Пучков Лев

Дело чести

Лев Пучков

ДЕЛО ЧЕСТИ

ЧАСТЬ I

ПО ТУ СТОРОНУ ТЕРРОРА

Глава 1

Нехорошо расположен поселок Челуши. Высокий скалистый берег Терека исключает возможность скрытного подхода и внезапного нападения со стороны реки — чтобы забраться отсюда, нужно иметь первоклассное альпинистское снаряжение и мастерство «снежного барса». С трех других сторон поселок окружают пологие каменистые скаты древнего холма, на вершине которого в незапамятные времена кто-то из первых Бекмурзаевых заложил каменную хижину.

Длина этих скатов от вершины до того места, где спуск плавно переходит в зеленую равнину, составляет от полутора до двух километров, они прекрасно просматриваются на всем своем протяжении и, несмотря на пологость, недоступны для транспорта из-за многочисленных складок и гигантских карманов, образовавшихся еще в те времена, когда повсюду на земле кипела вулканическая масса. Транспорт может подняться сюда по единственной дороге, которая денно и нощно охраняется усиленным «нарядом» аксакалов, что режутся в нарды в чайхане у самого въезда в село. А в пешем порядке — откуда ни заходи — тебя увидят в самом начале восхождения. Увидят, сделают выводы и доложат кому надо…

— Чует мой попендер — будет тут облом нам… Будет нам облом тут — это сто пудов! — словно прочитав мои мысли, пробормотал речитативом Джо, откладывая бинокль и переваливаясь на спину.

— Рано хоронишь, Санек, — с наигранным оптимизмом ответил я и, посмотрев на часы, добавил:

— У нас еще целых три часа с хвостиком. Так что…

Немного помолчав, вредный Джо вновь начал меня донимать:

— Ну и что — три часа? Пролетят — глазом не моргнешь… Я ж сразу сказал — пошли к трассе! Вон — уже пять тачек выехали с утра. Давно бы уже притормозили кого надо. Может, поползем, пока не поздно?

Ласково улыбнувшись боевому брату, я показал ему кукиш:

— Верь мне, Джо… Бери бинокль и наблюдай себе помаленьку, а я пока подремлю, — и нахлобучил панаму на глаза, давая понять, что полемизировать не расположен.

Обиженно крякнув, Джо заерзал на подстилке, поудобнее устраиваясь для наблюдения. Еще утром, когда мы оборудовали лежки на этом не проездном перевале, мой напарник предложил сразу пробираться в долину и соорудить засаду возле трассы. Предложение на первый взгляд было заманчивое, и я чуть было не клюнул. Однако, поразмыслив и проанализировав информацию, полученную от Шведова, решил действовать по своему плану, страшно огорчив Джо. А поскольку мы находились на вражьей территории и работали в экстремальном режиме, оспаривать командирскую точку зрения — пусть и не совсем правильную на его взгляд — мой своенравный боевой брат не решился и затаил глубокую скорбь по поводу внезапной кончины моего стратегического таланта.

— Ладно, коллега, не переживай, — выдал я после продолжительной паузы. — Все будет тип-топ: ежели в течение полутора часов никто сюда не попрется, поползем к трассе… Доволен?

Многозначительно хмыкнув, Джо примирительно буркнул: «Ну вот, сразу бы так…» — и моментально обрел нормальное расположение духа: принялся фальшиво насвистывать что-то не очень приятное для слуха.

Банда Рашида Бекмурзаева, за базой которого мы с Джо наблюдали вот уже полдня, являла собой уникальный образчик преемственности родоплеменных традиций, корнями уходящих в дремучую глубь веков и в почти неизменном виде сохранившихся по сей день. Прапрапра и так далее деды Рашида грабили караваны купцов, — везущих товары из Турции в Россию по контрабандным тропкам (видимо, уже тогда имели место проблемы с таможенной пошлиной!), угоняли стада у соседей казаков, обосновавшихся за древним перевалом, и вообще беспредельничали как душа пожелает, благо не было на них управы ни с той, ни с другой стороны. Все последующие поколения Бекмурзаевых с завидным постоянством оттачивали и совершенствовали доставшееся в наследство от предков ремесло, и в результате в наше цивилизованное время (напомню — на дворе август 1997 года!) мы имеем банду, специализирующуюся на тотальном разбое, база которой зарегистрирована во всех административных документах республиканского масштаба, нанесена на карту и наречена поселком Челуши. Как вам это нравится? В принципе, данное образование даже бандой называть язык не поворачивается: просто обычный поселок, в котором каждый житель занят своим делом. Молодые и сильные мужчины занимаются непосредственно разбоем и грабежом, женщины ударно рожают им новую смену, смена эта потихоньку растет, впитывая нравы и обычаи среды обитания, а престарелые аксакалы, которые уже не в состоянии прятаться в кустах и держать в руках тяжелые пулеметы, учат уму-разуму всех остальных — прививают передовую методику фундаментального бандитизма… Вся эта система цементируется родоплеменным укладом, законом шариата и усугубляется весьма удобным расположением Челушей.

Если спуститься с перевала, где мы с Джо сейчас валяем дурака, и пройти с километр на север, окажешься на русской территории — на исконных землях Терского казачества. Полтора километра на северо-запад — попадешь в гости к осетинам. А если не поленишься сесть на лихого скакуна (который будет предусмотрительно торчать внизу — через перевал ни одна лошадь не перелезет) и проскачешь по буеракам верст шесть, то попадешь к гостеприимным кабардосам — здесь в тебя гарантированно не будут стрелять без предупреждения, в отличие от других районов ЗОНЫ: сначала выяснят, что ты за фрукт…

Такое выгодное расположение позволяет Рашиду контролировать любое перемещение в своем районе и дает ему особые преимущества. Никто из тех, кто «работает» в ЗОНЕ, не хочет поссориться с кланом Бекмурзаевых — это чревато очень тяжелыми последствиями: запрет доступа в удобный для перемещения по ЗОНЕ район, тяжкая разборка с непредсказуемым финалом, отсутствие гарантий личной безопасности независимо от места нахождения и так далее и тому подобное…

Именно поэтому моего шефа заинтересовал клан Бекмурзаевых. Нам нужно самую малость: двое-трое взрослых мужчин из Челушей. Вот и лежим мы с Джо в верхней точке перевала, Потея под жаркими лучами августовского солнца. Возможно, Проще было бы аккуратно пробраться к трассе, что ведет из Челушей в долину, и захватить там первую попавшуюся машину из поселка, в которой находились бы интересующие нас объекты. Но!..

Потом нам пришлось бы выписывать солидный крюк по дороге, на которой стоят несколько постов республиканской милиции, и держать захваченных бандитов под прицелом, ежесекундно ожидая от них какой-нибудь пакости. А после, если все же повезет добраться в установленный район без всяких приключений, топать до Сарпинского ущелья, затравленно озираясь по сторонам и до рези в глазах всматриваясь в детали окружающего ландшафта, которые в любую секунду могут усугубиться каким-нибудь нездоровым проблеском. В ЗОНЕ, знаете ли, частенько что-то поблескивает в «зеленке». Ну ладно, если это просто бинокль досужего наблюдателя, охотника за информацией. А если это снайперский прицел бойца какой-нибудь из банд, которых здесь пруд пруди? Именно по этой причине я не торопился соглашаться с Джо. Его план мы осуществить всегда успеем — а пока… Пока у меня имеется другая информация. И если она подтвердится до истечения обещанного мною Джо времени, работы нам будет совсем немного. Раз-два — взяли! Три-четыре — сняли! То бишь погрузили — и с комфортом поехали на возе с сеном к ущелью…

— А-ха! — возбужденно воскликнул Джо и завозился, пытаясь толкнуть меня ногой — думал, действительно сплю.

— Да не сплю я, Виталич, не сплю, — буднично зевнул я и скорее утвердительно, чем вопросительно, бросил:

— Лезут?

— Двое, — подтвердил Джо, — прикинуты не по-боевому… Они что — на танцы собрались?

Нашарив биноклем окраину поселка, я обнаружил двух молодых мужиков, одетых в приличное цивильное платье, которые не спеша карабкались в нашу сторону. Оружия у них не было.

— Ах вы, красавцы мои! — обрадованно пробормотал я, вытаскивая из кустов свой автомат с ПББС и отряхивая его от пыли. — Погулять намылились… Ну-ну. Так — откатываемся назад — я беру, ты прикрываешь, — и мы с Джо резво сдали на обратный скат перевала.

— Слышь, Сыч, а если они быканут? — поинтересовался мой напарник, устроившись в кустах неподалеку. — Мочить?

— Если есть острое желание потренироваться в перетаскивании тяжестей — мочи, — флегматично ответил я. — А вообще — не должны вроде бы. Они только страшно удивятся…

Итак — информация Шведова подтвердилась. В принципе выбраться из республики можно вполне официальным способом. Сесть на машину, объехать скальный массив по дороге, что петляет в долине, пройти досмотр на четырех КПП, расположенных за демаркационной линией, и, если повезет не поругаться с сердитыми придирчивыми солдатами внутренних войск, прощайте суровые устои шариата и бдительный контроль аксакалов, — все прелести российской цивилизации в твоем полном распоряжении — гуляй не хочу… Но горячим джигитам жаль тратить полдня на то, что можно сделать за час. Всего-то делов: перелез через перевал, прошел по разминированному еще в прошлом году лесу и вышел на автомагистраль бывшего союзного значения. А там проголосовал — и через полчаса ты в лучшем кабаке славного города Моздока. А если не жаль денег на такси, можешь отправляться далее — куда душа пожелает. Ребята Бекмурзаева частенько пользуются этим способом — и не только для прогулок. Вот на данном фактике и строился весь расчет…

Как только джигиты преодолели верхнюю точку перевала и выпали из зоны визуального контроля со стороны села, я выскочил из кустов и, направив на них автомат, скомандовал:

— Ложись! Руки на голову!

Реакция у боевиков оказалась что надо: слова команды еще не успели отзвучать, а они оба уже рухнули наземь. Правда, руки на головы возлагать не пожелали, паразиты, и вообще — упали как профессиональные стрелки на поле боя: каждый чисто интуитивно удобно схоронился за первый попавшийся валун, что в изобилии валялись вокруг.

— Ну-ну — вы это бросьте мне! — оценил я сноровку джигитов. — Чего изготовились-то? Оружия все равно у вас нет. А в кустах сидит мой напарник — в жопу вам целится… Так что — давайте руки на голову!

Зыркнув по сторонам, наши пленные констатировали наличие свирепой физиономии Джо, который выбрался из кустов (у него всегда свирепая физиономия — даже когда мороженое ест), и нехотя выполнили требование — водрузили крепкие ладони на свои курчавые шевелюры.

— Прически неуставные, чмошники, — неприязненно буркнул Джо, осторожно обыскивая джигитов. — Небось с самой войны не стриглись…

— Нэ понял, э! — возмутился один из задержанных, грузный парниша, весьма толстый для своего возраста — он был несколько старше второго и, по всей видимости, играл роль лидера в паре. — В пилен вызял — на здаровье! Оскорбилять зачем, э? И так одэжьда вэс пил набрал!

— Чуть позже поймешь, урод, — ответил Джо и сообщил мне:

— Кроме бабок и гондонов — ничего.

— Цивилизованный народ, — похвалил я. — Предохраняются — хотя шариат запрещает…

— Руски свинья ибьем — патаму призир, да! — живо отреагировал толстый. — Кагда мусульманский женьщин спишь — бэз призир. Щарьят — все в парьядке.

— Молодцы! — вторично похвалил я и скомандовал:

— Штаны снимайте.

— Как сказал, э? — удивился толстый, выворачивая голову в мою сторону. — Павтары!

— Трахать вас мы не собираемся, хлопцы, — терпеливо объяснил я. — Мы хотим спустить вас вниз, а наручников и веревок у нас нет. Штаны — это чтобы ваши руки были заняты. Хотя в принципе — если возражаете, есть другой способ.

Я подмигнул Джо — он быстренько приставил глушитель автомата к мясистой ляжке старшего пленника и уточнил:

— Обе прострелить, или одну хватит?

— Нет, э! — резво воскликнул толстый и начал быстро расстегивать брючный ремень. — Шьтаны так шьтаны… — Второй не замедлил присоединиться к старшему. Спустя минуту мы неторопливо спускались по обратному скату перевала к раскинувшемуся внизу пограничному лесу, который и по сей день хранит множество страшных тайн и загадок военной поры.[1] Пленники неуклюже трусили впереди, держа обеими руками спущенные до колен штаны.

Метрах в пяти от опушки — чтобы издалека не бросалась в глаза — стояла одноконная повозка с сеном, которую Лось неофициально позаимствовал вчера вечером на одном из пограничных казачьих хуторов. Сам Лось лениво наблюдал за нашим передвижением, не удосужившись даже спуститься с телеги, а грустная каурая кобыла, учуяв посторонние запахи, вдруг начала пятиться, пытаясь выбраться из надоевшего хомута — будто предчувствуя, какая неблаговидная роль отведена ей в этом темном деле.

Когда мы приблизились к телеге, Джо вернул пленникам ремни и дал понять, что можно застегнуть штаны.

— Полезайте на телегу, хлопцы, — пригласил я. — Прокатимся до Сарпинского ущелья. Давай поживее — чего застыли!

Как ни странно, этот жест доброй воли вызвал у бандитов весьма не специфическую реакцию.

— Я нэ понял, э! — воскликнул толстый, заправившись и обретя свободу жестикуляции. — Ви кто, э? Зачэм нам на Сарпи ехать, э?

— Вы не ФСБ и не спецназ, — почти без акцента высказался второй — до сего момента он стоически молчал, и я уже начал было подумывать, что мы захватили немого. — Иначе потащили бы нас на русскую сторону. Если бы вообще хватило наглости заявиться на нашу территорию… Значит, вы работаете на себя — такие же, как и мы. Верно я говорю, Салим?

— Ай маладэц, братищька, правильно! — одобрительно воскликнул толстый и будто бы чему-то обрадовался. — Ви хоть знаешь, кого взяли? Гидэ взяли?! Ой-е-е, рыбят, — лапухунулис, э! Клянус, э, лапухунулис!

— Вы думаете, за нас бабки получите? — язвительно поинтересовался младший бандит. — Вот вам, а не бабки! — он сложил мощный кукиш и потыкал им в сторону каждого из нас. — Такими пи…лями огребетесь — до конца жизни не расхлебаете! Вы че — не в курсе, кто такой Рашид Бекмурзаев?

— А ну, э! Бабки отдай, гандон отдай! — Толстый совсем обнаглел и двинулся к Джо, у которого от изумления отвисла челюсть. — Все отдай и дергай отсюда — чэрэс пьять минут вас целый рота лавит будут!

— Во как! — удивился Лось, щелкая предохранителем своего автомата. — Значит, придется грузить?

— Похоже на то, — с сожалением ответил я.

Бац!!! Джо от души зарядил в репу толстому, неосмотрительно сократившему дистанцию безопасного удаления. Тот рухнул на четвереньках в траву и разразился замысловатыми ругательствами.

— А вот это зря, — осуждающе произнес младший бандит. — За это с вас щкур будут живием снимать. Салим — двоюродный брат Рашида, ты понял, э?!

В другое время и при других обстоятельствах меня бы изрядно потешила вся эта катавасия. Как преобразились наглые ребятишки, расчухав, что мы не собираемся депортировать их в Россию, а намерены использовать в качестве заложников или еще кого там на территории республики! Распустили хвосты как павлины — гонору вагон! Но время поджимало — надо было прибыть на место до истечения установленного срока. Да и работы впереди — море, некогда развлекаться…

— Значит, самостоятельно на телегу лезть не желаете? — в последний раз уточнил я, обращаясь к младшему пленнику.

— Свободен, мальчик! — проигнорировал он мой вопрос и, выразительно щелкнув пальцами, присовокупил:

— Бабки гоните — и ходу отсюда! Через полчаса вас действительно будет искать целая рота: думаешь, Салим просто так сказал?!

— Значит, действительно придется грузить, — подытожил я и, сделав два шага в сторону, кивнул Лосю:

— Давай…

Надо вам сказать, что в нашей команде Лось — самый меткий и хладнокровный стрелок. Прошу обратить внимание на последнее определение: хладнокровный в довольно специфическом понятии этого значения.

Пук! Пук! — Лось «дал» навскидку из автомата с ПББС — и тела бекмурзаевцев, пронзенные навылет в грудную клетку, рухнули в траву. В глазах младшего я успел прочесть огромное удивление. Что поделать, парень! Смерть вообще удивительное явление во всех ее мыслимых аспектах, особенно для того, кто по простоте душевной рассчитывает прожить больше, чем ему нарисовано на карте судьбы…

Погрузив трупы на телегу, мы отыскали в траве деформированные оболочки от пуль, присыпали кровь землей — на всякий пожарный — и отправились в путь, огибая по опушке леса скальный массив… Я предвижу негодование многих читателей, возмущенных столь хладнокровным расстрелом пленных. Давайте, однако, отложим в сторону морально-этические аспекты данного деяния — по ходу повествования все встанет на свои места. А пока…

Пока вот что: до Сарпинского ущелья минут сорок езды по буеракам. Пакостей не предвидится никаких — накануне облазили здесь каждый кустик. Если не возражаете, я пока, чтобы не терять времени, посвящу вас в кое-какие детали, без знания коих некоторые фрагменты дальнейшего повествования могут показаться нагромождением отдельных описательных моментов, не имеющих под собой сюжетной основы…

Прежде всего — об особенностях региона, на территории которого происходят описываемые события. Если вы возьмете карту бывшего СССР, то увидите, что земли эти в общем-то занимают совсем незначительное место на бескрайних просторах благополучно развалившейся некоторое время назад «тюрьмы народов». Сибирь и Дальний Восток в десятки раз обширнее, и людишек там настолько же порядков поболее, и с ресурсами не в пример получше. Но именно эта территория, по которой мы с моими боевыми братьями в настоящий момент мирно везем два трупа, во все времена притягивала взоры разнообразного отребья: начиная от царственных персон и всемогущих теневых правителей различных эпох и заканчивая прожженными авантюристами как военного, так и политического профиля.

Во все времена здесь кто-то пытался кого-то завоевать и оттяпать хороший кусок землицы — несть числа примерам из исторической практики. Во все времена здесь шла в разные концы контрабанда нескончаемым потоком, а собственно здесь и вокруг здесь — в обозримой видимости — плелись разнообразные заговоры, интриги, мерзкие сплетни вселенского масштаба, и так далее, и тому подобное. Можно было бы часами перечислять, какие здесь происходили гадости, используя в качестве справочного материала исключительно периодику, даже без ссылок на засекреченные архивы, но, дабы не съехать ненароком с проторенной тропы беллетристики в непролазные хляби геополитического анализа, давайте опустим все эти животрепещущие моменты и познакомимся с весьма симпатичным южным городом Стародубовском, а также с прилегающими к нему окрестностями.

Дело в том, что я и мои боевые братья живем в этом городе — гнездо у нас тут. И работаем, удобства ради, неподалеку. А потому — прошу любить и жаловать.

Город Стародубовск издревле имеет неофициальный статус форпоста на юге России. Это последний областной центр в данном регионе, который может претендовать на обиходное наименование «русский город». Далее идет Кавказ.

Нет-нет, Федерация в Стародубовске не заканчивается — не подумайте плохого! Все по-старому, передела не было. За Стародубовском имеется довольно обширная территория, на которой расположены разнообразные кавказские республики. Но независимо от статуса и сладкоречивых уверений политиков о тотальной интернациональной дружбе, эта территория для настоящего россиянина всегда была чужой.

Когда-то эти земли, ныне именуемые республиками Северного Кавказа, были так или иначе, но по сути насильственно присоединены к России — под давлением обстоятельств, политической ситуации и целого ряда иных факторов. Сразу же за присоединением, как водится, последовала попытка ассимилировать маленькие народы Кавказа к культуре, традициям и вообще к жизненному укладу России. Попытка эта, как известно из исторической практики, потерпела жесточайшее поражение. Потому что, стремясь удовлетворить свои политические амбиции, наши политики, невежественные в вопросах законов развития параллельных цивилизаций, на протяжении многих десятков лет целеустремленно валяли дурака, не придавая значения негативным процессам, с течением времени прогрессирующим вследствие грубейших нарушений основ взаимососуществования разных народов.

Горные камни не в состоянии расцвести по весне, будучи посажены осенью даже в самую благодатную почву равнины. Равнинные цветы, высаженные в скалах, моментально захиреют и увянут. И вовсе не потому, что им не нравятся эти скалы. Просто климат неподходящий.

Ничего не проходит бесследно — это общеизвестный факт. Царская Россия когда-то сорок семь лет воевала с народами Северного Кавказа, не особо вдаваясь в подробности существования иноплеменных образований и совершенно не заботясь о последствиях этой войны. Вряд ли кто из тогдашних властей предержащих подозревал, что желание иметь под рукой благоприятные во всех отношениях (ну, разве что за исключением яростного сопротивления аборигенов) территории на юге стократно аукнется спустя полтора столетия. Но ведь каждое действие рождает противодействие: это закон физики, тысячекратно подтвержденный и втиснутый в формулу — тут уж ничего не поделаешь.

Следствием присоединения кавказских народов к России и попытки ассимилировать их уклад к российскому образу жизни явилось весьма специфическое отношение кавказцев к россиянам. Русский мужик, будь он хоть трижды атлетом и мастером разнообразных единоборств, на улицах Назрани, Нальчика, Грозного и так далее меньше всего ощущает себя мужиком. Кавказские джигиты в совершенстве владеют искусством подавлять своей самостью любого жителя равнины и внушать ему, что он существо третьего разряда, ходячее недоразумение и вообще не имеет права носить штаны. Русская пригожая дама на этих же самых улицах должна крутить головой на триста шестьдесят градусов и постоянно помнить, что ее гарантированная законом безопасность в данном регионе понятие относительное. Ее могут мимоходом похлопать по упругому заду, залезть под юбку и вообще подскочить на машине, схватить в охапку и увезти безвозвратно куда-нибудь в горы. Джигиты — народ горячий. Правда, горячность эта на кавказских женщин не распространяется. Ингушка, чеченка, кабардинка и так далее чувствуют здесь себя прекрасно и уверены, что никто их не посмеет тронуть. Не верите — поезжайте сами и убедитесь.

Да что там кавказские республики! Уже в Стародубовской области, ближе к горам, можно проследить ширящуюся конфронтацию между равнинным жителем и горцем. Поезжайте в Доброводск и посмотрите, кто в этом «русском» городе работает в торговых точках, ресторанах, гостиницах, курортах, пансионатах и вообще в мало-мальски приличных местах. Посмотрите, кто рассекает на иномарках улицы курортных городов Кавказских Минеральных Вод, толпится на вокзалах и в переходах, «клеит» русских шалав, прибывших на заработки… Раскройте телефонные книги этих прекрасных городов, посмотрите объявления в газетах — по поводу срочного обмена на любой город российской глубинки, — и вам все станет понятно. Русаки бегут с Кавказа…. Мы сдаем его без боя, постепенно освобождая когда-то захваченную территорию и шаг за шагом теряя сферу влияния.

На эту тему можно разглагольствовать часами, но я скажу короче. Кавказцы реагируют на все истинно российское так, как живой организм реагирует на инородное тело, внедренное в него. Он его отторгает, мобилизуя все внутренние резервы и проявляя чрезвычайно высокую защитную активность на всем протяжении процесса — вплоть до полного выведения инородного тела из организма.

В какой стадии наши взаимоотношения с Кавказом пребывают сейчас, однозначно определить весьма проблематично — полагаю, даже самый крутой политолог не взялся бы за столь неблагодарное занятие. Но мне почему-то кажется, что инородное тело уже вылезло в слой поверхностного эпителия, закапсулировалось в гнойном мешке, и вот-вот этот нарыв лопнет…

Вот потому-то Стародубовск — последний истинно российский город на юге. Далее идет чужая земля.

Эта обширная область по-прежнему декларативно именуется частью Федерации и числится в разряде законопослушных регионов (гы-гы!!!). А мы — то есть те, кто промышляет в этой области, — называем ее просто и скромно — ЗОНОЙ. Нет-нет, плагиат здесь ни при чем: ЗОНОЙ можно обозвать любую территорию, на которой творятся странные явления не специфического характера, не подпадающие под общепринятые параметры. ЗОНА живет и питается по своим неписаным правилам. Здесь иные понятия о цене человеческой жизни и цене на разнообразный товар повышенного спроса. Здесь пропадают люди, машины и целые эшелоны — до сих пор ничего из того, что пропало, обнаружено не было. В этой ЗОНЕ законы, в общепринятом понятии этого слова, не действуют. Зато чрезвычайно активно действуют дикие и неуправляемые отряды и отрядики так называемых «индейцев» — банды, промышляющие разбоем, похищениями людей и иными разновидностями «ратного труда». А еще в ЗОНЕ действуют разнообразные мелкопоместные князьки. Князькам этим Конституция дала в «кормление» — совершенно официально, прошу заметить — довольно приличные наделы земель, не очень густо населенных народом, но обладающих правами отдельных государств! А потому эти самые князьки, каждый на своем огороде, откровенно холят и лелеют свой маленький культ личности со всеми сопутствующими этому культу аксессуарами: беспредельным произволом, пытками, тюрьмами, расстрелами и так далее.

Наличие ЗОНЫ очень выгодно для некоторых товарищей из верхних эшелонов власти. Здесь можно сделать огромные деньги и спрятать концы в воду — проводить расследование на данной территории равносильно самоубийству. Если вас заинтересует этот вопрос, можете поднять подшивки газет за последние пять лет и вволю поудивляться некоторым странным явлениям, которые запросто можно отнести к разряду фантастических. Пошел эшелон, допустим, с электрооборудованием на двадцать-тридцать «арбузов» от какой-нибудь мощной российской фирмы в адрес какого-нибудь дочернего предприятия в ЗОНЕ, и на перегоне между Серленной и Хунтермесом бесследно исчез. Испарился. Искать бесполезно — я же говорю, здесь какая-то аномалия! А все пропажи списываются на нестабильность региона и несовершенство нашей правовой системы.

Эти же товарищи — из верхнего эшелона, — пользуясь своей властью и положением, развлекаются с ЗОНОЙ и другими способами. Каждый законопослушный гражданин России прекрасно знает, что у нас процветает торговля всем подряд: оружием, наркотиками, боевой техникой, людьми, секретами и всем прочим, что в определенном месте имеет спрос гораздо больший, нежели там, где это «прочее» лежит себе невостребованное и медленно гниет.

Об этой торговле постоянно вопят СМИ и ходят самые разнообразные сплетни. Но большинство законопослушных граждан имеют обо всех этих нехороших делах весьма расплывчатое понятие. Вроде бы где-то там, в верхних эшелонах, сидят злые дядьки и вовсю торгуют себе чем ни попадя, используя свою неограниченную власть. А как торгуют? Да черт его знает! Может, по воздуху переправляют или к днищу машины проволокой прикручивают.

Я уже определенный срок варюсь в этой системе, владею кое-какой информацией по данному вопросу и охотно поделюсь ею с вами, но очень коротко, у нас не так уж много времени.

Допустим, вы — злой дядька в столице, тот самый, в верхнем эшелоне, с огромными возможностями и неограниченными полномочиями, а я — простой главарь банды в далекой Ичкерии (ну, это я сейчас главарь банды, а в недалеком прошлом был полевым командиром «непримиримых»). В свое время я с соратниками-подельщиками наворовал у Советской Армии целый арсенал и теперь вовсю торгую им и буду торговать очень долго, благо запасы практически неограниченны, а спрос на оружие будет всегда. Вот конкретные цифры годичной давности: автомат в Ичкерии стоит пол-«лимона» деревянными, а в Новосибирске — пять «лимонов». Разумеется, я вам по паре стволов под полой возить не стану. Невыгодно это, да и небезопасно: могут вредные менты и вэвэшники в поезде или на блокпостах нашмонать, а это, сами понимаете, чревато: не любят нашего брата-чеченца у вас в России.

Мы поступим иначе. Я продам посреднику посредника вашего представителя, который понятия не имеет, кто вы такой, предположим… ну, тысячу стволов для ровного счета. И сразу получу наличкой полмиллиарда. Мне так удобнее — наличкой, поскольку обналичить ваши паршивые счета в нашей Ичкерии проблематично. Затем я вывезу эти стволы к границе зоны своего влияния: дальше кантуйтесь, как хотите, — ваши проблемы.

Получив эти стволы на российской земле, ваш представитель под всемогущей курией вашего грозного имени оформит их как груз с нулевым допуском, выпишет накладные по всей форме, приставит караул из части внутренних войск по сопровождению грузов… И попрут мои стволы зеленым ходом в Новосиб, нигде не задерживаясь и не подвергаясь проверке. В Новосибе их получат представители представителей ваших посредников и без особых хлопот распихают по разным точкам — система отлаженная. В итоге вы поимеете свои три с половиной «арбуза» (один «арбуз» — грубо — у вас уйдет на «производственные» издержки) и даже пальцем не пошевельнете. Потому что на территории России ваш левый груз свято охраняется законом, представители которого понятия не имеют, что невольно становятся соучастниками криминального деяния (тот же самый караул, например, никогда не знает, что за груз он везет). А в районе функционирования моего отряда (исполкома, совета, администрации) с вашего груза не упадет ни одна пылинка потому, что здесь за все отвечаю я. Но! Но…

Между моим районом и собственно территорией России пролегает ЗОНА. А в ЗОНЕ каждый сверчок знает свой шесток — каждый пахан сидит на свой земле. На чужие земли я соваться не стану, а вашему грозному имени там грош цена. Если вы имеете острое желание получить свои стволы, остается единственное: на всем протяжении маршрута движения вашего груза до российской границы давать всем «князькам» и главарям банд на лапу. Так можно и без штанов остаться — получите вы совсем мизерный навар, который не стоит таких финансовых затрат и треволнений. А ведь есть еще и такие «индейцы», с которыми договориться нельзя: грохнут ваших посредников и заберут груз — вообще останетесь с носом…

Так вот: до недавнего времени для злых дядек из верхних эшелонов и контактирующих с их представителями авторитетов ЗОНЫ такой проблемы не существовало. В ЗОНЕ функционировал КОРИДОР, по которому переправлялись в оба конца разнообразные номинации ходового товара: оружие, наркотики, заложники для выкупа, женщины сами понимаете, для чего, и так далее. КОРИДОР этот обеспечивала хорошо организованная и профессионально подготовленная группировка, заботливо взращенная в Стародубовске злыми дядьками из верхних эшелонов и возглавляемая ушлым парнишей с выдающимися организаторскими способностями по прозвищу Лабаз (царствие небесное). Эта коридорная группировка вела разведку в ЗОНЕ, налаживала контакты с «князьками», имела кучу информаторов — охотников за секретами и проводила по КОРИДОРУ грузы любого характера. Очень удобно, знаете ли, было для злых дядек из верхов иметь такую группировку: благодаря ей КОРИДОР превратился в отлаженную, универсальную систему, приносившую огромную прибыль своим создателям.

Однако все в мире преходяще. Что-то около года назад мы уничтожили эту группировку, аннулировав КОРИДОР. А для комплекта мы аннулировали и некоторых злых дядек из верхнего эшелона, которые имели к КОРИДОРУ прямое касательство. Но дурной пример заразителен. На смену упраздненным товарищам в верхах пришли другие — свято место пусто не бывает. Эти другие, одухотворенные успехами своих предшественников, периодически предпринимают попытки реставрировать КОРИДОР: благо для этого существуют все предпосылки. В ЗОНЕ по-прежнему существуют как банды и «князьки», так и спрос на товар определенного свойства — можно делать просто громадные деньжищи, если с умом все организовать. Но есть маленькое «но». Определенные силы не хотят реставрации КОРИДОРА. Определенные силы хотят иметь не просто демаркационную линию на карте, а подлинную границу с ЗОНОЙ, через которую невозможно будет ничего переправить. Но это — перспектива, так сказать, радужные мечты. А пока мы целенаправленно мешаем плохим товарищам с самого верха восстанавливать КОРИДОР — за этим занятием вы нас и застали.

Да, кстати, вы можете спросить: кто это «мы». Отвечаю: мы — это команда Шведова. Небольшой, хорошо отлаженный боевой агрегат многофункционального применения, неоднократно опробованный в рискованных операциях и освоивший необъятные просторы ЗОНЫ. Чуть позже я вам всех представлю, а пока нам пора работать: приехали к Сарпинскому ущелью…

Сарпинское ущелье очень удобно для всякого отребья, промышляющего в ЗОНЕ. Это длинный и широкий проход в горной гряде, некогда проделанный вулканической лавой и благоустроенный умелыми руками многих поколений контрабандистов. Здесь при определенном навыке и сноровке можно исхитриться проехать даже на средней проходимости автомобиле, несмотря на кажущуюся неприступность и непроходимость: входы в ущелье с обеих сторон обильно заросли кустарником и прикрыты от назойливого взгляда нагромождением валунов.

В разное время различные товарищи пытались организовать контроль за ущельем, но попытки эти всякий раз заканчивались полным фиаско. Дело в том, что и с той, и с этой стороны к ущелью вплотную подходит лесной массив, состоящий из огромных раскидистых дубов и буков, что исключает возможность организовать не то что разведку на дальних подступах к блокпосту или заставе, но даже элементарные меры сохранения собственной безопасности. Проще говоря, здесь неоднократно вырезали блокпосты и заставы — под корень. Нападавшим бандитам было нетрудно нанести сокрушительный удар, подкравшись к заставе вплотную, и раствориться в лесу, где им знакома каждая тропка. Вооружившись печальным примером предшественников, представители правоохранительных органов прекратили бесплодные попытки взять под контроль ущелье и ограничились периодическими наездами, так называемыми рейдами в составе сборных бригад местных сил правопорядка. Но это было в незапамятные времена — еще до последней кавказской войны. А после войны сюда вообще никто соваться не смеет, кроме посвященных в тайны леса, напичканного минными заграждениями. Посвященные же, сами понимаете, — это бандиты, которые держат данное ущелье: все те же товарищи из клана Бекмурзаева. Ну и мы — мы тоже посвященные — волею случая…

У входа в горловину ущелья нас ожидали Барин, Сало и Мент. Я давно привык к кошачьим повадкам своих боевых братьев — сам натаскивал их долгими часами изнурительных тренировок, — но все же вздрогнул от неожиданности, когда из кустов на опушке неслышно, как призраки, возникли трое размалеванных в боевую раскраску мужиков с автоматами и направились к нам.

— Как? — лаконично поинтересовался Мент, с любопытством заглядывая в повозку.

— Норма, — в тон ему ответил Джо. — Грузитесь, времени в обрез.

Ребятишки попрыгали на повозку, и мы неспешно двинулись вглубь леса, прочь от входа в ущелье.

У противоположного входа сидит круглосуточный пост гвардейцев Рашида — с десяток стрелков, отягощенных противотанковыми гранатометами и приборами ночного видения. Любую тварь, рискнувшую высунуть нос из ущелья без ведома Рашида, встретит кинжальный огонь в упор из десятка стволов. Пока аванпост сдерживает натиск внезапного агрессора, подоспеют основные силы — от Челушей по прямой с той стороны минут двадцать машинного хода. Об этом прекрасно знают все обитатели ЗОНЫ, и никто не рискует. И мы не будем — нам туда не надо. Первое действие спектакля, срежиссированного хитрым полковником Шведовым, состоится на этой стороне, в двух километрах отсюда и буквально через двадцать пять минут. Если мы все правильно рассчитали…

Прибыв на место, мы произвели боевой расчет, замаскировали повозку в глубине леса и распределились по обеим сторонам еле просматривавшейся в густой траве грунтовой дороги, выписывавшей замысловатые повороты в мрачной чащобе. Это единственная дорога здесь, по которой можно пробраться через лес ко входу в ущелье. Ошибиться невозможно — кто бы ни поперся через ЗОНУ, он обязательно пройдет мимо нас. Остается только дождаться.

Вскоре моя радиостанция выдала три длинных тона: подал сигнал Джо, расположившийся в двухстах метрах правее основной группы и выполнявший функции разведдозора.

— Идут, — негромко сообщил я по цепи и еще раз прикинул, верно ли распределены сектора огня. Ребятишки мои несколько секунд повозились в кустах, поудобнее изготавливаясь к бою, и стихли: ни один признак не указывал на присутствие у дороги каких-либо форм жизни. Молодцы — моя школа.

В нашей команде никто не ест даром свой кусок хлеба с черной икрой — непрофессионалам у нас не место.

Спустя минуту из глубины леса слышится негромкий звук работающих двигателей — на дороге появляются три джипа: два «Лендровера» и «Чероки». Замыкает колонну микроавтобус «Форд». Так-так, что там у нас? Ага, в каждой машине по два человечка. С места моего лежания салон «Форда» не просматривается, но вряд ли там кто-то есть: ребятишки ведь собираются возвращаться обратно, а путешествовать на «форде» более чем в восемь рыл очень неудобно, да еще учитывая груз, который они предполагают получить. Ну что ж: очень недурственно. Джипы в Ичкерии котируются весьма высоко. Дороги там, знаете ли, не того, да еще горная местность — только на джипах и рассекать. Интересно, а каков будет эквивалент? По сколько стволов за тачку? Впрочем, это праздный вопрос — скоро сами все увидим. А пока время работать.

Словив в прорезь прицела водилу головной машины, я плавно жму на спусковой крючок. Пук-с! — негромко делает мой автомат с ПББС: голова водилы теряет первоначальную конфигурацию, стекла машины мгновенно тонируются красным, кроме лобового. На лобовом маленькая дырочка с расходящимися паутинкой трещинами и несколько капель крови — голову сидящего рядом с водилой напарника видно прекрасно. Пук-с! — делает еще раз мой автомат, и эта голова утрачивает первоначальную конфигурацию. Патроны с уменьшенным пороховым зарядом значительно снижают начальную скорость пули: встретившись с препятствием, она не пробивает его насквозь, а разносит вдребезги.

Справа «пукают» соратники — не очень долго и очень продуктивно. Машины бьют друг друга в зад и застревают на месте — у всех стекла окрашены в нехороший цвет. По моторам никто не попал — моторы мы бережем. Нам еще предстоит транспортировать эти загаженные тачки в одно славное местечко — в полутора километрах от точки боестолкновения. А тащить их по буреломам толкачом — весьма неблагодарное занятие: пару раз в жизни приходилось развлекаться оным. Оп-па! А это еще что за чудо? Ай-я-яй — недоглядели! Из «Форда» выскакивает мужик и, держась за правое плечо, аки заяц, скачками мчится по дороге назад.

Пять метров до поворота — еще рывок, и уйдет! Это он так думает. Пук! Пук! — раздается с той стороны — мужика отбрасывает назад. Тело его падает навзничь в траву и застывает без движения. Чудак ты, мужик, там же Джо! Мы ж не банда какая неорганизованная — у нас все операции обставлены с тщательным соблюдением основных тактических принципов: авангард — основные силы — арьергард. Впрочем, тебе уже все равно: надо было раньше постигать прописные истины разработки спецопераций. А то ходят тут всякие, на халяву надеются срубить «капустки» по-легкому…

Осмотрев трупы, я на полминуты впал в прострацию: метко стреляют мои боевые братья! Практически у всех «автолюбителей» черепа были размозжены настолько, что определить, кто из них проводник, представлялось весьма затруднительным.

— Ну вот и приплыли, — пробормотал я, лихорадочно подыскивая наиболее оптимальный вариант действий в создавшейся ситуации. — Так-так…

— При чем здесь «приплыли»? — невозмутимо заметил Джо, обнаружив, что я пребываю в затруднении. — Забыл, как на войне делали? Снимем у них штаны и посмотрим. А ну, пацаны, раз-два — взяли!

Как и предполагалось, проводников было двое: крайняя плоть на членах отсутствовала у одного трупа в головной машине и у того, что три минуты назад пытался удрать из замыкающего колонну «Форда».

— Значит, остальные — славяне, — подытожил я. — Прав был Шведов…

Замаскировав трупы проводников в кустах, мы перетащили водилу «Форда» в «Лендровер», затем я, Лось и Сало оседлали обгаженные джипы и аккуратно покатили через заросли подлеска, следуя за Джо, который шел впереди, указывая направление движения. Барин и Мент остались на месте происшествия — им предстояло тщательно уничтожить следы съезда с дороги и подготовить «Форд» для завершающего этапа операции.

Если бы не феноменальная способность Джо безошибочно ориентироваться в любых условиях, я сам ни за что в жизни не добрался бы до этого чертова провала. Перед операцией мы с неделю прочесывали окрестности в поисках подходящего местечка для предстоящей «упаковки» «груза» и случайно обнаружили у подошвы горной гряды здоровенную дыру, настолько хорошо замаскированную растущими по краям кустами, что Мент чуть не свалился в нее — не заметил, бедолага, в двух шагах! Мы с полчаса развлекались у этой скважины, бросая вниз камни и от души радуясь, что природа гор пошла нам навстречу в этом рискованном предприятии.

Сало — ходячая артиллерийская буссоль, уверенно заявил, что по звуку падающих камней можно определить глубину ямки не менее чем в двести метров, а по диаметру она вполне годится для «упаковки» стандартного горючевоза. А Джо — ас войсковой разведки, сообщил нам, что в месте расположения провала напрочь отсутствуют какие-либо точки «привязки» и запоминающиеся ориентиры. И тут же, что называется, не отходя от кассы, провел эксперимент: отвел нас на сто метров, заставил покружиться на месте, зажмурив глаза, и потребовал, чтобы мы отыскали провал. Вообще-то я тоже не лыком шит в деле ориентирования на местности: специфика прежней работы обязывает. Но, к стыду своему, должен признаться, что в тот раз так и не обнаружил «ямку» — не догадался определиться по солнцу, когда хитрый Джо решил экспериментировать! Так что радость наша была вполне понятна: имелся, знаете ли, в плане разработки операции такой пунктик, как сооружение искусственного автомогильника на три единицы — исключительно подручными средствами. А что такое вгрызаться в каменистый грунт предгорья, да еще без использования тротила (преждевременный шум в данной местности был категорически противопоказан), надеюсь, не надо объяснять.

Добравшись до места, мы опорожнили баки с горючим и столкнули машины в провал. Ничего — хорошо пошли: шмяк-шмяк о стены, затем — плюх! — где-то в глубине — и тишина. Подровняв утрамбованные кусты, мы рысцой выдвинулись к дороге и заняли места согласно ранее произведенного расчета в пятидесяти метрах от установленных Барином в кустах противопехотных мин «МОН-50» (наиболее почитаемая игрушка наших инженеров). До начала предпоследнего этапа операции остается что-то около двадцати-сорока минут, в зависимости от степени терпеливости второй стороны, участвующей в «бартере».

Встреча должна была состояться пятнадцать минут назад у входа в горловину ущелья с нашей стороны. Последний срок истек, а клиенты не прибыли: и не потому, что непунктуальны, а в связи с тем, что они… немножко мертвые. Бояться в этом районе второй стороне совершенно нечего — а потому, если я правильно все рассчитал, они должны прошвырнуться по маршруту движения первой стороны — вплоть до административной границы с Россией. Ну что ж — подождем, нам не привыкать. А пока ждем, я вам расскажу, как и обещал, кое-что о нашей команде…

Глава 2

Пусть некоторым это может показаться нескромным, но начну с себя. Я не Агата Кристи, чтобы полкниги держать вас в неведении, делая от своего имени посылы к той или иной персоне и оставаясь за кадром.

Зовут меня Антон Иванов, мне двадцать семь лет и три месяца — на момент описываемых событий. По документам я — Олег Шац, уроженец славного города Копейска, начальник службы безопасности гостиницы «Нортумберленд», располагающейся в некогда гостеприимном для меня областном центре российской глубинки Зеленогорске. Но чтобы вам не путаться, зовите меня просто Сыч. Это боевая кличка, которой меня наградили соратники в ходе совместной деятельности на благо Родины, — а клички в той среде, где я обретался раньше, давали очень метко и совершенно адекватно сущности обзываемого индивида.

Днем я постоянно хочу спать и хожу весь из себя такой вялый и недовольный, вызывая раздражение начальства и насмешки сотоварищей. Зато ночью чувствую себя прекрасно, спать не хочу совсем и вижу чуть ли не как кошка или сова. Я ночная тварь, порождение тьмы и опасности.

Что-то около года назад я состоял в должности командира группы спецназа внутренних войск, имел звание старшего лейтенанта и с минуты на минуту готов был стать капитаном. Но судьба — эта хромая злобная старуха (хотя говорят, что некоторым счастливчикам она достается в виде длинноногой симпатичной милашки) — распорядилась иначе…

С чего начались мои мытарства? С того проклятого отпуска, что ли? Может быть, может быть… Хотя нет — отпуск тут ни при чем. Отпуск — лишь очередной этап на крутом спуске от законопослушной жизни до того положения, которое я в настоящий момент занимаю.

Я остался жив и относительно здоров на русско-чеченской войне 1994–1996 годов, которая отняла у меня почти полтора года чистого времени. На этой войне я в совершенстве овладел искусством организации спецопераций, приобрел умение профессионально убивать и начисто утратил цивилизованное отношение к такому понятию, как ценность человеческой жизни. А еще на этой войне я всесторонне изучил нравы и обычаи горских народов, достаточно хорошо освоил чеченский язык и обзавелся весьма неприятными во всех отношениях вещами: целой кучей врагов, которые за стволом в карман не лезут (они его постоянно носят в руках), и прогрессирующим воспалением предстательной железы. Ну, мелкие ранения и травмы я в расчет не беру — это обычные издержки моей профдеятельности как в прошлый период, так и в настоящее время.

Так вот, буквально за три месяца до вывода войск из Чечни угораздило меня получить отпуск, а к отпуску — семейную путевку в кисловодский санаторий ВВ МВД РФ «Россия». А рейсовый автобус, на котором мы с женой ехали в санаторий, угораздило напороться на рейд чеченских «духов», промышлявших грабежом за пределами Ичкерии. «Духи» забрали мою жену в компании с двумя молодыми девчонками, находившимися в том же автобусе, и увезли в неизвестном направлении…

Некоторые могут криво усмехнуться: а что ж ты, спецназовец крутой, навороченный, варежку разинул — куда смотрел?! Да пытался я, пытался противостоять… но получил прикладом по затылку и элементарно вырубился, как это ни прискорбно.

Жену свою я искал долго и упорно: это длинная история, она тянет на отдельную книгу, и за неимением времени я ее опущу. Скажу короче: в процессе поисков я ухайдокал кучу более-менее причастных к этому делу товарищей ичкерского происхождения, взорвал между делом одну из горных баз «духов» и ограбил некоего Абдуллу Бекаева — командира отряда чеченских «непримиримых» ни много ни мало на сумму в пятьсот штук баксов. Да, жену свою я наконец-то нашел, но… но поздновато. Помимо всех прочих изуверств, которые «духи» с ней сотворили, эти уроды успели крепко посадить ее на иглу, и она умерла от передозировки…

А чуть позже я вновь приступил к своим обязанностям и целенаправленно уничтожал «духов» в радиусе видимости и слышимости — вплоть до своего последнего боя. В том бою два особо ретивых «духа» под аккомпанемент выстрелов надругались над остывающим телом моего сержанта — короче, в буквальном смысле изнасиловали труп. Этим выродкам страшно не повезло: очень скоро их взял в плен армейский отряд, осуществлявший разблокирование зажатого в кольцо контингента внутренних войск. Но в плен тогда попало много ичкерских гвардейцев, суть не в этом. Им не повезло потому, что я запомнил их. И публично расстрелял перед строем своих уцелевших солдат, предварительно зачитав мною же состряпанный приговор. Теперь каждый из моих пацанов — а они уже давно перебиваются чем придется на гражданке — твердо знает, что любое зло наказуемо, а возмездие неотвратимо, несмотря на то, что за спиной злодеев стоит могущественная криминальная страна.

Этот «воспитательный акт» начальство оценило по достоинству: меня моментально признали невменяемым и упрятали в психиатрическое отделение СИЗО № 1 славного города Н… — до окончания следствия. Но результатов следствия я дожидаться не стал, поскольку обстановка в СИЗО мне страшно не понравилась. Я удрал из-под стражи при первой же подвернувшейся возможности и некоторое время жил у своего друга-однокашника, заделавшегося в Зеленогорске правой рукой бригадира одной из преступных группировок. Спасибо бандитам — выходили, дали войти в форму, приласкали-обогрели и даже соорудили мне настоящие документы с сопутствующей легендой: теперь я Олег Шац, как уже упоминал выше.

Только с бандитами наши отношения не заладились. Сначала я прибил там кое-кого в процессе совместной жизнедеятельности (плохо вели себя, салажата!), а потом бригадир польстился на мои баксы, затаренные с войны, и меня взяли в оборот. Закончилась вся эта катавасия тем, что дядя Толя Шведов, который, как выяснилось позднее, давно наблюдал за моими телодвижениями, прибыл в Зеленогорск со своими хлопцами, между делом перемочил моих благодетелей и забрал меня к себе в Стародубовск. С тех пор я прилежно работаю на Шведова, и пока мне это занятие нравится — грех жаловаться.

Вот вроде бы и все, что вам пока следует обо мне знать, подробнее познакомимся в ходе дальнейшего повествования. Да, должен сразу оговориться — для тех, кто насмотрелся американских боевиков и лепит в своем воображении образ героя, руководствуясь исключительно голливудскими параметрами. Я вынужден вас разочаровать, уважаемые любители Ван Дамма и славного дядьки Арнольда. Я совсем не так крут, как может показаться после поверхностного описания моих сногсшибательных похождений. И сами эти похождения представляются таковыми лишь в контексте, при беглом ознакомлении, на самом деле это невероятные мытарства, основными параметрами которых являются пот, кровь, грязь и постоянный страх смерти.

Основные качества, пригодные для такого рода «приключений», — это безграничное терпение, выносливость и умение ждать. То есть свойства, в большей степени присущие вьючному животному, нежели рембообразному холеному красавцу. Верблюду, например, или мерину… Нет-нет, на корабль пустыни я не похож — упаси Бог! Но в кино меня сниматься бы не взяли — это сто пудов.

Судите сами: рост — сто семьдесят один сантиметр; вес — от семидесяти пяти до восьмидесяти килограммов, в зависимости от условий жизнедеятельности и сезонного фактора (зимой от безделья толстею); глаза зеленовато-карие; волос русый… а дальше и сказать нечего — незапоминающийся я, серый. Встретите в толпе и не обратите внимания — личность, каких миллион. Во время перепадов атмосферного давления у меня ноют суставы и корни зубов под пломбами, а еще ноют переломы в сырую погоду — переломам несть числа. Умом меня Создатель не обидел, и свою серость я прекрасно осознаю, можно сказать, остро осознаю. И от этого частенько впадаю в меланхолию: хочется, знаете ли, совершенно машинально, подспудно, так сказать, быть высоким и длинноногим, с мощными плечами и поволокой в прекрасных глазах. И чтобы у девушек от одного твоего вида набухали соски и непроизвольно раздвигались колени. А у них, увы, ничего не раздвигается: девушки на меня почему-то не обращают внимания. Очень, очень обидно. И вообще, я, как и большинство людей войны, практически непригоден в мирной жизни. Все, что я умею делать, — это профессионально убивать, выслеживать, подкрадываться, прятаться и руководить командой в коллективном бою…

Теперь о моем шефе. Познакомился я с ним на чеченской войне при весьма странных обстоятельствах. Хотя, если разобраться, к этому господину нельзя применять общепринятый стандарт понятия «странный» — я уже давненько его знаю, можно сказать, пуд соли съел и бочку водки выпил с ним совместно, а до сих пор для меня мой шеф — личность в высшей степени таинственная и загадочная. Но давайте о деле.

Шведов тогда был полковником ФСБ, чего-то там вынюхивал у одного из чеченских сёл, и, само собой, его очень скоро взяли в плен какие-то левые «духи», весьма «своевременно» заприметившие подозрительного славянина, шатавшегося в неположенном месте без дела. Волею случая вышло так, что я со своими бойцами как раз возвращался из рейда и напоролся на них в тот момент, когда «духи» пытались «посадить» полковника на минное поле.

Надо вам сказать, что я очень впечатлительная натура, а потому ничтоже сумняшеся дал команду своим бойцам «завалить» вредных «духов», и спас полковнику жизнь. Как оказалось в дальнейшем, поддавшись в тот момент порыву трепетного чувства, я поступил очень разумно — полковник мне здорово пригодился. Это он подарил мне невероятную возможность «прогуляться» по Чечне под «крышей» британского журналиста и отыскать свою жену. А затем он вызволил меня из передряги с зеленогорскими бандитами и приставил к настоящему делу. В общем, с лихвой отработал свой долг — теперь мы квиты.

Наши с полковником судьбы весьма схожи, если не принимать во внимание тот факт, что я оказался на нелегальном положении из-за чрезмерной впечатлительности и обостренного чувства справедливости, а шеф мой стал жертвой политических интриг. Даже период попадания в полосу неприятностей у нас примерно одинаковый: с июня по август прошлого года. Пока я развлекался с «духами», а затем парился на «шконке» следственного изолятора, полковник умудрился раскопать страшнейшей важности информацию о теневой деятельности некоторых государственных мужей, хапавших огромные средства с изнанки чеченской войны (это про тех самых злых дядек из верхнего эшелона, о которых ранее шла речь). Полковник тщательно разработал данную информацию и, надеясь получить с этого хороший навар, передал ее по инстанции.

Навар получился выше крыши: полковника начали очень активно стирать с лица земли. Семью его вырезали под корень, а сам Шведов остался в живых только благодаря чудовищной интуиции и высочайшему профессионализму, проще говоря, всех киллеров привалил и смылся. Канул в Лету, как и ваш покорный слуга.

Только полковник канул куда как круче меня! Я, например, после побега из изолятора только-то и успел, что обзавестись новым паспортом, новыми врагами (теперь, помимо чеченцев, желающих расквитаться за кровь убитых мною сородичей, меня страстно хочет вся зеленогорская братва) и неясным, можно сказать, зыбким положением в обществе. А полковник соорудил себе высококлассную «пластику» — на прежнего Анатолия Петровича он даже отдаленно не похож! — стал каким-то чудом майором милиции в отставке Алексеем Федоровичем Черновым, заимел официальные права на частное сыскное агентство «Аргус»; а помимо агентства, заимел целую кучу таких приятных вещей, как два особняка в престижном районе частного сектора Стародубовска, «Ниссан-Патрол», два джипа «Чероки», кучу денег и… команду военных профессионалов, работающих под «крышей» сыскного агентства. Хотя нет — надо оговориться: просто профессионалов, численностью восемь голов (себя я не считаю, поскольку это все было до моего появления у Шведова).

Команду из них чуть позже сделал я — отбросив ложную скромность, могу утверждать, что это целиком моя заслуга. Сбил-сколотил, обтесал, создал маленькое боевое братство. И хотя уровень профессионализма — понятие весьма расплывчатое и не имеющее жестких критериев в некоторых прикладных областях ратного дела, но… но мы работаем в ЗОНЕ вот уже почти год, и все умудрились остаться живы-невредимы: травмы и легкие ранения в зачет не идут. А это, можете мне поверить, довольно высокий показатель. Потому что кривые тропки ЗОНЫ, в буквальном смысле слова, устланы давно истлевшими останками крутых ребят, которые искренне полагали себя всестороннее подготовленными профессионалами и наверняка надеялись пожить чуть-чуть подольше…

Ну а по поводу всего этого изобилия… тут что-то туманно, знаете ли… Некоторые индивиды всю жизнь упираются в поте лица и не могут сколотить себе на приличную «шестерку» 90-го года выпуска, а этот — нате вам! Откуда дровишки?! — как говаривал один мой приятель (царствие небесное). Однако в нашей среде не принято назойливо интересоваться обстоятельствами, про которые человек предпочитает умалчивать, если этот человек числится в разряде соратников. Сам полковник по этому поводу, как, впрочем, и по поводу других непонятных явлений, исходящих от его персоны, предпочитает высказываться в таком духе: «Тебя волнует, как лампочка горит? Свет дает — и ладно… А отчего в такой маленькой стекляшке столь яркий свет, ты все равно не поймешь, даже если ухитришься ее разобрать…»

Теперь пару слов о моей команде (или команде полковника, что одно и то же). По соседству с усадьбой Шведова, сразу за забором, находится довольно большой дом. Этот дом, как уже упоминалось выше, принадлежит полковнику — так же, как и два «Чероки», «Ниссан-Патрол», частное детективное агентство «Аргус» и ряд других мелочей. Ха! Вот деятель! Нет, решительно не могу взять в толк, как это он умудрился за столь короткий срок эдак разрастись? Уму непостижимо… Ну так вот — в доме по соседству и проживают наши бойцы. «Агенты» агентства «Аргус», которое никого не ищет. Все вместе, под одной крышей. Только комната у каждого своя, отдельная — это создает некое подобие индивидуальности жизненного уклада. Ходят в один туалет, едят за одним столом, даже спят с одной женщиной… пардон! — с двумя. Прислуживают в этом общежитии две грудастые симпатичные девахи. Стирают, готовят, убирают — по графику, через сутки. И по первой просьбе любого из «агентов» с готовностью раздвигают ноги… За это Шведов платит им недурственные бабки. Так удобно. Никто из «агентов» не пойдет налево и не нарвется на обычные житейские неприятности, подстерегающие на каждом шагу холостого мужчину: типа обиженных мужей, прячущихся за портьерой с кухонным ножом, и венерических заболеваний, отнюдь не способствующих поддержанию высокой боеготовности команды. Кроме того, если верить полковнику, полигамия весьма благотворно влияет на формирование в коллективе общих интересов, чаяний и стремлений. Вот раньше, когда был первобытно-общинный строй, племя сообща ело одного мамонта, а все мужики племени трахали всех женщин племени — кто под руку подвернется. И так — тысячелетиями! Может, именно поэтому мы и выжили, не дрогнули перед лицом катаклизмов… Полигамия — это прекрасно! Бабы общие? Общие. Ну и все остальное тоже общее. Чаяния, стремления, интересы, ничтоже сумняшеся пояснил свой эксперимент Шведов, когда я на первых порах попытался робко высказать недоумение по поводу незаурядного жизненного уклада соратников.

Не знаю, не знаю: может, действительно полковнику виднее с высоты своего глобального опыта и бурно прожитых лет. Я, к примеру, явления такого типа всегда именовал однозначно: «изврат»…

Мои отношения с «агентами» сложились самым наилучшим образом. Как-никак, мы из одного теста леплены, все битые-ломаные, выброшенные на обочину нелегкой судьбой. После напряженных тренировок и совместно проведенных рискованных операций я могу с легким сердцем вести этот отрядик на любое лихое мероприятие, не испытывая при этом закономерного опасения, что кто-то из них выстрелит мне в спину или не выполнит приказ. Мы — единый боевой организм, каждый орган которого отвечает за свой участок работы и обеспечивает тем самым бесперебойное функционирование системы в целом. Каждый член команды — профессионал своего дела, прошедший тяжелые испытания суровыми условиями локальных войн. Все эти ребята умеют стрелять навскидку, продуктивно работать в экстремальной ситуации и всячески заботиться о себе на поле боя, они… хотя чего разглагольствовать — судите сами.

№ 1: Сергей Дзюба — боевая кличка Лось. 25 лет, холост, сирота. Старший лейтенант погранвойск. Место службы — Таджикистан. Уволен по дискредитации. Специализация: стрельба (мастер спорта по трем видам).

№ 2: Сергей Леонов — боевая кличка Север. 29 лет, холост, сирота. Капитан ВДВ. Место службы: Баку, Абхазия, Чечня. Уволен по дискредитации. Специализация: артиллерийские системы.

№ 3: Андрей Игнатов — боевая кличка Барин. 32 года, родители умерли, разведен. Майор ВДВ (начальник инженерной службы ДШБр). Место службы: Баку, Абхазия, Сев. Осетия, Чечня. Уволен по сокращению штатов. Специализация: сапер.

№ 4: Иван Городничий — боевая кличка Мент. 27 лет, мать алкоголичка, отца нет, холост. Ст. лейтенант внутр. войск. Место службы: Абхазия, Фергана, Чечня. Уволен по дискредитации. Специализация: рукопашный бой, стрельба.

№ 5: Леха Шматкин — боевая кличка Сало. 29 лет, сирота, холост. Капитан морской пехоты. Место службы: Абхазия, Чечня. Уволен по дискредитации. Специализация: гусеничная техника, ПТУРС (противотанковые управляемые реактивные системы).

№ 6: Александр Кошелев (это мой лепший кореш) — боевая кличка Джо. 28 лет, с родителями отношения не поддерживает, разведен. Капитан внутренних войск. Место службы: Абхазия, Сев. Осетия, Чечня. Уволен по состоянию здоровья (после контузии). Специализация: войсковая разведка.

№ 7: Игорь Кузнецов — боевая кличка Клоп (ну что поделать, если он маленький, рыжий и вреднючий!). 31 год, сирота, разведен. Капитан мотострелковых войск (командир инж. — сап. батальона). Место службы: Баку, Сев. Осетия, Чечня. Уволен по сокращению штатов. Специализация: сапер. И какой сапер!

№ 8: Федя Блинов — боевая кличка Винт. 32 года, родители умерли, разведен. Майор ВВС (командир вертолетной эскадрильи). Место службы: Афганистан, Таджикистан. Уволен по сокращению штатов. Специализация — сами понимаете…

Все — команда в полном составе. Да, по поводу кличек. Это я окрестил их так в первые дни знакомства, на правах командира. Так положено в команде: у каждого должна быть боевая кличка. Когда имеешь дело со смертью, называть друг друга по именам — это слишком ласково, отдает сантиментами. Обращаться по фамилиям — слишком официально, сухо. Кличка — золотая середина. Кроме того, имя, случайно слетевшее с уст кого-либо из бойцов во время проведения операции, в последующем может сослужить своему хозяину дурную службу. Такое случалось неоднократно в моей практике. А потому — боевая кличка. Как универсальное средство взаимодействия между членами команды…

Вот такие славные ребята. Все почему-то холостые, разведенные и по каким-то причинам вышвырнутые из военных ведомств. Каждый из них не сумел найти свое место в гражданской жизни. Не приспособлены оказались, отвыкли в войсках виться ужом в борьбе за существование. Умный полковник Шведов — благодетель, отец родной! — повытаскивал их из разных углов, обогрел, дал место в жизни, хорошие бабки и посулил блестящие перспективы, требуя взамен лишь то, что все они делали для Родины, когда молотили во благо ее процветания за жалкие гроши…

В свое время Шведов, движимый мотивами личной мести, собрал всех этих людей и вытащил меня из передряги, в которую я угодил по недомыслию в славном городе Зеленогорске. Я подготовил боеспособную команду, и мы ударно поработали на полковника, осуществив его тщательно разработанный план: аннулировали коридорную группировку, ликвидировали КОРИДОР и примерно наказали злых дядек, посмевших походя обидеть полковника. После этого, казалось бы, необходимость в существовании команды отпала. Зачем держать в куче ненужных теперь профессионалов? Но наша деятельность каким-то образом попала в поле зрения определенных сил, которые в структуре современного российского общества вроде бы не значатся, однако, несмотря на это, имеют весьма и весьма значительный вес как в политике, так и в экономической сфере. Поскольку я сам не в курсе этого вопроса (полковник к своим тайнам не подпускает даже близких людей — дурная гэбэшная привычка, ставшая второй натурой), навязывать вам свои измышления по данному поводу не буду. Скажу проще: после той достопамятной резни в Стародубовске полковника (ну и нас вместе с ним, естественно) кто-то могущественный быстренько взял под крыло. Кому-то страшно понравилось, как мы разделались на три счета с мощной группировкой и довели до суицида злых дядек из верхнего эшелона. Шведову создали режим наибольшего благоприятствования. Доступ к любого разряда информации, моментальное приобретение какой угодно экипировки, защита от посягательств правоохранительных органов (до сих пор, правда, в оной нужды не было, или, может, это нам, рядовым членам команды, так кажется) и определенные денежные субсидии. Взамен — работа в ЗОНЕ. Вот мы и работаем. Отстреливаем караваны со всем подряд как с той, так и с другой стороны; вырезаем наиболее докучливых информаторов — охотников за секретами; организуем разведку непосредственно на территории ЗОНЫ; покупаем информацию, если в том есть необходимость; стравливаем банды «индейцев» друг с другом и с «клиентами», ползущими в ЗОНУ с нашей стороны, и так далее… А что — работа не пыльная. Все равно, кроме этого, делать мы ничего не умеем, на гражданке сейчас устроиться проблематично, а платит полковник весьма недурственно: недельный заработок рядового агента составляет в зависимости от характера деятельности от трех до десяти штук баксов.

Вот и сейчас мы действуем в обычном режиме по разработанному Шведовым плану. Хотя нет, если быть более точным, мы, как это принято выражаться в войсках, «устраняем недостатки».

Эти славяне, трупы которых в настоящий момент мирно покоятся в мрачном провале, не просто «дикие» охотники за «капустой», что на свой страх и риск контактируют от случая к случаю с непредсказуемыми обитателями ЗОНЫ. Здесь имеет место хорошо продуманная и организованная реставрация пресловутого КОРИДОРА, которая, если быть объективным, практически состоялась. Видите ли, Шведов в последнее время был занят кое-какими делами, а его «крыша» в столице за всем углядеть не в состоянии. Вот и проморгали. Имеет место результат: создана небольшая группировка, которой предстоит обеспечивать КОРИДОР, уже найдены контакты с некоторыми крупными представителями ЗОНЫ, — и потихоньку идет налаживание грузопотока: хлопцы пока что тренируются. Это у них пятая ходка, и, надо полагать, последняя. Потому что до них наконец-то добрались мы — санитары ЗОНЫ. Шведов забросил все свои дела, «крыша» выдала всю имеющуюся информацию, а мы в обычном режиме претворяем в жизнь глобальные планы больших людей — потихоньку, не торопясь, тщательно и методично. И кстати: закругляюсь с пояснениями — зоркий Лось, сидящий на соседнем дереве, показывает мне два пальца и корчит рожу. Это значит, что он засек авангард каравана Рустема Гушмазукаева, и нам вскоре предстоит работать…

Из-за поворота показались двое в полном боевом прикиде: с автоматами, за спинами — по «Мухе», в разгрузках что-то топорщится — судя по всему, гранаты, — на головах черные косынки. У того, что справа, на шее висит бинокль, но пользоваться им дозорному нет необходимости — он слушает. Глаза потуплены, полностью расслаблен — «работают» только уши. Второй — наблюдатель. Внимательно смотрит по сторонам, через каждые десять секунд взглядом прощупывает дорогу. Молодцы. Мы тоже таким образом перемещаемся по ЗОНЕ: каждый согласно расчета «включает» какой-то орган чувств, притупляя остроту восприятия окружающей обстановки другими органами. Приятно знать, что имеешь дело с профессионалами.

Неслышно прошмыгнув мимо нас, дозорные скрылись за поворотом. Спустя двадцать секунд на дороге показалась основная группа — лошадка, запряженная в повозку, аналогичную той, что Лось накануне спер на казачьем хуторе, а к лошадке приложение: шестеро молодцев, дефилирующих по обеим сторонам повозки в пешем порядке. Все в том же полном боевом прикиде, лица сосредоточенно-хмурые, пот со лбов — градом. Долго же вам пришлось топать пешедралом! А что же не на телеге, хлопцы? А-а-а, вон оно что… Под тонким слоем соломы в повозке явственно прослеживаются очертания объемных тюков, лошадь движется с видимым усилием… Ясное дело — не потянет лошадка, если еще шестеро молодцев запрыгнут сверху.

Основная группа медленно прошествовала мимо нас и скрылась в листве раскидистых дубов. Из-за поворота показался арьергард: двое хлопцев, замыкающих караван. Перемещаются так же, как и авангард: один слушает, другой внимательно смотрит по сторонам — визуально исследовать дорогу нет необходимости: если бы что-то там и было, давно уже напоролись бы впереди идущие.

Вообще-то, в отличие от недавно убиенных нами славян, этим ребятам в ЗОНЕ опасаться нечего. Они тут свои. Идут по земле Рашида, который отвечает за все, что случается в его районе, и поддерживает здесь относительный порядок. Но ребятишки выросли в ЗОНЕ и по-другому перемещаться просто не умеют — жизнь приучила. Настоящие ичкерские волки, закаленные в боях с федералами: хитрые, осторожные и опытные. Малейшее изменение обстановки тотчас же отметит натренированный глаз, любой посторонний шум мгновенно услышит чуткое ухо: у посторонних, рискнувших вторгнуться в пределы ЗОНЫ, практически нет шансов остаться незамеченными.

Только ведь и мы здесь не на экскурсии. Работаем мы тут: всесторонне изучили повадки каждого волчары и можем предугадать чуть ли не каждый шаг супостата. А слышим и видим ничуть не хуже: именно поэтому до сих пор остались в живых. И как ни изощряются молодцы Рустема Гушмазукаева, который опрометчиво договорился с Рашидом о систематической проводке грузов через Сарпинское ущелье, мне их искренне жаль. Потому что ближе ко входу в ущелье сидим мы с Лосем, который стоит целого отделения снайперов; в двухстах метрах левее нас скучает Барин, поглаживая холеными пальцами пульт дистанционного управления установленной им накануне системы противопехотных мин; рядом — Мент, который страхует Барина; а еще в ста пятидесяти метрах левее — Сало и Джо, наблюдающие за дорогой через оптические прицелы. Очень, очень жаль: такие бойцы погибают!

Дождавшись, когда замыкающая караван пара проследовала мимо нас и удалилась метров на пятьдесят, я аккуратно прочистил горло и принялся размеренно и очень натуралистично куковать. Замыкающие на секунду замерли на месте и обратились в слух. Я тотально вспотел и задеревенел от напряжения. Нет, кукую я весьма недурственно — меня Джо научил, ас разведки, который в природных звуках разбирается просто великолепно и воспроизводит оные едва ли не лучше самих животных и птиц. Но у одного дозорного на автомате прикручен глушак, а вырос он, напоминаю, в ЗОНЕ (ну разумеется, это дозорный вырос в ЗОНЕ, а не глушак — такие штуковины здесь пока что не растут!). Ничто не мешает ему поднять свой ствол и пальнуть наугад в направлении звука — для проверки.

— Ку-ку, ку-ку, — и так далее, я вдохновенно блажил, входя в образ и боясь сделать лишнее движение. Да топайте же, родные мои! А то сейчас голосовые связки устанут, и выдам вместо «ку-ку» петуха! А петух в данной местности — вообще аномалия. Откуда в лесу петух? Тогда действительно можно со стопроцентной гарантией рассчитывать на проверочную очередь в нашем направлении…

Постояв немного, дозорные развернулись и медленно пошли дальше. В тот же момент я прекратил куковать — сигнал для Барина, что караван в полном составе и можно приступать. Однако эти подозрительные ичкерские волчата довольно долго стояли на месте: как бы не получилось так, что основная группа уже миновала полосу минных заграждений! Тогда придется много стрелять — основная группа успеет рассредоточиться и принять бой. А это уже нехорошо: надо быть последним идиотом, чтобы иметь в руках всеобъемлющий фактор внезапности и не использовать его на полную катушку.

Ба-бах!!! — оглушительно рвануло за поворотом. Вздрогнув от неожиданности, я пытаюсь словить в прыгающую прорезь прицела фигуру одного из замыкающих, застывшую на краткий миг у обочины дороги. И не успеваю — совсем выпустил из виду, что рядом Лось — машина для стрельбы из всех положений.

Пук-с! Пук-с! — выдает автомат Лося — и нет фигур замыкающих: отбросило их в кусты на обочине.

Кубарем скатившись вниз, мы продираемся через кусты на Дорогу и шустро движемся в направлении взрыва. Спереди звонко вспарывают воздух две чужие очереди: у всех наших автоматы с ПББС, значит, кто-то из ичкерских гвардейцев умудрился остаться в живых после Баринова «аккорда». Рывком приняв вправо, я прижимаюсь к обочине и автоматически бросаю через плечо Лосю:

— На месте! Страхуешь, я пошел…

Лось не отвечает. Встревоженно обернувшись, я обнаруживаю, что коллега жив-здоров, и морщусь: Лось прилежно выполняет функции, которые остальные члены команды избегают взваливать на свои плечи. Этот симпатичный внешне парниша у нас числится внештатным «контролером». Только не тем, что в троллейбусах к безбилетным пассажирам пристает, а тем, что делает контрольные выстрелы в голову…

Наше присутствие на поле брани не требуется — все получилось как надо. Вот только лошадку жалко.

— Лось, лошадь добей! — словно прочитав мои мысли, возбужденно кричит Барин, выбираясь из кустов и брезгливо переступая через растерзанные взрывом тела основной группы каравана. Несколько секунд я безотрывно смотрю в налитые кровью глаза поверженной гнедой, которая, хрипя и пуская малиновые пузыри, старательно выгибает длинную шею назад, пытаясь укусить гигантского невидимого слепня, вырвавшего у нее из спины двухкилограммовый кусок мяса… Затем откуда-то возникает Лось и одним выстрелом прекращает эту мучительную сцену… Черт! Бывают моменты, когда я ненавижу свою работу и самого себя за то, что приходится делать.

Через несколько мгновений на месте происшествия все приходит в движение. Джо подгоняет «Форд», припрятанный до поры до времени в кустах метрах в трехстах от засады, и мы начинаем споро перегружать в него оружие из покалеченной повозки. Хорошо, что стволы не в табельной упаковке — ворочать тюки значительно легче, чем тяжеленные оружейные ящики. Работаем очень быстро, надсадно крякая и обливаясь обильным потом, хотя никто не гонит. Надо поспешать: часовые со сторожевого поста Бекмурзаева, что с той стороны ущелья, вне всякого сомнения, слышали фейерверк и сделали выводы. Сами они сюда не сунутся — не велено, но обязательно сообщат по команде. Ориентировочно через полчаса здесь будет до зубов вооруженный рейдовый отряд, и очень может быть, под руководством самого Рашида Ясно Солнышко. Тогда придется отстреливаться до последнего патрона, а затем совершать суицид под кронами раскидистых дубов. Потому что сдаваться в плен этому господину никто из нас не пожелает ни под каким соусом — есть, знаете ли, на то особые причины…

Погрузка закончена. Мы вытаскиваем из кустов трупы проводников и аккуратно укладываем их неподалеку от распростертых на дороге дозорных «авангарда». Получается очень натуралистично: создается впечатление, что хлопцев накрыла в один момент мастерски выпущенная очередь из автомата — в упор. Внешний вид места происшествия — очень важная особенность такого рода акций-провокаций: баллистические экспертизы и следственные эксперименты в ЗОНЕ никто никогда не проводит. Все доверяют лишь собственным глазам и ушам. К машине подходит Лось, жестом дает понять, что выполнил свою миссию: случайно оставшихся в живых не будет.

Все, пора отправляться. Барин, тяжко вздохнув, забирается за баранку груженого «Форда», заводит двигатель и неторопливо едет по дороге прочь от ущелья. Мент выводит откуда-то «нашу» лошадь, запряженную в повозку, мы быстренько вскарабкиваемся на нее и, чуть помедлив, катим вслед за «Фордом».

Барин — смертник. Он не виноват в том, что в полном объеме владеет непростым искусством сапера и может по малейшим изменениям в окружающем ландшафте угадать тщательно замаскированные минные заграждения, устроенные вдоль дороги. Конечно, совсем недавно здесь благополучно проехал караван машин с нашей стороны, и никто нигде не взорвался. Но ведь в караване были проводники. Тут ведь как делают: подъехал к определенному участку, отошел от дороги в кусты метров на пять и выключил фотореле. Проехал этот участок, снова сошел с дороги — потянул за проволочку: реле опять включено. Добро пожаловать в ЗОНУ, гости дорогие, непрошеные! Так что — удачи тебе, Барин…

Метрах в семистах от боестолкновения «Форд» останавливается. Барин выходит из машины и скрывается в придорожных кустах — мы синхронно валимся с телеги на дорогу и залегаем. Спустя две минуты Барин появляется из кустов и жестом показывает, чтобы подождали. Затем садится в «Форд» и очень осторожно проезжает метров пятьдесят. Я с тревогой смотрю на часы: если будем перемещаться такими темпами, придется где-нибудь на выезде из ЗОНЫ принять неравный бой с рейдовым отрядом Рашида, значительно превосходящим нас по всем параметрам. Но вроде бы все в норме — Барин высовывает через окно левую руку и крутит ею в воздухе, что на армейском языке жестов во все времена означало «заводи».

Таким же образом преодолев еще три подозрительных участка, расположенных друг от друга на удалении что-то около километра, мы вырываемся на оперативный простор. Дорога становится шире, лес редеет — кажется, что воздух здесь как-то чище и легче, чем под мрачным небом ЗОНЫ.

Перед тем как покинуть пределы ЗОНЫ, мы проделываем последнюю инсценировку. Распрягаем лошадь, отпуская ее на волю и устраиваем трупы бекмурзаевских ребятишек в кустах у дороги: вроде бы замаскировали, но поспешно, небрежно этак. В общем, если быстро перемещаться по дороге и поверхностно вести наблюдение, обнаружить трупы непросто. Но коренные обитатели ЗОНЫ обшаривают взглядом каждый кустик, каждый бугорок на дороге и, вне всякого сомнения, обнаружат тела убитых метров за пятьдесят до приближения к ним. И будут минут десять подползать, принимая все необходимые меры предосторожности. Тут, знаете ли, частенько минируют трупы. Потянул за руку, а там «сюрприз»…

Затем мы устраиваемся в «Форде» и мчимся прочь. До свидания, ЗОНА! Операция прошла успешно — как обычно (тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо). У Рустема Гушмазукаева будет целая куча вопросов к «смежникам» из-за границы. Даже если учитывать только один этот фактор, вопрос существования новоделанного КОРИДОРА становится весьма и весьма проблематичным. Но не это главное. Главное то, что у Рашида Бекмурзаева вопросов вообще не возникнет — после обнаружения тел своих людей на маршруте движения каравана славян. Тут, знаете ли, нюансик один есть. Семья Рашида здорово пострадала во время РЧВ.[2] Федеральная авиация бомбила Челуши, поскольку оттуда частенько по нашим войскам работала какая-то левая артиллерия. И как всегда бывает в таких случаях, погибло много людей, не имеющих к войне касательства: стариков, женщин и детей.

Поэтому Рашид смертельно ненавидит славян. Думаете, почему он, будучи хозяином Сарпинского ущелья, во всех отношениях удобного для организации КОРИДОРА, лично не пожелал контактировать с российскими теневиками? Конечно, есть много чеченцев, пострадавших во время войны и вовсю работающих в одной упряжке с нашими хитрожопыми чинушами. Но Рашид — человек иного склада. Он настоящий «непримиримый». Он лично пытает славян, попавших в ЗОНЕ в лапы его гвардейцев, и любит развлекаться тем, что медленно снимает с человека кожу, что получается у него весьма недурственно: задолго до РЧВ Рашид некоторое время работал таксидермистом.

Так что — прощай КОРИДОР. Теперь твоим новым хозяевам путь в ЗОНУ заказан. Более того, им придется покупать бронированные автомобили, потому что даже на российской земле они не застрахованы от неприятных сюрпризов.

А нас впереди ожидает армейский грузовик, где скучает Клоп с чистыми пропечатанными накладными и доверенностями, в которые совсем нетрудно вписать все что угодно: хоть целый парк гаубиц «Д-30». Клоп займется «перегоном» партии оружия, а мы поедем отдыхать. До следующего раза, ЗОНА!

Глава 3

Неделя после провокации у Сарпинского ущелья прошла более-менее спокойно. Агенты развлекались по обычному плану: ели, спали и качались во дворе — там у них оборудован под навесом небольшой многофункциональный спортзал с разными железяками и боксерскими грушами. Я ночи напролет валялся на веранде своего дома, запоем читал все, что под руку подвернется, и совершенствовался в английском. С утра до вечера спал — я днем спать люблю, — а вечерком шел прогуляться к Шведову, благо неподалеку, чтобы разузнать оперативную обстановку в ЗОНЕ и прилегающих окрестностях.

Да, не удивляйтесь, у меня есть собственный дом — такой вот маленький штришок к портрету. Помните, я рассказывал, что как-то мимоходом ограбил одного симпатичного парнишу по имени Абдулла Бекаев (упокой Аллах его грешную душу) на пол-«лимона» баксов? Сорок штук у меня отнял в Зеленогорске бандитский бригадир Белый (царствие небесное), а остальные я отдал на хранение полковнику. Надеялся, что наступит такое время, когда на эти деньги я смогу вооружить и экипировать небольшой отрядик камикадзе для тотального террора на территории суверенной Ичкерии — эта идея долго жгла мою душу после того, как потерял жену и утратил веру в ценность жизни. Но время все расставило по своим местам. Мой «газават» как-то самопроизвольно утратил свой смысл. Во-первых, как справедливо заметил однажды полковник, это полный идиотизм — мстить целому народу за причиненное тебе горе. Во-вторых, то, что я делаю сейчас, вполне компенсирует невостребованную жажду мести за мою исковерканную судьбу и горечь утрат многих моих боевых братьев, оставивших на этой войне часть своей души.

А потому я в один прекрасный день, устав житием в одном помещении со своенравным полковником, попросил Шведова приобрести мне неподалеку приличную усадьбу с высоким глухим забором, обязательными фруктовыми деревьями и, естественно, какой-никакой банькой. Без баньки, знаете ли, трудно в нашем меняющемся мире — скурвиться можно.

— Ладно, будет тебе домишко, — обрадовался Шведов и куда-то удалился на пару часов. Тут надо пояснить, отчего это полковник обрадовался. Дело в том, что до этого я периодически стращал шефа, что возьму свои деньги, наберу, как планировал, отряд, брошу к чертовой матери наше дело на произвол судьбы и умотаю в горы Ичкерии. Взрывать дороги, рушить мосты и расстреливать автоколонны, что под руку подвернутся, — короче, заниматься тотальным террором.

Шведова это здорово нервировало. Сами понимаете, перспектива потерять в один прекрасный день основного исполнителя, на котором держится пятьдесят процентов успеха всего предприятия, отнюдь не способствует поддержанию душевного равновесия. А тут — нате вам! Парень решил вести оседлый образ жизни. Начал тратить деньги и хочет приобрести дом. Очень приятно…

В общем, приобрел мне полковник очень даже неслабые хоромы со всей обстановкой — и совсем недорого. Всего за сто штук баксов. Двухметровый кирпичный забор, небольшая банька и просторная веранда с некрашеным деревянным полом. И зажил я самостоятельной жизнью. Нанял соседскую бабку за триста тысяч деревянными в месяц: стирать, убирать, готовить и ночевать, когда я прохлаждаюсь в ЗОНЕ.

Самостоятельность моя ознаменовалась приобретением значительного количества свободного времени и одной незначительной на первый взгляд проблемой. Время я тратил весьма продуктивно: обчистил все попавшие в поле зрения букинистические магазины, заимел солидную библиотеку и начал запоем читать, а попутно приобрел литературу для изучения английского языка, выписал себе ЕШКО[3] — английский для высшего уровня — и вовсю совершенствовался в языке. У меня с детства склонность к иностранным языкам: учился в спецшколе с английским уклоном и там увлекся постижением тайн чужой речи. И хотя запаса, полученного в спецшколе, вполне хватало, чтобы бегло вести диалог и смотреть без перевода крутые пиратские боевики, хотелось чего-то большего — даже и не знаю чего. Нет, эмигрировать в Штаты я пока что не собираюсь — мне и здесь недурственно живется, — но, может быть, когда-нибудь, в другой жизни, мне это пригодится. Если не завалят в одночасье в ЗОНЕ…

Теперь по поводу той самой проблемы, что на первый взгляд кажется незначительной. Я уже упоминал выше, что отношения с женщинами у меня складываются очень туго: не ловелас я, увы. Для того чтобы завоевать стоящую женщину, нужно располагать особым набором качеств, которых в моем арсенале нет. А нестоящая мне не нужна. Можно, конечно, время от времени прибегать к услугам дам известной категории, но это весьма рискованно — несть числа примерам печальных исходов таких связей. Разумеется, дабы избежать осложнений и не тратить время на завоевание прекрасной дамы, можно жить анахоретом. Но нельзя не брать в расчет физиологический аспект: я как-никак молодой здоровый мужик и, несмотря на заработанное на войне воспаление предстательной железы, довольно часто хочу совокупляться с молодыми красивыми дамами, причем очень активно и изощренно.

Так вот, когда я жил у полковника, такой проблемы не было. Во-первых, времени свободного было в обрез, а во-вторых, под боком всегда имелся готовый к услугам агрегат для удовлетворения внезапно возникавшей похоти.

Обычно это было так: я приходил в дом к «агентам» и как бы мимоходом интересовался: «А как там ваши дамы поживают?» На что прямолинейный Джо всегда реагировал удивительно однообразно — орал дурным голосом, так что слышно было во дворе: «Ирка (или Галька — в зависимости от графика дежурства)! Беги сюда! Сыч ебстись желает!!!» — после чего паскудно ухмылялся и деликатно уходил из своей комнаты.

Ну а далее — все по накатанному сценарию. Заходила Ирка (или Галька), дежурно улыбалась, запирала дверь на щеколду и гостеприимно раскидывала ноги в стороны, приглашая меня со всей дури ворваться в ее хорошо тренированные в результате многократного использования недра. Ну и врывался я-со всей дури. А куда денешься? Физиология требует своего.

А теперь получилось так, что я стал самостоятельным, сам обеспечивал себя всем необходимым и наведываться к «агентам» для удовлетворения естественных потребностей было вроде как неудобно. Что ты за мужик, если имеешь дом и не можешь найти себе женщину — отрываешь кусочек секса от коллектива?!

Пожив некоторое время в одиночестве, я начал бродить вечерами в поисках той самой прекрасной дамы, что могла бы скрасить унылую жизнь холостяка, и внимательно приглядывался к женщинам, гуляющим по улицам Стародубовска. Ситуация осложнялась тем, что Шведов категорически запретил всем нам посещать рестораны и дискотеки — после нескольких шумных инцидентов, имевших место в самом начале нашей совместной деятельности. Почему-то получалось так, что если мы куда-то отправлялись погулять всем гуртом, то обязательно под занавес смертным боем били посетителей этих самых ресторанов и дискотек и наносили в процессе данного мероприятия изрядный ущерб оборудованию заведения. Очень уж наглые эти посетители — полагают, что если заимели «трехсотый» «мере» и пресс баксов, то им все можно. А мы не привыкли молча сносить оскорбления и обиды. Мы привыкли, что оскорбление, нанесенное любому члену команды, является оскорблением всех, и реагировали соответственно. В конце концов Шведову надоело утрясать последствия этих катаклизмов, и он рубанул с плеча: всем сидеть дома! Все, что надо, у вас есть. А если кого заметят в ресторане или на дискотеке — из команды долой!

Итак, в места, наиболее оптимальные для интимного знакомства, наведываться было нельзя, а на улице, сами понимаете, нормальная женщина знакомиться с посторонним мужиком вряд ли пожелает — времена нынче больно суровые.

В один прекрасный весенний вечер мне все же повезло. Прогулявшись по пустынным аллеям пригородного парка, я в очередной раз наткнулся в разных местах на равнодушные глаза прекрасных незнакомок, дефилирующих парочками и поодиночке вдоль ровно остриженных кустов и вновь пришел к выводу, что придется покупать какую-нибудь престижную иномарку. Почему-то те товарищи, что разъезжают на иномарках, с этого парка расхватывают дам в буквальном смысле пачками. Подкатил на своем роскошном авто, выдал пару дежурных каламбуров — и готово. Дамочка на заднее сиденье — прыг! — иномарка в темноту — шасть! — и всех делов. Очень обидно. Я, такой светлый и чистый, хожу тут себе как дурак, а какой-нибудь толстый хачек подскочил на «мерсе», схватил в охапку что-нибудь типа Мисс Очарование-97 и помчался удовлетворять свои естественные потребности во всех мыслимых аспектах.

Так вот, собрался я уже было убраться восвояси из этого парка и вдруг обнаружил на лавочке под фонарем одинокую деву — прекрасную и загадочную. Она была хрупка и нежна, как мастурбационные грезы неполовозрелого кандидата в гомосеки, сосредоточенно читала какую-то толстенную книгу и, казалось, совершенно отрешилась от всего сущего — настолько была погружена в перипетии сюжета.

Я так увлекся созерцанием этого неожиданного чуда, что застыл на месте как вкопанный и разинул рот, не задумываясь о том, как выгляжу со стороны. Единственная мысль, которая в тот момент меня занимала, была примерно такова: «Нет, парень, такая симпатяга ни за что не станет знакомиться на улице с каким-то заурядным мужиком, который немеет в присутствии порядочных женщин и не может два слова связать даже для того, чтобы прилично представиться».

И вдруг — представьте себе! — эта примадонна поднимает на меня свои прекрасные глаза и так обворожительно улыбается, что создается впечатление, будто она мне страшно рада! Я аж поперхнулся от неожиданности…

— Садитесь, — она похлопала ладошкой по скамейке и вновь улыбнулась. — Садитесь — что же вы стоите?

Да уж — надо садиться. Стоять и далее истуканом и молча пялиться на нее было просто неприлично. Осторожно присев на краешек скамейки, я озадаченно крякнул и выдавил:

— Я это… Ну, короче… Гхм, кхм… Вот.

— Ты хочешь меня? — тихо спросила она и пару раз хлопнула своими пушистыми ресницами.

Меня моментально бросило в жар. Я что — отстал от жизни и теперь совершенно другие нравы?! Или… или что?

— Вижу, что хочешь, — подытожила дама, не дожидаясь моего ответа. — Молчи, молчи — это написано в твоих глазах. Ты не думай — я не такая испорченная, как может показаться с первого взгляда. Я два года не знала мужской ласки — я… я избегаю мужчин. Но сегодня… — Тут она сладко потянулась и хрустнула всеми своими косточками, упругая грудь чувственно встопорщилась под блузкой. Я чуть в обморок не упал, ощущая, как деревенеет язык от внезапно охватившего меня желания.

— Я это… ну, короче… — Я досадливо крякнул, проклиная себя за косноязычность и неумение вести себя в столь однозначной на первый взгляд ситуации. — Я понимаю! Я тоже не каждый вечер хожу по улицам в поисках женщины, потому что… гхм, кхм… короче… вот.

— Мне кажется, я нашла родственную душу, — нежно проворковала она. — И пожалуйста, не удивляйся. Такое случается, может быть, раз в жизни…

— Я не удивляюсь, не удивляюсь я… — скороговоркой зачастил я. — Я все понимаю, понимаю… ты мне страшно нравишься, и я это… ну, короче…

— Довольно слов, — прекратила мои потуги незнакомка, вставая с лавки и беря меня за руку. — Здесь в парке много уединенных мест… Хочешь, пойдем куда-нибудь, и я… я буду твоей?

— Зачем в парке? — оживился я. — У меня свой дом — там никого нет. Берем такси — пять минут езды, и мы одни за глухим забором. Можно хоть всю ночь напропалую… э-э-э… напролет, ну того… короче, пошли!

И мы действительно пошли — ехать на такси она почему-то решительно отказалась. Позже я понял почему. Через пятнадцать минут мы добрались до моего хауса и оказались во дворе. Незнакомка наотрез отказалась заходить в дом, объяснив мне, что сегодня прекрасный вечер и ей хочется побыть на воздухе, слиться с природой, так сказать. И потом — любовь только тогда дает подлинное наслаждение, когда она не знает границ: стен, крыши, запретов и так далее…

— Возьми меня здесь, — прерывистым шепотом попросила она, указывая на свежевскопанную грядку для грядущей редиски. — Я хочу слиться с землей, хочу напитать себя ее соками! Возьми же!

Я не стал удивляться причудам доморощенной Таис Афинской: в тот момент мне было абсолютно по барабану, где и как — лишь бы побыстрее! Стеная от страшного возбуждения, я схватил прекрасное создание в охапку и повалил на грядку, ощущая, как трепещет подо мной горячее упругое тело. Одним резким движением задрал юбку, вторым резким движением растерзал трусики, нетерпеливо растолкал коленями ее ноги — она зачем-то пожелала сжать их, не давая мне добраться до ее лона, — и — вот он, желанный миг победы! — с натугой засадил по самое «здрасьте»!

И началось… Нет, началось совсем не то, что вы думаете: такие банальные эпизоды не стоят того, чтобы распространяться о них в деталях. Прекрасная незнакомка вдруг мертвой хваткой вцепилась в мои плечи и пронзительно заорала дурным голосом:

— Оооаааа!!! Умираа-а-а-ю-ууу!!! Умираю!!!! — и начала так резко дергать тазом, что я всерьез обеспокоился по поводу сохранности своего детородного органа. Попытки закрыть ей рот успехом не увенчались — эта фурия начала кусаться, как некормленый аллигатор, вопли продолжали набирать интенсивность, и, казалось, конца не будет этому кошмару.

Надо вам сказать, что усадьба моя располагается отнюдь не на отшибе, а в самом центре улицы. На крики моментально сбежались соседи — благо калитка оказалась незапертой, — и вскоре в моем дворе скопилось изрядное количество любопытствующих очевидцев, в числе коих были участковый инспектор и участковый врач, мирно пившие на момент начала представления водку на веранде дома последнего.

Скандал был просто неописуемый. Мне каким-то чудом удалось вырваться из цепких лап этого исчадия ада, но положение от этого только усугубилось. Моя прекрасная незнакомка начала бросаться на всех подряд присутствующих особей мужеска пола и пыталась совокупиться с ними, используя для этого самые невероятные приемы, наверняка не предусмотренные ни одним пособием по искусству восточной любви.

Надо отдать должное участковому врачу: он, несмотря на изрядную пьянственность, среагировал очень быстро. Моментально смотался к себе домой и притащил шприц с аминазином. Общими усилиями крикливая бестия была приведена в относительно неподвижное состояние, и доктор смачно вкатил ей укол — спустя малое количество времени она затихла.

Затем доктор пошел вызванивать бригаду скорой психиатрической помощи, а участковый начал разгонять публику по домам, увещевая присутствующих дежурными тирадами, типа:

«Ну что вам тут — цирк, что ли? Что, никогда такое не видели? Давай по домам!»

Публика резонно возражала: нет, тут, конечно, не цирк, в цирке навозом воняет, но ТАКОЕ они действительно никогда не видели, даже в самых крутых порнушках.

Вскоре, однако, участковому удалось выдворить непрошеных посетителей. Доктор, переговоривший с коллегой, дежурившим по психдиспансеру, сообщил, что бригада будет минут через десять, — опасаться нечего. А еще он сообщил, что этот самый коллега, затребовав приметы впавшей в буйство милашки, заочно опознал ее и выдал на-гора весьма небезынтересную информашку.

Оказывается, эта бедолага некогда лечилась в психдиспансере от явно выраженной клаустрофобии, но, увы, не долечилась. Средств, что ли, там у них не было на полный курс, или ее выписали по графику, как резко идущую на поправку, — в общем, предрасположенность к заболеванию до сих пор имеет место: она у них числится на учете. А в процессе лечения дамочка приобрела еще один побочный недуг — по недосмотру персонала диспансера и вследствие тотального падения нравов как в стране в целом, так и в отдельных структурных подразделениях Минздрава.

Поскольку дамочка хороша собой, ее периодически использовали по прямому назначению хронически пьяные здоровенные санитары — делать им, знаете ли, вечерами на дежурстве нечего, вот они и развлекались как придется. А чтобы не создавать нездоровый ажиотаж, выраженный в брыканиях и криках используемой, ее, в целях экономии сильнодействующих транквилизаторов, тривиально дюбашили по башке табуретом, дабы вела себя тихо. От этого у моей прекрасной незнакомки получилась опухоль мозга, ставшая причиной заболевания, именуемого в просторечии не иначе, как «бешенство матки»…

Вот такая трогательная история. Дня три после этого я не рисковал появляться на улице: во-первых, перед соседями было стыдно, а во-вторых, желание гулять вечерами почему-то напрочь отпало. Кто его знает, что там на уме у этих прекрасных незнакомок, разгуливающих в одиночестве вечерами в парках и с томным видом читающих на скамейках книжки.

Чуть позже выяснилось, что участковый настучал об этом случае Шведову, у которого он внештатно числился информатором (на дядю Толю, как мне кажется, полгорода работают таким вот образом).

Шведов меня сурово отчитал за шаловливое поведение и в сердцах заметил, что если я опускаюсь до собирания с улицы «всякой швали», то участь мою предсказать очень нетрудно. Кончится это тем, что в один прекрасный день меня пристрелят из-за угла какие-нибудь зловредные сутенеры, коих в Стародубовске пруд пруди, а если этого не случится, я все равно умру от СПИДА или какой-нибудь другой гадости.

На том участие полковника в решении моих секспроблем не закончилось. В этот же день он пригласил меня с собой на вечеринку, где познакомил с одной весьма недурственно сложенной дамой бальзаковского возраста, имеющей, ко всему прочему списку положенных достоинств, престарелого мужа-профессора — хромого, горбатого импотента, преподающего курс эстетики в Стародубовском университете.

Сразу после вечеринки мы отправились ко мне на хаус, где я с опаской овладел трепетным телом своей новоявленной пассии — все ждал, когда она начнет страшно кричать или выкидывать какие-нибудь коленца в том же духе. Однако обошлось — все получилось просто великолепно. Чудная ночь, шампанское, восторженные эротические стоны: будто в раю побывал.

А потом наступили суровые будни. Видимо, житие с профессором сказалось на характере моей любовницы — зовут ее Элен (так она требует), — очень скоро наши отношения вошли в ровную колею и приобрели до безобразия упорядоченный вид. Теперь, когда Элен хочет секса (а случается это примерно через день — по графику), она приезжает ко мне, врывается в дом и, у порога стремительно раздевшись, решительным шагом проходит к столу, где выгибается в позиции № 19 (см. Учебное пособие для нижегородской школы сутенеров, раздел № 3, стр.41) и командным голосом требует, похлопывая себя по попке: «Иди сюда, мой звереныш! Задай-ка жару этой негоднице!»

А когда я «задаю» — а бывает, что и не «задаю», — я же не агрегат, чтобы постоянно пребывать в готовности к процессу, — Элен так же стремительно одевается и убирается восвояси, на прощанье чмокнув меня в щечку. В общем, черт-те что и с боку бантик. Но пока, увы, я не решаюсь ничего поменять в этом порочном круге. В некотором смысле такие отношения меня даже устраивают — никто никому не обязан, и, если разобраться, мы оба совершенно самостоятельные люди, не нуждающиеся в слюнявых сантиментах — знаем, чего хотим друг от друга…

Итак, ежевечерне я наведывался к полковнику, чтобы загрузиться полезной информацией об обстановке в ЗОНЕ и связанных с ней областях криминального бизнеса. Шведов довольно потирал руки: у новоявленной коридорной группировки и ее шефов, тех самых вредных дядек из верхнего эшелона, благодаря нашим потугам были весьма серьезные проблемы.

Во-первых, Рустем Гушмазукаев, потерявший единомоментно десять своих людей, партию оружия и так и не получивший обещанных иномарок, затеял вдумчивую разборку с «москвичами», чреватую абсолютно непредсказуемым финалом. Ни о каких деловых связях речи пока быть не могло — стоял вопрос, быть или не быть местного характера газавату между коридорной группировкой и кланом Рустема.

Во-вторых, как и ожидалось, проворный таксидермист Рашид Бекмурзаев, не вдаваясь в подробности, намертво поссорился с Рустемом и начал сезон охоты на предполагаемых виновников гибели двух своих парней. В прессе, чутко реагирующей на всякого рода «жареные» факты, стали появляться сообщения о непонятных убийствах некоторых товарищей, имевших определенный вес в коммерческих и правительственных кругах, но вроде бы не причастных ни к какому криминалу.

— Сдал Рустем своих «коллег» Рашиду, — убежденно заявил Шведов по этому поводу. — С потрохами сдал. Связи, имена, направления… Иначе откуда Рашид знает, в каком кругу открывать сезон охоты? Ты погляди, как мочит! — Полковник торжествующе тыкал перстом в газетный заголовок и плотоядно ухмылялся. — Какие там, в задницу, кодексы чести и мужское слово! Рустем еще пожить хочет… Бекмурзаевы его в порошок стерли бы, если бы вздумал покрывать своих «клиентов»…

В остальных сферах нашего приложения усилий дела обстояли тоже вполне приемлемо — особых проблем как с обитателями ЗОНЫ, так и с нашими российскими «сталкерами» пока не возникало.

В пятницу мы с мужиками начали собираться в рейд. Обычный многоцелевой рейд, имевший главной целью встречу с охотником за секретами Саидом, являвшимся едва ли не самым важным поставщиком наиболее ценной информации, которую мастер оперативного искусства Шведов умудрялся преобразовывать в зеленые купюры.

Обычный плановый рейд здорово отличается от операции, которую мы провернули у Сарпинского ущелья. Эту провокацию мы готовили более двух недель, тщательно оттачивая мельчайшие детали, проводя тренировки на местности и всесторонне изучая обстановку на предстоящем плацдарме боевых действий.

А в ходе планового рейда нужно было всего-то лишь прошвырнуться по заранее обусловленному маршруту, кое-что кое-где положить, раз-другой сделать небольшой шум и в финале встретиться с информатором. Всего-то делов! Да, совсем забыл: это простенькое мероприятие необходимо провернуть так, чтобы нас в ЗОНЕ никто не засек, чтобы информатора никто из обитателей ЗОНЫ не заподозрил в причастности к его ремеслу — иначе жить он будет очень недолго, — и… постараться вернуться назад. Во так-то…

После обеда, когда мы с «агентами» выложили экипировку во дворе и подгоняли снаряжение, пожаловал озабоченный Шведов и пригласил меня проследовать к нему на хаус.

— А вы уверены, что я вам занадобился прямо сейчас? — недовольно пробурчал я в спину полковнику, вытирая на ходу о комбинезон вымазанные в оружейном масле руки. — Есть время собирать камни и время их разбрасывать…

— Пи…деть команды не было, — хмуро бросил Шведов, не оборачиваясь. — Там один козел приперся… Посредник позвонил — «крыша» просила помочь…

Я насторожился. Во-первых, полковник был не в духе — выражался он, только пребывая в сумеречном настроении. Во-вторых, козлами он обзывал исключительно иностранцев — сказывалась годами выработанная неприязнь к данной категории в бытность дяди Толи сотрудником ГБ. А поскольку полковник всю неделю в буквальном смысле парил над мирской суетой, окрыленный последним успехом, и насвистывал бравурные марши, можно было сделать вывод, что событие действительно из ряда вон.

— Переводить, что ли, буду? Англичанин? — робко поинтересовался я, входя вслед за Шведовым во двор его дома и с любопытством рассматривая невесть откуда припарковавшийся у крыльца пропыленный «Мицубиси-Паджейро», в котором скучали двое белобрысых хлопцев с явно нероссийскими гладкими физиономиями.

— Ага, будешь, — согласился полковник, подталкивая меня к крыльцу. — Но не англичанин. Заходи, нечего пялиться…

В холле, в одном из глубоких кресел для гостей, восседал здоровенный мужлан лет сорока и от нечего делать глазел на коллекцию горских кинжалов, развешанных на бухарском ковре во всю стену. Был этот дядечка огненно-рыжий, конопатый до невозможности и, представьте себе, имел почти бойскаутский прикид: какие-то невообразимой расцветки шорты, рубашку с короткими рукавами, отнятую, по всей видимости, у пьяного морпеха американской армии где-то неподалеку от форта Брэгг, и десантные башмаки с толстой рифленой подошвой. Короче — фрукт. Было заметно, что этот «бойскаут» чем-то до крайности раздражен: пальцы его рук выбивали по подлокотникам кресла частую дробь и нервно подрагивали. Рта он пока раскрыть не успел, но было и так совершенно ясно, что ничего хорошего этот детина сказать не собирается.

— А где пробковый шлем? — полюбопытствовал я, усаживаясь на краешек кресла напротив гостя.

— Какой шлем? — нервно вскинулся полковник, прямиком направившийся к бару и решающий, какую из бутылок выбрать. — У кого шлем?

— К такому прикиду в комплекте полагается пробковый шлем, — сообщил я игриво и тут же пожалел о том, что сказал: полковник колюче глянул на меня, тяжко вздохнул и неодобрительно покачал головой.

— Шутка! — фальшиво улыбнулся я и повторил для гостя:

— Шутка!

Рыжий неопределенно пожал плечами и хмуро уставился на меня немигающим взором.

— По-русски понимает? — поинтересовался я у полковника.

— Ни бум-бум. Там в машине у него подручные. Один еле-еле шарит — как раз чтобы спросить, где туалет и как выехать из города… Этого козла ко мне «крыша» прислала, — повторился Шведов, протягивая гостю наполовину наполненный коньяком фужер. Тот одним махом высосал коньяк и не поморщился, а там граммов сто пятьдесят было, не меньше.

— Не наливайте ему «Метаксы», дядь Толь! — обеспокоился я. — Он вас по ветру пустит — глядите, как мечет!

— Они там совсем нюх потеряли, обормоты, — продолжил Шведов, не отреагировав на мое замечание, однако больше наливать гостю не стал. — Хотят, чтобы мы помогли ему там что-то провернуть в ЗОНЕ. И тем самым якобы они дают нам возможность хорошо подзаработать… Хм… Нам что, может, объявление дать: «За хорошие бабки решаем проблемы в ЗОНЕ!!!» Нет, как тебе это нравится, а?…

Я сочувственно вздохнул: нет, это мне ни в коем случае нравиться не могло. Мы до сих пор были живы и относительно здоровы только благодаря исключительной конфиденциальности отношений Шведова с «крышей» и тщательной конспирации. Если бы не жесткое соблюдение этих требований, нас давненько бы уже стерла в порошок общероссийская чиновничья мафия, несущая благодаря деятельности команды огромные убытки. Хотя нет — раньше этой самой мафии нас бы успела растерзать на мельчайшие частички конфедерация горских народов — не та, что заседает в Минводах на сессиях, а та, что держит «шишку» в ЗОНЕ. А теперь получается так, что о существовании команды, которая может решать какие-то проблемы в ЗОНЕ, знает посторонний — мало того, иностранец! Да что там «знает»! Вот он, сидит здесь, выпивши коньяка по двести баксов за бутылку, и любуется на нас. Увидел, узнал местонахождение команды, запомнил в лицо…

— Может, Лося позвать? — осторожно высказал я предположение. — «Крыша» наша действительно… того.

Полковник тяжко задумался, изучая профиль гостя сбоку, — в глазах его я прочитал страшные сомнения. С минуту поглазев на рыжего, Шведов пошел в спальню, сообщив мне:

— Сейчас звякну, ты пока займи этого…

— Ага, — согласился я, проводив взглядом полковника, — у него в спальне установлена аппаратура связи, снабженная новейшей системой защиты от прослушивания и устройством кодирования: если кто и ухитрится залезть на «провод», он услышит что-то типа «бульк-бульк» или еще что-нибудь невразумительное в том же духе. — Вы англичанин? — поинтересовался я по-английски, ласково глядя на рыжего. — Я буду выступать в роли переводчика… Как добрались?

Рыжий высокомерно посмотрел на меня и презрительно фыркнул.

— Вот и выступайте на здоровье. — Он почесал указательным пальцем свой породистый нос, пренебрежительно махнул рукой и внезапно разразился длинной тирадой:

— А пока переводить нечего — шеф ваш отсутствует. Зачем вы лезете со своими дурацкими вопросами? Или у вас так принято — за спиной у начальника пытаться завести с клиентом какие-то шашни? Вы просто мебель, а мебель, насколько мне известно, не должна иметь своего мнения. А произношение у вас просто ужасное: как у пьяного докера-заики, прошедшего неполный курс лечения у бездарного логопеда! Если бы вы работали переводчиком у нас, то давно подохли бы с голоду… И потом — с чего это вы взяли, что я англичанин? У меня что — табличка на груди висит?

Я растерянно хмыкнул и почувствовал себя лишним в этой комнате. Вот так занял! Нет, парень, если полковник будет сомневаться по поводу решения твоей участи, я не стану отговаривать его прибегать к услугам Лося.

— Ну и что ж вы замолчали? — раздраженно поинтересовался рыжий после некоторой паузы. — У вас что — язык отвалился?

— Я мебель — как вы сами изволили заметить, — улыбчиво ответил я, думая, как хорошо было бы зарядить этому наглому мужлану в репу и пару раз одеть его на колено — спеси бы поубавилось моментом! — А у мебели не может быть своего мнения. Да и потом — к чему лишний раз раздражать вас своим докерским произношением? Придет шеф — тогда будем общаться в контексте деловых переговоров.

— Вы еще пытаетесь острить! — Рыжий скорчил презрительную гримасу. — С вашим-то интеллектом! С вашим-то произношением! Знаете, со стороны это выглядит, как будто пьяный докер-заика попал по ошибке в какой-нибудь престижный клуб и изо всех сил пытается быть похожим на его постоянных клиентов!

— Если бы вы не были гостем моего шефа, я бы давно уже набил бы вам лицо, — все так же улыбаясь, оборвал я собеседника. — У нас это называется «нарываться» — то, как вы себя сейчас ведете. Вы просто пользуетесь обстоятельствами — знаете, что вас никто здесь тронуть не посмеет, — вот и выделываетесь.

Гневно сверкнув глазами, рыжий привстал из кресла и, сжав правую руку в локте, потыкал пальцем в свой внушительный бицепс.

— Я вас убью одним ударом, — сообщил он, пристально глядя мне в глаза. — Я профессионально занимался боксом более десяти лет — выступал в тяжелом весе за свой университет… — Тут он озабоченно нахмурился и поинтересовался:

— Вы знаете, что такое университет?

— Судя по вашим манерам — это такое бардачное местечко, куда набирают патологических уродов с наинижайшим «ай-кью» и готовят из них докеров, — вежливо ответил я, изо всех сил стараясь облагородить свое «докерское» произношение. — Недаром вы так часто о них вспоминаете… А ваш бицепс и ваши боксерские успехи мне абсолютно по барабану. Хам должен быть наказан независимо от размеров бицепса — у меня такое правило. Но вы — исключение. Можете хамить сколько влезет — я вас не трону.

Рыжий внезапно вскочил, выдернул из нагрудного кармана блокнот с ручкой и, выдрав страницу, протянул ее мне.

— Пишите расписку! — требовательно произнес он. — Немедленно!

— Но позвольте! — удивился я. — Какую расписку? В чем?

— В том, что вы не имеете претензий ко мне за нанесенный физический ущерб! — Рыжий бросил ручку с листком на стол и наставил на меня указательный палец. — Сейчас мы с вами будем проводить честный бой. Я не терплю, когда чумазые докеры пытаются надсмехаться надо мной! Пишите!

— Никаких боев, — категорично отказался я, покосившись в сторону спальни полковника. — Вы гость, и я не буду с вами драться, я же сказал…

— А-а-а-а! — обрадовался рыжий. — Вот оно что! Да вы просто трус! Наглый, лживый, низкий, чумазый трус! Наговорили тут целую кучу, а потом в кусты… И что, у вас в команде все такие? Вот это мне дали рекомендацию! Вот это я попал!

А я-то рассчитывал… Все, я уезжаю. Жаль, столько времени потерял…

— Одну минуту, сударь. — Я взял листок с ручкой и с большим трудом нацарапал по-английски: «Нет претензий за телесные разрушения» — ничего более подходящего припомнить не мог.

Схватив листок, рыжий прочел мои каракули, саркастически ухмыльнулся и спрятал расписку в карман.

— А теперь иди сюда, мой грязный докер. — Он вдруг стремительно ухватил меня за руку и выволок одним рывком за середину комнаты.

Опп-па! — увесистый кулак рыжего со свистом рассек воздух над моей головой — в последний момент я таки умудрился освободиться от захвата и чуть-чуть присесть.

Щщщух! — второй кулак не замедлил последовать за первым — я опять присел, пропуская над головой хороший свинг, выполненный с глубочайшим знанием дела. Ну а далее все пошло по-старому, давно надоевшему сценарию. Не в моих правилах давать людям с такими физическими параметрами долго махать руками — эдак недолго и в реанимацию угодить. Нырнув под левую руку рыжего, я с удовольствием совместил его солнечное сплетение со своим коленом и, чуть завалившись вправо, мягким маховым ударом ноги угостил боксера по затылку. Никакого травматизма — только легкий нокдаун. Это же не враг, которого можно убить встречным ударом в сердце.

Рыжий тяжело рухнул на пол и скрючился, как червяк, хватая воздух побелевшими губами. Из спальни показался Шведов — очень вовремя!

— Не понял! — начальственно скривился полковник, с неудовольствием глядя на поверженного гостя. — Что это вы тут?!

— Вы сказали — занять, — флегматично ответил я, восстанавливая дыхание и усаживаясь в кресло. — Я занял. Гость имел желание удостовериться в бойцовских качествах рекомендованных ему «крышей» товарищей. Результат налицо…

— Совсем сдурел, — сокрушенно пробормотал Шведов, помогая гостю подняться. — Разве можно с такими, как ты, драться?

— А я ему объяснял, — сообщил я. — Он не поверил. Сказал, что зря потратил время — с трусами-де ему не о чем разговаривать. Пришлось отстаивать честь мундира. Так что — я не виноват.

— Мне бы в ванную, — внезапно прорезался рыжий, одной рукой вытирая проступившие слезы, а другой держась за грудь. — Привести себя в порядок… Да и в туалет захотелось что-то — по-большому…

— Чего он? — встревожился полковник. — Плохо? Сердце?

— Срать хочет, — успокоил я шефа. — Покажите ему, где сортир.

— А-а-а, вон что… Это можно. — Полковник нежно обнял рыжего и поволок его в прихожую. Спустя десять секунд он вернулся и выдал следующую информацию:

— Сказали, что надежен. Типа того, сам мафиози еще тот — понятие о конфиденциальности имеет. Сказали, что очень нужный товарищ. В общем, будем беседовать…

Минут через пять рыжий присоединился к нам. Поведение его резко изменилось — создавалось такое впечатление, что полученная взбучка вдруг пробудила в госте цивилизованную сущность, отряхнув налет хамоватости и вернув светские манеры.

— Прежде всего я прошу прощения за то, что вспылил, — смиренно заявил рыжий, обращаясь ко мне. — Знаете, я проделал долгий путь, и по дороге мне попадались почему-то в основном одни мерзавцы. В вашей стране, как мне кажется, все отчего-то желают обмануть клиента, украсть у него деньги, машину, всячески смошенничать… Мы были просто шокированы… Ну да не в этом дело. Я страшно спешил. Я очень надеюсь, что проделал столь долгий путь не зря и мои знакомые в Москве правильно меня ориентировали. А пока… Пока я, по крайней мере, убедился, что люди из вашей команды выдержанны, рассудительны и… и прекрасно подготовлены физически. В общем, будем работать.

— Чего это он затараторил? — удивился Шведов. — То молчал как истукан, а сейчас шпарит вовсю… Ты ему ничего не повредил?

— Он благодарит за преподнесенный урок вежливости, — лаконично перевел я. — И рад, что наша «крыша» его не обманула, рекомендовав нас как хороших специалистов.

— Ну и ладушки, — удовлетворенно пробормотал полковник. — Теперь всех, кто к нам припрется от «крыши», будем сначала крепко бить, а потом уже беседовать. Давай переводи.

И я начал переводить… Когда рыжий полностью представился, я слегка обалдел, да и полковник тоже. Социальные параметры гостя никоим образом не сочетались с его затрапезным внешним видом. Зовут его Грег Макконнери, шотландец американского происхождения, сорок четыре года, а выглядит, надо вам сказать, лет на пять моложе — наверно, питается правильно, не жрет холестерин с пестицидами и прочую дрянь. И уж никак не вяжется род его деятельности с незаурядной антропометрией. Парень может хоть завтра выдвигать свою кандидатуру на Мистер Вселенная, а между тем он всего-то лишь профессор медицины.

— Каждый шотландец — спортсмен от рождения, — пояснил Грег, когда я выразил свое недоумение несоответствием внешнего облика с его статусом. — Судьба всегда была к нам сурова и предъявляла повышенные требования. Спортивная стать — это своеобразная природно-компенсаторная функция…

Грег тут же смущенно признался, что в последнее время он мало практикует — в основном занимается проблемами административного характера. Он является владельцем одной из лучших в США хирургических клиник, которая приносит просто фантастический годовой доход. Процветанием своим клиника в немалой степени обязана его, Грега, организаторским способностям.

— Сколько, сколько? — заинтересовался Шведов.

— Не скажу, — лукаво улыбнулся шотландец. — Пусть это будет моя маленькая тайна…

Затем Грег нахмурился и перешел к делу. Известно ли нам что-нибудь о нашумевшем убийстве в Чеченской республике группы иностранных врачей?

Мы с полковником переглянулись. Ну разумеется, нам об этом известно. В свое время «крыша» очень настойчиво требовала отловить в море ежедневно поступающей информации хоть какие-нибудь сведения неординарного характера, касающиеся этого зверства. Кое-что мы отловили, но конкретно зацепиться за что-либо не удалось. Некоторые тайны Ичкерия хранит очень стойко, как старого образца девственница свою целостность. Прежде чем ей, мерзавке (ну не Ичкерии, разумеется, а девственнице!), засадишь как следует, весь потом изойдешь и устанешь, будто вагон с металлоломом разгрузил. Достаточного стимула и строго определенных условий для полной разработки этого материала не было — вот мы и не стали упираться в свое время. Хотя по свежим следам наверняка можно было что-нибудь раскопать. Подключили бы всех информаторов, залезли бы в ЗОНУ на месяц — глядишь, и был бы результат. Но сейчас — поздно. Прошло много времени, и можно с уверенностью сказать, что, даже если мы со всей серьезностью включимся в работу, результат будет малоутешительный.

Примерно так я Грегу и сказал — лишь чуть подкорректировав подачу, — чтобы он сразу не обрывал разговор, а выложил все, что у него на уме. А потом поинтересовался: а какое ему дело до тех убитых врачей?

— Понимаете, у нас, в среде хорошо обеспеченных людей, принято заниматься мизеркордией, — пояснил шотландец. — Вот и моя жена, Нелли, — она тоже уделяла этому вопросу большое внимание…

— Мизер… чем? — заинтересовался полковник, уловив чутким слухом странное словечко.

— Ну, в буквальном смысле — благотворительностью, — интерпретировал я высказывание шотландца. — С жиру там бесятся — денег куры не клюют, а потому делают что-то бесплатно: и непременно какую-нибудь неблагодарную, грязную работу.

— Маньяки, короче, — резюмировал полковник. — Трудоголики херовы.

— Точно, — согласился я. — Нам бы их проблемы! Далее, однако, наше игривое настроение резко пошло на убыль. Грег, отвернувшись в сторону, стиснул зубы и тихо пробормотал — я с трудом сумел понять его:

— Моя жена Нелли… Ну, в общем, ее никто не заставлял туда ехать — она сама… Она тоже была среди тех врачей — там, в Чечне. Ее убили… Именно поэтому я и приехал сюда, к вам…

Мы скорбно примолкли и из солидарности потупили взгляды. Что ж — знакомое дело: горе у человека. Понимаем мы это, сами такие. Пришлось в свое время испытать.

— Однако чего же он хочет? — поинтересовался Шведов после продолжительной паузы. — Расследование по данному факту до сих пор проводится, данные, какие можно, уже опубликовали — все шито-крыто… Может, он хочет прошвырнуться по Чечне к месту злодеяния — цветы на могилку возложить?

Оказалось, что Шведов почти угадал. Да, шотландец хочет прошвырнуться. Но не возложить. Возлагать не на что. Тела убитых уже давно эвакуировали на родину и с почестями похоронили. А хочет Грег, чтобы мы помогли ему найти убийц его жены и… и вывезти их за пределы Ичкерии.

— Зачем? — искренне удивился полковник. — Зачем за пределы?!

Тут шотландец вновь утратил респектабельный облик и зачастил скороговоркой» я едва успевал переводить.

Оказывается, он не просто так, не сам по себе с неба свалился. За спиной его стоит могущественный шотландский клан, который имеет огромный вес не только в Штатах, но и во всем цивилизованном мире. Этот клан владеет мощными предприятиями, огромными территориями, обладает фантастическими средствами и заметно влияет как на экономику Штатов и европейского сообщества, так и на политические отношения между государствами. Это решение клана — найти преступников и вывезти их за пределы Ичкерии. На одном из островов Атлантического океана стоит огромный родовой замок семейства Макконнери. И остров, и замок — частная территория, и хозяева сами диктуют там свои законы. Короче, что хотят, то и творят. Так вот, отловленные преступники будут водворены в замковую тюрьму, а затем на остров соберутся представители клана и будут судить негодяев справедливым судом средневековья…

— Так-так, а что это за суд такой? — заинтересовался Шведов. — Зачитали приговор — и башку долой?

Грег, несмотря на мрачное настроение, нашел в себе силы снисходительно улыбнуться. Право, дикие вы, ребята, — таких элементарных исторических азов не знаете… Каждому преступнику будет предоставлена альтернатива: доказать свою непричастность к злодеянию, искупавшись в трехкубовом чане кипящей смолы, или сразиться с одним из воинов клана на мечах без доспехов. Бой насмерть, без каких-либо правил: пока один из противников не будет убит. Альтернатива вполне справедливая: если подозреваемый выйдет живым из чана с кипящей смолой, значит, состоялся Божий суд, и он невиновен — пусть убирается ко всем чертям. Если подозреваемый выиграет сражение с одним из воинов клана — то же самое.

— Бред сумасшедшего, — полковник укоризненно покачал головой. — Выйти живым из чана с кипящей смолой… Ха! Во дают… Ну а ежели, предположим, кто-то из этих преступников вдруг уделает их воина? Такой вариант, я полагаю, вполне допустим.

— Все взрослые мужчины рода Макконнери профессионально владеют мечом, — снисходительно пояснил Грег. — Это родовое искусство, оно передается по наследству и оттачивается столетиями. Я, например, вооруженный мечом, могу противостоять десятку атлетов с аналогичным оружием. Я могу пошинковать мечом морковку для заправки — она будет выглядеть так, будто ее приготовили в электроовощерезке… Да, кстати, — у вас нет меча? Я могу продемонстрировать свою технику на практике!

— Нет-нет, меча у нас сроду не было, — поспешно успокоил я Грега, даже не переводя его высказывание полковнику. — Мы верим вам, верим…

Итак, профессор медицины Грег Макконнери, сэр Ланселот Шотландский, нам все поведал без утайки. А теперь мы просто обязаны все бросить и отправиться с ним отлавливать злобных убийц его жены и затем тащить их волоком за пределы Ичкерии. Очень приятно…

— Совсем с глузда съехал, — резюмировал полковник, когда Грег умолк. — Нет, ты точно ему там что-то повредил! Нашел дураков: отправляться в Чечню и тащить оттуда целую кодлу бандюков… Проще в Африку смотаться пешком и слона оттуда притащить! Н-да… И сколько он предлагает за эту затею?

Оказалось, что предлагает не он. Это клан принял решение и клан же платит за услуги. Семейство Макконнери готово выложить за работу… пять миллионов баксов!

— Я не ослышался? — тихо переспросил Шведов. — Сколько он сказал?

— Пять миллионов, — подтвердил профессор. — Плюс все расходы на организацию предприятия. Эти затраты клан также берет на себя…

Ну что вам сказать? Внешне идея Грега выглядела, конечно, очень красиво и романтично, как в средневековом романе. Скажи он нам притащить с той же целью какую-нибудь бандитскую группировку из самого сердца России, мы бы немедленно все бросили и галопом поскакали воплощать в жизнь этот детективный сюжет. Но речь шла, спешу напомнить, о Чечне. Мы прекрасно изучили данный регион и ни капли не сомневались, каковы могут быть результаты подобной авантюры в этой республике. В свое время мы утащили из Ичкерии двух товарищей, причастных к деятельности коридорной группировки Лабаза, — было дело. Но осуществить эту операцию, которая тщательно готовилась не одну неделю, нам помогла целая цепочка обстоятельств, в буквальном смысле дарованных судьбою. Во-первых, административный район, где эти ребятишки функционировали, расположен чуть ли не у самой границы с Россией. Во-вторых, мы знали, кого надо брать, и не было необходимости проводить на месте тщательное расследование, каковое, повторюсь, в условиях Ичкерии совершенно невозможно. В третьих, субъекты эти были вполне цивилизованные, не какие-нибудь обкумаренные наркаши, которым по барабану не только судьба своих близких, но и собственная жизнь: можно было давить на них, манипулируя общепринятыми понятиями о родственных отношениях и тревогой за сохранность их семейства. А в случае с убийцами жены Грега все обстояло иначе. Предполагаемый район проживания злодеев располагается на значительном удалении от границы. Судя по характеру преступления, контингент подозреваемых еще тот: наверняка последние ублюдки без страха и упрека — короче, конченые твари, которым давно надоело жить. Кого конкретно брать, мы не знаем. Значит, надо выдвигаться всей капеллой вглубь Ичкерии, проводить скрупулезное расследование, а после — если повезет кого-то найти — аккуратно захватить их, обезоружить, повязать и волоком тащить через всю Чечню. В общем, ненаучная фантастика…

— Давайте сделаем так, — решил Шведов после продолжительного раздумья. — Сейчас я вас устрою в гостиницу, отдохнете с дороги… А ночью мы прокачаем все варианты возможных действий. И утром выдадим вам результат. И… и не обессудьте, если этот результат будет отрицательным. Потому что проект ваш, прямо скажем, практически неосуществимый…

Всю ночь напролет мы с полковником занимались вычислениями. Нет, мы сразу определились, что вся эта авантюра абсурдна и надеяться нам не на что. Но сумма, сумма… Пять «лимонов» баксов — это вам не хот-дог в сортире трескать! Столь заманчивая сумма стоила того, чтобы провести бессонную ночь в поисках путей ее получения, пусть весьма расплывчатых и эфемерных, тем не менее.

А утром прикатил хмурый шотландец, и мы деликатно показали ему кукиш. Нет, мы не совсем очерствели, промышляя ратными делами, и когда нужно, умеем тонко чувствовать чужое горе. Но мы не авантюристы. На первом месте в нашем деле стоит трезвый расчет. Сначала все рассчитай, а потом иди работать: так мы привыкли. Иначе жизнь твоя будет очень безрадостной и совсем недолгой. А в данном случае имела место голимая авантюра: совершенно никаких проблесков!

— Хорошо, я все понимаю, — сухо сказал Грег, расставаясь с нами. — Но я с вами не прощаюсь — на всякий случай. Что-то около месяца я буду жить в Москве — попытаюсь организовать экспедицию в Чечню. Если не найдутся люди, которые смогут помочь мне в этом предприятии, я буду все делать сам. Потому что клан не приемлет ссылок на невозможность выполнения своего решения. Нужен результат… Может, за это время обстановка изменится — если будут какие-то сдвиги в этом деле, вы в течение месяца сможете найти меня через наших общих знакомых. Удачи…

Затем он сел в свой «Мицубиси» и укатил. А мы с полковником еще долго стояли у ворот и молча смотрели вслед удаляющейся машине. Пять миллионов долларов, помахав нам ручкой, стремительно уносились в небытие…

Глава 4

Легкий, почти невидимый дым от подернутых пеплом углей небольшого костра мягко расстилается по дну ложбины. Ласкает взор безграничная панорама величавых заснеженных пиков, до которых, кажется, можно дотянуться рукой. Бездонно-голубое небо гор, без единого облачка, лживо обещает вечное благоденствие теплого лета. И хотя верить ему не стоит — август на дворе, первые ночные заморозки вот-вот грянут, — хочется, искренне обманувшись, отдаться в объятия великолепной горской природы и часами валяться на начинающей желтеть травке, умиляясь тихой идиллией, предстающей взору.

Мы с Саидом сидим у костра и вяло потребляем сочный шашлык из неполовозрелого барашка, запивая его молодым вином. Вяло не потому, что мясо невкусное — шашлык просто обалденный! — а в связи с тем, что съедено уже изрядное количество: не лезет больше.

Неподалеку от нас, в кустах под раскидистым кленом, дремлют Барин и Клоп — накануне они славно поработали и теперь пожинают заслуженный отдых перед завершающим туром круиза «пограничье — ЗОНА — пограничье». Остальные члены команды тоже здесь, рядом: искусно замаскировавшись, валяются себе на взлобках, слегка возвышающихся над ложбиной, и лениво ведут наблюдение каждый в своем секторе.

Отдыхаем мы. Встреча с информатором Саидом — последняя задача рейда. Почти двое суток напролет мы ударно вкалывали, не покладая рук, ни на минутку не присели. В многоцелевом рейде всегда так: грамотно напакостил на одном участке, и тут же надо делать ноги — стремительно уходить в другое место. Иначе отловят, как обожравшегося по осени зайца, задремавшего под кустиком, — у волков в ЗОНЕ феноменальное чутье, малейшая ошибка — и привет. Ничего особенного в этот раз мы не делали. Клоп с Барином установили фугасные системы с часовым механизмом на двух горных тропах, которые использовали зоновские «сталкеры» для проводки малогабаритных грузов, — когда мы убрались из того района достаточно далеко, обе системы дисциплинированно рванули, взвив черные клубы дыма. Теперь там голые стенки с отрицательным углом, доступные только для опытных альпинистов при соответствующей экипировке — Клоп никогда не ошибается в расчетах. Затем мы всей капеллой, под руководством Клопа, монтировали минное поле в седловине неподалеку от границы — там в последнее время повадились шастать какие-то «незарегистрированные» караваны с нашей стороны. Конкретно взять их за вымя мы пока не удосужились — все не до того было, — но скоро познакомимся поближе. У нас всегда так: если начинаешь разрабатывать какую-нибудь громоздкую провокацию типа Сарпинской, повседневные дела моментом приходят в упадок. Обычно на подготовку таких операций уходит от двух до трех недель напряженного труда всей команды — с полной отдачей сил и интеллекта. В этом определенная специфика нашего предприятия. Если с хорошо вспаханным и умело обработанным полем за две недели отсутствия хозяев ничего не случится (оно никуда не убежит и не успеет наглухо зарасти бурьяном), то с нашей «землицей» такие штуки не проходят. Две недели — слишком большой срок для ЗОНЫ, которая на свой лад перекраивает общеупотребимые понятия о пространственно-временных параметрах: моментально появляются свежепроторенные тропки и образуются в самых неподходящих местах новые пути, по которым прет в обе стороны неорганизованная черная сила, движимая желанием баснословной наживы. Так было и будет всегда, как ни пыжится Шведов, уверяя московскую «крышу» в том, что наша команда держит ЗОНУ под строгим контролем, конца-края этому противоборству в обозримом будущем не видно. Не хватает нас на всю ЗОНУ… Единственным ощутимым результатом данного «соцсоревнования» является тот непреложный факт, что всякая тварь в ЗОНЕ, так или иначе связанная с ней, знает: есть грозная сила, противостоящая существующему порядку вещей. Знает и опасается: иной «сталкер» десять раз подумает, прежде чем совать свой грязный нос в наши дебри… Помимо установки минновзрывных заграждений, мы обвалили три колодца на караванных путях, уничтожили переправу через горный ручей (восстанавливать будут минимум дней пять) и под занавес — совсем недалеко от точки встречи с Саидом — написали флуоресцентной краской на камне у лесной дороги: «Не ходи на Русь, чечен! Там живет твоя смерть…» Последнее было исполнено из хулиганских побуждений — этот пункт программа рейда не предусматривала…

И вот команда отдыхает в преддверии последнего броска к границе. Поели от пуза шашлычка, попили винца — спать хочется, удержу нет. Я поглядываю на сторожевое охранение: парни грамотно борются с коварной дремотой. Джо через каждые десять секунд тычет себя в нос соломинкой — ощущение не из приятных, нос у Джо покраснел, как у алкаша в последней стадии. Сало оперся спиной на ствол автомата — чуть задремлет, и сразу же глушак вонзится под лопатку. В том же духе исхитряются Лось и Мент.

Нельзя спать охраняльщикам. Несмотря на то, что граница недалеко — часа три пешедралом, — здесь все еще земля ЗОНЫ, где, напоминаю, целая куча крутых хлопцев, которые могут вырезать в один момент всю команду — «мама» сказать не успеешь.

В самом начале нашей деятельности, примерно в такой же ситуации, — на встрече с информатором (Грича Толхаев его звали, упокой Аллах грешную душу двурушника) — мы неосмотрительно расслабились и чуть было не стали добычей одной симпатичной банды, промышлявшей километрах в сорока севернее того места, где мы сейчас находимся.

Гостеприимство горцев не имеет границ — если ты приперся к нему действительно в гости, а не воевать пришел. Горец умеет так ублажить посетителя, что тому кажется, будто он является по меньшей мере центром мироздания и вообще цаца неописуемая. Славянину такие приемы чрезвычайно льстят — беря во внимание наши обычные взаимоотношения в повседневной жизни. В тот раз мы всем скопом на эту штуку купились, несмотря на то, что все парни тертые и битые — дальше некуда.

Грича забил барана, наготовил шашлыка, выкатил две канистры отменного домашнего вина… В общем, обожрались мы, упились и уснули, аки младенцы безгрешные. А когда проснулись, нас уже активно вязали резвые хлопчики из банды Лемы Сатуева, УАЕД,[4] заблаговременно предупрежденные за десять штук баксов вреднючим Гричей.

Ситуацию тогда вытащил Лось. Он сумел обезоружить одного неловкого парнишу ичкерского происхождения и в буквальном смысле перещелкал бандюков как утят — и всего-то за каких-то десять секунд…

От того достопамятного обеда у меня остался глубокий шрам на бедре — двое сатуевцев успели открыть ответный огонь, и зацепило по касательной. А еще у каждого члена команды в душе остался неприятный осадок. Теперь все мы испытываем неудобство оттого, что обязаны жизнью Лосю — киллеру по призванию, получающему острое удовлетворение от актов умерщвления себе подобных. Нет, мы все — профессиональные убийцы — это непреложная составная часть ратного труда, но… но мы делаем это из-за суровой необходимости и под давлением обстоятельств: потом эти жмурики частенько посещают наши сны и таращатся из непроглядной тьмы пустыми глазницами, зовя к себе в небытие…

А Лосю ничего не снится. У него после каждой бойни заметно повышается жизненный тонус — жрет, сволочь, с невероятным аппетитом, ласково мурлычет под нос какие-то веселенькие мелодии и остервенело пользует Ирку с Галькой. Короче, тащится он от этого…

Итак, все поели-попили и более-менее комфортно отдыхают. Все, кроме меня. Сейчас, когда команда восстанавливает силы, мне предстоит прилежно поработать мозгами, прокачать всю информацию, которую выдаст на-гора Саид, хорошенько запомнить главное и поставить задачи информатору, обсудив с ним направления дальнейшей деятельности.

Я подливаю Саиду вина — слежу, чтобы его стакан был полным. Авось накачается и вывалит что-нибудь лишнее, незапланированное к подаче. Хотя шанец сей слишком призрачный: с таким волчарой, как Саид, подобные штучки не проходят. Сколько раз пытался его напоить — КПД ноль. Было дело, даже спирт прихватывал с собой для этой цели: вылакал, чеченюга, пол-литра, запивая вином, и только слегка окосел — язык начал заплетаться.

Лишнего он никогда не скажет, даже под страхом смерти. Имел случай убедиться в этом.

Саид наблюдает за моими телодвижениями и приветливо улыбается. Со стороны можно подумать, что любит меня как единственного сына. Но впечатление это обманчивое — я-то знаю. В ЗОНЕ отношения между людьми резко отличаются от тех, что имеют место в цивилизованном обществе. Разумеется, и в цивилизованном обществе тебе могут нагло врать, улыбаясь в глаза и обзывая про себя последним идиотом. Но здесь, если человек тебя хвалит и лучисто щерится в доброжелательной улыбке, это вовсе не значит, что он не засадит тебе нож под лопатку, едва ты отвернешься от него…

— Ну давай — за что там? — пытаюсь отыскать я повод для тоста. Саид улыбается. В принципе можно не лицедействовать — мы уже давненько знаем друг друга и понимаем, что нужно каждому из нас. Однако ритуал есть ритуал: все должно идти, как установлено по правилам неписаной игры…

— Во! Вспомнил! — проясняюсь я. — Давай за дружбу между народами! Чтобы не было интернациональной вражды и — как в старые времена — все люди — братья. Давай, — мы чокаемся и медленно опустошаем стаканы. Саид неопределенно хмыкает и неспешно жует кусок хорошо прожаренного мяса. По лицу видно, что не верит он в дружбу между народами. Ему с детства, как и каждому чеченскому пацану, прививали твердую уверенность в том, что основной враг Чечни — Россия. Что русские — это сатрапы, жандармы и палачи всех горских народов, историческая практика имеет массу тому примеров. А перебороть ту программу, которую с младых лет вкладывало в тебя клановое окружение, практически невозможно — особенно, если нет предпосылок для этой борьбы. Мы — враги пожизненно, так предначертано судьбой. И тот факт, что Саид работает на нас, вовсе не означает, что этот коренастый мужик с умным взглядом внезапно перестроился и поверил в торжество социалистических идей. Просто в свое время нам посчастливилось загнать его в безысходное положение — деваться ему было некуда. И потом — мы хорошо платим за услуги и стараемся всячески беречь такой ценный кадр. Он верит, что мы не дадим его в обиду, пока заинтересованы в сотрудничестве, а мы знаем, что информатор у нас на крепком крючке и никуда не денется с подводной лодки. Вот и трудимся — к обоюдному удовлетворению.

В свое время Саид работал на Лабаза, или, если быть более точным, на коридорную группировку, созданную вредными дядьками из верхнего эшелона. Когда мы вырезали группировку, Шведов долго беседовал с Лабазом на предмет добровольной выдачи наиболее интересных сведений о работе группировки в ЗОНЕ. Поскольку полковник, за неимением в тот момент «сыворотки правды» (напряг был с пентоналом), использовал в качестве аргументов примитивные орудия пытки, Лабаз честно и правдиво выдал все, что знал, и, как мне кажется, насочинял целую кучу — лишь бы оставили в покое многострадальную плоть.

Надо заметить, что полковник слегка переусердствовал с методами «активного дознания» — в конце задушевной беседы Лабаз помер от болевого шока. Ну да это не суть важно — специфика работы такая, — а важно то, что в числе прочих секретов поведал Лабаз о существовании Саида, который прилежно пахал на группировку за хорошие бабки. И расписал его качества, как нечто особенно выдающееся: пятьдесят процентов успеха группировки зависело именно от сведений, поставляемых этим чудо-информатором.

Помнится, послушав кассету с записью его показаний, я лишь ухмыльнулся. Период, знаете ли, тогда был такой — я свято верил в вездесущность полковника Шведова, его глобальные информационные возможности и в то, что основным залогом успеха являются слаженность команды и умение действовать в бою. Наглядный пример был налицо: команда в девять человек, возглавляемая состоящим в розыске полковником, ухайдакала к чертовой матери группировку в полета рыл, состоящую под «крышей» могущественных товарищей и имевшую в ЗОНЕ вот таких информаторов, как Саид, — ни первое, ни второе не спасли ее от гибели.

Немного позже, погрузившись в перипетии и хитросплетения существования ЗОНЫ, я понял, что Лабаз нисколько не преувеличивал, превознося роль этого чеченского Абеля.

Угли костра постепенно гаснут — дым уже не стелется по дну лощины. Саид незаметно озирается по сторонам и начинает выдавать информацию. Беседу ведем на чеченском: отчасти потому, что «агентам» вовсе необязательно знать больше, чем положено, отчасти из-за моего желания попрактиковаться в чуждой разговорной речи — я никогда не упускаю подобной возможности.

Новостей — куча. Если послушать со стороны, может показаться, что Саид неспешно пересказывает основные события последних дней, происходящие в ЗОНЕ. Но показаться так может лишь дилетанту. Этот парниша обладает талантом вычленять из нагромождения ежедневной информации такие детали, ухватившись за которые умелый аналитик доведет дело до логического завершения и выложит на блюдечке сногсшибательную версию, процентов на девяносто отражающую истинное положение дел. Полковник Шведов как раз и является таким аналитиком. Получив от меня подробный пересказ, он сопоставит ряд фактов с информацией других источников и все занесет в свой компьютер, который хранит все секреты ЗОНЫ и близлежащих окрестностей. Я — лишь передатчик. Послушал — запомнил — пересказал. Вот некоторые фрагменты — чтобы вам было понятно, о чем речь…

— На базарах появились компьютеры, — Саид смотрит на меня и, не уловив нужной реакции, уточняет:

— На многих базарах появилось много компьютеров. Значительно дешевле каталожной цены. У знакомого из министерства торговли спрашивал — официально нет никаких поступлений…

Ага! Так-так… Нет, я, конечно, всего лишь передатчик, но потренироваться в экспресс-анализе никто не запрещает. Может, когда-нибудь пригодится. Дядя Толя, естественно, глыба и матерый человечище (пару раз тащил его пьяного — чуть грыжу не заработал), но он ведь не вечен… В нашей работе всякое может случиться (тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо!) — кто тогда станет не просто командиром команды, а головой всего предприятия? Я не думаю, что наша таинственная «крыша» пришлет кого-нибудь из Москвы для организации руководства делами в ЗОНЕ. А и пришлет — ведь мы никого другого не станем слушаться…

— Хорошие компьютеры? — уточняю я.

— Ага, классные компьютеры, — подтверждает Саид. — Игры есть — классные игры!

Понятное дело. Если игры есть — значит, все в порядке. У сына гор свои критерии ценности предметов обихода.

— Марка какая? И насколько дешевле каталожной цены?

— Марка, марка… — Саид напряженно морщит лоб, пытаясь вспомнить, — не получается. Марка ему по барабану — лишь бы вещь хорошая была. — Марка… А, шайтан его знает! Короче, импортные, цветные — класс. Я сам купил — отдал три «лимона». Телевизор, ящик — ну, сам компьютер, клавиши и «мышка». И еще этот, который печатает, — ну, эээмм… Во — спринтер! Ага, спринтер. Пачку бумаги засунул, он сам шпарит — только листы выкидывает. И всего три «лимона».

Ясно с вами. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что в необозримых просторах ЗОНЫ опять исчез очередной эшелон с оргтехникой. Кто-то ловкий получит страховку, трехкратно возмещающую стоимость пропавшего груза (каковой наверняка был представлен в половинчатом ассортименте), а потом еще и поделит с ичкерскими умельцами выручку за быстро распроданный товар. Быстро — потому что дешево. Молодцы, что и говорить. Однако это информация для «крыши» — нашей деятельности это не касается. Пусть там себе анализируют — откуда дровишки.

— Курток турецких — завались, — продолжает Саид. — Тоже недорого. Всякие есть. У знакомого с таможни спрашивал: не зарегистрирован такой товар. Куртки появились с неделю назад — уже половину расхватали…

Ну и эта новость нас касается поскольку-постольку: опять информация для «крыши». За грузинский пограничный контроль мы не в ответе. Однако нужно выяснить все детали: «крышу» такие новости очень даже интересуют. Откуда, когда, какими путями — практически все знает Саид. Он не зря получает свои двадцать штук баксов — именно столько мы платим ему за каждый «сеанс».

Саид — доморощенный коммерсант «новой волны». Образования никакого — да и ни к чему ему образование, главное, он умеет хорошо считать и обладает великолепной памятью. Зато Саид имеет мощный родовой клан, расселившийся по всей Ичкерии и за ее пределами. Отсюда связи, доступ к информации конфиденциального характера и желание иметь вес в своей клановой системе. А вес — это в первую очередь деньги.

Саид торгует всем. Не важно, что он не в состоянии прочитать на иностранном языке некоторые наименования и характеристики товара. Главное, чтобы в одном месте взять товар подешевле, потому что там на него нет спроса, вывезти в другое место — где этот спрос есть, и продать подороже. И каковы параметры товара — не важно. Саид, как он сам однажды признался, наряду с японскими магнитофонами, наштампованными в Китае, и псевдоамериканскими сигаретами, иногда приторговывает более прибыльными, но и более опасными вещами. Оружием, наркотиками, людьми — как получится…

— Есть новости по живому товару, — флегматично выдает мой собеседник, с сомнением глядя на остывший кусок шашлыка: отправить его в необъятные недра своего желудка или оставить воронам? — В Мехино с прошлого четверга один мужик торгует бабами. — Зыркнув на меня, Саид уточняет:

— Русскими бабами — молодыми. Пять Штук уже продал, остались еще восемь. Это на позавчера так было. Сейчас не знаю — может, еще продал. Хотя дела у него идут плохо — сильно много просит за голову…

Я настораживаюсь. Вот это как раз касается нас. С прошлого четверга, значит… Пока мы развлекались у Сарпинского ущелья, через ЗОНУ благополучно просочился караван с женщинами. Можно даже с уверенностью назвать четыре места, где прошел. Шведов будет неприятно удивлен…

Начинаю выспрашивать обстоятельства. Нет, этим женщинам мы уже помочь не в силах: что в Ичкерию попало, то наверняка пропало — исключения бывают крайне редко. Но необходимо выявить канал, по которому эти женщины ушли, и установить контактера с нашей стороны. А потом взять этого контактера за причинное место и вытрясти из него душу. Это мы можем.

— Еще мужиков продают, — добавляет Саид после того, как я получаю сведения о женщинах. — В Баламуте один тип есть — по десять штук баксов за голову берет. Три дня назад у него было семь мужиков. Но худые какие-то, некрасивые. Хотя не бомжи. Точно не бомжи. И вроде здоровые — зубы нормальные, глаза чистые.

— Мужики русские? — спрашиваю я, хотя и так ясно.

— Ну, русские не русские… славяне, короче, — сообщает Саид. — Берут их хорошо — сам знаешь, десять штук за работника — это приемлемо…

Вот и еще один наш прокол. Хлопцы в ЗОНЕ не дремлют — работают весьма оперативно. Я не удивлюсь, если под конец Саид сообщит, что какая-нибудь банда протащила через пограничье пару боевых истребителей пешим порядком: тутошним Левшам провернуть такую штуку — раз плюнуть. Опять выспрашиваю: кто, откуда, какими путями… А в душе закипает глухое раздражение. Все-таки какие доверчивые и глупые бывают российские граждане! Сколько раз мы проводили неофициальные расследования подобных инцидентов: всегда одно и то же. Будь моя воля, я бы дал в газетах объявления за свой счет примерно такого плана: «Уважаемые граждане! Не верьте рекламным объявлениям, приглашающим вас за хорошие деньги на сезонные работы куда-нибудь за рубеж! Никто не даст гарантию, что вместо того, чтобы собирать апельсины в солнечной Валенсии, вы не будете пасти скот на высокогорном пастбище и убирать кизяк. А если вас вдобавок ко всему угораздило оказаться молодой симпатичной дамой, никто не поручится, что вас не будет трахать все мужепоголовье какого-нибудь высокогорного кишлака, распростертого выше уровня облаков где-нибудь на юге Ичкерии…»

Вот, ей-богу, если бы Шведов разрешил — дал бы я такое объявление. Тогда, уверен, нам было бы гораздо меньше работы. Но полковник не разрешает — говорит, не наше это дело: каждый сам волен распоряжаться своей судьбой. Если кому-то угодно быть обманутым — на здоровье…

Поток информации иссяк. Согласно договору я никогда ничего не записываю. Мало ли что может произойти? В нашем деле нельзя зарекаться даже от самых невероятных случайностей. Мы можем не добраться до пограничья. Мы можем добраться до пограничья, но влипнуть в историю на своей земле. И в том, и в другом случае записи могут уйти налево — для Саида это смертный приговор. Если становится известно, что обитатель ЗОНЬ! — информатор, он умирает на удивление быстро, это аксиома. Больно климат для информаторов тут неподходящий… Поэтому Саид готов хоть три раза подряд повторить все, что только что мне поведал. Лучше лишний раз поработать языком, чем слегка остаться без головы: полагаю, каждый с этим согласится.

— У меня к тебе небольшое порученьице, — сообщаю я Саиду, обнаружив, что он надолго умолк. — Надо аккуратно пустить слух, что Рустема Гушмазукаева «заказали» товарищи из Москвы. И что киллеры уже вовсю прорабатывают его персону — вот-вот дело будет…

Саид соображает, озабоченно морща лоб. Нет-нет, это обычная просьба, не выходящая за рамки договора. Если есть возможность, он всегда пустит слух по высшему разряду — комар носа не подточит: наш ичкерский Макиавелли обладает феноменальным талантом по части распространения дезы в ЗОНЕ. В данном случае Саиду не нравится конкретика. Одно дело — распускать слухи о каких-то абстрактных категориях и явлениях широкомасштабного плана, и совсем другое — трепаться о реальной персоне, живущей где-то поблизости. Тем более о такой персоне.

— Кто сказал? Где, когда? На кого сослаться, если вдруг что? — осторожно интересуется Саид, начиная растирать запястье левой руки — признак активной мыслительной деятельности (за год я успел изучить все его жесты — могу составить пособие «Невербальные коммуникации ЗОНОВСКИХ шпионов»).

— Да ладно тебе, братишка! — прикидываюсь я. — Мне тебя учить, что ли? Если что — скажешь: один мужик на базаре говорил…

— Не пойдет, — решительно обрывает меня Саид. — С Рустемом такие штуки не проходят — сам знаешь. Если меня вдруг возьмут за жопу, надо будет сказать что-то стоящее, чтобы подтвердилось. Давай — думай…

А что тут думать? Сам знаю, что не пойдет, не первый день в ЗОНЕ. Это просто проверка на вшивость — если Саид с ходу, не задумываясь, согласился бы на вариант «мужик — базар», не видать нам слуха о киллерах для Рустема как своих ушей. А он не согласился. Очень хорошо. Все уже давно продумано — для этого у нас есть дядя Толя, змей о трех головах, а головы сии именуются Стратегия, Прозорливость и Аналитический расчет.

Даю информацию: где, куда, когда, откуда. Саид из данной цепочки практически исключен: ему надо только прибыть в установленное время под благовидным предлогом в славный поселок Хали, где через три дня состоятся именины племянника Рустема, дождаться, когда клиенты дойдут до кондиции, и тривиально подбросить «подметное письмо» — «малявку» о страшных замыслах вражеской Москвы. А потом шепнуть на ушко кое-кому из «верхов» Ичкерии (половина этих верхов числится у Саида в кунаках), что дела Рустема плохи — говорят, на именинах племянника ему записку подбросили, а в записке — такое!

— Ладно, попробую, — обещает Саид, насмешливо сощурив глаза и покачивая головой — ну вы и намудрили, стратеги! — Попробую… Да, совсем забыл: есть еще одна новость…

Я настораживаюсь: Саид, как и большинство горцев, склонен к театральным эффектам. Если у него есть сногсшибательная информация, он выдает ее под занавес, когда я уже расслабляюсь. Ему, видите ли, доставляет удовольствие лицезреть мое замешательство от внезапной важной информации. Ну-ну…

— Есть клиент для вас, — Саид хитро подмигивает. — Ему нужна крутая команда, которая может провернуть в ЗОНЕ одно крутое дело. Дает хорошие бабки…

Я утрачиваю сонливость и настораживаюсь. Такого рода новость из ЗОНЫ поступает впервые. Несколько раз мы оказывали услуги разным товарищам с нашей стороны — по рекомендации «крыши» или после тщательной селекции, которую полковник проводил очень вдумчиво и дотошно. Да, вследствие такой селекции мы один раз вынуждены были аннулировать клиента и его окружение: легкомысленный парниша еще до начала выполнения его просьбы начал болтать, каких он крутых парней нанял, чтобы наказать злых ингушей, наехавших на его автопоезд…

Но это так, нюансы. А вот из ЗОНЫ к нам обращаются впервые, и это наводит на самые нехорошие мысли. Прав Шведов, нам действительно вскоре можно будет давать объявление:

«Крутая команда оказывает услуги всем желающим в ЗОНЕ. Индивидуальные снайперские заказы, установка минных полей, провокации, массовая ликвидация бандформирований — по выбору клиента. Оплата в рублях по курсу ММВБ на день расчета…»

— Мне такие шутки не нравятся, Саид, — флегматично заявляю я, избегая встречаться взглядом с собеседником. — Откуда дровишки?

— Зря беспокоишься. — Саид верно истолковывает мое резкое погрустнение. — Никто ничего конкретно о вас не знает. Так, сплетни… Уж если я о вас знаю только то, что вы ко мне приходите раз в месяц по расписанию, что говорить об остальных? Просто есть люди, которым нужно провернуть одно лихое дело в ЗОНЕ. Они попросили подыскать славян-боевиков, которые могут за хорошие бабки и под твердые гарантии поработать…

— Почему именно славян? — интересуюсь я. — Вон, к абхазам обратись — тоже неслабые ребята: там каждая сволочь стреляет на звук и с младых лет с кинжалом под подушкой спит.

— Нужны славяне, — отвергает мое рацпредложение Саид. — Чтобы жили не в ЗОНЕ. Дело деликатное. В общем, думай.

А чего тут думать? Скажу шефу и сообщу, что мне это страшно не нравится — полагаю, он тоже будет не в восторге. Пусть решает. И еще: нелишне будет разузнать, что это за шустрые такие дяди, которым вдруг позарез занадобились славяне-боевики?

— Сколько, ты сказал, твой клиент предлагает? — с напускным безразличием интересуюсь я.

— А я ничего не говорил насчет цены, — весело восклицает Саид, в глазах лукавые чертики пляшут. — А скажу — ох…еешь… Короче, передали, что готовы заплатить два «лимона» баксов. А работы всего ничего… Ну как?

Ох ты Боже мой — цифры-то какие! Что-то в последнее время такой крутой раскрут попер: уши закладывает! Один с ходу готов выложить пять «лимонов» баксов, другой обещает два — за какие-то вроде бы мелочи…

Я настороженно оглядываюсь: как там мои боевые братья — не просекли чего лишнего? Кое-какие чеченские словечки и они понимают — недаром год в ЗОНЕ барахтаются. Нет, вроде все заняты своим делом — отдыхают и караулят. Вот только Лось как-то слишком пристально смотрит в нашу сторону. У этого прирожденного киллера развито какое-то ненормальное чутье на разного рода провокации — на подсознательном уровне.

— Ты потише, — внезапно охрипшим голосом говорю я Саиду. — Чего орешь-то? Хочешь, чтобы вся ЗОНА об этом знала?

— Потише так потише, — покорно соглашается Саид. — Что клиенту передать?

— Что за дело, ты, естественно, не знаешь? — скорее утвердительно, чем вопросительно говорю я. — Клиент тебя в подробности не посвятил. Так?

— Так, — соглашается Саид вроде бы искренне — даже если и знает, все равно не скажет, шпион ичкерский. — Сам понимаешь — кто о таких вещах посреднику сообщает? О деле поговорите, когда встретитесь. Если встретитесь…

— Ну, ладненько, — решаюсь я. — Передай своему клиенту: завтра пусть едет в Стародубовск, найдет гостиницу «У Ефимыча» и ожидает там в холле с двенадцати до часу дня. Если в этот промежуток администратор скажет, что кто-то звонит и спрашивает господина Гасанова, пусть подойдет к телефону. Вопросы?

— Завтра с двенадцати до часу в холле «У Ефимыча», отозваться на Гасанова, — повторяет Саид. — Вопросов нет.

— Да, еще. — Я считаю нужным оговориться. — Если мы передумаем, звонить не будем.

— Хорошо, — Саид удовлетворенно кивает головой. — Их это устроит — я тебе гарантирую… Ну вот, вроде бы и все на сегодня. Давай рассчитаемся и пойдем по своим делам…

Саид садится на своего ишака, неспешно выбирается из ложбины и постепенно удаляется в сторону ломкой линии заснеженных пиков, окутанных таинственной дымкой. Да, все в этой проклятой ЗОНЕ таинственное и окутанное черт знает чем — и Саид тоже. Вроде бы суперполезный парниша — кладезь информации. Однако надо не упустить такой момент, когда возникнет необходимость безболезненно и тихо с ним расстаться — без ущерба для нашего предприятия. Или просто отдать Лосю, так будет надежнее…

Пограничье мы миновали без приключений. Правда, на последнем отрезке пути был обнаружен неожиданный соглядатай без видимых признаков национальной принадлежности — облезлый тощий «миноискатель», который следил за нами из кустов. Миноискателями в ЗОНЕ обзывают ишаков — эти твари бродят бесконтрольно где ни попадя и частенько рвутся на минах, забытых разными рассеянными товарищами в самых неподходящих местах.

Джо предложил взять его с собой и пристроить во дворе, чтобы дом охранял вместо собаки. Что верно, то верно — собаки у них нет. Мы уже было решили реализовать предложение Джо и погнались за ишаком, однако своенравная скотина так резво ломанулась в чащу леса, словно вообразила, что мы собираемся полакомиться ее вонючей плотью.

Мы с минуту посовещались о целесообразности дальнейшей погони, но тут мудрый Барин вовремя напомнил, что ишак имеет обыкновение ни свет ни заря орать страшным голосом и гадит где попало, причем в таких количествах, что иногда кажется, будто и не маленький ишак это вовсе, а целое стадо бегемотов, накануне плотно отобедавших. Оставив ишака в покое, мы просочились на нашу территорию, и уже к пяти часам пополудни я докладывал полковнику о результатах работы.

— Листья дубовые падают с ясеня. Вот ни х…я себе, так ни х…я себе, — задумчиво пробормотал полковник, когда я под занавес (учусь помаленьку у Саида) скучным голосом выдал информацию о таинственном клиенте, желающем заполучить в пользование команду славян-боевиков. Вообще-то это моя присказка — для Шведова сие изречение не характерно. И уж коль скоро оно прозвучало из его уст, это значит, что шеф мой пребывает в глубочайшей растерянности.

Вытянув из меня все подробности, касающиеся последней новости, полковник нисколько не подобрел, а напротив, задумался еще горше.

— Ладно, отдыхай, — разрешил он в итоге. — Завтра с самого ранья приходи, будем соображать. — Я отправился домой, оставив шефа терзаться сомнениями и наводить справки по своим информационным каналам.

Насчет «будем соображать» — это он так, для красного словца. Шведов, законченный автократ, если когда и приглашает меня «подумать» вместе, то исключительно лишь для того, чтобы утвердиться в правильности выбранного им пути.

Нет, он приемлет трезво продуманные и аргументированные возражения снизу, но никогда не руководствуется ими при окончательном решении. Так что завтра с ранья, как изволил выражаться дядя Толя, наверняка все уже будет разложено по полочкам и мне останется с умным видом согласиться, ввернув для проформы пару замечаний по незначительным аспектам.

Прибыв на хаус, я попарился в баньке, употребил приготовленный соседской бабкой борщ и внезапно возжелал плотской любви. Только не скоротечной, каковой меня приучила довольствоваться Элен, а вдумчивой и изощренной — длинной, как непогожая зимняя ночь.

Набрав номер Элен, я дождался, когда на том конце послышалось ее недовольное: «Да, вас слушают!» — и дрожащим голосом сообщил:

— Ленка, у меня проблемы. Срочно нужна твоя помощь. Соври что-нибудь мужу — ты мне нужна на всю ночь. Если не приедешь — я труп… — и моментально положил трубку, дабы не пускаться в пространные объяснения по существу этих самых проблем.

Элен примчалась через двадцать минут, вся из себя взъерошенная, взвинченная боевым азартом и готовая ввязаться в любое архисомнительное мероприятие, подразумевающее наличие таинственных приключений и чреватое большим количеством неопознанных трупов. Проблемы она любит — натура авантюристки иногда так и прет из-под устоявшейся личины профессорской жены. Я даже подозреваю, что связь со мной она поддерживает не столько из желания удовлетворить свое невостребованное либидо, а по большей части из-за того, что я принадлежу к романтической (в ее представлении) плеяде лихих парней из таинственного детективного агентства «Аргус». И пусть она понятия не имеет, чем мы на самом деле занимаемся, сам факт, что я являюсь «частным сыщиком», служит достаточным основанием для придания нашим отношениям привкуса некой таинственности и неопределенности.

— Ты не думай, что если я профессорская жена, то неженка и белоручка, — как-то раз сообщила она мне в припадке откровения. — Если у тебя вдруг возникнут проблемы с этим вашим… ну, контингентом, можешь на меня рассчитывать. Я знаю некоторые приемы айкидо и в случае чего могу стрелять из пистолета — папа научил…

Так вот, когда моя пассия примчалась и узнала, что самая главная моя проблема в настоящий момент заключается всего-то лишь в избытке половых гормонов, она страшно возмутилась. Пришлось на ходу сочинять, что накануне мы расследовали невероятно секретное дело, в результате чего я получил изрядную стрессовую нагрузку — стреляли в меня, стреляли навскидку злые мафиози настоящими пулями и запросто могли убить! И теперь мне хочется забыться в ее объятиях. И чем скорее, тем лучше, а то все!

Отступать было некуда, все равно муж уже продезинформирован, домой возврата нет: Элен осталась на всю ночь, и я ей показал, где свет клином сошелся, проявив неожиданную для себя резвость и выдав на-гора подспудно таившееся где-то в глубине подсознания недюжинное знание специфических эрогенных зон, характерных исключительно для профессорских жен…

Около пяти часов утра затрезвонил телефон. Прошлепав босиком в прихожую, я взял трубку, ни капли не сомневаясь, что это Шведов. Однако проблемку я подкинул шефу из разряда высшей категории сложности — почти двенадцать часов ему потребовалось, чтобы прокачать свои информационные каналы и принять решение.

— А ты чего не спишь? — благодушно поинтересовался полковник. Вопрос, согласитесь, весьма уместный — учитывая тонкую алую полоску занимавшегося за окном рассвета.

— Я сплю, а с вами разговаривает мой фантом, — в тон ответил я, изобразив душераздирающею зевоту. — Время, знаете ли, того… Не совсем удачное для таких вопросов.

— Ладно прикидываться! — упрекнул меня полковник. — Ты ж все равно ночами не спишь, я-то знаю… Короче, утром не приходи, отдыхай. Подгребай в пятнадцать ноль-ноль — я назначил «стрелку» на семнадцать у силикатного. Бывай…

В шестнадцать тридцать мы с полковником уже сидели в изрядно потрепанном «рафике» у административного корпуса заброшенного силикатного завода. Я листал свежий «Экспресс», избегая смотреть на шефа, — имелся риск, что могу не удержаться и этак подленько рассмеюсь мелким дребезжащим хохотунчиком.

В амплуа великого конспиратора Шведов выступал крайне редко, а потому этот образ для меня был необычен и порождал игривое настроение, неуместное перед серьезным делом. Дабы не осердить шефа, я изо всех сил старался сохранять задумчивый вид, а между тем подсчитал, на скольких этапах полковник перестраховался. Подсчитал и пришел к выводу, что тут могут иметь место два равновероятных умозаключения: либо полковник в маразм ударился на старости лет, либо я недооцениваю степень опасности и, образно выражаясь, впал в мальчишество.

Если бы на такого рода «стрелку» предстояло идти в качестве «паровоза»[5] мне, я бы выбрал первый попавшийся участок загородного шоссе и прикатил туда в назначенное время. На двух тачках, с тремя парнями при стволах. А там — беседуй сколько влезет, обсуждай проблемы и приходи к консенсусу. Это же не разборка с супостатом, забравшимся по недомыслию на твою «землю» или имеющим к тебе претензии территориального характера — в этом случае «стрелка», как правило, чревата кровопролитием. А здесь обыкновенная деловая встреча: какие-то таинственные товарищи хотят предложить выгодную работу.

Полковник же обставил «стрелку» следующим образом.

Встреча была назначена на заброшенном силикатном заводе, располагающемся в семи километрах от Стародубовска. Положа руку на печень, могу честно признаться, что это мрачное местечко меньше всего подходит для деловых контактов. Зато здесь удобно производить массовые расстрелы — и без использования глушителей даже! — а впоследствии прятать трупы убиенных: «нычек» тут — море.

От загородной автострады до проходной завода пролегает полуасфальтированное шоссе, которое прекрасно просматривается, что исключает возможность внезапного появления нежелательных свидетелей. Кроме того, странные шумы в данном районе вряд ли у кого вызовут подозрения: раз в неделю здесь развлекаются собровцы, периодически наезжают омоновцы и ребятишки из полка милиции внутренних войск. Завод является прекрасным полигоном для проведения учений, и все об этом знают. А наши парни изучили здесь каждый камешек, когда я их натаскивал на тренировках в проведении спецопераций.

В пять утра Клоп и Барин засели на крыше административного корпуса, вооружившись биноклями и радиостанциями: для организации тотального наблюдения за подступами к объекту. Из их «гнезда» территория вокруг завода просматривается минимум на три километра, а спать на посту в нашей команде считается признаком дурного тона. Так что делайте выводы.

В четырнадцать ноль-ноль прибыла группа огневой поддержки: Лось, Север, Сало, Мент и Джо. Все вооружены СВД с оптикой и рассредоточены на удобных направлениях для ведения огня по пятачку у административного корпуса. На момент нашего приезда ребятишки уже два с половиной часа томились в ожидании черт знает каких событий: чего им там наговорил полковник, я не в курсе.

И последнее — так сказать, завершающий штришок: полковник порадовал меня маскарадом. Во-первых, мы приперлись на завод на чужом «рафике», который невесть откуда с утра пригнал Лось. Во-вторых, Шведов вырядился в какой-то подозрительный комбинезон с балахоном и приготовил дурацкую театральную маску с сурдинкой, меняющей голос до неузнаваемости. В общем, хоть сейчас к Познеру на «Человек в маске» — со своим инвентарем…

— Ничего смешного нет, — сурово выдал полковник, таки встретившись со мной взглядом и раскусив в одно мгновение мое умонастроение. — Я же тебе сказал — дело очень серьезное. Мало ли как оно обернется, а пожить еще почему-то хочется. И зря ты маску не хочешь надевать — смотри, пожалеешь…

Этот вопрос мы уже обсуждали накануне: я категорически отказался от маски, заявив, что это полный маразм. Как бы не повернулся ход переговоров, мне скрывать свою личину нет необходимости. Если договоримся, мне так и так придется контактировать с посредниками в ЗОНЕ, независимо от характера «заказа». А не договоримся — тем более: прибывших на «стрелку» клиентов больше никогда никто не увидит. Увы — такова суровая проза жизни…

В семнадцать ноль-ноль, как по расписанию, на пятачок у административного корпуса выкатил темно-синий БМВ с донельзя тонированными стеклами и остановился метрах в десяти от нашей развалюхи.

Из машины вышел молодой кавказец и направился к нам, оставив дверцу раскрытой, — теперь можно было рассмотреть, что в салоне находятся еще двое. Видимые признаки наличия вооружения у посетителей отсутствовали.

Полковник недоуменно пожал плечами, что-то ругательски бормотнул и натянул маску, заправив ее под балахон. Шведова можно было понять: соответствующий сигнал от наблюдателей не поступил, значит, другие машины в радиусе трех километров не наблюдаются.

Получается, что ребята прикатили на «стрелку» втроем, без прикрытия и автоматического оружия. Можно делать выводы о категории клиентов: или крутые ниндзя, способные в один момент голоручно расправиться со взводом вооруженных врагов; или законченные дегенераты, понятия не имеющие об организации такого мероприятия, как «стрелка». Или еще хуже: товарищи имеют такую мощную «спину» и положение в обществе, что сама мысль о том, что их может кто-то обидеть, кажется им абсурдом. Ну-ну… Зря вы так, хлопцы. Нам ведь по барабану, кто вы есть в цивилизованном мире. Мы живем по законам ЗОНЫ. Стоит полковнику подать установленный сигнал, и от вас останутся куски окровавленного мяса…

— Гасанов приехал, — весело подмигнул мне водила «БМВ», заглядывая в приоткрытое окно «рафика» и указывая на свою машину. — Где говорить будете?

— Пусть сюда идет, — прогундел полковник через сурдину. — Один. А вы там останьтесь.

— Хорошо, — согласился водила и, хорошенько рассмотрев видоизмененного Шведова, удивленно воскликнул:

— Ниче себе! Ну вы…

— Топай, мальчик, топай! — раздражился полковник. — Давай своего шефа сюда, времени мало…

Из «БМВ» вылез здоровенный бородатый чечен в каракулевой папахе и направился к нам. Пока он шел, я был занят — перемещался внутри салона согласно разнарядке, — чтобы в случае чего не перекрывать сектор стрельбы нашим снайперам. Поэтому хорошенько рассмотреть «Гасанова» не успел. А когда бородач забрался в «рафик» и по-хозяйски уселся на почетное место рядом с водителем, мне вдруг стало нехорошо.

В двух метрах от меня сидел Зелимхан Ахсалтаков… Поскольку вам это имя ни о чем таком не говорит, спешу представить нашего гостя. Во время РЧВ Ахсалтаков был командиром крупного отряда чеченских «непримиримых» — «духов» то бишь, контролирующего Мачкой-Артановский район Ичкерии. И вроде бы, кажется, черт с ним — был так был… Но однажды во время рейда на земле Старого Мачкоя «духи» Ахсалтакова взяли в плен двух моих бойцов и утащили их на свою базу. А я не придумал ничего лучше, как взять в заложники семью Зелимхана, проживающую в Старом Мачкое. При этом я по ходу дела завалил двух охранников, приставленных к семье, — они плохо себя вели — а потом потребовал у Зелимхана своих бойцов — в обмен на жену и двоих сыновей.

Ахсалтаков отдал бойцов живыми-невредимыми, но затаил на меня лютую злобу. А вы бы не затаили? Представьте себя на месте гордого полевого командира — хозяина района, у которого из-под носа какой-то сопляк, нагло назвавшийся Иваном Ивановым, уводит семью и диктует свои условия! И уходит безнаказанно, надерзив напоследок…

Потом по земле Мачкой-Артановского района долго гулял мой фоторобот с многообещающей надписью: «Эта голова стоит пятьдесят тысяч долларов» — немалые деньги для ичкерских крестьян, да еще по военному времени.

И хотя с той поры много воды утекло, я не сомневался, что Зелимхан меня не забыл. Я, например, про такое помнил бы до самой смерти…

Итак, Ахсалтаков по-хозяйски уселся на почетное место рядом с водителем, присмотрелся к полковнику — ни один мускул на лице не дрогнул при виде машкерадного прикида потенциального собеседника — и поднял взгляд на меня.

«Эх, полковник, прав ты был!» — запоздало метнулась в голове праздная мыслишка. — Надо было маску надевать. И потом — кто это не верит, что земля имеет форму чемодана?»

Во взгляде бывшего полевого командира сквозило безразмерное удивление. Помотав головой, он крепко зажмурился, вновь открыл глаза… И бесстрастно произнес — практически без акцента:

— Ну, здравствуй, Иван. Клянусь Аллахом — не ожидал…

Глава 5

Вообще-то путешествовать я люблю. Особенно если перемещение из пункта А в пункт Б обставлено с максимальным комфортом, а впереди маячит перспектива огрести кругленькую сумму «зелени».

Так уж получилось, что всю свою сознательную жизнь мне приходилось путешествовать не по своей воле — никто не спрашивал, хочу ли я отправляться в то место, куда послали, а просто давали команду «фас!» и непременно требовали вернуться с положительным результатом. Никакого вознаграждения за этот самый результат не предполагалось, а условия существования в моих военных походах были настолько скверные, что лучше не вспоминать.

Здесь же все было с точностью до наоборот: комфортабельная тачка, хорошая еда, веселая компания и уверенность в неизбежном вознаграждении за ратный труд. И самое главное — никто не настаивал, чтобы я отправлялся в это путешествие: все решалось на добровольных началах. Можно было отказаться и сидеть дома, почитывая книжки в ожидании очередного посещения Элен. Только почему я должен отказываться? Это моя обычная работа, к которой я привык и за которую получаю недурственные деньги. Вероятность потяжелеть в этом деле на энное количество граммов свинца была примерно такая же, как и в обычном рейде в ЗОНУ, а шансы на благоприятный исход имелись чуть ли не на порядок выше: все продумано до мелочей, учтены даже самые незначительные детали.

Так что вроде бы не было повода впадать в меланхолию, не позволяющую вкусить в полной мере все прелести веселого автокруиза. Тем не менее, по мере приближения к ЗОНЕ, червь сомнения все более и более точил мою легкоранимую душу. А не сваляли ли мы дурака, заключив договор с таким отпетым головорезом, как Зелимхан Ахсалтаков? То, что он в настоящий момент занимает какой-то там высокий пост в правительстве Ичкерии, ровным счетом ничего не значит. От этого матерого волка можно ожидать всего.

— Ты че такой кислый? — Джо озорно щелкнул чертика, болтавшегося посреди лобового стекла «Ниссана». — Щас тачки сдадим, стволы толкнем и закатимся на пару недель в Монте-Карло… Погуляем от пуза… А? Прикинь: мы — и вдруг в Монте-Карло! Вот это прикол так прикол!

— Ну и что ты там собрался делать, в этом Карло? — хмуро полюбопытствовал я. — Чего ты там забыл?

— Как чего? — удивился Джо. — Да на двести штук баксов я там такого отчебучу! Мммм… — Он мечтательно закатил глаза и картинно всплеснул руками, на секунду выпустив баранку, — и тут же чуть было не урулил в кювет.

— На дорогу смотри, Обломов! — сурово прикрикнул я. — А то до ЗОНЫ не доедем, не то что до твоего Монте… Выровняв машину, Джо продолжал:

— В казино прошвырнемся, ну, в рулетку или еще чего там… А потом, знаешь, я ведь воспитан на старых традициях — в духе интернациональной дрючбы: все люди братья, и так далее… Короче, есть желание побрататься с неграми. Врубаешься? Отдрючить какую-нибудь симпотную негритоску во все места, чтобы визжала, как порося, а потом найти какого-нибудь здоровенного негра, зарядить ему в репу без базара и окучивать его до тех пор, пока не обсерется. Прикинь? У-у-у-у…

Блеск! А потом еще добавить — за то, что обосрался! Вот это я понимаю! Вот это отдых. А то всю жизнь прожил — ни разу не был в Европах…

— Ну и дурень ты, Сашка, — мрачно заметил я. — У негритянки ты подхватишь СПИД, за негра посадят в полицейский участок, к гомосекам в камеру, — они же там не разбираются, что ты бывший сотрудник с правом отдельного содержания, а свои двести штук спустишь за один вечер — там мастера выкачивать бабки у таких, как ты. И потом — надо же ведь еще эти двести штук получить…

— Да-а-а, совсем плохой, — осуждающе протянул Джо. — Никак не можешь освоиться в роли контрабандиста? Или вонь действует? Чеснока поешь — сразу запах отобьет…

Недовольно хмыкнув, я отвернулся к окну, давая понять, что не желаю общаться. Джо был отчасти прав: в качестве «сталкера» мне еще выступать не приходилось. Да и насчет вони тоже: несмотря на то, что мы тщательно вымыли салон «Ниссана», сладковатый запах разлагающейся крови был довольно ощутимым и действовал на нервы… В машине всегда найдутся щели, в которые не залезешь щеткой, а производить полную разборку салона было некогда: составляя «график» работы, мы не предусмотрели такой вариант… А все зловредный Лось: приспичило ему, видите ли, рассчитать резвого бандюгу возле салона да при отрытых дверях. Результат налицо — две дырки в спинке задней сидушки плюс тошнотворный аромат, преследующий нас вот уже четвертый час… Хотя, если подходить объективно, Лося можно обвинить лишь в наличии отменной реакции. Он успел нажать на спусковой крючок чуточку раньше, чем шустрый «автолюбитель» выдернул из-под сиденья взведенный «АКСУ»…

Итак, мы путешествовали в составе колонны из трех машин: два джипа «Ниссан-Патрол» и «Нива», которая согласно легенде предназначалась для возвращения из ЗОНЫ.

Для экстренной связи с полковником у меня имелся мобильный телефон, а на случай утряски официальных вопросов с наиболее бдительными гаишниками в «бардачке» лежали по всем правилам оформленные на машины липовые бумажки. Для супербдительных сотрудников в нагрудном кармане рубашки Джо имелись заранее приготовленные бумажки иного качества: дензнаки розовой расцветки, расфасованные по четыре и обернутые пятой купюрой (среднестатистическая такса в данном районе за проезд через пост ГАИ без досмотра), на сумму что-то около пяти лимонов деревянными.

И вот, ехали мы ехали, никто на нас не обращал особого внимания (имелась, знаете ли, у меня такая радужная установка, что практически на каждом посту суровые гаишники будут с пристрастием шмонать все наши тачки и все подряд изымать!): документы пришлось предъявить всего-то два раза, а деньги потребовали лишь на четырех постах из восемнадцати, и то предварительно осторожно поинтересовавшись, не имеем ли мы какого-то касательства к местным бандгруппировкам.

Казалось бы, радоваться надо — все идет как по ниточке… Но по мере приближения к ЗОНЕ светлая грусть вползала в мою душу все увереннее. Давненько я не катался по нашим дорогам на дальнее расстояние, давненько… Полагал я, по простоте душевной, что «сталкеры», с которыми мы боремся, — это очень ловкие ребята, обладающие немалой изворотливостью и чуть ли не семи пядей во лбу каждый. И чтобы «провести» свой груз по нашей территории — до границы с ЗОНОЙ, — им приходится упираться до предгрыжевого состояния, исходя кровавым потом.

Мне в иные моменты их даже жалко было — посмотришь, бывало, на свежеизготовленный труп незадачливого «сталкера» и пригорюнишься: вот и еще один народный умелец ласты заплел в одночасье… А как много он мог для страны сотворить полезного, ежели бы встал вовремя на праведную стезю! Ммммм…. Ну и дурень же я был, я вам сообщу! В таких условиях проводку груза любой категории осуществит каждый олигофрен — это однозначно. Соорудил себе липовые документы, запасся бабками для бдительных — и вперед! ЗОНА ждет тебя, грязный «сталкер»!

Так что напрасно я горевал под настроение: на кривых тропках ЗОНЫ, как оказалось, догнивают трупы далеко не самых одаренных представителей человечества. Были бы одаренными, остались бы в живых — как ваш покорный слуга (тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо!).

Однако стоит над этим обстоятельством задуматься. Ежели, к примеру, по каким-то причинам порушится наше предприятие (мало ли что в жизни случается!), можно будет переквалифицироваться и гонять караваны в ЗОНУ. Ха! Вот будет комедия… Я — «сталкер». Бесстрашный и неуловимый — этакий «летучий голландец» кривых дорог и малоезженых шоссе. Но это — запасной вариантец, самый никудышный. Это — туманная перспектива необозримого будущего. А пока…

Пока мы катим в ЗОНУ вовсе не для того, чтобы сдать аборигенам тачки в обмен на стволы. Это только легенда. Так сказать, завязочка последующего за этим лихого мероприятия.

Основной задачей нашего путешествия является ликвидация банды Салаутдина Асланбекова. Того самого Асланбекова, имя которого в годы РЧВ навевало легкую грусть на командующих тактическими группировками и заставляло начальников федеральных застав в Мехинском районе страшным голосом кричать во сне: «Застава к БОЮ!!!» Того самого легендарного Салаутдина, которого нынешнее правительство свободной Ичкерии боится пальцем тронуть и скрепя сердце терпит все его дикие выходки: раритет, музейный экспонат, табличка «руками не трогать — антиквариат!!!»…

… — Наше терпение лопнуло. Или мы его уничтожим, или дойдет до того, что он заставит нас чистить ему сапоги, — так сказал неделю назад на «стрелке» горный волк Зелимхан Ахсалтаков, повергнув меня в состояние, близкое к шоку. Ой-е-ей, как интересно! Где ты, страшный Зелимхан, которым дембеля сорок седьмого полка пугали необстрелянных салажат, только что прибывших в Ичкерию? Куда подевался хозяин Мачкой-Артановского района, гордый и непримиримый вояка, хитрый стратег и грозный враг федералов? Или высокий пост необратимо действует на сознание, меняя характер и повадки, трансформируя вместе с жизненным укладом всепоглощающую гордыню необузданного хана в вынужденный конформизм политика? Да что там конформизм! Что ж получается: этот самый пост заставляет правоверного мусульманина предать своего соплеменника?

— А что поделать? — верно истолковал мое немое удивление Зелимхан. — Особенности наших отношений диктуют свои условия. Клянусь Аллахом, никогда бы мы не решились на такое, если бы вопрос не стоял столь серьезно…

Далее следовали пространные рассуждения о необходимости таких крутых мер. Мой давний враг красноречиво и убедительно доказывал, что они — ичкерская верхушка — в общем-то славные ребята, добрые и прекраснодушные (белые и пушистые!), и пекутся исключительно о благе и процветании своего многострадального народа. Так что грязная афера, которую они задумали, таковой на самом деле не является. Это просто хитрый политический ход, который одновременно послужит для многих сомневающихся суровым уроком.

Судя по витиеватым изъяснениям Зелимхана, в настоящий момент Салаутдин Асланбеков являлся самой натуральной грыжей в хилом организме свежесостряпанного государства Ичкерского. Чего такого он натворил? Ой, блин, да лучше спросить, чего он не успел сотворить за послевоенный период!

Скот угоняет, машины угоняет (причем не за пределами Чечни, а на ее территории!); грабит без разбора всех, кто под руку подвернется, — независимо от наличия крайней плоти на детородном органе, — имеет какие-то левые дела с абхазами и кабардосами, а в дела эти не позволяет сунуть нос ни одному представителю правительства свободной Ичкерии. Но более всего Салаутдин предпочитает похищение людей с целью получения за них выкупа. Если верить данным грозненских статистиков, примерно пятьдесят процентов похищений по всей республике приходятся на его банду. Причем захватывает он всех, кого считает способным принести хоть какую-то прибыль, невзирая на чины и ранги. От этого имидж Ичкерии как правового государства здорово теряет в весе — все вокруг за такие штуки ее здорово не жалуют и постоянно тычут пальцем на тотальную криминализацию чеченского народа. Ай, какой политический ущерб, какой урон…

Грозненских товарищей на земле Салаутдина запросто гонят в шею: самоуправление там, причем в самом неприглядном аспекте. А в последнее время этот господин совсем оборзел: объявил район своего пребывания независимым краем, с правами оффшорной зоны и строит неподалеку от Мехино всамделишный аэродром для приема транспортных самолетов из-за границы. А на все попытки официального Грозного образумить зарвавшегося «хана», он лишь посмеивается: я, мол, полновластный правитель в своем районе, и не лезьте в мои дела, а то вообще обижусь и такое вам всем устрою!

— Ну так отловите его, прикуйте наручниками к столбу на центральной площади Грозного и публично расстреляйте, — мудро посоветовал я. — Опыт у вас имеется…

Зелимхан туманно глянул на меня и зябко передернул плечами — ход моих мыслей ему вроде бы импонировал, но…

— Ну и дурак ты, Иван, — обиженно буркнул он. — Если бы можно было — давно бы сделали… За этим парнем стоит хорошо вооруженный отряд головорезов численностью в две сотни стволов. Но это не самое главное. Тейп[6] у него мощный… Если Салаутдина убить, весь его род встанет под ружье. И потом — тогда уж придется расстреливать минимум с десяток человек: двух старших сыновей Асланбекова, четырех братьев, троих племянников… Тогда по Ичкерии прольются реки крови: будет настоящая кровная война.

— Слабо, значит, — резюмировал я, покосившись на Шведова. До сих пор полковник принимал лишь пассивное участие в разговоре, не удосужившись обронить хоть какое-то замечание по поводу краснобайства Зелимхана. — Слабо… Значит, пацанов с бабами расстреливать вы мастаки — за ними никто не стоит… А матерого бандита с его выводком вам обкорнать не по зубам. Очень приятно!

— Хорош полемизировать, — прорезался Шведов и кивнул маскоодетой головой Зелимхану. — Давай по существу.

Зелимхан нехорошо покосился на меня и дал по существу — кратко закруглился с речью, художественно оформив заочно вынесенный Асланбекову приговор.

По всем показателям выходило, что Салаутдин — явление для Ичкерии крайне опасное и нетерпимое. И самое неприятное — дурной пример. Многие влиятельные товарищи со славным боевым прошлым внимательно следят за деятельностью этого новоявленного удельного князя и пытаются на местах все организовать по его образу и подобию. Ежели дальше так пойдет, очень скоро могучая Ичкерия разделится на кучу отдельных областей, каждая из которых будет требовать статуса суверенного государства. А они, то бишь правительство Ичкерии, не могут допустить такого. Потомки не простят.

Вот потому-то Зелимхан и связался с нами — есть надежда, что мы сможем эту досадную проблемку тихо и аккуратно разрешить. И обстоятельства предрасполагают: у Салаутдина в плену сейчас как раз сидит отловленный где-то накануне майор ФСБ, за которого хотят получить выкуп. Ну, майор сам по себе птица небольшая, а требуемую бандитами сумму — триста штук баксов — его семья, естественно, потянуть не в состоянии.

Поэтому переговоры о выкупе ведутся через посредников с руководством ФСБ, которое не торопится выкладывать доллары за своего сотрудника: пытается убедить бандитов в необходимости отдать майора бесплатно и периодически, теряя терпение, обещает разобраться с ними по-своему, туманно намекая на какие-то неясные обстоятельства освобождения из плена другого сотрудника ФСБ, имевшие место в далеком 1994 году.

Так вот: если мы умудримся в ходе акции освободить того майора и забрать его с собой, будет совсем хорошо! Тогда для всех будет ясно, что верхушку клана Асланбековых вырезали пресловутые спецслужбы России, о которых ежедневно кричат разнообразные чеченские деятели…

— Короче, ясно с вами, — подытожил Шведов. — В Новочеркасск тебе надо, братан…

— Не понял, — удивленно вытаращился Ахсалтаков. — Зачем в Новочеркасск?!

— Я тебе адресок подкину, — Шведов сделал вид, что лезет в карман за блокнотом и хмыкнул через сурдину:

— Там у меня знакомый командир вэвэшного отряда спецназа есть. Ликвидация бандформирований такой численности — как раз их профиль. Вывалишь им два «лимона» баксов — они тебе за такие бабки не то что банду Салаутдина — все прилегающие к Мехино села под корень вырежут. Вот… А нам потянуть такой численный состав не под силу: мы ж, бля, не терминаторы! Ю андестенд?

— Шутка, — облегченно выдохнул Зелимхан… — Все понял… Не надо всю банду. Нужно только самого Салаутдина и его близких родственников: двух сыновей, четырех братьев и троих племянников. Они все время проводят вместе, так что в этом плане у вас проблем не возникнет.

— А остальная банда? — уточнил Шведов. — Если мы уберем Асланбекова и его ближайшее окружение, банда ведь от этого самопроизвольно не улетучится?

— А это уже не ваши заботы, — Зелимхан пренебрежительно махнул рукой. — Без головки банда просто развалится — и мы приложим к этому делу максимум усилий… Ну что — как решим?

— Можно попробовать, — осторожно просипела шведовская сурдина. — Давай обсудим детали.

— Давай, дорогой, давай! — Зелимхан вдруг залучился весь плохо скрытой радостью, суетливо потер мочки ушей и не сдержался: победно подмигнул мне левым глазом. — Главное, я полагаю, — это порядок расчета, так? Чтобы никто никого не обманул, чтобы все по-честному… Так?

— Это чуть позже, — не согласился Шведов. — Начнем с обеспечения. Каким образом вы собираетесь доставлять команду к месту проведения акции — раз? Под какой «крышей» — два? Вооружение…

— Тормози, дорогой, тормози! — прервал Зелимхан полковника. — Как и что — нас не касается. Вы все сами… Мы договариваемся — вы делаете. Сделаете — бабки ваши. Не сделаете — извините. Могу дать кое-какую информацию…

— Сам тормози, — недовольно прогундел полковник. — Как это — сами? Ты что-то не то говоришь, братан… Давай так: вы берете все обеспечение на себя: доставку, маскировку, устройство команды, вооружение, эвакуацию после осуществления акции… А за все про все мы просим один «лимон» баксов. Мы не жадные. Организуй обеспечение и можешь второй «лимон» себе забрать. Иначе дело не пойдет. То, что ты предложил — насчет «все сами», — мне страшно не нравится. Авантюрой это попахивает, а это не наш профиль…

— Не торопись, дорогой, не торопись, — ласково пробормотал Зелимхан, гипнотизируя маску Шведова своим тяжелым взглядом. — Не нравится так не нравится. Я тебе кое-что расскажу — сразу понравится. А твой вариант никак не пойдет: мы к этому делу не должны иметь никакого отношения. То есть, если вдруг вы где-то проколетесь, отвечать будете сами. А скажете, что мы вас наняли, — все равно никто не поверит. Понимаешь? У нас такие штуки не делают — шариат не позволяет…

— Понимаю, — посочувствовал Шведов. — Если бы я нанимал киллера, чтобы завалить родного брата, я тоже в случае чего поклялся бы на могиле матери, что не имею к этому делу никакого отношения. Как-то так вышло, что во все времена братоубийц почему-то никто не любит…

Ахсалтаков смущенно потупил взор и тихо пробормотал:

— Но ведь они бандиты! Клянусь Аллахом, э, самые натуральные бандиты! Их давно надо было уже уничтожить — просто обстоятельства не позволяли…

— Ладно, это не наши дела, — счел нужным поправиться Шведов. — Как хотите, так и пляшите — нам все равно…

Давай — выкладывай свою информацию по вашему варианту внедрения команды. Если она покажется мне дельной, будем посмотреть… И кстати, поделись-ка — как ты хочешь с нами рассчитаться?

— Выкладываю! — оживился Зелимхан и вдруг неожиданно поинтересовался:

— У тебя в команде все вот такие, как он? — он кивнул в мою сторону.

— В смысле такие сонные, ленивые и коротко остриженные? — уточнил Шведов.

— В смысле такие, что могут задушить голыми руками целый взвод и… и обмануть кого угодно, — поправил Зелимхан. Глаза его остановились на моей скромной персоне и колюче сверкнули.

— Почти такие, — не без бахвальства сообщил Шведов. — Головенку оторвут кому угодно — «мама» сказать не успеешь.

— Очень хорошо, — Зелимхан заметно приободрился. — Это значительно облегчает задачу. Я хочу вам предложить следующий вариант…

… А вот и ЗОНА. Свернули с шоссе в лесополосу и с полчаса выписывали замысловатые виражи меж деревьев, пока не выбрались к опушке дремучего дубового леса. Здесь, у неприметной грунтовки, уходящей в чащобу, ждал проводник: симпатичный молодой чечен в крестьянском наряде — оружия при нем не оказалось. Обменялись условными знаками, парниша влез к нам в головную машину и стал показывать, куда рулить. Вот оно и началось: теперь надо прикидываться в меру крутыми, самоуверенными и туповатыми бандитами, привыкшими в этой жизни только пакостить и брать все, что понравится. Проводник представился Вахой и оказался очень компанейским парнем: всю дорогу пичкал нас плоскими армейскими анекдотами, над которыми мы вынуждены были ударно ржать идиотским смехом. Джо пытался ответно каламбурить, а я внимательно следил за его изысками, и, когда мне казалось, что он чересчур умничает, я поправлял его пошлыми репликами, давая понять, что не надо выезжать за границы бандитского кругозора. Теперь нам долго придется выступать в роли цивильных придурков: более башковитые особи ни за что не полезли бы в ЗОНУ, имея столь эфемерные гарантии собственной безопасности.

Вскоре выяснилось, что ребята Салаутдина не стали баловать нас разнообразием: следуя указаниям проводника, мы выехали на проселок, ведущий к Сарпинскому ущелью. Ну что ж: молодцы. Обычная схема: договорились с Рашидом Бекмурзаевым о проводке груза и теперь наверняка сидят у входа в горловину ущелья, поджидают нас. Очень приятно.

Как только мы выбрались на эту дорогу, до боли знакомую и хоженно-езженную нами неоднократно, Джо вдруг впал в рассеянность: начал невпопад отвечать Вахе, не тем тоном ржать над его анекдотами и вообще не на шутку призадумался. Пришлось мне отвлекать внимание проводника и активизировать степень своего участия в общении.

Рассеянность Джо была закономерной — я и сам некоторое время назад испытывал примерно те же чувства. Гонорар за акцию — два «лимона» баксов в большущем герметичном рюкзаке — лежал неподалеку отсюда — в двух шагах, образно выражаясь… Но если через километр свернуть в лес, продраться через заросли метров на восемьсот, а потом с полчаса скакать горным козлом по камням, огибая здоровенную скальную гряду, можно как раз выйти к нашему импровизированному «банку».

Имелось страшное искушение: звездануть Ваху по кумполу, рывком выдвинуться туда и в ударном темпе организовать поиски. Жаль, конечно, с нами нет Барина и Клопа — это в значительной степени облегчило бы задачу, — а тот факт, что каждый из нас умеет как установить, так и обезвредить простейшую комбинацию из противопехотных мин, подстегивал воображение… Саперы Зелимхана заграждения ставили очень быстро и наверняка не успели соорудить что-либо замысловатое — я присутствовал неподалеку. И естественно, рассказал обо всем боевому брату. «А вдруг все получится?!» — прочитал я в глазах Джо, встретившись нечаянно с его туманным взором.

«Нет, Джо, — не получится» — выдал я ему в ответ взглядом и для убедительности слегка покачал головой — так, чтобы Ваха не заметил. Думал я уже, прикидывал — ничего не выходит. Не с идиотами дело имеем — парни свое дело туго знают. Придется работать…

…Вариант установления контакта с бандой Асланбекова, предложенный на «стрелке» Зелимханом, полковник принял с некоторыми оговорками.

Хлопцы Салаутдина, как выяснилось, частенько гуляют в одном из лучших кабаков славного города Доброводска, который «держит» их дружок — карачаевец Максуд, более известный в криминальном мире под кличкой Бек.

Выяснилось, что хлопцев довольно много, и, естественно, всей кодлой они через границу еженощно не путешествуют, дабы разговеться на российской земле, а периодически наезжают пачками: по три-пять рыл два-три раза в неделю.

Дабы исключить недоразумения, Зелимхан вручил нам припасенные им снимки семейства Асланбекова, фоторожи большинства его бойцов, а к фоторожам — текстовое пояснение, кто есть ху.

Три дня мы потратили на изучение объектов предстоящей акции и разработку правдоподобных оснований для контакта, и еще четыре часа нам понадобились для экспроприации «товара», предназначенного для планирующейся сделки — с попутной ликвидацией владельцев этого товара, чьими «легендами» мы собирались воспользоваться.

А в пятницу вечером мы вчетвером: я, Джо, Лось и Мент — уже сидели за столиком доброводского кабака «Лотос», тихими темпами попивали водочку под хорошую закусь и внимательно изучали присутствующий в зале контингент.

Надо вам сказать, что этот контингент мне здорово не понравился с самого начала — как и процедура допуска в кабак, предшествующая нашему мирному сидению.

Едва мы вошли в фойе, откуда-то вынырнул шустрый худобан кавказского обличья, упакованный в гигантскую бархатную бабочку, цепко обшарил нас профессиональным взглядом и деловито поинтересовался:

— Откуда, братва?

— Липатовские мы, — солидно ответил я, изображая в воздухе замысловатый пасс, могущий означать все что угодно. — Слегонца отдохнуть хотим — вот.

— Стволы есть? — спросил худобан и зачем-то покосился на дверь в подсобку, расположенную слева от входа в фойе.

— Обижаешь, начальник, — снисходительно бросил Джо. — Кто ж щас без стволов путешествует? Время тяжелое — сам понимаешь…

— Туда пройдите, — худобан указал на дверь в подсобку. — Стволы сдадите под расписку. Уходить будете — получите.

Мы изобразили вялое негодование столь странным приемом, но худобан категорично заявил:

— Или сдавайте, или до свидания. У нас такой порядок…

В подсобке наши «волыны» принял под запись гигантских размеров мужлан с волчьим взглядом, тоже кавказец, запер их в сейф, а каждому выдал номерок, присовокупив при этом:

— Пей, гуляй — все ништяк, братва. Залупаться будете — башку, на фуй, оторвем. У нас тут солидные люди отдыхают — шум не любят…

Вот такое славное заведение… «Солидные люди» были представлены сплошь кавказцами, за редким вкраплением славянских рож, настолько самоуверенных и не по возрасту расплывшихся, что хотелось немедля хлобыстнуть по ним пятилитровой бутылкой из-под «Абрау-Дюрсо», красовавшейся над стойкой бара в качестве наглядного пособия для выпивох.

— Тут что — русаков всех в расход повыводили? — растерянно произнес Джо, осмотревшись по сторонам. — Тля, сплошь джигиты…

И действительно, создавалось впечатление, что мы попали в кабак не в русском курортном городе, а где-нибудь неподалеку от столицы Азербайджана (я там бывал, потому и сравниваю). Кавказец на кавказце сидит и кавказцем погоняет. Мы-то ведь как полагали: сядем за столик, осмотримся и с ходу «высветим» нужную нам чеченскую компашку, которая на фоне скромных «новых русских» будет бросаться в глаза своим необузданным поведением и разухабистой гульбою. А тут… Нет, фоторожи людей Салаутдина мы запомнили хорошо — недаром столько времени потратили на их изучение. Но зал был под завязку забит физиономиями аналогичного свойства, а размеры помещения и интимное освещение делали поиски нужных товарищей невозможными.

— Ну и как ты себе это представляешь? — поинтересовался Джо после третьего тоста. — Что, будем шататься промеж столов и спрашивать всех подряд, каким боком они к банде Асланбекова?

— Давай нахрапом, — предложил Мент, заметив, что я пребываю в некотором затруднении. — Официант подойдет — наведи мосты…

А Лось ничего не предложил. Он сосредоточенно пожирал свежий балычок, сочившийся слезой, и мечтательно щурился. Наверно, представлял, как хорошо было бы после пятой-шестой рюмашки кому-нибудь из тутошней публики прострелить башку из револьвера. Чтобы крышка черепа отскочила к эстраде, а мозги — в потолок.

Последовав совету Мента, я дождался, когда подошел официант, и тихо шепнул ему на ушко:

— Слышь, паря… Чеченцы есть?

Личина официанта (тоже кавказец) моментально приобрела озабоченное выражение. Сгрузив с подноса на стол заказанные нами блюда, он сосредоточенно почесал затылок и сообщил:

— Чечен виздэ ест. Пачиму хочиш?

— Потому, — в тон ответил я. — Деловой базар есть. Хотим поболтать мирно.

— Мирно — это заибис! — Ощерился официант. — Мирно можна… Какой чечен надо? Далнабойшык ест, таргаш тудым-сюдым, короче, всякий ест…

— Нам крутые нужны, — важно уточнил я. — Мы сами — крутые и базарить хотим тоже с крутыми. Крутые есть?

— А-а-абизатилно, дарагой! — официант хитро подмигнул и пообещал:

— Жды сикунд — щас будит… — и скрылся из глаз.

— «Жды сикунд», — неприязненно передразнил Джо, провожая взглядом удаляющуюся фигуру официанта и посоветовал:

— Пойдешь на «стрелку», следи за базаром. Тут на «перо» поставят — пукнуть не успеешь. Эх, бля, зря стволы отдали…

— Не хорони, Санек, — с наигранным оптимизмом вымолвил я. — Все будет тип-топ. Если что — быстро мочим всех, кто под руку подвернется, и сваливаем в бешеном темпе. Следите за мной… Кстати, куда этот хмырь потопал?

Официант, продефилировав между столиками, направился к выходу — ни к одному из сидящих в зале он не подошел.

— А-ха! — возбужденно выдохнул Джо. — Стучать побежал! Есть, мол, какие-то левые, которые шибко любопытные… Может, не станем дожидаться развязки?

— Ты забыл, зачем мы здесь? — напомнил я. — Сиди, блин, где стоишь и бери пример с Лося — лопай себе. Фирма платит…

Спустя три минуты официант возвратился. Подойдя к нашему столику, он наклонился ко мне и таинственно пробубнил, неожиданно выдав своеобразный стихотворный слог:

— Двыгай за мыной, дарагой. Крутой чечен хочит базарит с табой… Стывол у тэбэ нэт под рукой?

— Нет под рукой, нет под ногой, — доверительно шепнул официанту Джо, скорчив при этом страхолюжную рожу. — И вообще он у нас не такой, он какой-то другой… Долматовский, бля!

— Как сказал? — обеспокоенно поинтересовался официант, обращаясь ко мне. — Какой, э?

— Это поэт такой — известный, — успокоил я «долматовского». — Классный поэт — заибис! Ты просто в рифму сказал — стихотворение получилось. Он тебя похвалил — не часто попадаются официанты с поэтическим уклоном.

— Нэ ругал, э? — уточнил официант, грозно сверкнув очами.

— Да ну что ты, что ты! — поспешил уверить я его, показывая за спиной кулак Джо. — Тут у вас ругаться — себе дороже. Моментом в клочки порвут.

— Ну, тогда ладно, — успокоился официант. — Пошлы… Мы пробрались между столиками и вышли из зала в фойе. Поднявшись на второй этаж, я обнаружил длинный коридор, по обеим сторонам которого располагалось множество дверей. Судя по шуму, доносившемуся из-за некоторых дверей, здесь в отдельных кабинетах «зависали» товарищи, не желавшие отдыхать публично.

— Ловко тут у вас все устроено, — деланно восхитился я. — Наверно, можно и с телками побарахтаться! Ась?

— Можна с тьолка, можна с корова — как хочишь, дарагой! — весело оскалился официант и, постучав в одну из дверей, таинственно шепнул мне:

— Давай — чечен зыдэс…

Довольно вместительный кабинет, оборудованный не без комфорта, был превращен сегодняшними посетителями в самый настоящий бардак. Верхний свет был выключен — тускло горели настенные светильники, дополняемые сполохами цветомузыкальной установки; из невидимых стереоколонок надрывно голосил Coco Павлиашвили; в воздухе витал устоявшийся запах крепкого мужского пота, который с ударным ароматом дамской косметики и винно-водочным перегаром создавал такое невообразимое амбре, что хотелось зажать нос и немедля отсюда смыться.

Приглядевшись повнимательнее, я заметил, что вокруг заставленного разнообразными блюдами и напитками стола разместились трое чеченообразных мужиков и пять молодых пригожих дам — все, как на подбор, длинноногие блондинки весьма специфического облика.

— Да, тяжко у вас там, в горах, — пробормотал я себе под нос, раскланиваясь на три стороны. — Совсем, блин, одичали… Ребята отдыхали на всю катушку. Двое были зело бородаты и обладали буйными космами — по всей видимости, с таким понятием, как «парикмахерская», вожди племени их познакомить не удосужились.

Один бородатик, ритмично взрыкивая, целеустремленно засаживал распростертой на полу блондинке, которая, как мне показалось, пребывала в невменяемом состоянии: голова ее безжизненно стукалась об пол при каждом поступательном движении волосатой задницы чечена, а из разверстого рта раздавались звуки, более похожие на предсмертные хрипы, нежели на сладострастные возгласы.

«Нехорошо, — неодобрительно отметил я. — Ну разве можно так с женщиной? После такого секса у нее наверняка получится эпилептический припадок…»

Бородатик намба ту возлежал в просторном кресле и владел сразу тремя белобрысыми особями: две из них лизали ему уши, а третья виртуозно организовывала оральное обслуживание на лобковом уровне — смачные причмокивания были слышны даже на фоне надрывавшегося Coco.

Этот экземпляр, по всей видимости, с детства страдал неизлечимой манией стяжать лавры преподобного Цезаря: помимо всего прочего, он ухитрялся засасывать из горла большой бутылки какую-то горючую жидкость, периодически тыкал вилкой в тарелки на столе, курил сигарету и в процессе всей этой занимательной процедуры ловко улучал моменты, чтобы утробно рыгать во всю пасть.

«Во какой! — от души восхитился я. — Жаль, что жопа глубоко в кресле — тебе бы еще для комплекта попукивать с интервалом в двадцать секунд — и тогда все! Тогда — в книгу Гиннесса…»

Третий чечен разительно отличался от сотоварищей: был он гладко выбрит, подстрижен ежиком и располагался лицом ко входу, практически полностью укрывшись за фигурой пятой блондинки, оставшейся не у дел. Левую руку бритый держал под столом и настороженно смотрел на меня.

«Повезло!!!» — задорно крикнул кто-то у меня в голове. Я, не сдерживаясь, облегченно выдохнул и пошел к бритому здороваться.

Передо мной сидел старший племянник Салаутдина Асланбекова — Руслан. Три дня мы изучали фоторожи этого славного семейства, пропустив их через ксерокс и увеличив на компьютере — ошибки быть не могло.

«Повезло», — повторно отметил я и, повинуясь жесту Руслана, уселся в кресло рядом с ним. Две трети чеченцев, сшивающихся в этом мерзком заведении, могли оказаться крутыми, а половина этих крутых наверняка не имела никакого отношения к банде Асланбекова. Официант чисто случайно вывел нас на самых крутых, по его мнению.

— Наливай! — распорядился Руслан, не вынимая руку из-под стола, и, кивнув в сторону бородатиков, посоветовал:

— Не обращай внимания: ребята соскучились по бабе — ненасытные…

«По-русски говорит практически без акцента, — отметил я, наливая себе в свободный фужер водки. — А это определенным образом характеризует». Я давно заметил, что, чем сановитее чеченец, тем он лучше изъясняется по-русски — видимо, подсознательная тяга к общепринятой коммуникации заставляет соответствовать желаемому статусу.

— Стволов при себе не имею, — предварил я возможные вопросы и продемонстрировал Руслану изнанку своей куртки, привстав из кресла. — Мы мирные, когда хотим деловой разговор вести…

Стукнули фужерами, выпили, закусили.

— Как звать? — поинтересовался Руслан, отослав маячившую между нами блондинку в дальний угол и укладывая что-то на пол под столом: отчетливо стукнул металл.

— Фома, — представился я с таким видом, будто при звуке этого имени собеседник должен был немедля проникнуться к моей персоне всепоглощающим уважением.

Руслан изогнул левую бровь и пожал плечами.

— Это «погоняло», — веско добавил я. — Спроси любого в Липатове, кто такой Фома, тебе скажут…

— Я знаю, что вы из Липатова, — бросил Руслан и поморщился — приходилось слегка напрягать голосовые связки, чтобы пересилить навязчивого Coco. — Из братвы?

— А что — есть варианты? — несколько уязвленно спросил я. — Кто еще к вам сюда залез бы?

— Ну, мало ли… — Руслан опять пожал плечами. В этот момент бородатик номер один наконец-то достиг оргазма и постарался, чтобы все присутствующие об этом узнали: он тонко вскрикнул, аки забиваемое на мясо порося, выбил ногами конвульсивную дробь и от избытка чувств громко испортил воздух.

В кабинете запахло мясокомбинатом.

— Фу, животное… — с отвращением пробормотал Руслан и, внезапно раздражившись, крикнул оставшейся не у дел блондинке:

— Сделай музыку потише, да! Не видишь — я с человеком разговариваю?!

Блондинка послушно метнулась к «Пионеру» и убавила громкость — Coco обиделся и смодулировал в ре минор.

— Что за дело? — поинтересовался Руслан и, спохватившись, присовокупил:

— Меня зовут Руслан, а этих… — он с сомнением посмотрел на своих соратников и махнул рукой:

— А, не обязательно. Что за дело?

— У нас есть две классные тачки, — сообщил я. — Левые тачки. Потому и обращаемся к вам. А нам нужны стволы — в обмен на эти тачки. Будем работать?

— Что за тачки? — уточнил Руслан, несколько оживившись.

— «Ниссан-Патрол», — солидно произнес я. — Практически «нулевые». И практически чистые — так, самую малость…

— Это хорошо, что чистые, — похвалил Руслан и вдруг спросил:

— А вы у себя в Липатове как: в авторитете или «дикие»?

— Ну и вопросы у тебя, братишка, — укоризненно сказал я. — Конечно, в авторитете! Просто сейчас у нас кое-какие заморочки, иначе давно бы уже спроворили все сами — без вас. Да ты спроси любого в Липатове, кто мы такие, тебе скажут!

— Обязательно спрошу, дорогой, — без тени улыбки пообещал Руслан и вдруг выдернул из нагрудного кармана мобильный телефон.

— Как твоих корешей звать? — поинтересовался он, набирая какой-то номер. — Ну, «погоняло» их как?

— Вовец, Крот и Стадо, — пробурчал я, выказывая всем своим видом крайнее неудовольствие от такого недоверия. — Че, не веришь?

Проигнорировав мой вопрос, Руслан начал общаться с невидимым абонентом по-чеченски — я изобразил полное непонимание и угрюмо налил себе еще водки.

Сообщив наши координаты телефонному собеседнику, Руслан попросил его быстро проверить, есть ли такие типы в природе и чем в данный момент они должны заниматься. Затем он спрятал телефон в карман и на несколько секунд замолчал, внимательно рассматривая мой профиль.

Некоторое время мы цедили водку, перебрасываясь ничего не значащими фразами: я интересовался, как там у них в Ичкерии обстоят дела с тачками, Руслана беспокоила нарастающая волна античеченских настроений в России — разговор приобретал оттенок официального обмена мнениями на пресс-конференции.

Минут через пятнадцать в нагрудном кармане руслановской рубашки заверещал телефон — мой визави резво достал аппарат и долго слушал, периодически кивая головой и удовлетворенно угукая.

«Давай, родной ты мой, давай — выкатывай дезу!» — мысленно подзадорил я неведомого осведомителя. Чего он там наговорил Руслану, я, естественно, не знал, но за достоверность сообщаемой информации был спокоен.

Фома, Вовец, Крот и Стадо в природе Липатова действительно есть (точнее, были), они на самом деле занимались «автоделом» и имели известность в криминальном мире. В этом пункте все настоящее, без выкрутасов.

Более того, если осведомитель удосужился копнуть поглубже, он наверняка узнал, что небольшую группировку Фомы не так давно чуть-чуть потеснили с проторенной дорожки сильные, организованные ребята с большими лицами и не меньшими стволами — выкинули на фиг из бизнеса. И в настоящий момент эта славная четверка находится где-то в регионе Кав. Мин. Вод — покатила пристраивать сгопстопленные накануне тачки. В этом плане проблемы также отсутствовали.

Единственное, чего не мог знать осведомитель, это тот факт, что в данную минуту трупы всех четверых автобандитов мирно разлагаются под толстым слоем дерна в лесополосе, неподалеку от въезда в Доброводск. А под их «легендой» выступает команда дяди Толи.

Но с этим фактом им обоим, и Руслану и осведомителю, придется заочно согласиться. Никому в этом мире не дано знать все — это аксиома. Эта самая аксиома и сгубила липатовскую четверку: Шведов не господь Бог, чтобы все знать, а времени для разработки информации у нас было крайне мало. Поэтому он и ухватился за первый попавшийся вариант, подсказанный ему стукачами из «ближнего круга» (а это Стародубовская область). Из-за отсутствия необходимого срока для «мягкого» вхождения в легенду нам пришлось в страшной спешке «прокачивать» характеристики фигурантов и организовывать для них экспромтом небольшой спектакль…

…Гаишный «жигуль» канареечного колера приткнулся у правой обочины 148-го шоссе, неподалеку от съезда на грунтовку, убегающую в мощную лесополосу. В салоне сидели три мента: один всамделишный майор, числящийся в «хороших знакомых» у Шведова (у него чуть ли не треть областных ментов в хороших знакомых — за хорошие бабки), а другие двое — переодетые в сержантский прикид Барин и Сало, вооруженные «АКСУ».

«Группа захвата» — Лось, Джо, Мент и ваш покорный слуга, вполне правдоподобно загнав «Чероки» в канаву справа от грунтовки, скучала в ожидании сигнала и от нечего делать организованно валяла дурака. Я, как и полагается, сидел на тополе, вооруженный биноклем, — обозревал двухкилометровый отрезок шоссе, попадающий в сектор визуального контроля. Мент и Лось примостились в неудобных позах на передних сиденьях перекособоченного «Чероки» и с неудовольствием поглядывали на пластиковую полуторалитровую бутылку — ее содержимое было очень похоже на кровь. Джо беспокойно выписывал круги возле джипа — разведчику почему-то не нравились места для засады. То ветка не так пригнута — могут заподозрить неладное, то просвет между кустами недостаточно большой — затрудняет стремительный прыжок, и так далее и тому подобное.

— Они обычные городские бандиты, а не боевики из ЗОНЫ, — не выдержав, наконец напомнил я боевому брату. — Им все твои маскировочные ухищрения глубоко до одного места. И вообще кончай мелькать, внимание отвлекаешь!

— Считай противника равным себе, пока не убедился, что он мертв, — несколько раздраженно высказался Джо. — Забыл? Сиди себе и смотри, засада — мой профиль…

Радиостанция в моем нагрудном кармане выдала два тона и голосом Клопа сообщила:

— До контроля — два. Идем без нагрузки. Как понял?

— Понял, — ответил я, нашаривая биноклем левую оконечность просматриваемого с моего НП участка шоссе и скомандовал в радиостанцию:

— «Контроль» — приготовиться.

— Готовы, — сообщила радиостанция голосом Барина. В левую оконечность сектора моего наблюдения вплыли два «Ниссана» и «Нива», на почтительном удалении за ними следовал наш второй «Чероки». Север и Клоп ведут клиентов от самого Липатова и периодически сообщают о порядке прохождения колонны — как положено. Буквально через двадцать секунд головной «Ниссан» выскочит из-за поворота и выйдет на прямую зрительную связь с «контролем».

— «Контроль» — раз-два, взяли! — скомандовал я в радиостанцию, переводя бинокль на гаишный «жигуль». Барин и Сало шустро выскочили из машины и, вытащив из придорожной канавы знак «Объезд», установили его на правой обочине, рядом со съездом на грунтовку. И картинно растопырились рядышком, положив руки на автоматы. Ну чем не менты? Всамделишный майор неспешно выбрался на шоссе, вооружившись полосатым жезлом, — переднюю правую дверь «жигуля» оставил раскрытой.

Колонна выскочила из-за поворота и спустя несколько секунд притормозила, повинуясь властному жесту гаишника, — головной «Ниссан» остановился как раз напротив «жигуля».

Майор отдал под козырек и начал что-то растолковывать высунувшимся по пояс из окон машин липатовцам. Это он разъясняет, что областным УВД резко введен в действие план «Перехват», по шоссе пока проехать нельзя.

— Мент, давай, — распорядился я, не отрываясь от бинокля. Мент достал радиостанцию и замогильной скороговоркой погнал дезу: «… Автомобиль — джип «Чероки» цвета спелой вишни. Приметы грабителей: один высокий, русый, в джинсовой куртке; второй — коренастый, шатен, в кожаной куртке. Напоминаю — оба вооружены и при задержании могут оказать сопротивление…» — и в таком духе далее.

Рация в гаишном «жигуле» включена на полную громкость, так что наши поднадзорные вполне могут удовлетворить свое любопытство по поводу непредвиденного контроля на трассе.

Из-за поворота показался наш второй джип и дисциплинированно пристроился в хвост колонны. Всамделишный майор сделал жезлом отмашку в сторону объезда и направился было к новоприбывшей автоединице, парень в головном «Ниссане» окликнул его и что-то спросил. Майор на пару секунд затормозил — сейчас он должен по секрету сообщить, что двое мерзавцев грабанули в Минводах банк и срулили, между делом ухайдокав трех охранников. И вообще некогда мне тут с вами, езжайте!

«Ниссаны» и «Нива» аккуратно съехали с шоссе и попылили в нашу сторону. За нашим вторым джипом уже скопилось несколько «левых» авто — после того, как клиенты скроются в лесополосе, майор должен метнуться к рации и изобразить, что принял сигнал об окончании перехвата. И открыть движение по шоссе. На этом его функции исчерпываются.

Кубарем скатившись с дерева, я сделал знак «жертвам автокатастрофы» и занял свое место в кустах неподалеку от левой передней дверцы джипа. Джо уже давно торчал за деревом на противоположной стороне дороги. Мент с Лосем быстренько спрыснули головы из неприятной на вид бутылки и уткнулись в лобовое стекло, замерли в нелепых позах. Получилось вроде бы очень даже натурально, особенно если учесть, что внимание любопытствующих должны отвлечь некоторые весьма красноречивые аксессуары, свалившиеся при «аварии» с заднего сиденья в проход: два «Кипариса»[7] и раскрытый «дипломат» с пачками сотенных баксов в банковской упаковке. Ну разумеется, это всего-навсего «куклы» — не станем же мы таскать на дело такое количество настоящей «зелени»! Тем не менее при беглом осмотре «куклы» выглядят совсем недурственно — мы не зря едим хозяйское мясо.

Колонна вырулила из-за поворота — головной «Ниссан» резко притормозил, не доехав до нашего джипа с десяток метров. Нуте-с, господа бандюги, — как вам зрелище? Меня бы на вашем месте, особенно после полученной от гаишного майора информашки, сия картинка заинтриговала до чрезвычайности. Вся эта катавасия и затевалась как раз в расчете на «профессиональное» любопытство.

Двое из головного «Ниссана» выбрались на дорогу и, выдернув из подмышек пистолеты, осторожными шажками приблизились к джипу. Двое других, выйдя из машин, застыли на месте — стволы тоже обнажили, паразиты. Все правильно мы рассчитали: положить этих муделей на дистанции, не повредив тачек, не получилось бы никак — больно тертые хлопчики. При огневом контакте обязательно что-нибудь бы попортили. Тачки же нам нужно поберечь — это вам не по ЗОНЕ разъезжать с простреленными дверцами и растрескавшимися стеклами! А времени на реставрацию авто, увы, мы не имеем, зато имеем большущее желание как можно быстрее закруглиться с этим грязным делом. Так что — только скоротечная рукопашная схватка, альтернативы нет…

Двое вплотную приблизились к «Чероки» и несколько секунд рассматривали содержимое салона, прилипнув к тонированным стеклам. Наконец один из них, белобрысый крепыш, до омерзения похожий на Джо, потрясенно охнул и крикнул:

— Слышь, пацаны… Не, вы токо погляньте — че тута такое! — и начал раскрывать заднюю дверцу. Вторая пара, перестав сторожиться, рысью припустила к джипу. Очень хорошо!

— Хо!!! — заорал я, выскакивая из кустов и в прыжке сшибая коленями того, что имел несчастье пробегать рядом со мной. Парень плюхнулся наземь, роняя пистолет, кости грудной клетки, не выдержав моей тяжести, лопнули с противным хрустом. Оборвав дикий вопль коротким ударом в висок, я краем глаза зафиксировал, что Джо, благополучно оседлав своего подопечного, уже додавливает его короткими рывками унитазной цепочки, и бросился к джипу.

Тут дела обстояли несколько хуже. Менту удалось защемить лицо любопытствующего автолюба задней дверью, и теперь он, перегнувшись через спинку переднего сиденья, гвоздил его в лобешник кулаком. Оружие избиваемого валялось на земле — он выронил его, предпочитая употребить руки для бесплодной попытки разжать дверь. Лобная кость в данном случае встретилась на редкость крепкая — автолюб никак не желал терять сознание и отчаянно орал. Коротко оценив обстановку, я обогнул джип, чтобы прикончить зажатого, и, уже завершая сильный удар кулаком в основание черепа, вдруг понял, что допустил непоправимую ошибку.

Помогать надо было Лосю. Он сумел обезоружить своего клиента, того самого белобрысого, похожего на Джо, но шустрый бандюга умудрился высвободить шею из железной Лосиной клешни, оставив в ней только ворот своей рубахи. Рывок, Другой — явственно слышимый треск раздираемой материи — «дубль Джо» отпрыгнул назад и на диво сноровисто соорудил совсем недурственный кульбит, перекатившись к распахнутой задней двери головного «Ниссана». Лось за это время успел лишь чуть приоткрыть дверь джипа со своей стороны. «Дубль Джо», буквально секунду повозившись под задним сиденьем, вдруг развернулся к «Чероки» — в руках его был «АКСУ» с присоединенным магазином. Ствол автомата подпрыгнул на уровень груди — зловеще клацнул взводимый затвор. «Пиздец!!!» — кто-то отчаянно крикнул у меня в голове. У всех заняты руки, кроме меня и Лося. У меня пистолет страшно далеко: в плечевой кобуре, пока буду доставать, успеет всадить полмагазина в групповую мишень с десяти метров. А Лось очень неудобно сидит…

Палец «дубль Джо» лег на спусковой крючок. Уже падая наземь, я услышал сдвоенный вскрик Лосиного пистолета с глушаком.

«Пук-пук!» — успел! «АКСУ» шмякнулся на обочину. Мгновение спустя к нему присоединился труп «дубль Джо». Поднявшись, я приблизился к нему — обе пули прошли навылет через грудную клетку и застряли в спинке заднего сиденья «Ниссана». Расстояние между ними было едва ли более спичечного коробка.

— Ты нас подставил, Лосяра! — возмущенно заявил Мент. — Не мог сразу задушить? Он чуть нас пополам не перерезал!

— Рука дрогнула, — извиняющимся тоном пробормотал Лось, стирая ветошью краску с головы. — Больно он, пидер, на Сашку похож. Я больше не буду так делать — простите засранца…

Вот так и вышло: была автобанда — и нету. Единственно, жаль, что их было всего четверо. Мы вообще-то хотели работать вшестером, мы всегда работаем вшестером, когда не надо устанавливать сложные системы минных полей и хитрые взрывные заграждения в самых неподходящих местах. А в этот раз ничего такого хитрого устанавливать наверняка не придется — предстоит работа несколько иного плана. Да, жаль, что их было четверо, — это несколько осложняет задачу.

Ну да ничего, попробуем и в меньшем количестве. Барин, Клоп и Сало будут задействованы в обеспечении акции на нашей территории, а Винт сработает на последнем этапе: он уже запасся упаковкой «Абсолюта» и ежедневно жрет по двенадцать таблеток «Сплата» — ударно выгоняет ненужные шлаки…

— Все хоккей, — небрежно бросил Руслан, укладывая телефон в карман, и обратился к своим волосатикам по-чеченски:

— А ну, парни, — взяли баб и пошли вниз. Его кунаков — сюда, сами с бабами пока посидите за их столиком. Мне надо с ними потолковать. Давай быстро!

— Ты останешься с ними один? — усомнился тот, что владел тремя блондинками.

— Нет, я останусь с ними впятером! — язвительно заявил Руслан. — Тебя почему это волнует?

— Опасно… — троебабец неопределенно пожал плечами. — Они же крутые…

— Дуйте давайте! — раздражился Руслан. — Крутые… Я таких крутых пачками драл…

Космачи, подталкивая перед собой блондинок, покинули кабинет, одарив меня на прощанье неприязненными взглядами.

— Куда ты их послал? — поинтересовался я.

— В зал, — ответил Руслан. — Они твоих корешей сюда направят, а сами пока посидят за их столиком. Надо же нам познакомиться, хлеб есть вместе: как-никак, дела будем делать, дружить будем…

— Зал большой, как они найдут моих парней? — прикинулся я. — Может, я схожу с ними?

— Отдыхай! — Руслан этак барственно махнул рукой. — В этом кабаке есть только один столик, за которым сидят сразу три русака, они его сразу найдут…

А дальше все развивалось по заранее разработанному сценарию. Приперлись мои «кунаки», и мы что-то около часа предавались совместным возлияниям. В процессе данного мероприятия перезнакомились в доску, воспылали приязнью друг к другу (русский и чечен — дружба навек!) и залюбили друг друга, аки единоутробные братовья. А между делом договорились, где, когда и как.

Джо, войдя в образ, настолько расчувствовался, что предложил Руслану прямо завтра с утра подогнать ему тачки к кабаку-и хай они на них катят в ридну Чеченщину! А стволы, дескать, потом. Это была проверка на вшивость: мы мимоходом пытались выяснить, какие нас ожидают перспективы.

Перспективы оказались что надо: Руслан рассыпался в благодарностях, но твердо отказался от такого трогательного доверия, пояснив, что на «левых» тачках им проехать через целый ряд наших блокпостов никак не удастся — захомутают при первой же проверке. Нет, хлопцы, — такой товар надо доставлять совсем иначе…

А меня здорово обнадежил тот факт, что вновь обретенный «братишка» под звон бокалов очень ненавязчиво и искусно выведал у нас, сколько мы «весим». Мы, разумеется, не стали его разочаровывать и расписали весьма радужные картинки с выставки. Правда, чересчур общительный Джо, как мне показалось, выдал что-то вообще несусветное: заявил заплетающимся языком, что, ежели собрать в кучу все его бабки и продать имеющуюся в собственности недвижимость, получится никак не менее «лимона» баксов. Вот это залупил так залупил!

Я было глянул на него зверем, но заметил, как азартно засветились нетрезвые глаза Руслана, и оставил все как есть. Пусть себе порадуется — недолго осталось…

… Дубы начали редеть — просека потихоньку расширялась, медленно выворачивая нам навстречу покрытую лесом вершину старого горного хребта.

Разговор как-то сам по себе иссяк: теперь и Ваха слегка напрягся, перестал каламбурить и уставился в окошко, делая вид, что созерцает панораму горного края. Еще минут пятнадцать, и мы выберемся к горловине ущелья…

Да, пятнадцать минут, малюсенький промежуток, в котором мы пока что можем распорядиться своей судьбой, как посчитаем нужным. Еще не поздно внять немым мольбам Джо и попробовать реализовать эту заманчивую на первый взгляд авантюру. Эх, если б знать, как все получится! Была бы стопроцентная уверенность в том, что с той стороны ущелья нам светит хрен по всей морде, а с этой имеется хоть какой-то процент удачи, можно было бы стукать Ваху по кумполу и разворачивать оглобли.

Но увы, все знать не дано никому — это аксиома… А потому я отвернулся от Джо, чтобы не встречаться с его шалыми глазами, в которых явственно читалось страшное искушение. Ты, Джо, безнадежный оптимист! Я, например, давненько смирился с мыслью, что не взять нам тех двух «лимонов» без Зелимхана. Смирился и настроился на работу, и нечего душу бередить…

Тогда, на «стрелке», я весь чесался от любопытства: каким же макаром Зелимхан собирается с нами рассчитываться? Все варианты перебрал — и ни один мне не понравился: в каждом из них имелись прекрасные возможности для взаимного обмана.

Все сводилось к одному: или мы соглашаемся на оплату после акции, и они нас обувают; или они дают деньги вперед, и мы их накалываем. Даже если переполовинить сумму: один — предоплата, один — после, все равно накалываем — нам и одного «зеленого» «лимона» хватит.

Когда разговор скатился непосредственно к порядку расчета, я не выдержал и поинтересовался у Зелимхана:

— Чек на предъявителя? Или укладка анонимного багажа в банк, ну, чтобы изъять могли только совместно?

Зелимхан смущенно разулыбался (такой добрый, такой ласковый… волк) и развел руками:

— Знаешь, Иван, — я не соображаю в банковских выкрутасах. Но кое-что понимаю в военном деле, ты в курсе…

Я согласно кивнул: уж это точно — в военном деле ты разбираешься от и до. Сотни федералов, воевавших в Чечне, могли бы с готовностью подтвердить это, если бы… если бы они остались в живых, эти офицеры и солдаты, павшие от ловких рук твоего отряда смертников…

— Я предлагаю вот что, — Зелимхан вытащил из-за пазухи сложенную вчетверо карту Северного Кавказа, развернул ее и потыкал пальцем в красный крестик, поставленный у самой границы ЗОНЫ с Россией. — Там есть такие большие пещеры — много пещер… Знаете?

Мы со Шведовым переглянулись — если можно переглянуться с маской, — и я подтвердил:

— Знаем. Бывали. И что?

— Если договорились — завтра в девять ноль-ноль встречаемся тут, — Зелимхан ткнул пальцем в синюю отметку, поставленную неподалеку от красной. — Возьмете с собой эту машинку, ну, которая баксы проверяет… Есть такая машинка?

— Детектор, — подсказал Шведов. — Найдем, если потребуется. Дальше давай.

— Возьмете с собой взрывчатку, мины — тудым-сюдым — все, что надо, и хорошего сапера… Сапер есть?

— Слушай, это не твои проблемы, что у нас есть, — недовольно заметил Шведов. — Ты излагай, излагай…

— Ну ладно — дело ваше, — согласился Зелимхан. — Короче, посчитаем бабки, потом вы их спрячете, заминируете пещеру — и… и все. Дальше — наши дела.

— Хм… Однако, — Шведов явно не был готов дать однозначный ответ, я сразу почувствовал, что он нуждается в моей консультации. — Ну, надо подумать…

— Фуля думать? — весело воскликнул Зелимхан. — Работать надо, старшой! Ты, видно, по тем пещерам не лазил, а то бы сразу согласился. Вон, спроси у Ивана, как там все круто.

Я ободряюще посмотрел на полковника и быстро закивал головой: предложение Зелимхана мне понравилось.

В том месте, где на карте стояла красная отметка, располагался огромный и совершенно безнадежный для поисковых работ лабиринт пещерных галерей. Мы с парнями от нечего делать лазили туда, когда осваивали ЗОНУ — в самом начале нашей «антисталкерской» карьеры. Пещеры эти никому не нужны по двум причинам. Во-первых, более-менее доступный вход имеется только один — по крайней мере, мы обнаружили только один, и располагается он на высоте двадцати метров от уровня подошвы. Чтобы добраться до этого входа, надо вскарабкаться по отвесному склону, цепляясь руками за скальные выступы и ежесекундно глядя, куда ставишь ногу, — звездануться вниз можно на удивление просто.

Забравшись на небольшую площадку перед входом, нужно протиснуться в узкий лаз и, согнувшись в три погибели, топать метров пятьдесят по тесному коридору. Этот коридор выводит в большущую пещеру, из которой в разные стороны разбегаются десятки разнокалиберных ходов, две трети которых доступны для прохождения лишь в положении «а-ля краб» (то бишь на карачках). То есть, как ни крути, использовать галереи для хранения «сталкерских» грузов никак не получается: ну не станут даже самые трудолюбивые бандиты затягивать ишака тросами на такую высоту, а потом расчленять свои объемные тюки на маленькие пакетики, чтобы протащить их вглубь пещеры! Это я вам гарантирую.

Во-вторых, скальная гряда, в которой природа-мать понаворочала эти псевдоновоафонские прибамбасы, располагается в глухом лесу, довольно далеко от караванной дороги, и, чтобы попасть к вожделенным пещерам, необходимо проделать утомительный путь.

В общем, никому это не надо. Что-то объемное можно спрятать и в лесу: целый полк сыскарей-профессионалов будут искать — не найдут. Дремучий лес, загадочный, много тайн военной поры он хранит под корнями своих деревьев…

В половине девятого утра следующего дня мы уже скучали в полковничьем «Чероки» в условленном месте. Было нас четверо:

Шведов, Барин, я и Клоп. Полковник посчитал, что совсем необязательно большему количеству членов команды знать место захоронения гонорара, а потому нам пришлось приторочить за спины объемные рюкзаки с прибамбасами Клопа, необходимыми для установки минновзрывных заграждений.

Чувствовал я себя по меньшей мере неуютно: продираться через заросли, имея за плечами двадцать килограммов тротила и прочей гадости, которая может в любой момент сдетонировать, — это вам не с крыши писать, как говаривал бывало один мой хороший враг (УАЕД).

А еще я умудрился разругаться с полковником из-за разногласий по поводу необходимости маскировки, и настроение от этого резко усугубилось в худшую строну: захотелось почему-то очень остро, до зуда в заднем проходе, отловить кого-нибудь поздоровее из чеченообразной публики и основательно побить лицо. Чувство, полностью соглашусь с вами, низкое и джентльмена недостойное — тем не менее оно имело место — и накануне встречи с нашим работодателем было совершенно лишним.

Я вообще-то полковника уважаю и ругаться с ним не люблю. Но, как только мы заехали в ЗОНУ, он заставил всех вырядиться в маски, обосновав свое распоряжение тем, что с Зелимханом припрутся другие товарищи, которым видеть наши прекрасные лики совершенно нет никакой необходимости. Парни надели маски беспрекословно, а я начал возражать, мне-де нет смысла маскироваться, поскольку Зелимхан все равно меня знает, а его люди особой роли не играют. В общем, маску надеть я категорически отказался, вот и получился конфликтик…

Ровно в девять ноль-ноль, как по расписанию, к месту встречи подъехал «Ниссан», в котором были Зелимхан и еще двое большущих чеченцев, вооруженных автоматами. Поздоровались, перекинулись парой ничего не значащих фраз о самочувствии и погоде, и Зелимхан буднично скомандовал:

— Сдайте оружие, ребята. Мешки сложите здесь, а сами отойдите к деревьям, — он указал на опушку леса, до которой было метров пятьдесят.

Перечить не стали — ни у кого и мысли не было, что вся эта катавасия затевалась с целью расстрелять нас на фоне живописной природы гор: сдали, сложили, отошли.

Убедившись в нашей лояльности, Зелимхан извлек из кармана камуфляжной полевой куртки «Мотороллу» и что-то сказал — я не расслышал. Минуты через две из-за поворота дороги показался еще один «Ниссан», содержащий в себе четверых вооруженных чеченцев, опять же большущих и донельзя раскованных — создавалось впечатление, что они готовы в любую секунду стрелять от бедра куда попало.

Люди Зелимхана быстро рассредоточились на местности, взяв под контроль все подступы к «объекту», а их предводитель вытащил из второго «Ниссана» герметично застегнутый вместительный рюкзак из водонепроницаемой ткани и направился к нам.

— Считайте, проверяйте, — разрешил он, передавая рюкзак Шведову. — О деле — ни слова. Они, — быстрый жест в сторону охраны, — не должны ничего об этом знать…

В рюкзаке действительно оказалось два «лимона» баксов: двести пачек стодолларовых купюр в банковской упаковке. Шведов выборочно вскрыл несколько десятков упаковок и проверил доллары детектором — все было в норме. Затем полковник достал из кармана какую-то пластмассовую коробку с маленьким матовым экраном и с минуту водил ею над мешком и долларами.

— Можешь не стараться, старшой! — весело заметил Зелимхан. — Никаких радиомаяков, никаких радиоизотопов — знаем, с кем дело имеем…

Затем полковник уточнял у Ахсалтакова кое-какие вопросы по поводу природы баксов, а я в это время озирался по сторонам и прикидывал, что получится, ежели взять сейчас Зелимхана в заложники и заставить его людишек бросить автоматы… Заманчивая мыслишка, я вам скажу! Раз — взяли. Два — бросили. А потом всех расстреляли и укатили с бабками на хаус… Очень, очень недурственно. Ребятки, правда, грамотно расположились: в то время как трое наблюдают за прилегающей местностью, другая тройка наставила на нас стволы и пасет каждое движение. Да и Зелимхан далековато стоит — наверно, держит в памяти, что у меня скверные манеры, и не хочет в заложники. Он опытный воин, стратег, а стратеги, как известно, два раза на одни и те же грабли не наступают. Нет, наверно, это вид большущих деньжищ на меня подействовал возбуждающе, не иначе. Ничего у нас не выйдет…

— Ты не смотри, Иван, не смотри, — криво усмехнулся Зелимхан, будто прочел мои подленькие мыслишки. — Я тебя знаю… Все продумано, дорогой ты мой, никаких отклонений.

— Да что ты, Зелимхан, что ты! — в тон ему возразил я, лживо изображая недоумение. — Какие отклонения? Мы ж договорились — значит, все так и будет. И потом — ну за кого ты меня принимаешь? Я что — Ремба, чтобы с голыми руками да в атаку на отделение автоматчиков?! Ну ты даешь!

— Не понял, о чем речь? — вполне искренне удивился Шведов. — Что за дела?

— Не бери в голову, старшой, — успокоил его Зелимхан, делая нам знак оставаться на месте и отходя к своим людям. — Это мы так — про свое… А вообще, старшой, повезло тебе, — Ахсалтаков на секунду остановился и потыкал пальцем в мою сторону. — Такого волка раздобыть — это как выигрышный лотерей вытянуть. Смотри только, как бы он тебя один раз не загрыз: они же, волки, как — сколько еды ни давай, все в лес хотят… Правильно я говорю, а, Иван?

— Не правильно, — опроверг я. — Это гнусная клевета. Это я раньше был такой, а теперь я светлый и чистый, как небо над вашими горами.

Зелимхан не удержался и прыснул — проняло горного волка. Наверно, не поверил, что я светлый и чистый: оснований не было. Ну да ничего, мы как-нибудь и без этого обойдемся — пешком постоим.

— Мешки можете забрать, — распорядился Зелимхан, отойдя на достаточное расстояние. — А стволы пока здесь полежат — ничего с ними не станется. Давай берите и топайте к пещерам — мы за вами…

Забрав рюкзаки со взрывчаткой, мы трусцой припустили к скальной гряде, в которой находились пещеры. Зелимхан и пять охранников — один остался сторожить машины — двигались за нами на расстоянии визуального контакта. Меня несколько насторожил тот факт, что за спинами двоих ахсалтаковских парней были приторочены объемные рюкзаки, как две капли воды похожие на наши со взрывчаткой. Что бы это могло быть?

— Осторожный, сволочь, — буркнул полковник, когда мы продрались через самые густые заросли и идти стало полегче. — Смотри — постоянно на расстоянии держит, дистанцию сократить не позволяет. О чем это вы там с ним гутарили? Я что-то не совсем понял.

— Я обдумывал вариант, как отобрать у них бабки, всех грохнуть и смыться, — честно признался я, порадовавшись, что полковник первым пошел на контакт после конфликта. — А он встретился со мной взглядом и понял, о чем я думаю. Ну вот…

— Вот даже как? — удивился полковник. — Ах ты, понятливый ты наш! Вот гусь, а! Надо с ним поосторожнее, особенно после акции. Как бы он там чего не выдумал особенно хитрого… И вообще не нравится он мне. Больно мудрый, скотина.

— Тупого бы не послали такое дело проворачивать, — высказался я. — А насчет «поосторожнее» — согласен. От этого фрукта можно всего ожидать. Я вообще за то, чтобы их всех грохнуть и свалить отседа. Ась?

— Очень неплохая задумка, — похвалил полковник. — Но практически неосуществимая. И вообще выбрось это из головы. Работать надо, а не прожектами страдать…

На укупорку гонорара у нас ушло почти три часа. Минут двадцать мы потратили на восхождение и доставку Клоповьих прибамбасов в «зал» — здоровенную пещеру с красивым хрустальным ручейком, из которой разбегаются по разным направлениям десятки ходов, в свою очередь разделяющихся на многочисленные дополнительные ответвления.

Два часа понадобилось, чтобы найти оптимальный, с нашей точки зрения, вариант захоронения и задать приемлемую систему координат, доступную для каждого из присутствующих (мало ли что может случиться с любым из нас).

Затем Клоп с Барином в течение пятнадцати минут простенько заминировали подходы к месту закладки; показали мне, как легко можно обезвредить систему взрывных заграждений — при знании определенных особенностей установки! — и мы покинули мрачную обитель горных духов (имеются в виду некие иррациональные субстанции, а не чеченские боевики!), для верности засыпав булыжниками ответвление, ведущее к нашему «банку».

Вот, собственно, и все. Теперь каждый из нас сможет вернуться сюда, полазить в ответвлениях ходов, считая азимуты и пары шагов, затем разобрать каменную кладку и, обезвредив минную комбинацию, забрать два «лимона» баксов…

Так я думал, сползая со скалы и направляясь к Зелимхану с его людьми, ожидавшими завершения наших геологических работ. Оказалось, что я несколько поторопился с выводами — забыл, с кем имею дело…

— Все сделали? — поинтересовался Зелимхан, дождавшись, когда вся наша группка спустилась вниз и отошла от каменной стенки метров на двадцать. — Ничего там не забыли?

— Сделали, сделали, — успокоил Ахсалтакова Шведов. –

И ничего не забыли… И до чего ж ты заботливый, Зелимхан! Тебе какая разница — забыли, не забыли… А?

— Есть разница, — мудро улыбнулся Зелимхан и вдруг извлек из-за пазухи миниатюрный пульт дистанционного управления взрывным устройством, украшенный единственной красной кнопкой… Нет, физиономия полковника была скрыта маской, но мне показалось, что она (физиономия), вытянулась от удивления.

— Э-э, родной, ты чего это? — с напряжением в голосе выдавил Шведов. — Мы, кажется, так не договаривались! Что за фокусы?!

— Да не боись, старшой! — весело пробормотал Зелимхан, вытягивая руку с дистанционкой по направлению ко входу в галереи. — Ваших мин это не касается: это наши хитрушки, на всякий пожарный… — и нажал на красную клавишу.

«Пу-пппуххх!!!» — приглушенно шарахнуло где-то внутри скалы: земля ощутимо вздрогнула, а из зияющего на высоте двадцати метров входа в галереи вырвался горизонтальный столб рыжей пыли.

— Вот так, — удовлетворенно выдохнул Зелимхан и прищелкнул пальцами: двое охранников с рюкзаками шустро двинулись к каменной стене и вскоре исчезли в зарослях кустарника.

— И что сие означает? — недовольно поинтересовался Шведов. — Мне, дорогой ты мой, такие штуки страшно не нравятся! Я вообще экспромтов не люблю, особенно в таких серьезных делах…

— Дай сигарету, Иван, — попросил Зелимхан, безбоязненно приближаясь к нам и лучась довольной улыбкой. Я дал. Ахсалтаков подкурил от огонька моей зажигалки — пальцы рук у него слегка дрожали — и пояснил:

— Основной вход в галереи теперь завален тоннами породы — мои джигиты накануне постарались. Теперь они быстренько заминируют подходы к стенке, чтобы никто не залез сюда ненароком, пока мы будем заниматься своими делами. Вот…

— Ну и? — поторопил озадаченный Шведов. — Дальше-то что? Как мы достанем бабки после окончания акции? Тут понадобятся минимум три недели и целая бригада горнопроходчиков, чтобы отковырять этот заваленный проход! Ты чего удумал, а?!

— Все нормально, старшой! — успокоил полковника Зелимхан. — Помимо основного хода, есть еще один, он ведет в галереи с другой стороны гряды, хорошо замаскирован, и ммм… в общем, из нашей компании только я знаю, где он расположен. Так уж получилось. Так что…

— Тоже мне Монте-Кристо! — возмущенно фыркнул Шведов. — С чего это ты взял, что только ты один знаешь про другую дыру? Так не бывает, дорогой ты мой! Наверняка есть люди, которые в курсе, — кто-то же здесь раньше лазил!

— Может, и лазил, — терпеливо согласился Зелимхан. — Все может быть. Но в данный момент тот вход завален большущим валуном. Пойди ради интереса, залезь на южный склон и погляди. Там десятки тысяч таких валунов на площади более чем в двадцать гектаров, и все это дело наглухо заросло кустарником. Понятно теперь?

— Угу, понятно, — Шведов сокрушенно покачал головой. — Значит, теперь нам без тебя гонорара не достать. Так получается?

— Получается, — согласился Зелимхан. — Получается… Это наш обоюдный гарант. Встречаемся здесь после акции и вместе берем деньги. Они тут будут спрятаны надежнее, чем в любом банке… — и не удержался — победно подмигнул мне:

— Ну как, Иван, не постарел я, э? Как тебе гарант?

Ну что мне оставалось, кроме как развести руками в знак восхищения вражьей смекалкой? Действительно, гарант был на все сто…

…Итак, до горловины Сарпинского ущелья осталось три поворота. Направо, налево, еще направо — и тогда уже поздно будет что-либо менять. Тогда останется покориться обстоятельствам.

— Глухо, как в танке, — пробормотал я специально для Джо, который, казалось, вот-вот выжжет мне взглядом дыру на виске. — Глухо, как в танке, — никаких просветов. И так прикидывал, и этак — все к одному сходится…

Джо подавленно вздохнул и устремил взгляд на дорогу: я его разочаровал. Зато Ваха настороженно уставился на меня и вкрадчиво поинтересовался:

— Это ты насчет чего?

— Да место здесь больно глухое, — задумчиво ответил я. — Я вот думаю: ежели кто нас здесь подкараулит да грохнет — ведь никто и искать не станет… Ась?

— Это точно, — согласился проводник. — Места здесь еще те… Но ты можешь не беспокоиться: пока вы под нашей «крышей», вас тут никто не тронет. Это я тебе обещаю. А вот, кстати, и наши — ждут…

Зарулив за последний поворот, мы выехали к горловине ущелья. Совсем недавно здесь творились весьма прелюбопытные делишки, которыми сейчас сильно интересуются далеко не последние в ЗОНЕ товарищи. Но это было более чем две недели назад, а сейчас…

Сейчас у входа в ущелье нас ожидал изрядно потрепанный «уазик», все четыре дверцы которого были распахнуты настежь. У каждой из дверц стоял бородатый мужлан с автоматом, направленным в нашу сторону, а обещанного для мены оружия я, как ни силился, рассмотреть не сумел: «уазик» был пуст.

Но это обстоятельство в принципе само по себе ничего не значило: вполне могло оказаться так, что где-то на подходе ждал еще один транспорт, груженный стволами. Так что я до последней секунды сомневался, попали мы в точку или просто стали еще одним структурным звеном «всесталкерской» зонной Индустрии.

И лишь когда Ваха, нетерпеливо выскочив из «Ниссана», рванул к своим, а из кустов справа картинно выплыл Руслан Асланбеков, за спиной которого возникли еще три ствола, направленные на нас, я облегченно вздохнул: первый этап операции, несколько тенденциозно обозванной Шведовым «Деликатес», благополучно завершился — все получилось, как рассчитали.

Ну, здравствуй, плен! Давненько не виделись…

Глава 6

— Стволы в кучу! — скомандовал Руслан и, предваряя возможные препирательства, пообещал:

— Кто рот разинет без команды — пристрелим. — Приказал своим людям по-чеченски:

— Ну-ка, обыщите их. Да внимательнее — это еще те ублюдки…

Обыскали нас очень поверхностно, тем самым здорово меня порадовав. Если бы у них хватило ума отобрать нашу обувь и тщательно ее осмотреть, мне бы с ходу пришлось сочинять, для чего это в толстых подошвах моих кроссовок, сшитых на заказ, упакованы два пакета с хитрым порошком — без вкуса, без цвета, без запаха. А заранее я этот пунктик не продумал — упустил как-то…

Но на обувь никто внимания не обратил — похлопали по карманам, скользнули руками по швам одежды и этим ограничились. Деградировали хлопцы! Год отсутствия активных боевых действий не лучшим образом сказывается на профессиональных качествах бывших «духов» (имеются в виду не иррациональные субстанции, а обычные чеченские боевики). Если во время боевых действий кто-то кого-то берет в плен, у пленного в первую очередь отбирают обувь. Человек может прятать в обуви холодное оружие или еще какие-нибудь гадости. Человек в обуви может быстро перемещаться по местности. Человек без обуви становится беспомощен. Это прописные истины, известные каждому солдату-первогодку, хоть раз слышавшему свист пуль.

Нет, если ты Тарзан, то тебе глубоко по тулумбасу, обут ты или где. Но если ты дитя цивилизации (пусть и незаконнорожденное), без обуви тебе будет очень плохо: попробуйте-ка разуться и рвануть сотку по кустам да буреломам! Я на вас посмотрю…

После обыска нас облагодетельствовали наручниками, пристегнув друг к другу — мне в «свояки» достался Лось, — и отогнали к опушке леса, где два автоматчика тут же взяли наши спины под прицел и принялись оживленно рассуждать по-русски, завалят они всех одной очередью, ежели кто вдруг побежит, или как.

— Развлекаются, уроды, — процедил сквозь зубы Джо, наблюдая, как наши захватчики осматривают доставленные для обмена машины и оживленно обмениваются впечатлениями. — К чему спектакль? Взяли так взяли — на хера прикидываться? Слышь, э-э-э… Фома, скажи этим дебилам, что мы прониклись, пусть везут куда надо!

— Ага, щас все бросят и повезут, — язвительно заметил Мент. — Вперед ногами…

А Лось ничего не сказал, но мечтательно зажмурился, красноречиво причмокнув губами: наверно, представил себе, как было бы славно ощутить в могучих руках приятную тяжесть

«ПКМС»[8] с коробкой в двести патронов да ощериться зверовато, давя непрерывно пальцем на спусковой крючок, — и поливать, поливать от бедра неразумных хазар!

— Какого хера им надо? — не унимался Джо, злобно косясь через плечо на перемещения у «наших» машин, — ребята Руслана выстраивали на дороге колонну головой к ущелью. — Мало, тачки отняли, так еще и издеваются, уроды! От пидеры, а! И на хера мы к этим пидерам поперлись?! На хера мы этим пидерам гребаным поверили?! От, бля, дебилы!!!

— Как сказал, э?! — обеспокоился один из наших охранников. — Кому ругал, бляд?! Тывой рот ибаль — малчы, на х…, казол, бляд!!! А то, на х…, застрилит, на х…, будим — сразу!

— Это он просто переживает, — начал я оправдывать скверные манеры Джо и жестом показал ему, чтобы не шибко переигрывал, а то, чего доброго, не довезут до места назначения! — Ну, сами посудите — машины отобрали, оружие отобрали, наручники надели, под прицел поставили — никакого уважения! А ведь мы с Русланом вместе хлеб ели, братались… По шариату, что положено за такие штуки, а?

— Рот закрой, казол, — незлобиво посоветовал второй охранник. — Шарьят все в парьядке: неверный, бляд, ни надо клятва держат. Стрилят можна — запраста, бляд!

— Вот спасибо — хорошо! — поблагодарил я чуть громче, чем надо было: заметил краем глаза, что от машин к нам быстрым шагом направляется Руслан. — Так вот оно какое — чеченское гостеприимство! Вот они какие крутые — сыны гор! Да-а-а-ауж…

— Хорошо поешь, Фома, — похвалил Руслан, подходя поближе. — Спасибо за тачки — действительно, классный товар. Только в одной что-то пованивает немножко да дыры в задней сидушке… Ну, это ничего — нормально. Для нас пойдет… Чего говорили? — поинтересовался по-чеченски у наших охранников.

— Ругаются, — сообщил один из них. — Возмущаются, говорит, шариат не позволяет так поступать.

— Больше ничего? — уточнил Руслан. — Ничего подозрительного не говорили?

— Нет, ничего, — уверил его охранник. — Вот этот белобрысый, — он указал на Джо, — всех нас пидерами обозвал. Может, побьем?

— Обойдетесь, — отказался Руслан от столь заманчивого предложения и предупредил:

— Смотрите, все как я говорил.

— Обязательно, начальник, — в один голос пообещали охранники.

— Ну, все, мужики, нам ехать надо, — буднично произнес Руслан. — Извините, что так получилось. Парни вы классные — базара нет, но дела есть дела — сами понимаете. Придется вас здесь оставить…

— Наручники-то хоть пусть снимут, — пробурчал Джо. — Как мы раскуемся тут? У нас же ничего нет!

— Нам наручников не жалко, у нас такого добра — завались, — похвастался Руслан. — А вам без разницы, с наручниками или без них… — И вдруг, картинно подбоченясь, скомандовал охранникам:

— Расстреляйте их. Да не забудьте сделать контрольные выстрелы в головы. — После чего развернулся и неспешно зашагал прочь.

Немое изумление на лицах у нас вышло что надо: не очень-то приятно выступать в роли расстреливаемых, даже если знаешь, что все это — не более чем бутафория.

«А ежели не бутафория? — прочитал я в потемневших глазах Джо и Мента. — Возьмут сейчас и действительно — того…» «Нет, пацаны, все идет как надо», — успокоил я их благообразным взором. Иначе зачем Руслан тогда в том долбаном «Лотосе» так обстоятельно интересовался нашим материальным положением? Для чего подал своим людям команду на русском языке?

Однако надо подыграть как следует, мы, естественно, крутые, по легенде — отъявленные бандюги и убийцы, но жить-то всем хочется одинаково…

Наши охранники вскинули автоматы и прицелились. И знаете, то, как они прицелились, мне страшно не понравилось. Располагались они от нас на расстоянии десяти метров, и было хорошо видно, что целятся не поверх голов, как положено по сценарию, а прямо в грудь! Вот так ничего себе!

— Стой!!! — заорал я что есть мочи, отчаянно кривя лицо в страдальческой гримасе. — Руслан, стой!!!

Асланбеков остановился и, повернувшись ко мне, с хорошо разыгранным недоумением спросил:

— Ну чего тебе еще, Фома? Помолиться перед смертью хочешь? Ладно — мы религию уважаем. Даю две минуты вам — молитесь. Больше не могу — ехать надо, дела делать надо…

— Зачем так делаешь, Руслан? — приступил я к обмусоливанию проблемы, несколько ободренный хорошим началом. — Что, по-другому никак нельзя?

— Ты молись, Фома, молись! — сурово прикрикнул Руслан. — Времени у нас нет с тобой болтать. — И для вящей убедительности обернулся к колонне, поднимая вверх два пальца и перекрикивая шум моторов:

— Стой, стой! Ждите две минуты — сейчас поедем!

Ну-у-у, братан, это ты совсем перегнул. С режиссурой у тебя туговато — Станиславским даже отдаленно не пахнет… Хлопцы твои и так стоят: вылупились на нас, как баран на новые ворота, и оживленно обмениваются впечатлениями. И зачем опять по-русски кричишь? Что — на чеченском такой команды нет?

— Каждый из нас что-то стоит, Руслан, — заявил я, решив не баловать изысками такого бездарного актера, а действовать напролом. — Расстрелять, конечно, нетрудно: нажал на спуск — и привет… А почему бы тебе не получить за каждого из нас хорошие бабки, а? Неплохие бабки, Руслан!

— Бля буду — все отдам! — хрипло заорал Джо, заметив, что наш обуватель пребывает в сомнении. — Все, все, все, что есть!!! Бля буду! Токо не убивай! Хочешь, обрезание сделаю — мусульманом буду?!

Публика у машин довольно заржала и как по команде заглушила моторы — ребятишки хотели зрелищ. Руслан неопределенно пожал плечами и как-то очень уж раздумчиво покачал головой: дескать, хрен вас знает, нехорошие ребята, стоит тратить на вас время или сразу в расход вывести…

— Ты же ничего не теряешь, братишка! — подбодрил я Руслана. — Грохнуть нас всегда успеешь. А так, глядишь, в наваре будешь. Ась? Или я чего-то не правильно говорю?

Расстрельная команда откровенно заскучала, опустили хлопчики стволы, изобразили на лицах острую неудовлетворенность: того и гляди, начнут упрашивать своего начальника продолжить прерванную процедуру.

— Цену набивают, уроды, — внезапно прорезался Лось, доселе молчавший, как статуя. — Фуля с ними базарить — сразу цифру называй — и всех делов. Наручники, бля, жмут — надоело…

— Молчи, красивый мой, молчи, — процедил я уголком рта, заметив, что один из расстрельщиков перестал скучать и с интересом вылупился на Лося. — Ляпнешь что-нибудь не то, тогда наручники тебе жать уже не будут — никогда… Ты же у нас всегда молчишь, родной ты мой! Вот и сейчас не надо…

— А что с вас взять? — Руслан решил сдаться и перейти к конкретной проблеме:

— Десять штук баксов с каждого? Да я такие бабки за один вечер в кабаке прогуливаю со своими парнями!

— Почему десять, братишка?! — обиделся Джо. — Ты че думаешь, если мы из Липатова, так у нас тама и цены другие, да? Обижаешь, начальник! Мы как-никак не на госдотации — сами кашу варим!

— Даже и не знаю… — задумчиво пробормотал Руслан, изображая муки сомнения, затем обернулся к публике и спросил (по-русски, естественно, Жирардо ты наша чеченообразная!):

— Ну как, мужики, чего будем с ними делать? Замочим или попробуем подоить?

Публика ответила нестройным гулом, который мог означать все что угодно — от «разорвать на части» до «поцеловать в жопу», по выбору оракула, а один пожилой нохча[9] довольно громко крикнул по-чеченски:

— Хорош с ними играться, Рустик! Давай грузи, и поехали, жрать охота! — чем привел меня в состояние полного удовлетворения (зря я опасался!), а Рустика заставил недовольно нахмуриться.

— Сам знаю! — огрызнулся он по-чеченски и вдруг с ходу рубанул, обратившись к нам:

— С каждого — двести штук баксов. Только так — меньше не возьму! Или соглашайтесь, или хватит дурака валять: нам надо ехать, дела делать… Даете?

— Откуда такие бабки, братан? — изобразил я недоумение. — Если все до кучи собрать, ну… ну, максимум по пятьдесят штук будет у каждого. Это я по себе гоню… Мы же не будем хаты продавать, тачки, обстановку… Ась?

— Не ебет! — непреклонно отрезал Руслан. — Жить хотите — продавайте. Вы бандиты — потом заработаете еще, если живыми останетесь. Я сказал — двести, значит, двести. Даете?!

— Куда деваться?! — сокрушенно вздохнул я, изобразив острую озабоченность грядущей проблемой сбора денег. — Даем… Телефон у тебя есть? Надо ж позвонить корешам, наказать, чтобы бабки начали собирать. Вот они поприкалываются…

— У меня все есть, — сообщил Руслан. — Приедем, сразу и созвонимся. И потом, я не собираюсь вас целый год кормить: за десять дней не соберут ваши кореша бабки — расстреляю. Десять дней, я думаю, хватит…

— Слышь, братан, ну ты совсем загнул! — ввернул Джо. — Ну я понимаю — сто штук, еще куда ни шло… Но двести? Да ты так всю мою родову по миру пустишь! Ты подумай…

— А ты, Вовец, вообще заткнись! — лениво посоветовал Руслан. — С тебя — двести пятьдесят штук. Ты самый богатый из них, сам говорил. Ты давеча базар ил — если все бабки твои собрать, на «лимон» потянет! Вот и плати двести пятьдесят… Заткнись, я сказал!!! — осерчал Руслан, заметив, что Джо бешено округлил глаза и разинул рот, чтобы возмутиться. — В следующий раз будешь следить за базаром, родной ты мой! Если он будет, следующий раз…

Вот так, с шутками-прибаутками мы стали заложниками банды Салаутдина Асланбекова, причем, прошу заметить, никто нас не угонял насильно в полон с родной земли. Сами приперлись и образцово сдались в плен, мимоходом подарив племяннику Салаутдина три авто в довольно приличном состоянии.

Наверное, с точки зрения этих горских бандюг операция была организована Русланом просто блестяще: практически никаких затрат, все прошло как по маслу. Мы тоже так считали, только брали за критерий успешности иные аспекты…

В Мехино мы приехали только под вечер: Руслан заворачивал в каждое второе село, попадавшееся по дороге, и хвалился своим многочисленным кунакам, каких славных джигитов он обвел вокруг пальца.

Горцы вообще склонны к бахвальству, даже если для этого нет никаких оснований (это у них на уровне генотипа заложено), а уж если имеется столь веский повод, тут уж держись, кунаки!

От нечего делать я с любопытством присматривался к происходящему и даже уловил определенный ритуал в такой, казалось бы, рутинной процедуре, как демонстрация текущего бандитского успеха.

Вот, например, ежели взять наших бандитов (ваш покорный слуга некоторое время вращался в этой среде), их похвальба может показаться очень и очень скромной по сравнению с бахвальством чеченским. Ну подумаешь, угнал ты где-то классную тачку, а то и две, эка невидаль! Покажешь ее втихаря корешам, они завистливо поцокают языками, похлопают по капоту незаконно обретенное авточудо и начнут интересоваться, каким макаром ты собираешься ее пристроить да сколько бабок надеешься выручить. И уж, естественно, не станешь ты ездить по городам и весям со свежеотловленными заложниками и рекламировать свой бандитский фарт. Сдадут ведь моментом! Не в органы, так конкурирующей группировке, а то и вообще какой-нибудь третьей силе.

В рассмотренном случае преобладают, заметьте, сугубо деловые аспекты данного предприятия и здоровое чувство заботы о собственной безопасности.

Здесь же все было с точностью до наоборот. Мы победным маршем шествовали по автодорогам Ичкерии, не беспокоясь о наличии постов ГАИ и иных сил правопорядка, которые даже не пытались остановить колонну и поинтересоваться, какого рода груз она перемещает. А между тем было вполне очевидно, что четыре русака в наручниках, открыто пребывающих под конвоем (стерегли нас злые автоматчики числом «два»), отнюдь не по доброй воле принимают участие в этом странном круизе! Вот тебе и правоохрана ичкерская, а вкупе с ней — беспощадная борьба с террористами, о которой в последнее время так любят говорить большие горцы в каракулевых папахах. Создавалось впечатление, что Руслана знает вся Чечня, а связываться с ним никто не желает — это в лучшем случае. А в худшем… в худшем было здорово похоже на то, что все вокруг если и не потворствуют явно криминальному деянию, то в любом случае безмолвно поощряют оное и по-доброму завидуют счастливчику.

Но это было только на основных трассах, это лишь цветочки. А когда колонна периодически сворачивала в села, где дислоцировались кунаки Асланбековых, тут разыгрывались целые спектакли, достойные того, чтобы заснять их одним дублем (без репете) и отправить немедля в Канны.

За полкилометра колонна начинала тревожно завывать клаксонами, а люди Руслана принимались отчаянно орать какие-то антироссийские лозунги и стрелять в воздух из всех видов оружия — гвалт поднимался невообразимый!

На шум из всех домов выскакивала целая куча разнокалиберных нохчей — от трехгодовалых чеченят, еле держащихся на ногах, до старых пердунов, которым жить осталось до утра, — все желали праздника.

Руслан и его люди со всеми обнимались и крепко целовались, наподобие наших прежних генсеков (молодому поколению: прошу не путать с гомосеками — это совсем другие звери), затем начинался пространный и весьма эмоциональный рассказ про славных богатырей рода Асланбековых, продолжающих тотальную борьбу с имперской, фашистской, оккупационнорежимной Россией. Вот аргументы — величественный жест в нашу сторону. Вот факты — аналогичный жест в сторону «наших» машин.

После длительного осмотра трофеев и восхваления доблести клана Асланбековых откуда-то тащили свежеизжаренный шашлык и молодое вино. Вино пили и лили на машины — обмывали таким образом, — шашлык ели всем гуртом и даже угощали нас:

— На, Иван, ешь! Нохча не жадный…

В завершение ритуала следовала какая-то труднопереводимая песня в хоровом исполнении (кое-что, впрочем, я все же сумел разобрать: там было нечто вроде: «…Россия, сволочь, ты в ответе за все! Близится время расплаты! Грозные горные волки скоро порвут на части твою белую рыхлую задницу!!!», затем опять объятия и поцелуи, и лишь после этого нас отпускали восвояси.

— Совсем е…нулись! — искренне пожалел наших пленителей Джо в процессе одного особенно бурного заезда в какое-то село. — Они бы еще нас на жерди привязали и как забитого мамонта тащили в пещеру. Пешком. Через всю Чечню. Чтобы все Посмотрели… И — бубны. Вот это я понимаю!

— Зачем бубны? — удивился я.

— Ну раньше, у каких-то там диких, как было, не помнишь? Племя мамонта тащит, а шаманы в бубны лупят — настрой создают… Не, без бубнов никак! Не хватает чего-то!

Одна из пропагандистских песен времен РЧВ — нам такие кассеты на блокпосты подбрасывали.

— Наверно, это от избытка кислорода, — высказал версию Мент. — Сидят там себе в горах, а как в долину спустятся, так у них и начинает черепушка пошаливать — кислорода наглотаются….

А Лось сыто рыгнул и, как всегда, ничего не сказал, только блаженно прищурился. Наверно, представлял себе что-то особенно приятное, типа хорошо смазанного «АГС-17»[10] с полным БК, установленного в удобной ложбинке метрах этак в семистах от этой большущей групповой мишени.

— Ну скажи. Лось… э-э-э… Стадо, скажи, — милостиво разрешил я, воспользовавшись тем, что охранники примкнули к стихийному митингу и неуклюжие инсинуации нашего доморощенного киллера никого не приведут в ярость.

— Шашлык, я вам скажу, ох…нный! — выдал Лось не в тему. — И винцо тоже ничего. Так путешествовать можно — наручники бы еще сняли…

Итак, в Мехино мы прибыли уже на закате. Надо вам сказать, что в процессе путешествия меня не покидало опасение по поводу возможных недоразумений, связанных с моим прибытием в это славное горное село. Бывал я здесь, чего греха таить, и не просто бывал…

Чуть более года назад мы прокатились пару раз по улицам Мехино с одним английским журналистом, и катание это закончилось страшным шумом, сопровождавшимся большими жертвами в стане отряда моего хорошего врага, которого звали Абдулла Бекаев (УАЕД).

В принципе, если рассуждать отвлеченно, клан Салаутдина своим нынешним могуществом обязан мне. Во время ЧРВ Абдулла был фактическим хозяином Мехино — Асланбекову приходилось довольствоваться вторым местом в табели о рангах и ютиться со своим отрядом в плохо оборудованном лагере в предгорье. Не ликвидируй я тогда Абдуллу, черт его знает, чем бы все закончилось: оба отряда были примерно равны по силе, и каждый претендовал на верхнюю ступеньку пьедестала почета. Так что Салаутдин по идее должен целовать меня взасос в разные места за то, что я в свое время ухитрился соорудить непредвиденные обстоятельства, предотвратившие самый страшный, по их шариату, грех — межродовую войну.

«Ну целуй меня, целуй…» — ан нет! Тутошняя публика поголовно страдает избирательной амнезией: хорошее они почему-то моментально забывают, а плохое помнят вечно. Поэтому я прекрасно знал, что единственным знаком внимания, которым меня могут здесь оделить за выдающиеся заслуги военной поры, будет снятие кожи живьем, с последующим публичным четвертованием (это в лучшем случае!). Перспектива, согласитесь, не совсем приятная, а на взгляд цивилизованного индивида, совершенно дикая.

Однако я не в обиде на местных аборигенов за эту их маленькую слабость — у них есть на то веские причины. Чуть более года назад на центральной площади этого распрекрасного села исключительно благодаря моим потугам стояли несколько десятков носилок, прикрытых зеленым шелком, а тутошний мулла Хафизатдин читал заупокойную молитву…

И хотя было это ужас как давно, по здешним меркам, а выступал я тогда совсем под другой личиной, малюсенький процент вероятности того, что меня кто-то из здешних мог хорошо запомнить, место имел. Если бы Руслан прокатил нас с помпой по улицам села, как в предыдущих дружественных населенных пунктах, мне было бы очень грустно.

Однако Руслан неожиданно свернул торжественную демонстрацию захваченных трофеев до минимума: колонна проскочила на полном ходу к центру села и въехала в обширное подворье одного из богатых особняков. Ворота быстро захлопнулись, люди Руслана принялись сноровисто и без суеты заниматься неотложными делами: машины упрятали в здоровенный гараж, — пленных повели в небольшой домишко, притаившийся за высоким забором в глубине основного двора — только шиферная Крыша торчит.

— Фома, со мной, — распорядился Руслан — меня тут же отковали от Лося и отконвоировали в хоромы хозяина. — Давай звони своим корешам, — приказал Руслан, когда мы вошли в просторный зал, интерьер которого был несколько отягощен обилием персидских ковров и нагромождением разнокалиберной аудиовидеотехники.

С некоторой растерянностью осмотревшись по сторонам, я Пришел к выводу, что все чеченские власть имущие страдают манией беспорядочного стяжательства: в богатом изобилии импортной аппаратуры и дорогих предметов интерьера не прослеживалось даже отдаленного намека на какую-то упорядоченность. Короче, полное отсутствие стиля.

— Хорошо живешь, Руслан, — пробормотал я, озадаченно переминаясь с ноги на ногу у стеллажа с десятком разнообразных телефонных аппаратов, провода от которых, скрученные в единый пучок, убегали в стену. — Который рабочий?

— Все! — царственно вымолвил Руслан, цапая с полки резного серванта одну из многочисленных бутылок и наливая в фужер какого-то ароматного напитка.

— Дрянь не держим — все работают. Выбирай, какой нравится, и звони — справочник на верхней полке…

Примостившись на краешек кожаного кресла, я отыскал в справочнике код Липатова, загадал счастливое число и с замиранием сердца начал накручивать номер, заученный накануне операции. Коммутация свершилась на шестом наборе: единицу до счастливого числа я не дотянул.

«Ну, дядя Толя, — не подведи!» — горячо взмолился я, слушая мирные гудки, раздававшиеся из трубки, и косясь на Руслана, который развалился в кресле напротив и внимательно наблюдал за моим телефонством.

В принципе на этот счет можно было бы и не беспокоиться: полковник свое дело знал туго. В соответствии с разработанным планом, он должен был сразу после нашего убытия в ЗОНУ прокатиться в Липатове и организовать «подсадку» на телефонную пару Санала — лепшего кореша ныне усопшего Фомы. Это на тот случай, ежели кто из осведомителей Асланбековых в России сочтет необходимым проверить, действительно заложники звонят куда надо или маются дурью. И хотя для такого аса, как Шведов, данная пустяковина ничего не стоила, ничтожный процент провала все же имел место. Этот гадский процент всегда имеет место, даже в самых, казалось бы, беспроигрышных ситуациях, и пренебрегать им нельзя — в этом я неоднократно убеждался на личном опыте. Многие крутые ребята, которые пренебрегали, в моих воспоминаниях сейчас фигурируют не иначе, как с мрачной пометкой в скобках: УАЕД и ЦН…

— Слушаю! — раздался на том конце провода голос Барина. «Получилось! Получилось!» — ликующе крикнул кто-то у меня в голове. Украдкой облегченно выдохнув, я поинтересовался:

— Санал дома?

— Дома, дома! — обрадованно воскликнул Барин. — Где же ему быть еще… Как сам?

— Бывало и получше, — пожаловался я. — Позови Санала — поболтать надо.

Спустя несколько секунд я уже разыгрывал перед Русланом бытовую сцену общения двух закадычных друзей-бандитов, один из которых намертво сел в лужу, но изо всех сил тужится сохранить достоинство, убеждая второго, что, в общем-то, ничего страшного не случилось — прорвемся.

— Они че там — совсем е…нулись? — деланно раздражился полковник, выслушав всю информацию. — По двести штук с носа?! Ты им сказал, что они трупы? Что пусть лучше в нашу губернию больше не суются, бля?! Сказал?

— На части порвут — «мама» крикнуть не успеешь, — проинформировал я абонента. — Тебя бы сюда! Я бы поглядел, как бы ты тут запел! Короче, если через десять дней бабок не будет — расстреляют…

— Ну и где я вам такие бабки за декаду отгрохаю? — поинтересовался Шведов после продолжительной паузы. — Восемьсот штук… Ха! Во, бля, деятели! Ну вы даете…

— Пойди к нашему нотариусу, оформи доверенности, — посоветовал я. — Продавай, на хер, тачки, дома — сейчас это не главное. Будем живы — заработаем (Руслан одобрительно покивал головой — сатрапы любят, когда их цитируют). И не Восемьсот штук, а восемьсот пятьдесят…

— С чего это? — удивился «Санал». — Ты ж сказал — по двести с рыла?

— С Вовца — двести пятьдесят, — пояснил я. — За гнилой базар (Руслан довольно хмыкнул и погладил себя по животу — ай да я, мол, юморист!).

— Не понял?! — вторично удивился «Санал». — Чего-то ты гонишь?

— Он давеча хвастался, что самый богатый, — сдал я Вовца. — Что бабок у него — тьма. Ну и… Вот.

— Прид-дурок! — сурово заключил полковник. — Приедет, я ему еб…льник набью, пидеру! От чмо, а! Нет, ты посмотри… Слышь — ну а как я вашим родичам все объясню? Может, позвоните им, сами скажете? А то я припрусь, бля, и выдам: «Здрасьте вам! Отдавайте ваши хоромы…» А?

— Не-а, не стоит, — мрачно выдавил я. — Ну как мы будем с ними разговаривать? Стыдно — такое западло… Нет, ты у нас умный — давай как-нибудь сам. А мы тебе по гроб обязаны будем — ты ж только вытащи нас отсюда!

— Ладно, будем думать, — пообещал полковник. — Будем думать… Когда и где?

— Когда и где будет обмен? — поинтересовался я у Руслана.

— Скажем, — Руслан сделал неопределенный жест рукой. — Пусть сначала соберет бабки, потом договоримся насчет условий. Но смотри, десять дней! Это максимум. Через неделю перезвонишь — спросишь, как дела, а там видно будет.

— Я потом тебе перезвоню, — сообщил я полковнику. — Дней через пять-шесть. А когда уже бабки соберешь — там видно будет.

— Не нравится мне это, — досадливо пробубнил полковник. — Ой не нравится… Не конкретные пацаны! И вообще я никак в толк не возьму тут: ну какого фуя вы с ними связались?! Ну не дебилы, а?

— Можно подумать, я с этого тащусь! — огрызнулся я. — Че уж щас — поздно… Ты это — добазарься с Кентом, пусть поможет. Пусть с тобой на обмен прикатит со своими пацанами, при стволах. А то как бы не «кинули» при обмене-то… — Я опасливо покосился на Руслана — он только саркастически ухмыльнулся и покачал головою.

— Когда бабки достану, тогда и поговорим, — недовольно ответил Шведов, давая понять, чтобы я не слишком резвился. — Пока че зря языком молоть? Насчет пацанов с «волынами» — всегда успеется. Это не проблема. Вы там смотрите, не балуйте.

— Ага, — согласился я. — Обязательно. Ну, бывай, братуха…

…Поселили нас в небольшом домишке, в глухом закрытом дворике, который, в свою очередь, размещался в глубине огромного двора усадьбы Руслана. Каменный забор высотой три метра, по верху тянутся кольца «егозы» в один пакет — перемахнуть проблематично, изрежешься до костей. А и перемахнешь — тотчас же сработает емкостная система обнаружения, нити которой натянуты между кольцами «егозы».[11] В заборе — железная калитка, а у калитки той — небольшая деревянная беседка для двух часовых, в задачу которых входит сидеть за столом шесть часов подряд и наблюдать за пленными.

Сидят часовые за столом, на столе — ТА-572, провод от которого убегает в стену, а на столбе, поддерживающем крышу беседки, пришпандорена большущая красная кнопка тревожной сигнализации. Если вдруг что — шлёп по кнопке, и через двадцать секунд тут будет дежурное подразделение — пятнадцать ловких хлопцев, вооруженных до зубов. В общем, маленький концлагерек для ограниченного контингента, угодившего в цепкие лапы клана Асланбековых.

Для чего такие меры предосторожности? Казалось бы, ну куда, на хер, денутся пленные из чеченского села, в котором проживает по меньшей мере двести боевиков, а остальные жители заочно являются для любого нечеченца врагами? Даже если кому-то удастся каким-то невероятным образом удрать отсюда, через полчаса после обнаружения пропажи его будет ловить вся Ичкерия, — неоднократно проверено на практике. И обязательно ведь поймают — цивильному гражданину, изнеженному прелестями цивилизации, трудно спрятаться в незнакомых диких горах, где аборигенам известен каждый камушек, каждая тропинка. А нецивильных в заложники не берут, потому как толку от них, как правило, никакого, а неприятностей — куча. Мы — исключение. Ловко прикинулись детьми асфальта — никто пока не раскусил…

Так вот, все эти меры предосторожности, как оказалось. Вполне оправданны и продиктованы печальным опытом из практики Рустика Асланбекова.

Восемь месяцев назад забора с «егозой» и емкостными датчиками не было и в помине. Не было также и сторожки с парным суточным постом в четыре смены. Отловленные заложники жили в летней кухне, расположенной во дворе, и никто и специально не охранял — и без этого за каждым движением «неверных» следили десятки пар враждебных глаз домочадцев

Руслана и его приближенных, кроме того, во дворе Русланова дома всегда торчал кто-то из его людей при оружии — на всякий пожарный.

Однако правильно гласит народная мудрость: на всякую старуху бывает проруха. Угораздило как-то раз Руслана прихватить на российской земле одного хилого на вид «нового», за которого он надеялся получить солидный выкуп. А «новый» оказался старой закваски: в одну ненастную ночь благополучно смылся и пропал — как в воду канул.

Но самое обидное не в этом — смылся так смылся — нового «нового» поймаем… Только заложник попался какой-то некачественный, с явно выраженной предрасположенностью к прогрессирующей клептомании. За время вынужденного безделья он ухитрился всесторонне изучить расположение апартаментов хозяина — наверно, не раз звонил по одному из многочисленных телефонов своим коллегам, торопя их с выкупом. Изучил, запомнил, — срисовал, короче. И перед тем как удрать, во мраке ночи забрался хищно в дом «благодетеля», вскрыл его персональный сейф (ай, маладэць, бляд!!!), утащив из штанов Руслана ключи, и выгреб всю наличку ни много ни мало на сумму в шестьсот пятьдесят штук баксов! Вот так ни фуя себе — получили выкуп (а выкуп просили — четыреста штук)… Так и пропал бесследно с деньгами хилый на вид мужичонка — и семафорная почта не помогла…

На этом, однако, история не закончилась. Вредный «новый» изъят был из Краснодарского края. Так вот, вскоре после его неприятного исчезновения в славном городе Краснодаре местные крутые вроде бы ни с того ни с сего принялись активно изничтожать чеченское семя, не вдаваясь в подробности: чечен — получи! По всей видимости, парниша имел некоторый авторитет в определенных кругах, а патологической склонности к всепрощению не имел. Вот как оно вышло-то…

С тех пор, неукоснительно следуя принципу «обжегшись на молоке, на воду дуют», Руслан возвел в своем дворе вышеупомянутый концлагерек, а личности всех кандидатов в заложники при помощи его российских сексотов предварительно изучаются не хуже, чем, скажем, параметры претендентов в отряд космонавтов…

Вот такую занимательную историю нам поведал в первый же вечер пребывания в плену тутошний завсегдатай майор ФСБ Игорь Братский, чрезвычайно обрадовавшийся обретению приятной компании.

Майор мне понравился с первой же минуты знакомства. Знаете, бывает такой тип людей, которые располагают к себе каждого встречного: этакие всепогодные обаяшки, способные в рекордные сроки затащить в постель самую несговорчивую даму и выпросить внеочередной отпуск у любого начальника, внешне одержимого самой лютой формой социопатии и пиплофобии (то бишь — человеконенавистничества). Вот-вот, Братский как раз принадлежал к данной категории. Был он рус, упитан и розовощек, имел равномерный загар приморского оттенка, беспрестанно лучился обворожительной белозубой улыбкой (нохчи за суетой как-то не удосужились выбить зубы) и, слушая кого-то, весь обращался во внимание — независимо от характера подаваемой информации — ну разве что рот не разевал от усердия. Сами понимаете — любому собеседнику такое отношение чрезвычайно льстит: в наше время трудно найти благодарного слушателя, если ты не Юрий Шевчук или Задорнов (не тот, что в Думе, а который на эстраде). Наверно, в ФСБ специально культивируют таких вот обаянчиков — в иных структурах силового характера они встречаются чрезвычайно редко. Вот, например, все мои прежние знакомые по войскам, сколько помню, страшно прямолинейные, грубые и в нестандартных ситуациях, как правило, норовят без «базара» влупить собеседнику по черепу, а при случае и ногой. И члены моей команды мало чем отличаются — специфика производства такая. Так что майор, сами понимаете, здорово выигрывал в этом плане на фоне склонного к хроническому киллеризму вечно голодного Лося, отпетого хулигана Джо и конченого негодяя Мента. Вот только глаза у него были немного не того… Нет-нет, бельма там не было и в помине, и катаракты тоже. Глаза у Братского были холодные, одновременно шалые и какие-то чересчур умные. Как будто он знал неизмеримо больше, чем положено знать сотруднику ФСБ его ранга, но вынужден был тщательно скрывать это от остальных. А еще такие глаза бывают у буйнопомешанных в краткие периоды передышки между припадками… Но, с Другой стороны, от человека, который столько времени проторчал в плену и неоднократно подвергался риску быть расстрелянным под горячую руку своенравными нохчами, трудно было требовать нормального выражения глаз.

Братский парился здесь вот уже второй месяц и начал было звереть со скуки — по вечерам громко орал похабные песни из репертуара Круга и завывал наподобие волка, пугая часовых, которые обещали его за такие штуки пристрелить вне графика. По графику Игорька должны были вывести в расход еще две недели назад: его начальство всячески затягивало переговоры и не могло собрать требуемую бандитами сумму — триста тысяч долларов. Чрезвычайно тормозило развитие процесса то обстоятельство, что переговоры велись неофициально: ну не может могущественное ведомство торговаться с бандитами! А потому торговались втихаря и тянули резину…

— Ну и когда теперь тебя расстреляют? — вежливо поинтересовался я, когда наш коллега по несчастью утолил первую жажду общения и на некоторое время примолк.

— Не говорят, — Игорь неопределенно пожал плечами. — Да мне уж глубоко до лампочки. Мне уже не важно, отпустят или расстреляют — лишь бы побыстрее все кончилось. Наостое…ло все тут — мочи нет…

В плен Братский угодил обычным порядком: приехал в Грозный под благовидной легендой — расследовать какие-то махинации наших чиновников — и встретил на базаре знакомого чеченца, который был в курсе, кто он есть на самом деле. А дальше все пошло по накатанному сценарию. Ночью ворвались в гостиничный номер товарищи в масках, скрутили, утащили и предъявили обвинение в шпионаже в пользу имперско-реваншистской России. И выдвинули альтернативу: либо через две недели к трем столбам под черным крепом на центральной площади, либо триста штук баксов — тоже через две недели. Игорь долго думать не стал и к утру уже обживал пустующий по случаю концлагерь семейства Асланбековых. Грустная история, что и говорить…

Выяснилось также, что в том гадском доброводском кабаке, толкнувшись наугад в поисках «крутого чечена», мы, сами того не ведая, угодили точно по адресу. В семействе Асланбековых именно Руслан заведовал отловом и содержанием заложников, а также утряской всех вопросов по части выкупа. Хотя, если не вдаваться в подробности, мы в любом случае угодили бы в одну компанию с майором, как того желал славный парень Зелимхан, стремясь к наиболее популярному среди чеченцев обоснованию грядущей резни (происки российских спецслужб, несомненно!), уже лишь только потому, что все отловленные заложники содержались в усадьбе Руслана.

Таким образом, пока все шло очень гладко, без сучка и задоринки, что само по себе должно было радовать любого индивида, склонного к быстрой и результативной работе. Меня, однако, эта гладкость слегка настораживала. Не люблю, знаете ли плавных и безболезненных операций. Когда успех достается тебе с потом и кровью, ценой зверских усилий и полного напряжения сил, это вполне закономерно: ты пашешь и получаешь результат. А когда результат вырисовывается вроде бы сам по себе, при незначительном старании, это всегда означает, что где-то на определенном этапе предприятия тебя ожидает какой-нибудь нехороший сюрприз. Сколько себя помню, я всегда занимался такими вот предприятиями — исключений пока не было…

Глава 7

«Время в плену тянется медленно. Каждая секунда кажется вечностью, каждый час наполнен мучительной жаждой долгожданного избавления…» Когда я в юношестве читал приключенческие романы, там главные герои, по недомыслию угодившие в плен, примерно таким вот образом характеризовали свое вынужденное бездействие. Типа того, что они страшно мучаются из-за невозможности бороться за справедливость и мочить злодеев напра-налево и с невыразимым томлением ждут, когда же судьба подбросит им на блюдечке какой-нибудь подходящий шанец, чтобы чудесным образом освободиться и надрать задницу вышеуказанным злодеям.

Увы, под определение книжных рыцарей мы не попадали: авторы приключенческих романов с презрением отодвинули бы нас в сторонку, как явно бракованных геройчиков, не соблюдающих каноны беллетристики.

Время летело быстро. Мы попивали пивко и вволю жрали хорошие продукты — спасибо щедрому Руслану, не скупившемуся на содержание «дорогих» гостей. Пожрем, попьем, в картишки перекинемся, на отжимания, — пустим по кругу анекдоты не первой свежести, а когда надоест ржать в три горла, завалимся спать без задних ног. Спать мы все мастера.

Никакого чудесного избавления мы все, включая майора ФСБ, не ожидали: это только в романах так бывает, что судьба поиздевается слегка над главным героем, а потом бросает ему толстенный канат, по которому можно выкарабкаться в основной контекст. Каждый из нас прекрасно знал, что избавление зависит от нас самих.

Несмотря на вынужденную изоляцию, нам удалось сносно организовать сбор информации, касающейся интересующих нас особей. Уже к исходу третьих суток пребывания в плену я владел достаточным арсеналом данных для того, чтобы приступить к осуществлению разработанного Шведовым «Деликатеса». Успешному сбору информации способствовал ряд неожиданных факторов, которые привнесли некоторое оживление в наши «безрадостные и унылые» будни.

Во-первых, Игорь Братский оказался настоящим профессионалом своего дела. Даже перед лицом перспективы грядущего расстрела, пребывая в состоянии полной неопределенности по поводу своей дальнейшей судьбы, этот парниша умудрился собрать кучу полезной информации, беседуя с часовыми дневных смен (ночные смены его недолюбливали за скверное поведение, выражавшееся в матерщинных песнях и волчьем вое).

В процессе этих бесед он мастерски играл на склонности горцев к тотальной похвальбе и желании показать свою значимость: они ему выбалтывали все нюансы жизни и деятельности банды Асланбековых. «Кололись», как на допросе у искусного следака, и совершенно, прошу заметить, добровольно.

Игорь выложил нам большую часть того, что ему удалось здесь разузнать, в первый же вечер нашего совместного пребывания. На следующий день мы с Джо устроили ему перекрестный допрос и к обеду высосали еще массу дополнительных параметров.

Для чего приговоренный к смерти фээсбэшник занимался целый месяц сбором сведений, которые ему наверняка не пригодилась бы даже в случае благоприятного решения вопроса о его выкупе, остается только догадываться. Мы тактично не стали интересоваться этой стороной его жизнедеятельности, а он, в свою очередь (вот ведь хитрющий чекист попался!), моментально раскусив, что мы не те, за кого себя выдаем, сделал вид, что его это не касается.

Почему я пришел к выводу, что Братский нас «расколол»? Ну, это очень просто, дорогие мои. Это по породу «во-вторых»…

Во-вторых, нам удалось с его же подачи организовать круглосуточное наблюдение как за хоромами Руслана (что нам не очень-то и пригодилось), так и за подворьем главаря банды — Салаутдина Асланбекова (что, сами понимаете, нам было очень на руку!).

На второй день, после плотного обеда, когда все примостились чуток вздремнуть. Братский пригласил меня на кухню: маленькую комнатку, отделенную от общего зала тонкой дощатой перегородкой и, заговорщицки подмигнув, поинтересовался:

— На экскурсию не желаешь?

Вообще-то я с детства люблю экскурсии. Особенно такие, в процессе которых в меня не стреляют и нет необходимости смотреть до рези в глазах под ноги, чтобы не напороться на растяжку, хитро замаскированную в траве. А потому я ответил:

— Можно. Шампанское и женщины будут?

— Нет, не будут, — огорчил меня Игорь. — Будет семейство Асланбековых и хорошее домашнее вино — визуально. Ну так что?

— Уболтал, языкастый, — согласился я. — Поехали. Далеко ехать не пришлось. Игорь влез на стол, отодвинул в сторону две доски потолочного перекрытия и сноровисто вскарабкался на чердак.

— Давай, полезай за мной, — распорядился он. — Только аккуратно — доски тут больно хлипкие.

На чердаке было темно и пыльно. Внутренность чердачного пространства освещали всего лишь два тонких лучика света, пробивавшихся через отверстия, проверченные в шиферных скатах крыши.

Пригласив меня к одному из отверстий, Игорь порекомендовал:

— Посмотри-ка…

Я посмотрел — для этого мне пришлось сесть на настил в позе лотоса — и чрезвычайно обрадовался: просматривалась большая часть основного двора поместья Руслана: крыльцо, огромный гараж, незначительный фрагмент распашных ворот и два окна в фасаде здания.

— Ночью, когда в доме включают свет, видно, что творится в большой комнате — в зале, — прокомментировал Игорь. — Они шторы не занавешивают — не от кого таиться… Теперь посмотри сюда, — Братский указал на отверстие в противоположном скате крыши — в голосе его я уловил тщательно скрываемое торжество.

Прильнув ко второму отверстию, я замер и осторожно стравил лишний воздух, скопившийся в легких. Я всегда так делаю — чисто автоматически, — когда собираюсь нажать на спусковой крючок или обнаруживаю врага в том месте, где его вроде бы быть не должно.

Прямо передо мной — метрах в двадцати — располагалась обширная веранда — терраса, увитая слегка побуревшими лозами винограда. А на веранде мирно обедали четверо очень даже симпатичных мужиков — здоровенных и породистых, с аккуратно подстриженными бородками и хорошими прическами. Но симпатичными эти мужики показались мне вовсе не из-за парикмахерских выкрутас и завидной антропометрии, пусть некоторая часть читателей определенной ориентации не шибко-то радуется по поводу этой оговорки!

За большим прямоугольным столом вольготно сидели товарищи, с которыми я не так давно успел очень хорошо познакомиться, правда, в одностороннем порядке и заочно: два брата Салаутдина и его младший племянник. Возглавлял застолье сам Асланбеков-старший.

— Вот так ни фуя себе… — не сдержавшись, шепотом пробормотал я и вытер мгновенно вспотевший лоб. — Это что ж…

— Усадьба главы клана соседствует с подворьем Руслана, — поспешил пояснить Игорь. — А наши апартаменты аккурат в дальнем углу двора. Ну а дальше — дело техники. Эти ребята проводят на веранде много времени — я наблюдал от нечего делать. Едят, пьют, совещаются… Можно организовать круглосуточное наблюдение: когда темнеет, на веранде зажигают свет — все видно. Ну как?

Что «как»? Разумеется, это подарок, о котором я даже и мечтать не смел! Только за каким сморщенным пенисом, спрашивается, обычному среднестатистическому крутому, не страдающему избытком мозговых извилин, в ожидании обязательного выкупа организовывать круглосуточное наблюдение за главарями банды-похитительницы?

— Зачем? — Не оборачиваясь к Братскому, я равнодушно пожал плечами и спросил:

— Каким боком нам эти уроды?

— Ну мало ли… — Игорь многозначительно хмыкнул. — Может, пригодятся для чего…

— Может, и пригодятся, — согласился я, поворачиваясь к Братскому и пытаясь рассмотреть его глаза, что в чердачном полумраке оказалось делом неперспективным. — Ты за кого нас принимаешь, Игорек?

— Не надо напрягаться, Фома, — посоветовал Братский. — Мне глубоко до лампочки, кто вы такие. Просто я подумал, что нелишне будет знать, чем эти ребята тут занимаются. Вдруг они какую-нибудь бяку захотят сделать? А если вести непрерывное наблюдение, можно, по крайней мере, вовремя отреагировать…

— Какую бяку? — деланно удивился я. — Чего уж хуже может быть — в плен взяли и кучу бабок состригли! Разве что расстрелять под горячую руку? Так невыгодно им это. Вот при обмене — там да. Там надо будет уши торчком держать, чтобы не кинули да второй раз не заставили платить. А пока…

— Ну и хрен с вами, — вроде бы легкомысленно заявил Братский. — Наше дело предложить, ваше — отказаться. Не хочешь — я буду сам периодически лазать сюда и поглядывать. Делать все равно нечего — а так хоть какое-то занятие. А вам если облом — можете дрыхнуть целыми днями.

— Да нет — отчего же, — я лениво зевнул и почесал затылок. — Дело не хлопотное. Может, и действительно пригодится. Правильно ты сказал — все равно балду парим. А так, глядишь, время быстрее пролетит… — Таким вот образом мы с Братским заключили негласный договор о взаимной недогадливости. Он согласился считать нас среднестатистическими бандитами, по хилости ума угодившими в плен, а мы не стали докапываться, зачем обычному следователю ФСБ, пребывающему на грани жизни и смерти, заниматься сбором разведданных, которые в большей степени могут пригодиться даже и не органам безопасности, а таким ушлым ребятам, как дядя Толя Шведов.

Чтобы слегка поддержать соответствующий легенде имидж и не сдаваться Братскому с потрохами, я сразу же туманно пояснил своим «подельщикам», что таковое наблюдение необходимо для «высекания» какого-то важного гипотетического груза, который в любой момент может чудесным образом возникнуть как в той, так и в другой усадьбе.

— А на фуя он нам тута нужен, этот груз? — вяло подыграл мне Джо, углубленно ковыряясь грязным мизинцем в носу и кося на фээсбэшника ленивым взором. — Мы ж с ним, один хер, ниче сделать не сможем! Даже если бы не было вертухаев, — Джо кивнул за окно, где в беседке дремали наши часовые, — через забор полезешь — все очко располосуешь! А потом эти нитки тама у них — сразу кипеж подымется… Не, че-то я не врублюсь, как ты собираешься с этим грузом барахтаться.

— Да при чем здесь очко! — включился Мент. — При чем здесь нитки! Может, получится слинять отсюда и бабки не давать? Ты это имел в виду, Фома?

— Что-то типа этого, — согласился я. — Но насчет груза — это серьезно. Надо смотреть в оба. Если вдруг что — я Саналу по телефону шепну, — при следующем разе, когда будем насчет выкупа болтать. А он разберется…

Придя к консенсусу, мы разработали график, в соответствии с которым на чердаке круглосуточно кто-то торчал и следил попеременно за обоими подворьями. Облегчалось данное мероприятие тем, что часовые никогда не заходили в наше жилище — незачем было. Нас строили для проверки три раза в сутки: утром, в обед и вечером. Ночью, когда происходила смена, часовые светили через окно фонариком, чтобы удостовериться, что пять тел пребывают в сохранности и никуда не улетучились. Поскольку нохчи в вопросах организации службы педантичны, как немцы, смена производилась всегда в одно и то же время. Тому из нас, кто нес ночное дежурство на чердаке, оставалось лишь не прозевать и вовремя спуститься, чтобы притвориться спящим.

В процессе наблюдения удалось выяснить некоторые подробности жизни клана Асланбековых, каковые (подробности) даже при поверхностном анализе легко складывались в стройную систему, обещавшую пригодиться в ходе осуществления нашего предприятия.

Дом Салаутдина, помимо основного его предназначения, выполнял функции штаба, а также великокняжеской приемной. Здесь постоянно сшивались какие-то темные личности, преимущественно вооруженные, которые решали с главой клана разнообразные вопросы, как личного, так и административного характера.

Обычно в таких случаях Салаутдин сидел в кресле посреди двора — наверно, начитался в детстве про князя под дубом — и царственно снисходил к просителям, величественным мановением монаршей длани разрешая их проблемы либо тем же мановением посылая «в» и «на» известное место — в зависимости от настроения. Когда на чердаке приходилось дежурить мне, я в некоторых случаях мог по отдельным, наиболее эмоциональным фрагментам диалогов определить, о чем идет речь.

К сожалению, когда в усадьбе Салаутдина собирались «основные», подслушать, о чем они толкуют, было сложно: «военные советы» по большей части происходили на террасе, крыша которой приглушала звуки речи, а присутствовавшие на данных «соберунчиках» эмоциональностью не отличались и разговаривали вполголоса.

Данное обстоятельство всякий раз вызывало у меня изрядную досаду — на каждом таком «военном совете» присутствовали как раз те лица, кто интересовал нас: четыре брата Салаутдина, двое его взрослых сыновей, трое племянников и еще двое каких-то важных родственников (об их ликвидации Зелимхан ничего не говорил).

Эти клановые совещания происходили ежедневно в десять ноль-ноль, — «основные» прибывали без опозданий, рассаживались за столом и докладывали о состоянии дел. Затем Салаутдин ставил задачи, ребята мирно пили чай, шутили-смеялись — верно, горный воздух и хорошая еда способствуют вечно приподнятому настроению — и расходились по своим делам.

Помимо наблюдения за «княжеским» подворьем, мы получили неожиданную возможность ознакомиться с некоторыми особенностями кланового жития в отдельно взятом административном районе Ичкерии. А наряду с этим были милостиво допущены к косвенному участию в варварской процедуре, сильно отдающей первобытнообщинным душком и отравившей мою легкоранимую душу самими мерзопакостными впечатлениями.

На второй день пребывания в «концлагере», через полчаса после экскурсии на чердак, Руслан потащил нас на экскурсию несколько иного характера. Данное мероприятие было обставлено племянником Салаутдина с таким флером загадочности и таинственности, что я невольно поразился способности детей гор облекать свою склонность к бахвальству в столь непредсказуемые формы.

Ну что, казалось бы, можно выдумать в родном селе, где каждый тебя знает как облупленного, а новости разлетаются с быстротой горного потока? Представьте себе, что в какой-нибудь Константиновке какой-нибудь среднестатистический Игнат приобрел дойную корову и решил, не будучи сильно с будуна, представить ее односельчанам в этаком необычном ракурсе: покрасил в ядовито-зеленый цвет, напялил на нее ОЗК,[12] водит по улицам и всем подряд по секрету сообщает, что данная корова является закамуфлированным статским советником или действительным членом-корреспондентом РАН. Ну и куда его упекут после такого выкидона?

В нашем случае дело обстояло примерно так же, только в качестве коровы выступали мы — всем гуртом. Нас поместили на заднее сиденье экспроприированного «Ниссана» — а впятером там, хочу заметить, не совсем удобно, — рядом с водилой важно восседал Руслан, а спереди и сзади имел место эскорт: два открытых «уазика», из которых вытарчивали по четыре до зубов вооруженных бойца стволами в небо. И в таком составе мы покатили по селу: осматривать достопримечательности.

Меня эта экскурсия поначалу было страшно встревожила: как я уже говорил, у вашего покорного слуги отсутствовали основания радоваться близкому общению с широким кругом местных жителей. Но вскоре выяснилось, что мои опасения были напрасными. Руслан останавливал кортеж у каждой лавки с аксакалами, выходил из машины и пространно пояснял, что он заполучил в полон не просто каких-то проходимцев без роду-племени, а важных государственных деятелей общероссийского масштаба (в некоторых случаях мы выступали в роли членов Совета Безопасности, но по большей части приходилось довольствоваться статусом обычных депутатов Госдумы). Что за деятели такие — страшный секрет, — но через них, то бишь нас, Руслан теперь может и будет влиять на формирование чечено-российских отношений. А как бы посмотреть на деятелей? Может, по телевизору кого видели — так щас моментом узнаем. Тпррру, Казбек, осади! Смотреть нельзя — секрет. Салаутдин — благоговейный тычок указательным пальцем в небо — за такие посмотрения головенку оторвет. А стекла сильно тонированные в «Ниссане», так что снаружи ни хрена не видно, кто же там есть в салоне…

Вот так, с шутками-прибаутками, мы за полтора часа объехали все Мехино и прилегающие окрестности. Братский откровенно скучал — широко зевал во весь рот и пытался вздремнуть на могучем Лосином плече.

— Меня уже вот так десятый раз возят, — пояснил он свое совсем нетрепетное отношение к показу достопримечательностей. — Депутатом Госдумы я был, представителем ООН — тоже, а пару раз выступал в роли американского диверсанта, отловленного при попытке организовать покушение на Салаутдина. Надоело…

Между делом Руслан рассказал и показал нам, на чем зиждется процветание могучего клана Асланбековых и почему Салаутдин должен вскорости непременно стать президентом Ичкерии. И хотя не следовало особенно доверять нашему «экскурсоводу», памятуя о патологической склонности тутошнего народа к некоторому преувеличению своих достижений, увиденное и услышанное меня вполне впечатлило.

В селе не было ни одной покосившейся лачуги: все дома, как на подбор, лажены из новехонького кирпича, под черепичными и шиферными крышами, обнесены изящными, преимущественно металлическими, изгородями самых разнообразных конфигураций и выстроены как по ниточке — будто один военный архитектор равнял улицы. Все улицы аккуратно заасфальтированы и даже размечены в соответствии со стандартами ГОСТА! А между прочим, когда я проезжал здесь что-то около года назад, ничего подобного не было и в помине. Были глинобитные домишки, с некоторым вкраплением каменных построек, и бурая густая пыль на дорогах — на всем протяжении, вплоть до серебряного рудника, где некогда обитал славный горный орел Абдулла Бекаев (УАЕД). «После войны все заново отстроились, — похвастался Руслан. — У нас тут есть свой кирпичный завод. И бетонный завод есть, и асфальтный завод есть — мы все сами сделали. Сейчас я вам покажу…»

Посмотрели мы эти три завода — любо-дорого! Какой-то талантливый ворюга нахапал где-то оборудования европейского качества, поднял все это дело сюда, в горы, и смонтировал, как положено, по мировому стандарту. Все скрипит, шипит, жужжит — одним словом, работает.

— Сами монтажили! — горделиво пояснил Руслан, заметив, как у нас вытянулись лица при виде исправно функционирующих мини-предприятий. И счел нужным скромно добавить:

— Ну, итальянцы мало-мало помогали — Салаутдин нанимал… Кирпич и плиты всем раздавали бесплатно — сколько хочешь. Салаутдин щедрый…

Аэропорт, разумеется, Салаутдин не возводил — места тут, знаете ли, маловато для строительства такого уровня. Но взлетно-посадочную полосу действительно монтировал! Имели счастье полюбоваться: ровная как стрела трасса из бетонных плит — длиной пока что метров в триста.

А еще нам были представлены маленький, но богатый базар, не хуже грозненского, несколько магазинов с приемлемыми ценами, большая школа с просторным спортзалом, новая мечеть, телевизионный ретранслятор и ряд других достопримечательностей, совершенно неожиданных в этом некогда захолустном горном селе.

Однако жители села нигде не работают, ничего не производят и вообще не участвуют в каких-либо межотраслевых отношениях — даже хлеб сами не сеют, поскольку в данной местности это совершенно невозможно: на скальных склонах, как известно, злаки не произрастают. Откуда же дровишки?

— А экспроприации, — научно выразился Руслан и тут же пустился в пространные объяснения по поводу суровой необходимости, заставляющей гордых чеченских орлов заниматься столь рисковым занятием.

Ну что ж — все ясно. Банда Салаутдина денно и нощно занимается всеми доступными видами грабежа, а награбленное пускает в общий котел: вождь не скупится на благоустройство своего «гнезда».

Зелимхан был прав: попытка грозненских властей официально покарать Салаутдина выльется в кровопролитную межродовую войну с непредсказуемым финалом. Клан Асланбековых крепко обеспечивает своих вассалов всем необходимым, в самом Мехино и прилегающих селах царят достаток и железный порядок… Что еще нужно людям в нашу бардачную эпоху? Ретранслятор работает исправно, и в каждом доме — телевизор: все видят тотальную нищету, произвол и разгул преступности, царящие как в Ичкерии в частности, так и в Федерации в целом. А тут — этакая розочка благополучия на фоне беспросветного дерьма… Немудрено, что тутошние аборигены готовы Салаутдина со товарищи в попу целовать, и не захотят добровольно отказаться от налаженного бытия.

И никого не смущает, что этот славный парень убивает и грабит напра-налево: настоящий чеченский мужчина должен прежде всего обеспечить свою семью. Каким образом — его личные проблемы. Тут от века так было — это закон, а вовсе не нововведение, продиктованное суровыми условиями действительности…

Следующая «экскурсия», устроенная для нас гостеприимным Русланом, разительно отличалась от первой. Я бы назвал это скорее актом устрашения, нежели мероприятием познавательного характера, если бы не так хорошо знал повадки чеченцев. Мои боевые братья, кстати, да и фээсбэшник тоже, восприняли эту акцию именно в этом аспекте. Но все было гораздо проще: в этот раз Руслану взбрело в голову, пользуясь случаем, похвалиться перед нами железным порядком и строгостью нравов, царившими в данном удельном княжестве.

Через день после «секретной» демонстрации нас в качестве важных персон после обеда Руслан вновь запихал на заднее сиденье «Ниссана», и мы покатили на центральную площадь села.

В этот раз обошлось без почетного эскорта: на нас напялили наручники в положении «руки за спину» и пропустили через некое приспособление, похожее на гибкий велосипедный замок, сковав таким образом в единую «неразлучную» пятерку.

— А если удерем? — пошутил Джо, убедившись, что сопровождение отсутствует.

— Шутишь? — Руслан ухмыльнулся. — Ну куда вы на хер денетесь с подводной лодки?!

Действительно, деваться было некуда. Через двести метров «Ниссан» выкатил на окраину площади, которая была заполнена огромной толпой, изрядно разбавленной вооруженными гвардейцами Салаутдина, облаченными в новехонький камуфляж самых разных стандартов.

Посреди площади мрачно возвышался помост с диковинным сооружением: невысокой, чуть более человеческого роста стенкой, перед которой симметрично торчали три вертикальные толстые жердины. Или три тонких столбца — как хотите. Стенка была накрыта черным крепом, свешивавшимся по обеим сторонам помоста до самого асфальта.

— А-ха! — озадаченно протянул Джо. — Прям как в Грозном! Вы че — расстреливать кого-то будете?

— Ну зачем как в Грозном? — обиделся Руслан. — У нас что — своей головы нет, что ли? Это стандарт — по шариату так положено… А расстреливать не будем — некого пока.

— А что будете? — мрачно поинтересовался Братский.

— Сиди спокойно — увидишь, — пообещал Руслан и вышел из машины — пообщаться с «основными», расположившимися на некотором удалении от общей массы.

— Тут раньше что-то подобное было? — шепотом спросил я Братского, перегнувшись через мускулистую спину Джо.

— Пока я сидел — нет, — так же шепотом ответил чекист.

— Хорош, бляд, шиптат! — лениво вмешался водила, выразительно похлопав ладошкой по автомату, торчавшему промеж передних силушек. — Тывой смотры и афуивай, какой ми тут парьядак навол, бляд! Рот, на фуй, закрыл и малчыт, на фуй! А то…

— Все, все, братан! — примирительно пробормотал Мент. — Уже закрыл и молчит — без базара.

— Маладэць, бляд, — похвалил водила. — Смотры — вон пошел…

Толпа притихла и раздалась в стороны, образуя узкий коридор. По этому коридору шестеро гвардейцев Салаутдина вели к помосту двух человек. Когда они подошли поближе, я разглядел, что это женщина неопределенного возраста (лицо ее почти полностью закрывал низко повязанный черный платок) и молодой мужчина — практически юноша, едва вступивший в совершеннолетие.

И юноша и женщина были облачены в чистую, хорошо выглаженную одежду мрачных тонов — на голове у парня красовалась черная четырехугольная тюбетейка, чуть великоватая по размеру — она лезла ему на брови, и приговоренный (к чему?) ежесекундно поправлял свой строптивый головной убор скованными спереди руками.

— Чего они натворили-то? — болезненно поморщившись, поинтересовался Джо. — Угрохали кого?

— Син и мат, — хмуро пояснил водила, бросив через плечо неприязненный взгляд. — Атэц уехал — он ибалса мало-мало. Адын родстник паймаль…

В этот момент Руслан вернулся в салон, одновременно хлопцы Салаутдина начали пристегивать приговоренных наручниками к столбам — какие-то там у них скобы были для этой цели, то ли петли — не рассмотрел.

Конвоиры обращались с пленниками очень деликатно: не дергали, не толкали, зачем-то разомкнули наручники и пристегнули каждого за левую руку, на высоте метр с небольшим от помоста.

— Это чтобы молиться было удобнее, — пояснил Руслан, перехватив мой взгляд. — По шариату, нельзя отказывать в последней молитве — даже самому плохому мусульманину…

Возившийся с женщиной гвардеец сделал-таки неосторожное движение локтем — платок на голове приговоренной съехал на затылок, на миг открыв лицо.

— Господи, да она совсем еще девчонка! — невольно воскликнул Джо. — Ну какая же она ему мать?

Действительно, прикованной к столбу женщине никак нельзя было дать на вид более чем двадцать лет. Если брать в расчет то обстоятельство, что женщины гор не по годам быстро утрачивают обаяние молодости — из-за частых родов и каторжной работы, — пригожая дивчина, прикованная к столбу, никак не могла быть матерью парня, которому суждено было разделить с ней печальную участь.

— Ты им что сказал? — по-чеченски поинтересовался Руслан у водилы.

— Сказал, что мат и сын… что трахались, — водила боязливо покосился на хозяина. — Что — разве не правильно сказал? Так ведь и есть…

— Много говоришь, мальчик, — беззлобно констатировал Руслан и пояснил нам:

— У одного уважаемого сельчанина умерла жена — при родах. Он взял в дом другую жену — вот эту, — Руслан потыкал пальцем в сторону помоста. — Она, как видите, совсем молодая… — Наш пленитель на пару секунд смутился и пожал плечами. — Ну, сын у него — как раз ее возраста: вон он, — опять тычок пальцем в сторону помоста. — Отец часто в разъездах… гхм-кхм… Короче, они того… ну, трахались маленько… А это нехорошо: по шариату не положено. Она же ему как мать. В общем, нельзя так… гхм — кхм… Ну, родственники их засекли и сдали шариате кому суду… Вот.

— А что ж отец? — неожиданно прорезался невозмутимый обычно Лось. — Отец — что?

— Что «что»? — не понял Руслан. — Вон отец — жив-здоров, — он показал пальцем вправо: там, посреди толпы, но все же как будто в каком-то выделенном пространстве, стоял высокий бородатый мужик с автоматом, облаченный в камуфляж, по-видимому, один из командиров Салаутдина. Мужик хмурился и безотрывно смотрел в сторону помоста. Люди, похоже, старались держаться от него подальше, как от прокаженного.

— Не, ты не понял, — Лось напрягся лицом из-за необходимости говорить так много. — Отец что: не стал отмазывать своего сына и жену перед этим вашим… ну, перед судом?

— А, вон ты про что! — Руслан криво ухмыльнулся. — Ну, вам это трудно понять… «Отмазывать»!!! Хм… Я вас для этого сюда и привез, чтобы посмотрели, какие у нас строгие порядки и высокая чистота нравов. Именно поэтому наш народ непобедим! — Руслан патетически вздернул бровь и важно скрестил руки на груди. — Именно поэтому мы победили Россию в тяжелейшей кровопролитной войне… — И, как нечто само собой разумеющееся, добавил:

— Отец сам и настоял, чтобы это дело вершил шариатский суд. Его, кстати, родственники сначала уговаривали, чтобы все это по-тихому обстряпать, в семейном кругу. Но он предпочел вытерпеть всенародный позор, как видите, но сделать все по нашим древним законам. И поступил совершенно правильно… — Последняя фраза прозвучала не совсем уверенно: дрогнул голос у Руслана, прозвучала в его тоне какая-то досадливая нотка.

— Так что — расстреляют их? — настырно повторился Джо. — За такую фуйню?

— Ну я же сказал — не расстреляют! — раздраженно воскликнул Руслан. — За такие штуки не расстреливают — не положено. Смотрите, сами все увидите.

В это время на помост шаркающей походкой поднялся местный мулла — Хафизатдин. Я его в прошлом году имел счастье мельком наблюдать в лагере Абдуллы Бекаева в процессе какого-то торжественного богослужения по случаю ратных успехов тутошнего отряда: небольшого росточка благообразный старец с солидной седой бородой, в здоровенной чалме и каком-то невообразимом черном балахоне. За год он не изменился — только, пожалуй, чуть располнел от благополучного жития.

Завидев муллу, Руслан проворно выбрался из машины, буркнув водиле: «Пошли!» — а нам показал кулак и посоветовал:

— Пока молитва будет — сидите тут как мыши. Если что — пристрелю!

Водила тоже покинул салон, не забыв выдернуть торчавший меж сидушек автомат и забросить его за спину. Мы остались без присмотра.

— Ну вот, можно и на рывок, — деланно улыбнулся Мент и кивнул на приборную панель. — Ключики-то — вот они! Раз! И погнали…

— Ага, и впятером будем рулить, — оборвал я соратника, так некстати взявшегося каламбурить в преддверии чего-то мерзкого. — Сиди уж лучше и помалкивай — посмотрим, чего они тут…

Мулла что-то говорил осужденным, прикасаясь пальцами к их опущенным лицам и изредка всплескивая руками, как коршун крыльями. Затем он встал боком к стенке, воздел ладони к небу и начал нараспев читать молитву — толпа вторила ему нестройным хором. Приговоренные тоже молились, отрешенно глядя перед собой и невысоко вздымая руки, — наручники ограничивали движения.

Не успели еще отзвучать последние слова молитвы, как мулла проворно спустился с помоста и юркнул в толпу, растворившись в плотной массе тел. Кто-то грозно крикнул, будто команду подал. Толпа в едином порыве подалась вперед, затем схлынула. Я еще раньше заметил большую кучу разнокалиберных булыжников, наваленную неподалеку от помоста, но не обратил на нее особого внимания, только мельком отметил, что, наверное, самосвал разгрузился для каких-то хозяйственных нужд…

Сейчас, когда толпа отхлынула назад, куча заметно поубавилась. Зато у многих сельчан в руках оказались камни.

— Не понял, они что ж… — растерянно бормотнул Джо.

— Они то самое, — глухо процедил сквозь зубы Братский. — Смотри и запоминай, с кем дело имеешь…

Где-то неподалеку от помоста опять раздался грозный окрик-команда. Толпа на секунду притихла, затем вдруг заколыхалась, заплескалась, как вода в корыте, которое раскачивает малолетний шалопай. Шум голосов начал нарастать, явственно провоцируемый кем-то изнутри, из плотного скопления людей. Раздались несколько поощрительных криков, один за другим, как будто кто-то хотел задать определенный темп. Эти крики подхватили еще несколько мощных глоток, затем еще, еще… Вскоре вся толпа на площади, зараженная неведомым искусным провокатором, бесновалась в пароксизме невостребованной жажды справедливой кары за попрание устоев, за нарушение… да нет, уже было совершенно без разницы — за что, лишь бы найти выход сконцентрированной над колыхающимся морем голов энергии ненависти.

— А-а-а-а-а-аррррр!!! — дико заверещал кто-то тонким фальцетом, перекрывшим на секунду общий рев, — и как будто лавина прорвалась от этого нечеловеческого крика. На прикованных у стены обрушился смертоносный каменный град. Толпа орала что-то неразборчивое, заходясь в едином порыве ненависти и злобы, ритмично двигаясь: к куче — обратно, на пару шагов всего, — снова к куче… Тела приговоренных жутко дергались от ударов. Парень свалился быстро — кто-то метко угодил в голову, положив конец страданиям несчастного. Женщина держалась гораздо дольше — женщины вообще гораздо более живучи, нежели мужики, — она, повинуясь природному инстинкту, успела упасть ничком при первых же ударах и закрыла голову свободной рукой. Булыжники довольно долго терзали ее молодое сильное тело, никак не желавшее умирать: оно конвульсивно дергалось, пытаясь сжаться в комок, спрятаться (не верило, что забивают насмерть), оно хотело жить…

Толпа перестала откатываться назад — некая стихийная ударная группа приблизилась вплотную к помосту и несколькими точными бросками, в упор, добила молодую жену опозоренного воина.

— Уроды… Господи, какие же уроды… — трясущимися губами бормотал Джо, в глазах его стояли слезы. — Да их, бля, только атомной бомбой… — Остальные мои соратники мрачно отводили взгляды, хмуря брови и избегая смотреть в сторону помоста. Лишь фээсбэшник тяжелым взглядом сверлил кровавое месиво из тряпок и камней, будто хотел непременно что-то понять. Обнаружить какую-то логику, что ли…

Вскоре все кончилось. Гвардейцы Салаутдина начали вежливо разгонять сельчан по домам. «Основные» благопристойно ушествовали куда-то по главной улице. Откуда-то вынырнул шустрый мужичонка в белом халате — местный коновал. Вприпрыжку подсеменил к помосту, разгреб булыжники и принялся щупать пульс у трупов. Какой там, в задницу, пульс!

— Вот… наше правосудие, — возбужденно пробормотал Руслан, возвращаясь в машину. — У нас очень строго — ни шагу от закона. Ну и как вам?

Ему никто не ответил. Язык не поворачивался сказать что-либо нейтральное после ТАКОГО. Мрачно ухмыльнувшись, Руслан не стал настаивать — дал команду водило начать движение и отвернулся от нас, видимо, проникся теми ощущениями, которые мы испытывали в тот момент…

Как ни странно, Братский, казавшийся мне самым стойким из нашей компании, переживал случившееся гораздо тяжелее других. Он на сутки впал в глухую прострацию: ничего не ел, лежал на своем топчане и ни с кем не разговаривал. К вечеру следующего дня он слегка ожил и поделился со мной своими впечатлениями.

— Странный народ… Очень странный, — неожиданно изрек фээсбэшник, когда мы остались в доме одни, соратники организованно вышли покурить на воздух. — Сколько с ними общаюсь, никак не могу понять.

— Это ты насчет чего? — удивился я.

— Да все насчет того же, — Братский свесил ноги с топчана и потянулся. — Понимаешь, никак не укладывается в схему их поведение… Ну, стереотип составить никак нельзя — совершенно… Может, помнишь, было дело — когда какие-то придурки в Халашах миссию Красного Креста расстреляли?

— Помню, — я слегка насторожился: с этими Халашами у меня имелись ассоциации личного характера. Впрочем, с расстрелянными врачами — тоже. Точнее, с богатеньким и не совсем крепким «крышей» муженьком одной из тех несчастных врачих. — А что там с этой расстрелянной миссией?

— Да был я там, — нехотя сообщил Братский. — Ну, после расстрела. В составе объединенной комиссии. Естественно, ни хера не нашли — сам понимаешь. Но их люди определенно знали, кто это сотворил. Гадом буду — знали. И тутошнее управление… ммм… ДГБ[13] их долбаный, и менты — тоже. И заметь — никого не повязали из тех уродов и не расстреляли на площади. Хотя наверняка запросто могли, если бы захотели. А тут… — Игорь сокрушенно покачал головой и, закурив, продолжил:

— Вот ведь как получается. За то, что молодые идиоты перепихнулись, камнями их, бля… Тогда, в Грозном, помнишь — когда угрохали мужа у одной дуры, — расстреляли парня с бабой перед толпой и орали, что парень — наемный убийца? Хотя все в курсе, что бытовое преступление, в состоянии аффекта… А сколько мерзостей здесь сотворили разные банды — со своими же, заметь! — никого не трогают. Хотя все прекрасно знают — кто. Нет, ни хера не могу врубиться…

Помолчали. Сопереживать? Нет, пожалуй, не стоит. Не тот тип — пусть сам варится в своих умозаключениях, таким сочувствие не требуется. Однако информация насчет миссии меня слегка заинтересовала: не потому, что могла пригодиться, нет — момент, естественно, упущен. Просто любопытства ради.

— А ты откуда знаешь, что они были в курсе насчет убийц тех врачей? — спросил я после некоторой паузы. — Расследование все-таки дало какие-то результаты?

— Да ну, какие там результаты?! — Игорь досадливо покрутил головой. — Я же тебе сказал — глухо, как в танке… Просто у меня там один знакомый был, скотина, — ну, в той объединенной комиссии. Три года назад мы с ним вместе на курсах были. Это он, кстати, пиндос, меня людям Салаутдина сдал — встретились в Грозном, обнялись, ага… Ну, я рассказывал.

— Ну и знакомые у тебя! — посочувствовал я. — Я бы таких в унитазе топил — пачками.

— Да, хорошо бы, — согласился Братский. — Но, увы, невыполнимо… Так вот, тогда, после расстрела миссии, мы встретились там, в Халашах, посидели вечерком, винца попили, ага… А утречком он прошвырнулся по соседним селам, пока мы там возились со всякими формальностями, и все разузнал. Ты же знаешь — у них тут тотальная омерта…

— Чего-чего? — удивился я. — Тотальная чего?

— Ну, закон молчания, — пояснил Братский. — Это по аналогии с итальянской мафией — читал, наверно… В общем, неверному, не мусульманину то бишь, они ничего лишнего не скажут — даже под страхом смертной казни. А этот вот все разузнал. И опять же, вечерком, за винишком, мне на ушко: мол, все в ажуре, коллега, завтра достанем этих козлов, я, типа того, знаю, где их искать.

— И почему же не достали? — вежливо поинтересовался я, хотя прекрасно знал, каков будет ответ.

— Да вот так — не достали, и все, — Братский сокрушенно махнул рукой и полез за следующей сигаретой. — Съездил он на следующий день куда-то, с кем-то погутарил… А когда вернулся, начал петь уже совсем другое. Не знаю, мол, ничего — и всех делов. А когда я ему напомнил, что он мне вечерком за столом нашептывал, он от всего отперся и поклялся Аллахом, что ничего такого не говорил.

Вот и вся история. Мораль сей басни такова: эти уроды непонятно по каким причинам отстреливают своих правонарушителей, совершивших незначительные проступки, а также забрасывают камнями, а настоящих бандюг, которых следовало бы четвертовать двадцать раз подряд, почему-то не трогают… Нет, решительно не могу понять…

— А как звали того гэбэшника? — поинтересовался я опять же из чистого любопытства, по инерции.

— Да зачем тебе? — Братский невесело хмыкнул. — Хочешь пробраться в Грозный и надрать ему задницу? Ценю. Рад, что болеешь за товарища по несчастью. Только дохлое это дело — порвут на части, пикнуть не успеешь.

— Ну, кто его знает, как оно в жизни повернется, — я неопределенно пожал плечами и многозначительно пообещал:

— Не век же ему в Грозном сидеть. Глядишь, как-нибудь в наши края залетит — тут-то я и припомню его заковыристую фамилию… И жопу на барабан, сам понимаешь.

— Да ничего заковыристого, — Братский опять хмыкнул. — Дудаев его фамилия.

— Чего? — я аж поперхнулся. — Как-как?

— Дудаев, — подтвердил Игорь. — Гасан Дудаев. Ну, естественно, к легендарному Джохару он никакого отношения не имеет — просто однофамилец, даже в дальних родственниках не ходит.

— Запомним, — несколько обескураженно протянул я. — Такую фамилию не забудешь…

После этого разговора я впал в какое-то смутное беспокойство — ночь напролет ворочался на своем топчане, а под утро даже добровольно подменил Лося, которому выпала самая нехорошая вахта на чердаке — шестичасовая. Имелись, знаете ли, кое-какие основания для этого. С одной стороны, конечно, это полное безрассудство: пытаться использовать полученную от Братского информацию о предполагаемом носителе секретов с громкой фамилией. Очень может быть, что никакого Гасана Дудаева в природе вовсе и не существует, и все это не более чем досужий вымысел Братского, плод расстроенного воображения. Очень может быть, что если даже такой Дудаев и существует, то ничего конкретного он и не знает, а просто потрепался из чисто чеченского бахвальства. А если даже и знает, достать его в Грозном и допросить с пристрастием — целое дело… И вообще надо сначала выбраться отсюда, а уже потом, после благополучного завершения акции, строить какие-то планы. Но, с другой стороны, я привык с максимально возможной выгодой использовать любую информацию. А потому и этой не стану пренебрегать — отложу на потом, авось пригодится…

— Через неделю свадьба у них будет, — сообщил мне на пятый день активного наблюдения Братский, — в то утро была его очередь дежурить у дырки во время кланового совещания. — А дня за три до того — та же свадьба, только наоборот. В соседней деревне. Сейчас, знаешь ли, у них время свадеб… — Братский зевнул во весь рот, рискуя вывихнуть челюсть, — ему пришлось вставать в шесть утра, чтобы принять у меня пост, а поскольку фээсбэшник был мне братом по биоритмам, «сова», короче, — можете себе представить, как тяжко ему давались такие вот утренние дежурства.

— Загадками изъясняться изволите, коллега, — недовольно высказался я. — Что значит, та же свадьба, только наоборот?

— Женится старший сын Салаутдина. — Прозевавшись, Братский юркнул под одеяло, с удовольствием растягиваясь на топчане. — Сначала они прокатятся к невесте — там гульнут, а потом уж здесь. Так сказать, основное действо — принято так у них. Свадьба будет проходить в усадьбе отца, само собой… Угу… Музыка будет, очень громкая музыка. Стрелять будут — не меряно. Они всегда палят, когда гуляют. Короче, будет людно, шумно и весело. Очень шумно, угу… Вот такие дела, Фома.

— Свадьба, значит, — пробормотал я и мгновенно проснулся, несмотря на то, что после ночной смены намеревался давить подушку до обеда. — Свадьба…

Вот это новость так новость! Честно говоря, меня эти самые военные советы, проводимые с завидной пунктуальностью, уже на третий день пребывания в плену натолкнули на дерзкую мысль: перебить всех «основных» прямо среди бела дня. Каким макаром перебить — это уже дело техники: главное, что они все ежеутренне пребывали в комплекте, что и требовалось для осуществления нашего плана. А поскольку устройство тотальной резни в центре села, да еще в светлое время суток, было чудовищно проблематичным, у меня в последнее время непрерывно болела голова, в самом прямом смысле, из-за попыток соорудить приемлемую версию предстоящей операции. Судите сами: нужно было незаметно пробраться в усадьбу Салаутдина во время утреннего совещания, негромко «перемочить» более десятка вооруженных военачальников — шустрых, здоровенных и бывалых до безобразия, — подать условный сигнал группе обеспечения Зелимхана, которая должна находиться где-то в горах неподалеку, и живыми-невредимыми убраться из села, кишащего бойцами асланбековского клана! А у них тут, между прочим, принято вставать ни свет ни заря — от десяти до двенадцати часов как раз на улицах очень оживленно и людно…

И вот, представьте себе, в самом апогее моих аналитических мучений сонный фээсбэшник спускается с чердака и этак мимоходом, небрежно, выдает информацию, которая может одним махом решить все эти фантасмагорические заморочки! Посидел себе у дырки, позевал, подслушал… Так-так… Подслушал?!

Воровато оглянувшись по сторонам — соратники единодушно умывались во дворе, только прожорливый Лось негромко гремел на кухне сковородой, разогревая на плитке вчерашний шашлык, — я склонился к Братскому, отвернувшемуся к стене, и вкрадчиво зашептал ему в затылок:

— Эй, това-а-арищ! Това-а-арищ! Только не притворяйся, что уже уснул! За десять секунд у нас даже Стадо не засыпает… Личико-то повороти к дяде!

— Ну чего тебе, дядя? — недовольно пробурчал Братский, поворачиваясь ко мне и натягивая одеяло до подбородка. — Мало на чердак загнали ни свет ни заря, так еще и спать не дают! Злые вы все — уйду я от вас…

— Это моя присказка, — оборвал я его. — Ты мне лучше скажи — каким макаром ты узнал про свадьбу старшего сына Асланбекова? Ась?!

— То есть как это — каким? — Братский удивленно округлил глаза. — Совещание у них было в десять утра — как обычно. Они там как раз про свадьбы говорили — как чего устроить. Вот и…

— А говорили они по-русски и очень громко. Прямо орали от избытка чувств: «Свадьба, свадьба — в жизни только раз!» — язвительно вставил я. — Или по-английски балакали… Поэтому ты все услышал и понял. Так?

— Ну… это… короче, я немного понимаю по-чеченски, — смутился Братский. — За месяц, от нечего делать, научился, когда с часовыми болтал. Вот и…

— Неубедительно, дорогой ты мой, — сурово отчеканил я. — Я тоже немного понимаю по-чеченски — было дело, пришлось научиться. Однако ни фуя не смог разобрать из их базаров, сколько ни прислушивался через дырку… Ну так что?

— Что ты имеешь в виду?! — насторожился Братский, в глазах заплясали встревоженные огоньки. — Ты что, хочешь сказать, что я на чеченов работаю?

— Что имею, то и введу, — грубо буркнул я. — Учти, Игорек: ты хоть и крепкий парень, но удавим мы тебя за три секунды — «мама» сказать не успеешь. Тут одно из двух: или ты так хорошо знаешь чеченский, что можешь читать по губам — а для этого требуются специальные навыки, — или… или тебе о свадьбе сказал кто-то из Асланбековых. С часовыми ты сегодня не общался — не успел. Так что — делай выводы. Только очень спешно, дружище. И учти — я слежу за каждым твоим движением, а инсценировать случайную смерть в настоящих условиях значительно легче, чем тебе это представляется, можешь мне поверить!

— Вон ты как говорить-то умеешь! — Братский вдруг не к месту улыбнулся и укоризненно покачал головой. — Давненько бы так! А то все «в натуре» да «ништяк» — прям как заправская братва… Да, действительно, я хорошо владею чеченским и могу читать по губам — даже на значительном удалении от говорящего. А с Асланбековыми никаких сношений не имел: чист перед соратниками по плену. Это тебя устроит?

— Однако ты и фрукт, Братский, — озадаченно пробормотал я. — Откуда дровишки?

— Я же не лезу вам в душу, — отпарировал Братский. — Братва так братва — не мои дела… А то, что я чеченским владею и могу читать по губам, никому, как мне кажется, не вредит. На то я и сотрудник хитрого ведомства, чтобы владеть некоторыми специфическими навыками, недоступными простому обывателю. Или я не прав?

— Прав, — согласился я, крыть было нечем. — Отдыхай, сотрудник…

Через два дня, ближе к вечеру, меня вызвал Руслан и предложил связаться с «корешами» — уточнить, как идут сборы необходимой для выкупа суммы.

— А что, уже неделя прошла? — деланно удивился я, застыв у стеллажа с кучей телефонных аппаратов. — Вроде бы только недавно разговаривал…

— Видишь, как я хорошо о вас забочусь! — похвалился Руслан. — Кормлю как в ресторане, пиво даю, на экскурсии вожу. Время летит как птица! А мог бы в яму вас посадить и жрать бы не давал — многие, кстати, именно так своих пленных и держат. Две недели вы бы переторчали — не сдохли бы. Во время войны ваши солдаты у нас в плену без жратвы и поболее выдерживали… Но хороших людей я никогда не обижаю! Я их только маленько расстреливаю, если бабки вовремя не платят. — Тут Руслан жеманно рассмеялся, а я покрепче стиснул трубку телефона: захотелось вдруг одним прыжком достать этого симпатичного нохчу и свернуть ему башку к чертовой матери.

«Однако нервы у тебя ни к черту, парниша!» — поругал я себя, накручивая номер «Санала». До операции осталось еще минимум пять дней, рановато заводиться…

Шведов оказался на месте — схватил трубку после первого же гудка и писклявым голосом (вышло так фальшиво, что плеваться захотелось!) прогундосил:

— Я вас слушаю!

— Санала позови, — нетерпеливо потребовал я. — Срочно!

— Зову, — несколько обескураженно пропищал Шведов и после небольшой паузы рявкнул нормальным голосом:

— Да!

— Здорово, братишка! — обрадованно заголосил я и без обиняков перешел к делу:

— Как тама насчет бабок?

— А-а-а, это ты, Фома, — недовольно пробурчал полковник. — Хоть бы спросил, как здоровье, как родичи, не хватил ли кого кондратий из-за ваших приколов…

Так-так… Насчет кондратия полковник обмолвился не просто так: это значит, что какие-то товарищи «сели» на ту же телефонную пару, которую он использовал для переговоров со мной. Однако глубоко копают сексоты Руслана — разрабатывают объект выкупа по всем правилам оперативной науки! Вот тебе и дикие горцы с первобытнообщинным интеллектом и родоплеменным укладом…

— Да что с ними станется? — я изобразил удивление. — На свободе, в безопасности, опять же — кореша под боком… Ты же там, значит, беспокоиться нечего. Или я не прав?

— Прав, старик, прав, — поспешил успокоить меня «Санал». — Все живы-здоровы, передают приветы. Маненько, правда, повозмущались — было дело. Но ничего — все замяли.

— Насчет бабок как? — опять поинтересовался я. — Собираешь?

— А куда деться? — полковник на том конце провода сокрушенно вздохнул, дескать, навязались на мою голову, обормоты, — расхлебывай тут теперь. — Уже больше половины есть. Думаю, всю сумму соберу дней через… К какому там надо?

О! Это вопрос на засыпку. Если я скажу, что не знаю, это значит, что ситуация крайне неблагоприятная и ничего у нас пока не вытанцовывается, — полковник будет страшно переживать. Если же назову конкретное число, значит, акция уже спланирована с учетом особенностей обстановки и именно в этот день мы будем ее осуществлять. Полковник свяжется по своему каналу с Зелимханом — предупредит о переводе в готовность номер один группы обеспечения — и распорядится по поводу «вертушки».[14] И хотя мы пока конкретно не определились даже с предварительным раскладом предстоящей акции, я не стану разочаровывать полковника, потому что другого варианта у нас быть не может.

— Ну как это — к какому? — возмутился я. — Чем скорее, тем лучше! Ты че — не врубился еще: ежели будешь тянуть, то выкупать будет некого?! — Мельком глянул на Руслана, он одобрительно покачал головой и почему-то шепотом подсказал: «Ты скажи — очень злые! Настоящие волки! Каждый день хотят расстрелять и кастрировать. Скажи!» — Они нас уже давно хотят расстрелять и кастрировать! — возопил я. — Не веришь — сам спроси! — Я протянул было трубку Руслану — он категорично выставил вперед ладонь, отказываясь от непосредственного участия в переговорах.

— Может, сначала кастрировать, а уже потом расстрелять? — поправил меня Шведов.

— Не один ли хер?! — набычился я. — Я б на тебя посмотрел, если б ты тута оказался! Шутник, бля! Тебе че — до пятницы слабо бабки собрать?

— Ладно, не бери в голову, — примирительно пробормотал полковник, в голосе его я уловил некоторое оживление. — До пятницы… Хм… Ну, можно и до пятницы. Если поднапрячься…

— Да ты уж поднапрягись, братишка, поднапрягись! — униженно попросил я. — Уже нам тута совсем невмоготу — голодом морят, вкалываем каждый день, как папа Карло…

— Ой пиз…т, э — вай пиз…т! — воскликнул Руслан, ласково ухмыляясь и разводя руками. — В следующий раз попадешься — точно жрать не дам и вкалывать заставлю!

— Следующего раза не будет, — твердо пообещал я и вновь обратился к полковнику:

— Значит, если к пятнице соберешь — обмен в субботу.

— Можно и в субботу, — согласился Шведов. — Ты только в пятницу еще раз звякни — мало ли…

— Не пойдет в субботу, — что-то посчитав про себя, заявил Руслан. — Мы в субботу заняты будем. Скажи, пусть в воскресенье приезжают. Где вас проводник встретил, помнишь?

— Помню, — кивнул я, едва сдержавшись, чтобы не разулыбаться. Прав был фээсбэшник! В субботу у этих товарищей не будет времени для такого скучного мероприятия, как получение каких-то вшивых восьмисот пятидесяти штук баксов. Очень приятно!

— В воскресенье с утра их там будет ждать наш человек, — сказал Руслан. — Так и передай — в воскресенье с утра.

— Значит, обмен будет в воскресенье, — сообщил я Шведову. — В субботу МЫ БУДЕМ СТРАШНО ЗАНЯТЫ… — покосился на Руслана — как-то он отреагирует на это «мы»? Не отреагировал. Ну и молодец — поживешь чуть подольше. Окажись ты посообразительнее, пришлось бы тебя ликвидировать прямо сейчас и на ходу рожать плохо претворимый в жизнь план внезапно свалившегося на голову предприятия, чреватого самыми неожиданными последствиями.

— Ну что ж, ежели вы в субботу будете заняты… — Шведов сделал паузу, давая мне понять, что информация принята к сведению. — В воскресенье так в воскресенье. Объясни, куда ехать…

Подробно объяснив полковнику, как добраться до условленного места, я пообещал еще раз позвонить в пятницу, и мы распрощались. Ну что ж: машина запущена. Осталось дело за малым — дождаться субботы и, аккуратно вырезав всех подвернувшихся под руку нужных товарищей, свалить из этого славного местечка целыми и невредимыми…

Глава 8

— А тебе с чеченками не доводилось в джюжилярики играть? — не отрываясь от дырки, поинтересовался Братский. Говорил он практически в полный голос — шум в обоих дворах стоял такой, что можно было особо и не таиться.

— В джужи… как? — не понял я.

— Ну, это определенная часть публики у них так выражовывается, — поспешил пояснить фээсбэшник. — В буквальном смысле — трахаться.

— Да нет, как-то не пришлось, — слегка покривил я душой — был, знаете ли, у меня некоторый опыт по данной части. Весьма незначительный. Но Братскому совершенно необязательно об этом знать, как, впрочем, и остальным тоже. — Ты это к чему?

— Да так… — фээсбэшник едва слышно крякнул и некоторое время помолчал. — Без дамского общества давненько уже, а тут… В общем, есть даже очень аппетитные, я вам скажу. Ннн-да…

— Терзаешься? — ехидно полюбопытствовал я и назидательно продекламировал:

— Лицезрение плоти недоступной есть пытка немалая, искушение для страждущего отрока! И отрок оный впадает в грех сатанинский, а дабы избавиться от греха, должен умерщвлять плоть… Ну-ну, не обязательно умерщвлять, — поправился я, перехватив недоуменный взгляд Братского — не слишком ли витиевато для среднестатистического бандюги? — Можешь вздрочнуть слегонца — я не буду подглядывать (Братский негодующе фыркнул — опять припал к дырке). Или иди на мою сторону — тут сплошь одни старухи…

Еще раз плотоядно крякнув, Братский послушно отлепился от дырки — мы поменялись местами. Действительно, в усадьбе Салаутдина имело место нечто похожее на спонтанный слет чеченских молодаек, простоволосых и по большей части весьма соблазнительных, которые весело сновали по двору, перешучиваясь-переругиваясь, и занимались приготовлениями к грандиозному торжеству.

Во дворе Руслана шли аналогичные хлопоты, но гораздо более скромные — там неспешно орудовали всего-навсего четыре бабуськи, упакованные в шерстяные платки, глухие халаты и вязаные гетры, — а между тем природа-мать подарила клану Асланбековых для организации торжеств весьма погожую субботу, не по-сентябрьски теплую и солнечную.

Мы с Игорем, похерив график дежурства, с самого рассвета торчали на чердаке, наблюдая за предпраздничной суетой в сопредельных усадьбах. Периодически к нам присоединялись Джо и Мент, обуреваемые приступами нездорового любопытства, но я отправлял их вниз, ссылаясь на бдительных часовых, каковые могут заподозрить неладное.

Лось любопытства не проявлял: он добросовестно спал, памятуя, что в случае благоприятного стечения обстоятельств нам предстоит всю ночь активно бодрствовать. Наш доморощенный киллер вообще крайне нелюбопытен по отношению к нормальным явлениям общечеловеческого порядка. Вот ежели бы его пригласили на чердак, чтобы продырявить кому-нибудь череп, — это другое дело. Тут бы он моментом подскочил.

Три дня назад, как и обещал фээсбэшник, праздновали «невестину» свадьбу: гуляли в соседнем селе, расположенном в десятке километров от Мехино. А сегодня, стало быть, мы удостоимся чести косвенно участвовать в основном действе: свадьбе жениха. А может, и не косвенно — посмотрим по обстоятельствам.

Для меня все эти чеченские выкрутасы были открытием. Свадьба здесь, свадьба там… Хорошо, рядом оказался Братский, который проявил неожиданные познания в области горских обрядов и некоторых культовых отправлений и экспромтом прочел мне лекцию о сих диковинках.

Оказывается, эти товарищи гуляют порознь: мужики отдельно, мадамы — соответственно. В одном дворе жених с особями мужеска пола, в другом невеста с женщинами — и ни одного мужика рядом. Так положено по их законам. Ни о чем подобном, к стыду своему, я ранее не слышал, хотя плотно общался с чеченским людом полтора года на РЧВ и не столь плотно год спустя. На войне, да и гораздо после, они меня как-то не удосужились приглашать на свадьбы, если таковые в тот период вообще имели место, мы по большей части были заняты другими делами. Стреляли друг в друга из всего, что под руку подвернется, рвали минами и вообще гадили взаимообразно, как могли. В общем, тут у меня пробел получился, хотя в свое время дядя Толя Шведов, ни капельки не сомневаясь, отрекомендовал вашего покорного слугу одному знаменитому журналисту ни больше ни меньше как профессионального специалиста по горским обычаям и традициям.

Однако это очень хорошо, что мужики — отдельно. Не скажу, чтобы это значительно упрощало задачу, но морально-этический аспект в данном случае на высоте. Даже патологические чеченские вруны из соответствующих ведомств потом не смогут сказать, что пресловутые спецслужбы, авторство коих в данном «происке» совершенно неоспоримо, устроили бойню, в ходе которой погибли женщины и дети…

В четырнадцать ноль-ноль нам пришлось покинуть наблюдательный пункт, чтобы отобедать — одна из старух с Рустикова двора притащила кучу разнообразной снеди и в нагрузку — здоровенный кувшин с вином. Передавая провиант часовым, бабка строго распорядилась:

— Русским отдайте — пусть отметят праздник, — опасаясь, по-видимому, что хлопцы Руслана могут нас обделить.

Поели-попили и опять полезли на чердак, дабы не упустить какой-нибудь захватывающий момент приготовления к вечернему гульбищу. В этот раз я пригласил с собой Лося, недвусмысленно намекнув Братскому, что неплохо было бы ему отдохнуть после обеда. Братский намеку не внял, заявив, что не устал, и устроился на прежнем месте, у отверстия, выходящего на двор Салаутдина.

Слегка покомплексовав, я плюнул на конспирацию — все равно очень скоро вся эта бутафория станет излишней — и, сноровисто вскарабкавшись Лосю на плечи, принялся сверлить здоровенным ржавым гвоздем отверстие в торце крыши, обращенном на северо-восток.

Лося я пригласил не просто так, а как раз потому, что он у нас самый» длинный, выносливый и тяжелый. Не зря же мы его так обзываем. Было дело, в засадах я частенько сиживал на крепких плечах этого маньяка, наблюдая за местностью (если рядом не случалось дерева повыше), — сопит себе в две дырочки и терпеливо помалкивает. Даже писать не просится.

Минут за двадцать я осилил почерневшую от времени доску и соорудил вполне приличную дыру, годную для визуального изучения некоторых особенностей близрасположенных построек, а также местности, прилегающей к Мехино. По счастью, хоромы асланбековского клана располагались на небольшой возвышенности в центре села, что значительно облегчало обзор.

Полюбовавшись некоторое время на красивые заснеженные пики, до которых, казалось, рукой подать, я хорошенько запомнил расположение соседских домов и определил наиболее оптимальный маршрут для отхода, коль скоро таковой состоится.

Затем я пригласил Джо и Мента и предоставил им возможность посидеть на широких Лосиных плечах, чтобы могли ориентироваться в темноте самостоятельно, если вдруг что.

— А я? — неожиданно обиделся Лось, после того, как Мент освободил его от своей тяжести и покинул чердак. — Мне что — необязательно?

— Ты? Ммм… а ты зело тяжел, Лосенок, — я сокрушенно развел руками. — Если кто-то из нас тебя подержит минут пять, дисквалификация ввиду грыжи обеспечена. А нам предстоит вечерком очень сноровисто и быстро двигаться — в отличие от тебя. Ты-то будешь сидеть и глазомер качать, пока мы там внизу… — Тут я покосился на Братского, который, казалось, весь обратился в слух. — Того и гляди на затылке дополнительное ухо вырастет.

— А пусть он подержит! — Лось обрадованно потыкал в сторону фээсбэшника, по-своему истолковав мой взгляд. — Он толстый — выдержит! А не выдержит, так и хрен на него — ему-то ничего делать не надо будет.

— Ну вот и приплыли. — Я обескураженно почесал затылок и обратился к Братскому:

— Слыхал, Игореха? Мне-то казалось, что ты плотный и крепко сбитый. А ты, как выяснилось, просто толстый. Может, действительно, попробуешь подержать?

— Да уж… — Братский неопределенно хмыкнул, подошел к торцу крыши и встал нараскоряку, уперев ладони в доски. Лось, довольно сопя, взгромоздился на его плечи и прилип к дырке.

— Ну ты ж давай побыстрее там, — попросил я, с некоторым опасением наблюдая за фээсбэшником. — Низы не могут долго терпеть такую страшную ношу.

— Может, ты все-таки объяснишь, что здесь происходит? — вымученно прохрипел Братский, кося на меня налитым кровью глазом из-под Лосиной ляжки. — Если уж эксплуатируете, как рабсилу, так извольте…

— Объясняю, — согласился я. — Нам тут надоело фуражировать на чеченских хлебах — домой хочется. А потому сегодня вечерком мы организованно сваливаем отсель. Возражения есть?

— Какие возражения, родной ты мой, — прохрипел Братский. — Давно бы так! А то ходите тут с умными рожами, строите из себя… Меня берете?

— А куда от тебя деться? Конечно, берем. Тут только один маленький нюансик имеется… — Я выдержал театральную паузу, с удовольствием наблюдая, как под тяжестью Лосиной задницы шея Братского склоняется все ниже и ниже.

— Да ты не приседай, я еще не все запомнил! — возмущенно прошипел Лось, пришпоривая фээсбэшника на манер заправского ковбоя. Болезненно застонав, Игорь с трудом выпрямился и настороженно покосился в мою сторону.

— Что за нюанс?

— Перед уходом мы тут хотим устроить небольшую войнушку, — сообщил я, деланно позевывая. — Мочканем кое-кого, а уже потом свалим. Что ты так смотришь — не нравится?

— Кого это «кое-кого»? — враз севшим голосом спросил Братский. — Часовых?

— Ну, разумеется, и часовых тоже, — подтвердил я. — Но их так и так придется мочить — между делом. А основная задача — верхушечка клана Асланбековых. Тех, кто рулит бандой. Вопросы?

— Слышь, Стадо, ну-ка, слезь! — взмолился Братский, вдруг напрягшись всем телом и пытаясь оторвать ладони от досок. — Слезь, говорю, не могу больше!

— Сидеть, Лось, — тихо скомандовал я. Лось, заерзавший было на Братской шее, дисциплинированно застыл как истукан и чуть сильнее сжал свое сиденье ногами.

— А-а-а-а… — придушенно просипел Братский, пытаясь рвануться назад, — я тут же переместился к нему за спину и упер большой палец в почку фээсбэшника, вкрадчиво прошептав ему на ухо: «Щас мигну — и хрустнет твоя шейка. Очень негромко. Ты с нами или где?» — Да! — басовито прохрипел Братский. — Отпусти, идиот! Да, я сказал!

— Слезай, — скомандовал я. Лось, слегка помедлив, с видимой неохотой разжал ноги и мягко спрыгнул. Во взоре его явственно читалось сожаление — видимо, уже представил себе, как хрустнут Братские шейные позвонки и крепкое тело чекиста задергается в предсмертных конвульсиях.

— Идиоты! — Братский скорчил мученическую гримасу и принялся массировать шею. — Чуть не придушили!

— Мы будем за тобой присматривать, — пообещал я. — Шаг в сторону — и привет. Вопросы?

— Нету, — Братский затряс головой. — Какие могут быть вопросы? Лучше бы сразу сказали — я все-таки не школьник… Помог бы где советом и вообще…

— Не надо помогать, — отказался я. — Мы уж как-нибудь сами. Твоя задача — не путаться под ногами. Не более того. Яволь?

— Может, я пойду посплю? — вмешался Лось. — Времени еще навалом.

— Иди, — разрешил я. — Предупреди наших, чтобы присматривали за Игорьком. Мало ли…

— Да уж понятно, — серьезно сказал Лось, исчезая в потолочном проломе и на секунду задерживая туманный взор на Братском, отчего тот невольно поежился…

К шестнадцать ноль-ноль приготовления к торжествам были закончены. Во дворе усадьбы Руслана были накрыты несколько столов, расположенных буквой П — очень скромно и респектабельно, никаких излишеств. На лавках вдоль столов примостились десятка полтора чеченских дам, облаченных в парадные наряды. На крыльцо вытащили магнитофон с колонками, поверх двора протянули дополнительную гирлянду с разноцветными лампочками — вот, собственно, и все праздничные прибабахи.

Зато поместье Салаутдина являло собой некое подобие импровизированного летнего ресторана, ориентированного на массовые гуляния закрытого типа: почти половину огромного двора занимали накрытые столы, расположенные в определенном порядке (Братский успел объяснить мне, почему они стоят именно так, а не иначе); симпатичные крестьянки, навевавшие эротические дремы на сексовоздержанного фээсбэшника, были удалены, а на смену им явились молодые парни в хорошей одежде и гораздо меньшем количестве; откуда-то приперся всамделишный ансамбль с кучей аппаратуры и теперь удобно обустраивался на веранде-террасе; справа из-за дома выплывали мощные клубы сизого дыма, жирно пахнущего большущим шашлыком; во всех закоулках и ответвлениях двора стояли наготове разнообразные коробки, ящики и кастрюли, дабы во время пиршества обеспечить бесперебойную доставку всего необходимого для внезапно возникающих нужд гулеванов.

Присмотревшись повнимательнее, я обнаружил, что на столах в изобилии имеются импортные напитки хорошего качества, преимущественно сорокаградусного достоинства. А между тем в ближнем к нашему НП уголке двора примостилась на козлах покрытая благородной патиной (специально не стали чистить, так и оставили всю в земле и каких-то заплесневелых разводах!) здоровенная бочка емкостью не менее трехсот литров. Возле бочки, на дощатом столе, стояли несколько десятков высоких глиняных кувшинов прямо-таки антикварного вида.

— А не многовато ли горючего? — высказался я. — Насколько мне известно, Аллах запрещает правоверным безмерное потребление крепких напитков. А тут хватит, чтобы целый полк вдрызг упоить! Смотри: водка, коньяк, бочка черт знает с чем…

— А ночью Аллах не видит — можно в три горла жрать, — сообщил Братский. — Это они сами так говорят. Ну а насчет бочки — это чуть ли не гвоздь программы. По традиции, когда рождается сын, отец зарывает в землю бочку с вином. Когда сын женится, бочка торжественно извлекается — прошу любить и жаловать. Вот посмотришь — они вокруг этой бочки с полчаса будут кренделя выписывать, расхваливать, какое чудесное вино, и все такое прочее. Посмотри, справа от крыльца — вишня. А под вишней яму оставили, чтобы все гости могли убедиться, что действительно бочку только что откопали.

Действительно, под вишней, в очень даже неудобном месте, зияла здоровенная яма. Когда гости здорово надерутся, непременно кто-нибудь в эту ямку звезданется!

— Надо же! — восхитился я. — Двадцать пять лет! Вот бы отпробовать такого винца… Это ж какая выдержка!

— Да не горюй ты так, — поправил меня Братский. — Вино наверняка прекрасное, букет обалденный, и все прочее — тут они мастера, конечно, но… но не далее, чем прошлогоднее. Это они так — для куража…

— С чего ты взял? — удивился я. — На бочке ж не написано, что оно прошлогоднее?

— Начнем с того, что клан Асланбековых построился в центре села менее года назад. Ты посмотри на кирпич, из которого дом сложен? До этого здесь жили другие товарищи, так что… Надо ли продолжать?

Я смущенно промолчал. Действительно, Асланбековы пришли к власти год назад, и ваш покорный слуга невольно споспешествовал этому. Как это я упустил? Так что вино — очередная фикция в угоду горскому бахвальству…

В половине пятого у парадных ворот усадьбы Салаутдина выстроилась внушительная колонна иномарок — около тридцати автоединиц, мы не стали скрупулезно подсчитывать.

Из разных концов села подтянулись солидные мужики, преимущественно при оружии, ряженные в хорошие костюмы и неизменные папахи (впрочем, хватало и личностей в четырехугольных тюбетейках — это те, кто помоложе). Некоторое время благопристойно пошумев у ворот, публика организованно расселась по машинам, и колонна, с ходу завывая клаксонами, убралась из села.

— За невестой поехали, — пояснил Братский. — Можно на часок спуститься — нарисоваться перед часовыми. Раньше все равно не приедут — пока там церемонии разные, то да се…

Когда на близлежащие горы обрушились быстро загустевавшие сумерки, мы с фээсбэшником вновь вознеслись на чердак. Первым добравшись до заветного отверстия, зоркий сокол Братский удивленно присвистнул:

— Ты погляди, что творят, паразиты! «Маски-шоу» в чеченском варианте. Нет, ты посмотри…

Я посмотрел. Действительно, черт-те что и с боку бантик. Рядом с пресловутой бочкой на бельевой веревке висел здоровенный кусок брезента, закрывая оную бочку от ансамбля, который вовсю разминался, оглушая присутствующих могучими низами бас-гитары. Двор заливал яркий свет фонарей, и можно было в мельчайших подробностях рассмотреть, как у бочки сноровисто копошатся четверо парней, развлекаясь на первый взгляд не вполне объяснимыми манипуляциями.

К низу бочки, с самого краешка, был приспособлен тонкий резиновый шланг, который ниспадал в аккуратную канавку, прорытую до распахнутых дверей погреба, притаившегося метрах в десяти, у самого забора. Рядом стояло ведро с какой-то массой, в ведре торчал мастерок. К моменту нашего прибытия на НП ловкие хлопцы уже практически закончили монтаж вспомогательного оборудования, и мы имели честь лицезреть, как проистекала завершающая стадия этого странного мероприятия. Молоточком — тук-тук-тук! — шланг пришпилен с внутренней стороны к козлам — и ни хрена не видать. Канавку быстро засыпали землей и тут же утоптали, сбрызнули водицей, опять утоптали — будто так и было. Затем подтащили ведро с мастерком и щедро набухали на козлы и низ бочки той самой непонятной массы — по-видимому, глины. Все.

Полагаю, даже при близком рассмотрении следы какой-то левой жизнедеятельности на ритуальной бочке гостям будет разглядеть весьма сложно. И ненужный уже брезент — долой.

— Ну и что сие значит? — вслух удивился я. — Соображения имеются?

— Да черт его знает, — Братский неопределенно пожал плечами. — Шланг ведет в погреб, наверно, там где-то припрятан насос, опять же — бочки там у них… Ну, как обычно, короче.

— В смысле будут винцо потихоньку стравливать в другие емкости? — предположил я. — Чтобы, значит, не вылакали все — так, что ли?

— Да нет, скорее наоборот, — не согласился Братский. — Чечены, они, конечно, народ хвастливый, но в жадности их упрекнуть никак нельзя. Скорее они в разгар пиршества, под шумок, будут закачивать в эту распрекрасную бочку другое вино — кондицией пониже. Хорошее вино, сам понимаешь, имеет свойство быстро кончаться. А явно поить гостей из других бочек не престижно. Ну вот…

— Да там же не менее трехсот литров! — возмутился я. — Плюс по столам — батареи выпивки. Это сколько ж можно выпить?!

— А они двужильные, — невозмутимо заметил Братский. — Высосут все, что Аллах ни пошлет. И мало еще покажется — вот посмотришь. И потом, судя по всему, народу будет невпроворот. Так что, с практической точки зрения, они все правильно придумали. Когда дело до донышка дойдет, там вряд ли кто уже будет различать, что свойства вина измельчали.

Малость поудивлявшись изобретательности хозяев, я вдруг сообразил, каким образом можно использовать данный факт в своих целях. Вот молодцы, ребятки, как вы здорово все придумали! Вот спасибо — это ж прямо-таки подарок бедному диверсанту! Не просто на безрыбье и рак — рыба, а огромный копченый лосось, свалившийся с неба прямо под нос озабоченному поисками плавленого сырка бомжу, рядом с бутылкой краденого стеклоочистителя.

Караван с невестой приперся в сумерки. Очертания снежных пиков начали сливаться с горизонтом, а созвездия набухли вполне ночной яркостью, в очередной раз поражая чужаков необычной красотой и детальной четкостью тутошней астрономической карты.

Прибытие колонны было обставлено с максимальным шумом и разноцветьем. Если не знать сути происходящего, можно было запросто предположить, что праздничный кортеж — не что иное, как заблудившийся в потемках мотострелковый полк, с боем прорывающийся в долину. Для тех, кто был на РЧВ, данное сравнение объясняет происходившее максимально точно. Ну а для тех, кто не был, поясню: товарищи в колонне палили во все стороны из всех видов стрелкового оружия, преимущественно трассерами, лупили по горным склонам из противотанковых гранатометов, запускали в небо все, что под руку подвернется и обзывается в армейской среде сигнально-имитационными средствами, завывали клаксонами, светили фарами, орали во всю глотку от избытка чувств, а какие-то суперухари умудрялись по ходу движения рвать в придорожных канавах оборонительные гранаты — звук от их разрыва трудно спутать с чем-либо другим.

— Совсем еба…нулись, дебилы! — громко выругался в чердачной темноте неслышно поднявшийся Джо. Я вздрогнул и обернулся — боевой брат под шумок самовольно прокрутил гвоздем индивидуальную дырень в некотором отдалении от основного наблюдательного отверстия и вовсю любовался фееричным прибытием свадебного кортежа. — Они ж друг друга перестреляют еще до начала гулянки!

— Да нет, это вряд-ли, — заметил Братский. — Уж стрелять-то они умеют поголовно…

Мы с Джо синхронно крякнули — насчет того, как эти товарищи умеют стрелять, нам обоим было прекрасно известно: неоднократно испытали в свое время на собственной шкуре.

Колонна приблизилась к центру села, на подъезде к усадьбе Салаутдина от нее отделились две машины и с ходу зарулили в широко распахнутые ворота Рустикова двора.

— Надо бы спуститься, — высказал свое мнение фээсбэшник. — Есть необходимость проявить здоровое любопытство, а то подозрительно будет…

Мы быстро скатились в дом и выскочили на улицу. Успели в самое время: калитка «концлагеря» — настежь, у калитки — спины любопытствующих соратников. Часовые, бросив нас на произвол судьбы, вылезли во двор и вовсю пялились на прибывшую женскую половину свадьбы.

Во дворе нашего хозяина имел место женский клуб — ни одной мужской особи среди присутствующих я не обнаружил. Было очень шумно и бестолково: крикливые дамочки сообща вытаскивали из новенького джипа-«Чероки» нечто яркое и пестрое, явно не способное перемещаться самостоятельно.

— Невеста, — плотоядно всхрапнул Джо. — Эх, я бы ей вдул! Наверняка целка…

— Такой товар пропадает, — поддержал Мент. — Жалко девчоночку!

— Ничего не пропадет, — возразил Братский. — Если до пяти утра жених не упьется как свинья, сделает ей дефлорацию по всем правилам.

— Чего сделает? — удивился Мент.

Братский открыл было рот, чтобы просветить его по поводу дефлорации, но встретился со мной взглядом и осекся: вспомнил, что ежели у нас все получится как задумали, то действительно останется невеста на неопределенный срок невостребованной.

Невесту наконец-то с грехом пополам выволокли из салона «Чероки» и принялись оглаживать со всех сторон, приводя в порядок невообразимой пышности наряд, явно не предназначенный для автопутешествий. Ввинтившись под мышку к Лосю, я попытался рассмотреть ее лицо, но ничего из этого не вышло — на голову новобрачной был наброшен яркий шелковый платок. Дамочки подхватили ее под руки и резво утащили за стол, держа практически на весу.

— Свадьба, свадьба, в жизни только раз! — неожиданно прорезался Лось. — Эх, поплясать бы!

Я недоуменно посмотрел на него: с чего бы это вдруг нашего киллерка в лирику бросило? Ан нет — все в норме! Во взоре Лося явственно читалось: «Гранатку бы! А лучше ящик…»

— Давай назад! — спохватился один из наших часовых. — Нэ фуй сматрэт, бляд! Давай, давай!

Мы медленно попятились вглубь дворика. Тут же, будто в отместку, откуда-то свалилась живописно разодетая и очень даже еще не старая ханум, жена Руслана, и наорала на часовых, заставив их убираться вместе с нами и заниматься своими непосредственными обязанностями. Часовые дисциплинированно отступили, не проронив ни слова, хотя, по всем показателям, горец не должен терпеть такое хамское обращение от женщины.

— Жина началныкь — тоже, бляд, началныкь, — несколько смущенно пояснил нам один из часовых. — Давай, братва, на дом иды. Нэ фуй сматрэт!

Мы ретировались в дом. Заходя в дверь, я заметил, что своенравные джигиты таки не затворили до конца входную калитку: оставили щелочку и с любопытством наблюдают за тем, что творится на женской половине…

Следующие два часа мы лежали на своих топчанах и в напряженном молчании ждали, когда придет время действовать. Разговаривать было не о чем: роли распределены, каждый знает свое место в предстоящей акции. Я поглядывал на часы и активно боролся с сомнениями, которые, как всегда некстати, по мере приближения времени «Ч» коварно заполняли вакуум в сознании.

Вредный Джо красноречиво вздыхал и назойливо пытался встретиться со мной взглядом. За время совместного функционирования мы с Джо привыкли понимать друг друга чуть ли не на телепатическом уровне: с полуслова, с полувзгляда, с полувзмаха ресниц. Прискучив наконец слушать эти натужные вздохи, я сердито крякнул и, стукнув ладонью по одеялу, внятно произнес:

— Даже и не думай об этом! Будем работать… Джо разочарованно промычал что-то нечленораздельное и вздыхать перестал. Разочарование его было понятно. Акцию, разумеется, мы продумали до мелочей и расписали как по нотам. Но осуществить ее будет очень и очень непросто. Это ж только на словах все просто и легко: мочим часовых, забираемся во двор Салаутдина, сыплем что надо куда потребно, валим всех нужных и тихонько сматываемся… А как оно получится на деле, предсказать не может никто.

На каждом этапе этого полуфантастического предприятия могут возникнуть непредвиденные обстоятельства, сводящие успех всей акции к нулю. И надо заранее быть готовым к самому худшему варианту — настроиться на громкий провал, неизбежно чреватый страшными пытками и мучительной смертью. Ясное дело, даже самому испытанному бойцу, побывавшему в немыслимых передрягах, такой расклад вовсе не улыбается — будь ты хоть трижды мастером моментального впадения в неограниченный по времени боевой транс. Особенно если рядом маячит вполне реальная перспектива тихо убраться с поля боя еще до перехода в атаку. И всего-то проблем: задавить часовых, аккуратно покинуть двор Руслана, прокрасться по переулкам за околицу, а там… И не нужны нам эти паршивые два «лимона» баксов, из которых дядя Толя обещал каждому непосредственному участнику по двести штук. Жизнь, знаете ли, дороже…

— Сыч… ты хорошо подумал? — внезапно спросил Джо, словно уловив мои мысли. — Можно еще все переиграть…

— Я ж сказал — будем работать! — непреклонно отрубил я, с досадой покосившись на удивленно округлившего глаза Братского. — За каким сморщенным пенисом, спрашивается, мы сюда забрались?! Можно было сразу отказаться — и всех делов.

— Гхм-кхм… — многозначительно крякнул Братский. — Ммм…

— Да, Игорек, — познакомься, — предвосхитил я закономерный вопрос чекиста. — Ваш покорный слуга — Сыч; Вовец — Джо; Крот — Мент; и, наконец, наша тяжелая артиллерия — Лось, который Стадо. Вопросы?

— Нету, — уныло пробормотал Братский. — Конспираторщики, вашу мать… А я думаю — чего ты его все время лосенком обзываешь? Думаю — может, из-за того, что такой здоровенный… А тут вон как… Ну, ясно с вами.

— Но ты можешь обращаться к нам как привык, — разрешил я невольному соучастнику предстоящего действа. — Если у нас ни хрена не выгорит, новые клички тебе все равно не понадобятся.

— Спасибо, братан, — поблагодарил фээсбэшник. — Вот утешил так утешил! И какой черт вас на мою голову подбросил? Сидел бы себе тихонько, дожидался бы выкупа. А тут…

Глава 9

Смена часовых прошла по распорядку — в двадцать один ноль-ноль. До этого момента я насчитал тринадцать тостов: велеречивый тамада истошно орал в микрофон похвальбы жениху, невесте и всему семейству Асланбековых, после чего раздавалась оглушительная пальба из нескольких десятков стволов, сопровождавшаяся яростным шипением сигнальных ракет.

Встав с топчана, я начал дышать по системе, приводя организм в надлежащее состояние и одновременно наблюдая в маленькое оконце, выходившее во двор. Часовые курили, примостившись у калитки, и подсматривали в щель за «женской» свадьбой. Молодцы, ребята! С чем вас и поздравляю.

— Все, хлопцы, — выдохнул я, покосившись на Джо, застывшего у двери в предбоевой стойке. — Поехали!

Одновременно вывалившись во двор, мы с Джо в три прыжка покрыли расстояние, отделявшее нас от часовых.

Тот, что достался мне, успел в последний момент оглянуться-в глазах его я прочел едва сформировавшееся удивление. Подхватив его под челюсть левой рукой, я коротко ударил раскрытой правой ладонью за ухо. Хрусть! — противно прозвучали ломающиеся шейные позвонки. Тело пару раз дернулось в конвульсивных судорогах и мягко осело наземь.

— Готово, — пробормотал Джо, успевший страшным ударом в затылок разделаться со своим клиентом — бедолага так и не увидел, откуда на него обрушилась смерть.

Подхватив трупы под мышки, мы резво оттащили их за дом, где принялись сноровисто раздевать. Спустя две минуты мы с Джо переоделись в трофейный камуфляж и экипировались боевыми ножами, висевшими до этого в ножнах на поясах часовых. Автоматы и разгрузки с магазинами вручили Лосю и Менту.

— А я как? — обиженно поинтересовался Братский, до сего момента маячивший в сторонке в роли американского наблюдателя. — Мне что-нибудь дадите?

— Обязательно! — пообещал я. — Даю. Даю указание — будешь работать в снайперской паре вторым номером. Лось — снайпер, а ты — группа обеспечения. Яволь?

— Тогда мне надо оружие, — заявил Братский. — Как я его буду прикрывать? И потом, насколько я знаю, у снайпера должна быть снайперская винтовка! А у этого что? И вообще, чем это он занимается? — он кивнул в сторону Лося, который в данный момент действительно проделывал странные на первый взгляд манипуляции: установил в одном конце двора две банки из-под пива, а сам залег с автоматом с противоположной стороны и прицелился в одну из них.

— Придется тебе как-нибудь без оружия, — огорчил я фээсбэшника. — Будешь наблюдать за обстановкой, не более того. А у «этого» и кочерга за снайперку прокатит. И вообще много вопросов. Ну-ка марш в дом! Помоги хлопцам топчаны ломать…

Пожав плечами. Братский убежал помогать Джо и Менту разбирать топчаны для оборудования на чердаке снайперского гнезда. Когда начнется катавасия, наш главный застрельщик должен быть надежно защищен от случайных пуль, которых, если все получится как надо, по моим расчетам, будет в избытке.

Воспользовавшись положением начальника, я застыл у калитки, взяв на изготовку трофейный нож, хотя особой необходимости в этом не было. Вряд ли кто припрется к нам в гости так скоро. А и припрется — Лось в полсекунды размозжит череп любому непрошеному посетителю. Но в настоящий момент я не испытывал желания заниматься непрофессиональным физическим трудом, как, впрочем, и всегда по жизни, а потому наблюдал за Лосем, одновременно любуясь качественней сталью ножа, синевато поблескивавшей в ярком свете висевшего над беседкой фонаря. Хорошая экипировка у Рустиковых бойцов. Не нашего закала «перышко», мечено импортной насечкой, обещающей самые надежные гарантии. Где берут, супостаты?!

Тамада за забором вновь заблажил в микрофон — Лось заерзал локтями, поудобнее изготавливаясь. В принципе, на мой взгляд, вполне можно было обойтись и без такой филигранной подгонки — условия функционирования оправдывают некоторые небрежности, да и мишени совсем рядом. Но Лось придерживается своих незыблемых правил: он должен точно знать, как работает его оружие. Оружие для нашего маньяка — не просто железяка, а неотъемлемая часть его организма.

Тамада закончил вещать, за забором тотчас же раздалась пальба, характерное шипение — небесную мглу вспороли обильные пунктиры трассеров и на краткий миг развеяли самораспускающиеся букеты осветительных ракет. Лось выстрелил — правая банка шарахнулась в сторону, срикошетила от забора и шлепнулась к моим ногам. Я подопнул ее к пристрельщику. Быстро осмотрев деформированную жестянку, Лось прищелкнул пальцами — я тут же метнулся к нему и протянул нож рукоятью вперед. Выкрутив мушку на четверть оборота, Лось отдал мне нож, изготовился и произвел еще один выстрел: в этот раз банка улетела точно по направлению плоскости стрельбы и прямо-таки влипла в забор. Стрельба за забором прекратилась — более магазина за раз они не расходуют, видимо, кто-то ведет негласный учет. Ай да Лось! Рассчитал все с точностью до секунды.

— Норма, — буднично сообщил Лось, неспешно поднимаясь с земли. — Можешь не смотреть — норма…

Я все-таки не поленился и посмотрел. В сплющенной банке, точно посередке, красовалась аккуратная дырочка. Вот за это люблю. За это мы ему и прощаем его маленькую слабость — непреодолимую тягу к умерщвлению себе подобных. В мирной жизни, разумеется, этот стрелковый агрегат совершенно не нужен и просто опасен для общества. А в нашей работе без него не обойтись — такова суровая правда жизни.

Оставив Лося присматривать за входом, я пошел посмотреть, как идут фортификационные работы. Соратники трудились вовсю: топчаны были уничтожены, той же участи подверглись два стола и табуреты. Доски уже были переправлены на чердак и уложены соответствующим образом — осталось набить матрацы землей и завершить оборудование гнезда.

Свои кроссовки я начал кромсать как раз в тот момент, когда Джо и Братский, покрытые изрядным слоем пыли, потащили во двор матрацы.

— Вы ж там смотрите — не переложите, — счел нужным наставительно заметить я. — А то грыжу заработаете, а это срыв боевой задачи.

Джо, сердито сверкнув глазами, показал мне «фак» и скрылся в дверном проеме. Я пожал плечами и несколькими точными движениями ножа превратил свои кроссовки с толстенными подошвами в обычные третьесортные кеды, в которых стопа ощущает каждый камешек и выпуклость на дороге.

Взвесив на ладони два извлеченных из подошв пакета с бесцветным порошком, я недоверчиво хмыкнул и упаковал их в нарукавные карманы камуфляжа.

Почему-то с трудом верилось, что это малое количество безобидного на вид порошка может заставить кучу людей делать фантастические глупости. До сего момента мне не приходилось сталкиваться с подобными ухищрениями, и сейчас я испытывал острое недовольство оттого, что не могу предварительно апробировать препарат на каком-нибудь ненужном субъекте и посмотреть, что из этого получится. Может, на Братском потренироваться? Время в принципе нас не лимитирует — пока…

В дверном проеме внезапно возник перемазанный в земле Джо и, похлопывая по ляжке какой-то палкой-ковырялкой, заговорщицки прошептал:

— А ты уверен, что твой галлюциноген пашет? Может, дадим ему немного (кивок в сторону ковырявшегося во дворе фээс-бэшника) и посмотрим? А?

Тьфу ты, черт белобрысый! Как только сомнения начинают терзать мою легкоранимую душу — он тут как тут! Определенно мысли читает…

— Ты копай, копай, — досадливо пробормотал я. — Дадим! Посмотрим! Мы что — изверги? Полковник сказал — значит, пашет. Иди работай — время поджимает.

— Ну, смотри, — многозначительно пробормотал Джо и удалился, неодобрительно покачав головой.

— Тоже мне деятель! — прошипел я ему в спину и озабоченно нахмурился. Действительно, нехорошо получается. Я привык доверять своему глазомеру, навыкам и тактической смекалке — до сих пор они меня ни разу не подводили. А тут приходится полагаться на хитрую химию, к тому же экспериментального разряда! — и надеяться, что она не подведет и сработает в нужный момент, как мина с часовым механизмом.

Галлюциноген изготовил один из многочисленных знакомых Шведова, заведующий лабораторией в Шестигорском фармакологическом институте. Если верить полковнику, это сильнейший препарат, который вызывает у любого индивида устойчивые и не правдоподобно четкие галлюцинации агрессивного характера — особенно на фоне обильного потребления алкоголя. Той дозы, что находится в моих пакетах, должно хватить, чтобы показать цветные кошмарики как минимум двумстам особям нашего вида — если развести с жидкостью в соответствующей пропорции. А нам и не надо столько «глюков» — достаточно будет, если с десяток поддатых нохчей при оружии поймают «торчок» и начнут чудить.

Вскоре снайперское гнездо было готово. Мы всем скопом забрались на чердак, чтобы в последний раз оценить диспозицию — Мента при стволе оставили у калитки: в ходе всей операции его боевой пост — здесь.

Гнездышко получилось приличное — за сохранность основного застрельщика, относительную естественно, на данном этапе можно было не опасаться. Отверстие в шифере расковыряли до размеров небольшой амбразуры, и теперь Лось имел возможность держать под контролем не только двор, но и некоторую часть прилегающей местности.

— Когда начинать? — уточнил Лось, хозяйственно располагаясь за штабелем из досок, усиленных набитыми землей матрацами. — Сигнал будет?

— Что за вопросы, Лосенок! Как договаривались — когда начнут чудить, — воскликнул я и почувствовал, что прозвучало не совсем уверенно. А вдруг не начнут? Что тогда?

— А если не начнут? — флегматично поинтересовался Лось. — Тогда что?

— Да куда они на хер денутся! — с наигранным апломбом заявил я и уточнил:

— Ну, если что — следи за жениховским столом. И помни — при любом раскладе твоя…

— …основная группа целей — стол для аксакалов, — заученно продолжил Лось и с удовольствием потянулся. — Я помню. Пятнадцать секунд. И все кто надо — под столом. Добивать не надо.

— Ну и молоток, — похвалил я и обернулся к Джо, задумчиво созерцавшему панораму праздничного подворья. — Ты чего мечтаешь, дядя? Пошли…

Спустившись вниз, мы устроились у калитки и застыли в напряженном ожидании, подсматривая через щель за «женской» свадьбой. Задача первого этапа акции — незаметно выскользнуть из калитки и прошмыгнуть за хозяйский дом — в значительной степени осложнялась тем, что тот фрагмент ограждения «концлагеря», в который входила калитка, находился в хорошо освещенном участке двора и прекрасно просматривался из-за столов. Имелся вполне приличный процент риска, что кто-то из дамочек заметит странные перемещения и подымет совершенно ненужный шум. А потому нам необходимо было дождаться момента, когда взоры прекрасной половины свадебного гульбища будут прикованы к более завлекательному зрелищу, нежели парочка щетинистых мужиков в «комках»,[15] невесть куда ползущих вдоль забора.

Спустя некоторое время тамада в соседнем дворе вновь заорал в микрофон очередную сентенцию насчет гордой необоримости ичкерского свободного люда. Мент чуть-чуть приотворил калитку, открывая нам обзор: женщины за столами держали в руках фужеры и вовсю чокались друг с другом, возбужденно смеясь и переговариваясь.

— А что, шариат не запрещает пить ихним бабам? — шепотнул мне на ухо Джо. — Они вроде не должны…

— А темно — Аллах не видит, — компетентно сообщил я. — И вообще — приготовься. Идешь первым…

Тамада вдруг хрипло закашлялся на середине фразы — довыделывался, бедолага. Тут же повисшую на миг тишину вспороли автоматные очереди, ракеты зашипели, ансамбль, компенсируя заминку, лупанул что-то наподобие лезгинки.

— Пошел! — крикнул я Джо, а он и так уже пошел — змеей ввинтился под забор и погнал пластать саженками, сноровисто загребая руками, попой мотая справа налево. И я за ним — не так, правда, сноровисто, — этак только в разведке учат ползать, — но тоже с крейсерской скоростью, отстав лишь самую малость. Не успели отзвучать последние выстрелы, как мы миновали опасный участок двора и, поднявшись в полный рост, скачками ломанулись за дом.

— Уффф… — выдохнул Джо, когда мы оказались в дальнем углу двора. — Получилось?

— Вроде бы, — уклончиво ответил я, боясь спугнуть удачу. — Давай…

Джо сноровисто вскарабкался мне на плечи и осторожно выставил над забором загодя припасенный обломок зеркала, разбитого десять минут назад в нашем умывальнике.

Полюбовавшись несколько секунд перископическим видом, сообщил:

— Можно! — и, слегка оттолкнувшись, оседлал забор, протягивая мне руку. Спустя мгновение мы благополучно приземлились на противоположной стороне и метнулись за приземистый сортир, раскорячившийся, как и положено, в самом глухом уголке двора.

К чеченским сортирам у меня отношение особое. Они мне импонируют по всем параметрам — не как памятники ичкерского зодчества, а как надежное укрытие в разного рода сомнительных предприятиях. Тутошние товарищи все причиндалы в своих владениях обустраивают основательно и со вкусом — на века. Так уж получалось все время, что все свои немногочисленные проникновения во вражеские владения я непременно начинал с сортиров — в Ичкерии они, как правило, большие и приятные на вид.

Вот и сейчас широченная спина сортира надежно заслоняла нас от посторонних взглядов грядущих визитеров в этот отдаленный уголок.

— Классная сральня, — одобрил Джо, осторожно высовываясь на пол-лица. — Посмотреть?

— Давай, — разрешил я. — Только мигом! Джо стремительно посетил сортир и вернулся на исходную позицию.

— Придется складировать тут, — с видимым облегчением заявил он. — Дырень там маленькая — труп не пролезет.

— А тут крышка, — заметил я, слегка приподняв люк выгребной ямы, — на миг пахнуло острым зловонием. — Можно упаковать целый взвод.

— А если поймают? — дрогнувшим голосом прошептал Джо. Я несколько секунд размышлял. Опасения Джо вполне понятны. Мы, конечно, всегда готовы умереть на поле боя от вражьей пули — работа такая, что поделаешь. Но мы прекрасно знаем нравы тутошнего населения. Принцип «око за око» чеченцы воспринимают буквально. Это значит, что если мы бросим в выгребную яму трупы гвардейцев Салаутдина, то в случае поимки нас посадят в оную же яму живыми и будут с интересом наблюдать, как мы там медленно тонем в хорошо выдержанном дерьме. Брр… перспектива, согласитесь, не самая радужная. А в том, что трупы будут, я ни капельки не сомневался — нам нужны два автомата. Если тела просто оставить за сортиром, какой-нибудь незадачливый выпивоха, ненароком промазав в дверь, может набрести на них раньше времени. А это, сами понимаете, чревато весьма нежелательными последствиями.

— Значит, придется работать на совесть — чтобы не поймали, — мудро заключил я. — А жмуриков тут оставлять нельзя — сам понимаешь…

Ждать пришлось недолго. Вскоре какой-то тип летящей походкой вырулил из-за угла и, вломившись в сортир, с ходу принялся пугать нас утробными рыками, отдавая выгребной яме только что выпитое и съеденное.

— Не наш, — пробормотал Джо, наблюдавший за подходами к сортиру при помощи осколка зеркала. — В гражданке, без оружия… О! А вот это — наши, — и подался было назад.

На секунду придержав его руку с осколком, я успел рассмотреть в зеркало трех парней в камуфляже, вооруженных автоматами.

— Перебор, однако! — огорченно прошептал Джо. — Придется шуметь?

— Никаких шумов! Начинаем через десять секунд после того, как один из них войдет в сортир. Щели в двери есть?

— Обижаешь, начальник! Какие щели — чеченский же сортир… А вдруг не войдет никто?

— А на хера тогда они сюда приперлись? Приготовься — твой справа…

Гвардейцы закурили, деликатно дожидаясь, когда страшно взрыкивающий субъект прекратит очистительные процедуры. Дождались. Субъект скрипнул дверью и, пробормотав что-то нечленораздельное, пошел прочь. Дверь скрипнула вторично — раздались невнятные ругательства, из которых я заключил, что нехороший дядька основательно загадил пол и теперь придется кому-то тут убирать. Десять секунд минуло — имели место характерные кряхтенья и вполне объяснимые звуки иного свойства.

— Вперед! — выдохнул я, выскакивая из-за сортира и двумя мягкими прыжками приближаясь к своей жертве.

Гвардеец попался на редкость опытный и с хорошо наработанными автоматизмами — едва заметив меня, он одним движением перебросил оружие из-за спины на грудь и, слегка присев, нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало. Ай, маладэць, бляд! Спасибо Салаутдину — меры безопасности в его хозяйстве блюдутся с надлежащим тщанием. Было бы иначе — лежать мне с распотрошенным пузом у сортира.

Отбив левой ладонью направленный на меня ствол, я коротко рубанул локтем в горло гвардейца и тут же машинально добавил кулаком в висок, хотя можно было обойтись и без этого — парень, натужно хрипя и закатывая глаза, ничком рухнул наземь. Фиксация пульса — чисто машинально — отсутствует.

Джо чуть-чуть замешкался: он в прыжке сбил своего клиента на землю, но убить сразу не сумел — выронил нож. Теперь он душил гвардейца в низком партере, обхватив замком за шею и выворачивая голову жертвы набок. Мужик попался зело кряжистый и жилистый: умирать вот так, с ходу, не желал. Он страшно извивался, бил ногами по земле, и пытался могучей рукой ухватить моего боевого братишку за прическу. Получалось из рук вон: как таковая, прическа на голове Джо отсутствовала — он перед пленом постригся наголо, опасаясь подцепить вшей.

Вытащив нож, я шагнул было к ратоборцам, чтобы положить конец слегка затянувшейся процедуре. В этот момент дверь сортира приоткрылась — третий, поддерживая штаны, высунул голову наружу и возмущенно прикрикнул по-чеченски:

— Эй, придурки! Посрать нормально не дадите! Чего вы там не поделили?

Быстро сместившись в сторону, я мощно лягнул третьего ногой в лицо — он стремительно влетел в сортир, стукнулся головой о стену и бездыханным кулем сполз на пол. Проверять результат я не стал — таким ударом ваш покорный слуга запросто ломает шестисантиметровую сосновую плашку.

К этому моменту Джо умудрился сцапать свой нож, валявшийся на земле, и одним точным уколом под левую лопатку оборвал жизненный путь своего кряжистого клиента. Мужик выгнулся дугой, выбил ногами конвульсивную дробь… затих.

— Долго возишься, коллега, — неодобрительно пробормотал я, подхватывая труп своего гвардейца под мышки и влача его к выгребной яме. — Пошевеливаться надо!

Спустя десяток секунд мы благополучно переместили трупы за сортир и решили самую малость помародерствовать: сняли две разгрузки с магазинами, присвоили по автомату и поделили магазины третьего. Затем я распахнул люк выгребной ямы и швырнул в нее лишний автомат.

— Может, все-таки не стоит? — неуверенно пробормотал Джо. — Тут в принципе темно — не видно ни хрена… А?

— Не переживай, я не дам тебя засунуть в эту вонючую яму, — успокоил я его. — Если нас все же поймают, я тут же тебя пристрелю. Яволь?

— Спасибо, братан, — ты такой добрый! — возмущенно вскинулся Джо. — «Пристрелю»! А если патроны кончатся?

— Тогда зарежу или, на худой конец, шею сверну, — пообещал я. — Но в любом случае можешь не беспокоиться — в говне тонуть тебе не придется. А теперь — взяли!

Мы аккуратно спустили в выгребную яму трупы гвардейцев — зловонная жижа приняла их почти без всплесков, как болотная трясина: почавкала и засосала, надежно скрыв следы злодеяния.

— Неплохо было бы помыться чуток, — заметил я, с облегчением захлопывая крышку выгребной ямы. — Мне кажется, от нас дерьмом разит за версту.

— Это только кажется, — опроверг мое предположение Джо. — Пошли работать — там тебя умоют… кровью.

— Сострил носом в жопу, — беззлобно отпарировал я. — Давай — двинули к погребу…

Прокравшись за домом, мы немного посидели, из-за угла изучая обстановку с помощью осколка зеркала.

Судя по всему, пропажей троих хлопцев никто пока не обеспокоился. Вовсю наяривал ансамбль, раздавались задорные крики — гости развлекались разухабистым переплясом на просторном пятачке меж столами. Я мимоходом с удовлетворением отметил в тыльной стене дома три распахнутых настежь окна, в коих решетки отсутствуют напрочь. Правильно — зачем Салаутдину решетки? Ограбить главу тейпа может решиться только законченный идиот или самоубийца. Хотя нет — самоубийца наверняка выберет себе смерть попроще…

Возле заветной бочки копошились трое парней из обслуги — наполняли пустые кувшины из краника и тут же разносили их по столам. Действовали ребятишки сноровисто и быстро — прожорливые гости не давали расслабиться. Вряд ли кто из них обратит внимание на такие глупости, как странные шевеления в районе расположения погреба, — есть дела поважнее.

— Пошел, — скомандовал я. Джо рухнул под забор и медленно пополз, замирая темной массой через каждые два метра. Вот он добрался до дверей погреба и юркнул внутрь. Трое у бочки — ноль внимания.

Выждав момент, когда с наполненными кувшинами ушли сразу двое, я быстренько пошлепал вслед за Джо, поедая глазами широкую спину оставшегося в одиночестве виночерпия и пребывая в готовности замереть на месте, буде вдруг он решит посмотреть в мою сторону. Обошлось, однако: вот он, погреб, вот дверь; плюх-плюх — и я благополучно скатился по ступенькам к поджидавшему меня Джо.

— Прямо как в кино, — возбужденно пробормотал боевой брат, озираясь по сторонам. — Они там себе гуляют — ни сном ни духом, — а тут враги шарятся пачками. Безобразие!

— Давай на шухер, — распорядился я, скоренько осмотревшись. Тусклая лампочка под потолком, штабеля бочонков и бочек, стеллажи с какими-то банками… Насос присутствовал — один шланг погружен в пятидесятилитровый бочонок с ополовиненной крышкой, второй струится по ступенькам вверх. Все предусмотрено — осталось только качнуть энное количество раз. — Если кто полезет — бей очень аккуратно, — посоветовал я соратнику. — Шумы категорически противопоказаны.

Джо встал на изготовку слева от входа. Я извлек из нарукавных карманов пакеты с галлюциногеном, распотрошил их ножом и высыпал порошок в бочонок. Вино шумно вспенилось и тут же пришло в стабильное состояние — никаких намеков на присутствие инородного состава.

— Пошел, родимый, — с придыханием пробормотал я, вцепившись в рукоятку насоса и производя ритмичные качки. Вино в бочонке начало медленно убывать. Спустя три минуты ватерлиния опустилась практически до самого дна бочонка — шланг, шумно хлюпая, засасывал последние порции ароматного напитка.

— Идет!!! — встревоженно прошипел Джо, поднимая приклад автомата над головой. — Прими в сторону — тебя видно с прохода!

— Сколько? — тихо поинтересовался я, подбирая с пола разорванные пакеты и отскакивая в сторону.

— Один! — прошептал Джо. — Щас я его…

— Беги сюда, — распорядился я: посетила вдруг более рациональная мысль. — Сядем за бочками, посмотрим, чего ему надо. Быстро!

Джо кошачьими шажками отскочил от ступенек, и мы улеглись за штабелем бочонков, наблюдая за входом через отверстия в поддоне.

Послышались неторопливые, по-хозяйски уверенные шаги — в поле моего зрения показались здоровенные ступни, обутые в ^мягкие самодельные чувяки. Ага, наверняка тот самый виночерпий, здоровенный парниша, орудовавший у бочки.

Потоптавшись у бочонка, виночерпий неожиданно по-русски пробормотал:

— Что за фуйня? — и, отопнув в сторону порожнюю емкость, в два приема выкатил из угла новый бочонок. Затем послышался увесистый удар и треск ломающихся досок — видимо, верзила кулаком проломил крышку бочонка, не желая прибегать к помощи чего-нибудь более подходящего для этой рутинной процедуры.

Еще раз выругавшись, теперь уже по-чеченски, виночерпий пару раз причмокнул, пробуя вино прямо из пригоршни — крупные капли обильно брызнули на пол, — и утопал прочь.

Облегченно вздохнув, мы с Джо переждали с десяток секунд, поднялись по ступенькам и осторожно выглянули из погреба. В этот раз безболезненно переползти обратно не получилось — возникли непредвиденные осложнения.

— Вот жлоб! — досадливо прошептал Джо, присмотревшись к пространству между домом и забором. — Вина ему жалко! Щас еще шум подымет, скотобаза…

Действительно, верзила-виночерпий повел себя совсем не по-праздничному. Пока мы пережидали, он резво утащил в пункт нашего последующего перемещения каких-то двух парней и теперь надсадно орал на них, временами перекрикивая оглушительные звуки ансамбля. Парни вовсю отпирались — верзила хватал их за грудки и живописно потрясал огромным кулаком перед лицами супостатов.

— Он подозревает их в краже вина, — высказал я наиболее разумное предположение. — Бочонок-то пустой. А кроме него, по всей видимости, в погреб никто другой заходить не должен. Значит, кто-то перелил вино и незаметно вытащил его из погреба — так он думает. Не завидую я тем парням — больно здоровый этот кравчий.

— Не завидую я нам, — злобно пробормотал Джо. — Щас там разборка затянется — будем тут куковать…

Куковать, однако, долго не пришлось. Откуда ни возьмись возник слегка поддатый аксакал с воинственно встопорщенной бородой и одним начальственным окриком навел за домом порядок: виночерпий и подозреваемые в краже вина быстренько разбежались в разные стороны. Аксакал, победно осклабясь, воровато выглянул из-за угла, расстегнул ширинку и пустил мощную струю на крашенный в сурик фундамент.

— Сволочь старая, — констатировал Джо. — Хозяйский дом обоссал. А еще гость называется!

Наконец и хулиганистый дед убрался восвояси — за домом больше никто не маячил. В этот раз мы особо не церемонились: у бочки никаких шевелений не было — видимо, виночерпий перенес разборку в более удобное место и не торопился возвращаться к исполнению обязанностей. Быстренько прошмыгнув за дом, мы полюбовались несколько секунд интерьером первой попавшейся комнаты, используя осколок зеркала, и ввалились внутрь, помогая друг другу.

Это была одна из спален: широченная кровать да куча ковров, свернутых в аккуратные рулоны, — вот и весь антураж.

Приоткрыв дверь спальни, я выглянул в огромную прихожую и прислушался: по контрасту с оглушительным шумом во дворе, в здании, казалось, застыла мертвая тишина.

Сориентировавшись, я тихо прокрался к приоткрытой двери на противоположной стороне прихожей — Джо неслышной тенью скользил за мной. Уже взявшись за дверную ручку, я бросил взгляд в просторный холл и на секунду замер. Там, у окна, стояла пожилая полная чеченка в домашнем платье и повязанном на поясе шерстяном платке. Рассмотрев ее профиль, я вспомнил, что это жена главы клана — она часто прислуживала в ходе чаепитий на клановых совещаниях, происходивших на террасе дома Салаутдина. Женщина не отрываясь смотрела в окно, выходившее как раз на жениховский стол, вздрагивала плечами и вытирала катившиеся по щекам слезы. На краткий миг острое чувство жалости подкатило горячей волной к горлу — захотелось вдруг обнять эту мать, почему-то горюющую в одиночестве на свадьбе красавца сына, погладить ее по седым волосам, успокоить добрым словом… Захотелось вдруг бросить все к чертовой матери и убраться отсюда побыстрее и не убивать жениха вкупе со всей клановой головкой — пусть себе кантуются как хотят…

Боевой брат, чутко уловив накатившее кратковременное сентиментальное наваждение, аккуратно приоткрыл дверь и пхнул меня коленом под зад. Я влетел в комнату, за мной влетел Джо и притворил за собой дверь. Тьфу, зараза! Вот расчувствовался не ко времени…

— Дверь запрем, — делая вид, что ничего не заметил, пробормотал Джо, закрываясь на щеколду. — Мало ли… Если вдруг что — нам очко. Пока расчухают, кто тут пасется, пока туда-сюда…

С благодарностью глянув на соратника, я обозрел интерьер и порадовался удачной диспозиции. Эта комната также была спальней — только антураж чуть посолиднее. Две полутора-спальные кровати, трельяж, вместительный шифоньер плюс обязательные рулоны ковров, перевязанные цветными лентами. В спальне было два плотно закрытых окна, пришторенных тюлем, и оба они выходили на ту часть двора, где вовсю кипели свадебные страсти. Очень приятно — мы на месте.

Заняв позиции у окон, мы принялись наблюдать за тем, что происходило во дворе. Справа от крыльца, на небольшом помосте располагался стол жениха — тут восседал старший сын Асланбекова и четверо нарядно одетых парней, видимо, близкие друзья новобрачного.

По правую руку от жениха были сдвинуты вместе еще два длинных стола, за которыми располагались наиболее именитые особи из клана Асланбековых и немногочисленные аксакалы — вся верхушка бандитского тейпа разместилась именно здесь, значительно облегчая задачу нашего основного застрельщика.

Все остальные гости расселись за тремя длиннющими рядами столов, стоящих параллельно друг другу, а где-то посреди этой столовой иерархии получился изрядный пятачок для танцев. В настоящий момент многие из гостей как раз этим и занимались — задорно разминали ноги под разухабистую мелодию ансамбля, выдававшего в резаном ритме нечто псевдотурецкое.

Крышу нашего «концлагеря», а соответственно и «гнездо» Лося, не было видно совсем — фонари висели довольно низко, ослепляя своим светом любого, кто пожелал бы обозреть пространство вне двора. Это мне здорово понравилось. Правда, при стрельбе с крыши будут отчетливо видны вспышки, особенно яркие на фоне полной темноты. Но, если все получится как надо, ребятам во дворе будет глубоко плевать на такие маленькие странности, как редкие вспышки выстрелов где-то на соседней крыше, — они будут заняты делами поважнее.

Понаблюдав за порядком отправления очередного тоста, я понял, что был не прав, втуне порицая Салаутдина за то, что он допустил на свадьбу столько товарищей при оружии. У него просто не было иного выхода. В самом деле — попробуй отними у горца любимую игрушку! А тут был организован более-менее приемлемый контроль за праздничной стрельбой: по двору гуляли пара десятков гвардейцев при оружии, вовсе не пьяные — видимо, специально отряженный караул, — и присматривали за гостями.

Когда после тоста гости выстрочили в черное небо по магазину трассеров, шустрые ребята моментально прошвырнулись меж столов и этак ненавязчиво поставили на предохранители автоматы наиболее забывчивых посетителей. А слева у крыльца стоял здоровенный ящик, в котором горой лежали снаряженные магазины и сигнальные ракеты — желающие периодически подходили и пополняли боезапас, под бдительным оком нескольких крепких парней в зеленых беретах с волчьей эмблемой. Двоим наиболее подгулявшим магазины не дали — вежливо обняли их за талию и куда-то повели, по дороге отняв автоматы. В общем — порядок. Молодец, Салаутдин. Посмотрим, что предпримут твои гвардейцы, когда ОНО начнется…

Спустя некоторое время меж столами принялись сновать давешние помощники виночерпия — расставляли высокие глиняные кувшины с вином. Я несколько напрягся и обратил внимание Джо:

— Смотри, Сашка… Винцо-то НАШЕ…

— А может, и не наше, — Джо, как всегда в трудную минуту, начал проявлять здоровый пессимизм. — На кувшинах же не написано…

— Сто пудов — наше, — не согласился я. — Ту порцию, что давеча наливали, еще тогда разнесли — до разборки за домом. Эта — как раз та самая…

Прозвучал очередной тост, сопровождающийся ритуальной пальбой и запуском фейерверков — несколько ракет улетели вовсе не перпендикулярно земле, а куда-то сикось-накось, приземлившись в соседние дворы. Это обстоятельство вызвало в рядах гуляющих некоторое оживление и нездоровое веселье — гости были уже изрядно набравшись. Раз-два… осушили бокалы, фужеры и вообще всю посуду, наполненную горячительными напитками. И пошли танцевать — частично, а частично расселись по местам, развлекаясь неспешной беседой.

Я нетерпеливо заерзал на месте — сердце ухнуло куда-то в желудок и заколотило по диафрагме. Вот он, тот самый момент, когда решается судьба всей операции. Или Шведов дал нам то, что надо, и мы будем свидетелями необычного зрелища, или… Или даже не знаю что. Если оно вдруг возникнет, это пакостное «или», нам придется очень туго. В отличие от тех героев, что падают смертью храбрых на поле боя, нам никто не вручит посмертно ордена мужества. Скорее утопят с почетом в выгребной яме — если повезет остаться в живых до того момента…

— Что-то не собираются они чудить… Как быстро наступает действие порошка? — заунывно поинтересовался Джо после минутного ожидания.

Вот черт! Злыдень белобрысый! Тут и без тебя мандраж пробирает — чего лезешь?

— Как только стенки желудка полноценно впитают жидкость и препарат попадет в кровь, — медленно процедил я сквозь зубы и принялся дышать по системе, чтобы не сорваться да не заорать на боевого брата. — Приготовься — уже скоро.

— А чего тут готовиться? — ворчливо пробормотал Джо. — У них в каждом желудке — ведро вина. Пока все всосется, как раз утро наступит. Я вот думаю, может, поспать пока? Ночь длинная…

— Поспи, если сумеешь, — разрешил я, ощущая, что спокойствие возвращается ко мне. — Только я тебе гарантирую, что скоро начнется. Давай лучше цели разберем…

Мы произвели разбивку целей — на тот случай, если у Лося вдруг что-нибудь не заладится. Затем Джо демонстративно устроился поудобнее, привалившись спиной к стене, и закрыл глаза, делая вид, что на полном серьезе собирается вздремнуть.

Во дворе вовсю плясали. Я невольно залюбовался грациозными коленцами, которые умудрялись выделывать некоторые наиболее лихие танцоры, войдя в раж. Да уж, мастера вы танцевать так же, как и воевать. И вообще вы все — страшно симпатичные ребята, красивые, гордые и холеные. Вас бы всем гуртом куда-нибудь подальше — в Австралию, к примеру. «Австралийские чеченцы гордо отстаивают свою независимость в борьбе с американскими захватчиками…» Тогда мы вас моментом залюбили бы и всячески сочувствовали бы вашей независимости… от нашей электроэнергии, наших инвестиций и вообще всего нашего, на чем вы приловчились в последнее время профессионально паразитировать. Мы же сочувствуем голодающим неграм Зимбабве, потому что они далеко и нас совершенно не тревожат. Но вы здесь, ребята. Вы под боком или, вернее, на боку — как огромный чирей, который вроде бы плоть от плоти организма, но, тем не менее, кроме страшной боли и неудобств, никаких других ощущений не дает…

Я на секунду отвлекся и не сразу обратил внимание на то, что в плотном скоплении ритмично взбрыкивающих тел на пятачке между столами возникла какая-то несуразица. Еще не сумев толком рассмотреть, что там происходит, я остро понял каким-то шестым чувством, что это именно ОНО…

— Сашка, смотри! — медленно прошептал я. — Чудится мне или в самом деле — ОНО?!

Джо развернулся пружиной и уставился в свое окно.

— Началось, — удовлетворенно буркнул он. — Не соврал полковник…

Толпа неритмично колыхалась где-то ближе к середине. Вот над головами взметнулось лезвие кинжала, резко опустилось… Раздался страшный крик — толпа шарахнулась в стороны. В освободившемся пространстве сплелись в яростной борьбе несколько тел, над ними быстро замелькали дедовские кинжалы.

Гвардейцы Салаутдина сноровисто ввинтились в кучу малу, принялись растаскивать дерущихся. Какой-то шустрый гость, получив профессиональный удар в лицо, перелетел через стол, приземлился с той стороны и вдруг вскочил спустя секунду на лавку — в руках его был автомат. Сноровисто передернув затвор, гость оскалился в жуткой гримасе и дал очередь по толпе — быстро, страшно, в упор! Еще очередь — раздались крики боли и ужаса, кто-то начал медленно валиться на землю, загребая руками посуду со стола.

Из-за противоположного стола вскочили еще двое, жутко щерясь и вопя что-то нечленораздельное, открыли беглый огонь куда попало, гвардейцы шустро попадали на землю, ощетинились стволами, начали работать по взбесившимся гостям…

Спустя полминуты двор Салаутдина превратился в бойню. Кто в кого стрелял, понять было нельзя да и не пытался никто понять. Пребывающие в здравом рассудке, не отпробовавшие нашего винца давно повалились наземь и расползались кто куда, некоторые затаились на месте и с ужасом наблюдали из-под столов за происходящим. Какой-то беснующийся товарищ дорвался до ящика с боеприпасами и вел непрерывный огонь во все стороны, неприцельно лупя от бедра и ловко меняя магазины, пока его не сразила чья-то меткая очередь.

Мы с Джо при первых же выстрелах были засыпаны осколками разбитого вдребезги шальной очередью стекла и теперь затаились за подоконниками, наблюдая за крышей нашего «концлагеря». Посреди крыши методично вспыхивали букетики одиночных выстрелов — Лось работал. Как и предполагалось, ребятам во дворе было не до Лосиных изысков, хотя несколько дурных строчек трассеров по крыше все же прошлись — на войне как на войне.

Осторожно выставив ствол автомата и треть лица над подоконником, я более внимательно обозрел поле битвы. За столами для знати никого не было, если не считать двух трупов, неловко раскорячившихся на лавке. Под столами, правда, виднелись тела, но признаков жизненной активности они не проявляли. Ан нет, кто-то шевельнулся! Присмотревшись повнимательнее, я узнал Руслана — лицо нашего хозяина выражало полнейшую растерянность, граничащую с безумным страхом. Ну что ж ты, родной мой, надо было винца отпробовать, и не было бы так страшно…

Словив в прорезь прицела папаху племянника Салаутдина, я чуть опустил ствол и нажал на спусковой крючок. Шлеп! Голова Руслана как будто раскололась пополам — кровавая каша из костей и мозгов брызнула во все стороны. Внезапно два лежащих рядом с трупом Руслана тела зашевелились и быстро поползли в сторону дома. Как только они выбрались из-под стола и попали в полосу освещения, я узнал братьев Салаутдина. А-а-а, вот оно что! Так вы вовсе и не тела еще! Вы живые пока что, козлики! А что же Лось? Каким местом груши околачивает?

— Перекрытое пространство! — крикнул Джо. — Лосю не достать! Он с чердака их не видит!

— По расчету, — скомандовал я, беря на мушку ползущего несколько сзади: передний уже выпал из моего поля зрения, остались только быстро дергающиеся ноги.

Шлеп! — ползущий сзади дернулся всем телом и мгновенно затих.

Шлеп! — ноги, ускользающие из поля моего зрения, взбрыкнули в последний раз и застыли недвижно.

Шлеп! — от верха оконного проема срикошетила дурная пуля и угодила Джо в плечо. Боевой брат, отброшенный ударом назад, на секунду затих, затем сообразил, что жив, и слезно пожаловался:

— Немного зацепило… Как кувалдой жахнуло!

Быстро ощупав рану, я убедился, что пуля надежно застряла в плече и вот так вот с ходу извлечению не подлежит. Плохо дело. Если мы в течение получаса не сумеем добраться до обещанного транспорта, где в соответствии с договором должна быть богатая аптечка, даже и не знаю, что делать. Однако пора закругляться. Половина дела сделана, осталась самая малость: живыми и невредимыми убраться из этого гостеприимного местечка.

Проскочив через прихожую, мы вывалились в окно противоположной спальни и что-то около минуты потратили на преодоление забора — рана Джо существенно тормозила перемещение.

В усадьбе Руслана царил бардак едва ли не больший, нежели на соседнем подворье, плюющемся огнем и заходившемся в предсмертных криках. Женщины дико визжали и метались с безумными взорами — их безуспешно пытались урезонить несколько гвардейцев, которые добровольно взвалили на свои плечи неблагодарное дело усмирения своих боевых подруг, рвущихся вон со двора, чтобы принять участие в непонятном и страшном действе, происходящем по соседству.

Без особых потуг просочившись в «концлагерь», мы с ходу напоролись на заждавшихся соратников — они уже давно дежурили у калитки и даже вкратце обсудили возможный вариант заброски в соседний двор вспомогательного десанта (подразумевались, естественно, Лось и Мент) на предмет выноса наших напичканных свинцом трупов.

— Больно уж богато там палили, — пояснил Лось. — В мой штабель ежесекундно долбило. Вот мы и подумали…

Пострадал Братский. Раны у него были не совсем боевые — осколками шифера вспороло плечо и голень. Тем не менее вся рубашка и правая штанина фээсбэшника пропитались кровью — нужно было экстренно оказывать медпомощь. Кратко определившись с порядком отхода, мы выскользнули за ворота Рустикова двора и, прижавшись к забору, осторожно направились к скопищу автомобилей.

Нам был необходим автомобиль, чтобы быстро покинуть село и преодолеть пару километров до условленного места. Первоначальный вариант отхода предполагал пешую прогулку, но ситуация несколько осложнилась наличием двух раненых, которые существенно снижали темп перемещения.

— Может, пристрелим их, чтоб не мучились, и уйдем налегке? — ласково пошутил Лось, сверкнув белозубой улыбкой во мраке подзаборного пространства. — А то туда небезопасно соваться — смотри…

Действительно, среди нескольких десятков машин, скопившихся возле усадьбы Салаутдина, было довольно много праздношатающихся сельчан, бестолково суетившихся и, как всегда в таких случаях, выдававших на-гора совершенно бесполезные советы относительно разрешения непредвиденного кризиса — и каждый второй имел оружие. На секунду во мне вспыхнула острая неприязнь к Лосю: я почему-то не сомневался, что, будь его воля, он непременно поступил бы именно таким образом — пристрелил бы Джо и Братского и шустро убрался восвояси.

— Мент — ближняя к нам тачка, — распорядился я, потыкав пальцем в сторону стоявшей несколько на отшибе от общей массы «Нивы». — Морду тяпкой — и гони ее вниз по улице. Мы запрыгнем на ходу. Лось, прикрывай…

Мент неспешной походкой приблизился к «Ниве», забрался в салон и, повозившись в согбенном положении с минуту, завел двигатель. Машина развернулась и тихо поехала вниз по улице — никто даже и не подумал поинтересоваться, куда это парень покатил в такую лихую минуту и вообще что за парень такой странный… Мы метнулись к машине и принялись спешно грузиться: сначала упаковали на заднее сиденье совсем сникшего Джо, затем туда же пролез Лось — в его задачу входило прикрытие с тыла, — после этого я начал было пропихивать в салон Братского, вручив ему автомат Джо. Менту пришлось притормозить, потому что фээсбэшник никак не мог на ходу перебросить поврежденную ногу через откинутое переднее сиденье — мешали неудобно растопырившиеся на проходе ступни Лося… В этот момент сзади меня кто-то крикнул по-русски:

— Стоят, бляд! Лажжис, бляд! — Совсем близко раздалась короткая очередь.

Я еще не успел испугаться, как Братский, оттолкнув меня в сторону, навскидку полоснул из автомата куда-то мне за спину, выпустив длинную очередь в полмагазина. По ушам ударил нечеловеческий вопль, полный боли и отчаяния. Обернувшись, я увидел, что трое оружных гвардейцев, подкравшихся откуда-то из переулка, мешками валятся наземь — одному из них очередь неудачно угодила в живот, теперь бедолага извивался, как червяк, дико крича и корчась от страшной боли. От толпы между машинами отделились несколько человек и скоренько припустили к нам — посмотреть, что там такое получилось.

— С меня причитается, — благодарно буркнул я, одним пинком забрасывая вскрикнувшего фээсбэшника в салон, и, запрыгнув на переднее сиденье, гаркнул во все горло:

— Давай!

Мент дал — «Нива», с пробуксовкой стартанув с места, рванула по улице вниз.

Через пять минут мы добрались до поворота на узкую грунтовку — село осталось далеко позади. Выстрелы, приглушенные расстоянием, постепенно стихали — видимо, гвардейцы начали овладевать контролем над ситуацией. Выбравшись из «Нивы», мы развернули ее поперек дороги, Джо и Братский уныло стояли поодаль в роли сторонних наблюдателей. Затем Мент запихал в горловину бензобака кусок ветоши и сказал:

— Топайте — догоню.

Подхватив Джо и Братского, мы с Лосем двинулись по грунтовке — через минуту нас догнал Мент. Сзади ощутимо рвануло — машина занялась ярким пламенем. Вот и славненько. Если погоня и предвидится, то только в пешем порядке. Съехать на транспорте на грунтовку не получится — мешает горящая «Нива». А столкнуть горящую машину с дороги труднее, чем не горящую — это аксиома.

Прошкандыбав пару километров, мы добрались до огромного дуба, расщепленного молнией. Где-то неподалеку с сегодняшнего утра должна быть припрятана машина со всеми необходимыми прибамбасами: медикаментами, питанием, оружием и ночными приборами — если, конечно, полковнику ничего не помешало полноценно законтачить с Зелимханом и обо всем договориться.

Полазив в кустах, мы обнаружили заваленный ветками «уазик». Молоток Шведов! Зелимхан — душка… Разобрав маскировку, бегло осмотрели доставшееся нам богатство — не сдержав нахлынувших чувств, я издал победный вопль, ничем не уступающий по эмоциональному содержанию восторженному крику кроманьонца, которому посчастливилось в одиночку завалить здоровенного волосатого мамонта. Бензина — полный бак; три автомата и снайперская винтовка с изрядным боезапасом; два ночных прибора; пара китайских фонариков; коробка с консервами и здоровенная импортная аптечка, набитая под завязку, — да это просто полноценная виктория! Теперь нам осталось неторопливо прокатиться по лесной дорожке к условленному месту, где на рассвете должен появиться наш винтокрылый Винт на вертушке (пардон за каламбур), и тогда уж точно — все… Ай да мы, ай да молодцы! Провернули такую фантастическую акцию и остались в живых и между делом заработали по двести штук баксов на брата. Есть чем гордиться!

Мент забрался за руль и выкатил «уазик» на дорогу. Мы расселись в салоне в том же порядке, что давеча в «Ниве», я протянул Менту ночной прибор, нетерпеливо пристукнул кулаком по лобовому стеклу и распорядился:

— Погнали!

— А помощь раненым?! — встревоженно воскликнул Братский, перекрикивая шум взревевшего двигателя. — Вам хорошо — вы целые! А мы тут кровью истекаем, блин!

— Да не боись, Игореха, мы про вас помним, — я вытащил из-под сиденья объемную кожаную аптечку и похлопал по ней ладонью. — Чуток отъедем, встанем в укромном местечке и забинтуем вас с ног до головы, как ебипетские мумии…

Джо глухо застонал, неловко ударившись плечом, когда машина в очередной раз подпрыгнула на кочке. Спохватившись, я включил фонарик и, открыв кожаный баул, начал ковыряться в нем, отыскивая обезболивающее. Содержимое аптечки было сплошь импортное — ни одного знакомого ингредиента я не обнаружил. Помимо всего прочего, в отгороженном отделении баула лежал какой-то аэрозольный баллончик без маркировки и резиновая маска, похожая на общевойсковой респиратор. Прочитать мелкие надписи, выдавленные на тюбиках и пластиковых флакончиках, из-за тряски не представлялось возможным.

— Тьфу, зараза! — досадливо пробормотал я. — Что за херня… — И обернулся к Братскому:

— Ты когда-нибудь обращался с подобной мудятиной?

Заинтересованно подавшись вперед. Братский заглянул в аптечку и воскликнул:

— Почему мудятина? Это ж самый крутой штатовский медикит! Да тут только дефибриллятора нет, а так…

— Промедол тут есть? — Я протянул Братскому аптечку с фонариком. — Посмотри, надо Джо шырнуть, а то совсем загнется.

— Тут кое-что покруче промедола имеется, — обрадованно пробормотал Братский, вытаскивая тот самый аэрозольный баллончик без маркировки и маску. — Это обезболивающий препарат, очень сильный. Ну, наркотик, естественно… Ну-ка, притормози, — попросил он Мента. — Сейчас я ему…

Мент аккуратно притормозил. Братский вдруг приложил маску к лицу, зажмурился, выронил фонарик и нажал на колпачок баллончика. Раздалось яростное шипение — струя чего-то остро пахнущего ударила мне в ноздри.

— Ты че, дурак. Бра… — только и успел пробормотать я — язык мгновенно онемел и шевелиться больше не пожелал. Что-то мягко надавило на мозг — приятная тяжесть растеклась по всем членам, по каждой клеточке организма. Спать, спать, спать… Последняя мысль, посетившая угасающее сознание, была тривиальна и абсурдна до безобразия: «Братский, сволочь… предал…»

Глава 10

Придя в себя, я обнаружил две неприятные вещи: наручники, сковывающие руки за спиной, и огромную кавказскую овчарку в строгом ошейнике, которая внимательно наблюдала за мной без малейшего намека на дружелюбие. Вот это псина! Вот это зубы — берцовую кость перерубит в один момент!

— Ты чей, песик? — заплетающимся языком пробормотал я — состояние было такое, будто с вечера лупанул упаковку димедрола. Песик общаться не пожелал — презрительно посмотрел на меня, как работник вытрезвителя на конченого алкаша, и, по-человечьи вздохнув, положил голову на лапы.

Осмотревшись, я обнаружил, что лежу на чисто вымытом дощатом полу в небольшой комнате с низким потолком, белеными стенами и полным отсутствием мебели. Рядом с узкой дверью, почти на уровне верхнего косяка (для наркоманов — верхняя поперечина дверной рамы) — небольшое зарешеченное окно, сквозь которое проникал дневной свет.

— Братский, пидер… и кому же ты меня сдал? — задумчиво пробормотал я вслух. Посоображал с минуту, дождался некоторого прояснения в мыслях и обругал себя за тугоумие. Более всего в настоящий момент мы нужны Зелимхану Ахсалтакову — отсюда и следует плясать. Точнее, если как следует поразмыслить, нужен ему только я один и то до определенного момента. Альтернативы нет — это однозначно. Ай, как нехорошо получилось! Несмотря на изрядно помутненное сознание, в мою легкоранимую душу как-то самопроизвольно начала вползать светлая грусть.

— Господи, как обидно!!! — со слезами в голосе воскликнул я и перевалился на бок, чтобы подняться, — нужно было глянуть в оконце, дабы определиться на предмет местонахождения. Кавказец поднял голову и тихо зарычал.

— Но-но, парень! — нежно пробубнил я, пытаясь сесть. — Я мирный! И страшно люблю собак.

Пес вдруг встал, приблизился ко мне вплотную и толчком мощной лапы повалил на пол, при этом угрожающе оскалился, обнажив здоровенные клыки.

Я замер, зажмурив глаза, — в таком обкумаренном состоянии, да еще в наручниках, нечего было и мечтать о противоборстве этому чеченскому выкормышу. Пес, понаблюдав за мной некоторое время, удалился на прежнее место и лег на пол.

— Так вот ты какой, пятнистый олень! — удивленно протянул я. — Это что ж значит — мне теперь и встать нельзя?

— Зачэм встават? — раздалось откуда-то сверху. — Лижи, атдихай!

Вздрогнув, я повернул голову — за оконцем маячил фрагмент горбоносой хари, до самых глаз заросшей бородой. Пес привскочил и потянулся к харе, подобострастно виляя хвостом. Ага, хозяин, стало быть…

— Покажись весь, а? — попросил я. — Общаться хочу. Дверь тотчас же распахнулась — в проеме картинно застыл здоровенный мужлан среднего возраста: в черкеске с галунами, лохматой папахе, с ритуальным кинжалом за поясом и золоченым аксельбантом, свешивавшимся с левого плеча на грудь. А еще на поясе у него висела дореволюционная кобура из какой-то странной кожи. В общем, киноперсонаж, да и только. Пес, радостно взвизгнув, бросился к хозяину и тяжело запрыгал рядом, пытаясь лизнуть его в нос.

— Место, Дато, — тихо приказал мужлан, кавказец послушно убежал в угол и сел на пол, преданно поедая хозяина взглядом.

— Вот это собачка! — похвалил я. — Ее что — специально натаскали на пленных? Ну, чтобы лежали, не вставали, да?

— Он барян пасот, — довольно осклабясь, сообщил мужлан. — Когда пастух ноч сипит, барян должин лижят. Кто встал — он на место палажит. Чтобы нэ убигал. Пастух сказал: «Ахра-нат!» — он ахранаит. Понял, бляд?

— Ты хочешь сказать, что дал ему команду охранять меня, как барана на выпасе? — несколько обескураженно уточнил я. — И ему по барабану — баран это или человек… Так, выходит?

— Виходыт, так, — добродушно улыбаясь, согласился мужлан — этакий здоровенный добрячок с руками штангиста и глазами профессионального убийцы. — Можишь встават: пастух уже нэ сипит — собак нэ будит тэбэ грызть! — он ласково ощерился, продемонстрировав кипенно-белые зубы.

— Наручники сними — я мирный, — попросил я. — Все равно после вашего дихлофоса еле двигаюсь — самостоятельно не встану.

— Пизьдищь, дарагой, — мужлан опять широко улыбнулся. — Вставай — гаварыт пайдем. Зелимхан тэбэ жидет.

— Я тебе говорю — слаб я, не могу встать! — уперся я. — Сними наручники и помоги мне подняться. Сами затравили какой-то херней, а теперь… Э-э, ты чего это?!

Мужлан, не переставая скалиться, выхватил вдруг из странной кобуры здоровенный «кольт» и оглушительно бухнул три раза, целясь мне между ног. Пули впились в пол впритирочку с детородным органом — не заметив как, я мгновенно вскочил и метнулся в дальний угол комнаты.

— Маладэць, бляд! — похвалил мужлан, пряча «кольт» в кобуру. — А гаварыл — слабый. Настоящый дьжигит! Пайдем, — он развернулся и шагнул в дверной проем.

— Никуда не пойду, — накуксился я и раздраженно выдал целый монолог:

— Я вам нужнее, чем вы мне, — вот и пляшите теперь на цырлах. Теперь вы меня будете в жопу целовать, пока не получите то, что хотите. Иди, передай Зелимхану, что я не потерплю, чтобы какой-то охранник скуки ради чесал мне яйца пулями. Пусть сам сюда идет. А тебя за плохие манеры высекут на площади — это я тебе железно гарантирую. Давай-давай, топай!

Мужлан перестал улыбаться, шагнул ко мне, ухватил за шиворот и в три приема выволок за порог — мощь у него в ручищах была просто неимоверная.

На улице стоял туман — далее чем за сто метров ничего рассмотреть было нельзя. А в радиусе ста метров находились типовые горские постройки из самана и камня — забора вокруг моего временного прибежища я не обнаружил, дверь выходила сразу на безлюдную сельскую улицу. Впрочем, не настолько уж и безлюдную: неподалеку на лавке примостились трое здоровенных камуфляжных парней с автоматами и с любопытством наблюдали за нашими телодвижениями.

— Я нэ охранык, — сообщил мужлан, подтащив меня к камуфляжным — те моментально вскочили и изобразили стойку «смирно». — Мэнэ завут Рашид. — Подтолкнув меня к парням, он скомандовал по-чеченски:

— Наручники снимите, — что было незамедлительно исполнено.

— Очень приятно, Рашид, — пробормотал я, с удовольствием растирая затекшие запястья. — Я рад, что ты такой понятливый. Возможно, и пороть тебя не будем — если исправишься. Насчет — где мы, можешь не распространяться, — я с некоторым сомнением оглянулся — что-то в расположении построек мне показалось неуловимо знакомым. Если бы не туман, я бы с уверенностью сказал, что это за населенный пункт, благо изучил тутошнюю географию не хуже самих местных жителей. Но это наверняка Старый Мачкой — логово Зелимхана, его родовое село, где его слово является законом для каждого обитателя. Я бы, например, такого ценного пленника не потащил никуда, кроме как в такое вот надежное место… — Старый Мачкой, да? — Уточнил я на всякий случай.

— Нэт, дарагой, — это нэ старий, нэ новий Мачкой! — серьезно глядя на меня, сообщил мужлан и вдруг начал разминать кисти. — Зелимхан сказал, что ты — волк. Можищь хот пьят самих силных воинов рукам парват, хот десят. Я буду с табой дратса, пасматру — правилна сказал Зелимхан или нэт.

— Ты не прав, Рашид, — лениво запротестовал я, в нынешнем состоянии драться мне совсем не хотелось, особливо с таким вот могучим мужланом. Не буду драться — сяду на землю и всех делов. В честном поединке горцы не бьют сдавшегося врага — таков закон. — Я же сказал — слабый я сейчас! Прибьешь меня, потом будешь перед Зелимханом отвечать. И кстати, если это не Старый Мачкой, то что это?

— Это Челуши, — сообщил мужлан, внезапно подаваясь вперед и залепляя мне звонкую оплеуху слева, от которой голова мотнулась далеко в сторону. — Давай, Иван, — дэрыс!

У меня в буквальном смысле слова челюсть отвисла — не от оплеухи мужлана, а из-за внезапного сопоставления фактов: Челуши — Рашид… Значит, мы в руках Рашида Бекмурзаева, знаменитого живодера и талантливого таксидермиста, страдающего, помимо всего прочего, патологической ненавистью к особям славянской расы. Ай, как нехорошо получилось-то! А кобура-то, кобура… Ноги, и без того слабые после вчерашнего, вдруг стали ватными. Случайность это, или Зелимхан что-то знает насчет наших недавних пакостей на земле Рашида? И что ему наплел про нас двурушник Саид? Ты скажи, ты скажи, че те надо, че те надо… Ты чего задумал, Зелимхан? Отдам я тебе два «лимона» — только убери нас от этого чудовища…

Бац! — Рашид отвесил мне новую оплеуху. Замешкавшись, я не успел сесть на землю, а чисто автоматически раскорячился в боевой стойке — вот и получил. От этой могучей плюхи я рухнул наземь и вставать не пожелал — в голове закружились мириады созвездий, парней на лавке вдруг стало девять, и они тройками поплыли по кругу.

— Ты избиваешь беззащитного, Рашид, — заявил я. — Дай мне денек отлежаться, потом подеремся — посмотрим, кто кого…

Проигнорировав мое замечание, Рашид ухватил меня одной рукой за куртку, другой за пояс штанов и швырнул животом на лавку. Затем он повел себя совсем неприлично: навалился сзади всем телом и, жарко дыша в затылок, плотно прижал пах к моим ягодицам. Выслушав возмущенные вопли, этот маньяк подцепил мой подбородок указательным пальцем, приподнял лицо и, пристально глядя сверху мне в глаза, произнес:

— Волк… Ха! Я такие волки могу жопу ибат и в рот дават! Верищ мэнэ?

— Верю, Рашид, обязательно верю, — быстренько согласился я — что-то мне подсказывало, что не стоит бутафорить, а лучше изобразить полную покорность. Иначе вся эта шутливая сценка может кончиться чем угодно — от бешеного таксидермиста следует ожидать любой гадости. — Больно ты здоровый мужик, чтобы мне с тобой тягаться. Зелимхан, наверно, немного приукрасил мои способности.

— Наденьте наручники, — разочарованным тоном распорядился Рашид, резко утратив ко мне интерес, — мне тотчас же окольцевали запястья и подняли с лавки. Хозяин Челушей царственно поплыл по улице — вслед за ним двинулись трое охранников, подталкивая меня в спину.

Мы шли довольно долго, я украдкой осматривался по сторонам, стараясь запомнить особенности обстановки. Каким образом мне это может пригодиться в дальнейшем, я не предполагал, просто сработал нормальный рефлекс бойца, попавшего волею случая во вражеский стан.

Свернули наконец в какой-то двор на окраине села. Под навесом, за большим дубовым столом сидел Зелимхан с какими-то двумя дядьками солидного возраста и такого же обличья, пили чай и оживленно переговаривались. Заметив меня, все трое смолкли как по команде.

— Свободны, — буркнул Рашид охранникам, толкая меня на скамейку перед столом и грузно усаживаясь рядом. Охранники дисциплинированно испарились.

— Салам, Зелимхан, — вежливо поздоровался я и попытался сострить. — Хочешь обсудить порядок выплаты надбавки за сложность предприятия? — Вышло как-то жалко и неубедительно — самому противно стало.

— Салам, Иван, салам, — бодренько ответил Ахсалтаков. Кивнув в мою сторону, он поинтересовался у Рашида по-чеченски:

— Ну, как тебе орел?

— Скорее петух, — высказался Рашид. — Я дал ему две затрещины — он чуть не обделался от страха. А ты говорил — волк. Я таких волков драл во все дыры!

— Ну ты тоже скажешь… — обиделся Зелимхан. — Ты с него наручники снимал, когда затрещины давал?

— А ты как думал? — Рашид самодовольно ухмыльнулся. — Я что, по-твоему, буду драться со связанным? Я тебе говорю, он после второй оплеухи на колени упал. Говорит, что ты его перехвалил… Ты, кстати, с чего взял, что он такой крутой? Кто-то сказал или тебе просто показалось?

Зелимхан возмущенно фыркнул и нехорошо посмотрел на Рашида. Я быстренько намотал это себе на ус: значит, мой старый враг играет с хозяином Челушей втемную! Ну что ж, очень приятно. Значит, мои шансы не совсем равны нулю — побарахтаемся еще.

— Он еще не отошел от наркотика — слабый, — счел нужным оправдаться Зелимхан. — Вот подожди, отлежится немного, потом я заставлю его с тобой сразиться — посмотрим, что ты тогда запоешь!

— Всегда пожалуйста, — Рашид невозмутимо пожал плечами. — Ты вот что: когда закончишь, отдай его мне, ладно?

— Зачем он тебе? — насторожился Ахсалтаков. — От него неприятностей будет — куча. Если ты его нормально покормишь дня три да поспать дашь как следует, он передавит половину твоих людей и убежит — клянусь Аллахом, убежит!

— Нет, ты определенно что-то про него знаешь, — хитро прищурился Рашид. — И мне не хочешь рассказать… Или мы с тобой не родственники, а, Зелимхан?

— Я же тебе сказал, что это государственное дело, — досадливо нахмурился Зелимхан. — Не мои секреты… Вот когда ты будешь в правительстве рулить, а я тут шашлыки жрать в три горла да русских баб жарить во все места, я на тебя посмотрю, как ты жопой закрутишь, когда я тебе начну дурные вопросы про государственные дела задавать.

— Ладно, государственные так государственные, — удивительно покладисто согласился Рашид. — Я все сделал, как ты сказал: вход в Сарпи перекрыт, лес с той стороны блокирован двумя цепочками, пещеры оцеплены вкруговую. Практически всех своих бойцов задействовал — муха не пролетит. С нашей стороны, я тебе гарантирую, ни днем, ни ночью никто даже ползком не проползет, даже мышь. Так, а с той… Ты точно уверен, что с той стороны тебе никто живым не нужен? Может, поймать, а?

— Мне нужны только их трупы, — отказался Зелимхан от столь заманчивого предложения. — Поймать вы их все равно не сумеете. При всем уважении к твоим бойцам, они вас заметят раньше, чем подойдут на необходимое расстояние. Так что пусть работают снайперы, никакой самодеятельности. А теперь иди погуляй — мне надо с этим типом кое о чем переговорить.

— Хорошо, все будет как ты сказал, — Рашид хлопнул себя ладонями по ляжкам и встал, недоверчиво покрутив головой. — И что это за звери такие, что ты их так опасаешься? Круче тебя, мне кажется, никто по нашей земле еще не ходил. Каких-то специальных терминаторов вырастили, что ли?

— Хуже, родной мой, гораздо хуже, — печально заверил соратника Зелимхан. — Терминаторов в конце серии все-таки уничтожают, если помнишь. А этого (кивок в мою сторону), по моим подсчетам, должны были уже раз двадцать похоронить. Так нет, живой, волчара.

— Ну ладно, пойду посты проверю, — с достоинством заявил Рашид и направился к выходу со двора. — Когда к пещерам поедешь, позови — интересно посмотреть, чего там… — Выходя в калитку, хозяин Челушей заинтригованно посмотрел на меня, как на невесть какую диковинку, увиденную впервые. Мне это страшно не понравилось. Зря Зелимхан посеял нездоровое любопытство в мрачной душе таксидермиста! Теперь надо держать ухо востро — как бы не разобрали между делом на части, чтобы поинтересоваться, что там за хитрое устройство у меня внутри. От Рашида можно ожидать чего угодно.

— Он тебя бил? — обратился ко мне Зелимхан, изображая озабоченность.

— Тебя это должно интересовать меньше всего, — заявил я. — Давай не будем время тянуть. Я давно все понял. Первый раунд закончился со счетом один — ноль в твою пользу. Бабки ты нам отдавать не собираешься — иначе не было бы смысла затевать всю эту канитель. Верно?

— Так уж получилось, Иван, — Ахсалтаков картинно всплеснул руками и добродушно хмыкнул. — Времена тяжелые — Ичкерии нужен каждый доллар. Так что поработали вы бесплатно… Но можешь гордиться — вы выполнили важное государственное задание, причем сделали все как надо — ни одного прокола.

— Не считая фээсбэшника, — уточнил я. — Здорово ты это придумал. Это ж надо — на столько ходов вперед все рассчитал, все предусмотрел… А если бы его Рустик Асланбеков расстрелял, прискучив дожидаться обещанного выкупа, тогда как?

— Исключено, — Зелимхан покачал головой. — Они его могли год держать, надеясь получить бабки. Они не просто убийцы, а деловые люди… были.

— Ясно с вами, — пробормотал я. — Ясно… В общем, расклад такой: тебе нужны бабки, а мне и моим людям — свобода. Кстати, где они?

— Один! — крикнул по-чеченски Зелимхан, гулко хлопнув по столу ладонью.

Вопреки распоряжению из дома тотчас же выскочили двое верзил в камуфляже, вооруженные автоматами. Я вспомнил их, они присутствовали при закладке нашего «гонорара» в пещеру и затем минировали подходы к скальной гряде.

— Подвал открой, — распорядился Ахсалтаков, обращаясь к одному из них — рыжему горбоносому великану с большим рваным шрамом на правой щеке.

Рыжий метнулся к дверям погреба, расположенного в глубине двора, отомкнул висячий замок и распахнул створки.

— Иди, пообщайся, — разрешил Зелимхан, потыкав пальцем в сторону погреба. — Только недолго — ты правильно сказал, времени у нас не так уж и много. И так уже все Челуши умирают от любопытства, чего это мы тут замышляем. Давай, давай — топай.

Спустившись в погреб, я обнаружил своих соратников — они довольно комфортно развалились на трехъярусных стеллажах и даже не предприняли попытки вскочить при моем появлении, чтобы облобызать вернувшегося боевого брата.

Привыкнув к полумраку погреба, я пришел к выводу, что комфорт сей весьма относителен: парни были окольцованы широкими железными браслетами — по штуке на каждую конечность, — которые короткими цепями крепились к стеллажам и практически не позволяли двигаться. Рукав рубашки Джо был напрочь оторван, на плече белела свежая повязка.

— Пулю вынули? — поинтересовался я.

— Вынули, — сообщил Джо. — Когда очнулся, уже, чувствую, нету там ничего. И антибиотиками, по-моему, обкололи — температура спала. Слабость только — голову поднять не могу…

— Ты не в курсе — Братского они замочили? — желчно поинтересовался Мент. — По моим расчетам, сразу должны были мочкануть, как только он до них добрался. У-у-у, пи-да-ррас! Дали бы его мне…

— Насчет Братского не знаю, — не стал обнадеживать я Мента. — А вот насчет нас с вами… Короче, придется бабки отдавать.

— Да хер с ними, с бабками, — тихо пробормотал Джо. — Отдай… Только они нас тут же в расход выведут, как получат бабки… Ты подумай там, ладно? Ты ж у нас мудрая птица, Сыч…

— Напильник нужен, — еле слышно прошипел Лось, косясь на фигуру рыжего, заслонявшего сверху дверной проем — в погреб он спуститься не счел нужным. — Нам бы напильник — за полчаса расковались бы… Ты там подумай, ладно?

— Все будет в ажуре, хлопцы, — успокоил я их, хотя даже отдаленно представить себе не мог, каким макаром мы будем выкручиваться из этой тупиковой ситуации. — Я чего-нибудь придумаю. Сейчас меня, насколько я понял, повезут к пещерам — бабки доставать. Пока суд да дело, я обмозгую наиболее приемлемые условия…

— Все, закончил! — крикнул сверху рыжий. — Иди, Зелимхан зовет.

— Я чего-нибудь придумаю, ждите, — еще раз пообещал я, поднимаясь по ступенькам.

— Как видишь, все живы здоровы, — похвастался Ахсалтаков, когда я вновь уселся за стол. — Раненому оказали помощь — пулю извлекли, уколы поставили, перевязали. Мы гуманный народ…

— Братского замочили? — поинтересовался я, внимательно наблюдая за выражением лица собеседника.

— Что за вопросы, Иван?! — Зелимхан удивленно вскинул брови — выражение лица каменное, лишь зрачки едва заметно метнулись туда-сюда, выдав некоторую растерянность. — Тебя почему это интересует?

— Да так… — Я присмотрелся к лицам сидящих рядом с Ахсалтаковым мужиков — никаких эмоций. Ясное дело — парни тертые до невозможности, в гляделки играть смысла нет. — Просто жили вместе довольно долго, успел привязаться к пацану. Хороший мужик он, с одной стороны… но фуй ему в жопу, с другой стороны! Напоследок, сволочь, немного подговнял — привез не туда, куда надо… Слышь, а если вы его не замочили — покажите его мне, а? Хотелось бы парой слов перекинуться.

— А он уже уехал, — невозмутимо соврал Зелимхан — опять зрачки выдали горного волка. — Бабки получил и свалил. Так что помочь ничем не могу, извини. Может, еще встретитесь где-нибудь, тогда и поговорите…

Ага, обязательно! Встретимся и поговорим — в аду. Ну и дурак же ты, фээсбэшник! Я вдруг вспомнил, как переживал Братский после казни прелюбодеев на центральной площади Мехино: все пытался понять, что за странный народ эти чеченцы, традиции и обычаи которых он вроде бы изучил как свои собственные. Да, он так ничего и не понял — иначе ни за что не поверил бы, что, став свидетелем и пассивным участником этой жуткой акции, может рассчитывать остаться в живых да еще и получить солидное вознаграждение за предательство. Вот я, например, хоть и не настолько образован, все прекрасно понимаю и не лелею никаких эфемерных надежд. Как только Зелимхан получит деньги — мы все трупы. Ему проще сразу застрелиться, чем жить и постоянно вздрагивать, зная, что где-то ходят исполнители — очевидцы злодеяния, организатором которого явился он и подобные ему высокие деятели в папахах…

— Ладно, хватит время терять, — Зелимхан переглянулся с соседями и заговорщицки подмигнул мне. — Обсудим детали…

…К скальной гряде, таившей в своем необъятном чреве бесконечные лабиринты пещерных галерей, мы прибыли уже гораздо позже полудня — часа три ушло на удовлетворение всех моих капризов и подготовку экипировки для восхождения-погружения в недра. По моему требованию нас обкормили плотным обедом, после которого, сами понимаете, меня одолела страшная слабость — пришлось часок поспать, чтобы немного прийти в себя и, типа того, не наступить ненароком на мину, от которой сдетонирует вся система, способная намертво обвалить галереи — хрен потом откопаешь. Затем я придирчиво выбирал экипировку для саперных работ, ковыряясь в горе имущества, предоставленного по команде Зелимхана хозяйственным Рашидом, потом мы торговались насчет условий выемки денег и нашего убытия восвояси — вот времечко-то и пролетело.

Зелимхан на удивление терпеливо воспринял все мои выкрутасы: даже ни разу не обругал и все просьбы выполнял с пол-оборота. Такое трепетное отношение было объяснимо: он неплохо разбирается в саперном деле и знает, какое количество взрывчатки мы упаковали в галереях при закладке «гонорара». И прекрасно понимает, что один мой неверный шаг может принести ему титанические хлопоты. Рванет система — и привет, одной бригадой горнопроходимцев тут не обойдешься: придется забивать полнокровную шахту со всеми сопутствующими аксессуарами. А это обойдется едва ли не дороже той суммы, которую потребно извлечь.

Весь южный склон гряды, в изобилии поросший кустарником и чахлыми деревцами, был усеян разнокалиберными валунами — от пудовых окатышей, которые легко можно стронуть с места ногой, до неподъемных глыб размером с кабину «КамАЗа». Зелимхан был прав, когда говорил, что тут можно бесконечно долго искать тот самый валун, прикрывающий дополнительный вход в галереи: с первого взгляда было ясно, что даже если запустить сюда роту специально подготовленных геологов, им придется изрядно попотеть, чтобы обследовать каждый из сотен тысяч (а может, и миллионов) камней и обнаружить заветную дырень.

Несмотря на стремление Ахсалтакова обставить выемку мешка с наименьшим коэффициентом привлечения любопытствующих физиономий, очень скоро таковых оказалось более чем достаточно: пока рыжий с напарником разминировали подходы к южному склону, за нашим джипом пристроились два «Мицубиси», в которых разместились свита хозяина Челушей и сам Рашид. Даже издали было заметно, что Бекмурзаев недоволен тем, что его так и не пригласили на прогулку к галереям: он не вышел из машины, чтобы пообщаться с Зелимханом, — так и просидел полчаса, пока не вернулись саперы Ахсалтакова с докладом о проделанной работе.

Спустя еще полчаса я уже стоял перед свежеразверстой дырой в склоне, из которой ощутимо несло прелью, плесенью и еще чем-то невообразимым… могилой, что ли… Забираться туда не было никакого желания. За моей спиной безмолвно застыли трое «контролеров», назначенных Ахсалтаковым присматривать за мной в процессе подземного путешествия: рыжий с напарником и один из тех дядек, что сидели во дворе за столом рядом с Зелимханом. Теперь, когда дядька облачился в комбинезон и напялил на себя кое-какое снаряжение, он выглядел несколько моложе, чем тогда, когда я его увидел. Был он худощавый, жилистый, до омерзения уверенный в себе и спокойный, как удав, — одним словом, профессионал, чувствующий себя в своей тарелке. Звали его Икрам, причем не просто «эй, Икрам!», а уважительно: «дорогой Икрам» или «уважаемый Икрам». Из его разговоров с Ахсалтаковым я понял, что Икрам — профессионал-спелеолог, занимающийся этим загадочным ремеслом с младых лет; данный пещерный массив в свое время облазил вдоль и поперек и теперь приглашен специально, чтобы я под землей не выкинул какой-нибудь фортель.

Ну что ж: я польщен оказанными знаками почета. Меня будут сопровождать два профессионала инженерного дела, дабы вовремя предотвратить какую-нибудь суицидонаправленную пакость саперного характера, и мастер-спелеолог, который не позволит мне смыться и затариться в галереях, каковые он знает как свои пять пальцев. А помимо этого, снаружи галереи оцеплены взводом бойцов Рашида, а все подступы к скальному массиву и вход в ущелье перекрыты ротой снайперов Рашида — ни одна мышь незамеченной не проскочит, как он сам сказал. Да уж, такому вдумчивому охранному обеспечению позавидовал бы и самый крутой политический воротила вселенского масштаба — можно гордиться столь трепетным отношением чеченских деятелей к моей скромной персоне.

Но я не горжусь. Я предпочел бы что-нибудь попроще: такие знаки внимания меня смущают и повергают в уныние. Даже в самых отчаянных передрягах своей военной жизни я не удостаивался чести противостоять в одиночку такому количеству хорошо подготовленных врагов…

Перед тем как дать окончательную команду для спуска в галереи, Зелимхан долго и пристально смотрел на меня, задумчиво шевеля губами и пытаясь что-то прочитать в моем безразличном взоре. Наверно, высчитывал, какую пакость я могу выкинуть на этот раз. И не высчитал: все вроде продумал на много ходов вперед, предусмотрел каждую мелочь. На две сотни возможных вариантов моих каверз предусмотрено по три десятка контрмер. Наконец, тяжело вздохнув, мой старый враг сказал:

— Ну… Смотри, Иван… Чувствую я, что есть у тебя за душой что-то, что я не предусмотрел… Только помни — братья твои у меня в подвале. Если свалишь с баксами, я им такое устрою! Не я лично, нет, что ты! Я отдам их Рашиду. Ты работаешь в ЗОНЕ и наверняка в курсе, что умеет Рашид… Они будут умирать очень долго и мучительно, осыпая тебя проклятьями… Ты меня понял?

— Я все понял, Зелимхан. С бабками я никуда не убегу — даю слово, — твердо пообещал я. — Ну куда, в самом деле, я могу деться? Дырка одна, везде ваши люди, я на привязи. И потом, ты же дал мне слово. Я уверен, что нам ничего не угрожает — зачем мне делать глупости? Слово чеченца дороже золота… — При упоминании о «слове чеченца» Ахсалтаков закаменел лицом и чуть покраснел — проняло горного волка. Когда мы обсуждали гарантии нашей безопасности, я предложил самый простой и безболезненный для обеих сторон вариант: пока я лезу в пещеру и добываю баксы, мои ребятишки на хорошей тачке и при оружии убывают за пределы ЗОНЫ. Почувствовав себя в безопасности, они связываются со мной с помощью переносного спутникового радиокомплекса (я заметил в «Мицубиси» у Рашида новехонький комплект в рабочем состоянии), прячутся в удобном местечке и ждут. Я достаю заветный рюкзак, торжественно вручаю его Зелимхану, и меня вывозят из ЗОНЫ под звуки… нет, под звуки не надо — просто вывозят. Как видите, вариант вполне приемлемый, а с моей стороны, помимо всего прочего, явственно прослеживается героическая тенденция к самопожертвованию: Зелимхан, получив мешок с деньгами, может припомнить мои старые грешки и навечно оставить в ЗОНЕ. Так что, если бы у него и была мыслишка оставить нас в живых, он наверняка бы не стал отказываться от такого предложения. Ну, может, поторговался бы для порядка по некоторым сомнительным, с его точки зрения, пунктам… Но Ахсалтаков сразу же отверг все варианты, заявив, что в любом случае мои парни до последнего момента остаются в подвале, а условием выдачи баксов будет единственно его «слово чеченца», гарантирующее нам безопасность и благоприятное возвращение из ЗОНЫ. А если я не согласен, они будут через каждые полчаса отстреливать моих хлопцев, и начнут с раненого…

Вот тогда я окончательно утвердился в своей уверенности, что с самого начала, еще до «стрелки» на силикатном заводе, Зелимхан со товарищи планировали сразу после акции произвести тотальную «зачистку» всех, кто имел хоть какое-то касательство к этой взрывоопасной информации. А потому не только мы, но и оставшаяся часть команды: Шведов, Барин, Сало, Север, Клоп и Винт, а также несчастный информатор Саид, попавший в эту кашу чисто как наводчик, — мы все обречены. Эх и дураки же мы были, когда вломились в эту передрягу, позарившись на два «лимона» баксов…

— Ладно, давай, двинулись, — скомандовал Зелимхан, не выдержав моего пристального взгляда и отвернувшись. Спелеолог, стоявший вторым в связке, слегка дернул репшнур, намертво примотанный к моей правой лодыжке, я щелкнул тумблером на каске, включая фонарь, и начал спускаться по извилистому узкому ходу с низким потолком — «контроль» последовал за мной.

Направляемые подсказками Икрама, мы минут двадцать пять петляли по неудобным ответвлениям (кое-где пришлось передвигаться на четвереньках, а в двух местах вообще метров пятьдесят ползли по-пластунски), прежде чем выбрались в тот самый огромный сводчатый зал, от которого во все стороны разбегались десятки ходов, дающих начало бесконечному лабиринту подземного царства.

— Ну вот, пришли, — тихо сказал Икрам, по-русски он говорил практически без акцента. — Теперь давай — веди.

— Давай немного перекурим, дядя Икрам, — дрогнувшим голосом предложил рыжий. — А то что-то мы запыхались…

— Ну, перекурите, — согласился спелеолог, недовольно поморщившись. — Такие молодые, а запыхались. И прошли-то всего ничего…

Мы присели на корточки у шероховатой каменной стены и закурили — когда рыжий протягивал мне зажигалку, я заметил, его пальцы дрожат. Напарник рыжего, судя по его виду, также не испытывал особого восторга от предстоящего мероприятия. Оба сапера прекрасно знали, что произойдет, если я допущу ошибку при разминировании, и не торопились навстречу своей участи. Спелеолог же, по всей видимости, не вполне осознавал грозившую нам опасность, хотя, судя по тому, как он обращался с автоматом, о военном деле этот дядя определенное понятие имел.

По полу пещеры струился широкий пенистый ручей, растекаясь по нескольким ходам, которые шли под уклон. Я вдруг вспомнил, что три недели назад, когда мы производили закладку, этот ручей был гораздо уже и вода в нем текла не в пример чище. И еще — в настоящий момент в тот ход, который вел к нашему «банку», также забегал неширокий поток.

— Я думал, уровень воды поднимается по весне, — сообщил я, кивнув на воду, — когда начинается таяние снегов. А тут вон какая штука…

— Осадки, — пояснил спелеолог, неопределенно пожав плечами. — Здесь всегда дождливая осень — как сентябрь начнется, так надевай резиновые сапоги. Туманы — видел? — практически каждое утро.

— А что тэбэ вода? — настороженно поинтересовался рыжий. — Какой рол играет?

— У нас могут возникнуть непредвиденные трудности, — поделился я своими опасениями. — Видите — вон в том ходу плещется водица? Нам как раз туда… Систему-то ставили по сухому. А сейчас хрен его знает, как оно получится. Надо будет осторожнее.

— Будь, — согласился рыжий, вставая и выбрасывая окурок в ручей. — Хватит курить — пошли.

На этот раз мы перемещались в другом порядке: сзади меня шел рыжий, приторочив репшнур к своему широкому поясу, за ним — напарник, замыкал шествие спелеолог. Правая щиколотка успела распухнуть, и теперь капроновая удавка больно давила на мышцы — я слегка прихрамывал. Порядок перемещения они правильно продумали — молодцы. Репшнур может выдержать нагрузку до семисот килограммов, завязан несколькими хитрыми узлами — рвись сколько влезет, если ногу не жаль. Рыжий двигается сзади на расстоянии десяти метров: я останавливаюсь, он тоже замирает. Автомат снят с предохранителя — малейшее подозрительное движение, и очередь в спину мне обеспечена. Правда, когда я начну разбирать систему, он подойдет ближе… Но нас все время будет страховать его напарник — такой же шкафчик, как и рыжий, единоборство с которым в узком пространстве каменного тоннеля может растянуться на неопределенное время. Да, хорошо они все продумали…

Судя по повышавшемуся уровню воды, ход постепенно шел под уклон. Вскоре я уже брел по колено в воде, загребая ногами и поддерживая репшнур правой рукой — рыжий покладисто выпустил заметную слабину, чтобы облегчить мне перемещение.

А вот и то самое ответвление, искусно заваленное камнями, — с первого взгляда и не сообразишь, что дырень тут: так, растрескавшаяся стена, да и только. Притормозив на мгновение у завала, я, еще не решив окончательно, что собираюсь делать, побрел дальше, все глубже погружаясь в воду.

— Э, Иван, далеко еще? — встревоженно поинтересовался Рыжий, сокращая разделявший нас интервал, и нервно пошутил:

— Ты смотры, ми акваланг нэ взял!

— Сейчас, сейчас, скоро уже, — пробормотал я, всматриваясь вперед: показались два ответвления, практически на одном уровне уходящие от основного входа в разные стороны — этакая развилка трех дорог. Только камня с надписями нет, так что попробуй догадайся — свернуть куда или топать прямо. — Сейчас завернем, и будет как раз то самое место.

Сворачивая в правое ответвление, я покосился назад — напарник шел за рыжим метрах в пятнадцати, фонаря спелеолога вообще не было видно. Выпав на секунду из поля зрения рыжего, я звонко шлепнул ладонями по воде и рухнул на задницу, громко заорав:

— Яма! Тута яма — помоги!

Рыжий выскочил из-за поворота — автомат на изготовку, весь вид его говорил, что парень в любую секунду готов нажать на спусковой крючок. Для убедительности я погрузился по каску, шумно вынырнул, выпустил фонтан воды и отчаянно крикнул:

— Руку дай! Яма!

Рыжий сунулся вперед, протягивая мне левую руку. Ухватив спасателя за кисть, я уперся ступнями в его голени и всей массой метнулся вправо, роняя грузное тело сапера в воду.

Плюх! Голова рыжего скрылась под ватерлинией — пошли пузыри. Привстав на колено, я обрушил на показавшийся из воды затылок сцепленные кулаки — таким ударом ваш покорный слуга рубит пополам три огнеупорных кирпича, положенные друг на друга. Рыжий дернулся и затих.

— Быстрее, мужики, — мы тонем! — вновь заблажил я. — Ёбаная веревка! Ну кто придумал ее на ногу нацепить, бля!!! Быстрее!

Из основного хода высунулось перепуганное лицо напарника.

— Руку! Руку дай! — заходился я в предсмертном вопле. — Тону, бля!

Напарник, так же, как и рыжий, сунулся вперед, протягивая мне руку, — совершенно машинально, не задумываясь над тем, куда это вдруг запропастился первый номер. Дернув за протянутую руку, я не стал дожидаться, пока клиент войдет в соприкосновение с ватерлинией, и снизу рубанул его ребром ладони в горло. Утробно хекнув, парень плюхнулся в воду. Бац! И этому досталось по затылку.

Тут я немного оплошал: вместо того чтобы и далее продолжать прилежно изображать тонущего, начал шарить в воде в поисках автомата второго номера. Когда ремень автомата оказался у меня в руках, из-за поворота возник спелеолог.

Нас разделяло три метра — слишком большая дистанция для качественного броска на вооруженного противника, который целится тебе в живот и готов в любое мгновение выпустить очередь.

Спелеолог, моментально разобравшись в ситуации, вскинул ствол на уровень груди и нажал на спусковой крючок. За сотую долю секунды до этого я успел метнуться вперед, выдирая за ремень автомат из воды и швыряя его Икраму в лицо.

Очередь оглушительно вспорола пещерную тишину — на миг у меня заложило уши. В следующее мгновение я поймал в объятия ляжки Икрама и с размаху забодал его головой в диафрагму, валя в воду. Автомат вылетел из рук спелеолога и плюхнулся где-то неподалеку. Жилистые руки клешнями вцепились в мое горло и начали давить железными тисками. А и здоров же ты, парень! Наверно, со стороны это выглядело вполне сюрреалистично: застывший в страшном безмолвии согбенный шахтер с фонарем на голове и стиснутые у него на горле клешни водяного дьявола, стремящегося утащить непрошеного гостя в преисподнюю. Мне, однако, в тот моментец было не до стороннего созерцания — спелеолог, исходя пузырями, давил шею так, что вот-вот мог намертво блокировать артерии. Чуток повозившись, я изловчился и всей тяжестью даванул коленом в промежность Икрама, расплющивая его детородный орган. Руки на моем горле разжались — пузыри, булькавшие из-под воды в том месте, где было лицо Икрама, забили с интенсивностью хорошей джакузи. Подержав спелеолога еще секунд десять, я почувствовал, что он обмяк, и посадил его на дно, удерживая кудлатую голову над ватерлинией.

Все. Три — ноль в пользу наиболее подготовленного бойца. Ну, теперь держись, Зелимхан. Теперь мы с тобой поиграем в эти… в джюжилярики, как говаривал, бывалоче, Игорек Братский…

Глава 11

Немного отдышавшись, я прислонил начавшего натужно перхать Икрама к стене, вытащил из ножен на его поясе тесак и освободил свою многострадальную правую лодыжку. Отвязав репшнур от пояса рыжего трупа, я обмотал его (репшнур) вокруг себя, хозяйственно рассудив, что такая полезная штуковина никогда не будет лишней.

Икрама в буквальном смысле выворачивало — видимо, вода в пещере пришлась спелеологу не по нутру. Я ограбил трупы, забрав все, что может пригодиться живому бойцу, нашел все три автомата и уселся возле спелеолога, ожидая, когда обильный обед, съеденный накануне, в полном составе покинет его желудок. Наконец этот момент наступил — отрыгивать уже было нечего. Немного порычав по инерции, спелеолог закрыл рот и принялся утробно икать, его мутные глаза начали приобретать осмысленное выражение. Связав пленнику руки куском репшнура, я рывком поставил его на ноги и погнал перед собой, тыкая в спину стволом автомата.

— Говорил мне… икх! Зелимхан, что ты… икх! — прорезался Икрам.

— Что я чрезвычайно опасен и за мной нужно ежесекундно следить? — догадался я. — Верно?

— Да… икх! икх! Так он говорил…

— Правильно говорил, — одобрил я Зелимхана. — Умнейший дядя наш Зелимхан. Вот и надо было следить, что ж вы проявили такую беспечность?

— Саперов ты… икх! Что ты их? А?

— А ты разве не видел? — удивился я. — Когда мы свернули в то проклятое ответвление, я начал тонуть, свалившись в яму, а их обоих внезапно обуяла дикая ярость. Не знаю, может, там какой-то странный пещерный газ накопился… Они как с цепи сорвались: бросились друг на друга, рыча как звери, и бились до тех пор, пока рыжий не загрыз напарника насмерть. Потом рыжий, выбившись из сил, нахлебался воды и утонул. Потом там появился ты и, вместо того чтобы помочь мне, начал палить из автомата, а после хотел придушить меня. А все проклятый газ! Странно, не правда ли?

— Газ?! Икх! Газ… — Спелеолог нехорошо покосился на меня, покачал головой и поинтересовался:

— Ну и что ты… икх! собираешься делать?

— Я пока ничего, а ты будешь разбирать завал. Тебе надо согреться после купания. Стой! — Мы приблизились к заложенному камнями ответвлению, в котором покоился заветный мешок с двумя «лимонами».

За пять минут Икрам под моим чутким руководством раскидал завал — в ходе этого полезного мероприятия спелеолог согрелся и даже вспотел, а я начал выстукивать зубами частую дробь, почувствовав, что замерз после купания и также нуждаюсь в трудотерапии. В нашем «банке» было сухо — пол пещеры сразу от входа круто забирал вверх, так что уже через пять шагов подошвы моих кроссовок начали взбивать слежавшуюся пыль.

— Деньги здесь? — тихо спросил Икрам, загадочно сверкнув глазами.

— Тут, — подтвердил я. — Выключи свой фонарь — экономить будем.

Спелеолог щелкнул тумблером, я запоздало порадовался тому, что фонари водонепроницаемые, а аккумуляторы к ним предусмотрительно упакованы в герметичную укупорку.

— На сколько хватает аккумулятора? — поинтересовался я, вновь связывая Икраму руки репшнуром.

— Они рассчитаны на шесть часов непрерывной работы, если новые, — сообщил Икрам. — Но ты их искупал. Если вода попала, могут испортиться.

— Будем надеяться, что не попала, — сказал я и, немного подумав, связал спелеологу ноги. — Если не хочешь, чтобы я связал тебе и горло, обещай, что будешь сидеть тихо, пока я буду работать, — предложил я. — Тем более, это в твоих же интересах — если ты отвлечешь меня в самый неподходящий момент, мы оба взлетим на… нет — нас в буквальном смысле расплющат в лепешку сотни тонн обвалившейся породы. Если же я оглянусь в процессе работы и не увижу тебя на месте, я могу страшно удивиться и дернуть не тот проводок — результат тот же. Ну так что?

— Я буду сидеть как мышь! — торжественно пообещал Икрам, мрачно нахмурившись, — перспектива разделить со мной столь незавидную участь его явно не вдохновляла.

— Ну и ладушки. — Я сгрузил рядом с Икрамом оружие и экипировку, вооружился носимым комплектом сапера и, показательно перекрестившись, приступил к частичному разминированию системы.

В принципе ничего сверхсложного мне делать не пришлось. Система была до смешного незатейлива — для посвященного — и изначально предназначалась для максимально быстрой разу-комплектации. Если бы Зелимхан и его саперы (УАЕД) знали, в чем фокус, они наверняка бы от досады повырывали у себя с задницы всю растительность.

В стене были тщательно замаскированы два «провокатора»: небольшие пластиковые мины с фотореле и часовым механизмом, установленным на девяносто секунд. Обнаружить их стандартным металлодетектором невозможно: мины не содержали ни грамма железа — даже ударник взрывателя был керамический, а роль пружины играла обычная резинка. «Провокаторы» располагались на разной высоте: первый — на уровне груди, второй — чуть выше детородного органа, приспособленного в положенном месте у нормального индивида. Вся остальная система была представлена десятками пакетов пластита[16] общим весом около шестидесяти килограммов, полусотней метров ДШ,[17] парой десятков капсюлей-детонаторов и резервно-отвлекающей ПМН,[18] старой, как само саперное дело. Просто до безобразия. Принцип действия системы следующий: любопытствующий индивид наступает на ПМН, которая скоммутирована с пакетами пластита посредством ДШ, — взрыв. Второй вариант: если индивид не просто любопытствующий, а опытный сапер, он обнаруживает ПМН при помощи миноискателя и осторожно обезвреживает ее или просто аккуратно обходит мерзкую штуковину. В процессе этого индивид пересекает луч фотореле, включается часовой механизм, через девяносто секунд — взрыв. Второй «провокатор» — на всякий случай, для верности. В общем, вся соль — в хитрых «провокаторах», которые не состоят на вооружении ни в одном саперном подразделении родной армии. Очень недурственная штучка, на мой взгляд…

Воткнув щуп возле ПМН, притаившейся посреди прохода, я осторожно выключил фотореле в «провокаторах», отсоединил их от общей системы и почувствовал, что согрелся — хотя титанических усилий не прилагал. Пот капал со лба крупными градинами, мокрая одежда на спине и под мышками вдруг начала подсыхать.

— Во как! — удивился я вслух, присаживаясь на минуту у стены и восстанавливая дыхание. — Радуйся, Икрам, полдела сделано.

Спелеолог загадочно светил глазами, попадая в луч моего фонаря, не хуже мистической собаки Баскервилей в момент нападения на сэра Генри. Правда, нападать на меня Икрам пока что не собирался: он дрожал от озноба и всем своим видом выражал готовность умереть в любую минуту во благо независимости великой Ичкерии.

Передохнув, я отсоединил от ПМН отросток ДШ и быстро разобрал оставшуюся часть системы. Настал торжественный момент. Разбросав кучу камней в углу, я извлек увесистый мешок, подтащил его к Икраму и, расшнуровав клапан, представил спелеологу содержимое.

— Сколько тут? — сдавленным голосом прохрипел пленник.

— А что, Зелимхан разве тебе не сказал? — удивился я.

— Сказал, что много… Сколько — не сказал.

— Два «лимона», — небрежно бросил я. — Один тебе, один — мне. Так пойдет?

— Не понял?! — вскинулся Икрам. — Что ты имеешь в виду?

— Я даю тебе «лимон» баксов, — невозмутимо сообщил я. — За сущую безделицу… Ты прекрасно знаешь эти пещеры, а я — нет. Без тебя мне не выбраться. Здесь наверняка есть другие выходы, о которых никто и не подозревает. Помоги мне смыться и «лимон» твой. Разумно?

— И все?! — пораженно воскликнул Икрам — я чуть не подпрыгнул от радости. Затасканный трюк, рассчитанный на отвлечение внимания, сработал. Значит, действительно есть запасной выход или даже несколько.

— Ну, поможешь мне перетащить кое-что кое-куда, — поспешил добавить я. — Работа, в общем, совсем несложная. Ну так как?

Поразмышляв некоторое время, спелеолог вновь нахмурился и решительно уперся:

— Ничего не выйдет, Иван. Во-первых, здесь действительно больше нет выходов — кроме одного. Он здесь неподалеку, но удастся ли выбраться через него — Аллах его знает, надо проверять. Но процентов на девяносто я могу тебе гарантировать, что это дохлый номер. Смотри дальше — если даже и удастся выбраться, ты меня тут же убьешь — я тебе уже не нужен. А если не убьешь ты, меня тут же убьет Зелимхан за такие вещи… Хотя нет, не тут же. Он сначала отдаст меня Рашиду, чтобы узнать, как я тебе помог. Рашид — страшный человек… — Икрам зябко передернул плечами, секунду помолчал, видимо, представляя, как будет с ним развлекаться Рашид, и завершил свою мысль:

— Так что не катит твое предложение. Да и не сможешь ты уйти, даже если и выберешься из галерей, — люди Рашида сидят перед Сарпи и за Сарпи: мышь не проскочит. Так что…

— Значит, не получается у нас консенсуса, — подытожил я.

— Нет, не получается, — подтвердил Икрам, решительно тряхнув головой. — Можешь сразу меня пристрелить, это дохлый номер… Лучше пойдем, отдадим деньги Зелимхану. Через полчаса они заподозрят неладное и пойдут сюда — проверять. Может, много народа пойдет… Давай отдадим бабки и…

— И он тут же заколбасит меня и моих парней, — закончил я. — А то, что пойдут проверять, — это сто пудов. Это ты правильно мыслишь. Нет, мы поступим несколько иначе…

Небрежно вытряхнув доллары на пол, я упаковал половину пластита в рюкзак, вторую половину сложил в мешок из-под саперного инвентаря. Затем развязал Икраму конечности и заставил его водрузить один мешок за спину — второй пришлось взять на себя. Рассовав детонаторы по карманам куртки, я пристроил «провокаторов» в накладной карман на саперном рюкзаке, а бухту с ДТП нахлобучил Икраму на шею, сообщив ему:

— Ты уж будь поосторожнее, дорогой мой! Стукнешь сильно этой штукой о камни — и привет…

Спустя сорок минут мы пробрались к начальной точке подземного путешествия и остановились в пятнадцати метрах от выхода на южный склон. Сгрузив экипировку на пол, я вновь спеленал Икрама репшнуром и двадцать минут потратил на установку взрывной системы, распределив пластит таким образом, чтобы при срабатывании надежно закупорилось метров пятьдесят узкого хода. По мои расчетам, этого должно было хватить на пару недель изнурительной работы для целой бригады недропроходимцев.

Установив один «провокатор» на сто двадцать минут, я показал цифры на табло Икраму, тщательно замаскировал устройство в стене и включил фотореле. Второй я не стал замазывать глиной — установив его на пять секунд при выключенном фотореле, оставил в выемке так, чтобы Икрам мог видеть цифровое табло.

— Все, братишка, — сообщил я Икраму. — Ты видел, что я хорошо поработал — теперь расскажи об этом Зелимхану.

— Если я туда выйду, он меня убьет, — уверенно заявил Икрам.

— Не надо выходить — будешь кричать отсюда, — смилостивился я и вкрадчиво добавил по-чеченски:

— О том, что ты собираешься показать мне запасной выход, рассказывать не надо. Договорились?

Икрам удивленно вытаращился на меня и довольно долго молчал — слов не было от изумления.

— Ты… ты… А? — наконец родил он.

— Я довольно сносно владею вашим языком, что тут такого? Ты же говоришь по-русски! Вот и я тоже. Давай скажи ему следующее… — Я кратко проинструктировал Икрама на предмет декларации ультиматума и, приставив к его горлу тесак, скомандовал:

— Давай!

— Зелимхан! Ай, Зелимхан! — заорал Икрам. — Иди, что скажу!

Спустя несколько секунд световое пятно у выхода померкло — показались расплывчатые очертания крупной фигуры.

— Стой! Ради Аллаха, стой! — испуганно заверещал Икрам — фигура замерла на месте. — Он тут все заминировал! Тут тонна взрывчатки!

— Ну, допустим, не тонна — от силы пятьдесят кило пластита, — послышался приглушенный голос Зелимхана. — Что — перетащил сюда все, что было возле мешка с деньгами?

— Ты откуда знаешь? — удивился спелеолог и тут же подтвердил, понукаемый тычком тесака в кадык:

— Да, перетащил! Установил!

— Молодец, Иван, — резюмировал Ахсалтаков и неразборчиво выругался. — Ай, какой молодец! Я был прав… Султана и Шапи он убил голыми руками, а тебя взял в заложники. И теперь требует гарантий для себя и своих людей. Я прав?

— Ты все знаешь, — подавленно согласился Икрам. — Мне даже нечего тебе сказать. Но я сделал все, что мог! Верь мне, я не хотел…

— Я знаю, дорогой мой, знаю, — успокоил его Зелимхан. — Твоей вины нет тут — я ожидал что-то подобное… Слушай, как это получилось? Он же был привязан за ногу, его должны были страховать двойным порядком… Как получилось, что мои парни так облажались?

— Я не знаю, клянусь Аллахом, не знаю! — испуганно выкрикнул Икрам. — Он убил их, потом утопил меня… Не до конца утопил…

— Да уж лучше утопил бы до конца, — горько пошутил Зелимхан. — Да, Икрам, я теперь тебе не завидую… Он будет сидеть в пещере, пока я не соглашусь на его условия — и если проголодается, запросто съест тебя, хоть ты старый и жилистый. Можешь мне поверить — я его знаю!

Спелеолог затравленно покосился на меня — я плотоядно ухмыльнулся и успокоил его:

— Шутит! Дядя шутит. Я никого не ем, воспитан не так.

— И чего он хочет? — поинтересовался Зелимхан.

— Он тебе говорил! — крикнул Икрам. — То же самое хочет и сейчас. Он сказал, что если ты откажешься, то он тут все взорвет, а доллары утопит в воде — не найдешь!

— А много там воды? — деловито поинтересовался Зелимхан, в тоне его я уловил нешуточную озабоченность.

— Целая река! — сообщил спелеолог. — Осадки были — уровень воды поднялся. Если захочет утопить — и правда может. Не найдешь. Он говорит, что все равно ты его и его людей убьешь — так, говорит, напоследок сделаю Зелимхану большое говно. Он может!

— Я не сомневаюсь, — мрачно резюмировал Ахсалтаков. — Пусть сам что-нибудь скажет.

— Садам, Зелимхан! — басом гаркнул я. — Мы друг друга знаем не первый день — я тебе ни капельки не верю. Ты в курсе?

— Обязательно, дорогой! Ты думаешь, у тебя что-нибудь получится?

— Конечно, получится! Если не желаешь расстаться со своими бабками, все получится как нельзя лучше. Давай так: у Рашида есть машина с радиокомплексом, та, про которую я тебе с самого начала говорил. Пусть он сгоняет в село и привезет сюда моих людей. Потом с южного склона все отойдут вниз, а ты положишь возле входа бинокль. Я выйду на секунду и посмотрю: машина пусть стоит на дороге, а мои люди помашут мне автоматами — и чтобы возле машины никого не было. Потом она поедет в лес, а я спущусь обратно. Затем ты положишь рацию к дыре, и я буду ждать. Когда мои люди свяжутся со мной и скажут, что благополучно выбрались из ЗОНЫ, я вылезу и отдам тебе бабки. Вот и все. Идет?

— Какой ты настырный, Иван! — упрекнул меня Ахсалтаков. — Я же тебе сразу сказал — будешь выебываться, я буду через каждые полчаса твоего выебона расстреливать по одному твоему человечку. Тебе что — непонятно? Я думал, мы обо все договорились.

— Так это было раньше, Зелимхан, — невозмутимо ответил я. — Раньше я сидел у тебя во дворе, и у меня ничего не было… А сейчас у меня есть мешок с баксами и… и Икрам не сказал тебе — мы тут искупались маненько, и я замерз. За каждого расстрелянного я буду сжигать по пятьсот штук — греться-то мне надо, или где?!

Невнятные ругательства со стороны выхода слышались довольно долго. Затем Зелимхан взял себя в руки и сокрушенно посетовал:

— Слушай, а если Рашид залупится и не даст свою тачку с аппаратурой? Я ему приказывать не могу — он здесь хозяин…

— Если твой Рашид залупится, тогда я сожгу бабки и взорву ход, — пообещал я. — И мне надоело с тобой разговаривать, я тебе все сказал. Сорок минут езды до выхода из Сарпи, двадцать — до Челушей. Пусть Рашид едет и забирает парней. Если через два часа тачка не будет стоять на дороге, я начну жечь бабки. И еще — если вдруг меня снимет снайпер, когда я буду любоваться в бинокль на моих парней, денег ты уж точно никогда не увидишь — я тут кое-что придумал… Все!

Немного помолчав, Зелимхан негромко крикнул по-чеченски:

— Эй, Икрам?

— Я здесь, Зелимхан! — подобострастно ответил спелеолог.

— Другого выхода нет?

— Не знаю! — затравленно воскликнул Икрам. — Ты здесь главный, тебе решать, как поступить…

— Идиот! — мрачно резюмировал Ахсалтаков. — Я тебя спрашиваю про другой выход из галерей… Точно другого нет? Или я не знаю о нем?

Икрам напрягся. Я сильнее надавил острием тесака на кадык спелеолога и скороговоркой пробормотал:

— Не дури, дядя! Как-то оно получится — хер знает! А я убью тебя прямо сейчас — гарантии железные!

— Нет, другого нет! — крикнул Икрам звенящим от напряжения голосом. — Откуда ему быть! Ты знаешь — это единственный…

— Ладно, ждите, — раздалось у входа весьма многообещающе. Зелимхан выбрался из хода, откуда-то снаружи донесся его приглушенный голос, полный сдерживаемой ярости и досады:

— Рашид! Иди сюда — дело есть…

— Ну вот, братишка, ты тоже поработал, — похвалил я Икрама. — Языком. Получилось вполне нормально. Теперь нам надо потрудиться вместе — если, конечно, есть желание остаться в живых. Смотри сюда…

Кратко объяснив спелеологу принцип действия «провокатора» и порядок взаимодействия всей взрывной системы, я демонстративно замазал глиной цифровое табло, оставив лишь микроскопическую дырочку для фотоэлемента. И нажал на кнопку включения фотореле. Икрам испуганно зажмурился и втянул голову в плечи.

— Не боись, дядя, такая техника не подводит, — успокоил я его. — Теперь все. Если кто-то полезет напролом, будет очень шумно. А теперь весь обратись в слух, дядя, даже одеждой не шурши…

Выдержав театральную паузу, я медленно махнул рукой перед фотоэлементом «провокатора», установленного на сто двадцать минут. Раздался едва различимый писк — как комар предсмертно крикнул. Икрам голову в плечи втягивать больше не стал — настороженно уставился на меня и поделился своими соображениями:

— Ты включил тот… на два часа?

— Включил, — подтвердил я. — Если бы табло не было замазано глиной, ты бы видел сейчас, что цифры начали убывать.

— Зачем ты это сделал? — насторожился Икрам.

— Это для тебя, дорогой мой, — сообщил я, обвязывая один конец репшнура вокруг правой щиколотки Икрама и освобождая его руки. — Теперь ты свободен в своем выборе. Пошел!

Икрам включил фонарь на своей каске и молча двинулся по тоннелю прочь от входа — прихватив мешок из-под баксов, я последовал за ним, придерживая волочившуюся по полу привязь. Когда мы удалились уже на достаточное расстояние, спелеолог, так и не сообразив, что значила моя последняя фраза, осторожно поинтересовался:

— Что значит «свободен в своем выборе»? И почему ты сказал, что включил эту штуковину для меня?

— Если какой-нибудь дебил не залезет туда раньше времени, взрыв произойдет через два часа, — пояснил я. — Тогда коридор будет завален, и мы с тобой окажемся отрезанными от внешнего мира минимум недели на две. И нам будет нечего есть…

Икрам резко остановился и в ужасе покосился на меня — я плотоядно ухмыльнулся, красноречиво цыкнув зубом.

— Топай, дядя, топай! — Подтолкнув спелеолога в спину, я двинулся за ним, наступая на пятки и жарко дыша в затылок, продолжал развивать свою мысль:

— Ннн-да… Ситуация… Короче, у нас есть время попробовать выбраться отсюда через этот твой запасной выход. Если не получится, у нас есть время вернуться назад и сдаться Зелимхану с деньгами до того момента, как произойдет взрыв. Мы успеваем?

— Ты совсем с ума сошел! — тоскливо воскликнул спелеолог. — Зачем ты так сделал?!

— Ты не ответил, дядя, — напомнил я, вторично цыкнув зубом. — Мы успеваем, или где?

— Надо быстрее, — Икрам резко наддал, теперь я еле поспевал за ним. — Там, рядом, рядом, там… но там сейчас уровень поднялся — прямо и не знаю…

Заметьте, речь о том, быть или не быть, уже не шла — вопрос стоял несколько по-другому: как быть? У спелеолога просто не оставалось иного выхода — я элементарным психологическим ухищрением загнал его в тупиковую ситуацию.

Вскоре мы добрались до сводчатого зала. Не останавливаясь, Икрам почти бегом зарулил в один из ходов, по каменистому полу которого струился пенистый поток. Тоннель явно шел под уклон, метров через двадцать мы уже брели по пояс в воде. Еще через пару десятков шагов спелеолог остановился — вход перегораживала стена без каких-либо признаков разлома.

— Ты ошибся, дядя, — восстанавливая дыхание, резюмировал я. — Пошли обратно — времени у нас не так уж и много.

— Нет, я не ошибся, — Икрам отрицательно помотал головой и потыкал пальцем в стену. — Выход здесь.

— Не дури. Икрам! — раздраженно прикрикнул я. — Здесь же тупик! Давай, пошли…

— Здесь сифон, — сообщил Икрам, разводя руками. — Я говорил — уровень поднялся. Вот…

— Что за сифон? — удивился я, ощущая, как нехорошее предчувствие начинает одолевать мое и без того перегруженное аналитическое приспособление. — Ну-ка быстро, в двух словах объясни мне, что это за диковина.

— Труба загибается книзу, затем ровно идет, потом вновь поднимается…

— Какая труба? Ты че гонишь?!

— Ну, тоннель — какая разница. Тоннель здесь уходит вниз, под углом градусов в двадцать пять… на определенной глубине вновь переходит в горизонталь, затем снова идет вверх. А с той стороны — озеро. Ты с той стороны гряды когда-нибудь бывал?

Я вспомнил — действительно, что-то такое мы наблюдали, когда исследовали подступы к галереям. Небольшое озерцо под скальным уступом, полукругом вдающееся в лес по ту сторону гряды. Вот черт! Ни у кого из нас и мысли не возникло, что этот бочажок может таить такую хитрую загадку.

— В общем, придется нырять, — растерянно пробормотал я. — Там… просторно там? А какое расстояние надо проплыть под водой?

— Там не плыть — на карачках передвигаться придется, — сообщил спелеолог, как-то нехорошо прищурившись. — Узковато там… Если бы это было где-нибудь в начале августа, пять-семь метров и ты в озере. До поверхности метра три — я нырял здесь. А сейчас… — Икрам ненадолго задумался, производя вычисления. — Сейчас, наверно, придется ползти под водой метров двадцать-двадцать пять. Видишь пятно? — спелеолог указал на черное пятно копоти, сохранившееся на перегораживающей тоннель стене. — Когда я тут был в последний раз, от этого пятна я спускался до сифона еще метров десять, потом нырял. А сейчас, значит, уровень поднялся метра на полтора. Многовато!

— Двадцать пять метров… — Я помолчал, пытаясь представить, насколько реальна перспектива преодолеть это мизерное по сухопутным меркам расстояние. — Двадцать пять… Угу… Тоннель под водой прямой? Или с загогулинами?

— Нет, там все путем, проблема не в этом. — Спелеолог вдруг зябко поежился и как-то неопределенно крякнул:

— Там, ближе к выходу на дно озера, порода слабенькая. Вкрапления песчаника… Короче, вода может вымыть кусок с потолка и завалить проход. Понимаешь?

— Ну и что? Толкать этот кусок перед собой, пока до выхода не доберешься, — со знанием дела предложил я. — Или, если кусище неподъемный, резко разворачиваться и драпать назад.

— Толкать! Драпать! — Икрам ядовито ухмыльнулся. — Ну ты даешь, Иван! Ты когда-нибудь лазил по подводным тоннелям?

— Я плавал в двадцатипятиметровом бассейне, — солидно сообщил я. — Причем в снаряжении — это входило в программу спецподготовки. Трудновато, но ничего — можно…

— Это не бассейн, Иван, — спелеолог сокрушенно вздохнул. — Здесь тебе придется раздеться — и руки должны быть свободными. Ты даже автомат с собой не сможешь взять. Одежда будет мешать — цепляться за выступы. Если кусок породы закупорит проход где-нибудь посредине, ты сможешь вернуться назад — воздуха хватит. Толкать обвалившийся камень под водой — дело дохлое: если уж он закупорил проход, значит, большой, будет весить не меньше чем в пару пудов. А если такой камешек обвалился у самого выхода на дно… — Икрам многозначительно примолк, давая мне возможность домыслить всю серьезность возможных осложнений, связанных с таким неприятным сюрпризом.

— Раздевайся, — распорядился я после недолгого раздумья. — Ты пойдешь первым.

— Не пойду, — наотрез отказался спелеолог. — Если там будет обвал у самого выхода на дно, я утону. Давай рискуй, меня можешь связать по рукам и ногам.

— Придется идти, дядя, — я вытащил из ножен тесак и многозначительно покрутил им перед носом Икрама. — Проход может быть свободным, а может и нет — это бабушка надвое сказала. А оставлять тебя здесь я не буду. Ты мне уже не нужен — все рассказал, показал… И потом — если я тебя хорошо свяжу и нечаянно утону, ты умрешь раньше, чем наступит ночь — от нарушения кровообращения. Пошевеливайся!

Икрам начал нехотя раздеваться. Когда дошла очередь до брюк, я, экономя время разрезал ему правую штанину, чтобы не развязывать репшнур на лодыжке.

— Если будет закупорка, три раза дернешь за шнур, — посоветовал я, когда Икрам зашел по грудь в воду и принялся грамотно вентилировать легкие. — Потом расслабишься, руки по швам — я тебя вытяну за десять секунд.

Икрам молча кивнул, продолжая равномерно дышать грудной клеткой — одно слово, профессионал! Пока спелеолог готовился к погружению, я быстро отмотал двадцать мять метров репшнура, ориентируясь по красным метровым отметкам — шнур был наш, отечественный. Немного подумав, добавил еще пять метров, затем обмотал шнур вокруг запястья несколькими турами.

Икрам в последний раз глубоко вдохнул, шагнул вперед и скрылся под водой. Репшнур быстро пополз под стену. По мере того, как небольшая бухточка разматывалась, меня стали одолевать сомнения. Как поведет себя спелеолог, вынырнув с той стороны? Будет ждать, когда я присоединюсь к нему, или с ходу начнет орать дурным голосом, чтобы привлечь к себе внимание людей Рашида, сидящих на сторожевых постах в лесу? Черт! И чего это я раньше не продумал этот вариант?! Бухточка худела на глазах — спелеолог двигался на удивление быстро — чувствовались немалая сноровка и опыт. Я намотал на запястье еще несколько туров шнура, затем еще, еще… Если будет мало, отпущу, сколько потребуется. Или…

Шнур резко дернулся, подтаскивая меня к поперечной стене. Уперев ногу чуть ниже черного пятна копоти, я напрягся, готовясь развернуться и побежать вверх по тоннелю — тащить Икрама назад, если последуют еще два рывка, означающих, что он напоролся на препятствие.

Рывков не последовало — шнур выдал заметную слабину, затем вновь натянулся как струна. Нет, сигнал так не подают. Шнур явно за что-то зацепился — иначе я бы с легкостью утащил спелеолога обратно. Икрам, привязанный на том конце, рвался всем телом вперед, ему явно не хватало отмерянного мной капронового отрезка. Опять заметная слабина — чуть ли не в метр, затем страшный рывок, шнур больно резанул руки, сдавливая мышцы… Я понял, что происходит. Икрам вынырнул в озеро и метнулся к поверхности — ему не хватало совсем немного для того, чтобы добраться до воздуха. Теперь он дает мне понять, что ему нужно самую малость — стравить чуть-чуть проклятый шнур, не отпускающий из водного плена. Я страшно напрягся, удерживая шнур, — правая кисть посинела и вздулась. Рывки становились слабее. Захотелось вдруг заплакать навзрыд, заорать непотребным голосом, выплеснуть ярость, накопившуюся в течение последних часов. Прости, Икрам, — так получилось. Видит Бог, я хотел обойтись без этого…

Рывки прекратились. Я потянул — шнур легко пошел назад, затем на секунду застопорился. Погоняв его туда-обратно, я ощутил, как тело на том конце наконец-то попало в туннель, и потащил его к себе. Спустя полминуты из-под стены вынырнул труп спелеолога — описывать его лицо не стану, это было какое-то воплощение страшного отчаяния и безысходности, посмертный слепок всех мук ада.

Раздевшись до трусов, я застегнул на бедрах пояс с болтавшимся в ножнах тесаком, напялил каску и обулся в кроссовки, рассудив, что без обуви мне будет очень неудобно, если повезет выбраться.

Провентилировав легкие, я изгнал из сознания посторонние мысли, максимально сосредоточился и, в последний раз вдохнув затхлого пещерного воздуха, шагнул под стену.

Несмотря на уверения спелеолога о линейности подводного тоннеля, каска мне здорово пригодилась: я бессчетное количество раз с размаху врезался головой в загогулины, предшествовавшие многочисленным поворотам. Тоннель действительно оказался чрезвычайно узок — я исследовал дно и потолок, не руками, а спиной и животом, обдирая кожу при каждом толчке. Тело мое превратилось в механизм, запрограммированный на единственную цель — выбраться из этого проклятого тоннеля, все остальные эмоции и чувства куда-то улетучились. Наконец, когда я уже почувствовал, что легкие вот-вот взорвутся от избыточного давления, впереди показался свет. Еще несколько мощных рывков — и я, обдирая плечи, протиснулся в узкое отверстие, оказавшись в озере. Оттолкнувшись ногами от каменистого дна, я ракетой метнулся к поверхности и спустя секунду уже вдыхал напоенный лиственным ароматом воздух…

Господи, какое счастье — дышать! Воздуха хватает для всех, он, в отличие от остальных благ, дарованных человеку, совершенно бесплатен. Но иногда в жизни выпадают секунды, когда ты каждой клеточкой организма остро ощущаешь, какое это наслаждение, беспрепятственно вбирать в легкие бесцветную эфемерную субстанцию, какой это кайф, когда к щиколотке твоей не привязан мертвым узлом прочный репшнур, способный выдержать чудовищное натяжение, и никто на том конце тоннеля не может помешать тебе воспользоваться безвозмездно дарованным для всех правом…

Выбравшись на берег, я рухнул в кусты и минут пять восстанавливал силы, чутко прислушиваясь. Было тихо. Ничто не выдавало присутствия враждебных сил — нормальные птички беззаботно щебетали, сороки молчали, кусты нигде предательски не хрустели. Отжав трусы, я вылил воду из кроссовок, переобулся и только сейчас ощутил на голове туго застегнутую под подбородком яркую оранжевую каску. Избавившись от демаскирующего предмета экипировки, я зачерпнул пригоршню жирной береговой грязи, изобразил боевой раскрас — за неимением лучшего сойдет и так, — углубился в лес и вскоре вышел к опушке.

Гряда осталась справа, слева виднелся вход в горловину ущелья, совсем рядом — рукой подать — просматривалась та самая лесная дорога, по которой нам неоднократно пришлось путешествовать при самых различных обстоятельствах. Ну вот и славненько. Счет два — ноль, Зелимхан, в пользу наиболее подготовленного и удачливого бойца. Теперь мне нужно найти одежду — что-то прохладно после столь продолжительного купания — и оружие какое-никакое. Да, еще нужны часы — мои разбились в ходе преодоления подводного тоннеля. А потом мы снова поиграемся в эти… в джюжилярики.

Вскоре оружие и одежда отыскались, насчет часов я пока не был уверен, не мог рассмотреть из-за куста: прямо по курсу моего движения, в двух метрах от опушки, сидели двое парней в камуфляже, лениво покуривая и перебрасываясь в карты. Автоматы они прислонили к раскидистому дубу, заслонявшему их от взглядов начальника со стороны дороги. Классно же вы замаскировались, хлопцы! Этак недолго и в историю угодить.

Понаблюдав за игрунами минут пять, я пришел к выводу, что справа по опушке, метрах в пятидесяти, располагается еще один пост — оттуда периодически долетали обрывки приглушенных фраз и пару раз в кустах тускло блеснуло железо. Аккуратно приблизившись к дубу на получетвереньках, я уже собирался было приступить к добыче оружия и шмоток, но в этот момент с той стороны дерева запищала рация — начальственный бас потребовал по-чеченски:

— Обстановку!

Я замер на выдохе: разузнать порядок радиообмена противника никогда не мешает, может пригодиться.

— На втором — двести двадцать два, — сообщил сочный юношеский голос из-за дерева, когда подошла его очередь докладывать обстановку. Послушав некоторое время, как докладывают в порядке очередности другие посты, я взял тесак в зубы и выскочил из-за дерева.

В принципе хлопцы даже особенно-то и удивиться не успели. Они располагались рядышком, полулежали голова к голове — положение явно неудобное для активного сопротивления неожиданному агрессору; руки заняты картами, оружие далеко. Я с размаху навернул кулаком по темечку тому, что был ближе ко мне, стремительно переместился в партере на полметра вправо и засадил тесак в горло второму. Парни так и остались лежать — только уже без движения.

Ограбив тот труп, что был изготовлен без ножа (второй запачкал одежду кровью), я вполне сносно приоделся и напихал в трофейную «разгрузку» запасные магазины. Часы тоже нашлись — теперь у меня была возможность вести отсчет с момента включения взрывной системы. Момент оный произошел в шестнадцать двадцать пять, а сейчас стрелки на трофейном «Ориенте» показывали семнадцать тридцать две. До взрыва осталось пятьдесят три минуты. Что ж, подождем. Все равно ранее, чем припрутся мои парни на загадочной машине Рашида, делать мне ничего не придется…

В восемнадцать ноль-ноль начальственный бас по рации вновь затребовал обстановку. Прочистив горло, я дождался доклада первого поста и, перекосив рот, сообщил по-чеченски:

— На втором — двести двадцать два.

Возмущаться подтасовкой никто не счел нужным, после меня сразу же ответил третий пост, затем четвертый и так далее. Выждав пару минут, я оттащил трупы от опушки, засунул в кусты второй автомат и углубился в лес, огибая на почтительном удалении расположившийся справа первый пост.

Через десять минут я выбрался на опушку в том месте, где грунтовка делала большую петлю — первую по счету от ущелья. По моим подсчетам, именно здесь должна остановиться машина Рашида, чтобы предъявить мне соратников, отсюда гряда просматривалась просто великолепно. Данное местечко мне понравилось еще и тем, что петля практически выпадала из зоны визуального контроля первого поста, а до обещанного «взвода», закольцевавшего галереи, простиралось открытое пространство не менее пятисот метров. Рашид и те, кто с ним будут, на некоторое время останутся со мною тет-а-тет — пока ребята у галерей расчухают, что здесь происходит неладное, да подтянутся для устранения недостатков, я постараюсь, чтобы мои клиенты не скучали…

В восемнадцать пятнадцать из горловины ущелья показались два «Мицубиси» Рашида. Не доехав метров двадцать до петли, джипы остановились, из переднего шустро выбрались четверо парней при оружии, затем неторопливо вылез Рашид и распорядился:

— Сгружай!

На миг меня пронзила страшная мысль: в каком смысле «сгружай»? Неужели…

Спустя минуту ситуация прояснилась. Хлопцы Рашида раскрыли двери второго «Мицубиси» и выволокли наружу моих парней — без посторонней помощи они передвигаться не могли. Внешне мои боевые братья были совершенно невредимы, более того, у каждого из них на плече висел автомат с присоединенным магазином. Люди Рашида наконец с грехом пополам утвердили изрядно покачивавшуюся троицу на дороге и отошли полюбоваться. Стоят, не падают, глупо улыбаются… Ба, да они пьяны в стельку! У меня от изумления в буквальном смысле отвисла челюсть. Сволочи, да когда же они успели?!

— Отъезжай! — весело скомандовал Рашид. Второй джип проехал вперед, перестав заслонять троицу от взора предполагаемого наблюдателя, разместившегося в верхней точке гряды.

— Давай, помахайте автоматами, — распорядился Рашид. Парни дисциплинированно изобразили приветственные жесты — Лось опасно качнулся вперед и громко икнул.

— Э-э, братан, ты только не падай! — обеспокоился Рашид. — Стоять!

— Пуххх! Пуххх! — утробно выдохнул Лось, вскинув автомат и целясь в живот Рашида — указательный палец жал на мертвый спусковой крючок. Разумеется, патронов в магазине не было. Лось сокрушенно пожал плечами, еще пару раз качнулся и, закатив глаза, сделал попытку рухнуть на дорогу. Джо и Мент тупо смотрели на соратника глазами зомби — в отличие от Лося, оказавшегося в силу природной мощи менее восприимчивым к воздействию алкоголя, они не проявляли никаких признаков враждебности, да что там враждебности! — вообще никаких признаков. Два стоячих трупа, не более.

Двое из свиты Рашида резво подскочили к Лосю и не дали упасть — обняли, как родного брата, несвоевременно употребившего чрезмерную дозу на родственной пирушке. Довольно посмеиваясь, Рашид извлек из нагрудного кармана черкески рацию и спросил по-чеченски:

— Ну что, он видел?

— Мы его не видим, — ответила рация голосом Зелимхана. — Но это не значит, что он не наблюдает. Бинокль я ему оставил. По времени как раз. Думаю, он видел. Давай, пусть еще минуту постоят, и уезжайте.

— Ладно, — ответил Рашид. — Постоим…

Стрелки трофейного «Ориента» зафиксировали восемнадцать двадцать три. Машинально отметив, что начинают помаленьку сгущаться сумерки — мое излюбленное время для мелкомасштабных пакостей диверсионного характера, — я неслышными шажками переместился вплотную к грунтовке и, улучив момент, скатился в придорожную канаву. Теперь меня и головной «Мицубиси» Рашида разделяло мизерное расстояние — не более восьми метров.

— Грузи, хватит уже, — распорядился Рашид, махнув рукой на пьяную троицу. И направился прямиком ко мне, на ходу снимая с плеча автомат. Я застыл, как камень, — неужели вредный таксидермист что-то учуял?! Вот некстати-то, черт бы его побрал!

Четверо камуфляжных хлопцев, кряхтя от натуги, начали упаковывать моих соратников во второй джип. Заметив, что у них возникли определенные сложности в осуществлении столь неблагодарного процесса, водила выбрался наружу и попытался оказать посильную помощь.

Рашид приблизился вплотную и остановился, широко расставив ноги, я сжался, готовясь к броску, через чахлые кустики прекрасно просматривался каждый волосок в бороде хозяина Челушей. Если бы я не измазал личину озерной грязью, он наверняка рассмотрел бы через кусты мое лицо и сделал бы соответствующие выводы.

Черт! Чего это он творит?! Рашид расстегнул ширинку, извлек из широких штанин большущий агрегат, лишенный, как положено, крайней плоти, и, сексуально крякнув, пустил мощную струю. Теплые вонючие брызги, срикошетив от веток куста, ударили мне лицо.

Тудыт твою мать!!! Я не позволю, чтобы какая-то чеченообразная сволочь нагло обоссала бывшего офицера спецназа, затаившегося в засаде!!! Месть! Немедленная и неотвратимая!

Со стороны гряды оглушительно рвануло — на миг в барабанных перепонках что-то щелкнуло и зазвенело. Вообще-то я не ожидал такого эффекта: подземный взрыв воспринимается на поверхности как приглушенный мощный гул, не более. Наверно, я разместил заряд слишком близко от входа — ну не сапер я, извините!

Струя резко иссякла — Рашид застыл, как изваяние, повернув лицо в сторону гряды. Пятеро у второго джипа также являли собой живописную скульптурную группу, окаменевшую, как по мановению волшебного жезла, — разинули рты и завороженно смотрят на развевающийся над вершиной столб рыжего дыма.

Выметнувшись из канавы, я со всего маху зарядил Рашиду в лоб прикладом автомата и, не останавливаясь ни на секунду, в два прыжка добрался до переднего бампера джипа, у которого сгрудились парни Рашида.

Хлопцы так и не успели постигнуть весь ужас свалившейся на них катастрофы — едва они оказались у меня на линии огня, я вскинул автомат на уровень груди и нажал на спусковой крючок, считая, как на стрельбище: двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… Именно столько времени потребно, чтобы магазин «АКС» отдал все имеющиеся в нем тридцать патронов.

Тела вперехлест завалились друг на друга — добивать никого не потребовалось. Натужно крякнув, я забросил внутрь торчавшие из салона Лосиные ножищи, захлопнул дверь и метнулся к распластавшемуся у канавы Рашиду. Крепкоголовый хозяин Челушей, сволочь этакая, качественно терять сознание не пожелал — он тихо мычал, держась руками за голову, и сучил ногами, выворачиваясь из приспущенных штанов. Не удосужившись подтянуть дяде штанишки, я грубо оборвал с его плеча золоченый аксельбант, крепко связал руки в положении «за спиной» и, напрягшись неимоверно, потащил тяжеленную тушу к машине.

Водрузив с грехом пополам неподъемное тело на переднее сиденье, я забросил в салон три автомата, оброненных свежеубиенными хлопцами Рашида, застрелил головной «Мицубиси» со спецаппаратурой (гори она синим пламенем — я грыжу заработаю, если начну перетаскивать в эту тачку свою пьянь и плененного дядю!), потратив для этого два магазина, и, вскочив на водительское место второго джипа, завел двигатель.

От гряды к нам бежали камуфляжные фигурки. Со стороны просеки, по которой можно было бы выбраться из ЗОНЫ часа за полтора, тоже бежали. Никто пока не стрелял — ситуация, сами понимаете, была крайне туманна и неоднозначна.

— Ну давай, родная, не подведи! — горячо бормотнул я обычную шоферскую присказку и рванул «Мицубиси» с места, направляясь ко входу в горловину ущелья…

Когда мы уже практически миновали ущелье и приблизились к самому выходу, я остановил машину и выбрался наружу. Рашид окончательно пришел в себя, он внимательно следил за каждым моим движением и периодически морщился — угостил я его на славу.

Открыв дверцу со стороны Рашида, я в два удара лишил ее стекла и вновь захлопнул — теперь мой пленник был виден издалека, если наблюдать с правой стороны.

— Ты что тварыш, э? — злобно поинтересовался Рашид, когда я уселся обратно и завел двигатель. — Тэхныкь тут при чем, э?

— Сейчас будем проезжать твой блокпост, — невозмутимо сообщил я, трогая машину с места. — Хочу, чтобы твои ребята видели, кто едет, и не наделали глупостей.

— Я заложьнык? — удивился Рашид. — Ты вызял мэнэ в заложьнык?!

— Видит Бог — не хотел, — сокрушенно сказал я. — Но ты сам виноват. Я шел себе мимо, дай, думаю, посижу в кустах… а ты попытался меня обоссать. Нехорошо! Разве так с гостем обращаются? В общем, ты наказан за скверные манеры.

Немного помолчав, Рашид досадливо крякнул и сообщил:

— Зелимхан бил прав… зря я над ним прикалывался… Ты хот знаишь, бляд, кто в заложьнык взял, э? Я Ращид Бэкмурза, мэнэ вэс ЗОНА баитса! А ты, бляд…

— Рот закрой, а то язык отрежу, — по-простецки предупредил я. — И сиди спокойно, когда будем проезжать блокпост, — у меня в последнее время что-то с нервишками не того… — В качестве иллюстрации к сказанному я любовно похлопал автомат по ствольной коробке, поудобнее уложив его на колени и направив ствол аккурат Рашиду в пупок.

Выехали из ущелья. Справа в кустах явственно обозначилось какое-то шевеление — спустя секунду, узнав машину хозяина, из леса выскочила целая кодла парней с автоматами — минимум три индивида держали на плечах противотанковые гранатометы, направив их на нас.

— И чего им там Зелимхан по рации напел? — нервно усмехнулся я, сбавляя ход и включая блокировку дверей. — Мы тут едем себе, гуляем, а они — гранатометами…

— Слышь, Иван, — я тэбэ как брат прашу — щьтаны подны-ми! — вдруг тихо пробормотал Рашид, зардевшись, как девушка. — Нэхарашо — бэз щьтанов!

Я покосился вправо — действительно, штаны моего пленника окончательно упали на пол. Перед тем, кто заглянет в машину через выбитое окно, предстанет весьма живописное зрелище.

— Очевидное — невероятное, — пробормотал я, останавливая машину. — Или лучше так — в мире животных… Если хочешь — сам подними, братан. У меня руки заняты.

— Руки за спына, — пожаловался Рашид, подаваясь вперед и высовывая голову в окно. — Нэ магу дастат!

— Ну, значит, и сиди себе — с вентиляцией, — посоветовал я. — И помни — мы торопимся. Я даю тебе двадцать секунд на объяснялки, потом, независимо от результата, стартую. Если тебе не удастся убедить их в том, что стрелять по нас совсем не надо, тем хуже для тебя.

Справа к нам приблизились трое парней — остальные грамотно рассредоточились на обочине, не переставая целиться в «Мицубиси» из всех видов оружия.

— Что делать, хозяин? — поинтересовался один из досмотровой группы, заглянув в салон. — Зелимхан передал…

— Я заложник — ты что, не видишь? — злобно буркнул Рашид. — Что делать… Передай Юхи — пусть готовятся. Передай Имрану, чтобы выкатывал свои игрушки — готовность пять минут. Передай маленькому Рашиду — пусть лезет наверх и прихватит свою оптику. Если не получится у Юхи, тогда будет работать Имран. Все! А теперь отходите, и скажи им, пусть опустят стволы, — Рашид кивнул в сторону ощетинившейся оружием толпы.

Троица отошла на почтительное расстояние. Один из них потыкал пальцем вниз — кодла у обочины дисциплинированно опустила стволы.

— Можно ехать — они не будут стрелять, — пообещал Рашид. Я включил передачу и нажал на акселератор, спустя несколько секунд блокпост скрылся за поворотом. Интересно, что задумал этот бесштанный мужлан? Отдал кучу распоряжений, из которых я не понял ровным счетом ничего.

— Юхи — готовится, Имран — выкатывает игрушки, маленький Рашид лезет наверх со своей оптикой, — задумчиво перечислил я. — Что все это значит, родной мой?

— Ты понымай по-чеченски? — удивился Рашид.

— Обязательно, — подтвердил я. — А еще я хорошо стреляю. Если ты думаешь, что успеешь увернуться от моей пули, — на здоровье. Как только я почувствую, что пахнет какой-нибудь пакостью, я мгновенно пристрелю тебя. Доступно?

— Все будит нищтяк, братуха! — с каким-то нездоровым весельем воскликнул мой пленник — в этот момент я начал сворачивать на проселок, ведущий к грунтовке, змеившейся над обрывистым берегом Терека. Мне показалось, что этот маневр странным образом вдохновил Рашида.

— Ты чего обрадовался? — недоверчиво буркнул я. — Пятнадцать минут — и мы в гостях у казаков. Не думаю, что они буду тебе страшно рады.

— Все бутит нищтяк, — повторил Рашид и вдруг, побелев лицом, заорал:

— Стаят! Там мина!

От неожиданности я резко даванул на тормоз — машина клюнула носом и встала как вкопанная. Автомат с моих колен слетел на пол. Рашид, воспользовавшись заминкой, здоровенной змеей ввинтился в окно и выпал наружу.

— Ну и дурак же ты, Рашид! — сердито крикнул я, подхватывая оружие и открывая дверь. — Я тебе за такие штуки — жопу на барабан!

Выскочив на дорогу, я несколько секунд полюбовался, как мой стреноженный штанами пленник перемещается гигантскими прыжками к кустам, смешно вихляя волосатой задницей. Вот бы видеокамеру сюда! Шагнул было вслед за ним, чтобы догнать и примерно наказать негодяя. И замер, уловив периферийным зрением подозрительное шевеление в «зеленке» справа по ходу движения. Сознание еще не успело четко сформулировать ситуацию, а руки и ноги уже делали свое дело — не заметив как, я оказался за баранкой, с полоборота завел двигатель и рванул машину с места.

Из кустов, страшно шипя, стартовали две «Мухи» — чудом не задев корму джипа, пролетели метров пятьдесят и оглушительно шарахнули, напоровшись на чахлые кусты слева от дороги. Я придавил педаль акселератора до самого пола, пригнулся к баранке и смиренно попросил железяку:

— Выноси, родимая!

Сзади одновременно заработали минимум полтора десятка стволов — не скажу, чтобы пули вжикали над головой, но ощущение не из приятных. Спасли высокие заросли акаций, тянувшиеся вдоль дороги, — через несколько десятков метров джип выпал из сектора обстрела засадной группы и аки птица понесся по грунтовке, петлявшей над самым обрывом. Через пять минут бешеной гонки я понял, что нас никто не преследует и долгожданное избавление совсем рядом — рукой подать. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, заходясь в радостном предчувствии: еще немного, совсем чуть-чуть…

— И хер вы видели команду Сыча! — заорал я от избытка чувств. — Хер!

— Они клизму ставили, — совсем некстати забормотал сзади несколько очухавшийся Лось. — Клизму… Через жопу закачали по бутылке — водич-ч-чкой теплой разбавили. Мы не могли…

— Пошел ты! — радостно крикнул я. — Все вы пошли! Пьянь подзаборная! Я вас всех вытащил, дебилы! У-у-у-у, бляд!!! Я маладэць бляд!!!

Лось смолк — опять впал в алкогольную прострацию. Вот команда мне досталась — алкаши! Но ничего — зато командир не подкачал. Ай да я — как все лихо рассчитал. Сейчас мы едем по земле Рустема Гушмазукаева, у которого с Рашидом довольно серьезные трения. Даже если нас здесь кто-то остановит — ничего страшного. Да и не станем мы останавливаться — тут рядом, рукой подать, пологий съезд к Тереку. Один отчаянный рывок — и привет. Нам нужно только добраться до этого спуска, а там… Нет, проехать на машине через бурную реку не получится — джип придется бросать. Но перейти можно — там есть брод, я прекрасно изучил географические особенности данного региона. И, пожалуй, наиболее существенное добавление — с той стороны реки, на казачьей земле, наверняка сидит застава. У казаков считается признаком дурного тона оставлять без присмотра такие удобные места, где с враждебной стороны можно переправиться на их территорию. Могу отдать фрагмент своей задницы на отсечение, что в кустах у брода скучают десятка полтора оружных терцев. Так что — более никто за нами не сунется. Вот она, свобода! Вот он — желанный миг победы!

— Я тебя сделал, Зелимхан! — заорал я, приспустив окно со своей стороны и любуясь стремительным пенным потоком, бурлящим глубоко внизу, под обрывом. — Я вас всех сделал, индюки!

Тю-ю-ю-ю-ю… Ба-бах!!! — оглушительно рвануло метрах в пятидесяти справа по курсу. Я заложил крутой вираж, огибая здоровенную воронку, и чуть сбавил скорость. Вот так ни фуя себе! Вот так… Так вот, значит, что за игрушки у загадочного Имрана! Нет, вы совсем оборзели, ребята, — лупите из миномета по чужой земле. Давненько, давненько мне не приходилось слышать этого чудесного свиста — с достопамятных времен РЧВ.

Тю-ю-ю-ю-ю… Ба-бах!!! — на этот раз шарахнуло практически сразу за спиной — метрах в двадцати, машину слегка подбросило взрывной волной, но характерного стукотка сыпанувших по жести осколков я не услышал. Значит, фугасами долбят — нет у них осколочных. Однако миномет вслепую работать не может — где-то на горе у них сидит довольно опытный корректировщик и поправляет артиллеристов, ориентируясь по разрывам. Вот, значит, куда залез маленький Рашид — и ясно теперь, что у него за оптика. Однако хер вам по всей морде, дорогие! Вот он — спуск! Сейчас проскочу петлю над обрывом — и до свидания!

Прижавшись вплотную к обрыву, я мельком глянул вниз, в клокочущие воды Терека, и чуть прибавил скорость, выходя из виража.

Тю-ю-ю-ю-ю… — опять противно запела мина, только на этот раз разрыва я не услышал. Показалось, что кто-то изнутри изо всех сил надавил на барабанные перепонки: в голове вдруг страшно зазвенело, сознание мгновенно свернулось в коллапс, отказываясь воспринимать окружающую действительность. Машину швырнуло влево, ударило об острый каменистый край обрыва, перевалило за него — и ощущение тяжести мгновенно пропало. Невесомость…

Последнее, что успел зафиксировать мой агонизирующий мозг, было чувство безразмерного удивления. Так вот ты какая — смерть! Беззвучная и невесомая, как космос…

ЧАСТЬ II

ПОСРЕДНИК

Глава 1

Поздняя осень на высокогорье — самая мерзопакостная пора из всех имеющихся в наличии времен года. Двадцать четыре часа в сутки живописные альпийские лужайки, расположенные по склонам вокруг усадьбы Хашмукаевых, погружены в молочно-белый кисель тумана, практически ощутимый на ощупь и холодный, как абсолютный нуль. Хотя нет, я неверно выразился: сейчас они, эти самые лужайки, не выглядят живописными — из-за проклятого хронического тумана влажность воздуха настолько велика, что в обозримой видимости царят вечная слякоть, грязь и уныние.

Дожди здесь не идут. Неоткуда им идти: облака — вот они, как раз и есть тот самый молочно-белый кисель, намертво застывший на лужайках и мрачной ледяной субстанцией заползающий в мой насквозь пропитанный влагой организм. Бр-р-р-р… И как там в Лондоне всякие Шерлоки с сэрами Уилфредами не сгнили на корню от такой погоды? Я вот, чувствую, еще пара недель — и заплету ласты, ну не Ихтиандр я…

С огромными усилиями натянув шланг на кран, берусь за одну из ручек допотопного водяного насоса и начинаю качать. Вода лениво булькает в шланге и медленными толчками выплескивается в огромную ржавую бочку, установленную на козлах. Родник находится метрах в пятидесяти ниже по склону, от него в усадьбу ползет замысловатое сооружение из разнокалиберных труб, сработанное в незапамятные времена еще прадедом Султана Хашмукаева. Ягодицы мои тоскливо сжимаются от мрачного предчувствия. Если буду качать такими темпами, наверняка управлюсь аккурат к наступлению темноты. Надо поднажать, а то не успею убрать с пятачка за домом последствия дневной мясозаготовительной деятельности хозяев. А это чревато.

Сегодня был забойный день. Резали овнов, снимали шкуры, а овечьи трупы готовили к транспортировке в долину: тщательно потрошили и укладывали в тентованный «ГАЗ-66». Гонять скот живьем Хашмукаевы уже давненько завязали — нерентабельное это предприятие. Живой баран стоит дешевле, нежели взятые по отдельности мясо и шкура. Гораздо выгоднее постоять три дня на базаре, продавая баранину килограммами, чем сразу сдать оптом все стадо какому-нибудь закупщику.

Я в процедуре забоя участия не принимал, потому как являюсь инвалидом: моя правая рука сломана и пребывает в самодельном лубке. Да и не нравятся мне такие мероприятия — они у меня вызывают нездоровые ассоциации, связанные с основным родом жизнедеятельности в недалеком прошлом. Сейчас мне нужно по-быстрому закачать воду в бочку и аннулировать кровавый бардак, образовавшийся на заднем дворе после бойни. Если не успею до наступления темноты, Султан будет пороть нагайкой, а у меня еще с прошлою раза рубцы на жопе не зажили, чешутся и зудят. В это время года здесь каждая ранка заживает втрое дольше, чем обычно, — Лондон ичкерский, мать его ети!

Предвкушение неминуемой порки подстегивает сознание и обостряет ощущения: солнца из-за тумана не видно, но я чувствую, что вот-вот начнут сгущаться сумерки. Проклятая бочка заполнена всего па треть, и в обозримом будущем прогресс не предвидится — чудес здесь не бывает. Эх, мне бы руку! Двумя руками качать легче — уцепился за оба рычага и наяривай себе в разные стороны. В принципе я бы мог задействовать свою зажатую в лубок правую — чувствую, что кость предплечья более-менее срослась, еще недельку, и можно снимать шипы. Но за мной пристально наблюдает часовой: хозяйская дочь Лейла, вооруженная карабином. Вот она, сидит на лавке, привалившись спиной к ограде, и скучающе лупит на меня свои огромные черные глазища. Эй, где мои семнадцать лет! Вот достанется кому-то красавица: умница, хозяйка, каких поискать, и… и с двадцати шагов попадает навскидку из карабина по подброшенной в воздух бутылке. Они тут все стреляют на звук с завязанными глазами, это, если хотите, национальная особенность. Потому что те, кто данной особенностью не обладает в полной мере, здесь долго не живут. Климат, что ли, такой…

Лейле нет еще и одиннадцати, и рассчитывать на женскую симпатию к моей скромной персоне нет смысла, к тому же я неверный — существо для мусульманки низшего разряда — и, ко всему прочему, существо кудлатое, бородато-нечесаное, перемазанное в грязи и смердящее потом. Мразь, одним словом. А потому своенравная девчонка, заметив, что я манипулирую обеими руками, немедленно настучит об этом отцу. Тогда опять будут ломать — а эта процедура у меня отчего-то не вызывает буйного восторга. Ну не мазохист я, увы! С другой стороны, жопа тоже не железная — она отказывается воспринимать нагайку как фатальную неизбежность бытия. Но порка — это все же боль иного порядка. А вообще, можно попробовать решить проблему несколько иначе — все зависит от настроения моей маленькой надзирательницы.

— Лилька! Покачала бы, а? — вкрадчиво прошу я, скорчив предсмертную гримасу, способную разжалобить, наверно, и бойца расстрельной команды на центральной площади Грозного. — Не успеваю я! Султан опять пороть будет. Потом задница будет болеть неделю — а когда она у меня болит, башка ни черта не соображает… Слыхала поговорку: голова болит — жопе легче?

Лейла некоторое время размышляет. Дополнительные разъяснения произнесенной мною идиомы не требуются: мой часовой прекрасно понимает, что, если «башка ни черта не соображает», ни о каких упражнениях не может быть и речи. Ей страшно не хочется делать мою работу, но она некоторым образом зависит от меня: я учу это чудо природы английскому. Девчонка не по годам смышленая, все схватывает на лету и испытывает не по-детски острое желание выбиться в люди. Тлетворное влияние телевидения проникло и в этот забытый Аллахом уголок Ичкерии — Лейла желает стать переводчицей и жить в большом городе, где много людей, машин, красивых вещей и вообще — много всего того, чего нет на пастбище.

Отец не препятствует нашим упражнениям, он даже не высказывает удивления по поводу того, что такое ничтожество, как я, знает английский. У него единственное требование: между нами должна соблюдаться дистанция не менее, чем в пять метров. Дистанция соблюдается…

— Атэц увидит — ругат будит, — хитро щурится Лейла. — Тогда точна жопа надират будит.

— Не увидит. Они сегодня вообще не выйдут — там работы невпроворот, — убедительно обещаю я. Султан с сыном производят в здоровенном сарае первичную обработку бараньих шкур: сортируют, солят и аккуратно укладывают в кипы. Они будут заняты этим до наступления темноты — работы действительно много.

— Ладно, — сокрушенно вздохнув, соглашается Лейла. — Иды, убирай. Каждый тры минут — я тэбэ чтоб видел. Если атэц прищол — ты толка что ущол. Поньял?

— Понял! — Схватив лопату, я, бряцая цепями, стремительно семеню за дом, пока Лейла не передумала. На заднем дворе — апофеоз мясозаготовительной драмы, работы непочатый край. А пока я буду ползать здесь среди бараньих внутренностей, отгоняя обожравшихся, а потому временно добродушных кавказских овчарок, давайте познакомимся.

Разрешите представиться… Нет-нет, не надо думать, что у меня от тяжелых испытаний окончательно прохудился чердак! Я в курсе, что вы в курсе, что я — Антон Иванов по прозвищу Сыч (он же Олег Шац, он же Фома — по последней акции), бывший офицер спецназа ВВ МВД РФ, бывший командир летучего отряда санитаров ЗОНЫ…

Разрешите представиться в несколько иной ипостаси: я раб. Это не амплуа актера драмтеатра и не роль в кино. Я самый настоящий раб, без всяких условностей и недомолвок. И уже практически свыкся со своим странным положением. Странным потому, что эта фантасмагория происходит вовсе не в затерянной среди джунглей африканской стране с банановым уклоном и не в ту далекую эпоху, когда, следуя хрестоматийным примерам, рабство еще закономерно не преобразовалось в более передовой строй.

Я раб в Российской Федерации — прогрессивном правовом государстве, которое стремительно мчится к всеобщему процветанию и собирается на днях вломиться в двадцать первый век.

Я сплю в крохотном сарайчике без окон, который на ночь запирается на огромный амбарный замок, двадцать четыре часа в сутки таскаю на ногах тяжеленные кандалы, что не позволяют широко шагнуть, — перемещаться можно лишь мелкими шажками враскоряку, — и ношу правую руку в лубке на перевязи: в последний раз славный дядька Султан сломал мне предплечье чуть более двух недель назад. Это дополнительные меры предосторожности: в кандалах и без правой руки я не так опасен и не могу удрать. Если хозяину кажется, что я работаю не в полную силу, меня секут витой из бычьей кожи нагайкой, а в случае серьезной провинности могут и пристрелить, как взбесившуюся собаку.

Мои хозяева имеют двойное гражданство и дореформенные серпасто-молоткастые паспорта. Они являются одновременно полноправными гражданами Ичкерии и России, в которых, насколько я знаю, рабовладельческий строй пока официального статуса не имеет.

Ну-ка, откройте нашу распрекрасную Конституцию и найдите там что-нибудь о рабстве. Честно говоря, я за последний год несколько отстал от политических нововведений и не в курсе, что там есть по этому поводу. Может, пока я там себе отстреливал караваны в ЗОНЕ, в нашем Основном Законе появился свежий пунктик?! Типа: «…Гражданам РФ, которые одновременно являются ичкерскими подданными, разрешается за особые заслуги перед обществом брать в рабство других граждан РФ, которые чеченцами не являются…» — а в скобочках пометка: деяние сие предусмотрено по отношению к неичкерцам лишь в исключительных случаях: в наказание за скверные манеры и преступное наличие лишней кожи на детородном органе. Так что, есть там нечто подобное, или как?! Меня в настоящий момент данный вопрос ужас как интересует — надо будет посмотреть брошюрки, когда выберусь отсюда. Если выберусь…

В принципе хозяева мои — неплохие ребята. Они не виноваты, что в этой части Федерации рабство неофициально возведено в ранг системы. Хашмукаевы из поколения в поколение занимаются животноводством и постоянно живут на отшибе от основной массы сограждан — на высокогорном пастбище. В семье всего двое мужиков, поэтому лишняя пара… нет, не так — лишняя рука, им очень кстати. Дело тут не в них, а во мне…

Народная мудрость утверждает, что беда не приходит одна. А еще говорят, что жизнь зачастую полосата, что ваша зебра (один раз Лейла увидела зебру по телевизору и спросила меня, зачем тамошние хулиганы покрасили ишака — я так и не сумел толком объяснить). А полосы бывают черными и белыми — как положено. Вот ваш покорный слуга как раз и угодил в одну из черных полос: неприятности следуют одна за другой, без видимого просвета. Сначала меня угораздило согласиться на в высшей степени авантюрное предложение зубастого ичкерского волка Зелимхана Ахсалтакова. Затем идеологический диверсант Братский (ЦН, по всей видимости) сдал меня с командой с потрохами все тому же дяде Зелу — не сумели мы раскусить хитрую подсадку. После этого, буквально за считанные секунды до чудесного избавления, ловкие минометчики Рашида накрыли нашу тачку, которая звезданулась с пятнадцатиметрового обрыва в Терек. И — вот ведь досада! — даже умереть как следует не посчастливилось! Отдыхал бы сейчас в аду — и никаких тебе проблем. Так нет же, не пожелал мой железный организм прилежно утонуть в мутных водах пограничной реки!

Каким образом меня вышвырнуло из машины, я не помню, поскольку сознание утратил еще в самом начале падения «Мицубиси» с обрыва. Судя по показаниям очевидцев — то бишь самих же Хашмукаевых, — они отловили мое бездыханное тело километрах в пяти ниже по течению от того местечка, где нас накрыла последняя мина. Отловили и притащили к себе на пастбище, где принялись активно выхаживать, как горячо любимого родственника. А когда я некоторым образом пошел на поправку, мне объявили, что отныне я — раб. И как только встану на ноги, начну прилежно вкалывать с утра до вечера — во благо процветания хозяйства Хашмукаевых. Таким образом, мне не повезло в последний раз — круг злоключений замкнулся.

Надо признаться, что теперешним своим бедственным положением я в некоторой степени обязан своим скверным манерам. Кандалы на меня надели не сразу, да и руку ломать вот так вот с ходу никто не посчитал нужным. Лежал я себе, лежал — заживал помаленьку, а как только почувствовал, что в состоянии передвигаться, решил тихо покинуть своих благодетелей. Уж больно мне не понравилась формулировка моего нынешнего статуса и особенно необходимость вкалывать с утра до вечера. За годы службы в войсках я обзавелся страшным и неизлечимым недугом, который, правда, не числится ни в одном медицинском справочнике, но прекрасно знаком каждому офицеру и обзывается примерно следующим образом: «Стойкое отвращение к физическому труду». Так что можете себе представить, в какое уныние меня ввергла перспектива, расписанная главой рода Хашмукаевых.

Когда мне показалось, что мой организм восстановился, я, улучив удобный момент, звезданул по кумполу главу семьи (сын в тот день ездил в долину по делам) и удрал. Шанс выбраться из республики был вполне реальный: продукты я накопил заранее и прихватил с собой, географию этой славной рабовладельческой державы знаю получше многих ее коренных жителей, а в горах могу жить неопределенно долго — я человек ЗОНЫ. Однако, как оказалось, я здорово переоценил свои силы. Попутешествовав три часа, наглотался свежего воздуха, устал от непривычной нагрузки и уснул под первым попавшимся кустом, как насосавшийся молока беби. И вскоре был схвачен поднятыми по тревоге людьми Рустема — старшего зятя Хашмукаевых, у которого в предгорье имеется целый отряд головорезов. Вот так. Если вы расскажете об этом курьезном фактике кому-нибудь из моих прежних сослуживцев, вам без «базара» накатят в репу — за попытку профанации боевого братства. Никто не поверит, что бывшего офицера спецназа повязали в горах только из-за того, что он тривиально уснул и не услышал подкрадывающегося врага. Так не бывает…

Так вот, вернули меня обратно и стали соображать, что же со мной делать. Сообразили. Сначала заклепали в кандалы, затем положили правую руку на два полена и аккуратненько жахнули ломиком по предплечью. И тут же заботливо наложили шины. А правая рука, между прочим, у меня до того момента была целехонька: при падении в Терек я сломал себе в двух местах челюсть, левую голень, четыре ребра и зверски ободрал череп — места живого не было.

— Нага нудьжн — хадыт, работат. Цэп надэл — никуда, на фуй, нэ убигал, бляд. Левий рука — работат — хватит. А бэз правий — сабсэм спакойный — инвалит… — так объяснил свои действия глава семьи, Султан Хашмукаев.

Я тогда думал, что это возмездие за нанесение удара по вельможной башке хозяина и вообще временная мера. Но спустя три недели эти ребята сняли лубок, ощупали сросшуюся кость и, спеленав меня наподобие психбольного, вновь аккуратно ее поломали. И тут же заботливо наложили шины. Признаюсь, я тогда тихо плакал у себя в сарае — от сознания своего бессилия и безысходности. Скоро три недели с момента вторичного перелома истекут — наверно, опять будут ломать. Чувствую, что кость срослась, и страшно надеюсь, что эти славные ребята как-нибудь между делом забудут произвести эту варварскую процедуру. Тогда можно попытаться удрать еще разок — теперь я значительно крепче и не усну под первым попавшимся кустом. А если не забудут… Черт его знает, что тогда будет. Без правой руки, да еще в тяжеленных кандалах, человек совершенно беспомощен — будь он хоть трижды Стив Сигал в квадрате или внучатый племянник Терминатора. Вы в таком состоянии даже от цепей не сможете освободиться: неудобно одной рукой держать зубило и этой же рукой бить молотком, расшпиливая заклепки. Да и проблематично раздобыть это самое зубило в хозяйстве Султана: этот скряга все инструменты прячет в кладовой, на дверях которой постоянно висит огромный замок — типа того, что в ночное время охраняет меня в моей маленькой светелке…

Сумерки постепенно сгущаются. Я собрал все потроха и стаскал их в жестяной контейнер — завтра сын хозяина Беслан вывезет отходы к пропасти и выбросит вместе с контейнером. Теперь мне нужно отмыть дочиста мощенный булыжниками пол заднего двора — это самая трудоемкая часть процесса уборки. Я стараюсь двигаться попроворнее и подключаю правую руку — благо Лейла не видит из-за дома, но все равно чувствую, что не успеваю. Ягодицы тоскливо вздрагивают в предвкушении наказания — мне кажется, что они живут отдельной жизнью и настойчиво посылают в мозг отчаянные сигналы, адресованные остальному организму: «Работай живее, сволочь! Ты что, опять хочешь нас подставить?!»

Из большого сарая, где трудятся Султан с сыном, доносится шум перебранки, непредусмотренной основными канонами шариата. У нас, славян, такое вполне возможно: сыны с отцами не только ругаются, но порой и дерутся, аки заправские гладиаторы — пока один другого не заколбасит к чертовой матери. А у горцев такого не бывает: слово главы семьи — закон для всех остальных. Неповиновение карается жесточайшим образом. Отец может убить сына за ослушание — ни один шариатский суд не осудит его за такое варварское, на наш взгляд, деяние. Поэтому стать невольным свидетелем обоюдного конфликта между отцом и сыном — неслыханная удача, раритет, я бы сказал.

Я настораживаюсь и невольно прислушиваюсь, хотя особого удивления данная ситуация у меня уже не вызывает — привык. В отличие от общепринятых норм, это не первый конфликт в семействе Хашмукаевых — за последние две недели отношения между сыном и отцом обострились до чрезвычайности. Беслан, того и гляди, плюнет на шариатские устои и отчебучит что-нибудь непредсказуемое, не вписывающееся ни в какие рамки. Я бы на его месте уже давно перестрелял бы тут всех за такие дела, а он, бедолага, терпит еще, только пытается робко протестовать.

Подоплека сложившейся ситуации затейлива и трагична, как замысловатая пьеса суицидопредрасположенного драматурга-авангардиста. Естественно, мне никто ничего не рассказывал, но я уже два месяца живу здесь и по отдельным фразам, недомолвкам и стремительно портящимся отношениям между членами семьи давно все понял и сделал соответствующие выводы. Здесь никто и не подозревает, что я понимаю по-чеченски, более того, здесь никто не считает меня за полноценного человека, а потому никто не берет себе труд скрывать от меня истинное положение дел. Вы станете таиться от дивана или кухонного комбайна, затевая ссору с женой? Думаю, не станете — если не нуждаетесь в услугах психиатра. Ну вот и Хашмукаевы от меня не таятся.

В семье Хашмукаевых пятеро детей. Троих старших дочерей Султан весьма удачно выдал замуж, и они, само собой разумеется, покинули отчий кров. Теперь на пастбище живут пять человек (себя я не считаю — я здесь, как уже говорил, не человек): сам, жена, сын Беслан с женой Айгуль и младшая дочь Лейла — мой бессменный часовой и будущий переводчик в высших кругах официального Грозного. Как видите, Аллах дал Султану всего лишь одного сына — продолжателя рода Хашмукаевых. Это обстоятельство само по себе в общем-то не является поводом для трагедии — раз продолжатель, так продолжай на здоровье в лучших традициях шариата: плоди ежегодно по чечененку, а то и двойнями — в ударном режиме. Однако в этой ситуации есть некоторые нюансы. Красавица Айгуль вот уже пятый год замужем, но до сих пор Султану так и не удалось понянчить внука со своей фамилией. Дочери успели нарожать с десяток внучат, это, конечно, хорошее дело… но эти дети носят другие фамилии — они не Хашмукаевы. А Айгуль ежегодно рожает мертвого ребенка — в последний раз это произошло три месяца назад…

Хашмукаевы не совсем дикие: Султан по очереди, тайком от родственников из предгорья, возил в Грозный Беслана и Айгуль на обследование. Айгуль оказалась совершенно здоровой, а вот у Беслана проктолог обнаружил вполне рутинное заболевание, характерное для многих горцев, которым в молодости частенько приходится спать на голых камнях: простатит. Лечиться Беслан наотрез отказался: виданное ли это дело, чтобы у гордого горного орла кто-то ковырялся в заднем проходе?!

Сами понимаете — невиданное. Вот вам и результат: сразу после последних неудачных родов Султан запретил Беслану спать с женой. Нечего, мол, брак плодить — над природой издеваться. Беслан слушается: три месяца спит отдельно от жены — терпит, бедолага. Только на этом причуды главы семейства не закончились: две недели назад Султан заявил сыну, что более не намерен полагаться на его состоятельность в сложном деле продолжения рода и берет отныне эти невыносимые тяготы на свои плечи. Сын, в лучших традициях Ислама, перечить папке не стал: теперь Султан еженощно спит со снохой. Окно спальни Айгуль выходит на задний двор, где располагается мой сарай. Огромный замок на двери моего узилища свободно болтается в массивных чугунных петлях — если нажать на дверь посильнее, получается изрядная щель. Из чувства праздного любопытства я уже две недели еженощно дежурю у щели и могу слышать, как Хашмукаев-старший усердно трудится над продолжением рода: из окна спальни Айгуль периодически доносятся его молодецкие вскрики и протяжные стоны снохи, которая, как мне кажется, совсем не страдает от такого изощренного проявления свекорского деспотизма — днем она летает по двору, как на крыльях, свежая, что ваша утренняя роса, и улыбчиво щурится, аки лучи весеннего солнышка. И не обращает особого внимания на мрачнеющего с каждым часом муженька-горемыку, весь вид которого красноречиво говорит о том, что он вот-вот наложит на себя руки. А самое грустное в том, что я не одинок в своих эротических шпионствах. Иногда я могу наблюдать через щель, как Беслан ночью неслышно прокрадывается под окно Айгуль и, затаившись неподалеку, прислушивается к тому, что происходит в спальне. Он застывает как истукан и не подает никаких признаков жизни: мне кажется, что лишенный права исполнять супружеские обязанности горный орел в такие минуты остро сожалеет, что в свое время не дал проктологу поковыряться в своей горделивой заднице…

Шум перебранки в сарае усиливается. Я с любопытством приближаюсь и прислушиваюсь — можно различить некоторые слова и даже наиболее громкие отдельные фразы. Краем глаза отмечаю, что Лейла тоже подтянулась поближе, хотя делает вид, что происходящее в сарае ее совершенно не интересует.

Из того, что мне удается разобрать, можно сделать вывод, что Беслан настойчиво требует у отца прекращения его снохаческой деятельности. В качестве аргумента, подтверждающего его правоту, сын приводит два неоспоримых факта: Султан спит с Айгуль уже две недели — этого вполне достаточно, чтобы в организме молодой женщины завязалась новая жизнь. И потом — со вчерашнего дня у Айгуль начались месячные — муж прекрасно знает характерные особенности физиологии своей супруги… В общем, услуги производителя более не требуются — побаловались, и хватит.

Султан в ответ зло насмехается над сыном: ты, молокосос, пять лет живешь с женой и не знаешь, что при беременности месячных не бывает. Значит, что? Работать надо! Процесс необходимо продолжать до тех пор, пока не появится ощутимый результат. Радоваться должен, неблагодарная скотина, что папка пашет за тебя в поте лица, упирается ночами в нечеловеческих потугах — а все ради того, чтобы род не захирел. И потом — при чем здесь месячные? Женщина, она, сынок, как пластинка: попользовался с одной стороны, перевернул, когда надоело, — пользуйся с другой. Ты что — не в курсе? Действительно, молокосос…

Мне кажется, молодящийся снохач зря пошутил насчет пластинки. Тем, кто жил в селе, не надо объяснять, что значит вдвоем умертвить и разделать сотню баранов, а кто не в курсе, сообщу кратко: это адский труд, требующий колоссальных затрат как в физическом, так и в моральном плане. Папашка сам страшно утомился и в связи с этим не учел состояние отпрыска, смертельно уставшего от многочасовой работы, а потому утратившего обычное чувство благоговейного трепета перед главой рода. Инсинуации Султана внезапно прерывает странный звук из разряда тех, что мне частенько доводилось слышать во времена своей прежней деятельности: какое-то нечеловеческое рычание, затем — хххек! Чмок! — так получается, когда кто-то сильно бьет противника чем-то острым по голове и при этом делает резкий выдох. Затем раздается сдавленное мычание и всхлипы…

— А-ха! — я замираю, обратившись вслух. Какая-то часть сознания подсказывает, что попа моя сегодня может тихо порадоваться — пороть ее наверняка не будут. Другая часть сознания машинально отмечает: тот, кто только что нанес в сарае удар, явно не специалист. Если бы такую штуку отмочил я или кто-то из моей команды, мычания наверняка бы уже никто не услышал.

Из сарая медленно выплывает Беслан: остекленевшие безумные глаза, в руках здоровенный скребок для обработки шкур… Постояв несколько секунд, он вдруг замечает, что мы с Лейлой уставились на него, и бросает скребок на землю. Затем, закрыв лицо окровавленными руками и шатаясь как пьяный, бредет мимо меня куда-то за дом — при этом он бессвязно что-то бормочет, словно по мановению руки опытного гипнотизера внезапно впал в транс.

Честно говоря, я пребываю в растерянности. Нет, я всякого повидал: и боевых братьев терял неоднократно, и сам смотрел в лицо смерти, и не падал в обморок, когда убитый мною враг умирал на моих глазах… Но чтобы в чеченской семье сын поднял руку на отца — это уж извините! Я настолько хорошо изучил нравы и обычаи этого народа, что вот так вот с ходу, навскидку, что называется, не могу поверить и осознать, что присутствую при свершении столь чудовищного факта…

— Лилька… Лилька! — тихо зову я. Лейла завороженно смотрит за дом, куда только что утопал Беслан, и не сразу реагирует на оклик.

— Сходи, посмотри… — дождавшись, когда девчонка обернется ко мне, я тыкаю пальцем на распахнутые двери сарая. — Посмотри, может, он еще… ну, может, помощь нужна. Или сбегай в дом — мать позови.

Лейла, покосившись на меня, замирает в нерешительности, затем начинает медленно приближаться к сараю, держа зачем-то карабин на изготовку — будто из дверей на нее вот-вот бросится враг.

В дверном проеме неожиданно возникает Султан. Лицо его в ужасном состоянии: огромная рубленая рана развалила надвое левую щеку, разбороздила бровь и протянулась через весь лоб до линии волосяного покрова. Что с левым глазом, не видно: сгустки крови превратили половину лица моего хозяина в жуткое подобие свежего мясного фарша. Левая рука повисла, как плеть, рукав набух кровью, которая тонкой струйкой капает на землю. По всей видимости, в последний момент он успел подставить руку, заслоняясь от тяжелого скребка, что, однако, лишь чуть смягчило страшный удар.

Лейла машинально отскакивает в сторону и застывает на месте как вкопанная. Султан сползает по косяку на пол и хрипит:

— И-и-и-ди сюда… дочка…

Лейла приближается — лицо ее помертвело и потеряло подвижность, как у зомби: девчонка вот-вот упадет в обморок.

Я инстинктивно подаюсь вперед, чтобы помочь, но при первом же шаге на моих ногах ощутимо бряцают цепи — вовремя вспоминаю, что я здесь не более чем мебель, недочеловек я.

Как только карабин оказывается в зоне досягаемости здоровой руки. Султан отбирает его у дочери и надрывно хрипит:

— Бра-а-та… Брата позови…

Лейла в нерешительности топчется на месте. Губы ее дрожат, в глазах застыли слезы — в обморок она падать не будет, нельзя сейчас в обморок: отец задал страшную шараду, которую ей предстоит решить единолично, не обращаясь к мнению авторитетов. Чеченские женщины с ранних лет понимают толк в ранах: суровая жизнь горцев полна опасностей и непредвиденных ситуаций, любая из которых может обернуться смертью или увечьем. Лейла прекрасно осознает, что отец доживает последние минуты. Вернее будет сказать, что он уже практически мертв: на этом свете его удерживает лишь всепоглощающее желание довести до конца последнее в жизни дело. Что это за дело, Лейла прекрасно понимает — мой бессменный часовой вообще отличается незаурядной смекалкой и недетской мудростью…

Поэтому девчонка и топчется на месте в нерешительности. Беслан, конечно, сволочь и скотина, каких свет не видывал, но… она его любит. Жалко брата. С другой стороны, ослушаться отца — тяжкий грех, особенно в такой ситуации. Однако отец быстро угасает — он уже не в состоянии крикнуть в полный голос, заставить мгновенно повиноваться одним лишь своим присутствием. Еще немного, и он умрет…

— Ну же… До-о-очка… — тихо стонет Султан. — Брата… Брата позови!

Лейла принимает компромиссное решение. Развернувшись, она медленно идет за дом — голову втянула в плечи, не оглядывается. Я догадываюсь, что собирается сделать хитрая девчонка. Беслан сейчас пребывает в прострации. То, что он совершил, могло сделать только какое-то сказочное чудовище из кошмарного сна, по мусульманским понятиям. За два месяца я от нечего делать основательно изучил психотип каждого обитателя усадьбы и могу с уверенностью предположить, что парень в данный момент сидит где-нибудь в дальнем уголке двора и бездумно пялится на свои окровавленные руки. Охранные рефлексы на нуле, сознание свернулось в клубочек, короче — психофизиологический ступор, нормальная реакция человека на ненормальное деяние рук своих. Скажи сейчас сестра: «Иди — отец зовет!» — и побежит ведь как миленький, ни капли не сомневаясь в достоверности полученной информации. Потому что это прочно вошло в привычку и застряло на уровне подсознания: двадцать восемь лет отец звал его — от ползунковых времен «иди к батьке, Бесланчик, иди мой джигит! Да ножками, ножками, не ползи — ты уже большенький, не надо ползать…» и до настоящего времени, — и он бежал на зов, бросая все дела, не сомневаясь, что надо бежать…

Нет, маленькая мудрая женщина не станет звать брата, — я каким-то шестым чувством ощущаю это, глядя на ее напряженный затылок. Еще четыре шага, и она зайдет за дом, куда не долетят предсмертные хрипы Султана, — встанет за углом и будет ждать, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Ждать, когда отец умрет…

— Стой! — хрипит Султан. — Иди… иди сюда… Лейла послушно возвращается — не успела! Умирающий горец тоже понял, что собирается сделать дочь. Понял, что сейчас угрозы и окрики не помогут. Собрав в кулак все оставшиеся силы, он тихо, но внятно бормочет:

— Его все равно убьют… По приговору шариатского суда… Он слабый — все расскажет… Это позор… — Немного отдышавшись, продолжает:

— Позор на род… Все будут пальцем показывать, когда Беслана будут казнить… Вот, скажут, недотепа, который убил отца за то… за то, что тот спал с его женой. Сам не мог ребенка сделать… Позор!

Султан роняет голову на грудь — из дыры во лбу высачивается здоровенный сгусток крови и медленно сползает по лицу. Встрепенувшись, умирающий просит:

— Никто не должен знать, дочка… Никто! Ты у меня умница… Придумай что-нибудь… Чтобы честь рода не топтали… Позови! Брата позови…

Лейла разворачивается и бежит за дом — взгляд ее огромных глаз не по-детски серьезен. Султан с неимоверным трудом поднимает карабин и укладывает его цевьем на стоящий у входа в сарай чурбан для разделки мяса. Его единственный функционирующий глаз пристально смотрит на угол дома.

— Беслан! Бесла-ан! Иди, отец зовет! — доносится из-за дома звонкий голос Лейлы — в нем нет испуга или напряжения, только требовательность, исключающая какие-либо сомнения. — Давай быстро — он сказал, чтобы ты помог!

Через несколько секунд из-за угла дома появляется Беслан. Пустые глаза, руки безвольно повисли вдоль туловища: полнейшая прострация. На краткий миг взор его принимает осмысленное выражение, когда парень видит направленный на него ствол и полный всепоглощающей скорби единственный глаз отца.

Ба-бах! — оглушительный звук выстрела повисает в тумане и бьет по сознанию, как нечто физически ощутимое. Тело Беслана отбрасывает назад. Он не понимает, что происходит, но в последнем порыве успевает перевернуться на живот и пытается ползти к Султану, цепляясь пальцами рук за булыжники: отец же звал, надо торопиться!

Панорама вдруг начинает расплываться. Сглотнув подступивший к горлу комок, я стряхиваю непрошеные слезы — ТАКОГО я еще ни разу в жизни не видел. И, надеюсь, не увижу более никогда…

Пуля попала Беслану в легкое — из-под левой лопатки тонким фонтанчиком вырывается парок. Судорожные движения рук, пытающихся уцепиться за булыжники, постепенно затихают. Из-за дома выбегает Лейла и бросается к агонизирующему телу брата. Хлопает входная дверь дома — на звук выстрела выскакивают жена Султана и красавица Айгуль. Увидев, что творится во дворе, они с ходу, без предисловий, подымают истошный визг.

Султан еще жив. Он протягивает руку к дочери — хочет что-то сказать. Лейла не обращает на него внимания: она трясет брата за плечи и кричит что-то, пытаясь перекрыть отчаянные вопли бестолково метущихся по двору женщин. Старания ее напрасны — струйка пара перестала вырываться из выходного отверстия под лопаткой. Беслан уже ничего и никогда не услышит.

Отчаявшись привлечь к себе внимание. Султан жмет на спусковой крючок.

Выстрел заставляет женщин на краткий миг умолкнуть. Лейла смотрит в сторону отца и, заметив его жест, бежит к нему. Султан что-то шепчет дочери на ухо и почему-то тыкает пальцем в мою сторону. Лейла согласно кивает — о чем речь, я разобрать не могу: Айгуль со свекровью вновь начинают истошно орать в полный голос. Несмотря на абсурдность ситуации, я машинально ухмыляюсь. Старый рабовладелец, находясь на пороге смерти, не забыл проинструктировать дочь, чтобы следила за мной: я могу удрать, воспользовавшись суматохой.

Наконец Султан в последний раз роняет голову на грудь и затихает. Глава семьи с честью выполнил свою миссию, его более ничто не задерживает на этом свете. Благоприятный момент для ухода по-английски упущен: Лейла уже крепко сжимает в руках карабин и внимательно смотрит на меня, колюче щуря свои огромные глазищи.

— Да не убегу я, не убегу! — обещаю я, демонстрируя поднятые вверх ладони — девчонка взвинчена, чего доброго, ненароком пристрелит под горячую руку! — Я мирный! И законопослушный…

— Заправ бензын, гатов мащин — едэм на низ, — Лейла указывает стволом в сторону груженного бараньими тушами «66». — Атэц сказал: ехай на низ, Рустем скажи… Сказал — пока сабсэм тимно нэт — ехай… Давай!

Еще раз поразившись необычайному присутствию духа моей маленькой стражницы, я ковыляю к «66» и заливаю в бак бензин из канистры. Последняя мысль Султана вполне разумна: пока не совсем стемнело, можно попытаться спуститься по серпантину в предгорье — если поторопимся, мы успеем миновать нижний уровень недвижно застывших кудлатых облаков. Уже спустя полчаса это станет практически неосуществимым — машина будет плыть в густом море тумана, фары в данной ситуации совершенно бесполезны — при малейшем неверном движении мы рухнем в пропасть.

Пока я вожусь с машиной, Лейла пытается что-то объяснить матери и невестке. Дамы не реагируют на эти попытки — они уже охрипли от воплей, но по-прежнему продолжают голосить, рвут на себе волосы и не обращают внимания на девчонку.

Махнув рукой, Лейла ловко забирается в кабину, кладет карабин на кожух мотора и, удобно прижавшись к дверце, деловито разъясняет обстановку:

— Ты убигат — я стрелят. Ду ю андестен ми, май френд? Я завожу двигатель и оцениваю ситуацию. Ствол карабина смотрит мне в бок, палец Лейлы крепко лежит на спусковом крючке. Сознание маленькой разбойницы не отягощено ненужными комплексами из серии «не убий», присущими цивилизованным особям ее пола и возраста. Убить неверного — это не преступление для мусульманки, выросшей в горах. Я не сомневаюсь, что она без колебаний нажмет на спусковой крючок, едва заподозрит меня в дурных намерениях. Разумеется, проблема легко разрешима — достаточно резко притормозить во время движения, и ствол карабина уедет к окну. Но пока мы не выберемся за нижний уровень облачности, об этом рискованном трюке не стоит и думать. Сейчас мне предстоит выступить в роли этакого автовиртуоза высочайшего класса, чтобы на черепашьей скорости провести «66» по серпантину и не звездануться в пропасть.

— Ее, оф коз, беби, — отвечаю я, плавно трогая машину с места. — В вопросительном предложении совсем не обязательно добавлять обращение, если таковое предложение звучит в разговорном контексте. Достаточно так — «ю андестен?». Убери палец со спускового крючка — тряхнет ненароком, засадишь мне в бочину пулю. Тогда тебе придется топать пешедралом до села — машину ты водить не можешь. А пешедралом — не рекомендую. Волки тут у вас больно вредные… Ю андестен, беби?

— Андестен, — соглашается Лейла, но палец со спускового крючка так и не убирает. Вместо этого она мудро советует:

— Ехай тиха. Нэ триси — и нэ будит дирка на бок…

Пока мы петляем в клубах быстро темнеющего тумана, я внимательно вглядываюсь в еле различимую осклизлую дорогу и размышляю. Шанс выпал — один на миллион. Сердце готово выпрыгнуть от радости наружу. Вот оно! Вот оно… Я и моя маленькая спутница-охранница — мы одни на десятки километров вокруг. Скоро мы минуем полосу этого проклятого тумана. Тогда я поеду быстрее, включу фары, включу печку… Лейла пригреется и начнет дремать — после такого стресса должно последовать закономерное расслабление. Я резко нажму на тормоз и в мгновение ока отберу у своей спутницы карабин. А дальше… Нет-нет, я не брошу Лейлу в горах. Тут в это время года волки частенько шастают — пачками. Я, конечно, большая сволочь, но не настолько конченая, чтобы отдать маленькую девчонку на растерзание хищникам и бросить обезумевших от горя женщин одних на высокогорном пастбище с двумя трупами. Нет, я поступлю иначе. Мы доедем до окраины села — там я ссажу свою хозяюшку, прослежу, чтобы она постучалась в первую попавшуюся калитку, и уже тогда рвану во все лопатки. Пока Лейла доберется до Рустема, объяснит ему, в чем дело, пока тот организует погоню — я буду далеко. От села часа полтора машинного хода до того самого заветного брода, который так и не дождался нас в прошлый раз, когда помешали ловкие минометчики Рашида. Ну ничего, в этот раз сбоев не будет…

Глава 2

Едва мы миновали полосу тумана и выбрались на более-менее приличный участок дороги, Лейла скомандовала:

— Стой! Мэнэ туалет надо…

Я напряг периферийное зрение и резко притормозил — если получится, можно решить нашу маленькую проблемку с ходу, без подготовки. Машина пару метров проехала юзом — тормозная система функционирует прекрасно, как и всякая составная часть Султанова хозяйства, — и стала наискось, опасно накренившись к правой обочине. Ствол карабина остался на месте, будто его гвоздями прибили к кожуху — Лейла подозрительно хмыкнула и попеняла мне:

— Рэзка нэ надо! Нэ видищ, донки — нащ хайвэй сабсэм скользкий?!

— Давно не ездил — навыки утратил, — начал оправдываться я. — Вообще чудо, что мы смогли через туман пробраться…

— Сывет на кабина вклучи, — прервала меня Лейла и, дождавшись, когда я включил плафон, шустро выскользнула из кабины.

Я пожал плечами — не получилось с ходу. Больно сноровиста моя хозяйка, оружие для нее так же привычно, как для детей равнины куклы. Ну ничего — сейчас пописает, я включу печку, тогда точно начнет дремать… Не понял — чего это она?!

Лейла быстро забралась в кузов, проскользнула по бараньим тушам к переднему борту и, откинув тент, постучала стволом по дверному стеклу. Приспустив стекло, я высунулся наружу и кисло поинтересовался, предчувствуя какую-то непредсказуемую пакость:

— Ты что — мясцом побаловаться решила? Время, знаешь ли, не того…

— Тывой фейс я наблудаю на зеркало, — деловито сообщила маленькая разбойница. — Сывет нэ надо тущит — так ехай. Если ты сывет тущит — я стрелят через кабина. Ю андестен?

Ну конечно, я все «андестен»! Вот чертовка! Теперь мне ее вообще никак не достать — сидит сзади, как в окопе, и наблюдает за мной в зеркало. А я ее совсем не вижу — темно, знаете ли. И как это я не догадался свернуть к чертовой матери это треклятое зеркало, когда готовил машину к выезду? Это что ж получается: маленькое исчадие ада элементарно обуло такого профи, как я?! Мне ж теперь кранздец при любом раскладе — я даже тривиально удрать не могу, в цепях запутаюсь, пока буду выбираться из кабины. Даже если изловчусь как-то соскочить на ходу, наподобие Дэвида Копперфилда, — за то время, что я буду выпрыгивать, мой незарегистрированный мастер спорта по стрельбе успеет не спеша превратить меня в дуршлаг — это не ходи к гадалке. Ой как обидно!

— Шутить изволите, сударыня! — сурово напыжился я. — Как это ты себе представляешь — ехать со светом в кабине? Мне ж дорогу не видать! Через двадцать метров свалимся в пропасть — нам еще спускаться и спускаться, матушка!

— Фары горят — видно все, — опровергла мои доводы Лейла. — Баищса — ехай тиха. Сывет тущит нэ надо — я сказал!

— Тьфу, ты — черт, не ребенок, — нервно хохотнул я. — Ну, хрен с ним, со светом, — разберемся как-нибудь… Но тебе ведь в лицо надует — ты понимаешь это? Чай, не май месяц на дворе! Мне потом твоя мать за это дело жопу на клочки порвет, блин! Надует голову, и подхватишь менингит — и будешь дебилом, если не умрешь вообще. Ты про менингит слыхала?

— Мой голова — что хочит, пуст делаит, — авторитетно заявила Лейла. — Тывой жопа эта нэ касаитса! Ехай!

— А если не менингит — так, может быть, еще хуже, — не сдавался я, пытаясь задеть наиболее чувствительные струнки девичьей души. — Надует голову — потом твое прекрасное личико покроется огромными чирьями! Такими гно-о-о-ойными, струффф-о-о-о-озными, они будут лопаться, а гной будет сочиться, сочиться, стекать по подбородку, а на него будут мухи садиться — такие зеленые, противные… Брр!!!

— Сабсэм плахой, — неожиданно резюмировала Лейла. — Какой муха? Зима стаит — пасматры, донки! Насикомий вэсь сыпит! А ну — рука покажи!

— Чего? — удивился я. — Зачем тебе моя рука?

— Левий уже зажил — я знаю, — сообщила Лейла. — Правий застрилю — чтобы нэ балтал что нэ надо. Будищ тагда тиха сидет. Ну! — она увесисто ткнула в заднюю стенку стволом и предложила компромисс:

— Или ехай — нэ балтай!

Чертыхнувшись, я завел двигатель и тронул машину с места..

Судьба-зебра продолжала издеваться надо мной: черная полоса никак не желала заканчиваться. Если мне когда-нибудь повезет вновь оказаться в кругу своих соратников на этом свете, они, узнав об этой истории, будут долго потешаться над пикантностью ситуации: супербоец и мастер организации спецопераций, оказавшись в горах один на один с чеченской девчонкой, дал себя объегорить как распоследний олигофрен и не удосужился освободиться. Ну чем не сюжет для комедии в стиле «Один дома»?! Нет, не буду я об этом рассказывать — не дождетесь…

Где-то через час с небольшим мы заехали в село и остановились у ворот дома Рустема — сюда меня привозили, когда отловили в горах во время неудачного бегства с пастбища.

Я посигналил. Через несколько секунд из калитки выглянул бородач с автоматом и страшно удивился, обнаружив меня одного в кабине — не узнал. Этот тип присутствовал при моей поимке полтора месяца назад, но тогда я не имел буйной шевелюры и кудлатой бороды — в процессе лечебы Хашмукаевы меня неоднократно тотально брили, накладывая швы на изодранный череп. Лейла что-то крикнула, присмотревшись повнимательнее, бородач увидел ее, изумленно охнул и торопливо распахнул ворота.

— Ну вот — приехали, — пробормотал я, заезжая во двор. — Изменение социального статуса временно отменяется…

Через пять минут в просторной кухне дома Гушмазукаевых состоялось импровизированное слушание по делу о внутриродовом конфликте. Да-да, не удивляйтесь: старший зять Султана как раз и есть тот самый Рустем Гушмазукаев, банда которого контролирует данный участок ЗОНЫ — вплоть до границы с казачьими землями и территорией Рашида Ясно Солнышко, с коим Рустем поссорился некоторое время назад, и не без помощи моей команды. В прошлый раз, когда меня отловили во время неудачного бегства, я не успел как следует рассмотреть легендарного главаря банды — его джигиты меня маленько били, как-то не до рассматривании было. А сейчас рассмотрел: вполне даже симпатичный мужчина лет тридцати, высокий, плечистый, с красиво вьющимися волосами, здоровой кожей лица и ясными глазами. Чем-то даже на Сильвестра Сталлоне похож — этакий чеченский Рембо местного засола. И руки — холеные узкие кисти с нервными пальцами, более характерными для художника, нежели для убийцы. Впору было прослезиться от умиления: этак я скоро перезнакомлюсь со всеми теми товарищами, имена которых до недавнего времени в моей жизнедеятельности фигурировали лишь как абстрактные объекты косвенного влияния.

— Этого тоже убрать? — поинтересовался Рустем, показывая мне на дверь. Я с готовностью встал с пола и направился было к выходу, волоча цепь. Лейла заявила, что будет говорить только лично с хозяином дома, без посторонних, потому Рустем терпеливо ждал, пока встревоженно причитающие женщины производили в страшной спешке необходимые процедуры антипростудного характера, затем удалил их прочь. Теперь моя охранница сидела закутанная в пуховый платок, грела ноги в тазике с горчицей и, обжигаясь, дула из литровой кружки чай с малиной — для пущего эффекта Рустем капнул туда три ложки домашнего коньяка.

— Нет, не надо, — сказала Лейла. — Пусть он останется — он нужен.

— Стой — сядь там, — распорядился Рустем, указав в угол рядом с печкой, и спросил у Лейлы:

— Он по-нашему понимает?

— Он по-английски понимает, — сообщила Лейла. — Наверно, шпион. Агент спецслужб. Но по-нашему, по-моему, не понимает. За два месяца я что-то не заметила.

— А что ж мне Султан раньше не сказал? — настороженно прищурился Рустем. — Я бы его попытал, потом выкуп бы содрал — за агентов знаешь какой выкуп дают?! Если б я знал, когда его ловил! И чего вы мне не сказали?

— А ты не спрашивал, — резонно заметила Лейла. — Ты же постоянно весь в делах — тебе как-то не до этого было.

— Ладно, — угрюмо проворчал Рустем. — Султан и Беслан… они мертвы?

— Откуда ты знаешь? — встрепенулась Лейла. — Я тебе ни о чем не говорила.

— И говорить не надо, — Рустем тяжело вздохнул и потащил сигарету из пачки, лежавшей на столе. — Если ваши мужики были бы живы, неужто они бы допустили, чтобы девчонка на ночь глядя потащилась в долину с этим придурком? Что у вас там произошло?

— Беслан ударил отца скребком, — с каким-то странным безразличием сообщила Лейла — взгляд ее огромных глаз не отражал совершенно никаких эмоций. — Потом… потом отец застрелил Беслана из карабина. Они оба мертвы — ты правильно догадался.

— Занятная история, — потерянно пробормотал Рустем, поперхнувшись сигаретным дымом. — Тьфу, зараза… Гхм-кхм… Чего не поделили?

— Айгуль, — коротко сказала Лейла. — Отец спал с ней… Беслан не мог ребенка сделать. Они поссорились — ну и вот…

— Так… так-так… — Рустем озабоченно почесал переносицу и воровато оглянулся — словно боялся, что кто-то может подслушать их разговор. — Ты это… Ты Халиде сказала? — Хозяин дома имел в виду свою жену — старшую сестру Лейлы.

— Когда? — удивилась Лейла. — Ты же тут был — слышал, о чем мы говорили.

— И о чем вы говорили? — растерянно поинтересовался Рустем — вид у него был вполне затравленный. Нет, Беслана с Султаном ему наверняка не жаль — он бы рад вообще о них не вспоминать. Небогатые и не имеющие высокого положения родственники жены — только лишняя обуза для такого уважаемого человека, как Рустем Гушмазукаев. Но теперь вся долина будет пальцем показывать: вот он, славный витязь Рустем, тесть которого трахал жену своего сына, а потом пристрелил отпрыска после того, как ущемленный в правах муж звезданул папку по черепу железякой! Позор на всю Ичкерию! После такого хоть из дому не выходи… — Э-э-э… Так о чем вы говорили?

— О том, что я страшно простудилась и теперь наверняка заболею, — отчеканила Лейла, глядя на зятя с плохо скрытым презрением. — Слушай — твоим именем всю долину пугают! Ты чего так расстроился? Дай команду — и никто тебе в глаза смотреть не будет минимум недели две, а потом все как-нибудь утрясется…

Рустем сгорбился над столом и потащил из пачки вторую сигарету, печально глядя в сторону. Он даже не обратил внимания на подначку вредной свояченицы: придавило мужика — дальше некуда.

— Да не переживай ты — позора не будет, — успокоила зятя Лейла. — Отец сказал, как сделать, чтобы все нормально было. Ты же знаешь — мой отец хоть и со странностями, но очень мудрый… был. Так что твоя честь не пострадает, не волнуйся!

— Да я не волнуюсь, — смутился Рустем. — Не волнуюсь я… Просто так получилось… такое горе… Я вас не брошу — ты же знаешь! Я помогу…

— Спасибо, — серьезно поблагодарила Лейла. — Тогда собирайся — поедем на пастбище. Мать с Айгуль там одни — надо помочь действительно. Отца с Бесланом надо в долину спустить. Собирайся — поедем прямо сейчас.

— Ну, это ты загнула, красавица! Сейчас никак не получится, — Рустем сокрушенно развел руками. — Там у вас постоянно туман — ночью ничего не видно. Можно в пропасть запросто упасть. Завтра до рассвета выедем — нормально будет. Как рассветет, мы уже будем подниматься на гору. И вообще — надо было сразу их в кузов положить: не пришлось бы двадцать раз туда-сюда ездить!

— В кузове — бараны, — медленно проговорил Лейла, недобро глядя на зятя. — Если бы начали выгружать, мы бы не успели спуститься до наступления темноты… Или ты хочешь сказать, что мертвых мужчин из рода Хашмукаевых можно вместе с бараньими тушами возить? Постоять за свою честь они уже не могут, так давай положим их вместе с баранами — они этого заслуживают… Ты это хочешь сказать?!

— Да ничего я не хочу сказать! — досадливо воскликнул Рустем. — Что ты взъелась, вредина! Я просто не знаю, что делать — не видишь, да?! Расстроился я из-за этого… Не чужие люди, все же родственники!

— Я тебе скажу, что надо делать, — пообещала Лейла. — Отец перед смертью сказал, как надо поступить, чтобы позора нс было. Все будет нормально, вот увидишь. Только давай поедем сейчас — мать с Айгуль там за ночь с ума сойдут. А если не поедем — ничего не скажу, сам выдумывай, что хочешь!

— Ну что ты меня шантажируешь! — в отчаянии вскричал Рустем. — Я же тебе сказал — не подняться нам сейчас! Машина может в пропасть свалиться! Ты чего такая трудная?!

— Можно одного посадить на лошадь, прицепить ему фонарь на спину — пусть впереди поедет, когда будем на гору подниматься, — посоветовала Лейла. — А до подъема можно лошадь в кузове повезти… У тебя же есть большая машина, где лошадь поместится?

— А что — можно попробовать, — нерешительно пробормотал Рустем после некоторого раздумья. — Хм! Лошадь в кузов… Интересно, интересно…

Подойдя к окну, хозяин дома громко постучал по стеклу, через несколько секунд бухнула входная дверь, в кухню заглянул давешний бородатый мужлан, что встречал нас у ворот.

— Давай выгони Иванов — поработать надо, — распорядился Рустем. — Пусть быстренько выгрузят мясо из «66» и это… ммм … Казбека поставьте в кузов «Урала».

— Казбека… в «Урал»? — удивился мужлан. — Я правильно расслышал?

— У тебя хорошие уши, Юсуп, — веско произнес Рустем. — Ты всегда все слышишь правильно. Казбека — в «Урал». «66» заправить, «Урал» заправить, приготовить пару фонарей. И позови Исрапи с Мамадом — через полчаса мы выезжаем. Повтори.

— Скажи ему, чтобы никому не говорил, что Иван приехал со мной, — вставила Лейла. — Или нет — лучше скажи, чтобы он вообще забыл, что видел его.

— Зачем? — Рустем недоуменно вскинул правую бровь. — Какая разница — видел он вашего раба или нет?

— Разница есть, — упрямо заявила моя хозяйка. — Скажи!

— Ну ладно, — согласился Рустем и подмигнул мужлану:

— И, ко всему прочему, ты никогда не видел этого вшивого козла, — он кивнул в мою сторону. — А ну — повтори.

— Ивана я не видел. Поднять работников — мясо разгрузить; коня — в кузов «Урала»; приготовить два фонаря; заправить в обе машины топливо; позвать Исрапи с Мамадом — через полчаса мы выезжаем… Куда мы выезжаем?

— Гулять, — коротко отрезал Рустем. — Ты все правильно запомнил, иди.

Мужлан по-военному щелкнул мягкими каблуками дутых полусапожек и убрался восвояси. Я внутренне поздравил господина Гушмазукаева с жесткой дисциплиной, царившей в его окружении. Если у него и все остальные воины вот так вот с пол-оборота выполняют любые распоряжения — даже такие абсурдные на первый взгляд, как ночная погрузка коня в кузов машины, — можно только позавидовать. Если бы, допустим, вашему покорному слуге вдруг втемяшилось в башку где-нибудь на границе с ЗОНОЙ дать своим бойцам команду грузить на транспорт какого-нибудь отловленного в зеленке «миноискателя», бойцы обязательно потребовали бы крепко аргументировать сие деяние. А тут — нате вам: хозяин сказал, значит, будет сделано — и никаких дурных вопросов.

— В общем, попробуем пробраться, — сказал Рустем, после того как Юсуп вышел, и несколько смущенно спросил:

— А что там Султан сказал… ну, насчет этого дела… А?

— Отец сказал — пусть будет так, будто его и Беслана убил Иван, — Лейла показала взглядом на меня. — Убил и сбежал. Он уже убегал один раз, значит, мог и второй раз…

Рустем с интересом уставился на меня — я страшно напрягся, боясь каким-нибудь неверным жестом показать, что понял, о чем речь. Ах ты, маленькая сволочь! Ох ты, старый мерзавец, снохач проклятый! Так вот о чем он шептал на ухо дочери перед смертью! Интересное кино…

— А что — неплохая мысль, — одобрил Рустем, посоображав некоторое время. — Неплохая… Только тут есть некоторые проблемы… Твоя мать и Айгуль об этом знают? Знают, что сказал Султан?

— Нет, они не знают, — сообщила Лейла. — Они в таком состоянии были — лучше не подходи. Но это ничего — как приедем, сразу скажем. Последнюю волю отца они выполнят беспрекословно, сам понимаешь.

— Понимаю, — согласился Рустем. — Тут все ясно, без проблем. Так-так… А все равно не совсем хорошо получается. Его, — кивок в мою сторону, — будет судить суд шариата. И он, естественно, все расскажет, чтобы спасти свою шкуру…

— Зачем суд? — удивилась Лейла. — Он же неверный! Разве неверных суд шариата касается?

— Обязательно суд, — убедительно произнес Рустем. — Так положено. Он убил двух мусульман — суд обязательно будет. Ммм… ну, поверят, конечно, вам — если вы все скажете, что это он убил. Ему никто не поверит — неверный, он и есть неверный. Но то, что он там наболтает, услышат многие… Слухи пойдут — сама знаешь, какой народ у нас…

Рустем глубоко задумался, сверля мой жалкий профиль тяжелым взглядом — я блаженно жмурился, прижимаясь спиной к горячему боку печки и делая вид, что наслаждаюсь теплом, а для вящей убедительности периодически давил настырных овечьих блох, которые, почувствовав скачок температуры, принялись активно развлекаться в моей бороде.

— Слушай — и чего ты его по дороге не пристрелила? — раздумчиво протянул хозяин дома. — Сейчас бы не было никаких проблем…

— А как бы я добралась до села? Я не умею водить машину! — удивилась Лейла и, немного подумав, добавила:

— И потом — он вообще-то хороший… он добрый, делает все, меня английскому учит…

— Султана по башке бьет и убегает, — ехидно добавил Рустем. — Добрый… Ха! Я таких добрых в гробу видал… Ладно. Сразу как вернемся, я подниму людей на розыски — скажу, что я съездил, все выяснил… в общем, русский убил Султана и Беслана и сбежал. Когда будем там, обработаем твою мать и Айгуль — они скажут что надо, если будет надо. Их в принципе никто и спрашивать не станет — если я скажу, что было именно так. Моим сейчас скажу, что они его никогда не видели… Постой, а как же ты приехала сюда без него? Ты же машину не умеешь водить!

— Я с отцом много раз ездила, видела, как он водит, — живо отреагировала Лейла. — Примерно знаю, куда нажимать, чего как дергать. Немного поучишь, дашь самостоятельно порулить — можно будет сказать, что я сама приехала. — Тут девчонка лукаво прищурилась и добавила:

— И потом — ты же сам сказал, что никто не будет спрашивать, если ты сам скажешь, что именно так и было?!

— Не будут, — согласился Рустем. — Но все должно быть более-менее достоверно. Поэтому мы с тобой поедем на «66» — сзади. По дороге я тебя поучу. Мамад с Исрапи поедут на «Урале» спереди…

— Ага, правильно, — невинно улыбаясь, поддержала Лейла. — Если что, они в пропасть упадут, а мы живы останемся. Верно?

— Ага, верно, — по инерции кивнул Рустем и тут же поправился:

— Чего ты несешь, женщина? Впереди поскачет Юсуп на Казбеке — с фонарем на спине. Никуда они не упадут… В общем, все в порядке. Из моих ребят его видел только Юсуп — он никому не скажет. Угу, угу… Все вроде бы. А вашего придурка возьмем с собой, по дороге с ним разберемся… Халида!

Спустя несколько секунд на зов мужа прибежала старшая сестра Лейлы — застыла на пороге, пристально глядя на хозяина, ловя взглядом малейший его жест. Я еще раз восхитился выучкой ближайшего окружения: ишь ты, как тут все перед ним на цырлах выплясывают! И как это ему удается? Надо будет как-нибудь перенять передовой опыт, если случай выпадет.

— В сарае парниковая пленка лежит, отрежь пару метров, принеси, — распорядился Рустем. — И два мешка из-под муки — тоже неси. Только быстро!

Халида стремительно удалилась, Рустем открыл один из ящиков стола и начал бряцать какими-то железяками. Украдкой зыркнув в его сторону, я рассмотрел, чем это он там развлекается, и мне это здорово не понравилось: хозяин дома поочередно доставал из ящика разнообразные ножи и бросал их обратно, что-то недовольно бормоча. Это что еще за шуточки?

— Что ты собираешься делать? — насторожилась Лейла. — Зачем тебе эти ножи?

— Надо нож похуже — выбрасывать придется, — буднично сообщил Рустем. — Есть два тонких, но — хорошие. Жалко. А если кинжалом, много крови будет…

В этот момент неслышно появилась Халида, бросила на пол кусок полиэтилена, два мешка и так же неслышно удалилась.

Я максимально расслабился и начал дышать по системе, готовя организм к работе в экстремальном режиме. Да, нехорошо получается: с кандалами будет проблематично скакать козлом по двору, да и в «66» забираться долго — высоковато там для стреноженного воина. А Лейлу придется угостить по темечку — она, хоть и испытывает ко мне приязнь особого рода, немедля начнет орать благим матом, после того как я убью Рустема… Что собирается делать хозяин дома, я понял уже давно — мы с ним звери одной породы и по некоторым аспектам наверняка имеем примерно одинаковую точку зрения. Я бы и сам так поступил на его месте, только девчонку не стал бы привлекать в качестве свидетельницы-соучастницы, ни к чему это. Она хоть и женщина гор, но все же еще ребенок — нельзя к этому относиться так наплевательски…

— Ты что, хочешь его убить?! — догадалась Лейла. — Скажи, ты хочешь его убить?!

— Обязательно. — Рустем покачал на ладони тонкий, как шило, нож и сожалеюще вздохнул:

— Придется выбрасывать. Жалко — нож хороший. А другого нет — такого тонкого. — Он встал из-за стола, сноровисто перекрутил нож лезвием к рукаву и, мягко ступая домоделанными чувяками, двинулся вроде бы к двери, повернувшись ко мне левым боком.

— Ты куда? — удивилась Лейла, напряженно следящая за зятем. — Хочешь кого-нибудь позвать?

— Звать я никого не буду, не надо, чтобы об этом кто-то знал, — сообщил Рустем и принялся ласково увещевать свояченицу:

— Он, судя по всему, ловкий и крепкий — может оказать сопротивление. Будет лишний шум. Так что — помогай, красавица моя… Давай отвлеки его, чтобы он смотрел на тебя, заговори с ним. Я его аккуратно в сердце уколю — нож тонкий, крови не будет. Замотаем тело в мешок, по дороге в пропасть сбросим, и все. А потом мы его поищем — и не найдем. Убежал так убежал — мало ли как бывает. В общем, нет человека — нет проблемы, как говаривал дядя Сталин, чтобы ему перевернуться на том свете! Давай! — Развернувшись у двери, он пошел в обход кухни, держась ко мне левым боком и постепенно сокращая радиус поворота.

Я слегка напружинил ягодицы, примериваясь, как буду перемещаться в партере, когда сблокирую руку с ножом и швырну Рустема на пол перед собой. Получалось очень недурственно — я сижу спиной к печке, сзади подойти он не может. Придется заходить слева и бить наотмашь — так удобнее всего. Я десять раз успею уронить его перед собой и зарезать его же собственным ножом, пока Лейла сообразит, в чем дело. А до нее — один прыжок… Однако ты хреновый педагог, Рустем: у девчонки глаза на мокром месте — вот-вот начнется истерика. Если тебя вдохновило то обстоятельство, что Лейла привезла меня под конвоем в долину, пребывая в готовности ежесекундно шлепнуть неверного, буде он вдруг окажется опасен, то ты ошибся. Одно дело — стрелять в нападающего на тебя злодея, когда ты с ним один на один и заведомо слабее его физически, и совсем другое — наблюдать, как с твоей подачи режут беззащитного внешне человека, который тебе не сделал ничего дурного и успел некоторым образом расположить к себе. Такое не каждый видавший виды боец выдюжит, не то что маленькая девчонка. Зря ты так, Рустем, зря… А я уж было в сомнения впал: может, не резать тебя насовсем, а только хорошо оглушить? Нет-нет, теперь все: за такие скверные манеры я тебя накажу по всей строгости экстремальной ситуации. Я тебя не больно зарежу, как и ты меня хотел: аккуратно ткну твоим же ножом в сердце…

— Стой! — звенящим от напряжения голосом воскликнула Лейла. — Подожди! Не торопись… не надо его убивать! Рустем замер у окна и досадливо попенял свояченице:

— Ну что ты, красавица моя! Так хорошо все придумали… Нет, я понимаю, что ты за два месяца успела к нему привязаться и все такое прочее… Но ты пойми — это безвыходная ситуация! Его все равно убьют — по приговору шариатского суда. И так и этак — без разницы. А если мы это сделаем сейчас, то гарантированно защитим от досужих толков честь рода…

— Твою честь! — желчно уточнила Лейла. — Твою! Это ты боишься, что твое имя будут трепать!

— Ну да — и мою тоже, — согласился Рустем. — Правильно… Мы же с тобой родственники: твоя честь — моя честь… Так что, как ни крути, не жить парню. Давай отвлеки его, мне надо, чтобы он смотрел на тебя. — И вновь двинулся по кругу, приближаясь к печке.

— А ну-ка, стой! — требовательно прикрикнула Лейла, в голосе ее я различил какие-то деловитые нотки. Никак что-то придумала, маленькая разбойница!

Рустем вновь остановился и раздраженно буркнул:

— Ты начинаешь меня злить, женщина! Я сейчас зарежу его и прикажу тебя высечь, чтобы вела себя как следует! Ты что о себе возомнила?

— Ты говорил, что за него можно получить хороший выкуп, — спокойно напомнила Лейла, проигнорировав угрозу зятя. — Что за агентов спецслужб платят хорошие деньги…

— Говорил, — насторожился Рустем. — И что дальше? Кто дает гарантию, что он агент, а не какой-нибудь бомж, которых мои парни десятками отлавливают в Пограничье?

— А что — все ваши бомжи говорят по-английски? — коварно поинтересовалась Лейла. — И вы их всех отлавливаете в Тереке после того, как Рашидовы люди стреляют по твоей земле из пушек?

Ого! Ой, как интересно… Оказывается, хитрые Хашмукаевы таки увязали мое водоплавание с предшествующей стрельбой, устроенной минометчиками Рашида! И ни разу не поинтересовались, каким боком я к той катавасии… Воистину чужая душа — потемки!

— Из минометов, — машинально поправил Рустем, озабоченно нахмурив брови. — Это были не пушки, женщина… Хм… Ннн-да… Если бы он был агент спецслужб и был как-то связан с той стрельбой… думаю, его бы давно уже выкупили, украли или просто башку оторвали бы. На вашем пастбище это сделать проще простого — можешь мне поверить.

— Может, его считают мертвым, — компетентно предположила Лейла. — И никто не подозревает, что он у нас. И кстати, он тысячу раз предлагал отцу созвониться с его знакомыми: насчет выкупа… — Лейла жеманно поджала губы и величаво скрестила руки на груди — типа я все сказала, тормоз — теперь делай выводы!.

Рустем озадаченно почесал затылок и пошел к столу — положил нож на место. Я едва ли не с умилением уставился на свою спасительницу, умудрившуюся принять прямо-таки королевскую позу в пуховой необъятной шали и с голыми ногами в тазике с горчицей. Ох ты, моя умница! Ай да профессор! Ей-Богу, дождусь, когда ты подрастешь, организую спецрейд в ЗОНУ, украду тебя и женюсь! Если, конечно, к тому времени останусь в живых…

— Ну и что Султан? — вкрадчиво поинтересовался Рустем, усевшись на табурет. — Почему не согласился на выкуп?

— Отец говорил: деньги, конечно, хорошо, но работник нужнее, — важно сообщила Лейла. — Пока туда-сюда — ну, насчет выкупа, — время идет. А работать каждый день надо, каждый час: у нас там — не у вас здесь…

— Дурак твой отец, — сожалеюще произнес Рустем. — Если этот тип тот, за кого мы его принимаем, за него такие бабки отвалили бы — можно было купить десять хороших работников… Точно дурак!

— Сам дурак! — обиженно воскликнула Лейла. — Отец мой мудрый — это он, а не ты придумал, как сделать, чтобы позора не было!

— Что ты сказала, женщина?! — грозно нахмурился Рустем. — Как ты меня назвала? Да я тебя за такие вещи…

— Ты оскорбил мужчину из рода Хашмукаевых только потому, что этот мужчина мертв и не может постоять за свою честь, — скороговоркой выпалила Лейла. — Но ты ошибся, воин! Отдай мне мой карабин, возьми оружие и пошли во двор — я посмотрю, кто из нас окажется ловчее. Ну?!

— Ладно, ладно — извини! — залившись краской, пробормотал Рустем — видимо, перспектива стреляться с маленькой рассерженной девчонкой ему совсем не улыбалась. — Мы же родственники, чего уж там! Не чужие ведь… Халида!

На зов хозяина тотчас же явилась жена: застыла у порога в охотничьей стойке. Бьет он ее, что ли? Вон как сверлит глазами благоверного — того и гляди, проглотит ненароком! Похоже, в этом доме с Рустемом осмеливается спорить лишь моя маленькая хозяйка, остальные прямо-таки немеют в его присутствии и превращаются в послушные механизмы.

— Давай, вытри ее, переодень — мы едем через пятнадцать минут, — Рустем показал в сторону Лейлы. — И смотри — их раба ты не видела… Не было его здесь — Лейла одна приехала. Повтори.

— Лейла одна приехала, — покорно повторила Халида, вытаскивая из шкафа полотенце и приближаясь к сестре. — Их раба здесь я не видела.

— Хорошо, — одобрил Рустем. — Матери то же самое скажи, а то еще сболтнет ненароком кому… Давай забирай ее, и идите отсюда. Мне надо поговорить с этим, — он кивнул в мою сторону.

— Не подходи к нему близко, — серьезно предупредила маленькая разбойница, выходя вслед за сестрой из кухни. — Он же агент — они знаешь какие прыгучие!

— Ладно-ладно — топай давай, — недовольно перекосился Рустем. — Прыгучие! Ха! Я и не таким башку отрывал!

Советом свояченицы, однако, грозный хозяин дома не пренебрег: он предусмотрительно поставил табурет рядом с окном и уселся, пристально глядя на меня, — между нами было что-то около трех метров. Со двора доносился шум работы, перекрываемый начальственными окриками Юсупа, — верный страж ворот старался уложиться в отведенное начальником время.

— Ты жить хочешь, Иван? — буднично поинтересовался Рустем, прискучив любоваться моим гнусным ликом. По-русски он говорил почти без акцента, я в который раз отметил, что все тутошние товарищи, занимающие более-менее приличное положение в обществе, хорошо знают русский. Не ленятся постигать чуждую речь, полагая, что им это приличествует по рангу. Есть, конечно, исключения: вот славный дядька Рашид Бекмурзаев, с которым я имел честь познакомиться чуть ли не в интимной обстановке (я его без штанов видел, а незадолго до того он меня тривиально описал, даже не подозревая об этом!), клал с прибором на русский язык. Но этот случай — особый. Рашид в каждом русском видит прежде всего желанный объект для хорошего чучела. Хобби у него такое — таксидермист…

— Жить каждый хочет, — ответил я. — Даже такой грязный и чмошный раб, как я. Жизнь, господин, — не знаю, как тебя — дается человеку один раз и…

— …прожить ее нужно так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно растраченные годы, — шустро подхватил Рустем. — Так? А зовут меня Рустем Гушмазукаев.

— Ты умело цитируешь классиков, Рустем, — похвалил я. — Но я хотел сказать другое. Поскольку жизнь дается только один раз, нормальный человек — не самоубийца — не спешит с ней расстаться. Другого раза не будет. И кстати, почему ты об этом спросил? Ты что, собираешься меня убить?!

— Не я, — отказался Рустем. — Я никого не убиваю зря. Мне очень жаль, но… тебя расстреляют по приговору шариатского суда. Вот так, Иван.

— Интересное кино! — удивленно воскликнул я. — И чем это я не угодил вашему шариатскому суду? Я вообще не мусульманин — каким боком этот суд ко мне относится? Я понимаю, если бы я…

— Ты убил Султана и его сына, — оборвал меня Рустем, колюче сверкнув глазами. — Три женщины готовы подтвердить это, поклявшись на Коране. Правда, одна из них несовершеннолетняя, но это ничего — никто не обратит на это внимания.

— Ни хера себе приколы! — я добросовестно изобразил испуганное недоумение. — Это тебе что… Лилька рассказала?

— Лейла, — поправил меня Рустем. — Ее зовут Лейла. Она мне рассказала, что ты убил Султана с сыном, чтобы убежать. Но у тебя не получилось — она тебе помешала. Я тебе не завидую, парень.

— Извини, Рустем, но ты что-то сочиняешь, — медленно проговорил я. — Она рассказала тебе, что случилось на самом деле. То есть что Султан спал с женой Беслана и они из-за этого поссорились.

— Ты понимаешь по-чеченски? — не на шутку озаботился Рустем. — И ты спокойно слушал всю нашу беседу? Вот шайтан в юбке! Я же спросил ее, понимаешь ты по-чеченски или нет! Она сказала — нет.

— Она правильно сказала, — заступился я за свою маленькую хозяйку. — Имена звучат одинаково — что на русском, что на чеченском. Потом, не забывай — я два месяца жил в чеченской семье, кое-какие слова научился понимать. «Дада»,[19] например… Лейла всегда так обращалась к Султану. В рассказе Лейлы несколько раз прозвучали рядом «отец» и «Айгуль», а также имя Беслана. Причем «отец» и «Айгуль» — в одном предложении. Про меня вообще ни слова сказано не было в первой части беседы. А именно в первой части Лейла тебе рассказала про то, что случилось на пастбище… Ну-ка, попробуй расскажи, что я убил Султана с сыном, не упомянув меня ни разу, и при этом упакуй в одно предложение слова «отец» и «Айгуль». Каким боком Айгуль может касаться убийства, если его совершил я? А вот ежели из-за нее все произошло, тогда как раз все получается. Все вполне укладывается в схему. Ну как тебе?

— Да, ты действительно не дурак, Иван, — задумчиво пробормотал Рустем после продолжительной паузы. — Может, ты в самом деле агент? Ты агент, да?

— Агент чего? — удивился я. — Или кого?

— Агент спецслужб, — предположил хозяин дома и неожиданно свернул в сторону:

— Зачем по тебе стреляли минометчики Рашида? Ты чего с Рашидом не поделил?

— Да помилуй Бог, Рустем! — лживо воскликнул я. — Какой Рашид? Какие минометчики? Я же Султану сто раз рассказывал, как угодил в Терек! — Вот тут я врал — никто из Хашмукаевых ни разу не удосужился поинтересоваться, каким образом меня угораздило приплыть (в буквальном смысле) в их цепкие лапы. Данный аспект их почему-то совершенно не волновал.

— И как же ты угодил в Терек? — подозрительно поинтересовался Рустем. — Только не ври — я буду тебя пытать, если мне покажется, что ты врешь!

— А чего мне врать? Смысла нет — все легко проверить… Приехал к дяде на именины, ужрался как свинья, пошел с друганом погулять по берегу… очнулся уже на пастбище — весь поломанный и перебитый. Вот и вся история. Тысячу раз предлагал Султану связаться с моими родичами, чтобы дали за меня выкуп, — хрен по всей морде. Не хочет, и все тут! Вернее — не хотел…

— Красиво врешь, — недоверчиво буркнул Рустем. — Складно… В какой станице твой дядя живет? И как его фамилия?

— В Литовской, — не моргнув глазом соврал я. — А дядя мой — Кошелев Александр Витальевич. Если хочешь — можешь проверить. Заодно и привет ему от меня передашь — то-то он обрадуется, когда узнает, что я вовсе не утонул, а так — потерялся маненько…

Рустем вытащил из нагрудного кармана толстовки какую-то странную штуку — ранее я такие не видывал: что-то типа калькулятора с присоединенной к нему проводком ручкой. Нажав на кнопку, хозяин дома быстро записал прямо на табло — едва прикасаясь к нему ручкой — и показал мне: название станицы и координаты «дяди». Ну что ж, очень даже недурственно, — если есть возможность у этой штуковины своевременно батарейки менять.

— Последнее слово техники — электронный блокнот. Все помнит! — горделиво пояснил Рустем, пряча хитрую штуковину в карман, и грозно пообещал:

— Я обязательно проверю — пиз...шь ты или нет. Если пиз…шь, я тебя живьем на муравейник положу — голого! Буду сидеть и смотреть, пока тебя муравьи до костей не обглодают. Я так всегда поступаю, когда сомневаюсь, врет человек или нет. Ты меня понял, Иван?

— Клянусь Шивой — я сказал тебе чистую правду! — торжественно провозгласил я, глядя в глаза своему собеседнику кристально чистым взором. — Не надо на муравейник, ладно?

— Не понял… — удивился Рустем. — Кем клянешься?!

— Шивой, — повторил я. — Это наш бог.

— А ты это… ты кто вообще — по вере? — насторожился Рустем. Я тут же пожалел, что свалял дурака, намереваясь пошутить: хозяин дома был страшно серьезен. Неизвестно еще, как он реагирует на такие вот странные приколы — может, не говоря лишнего, прирежет прямо на месте. Ведь боятся же его за что-то близкие и домочадцы…

— Я с рождения посвящен Шиве, — как можно более уверенно продекламировал я. — Наше братство проповедует его учение. Это одно из направлений буддизма — самое лучшее и светлое. Шива — танцующая светлая радость, воплощение всего самого прекрасного во Вселенной. Шива — это музыка души и благодать гармонии. Доступно?

— Убивать разрешает? — деловито поинтересовался Рустем, не желая далее внедряться в хитросплетения чуждой религии — его более интересовали чисто меркантильные вопросы, близкие по роду жизнедеятельности. — Грабить, насиловать, воровать?

— Нет, не разрешает, — категорически отверг я столь гнусное предположение. — Люди должны жить в гармонии…

— А на хера ты тогда Султана по башке стукнул? — коварно напомнил Рустем. — В тот раз, когда хотел удрать? Значит, нарушил?!

— Да, нарушил. Но Султан заставлял меня работать, — быстро нашелся я. — Это самый тяжкий грех по нашему учению. Нельзя заставлять человека делать то, что он не хочет. И потом — я только слегка стукнул его, хотя мог бы и убить — мне никто не мешал. Я ничего не взял из его дома — только еду, которую заработал стократно. За этот проступок Шива наказал меня — сломал мне руку, которой я ударил человека!

— Руку тебе Султан сломал, придурок, — раздраженно буркнул Рустем. — При чем здесь твой Шива?

— Все, что ни делается, делается по его соизволению, — благоговейно пробормотал я. — Это Шива руководил Султаном, когда он ломал мне руку.

— Ладно, хрен с тобой, — согласился наконец Рустем — видимо, долгие теософские дебаты в его программу не входили. — Шива так Шива. Я сейчас позвоню кое-куда — проверю, правду ты сказал или спи…дел — подожди тут. — Он встал с табурета и вышел из кухни.

Я остался сидеть на месте, пребывая в уверенности, что хозяин дома далеко не ушел, а стоит под дверью и прислушивается, как я тут себя веду. Нет, телефон у него дома наверняка имеется — деятели этой категории в первую очередь обеспечивают себя всеми возможными видами связи. Но звонить он никуда не станет — готов отдать фрагмент своей задницы на усекновение, если я не прав. Живописуя Рустему свои злоключения, я ничем не рисковал, хотя наврал с три короба. Правда здесь лишь в том, что станица Литовская действительно в природе существует, и находится она как раз неподалеку от того места, где меня выловили Хашмукаевы — на противоположном берегу, естественно. Инициалы Джо в качестве «дядиных» я назвал только для того, чтобы не спутаться, если будут переспрашивать: что-что, а ФИО лучшего друга я помню твердо. Если в Литовской каким-то чудом и окажется какой-нибудь Кошелев Александр Витальевич, то никакого отношения к моей скромной персоне он иметь, естественно, не будет — и страшно выпучит глаза, если ему сообщат, где находится его любимый «племянник», пропавший в день «именин» черт знает куда. Но преподнесенная мною информашка в данный момент абсолютно не проверяема — это аксиома. Казаки с того берега Терека уже давненько пребывают с пограничными чеченцами в состоянии необъявленной войны и общаются исключительно на языке оружия. И если найдется какой-нибудь придурок, который рискнет прогуляться к Литовской, чтобы поинтересоваться, достоверна ли моя брехня, он гарантированно схлопочет пулю, как только начнет переправляться через Терек. Так что проверяй сколько влезет, Рустем, на здоровье. И угрозы познакомить меня с тутошними муравьями я ни капельки не боюсь — как справедливо заметила моя хитрая маленькая хозяйка, сейчас далеко не лето, а потому муравейники не функционируют по вполне объективным причинам: «насикомий вэсь сыпит»…

Вернувшись спустя несколько минут, Рустем сел на табурет, внимательно уставился на меня и пробормотал, насмешливо щурясь:

— Кошелев, говоришь? Литовская, говоришь? Ну-ну…

Я состроил доброжелательный открытый взгляд, изображая простодушную невинность, а про себя подумал: «Зря стараешься, парень! Эти твои психологические трюки годятся разве что для пятиклассника-двоечника, которому хитрый папка лживо сообщил, что обнаружил его настоящий дневник в бачке с грязным бельем, и теперь ждет, что чадо дрогнет взглядом, подтвердив предположения относительно наличия подделки. Такого фрукта, как я, надо сильно пытать, чтобы вытянуть из него то, что нужно, — на гляделки нас уже не возьмешь. Возраст не тот…»

— Я еще насчет тебя кое-что уточню, — скучным голосом пообещал Рустем, так ничего и не выудив из моего дружелюбного взора. — Но сейчас поговорим о другом… Нам ехать надо — давай, быстро решай: жить хочешь или нет.

— Я так понял, что вовсе необязательно отдавать меня этому вашему суду — правильно?

— Правильно. Я скажу, что ты убежал. Кроме меня, тебя тут никто не станет искать. Но это большой риск. Риск должен быть вознагражден. Понимаешь?

— Ты можешь получить за меня неплохие бабки, — проявил я сообразительность и тут же счел нужным внести коррективы, дабы не ввергать парня в искушение:

— Ну, не шибко круто, конечно, — я не банкир и не импортный журналист… Но лучше кое-что, чем вообще ничего. Это я насчет того, что, если грохнут меня по приговору вашего шариатского суда, тогда вообще ничего не получишь. Я правильно мыслю?

— Сколько? — с ходу перешел к делу Рустем.

— Десять штук баксов, — не моргнув глазом, выдал я, решив торговаться от, наименьшей суммы — вдруг клюнет.

— Наверно, Султан тебя часто по башке бил, — спокойно предположил Рустем — даже возмутиться не счел нужным. — Или ты просто не в курсе цен. Сейчас десять штук стоит здоровый раб. А я тебя не продаю — я за тебя хочу выкуп. Улавливаешь разницу?

— Не совсем, — я озадаченно наморщил лоб. — Какая разница? В любом случае ты меня продаешь!

— Разница огромная, — Рустем глубокомысленно почесал бровь, видимо, собираясь пуститься в пространные объяснения по поводу прописных истин, прекрасно знакомых каждому обитателю ЗОНЫ, но передумал — решил не вдаваться в подробности и предельно упростил схему. — Заложник стоит намного дороже. Иначе не было бы смысла держать его в заложниках — вкалывал бы, как вон те, — он кивнул в сторону окна, через которое со двора доносились вскрики понукаемых Юсупом рабов — исполнительный страж ворот чем-то их там лупцевал, чувствуя, что отпущенное господином время истекает.

— А сколько ты хочешь? — тревожно поинтересовался я, всем видом показывая, что большую сумму мне не потянуть никоим образом.

— У тебя дом есть? Машина, сбережения? — ответно поинтересовался Рустем, хитро прищурившись и сверля меня взглядом.

«Надо же — такой большой мерзавец, главарь банды, а такой наивный! А что — за эти рамки твои фантазии не распространяются?» — подумал я и решил чуточку разочаровать своего визави.

— Дом записан на жену. Жена стерва — она его не продаст ни под каким соусом, даже если меня начнут распиливать на ее глазах. Сбережения имеются — мы не голь перекатная, — это было сказано намеренно солидно и даже с некоторым пафосом, — тридцать «лимонов» на книжке. Машина есть — очень даже приличная еще — «шестерка» девяносто первого года выпуска. Продать машину, плюс те пять штук, что на книжке…

— Понял, — досадливо буркнул Рустем, поднимаясь с табурета. — Значит, тебя расстреляют по приговору шариатского суда. А жаль — на вид ты парень ничего… — и пошел к двери.

— У меня еще приятель есть, — всполошился я. — Я могу попросить его, он наверняка поможет! Сколько ты хочешь?

— Я и так потратил на тебя много времени, придурок! — с сожалением констатировал Рустем, взявшись за дверную ручку и нехорошо глядя на меня — наверно, решил позвать верного Юсупа, чтобы в два смычка заколбасить меня по-тихому. — Минимум полтинник. Плюс по штуке за каждый день с того момента, кода истечет срок выплаты. Давай быстро соображай, мне кое-куда прокатиться надо.

— Будет тебе полтинник, — твердо пообещал я, порадовавшись, что меня так скромно оценили. — Если мне удастся связаться с приятелем, я тебе железно гарантирую — он соберет бабки. Телефон у тебя есть?

— У меня много чего есть, — весомо сообщил Рустем, возвращаясь на свое место, и ворчливо передразнил меня:

— «Если удастся!»… Угу… А если не удастся? Если этот твой приятель не захочет связываться с тобой?

— У меня не один приятель, — скромно потупился я. — В любом случае я найду, кого попросить о помощи.

— Ага! Значит, у тебя куча приятелей, которые могут не глядя выложить пятьдесят штук баксов! — обрадовался Рустем. — Мы с тобой будем дружить, Иван! — Он посмотрел на часы и предложил:

— Я тебе дам телефон и… дам пять минут — позвонить. Сразу будет ясно, какой результат. Пошли.

Мы прошли в зал, при нашем появлении жена Рустема и Лейла, о чем-то оживленно разговаривавшие, дисциплинированно удалились, едва глянув на хозяина дома.

— Сразу может не получиться, — высказал я сомнение, присев на стул возле тумбочки с телефоном и листая справочник. — Мало ли чего? Может, связь плохая, или приятель не окажется дома…

— Связь нормальная, — опроверг мое предположение Рустем. — Когда с моего телефона звонят, всегда нормальная. Иначе я телефонистам башку отверну. А время — посмотри — половина одиннадцатого, — он потыкал пальцем в направлении явно где-то экспроприированного старинного шкафа с маятниковыми часами, стрелки которых фиксировали двадцать два тридцать, — если твой приятель деловой человек, он должен быть дома. Давай!

Я дал — набрал код Стародубовска и номер Шведова. Спустя несколько секунд раздались длинные гудки — качество связи, как ни странно, действительно оказалось выше всяких похвал! Я замер в напряжении — неужели все?! Неужели полковник сейчас возьмет трубку и все мои проблемы моментально улетучатся к чертовой бабушке?

Трубку никто не брал. Я украдкой глянул на нахмурившегося Рустема и повторно натыкал комбинацию цифр — решил, что в первый раз неверно набрал номер. Когда в трубке вновь раздались длинные гудки, я вдруг почувствовал, как что-то нехорошо екнуло внизу живота. Я давно не звонил по этому номеру и забыл — у полковника стоит наикрутейший автоответчик, который при наборе с ходу начинает наяривать приятную для слуха музыку и мелодично рекомендует женским голосом, чтобы звонарь не тратил времени попусту, а оставил сообщение и убирался ко всем чертям! Короче, гудков быть не должно…

— Твоего приятеля нет дома? — скучно поинтересовался Рустем.

— Никто не берет трубку, — пробормотал я. — Сейчас попробую еще кое-куда позвонить… — и торопливо набрал номер Элен. Получилось не совсем удачно — не в плане коммутации — на номер я попал с первого раза, — трубочку взял Ленкин благоверный и нелицеприятно поинтересовался, какого черта его беспокоят в столь позднее время. Я придал своему голосу как можно больше солидности и потребовал пригласить к телефону Елену Владимировну, представившись секретарем-референтом профессора Зацвилиховского (фигура совершенно мифическая, как вы понимаете). Муж отреагировал совсем не по-интеллигентному, хотя по рангу ему вроде бы полагалось проявлять терпимость и благорасположенность.

— А-а-а-а! Еще один е…рь-перехватчик! — злобно воскликнул он. — А вот хрена вам, достопочтенный! Нету этой лярвы — она теперь ежевечерне намылилась на какие-то симпозиумы шастать… с ночевками! — и мстительно хлобыстнул трубку на рычаги. Отключился, короче.

— Щас, щас — еще кое-куда звякну! — скороговоркой пробормотал я, опасливо косясь на стремительно мрачнеющего Рустема и набирая свой домашний номер.

— Ты мне надоел, Иван, — сообщил хозяин дома, посмотрев на часы. — Если и этого твоего приятеля не окажется дома, я начну думать, что ты меня накалываешь. Тогда я отдам тебя шариатскому суду, но за плохое поведение сначала отдам на ночь своим людям — они любят развлекаться с такими, как ты. Ты меня понял?!

— Ну я же не виноват, что их всех нету дома! — с неподдельной тоской в голосе воскликнул я. — Думаю, на этот раз все должно получиться… — и от всей души пожелал себе, чтобы тетя Маша или ее супруг в эту ночь решили заночевать у меня дома, как это они периодически делали в процессе моих длительных командировок.

После пятого гудка мой автоответчик бодро заорал моим же голосом, полным дурацкого оптимизма: «После сигнала оставьте сообщение! Хозяина нет дома!» — и тут же запищал этот самый обещанный сигнал.

Я выругал себя за глупые надежды и собирался было наболтать что-нибудь автоответчику, но в этот момент трубку сняли — старческий голос прошамкал недовольно: «Слушаю!»

— Тетя Маша! — обрадованно завопил я. — Это я! Узнали?

— Олежка? — удивленно охнула моя домохозяйка и с каким-то непонятным облегчением пробормотала:

— А я уж думала… Ты куда это запропастился?

— Я тут по делам — скоро приеду, — важно сообщил я. — Как вы там?

— Нормально, — ответила тетя Маша и тут же выразила мне сочувствие:

— А твои братовья не дождались тебя — погостили немного и укатили. Сказали, что попозже еще подъедут…

Вот это новости! Сердце мое сжалось от страшного предчувствия — «братовьев» у меня сроду не было, кроме моих боевых братьев, проживающих в двух кварталах от моего дома. А им гостить у меня не было никакого смысла.

— А когда они приезжали? — уточнил я.

— Как когда? — насторожилась тетя Маша. — Ты ж их сам пригласил! Или то не братовья были? Это что же получается…

— Нет-нет, все в порядке, не волнуйтесь, — поспешил я успокоить домохозяйку. — Просто я тут весь в делах — запамятовал…

— Ну, недели через три после того, как ты уехал. Ключи у них были — ты вроде им оставлял… Деньков пять пожили и укатили, я им свой телефон оставила. Они потом где-то через месяц опять звонили — страшно волновались за тебя… Ты где это так долго запропастился? Я из своих денег за свет и газ заплатила, ты это учти!

— Я скоро буду, рассчитаюсь, — пообещал я. — Я вас вот о чем хотел попросить — вы бы сходили завтра по адресу Комсомольская, 12…

— Это где твой начальник живет? — прервала меня тетя Маша. — Хозяин сыскного агентства?

— Вы просто ужас как информированы, мадам, — похвалил я домохозяйку. — Я вот звоню ему, что-то никто трубку не берет…

— Так ты что — ничего не знаешь? — воскликнула тетя Маша. — Ну ты даешь! Куда ж это тебя черти занесли, что ты все на свете проспал?

— Я в отпуске — отдыхаю тут, — буркнул я, чувствуя, как нехорошая догадка начинает приобретать отчетливые формы. — И что там случилось?

— Да у нас вся улица об этом гудела! Дом твоего начальника сгорел, и дом по соседству — тоже… Аккурат перед приездом твоих братовьев. А начальник твой и все ваши агенты куда-то пропали.

— Как пропали? Что — и трупов не нашли?

— Все сгорело дотла! Ничего не нашли… И знаешь, как-то нехорошо сгорели эти дома — говорят, там сначала какие-то взрывы были. И стрельба была. В общем, дело темное. В новостях сказали: пожар по причине неосторожного обращения хозяев с газом. Но мы-то знаем — газ же не стреляет! Вот так-то…

Бородатый силуэт Рустема вдруг расплылся и утратил первоначальные очертания. Горячий комок подкатил к горлу, рвался наружу, желая оформиться в душераздирающий вопль отчаяния. Господи, за что?! Неужели я такая конченая сволочь, что нет мне пощады? Это же конец… В течение того времени, что я пребывал на положении раба, у меня имелась твердая уверенность в том, что когда-нибудь ловкий полковник с командой вытащат вашего покорного слугу из этой передряги. Сейчас эта уверенность улетучилась — вместе с надеждой на восстановление прежнего статуса. Каким образом Зелимхан вышел на полковника с командой — это уже второстепенные детали. Я остался один-одинешенек на этом свете, ждать помощи и зашиты было неоткуда…

— Говори, Иван, говори — время идет! — вплыл в мое сознание недовольный голос Рустема.

— Ты чего замолчал, Олежка?! — надрывалась на том конце провода тетя Маша. — У вас там что — помехи?

— Да, у нас тут помехи… такие помехи — ужас… — машинально ответил я и совершенно бездумно пробормотал:

— Помогите мне, тетя Маша…

— Чего-чего? — после продолжительной паузы переспросила домохозяйка. — Как ты сказал?

Встрепенувшись, я взял себя в руки. Жив — и ладно, радоваться должен, что не застали врасплох «братовья» от Зелимхана и не сгорел дотла вместе с остальными «агентами». Молол, здоров, все умеешь — крутись! Вон, бабка недоумевает — ей и на ум не могло прийти, что она, старая перечница, может чем-то помочь такому типу, как я.

— Да так — кое-что разузнать надо, — поправился я, покосившись на недоуменно нахмурившегося Рустема — в голову вдруг заскочила шальная мыслишка чрезвычайно авантюрного свойства. — Вы вот что — позвоните дочери в Москву, пусть узнает номера американского посольства. Я приеду, оплачу переговоры — вы не сомневайтесь!

— Зачем тебе номера посольства? — искренне удивилась тетя Маша. — Ты че теперь — иностранных жуликов ловишь?

— Это производственный секрет. Но номера нужны — кровь из носу. Сделаете, буду платить в два раза больше за работу, чем раньше. Идет?

— Ладно, я позвоню, — пообещала тетя Маша и засомневалась:

— Только не знаю — дадут там номера, или как? Это же секретное дело, тут можно так попасть!

— Да вы не беспокойтесь, дадут, — обнадежил я. — У нас сейчас демократия, КГБ нету — это я вам компетентно заявляю. Пообщайтесь утречком с дочкой, запишите номера, а я завтра перезвоню — в обед где-нибудь. Ориентировочно с двенадцати до двух пополудни будьте на телефоне. На моем телефоне. Идет?

— Хорошо, — согласилась тетя Маша. — Я попробую… До двенадцати следующего дня я сидел в глубоком погребе, будучи заперт снаружи на огромный замок и окольцован наручниками. Погреб располагался в глухом сарае, приткнувшемся в дальнем углу огромного двора, дверь которого в свою очередь также запиралась на внушительный замок. Баловать разносолами меня не сочли нужным — из всех благ цивилизации удостоили лишь восьмисотграммовой фляжкой с водой и куском лепешки.

Перед тем как убыть с Лейлой на пастбище, Рустем довольно недвусмысленно намекнул, что его не удовлетворили предварительные итоги моих телефонных переговоров и туманная перспектива обрести гипотетического «спонсора» вне пределов Российской Федерации.

— Я этим подвалом практически не пользуюсь, Иван, — простецки сообщил хозяин дома, вытягивая наружу лестницу и закрывая за мной тяжелую металлическую крышку, обитую снаружи войлоком. — У меня эта дыра как раз для таких случаев. Если завтра не будет конкретного результата, я снова засуну тебя сюда и… забуду, что ты вообще есть на свете.

— То есть я умру от голода? — удрученно поинтересовался я, глядя снизу вверх на симпатичный профиль Рустема.

— Ты к утру поймешь, отчего умрешь, — ласково продекламировал мой повелитель, одарил меня на прощание загадочной улыбкой и перекрыл доступ к внешнему миру.

Часы, проведенные в этом бетонном мешке, были далеко не самыми лучшими в жизни вашего покорного слуги — можете мне поверить на слово. От чего я умру, мне стало понятно уже вскоре — не было необходимости дожидаться утра. Крышка герметично закупоривала вход в погреб и обеспечивала полное отсутствие доступа воздуха. Допрыгнуть до нее не представлялось возможным, так же как и вскарабкаться наверх, упираясь ногами в стены, — погреб был достаточно широк. Да и не было смысла карабкаться — я не сомневался, что мне не удастся приподнять монолитную железяку даже на миллиметр. Меня никто не станет убивать — если вовремя не откроют крышку, я просто умру от недостатка воздуха! «Вот это ты влип, парень, — поздравил я себя с неожиданным открытием. — Никогда не думал, что придется завернуть ласты вот так вот — совсем не по-боевому!» В том, что Рустем претворит свою угрозу в жизнь, я ни капельки не сомневался — основания для этого отсутствовали. Шанс, за который я пытался ухватиться, был слишком мизерным для того, чтобы всерьез уверовать в успех задуманного мною предприятия. Был этот шанс рыжий и веснушчатый, имел шотландское происхождение, скверный характер и, как вы уже догадались, именовался в миру Грегом Макконнери. Я собирался связаться с ним по телефону и предложить свои услуги в поисках гипотетических убийц его жены. Тот факт, что данное мероприятие даже при самом поверхностном рассмотрении представлялось фантастической авантюрой, меня особенно не волновал. Не смущало меня и предположение, что пронырливый Братский (ЦН) мог для красного словца выдумать байку про сотрудника СНБ[20] Гасана Дудаева, якобы обладающего информацией об этих мерзких убийцах, — вполне могло оказаться так, что никакого Гасана, тем более Дудаева, в природе Ичкерии вовсе не существует. Меня в большей степени занимали вопросы чисто технического характера: удастся ли тете Маше вытребовать заветные телефоны американского посольства, а ежели удастся, то получится ли быстро связаться с рыжим шотландцем и убедить его, что стоит бросить все дела и мчаться сломя голову выкупать вашего покорного слугу?! Если не удастся и не получится, тогда мне придется прямо в «гостеприимном» зале этого дома развязывать локальную войнушку с ничтожно малыми шансами на успех и совершенно непредсказуемым финалом, учитывая численность «волков» Рустема и их отменную боевую выучку. Потому что второй раз в этот мешок я не хочу — уж лучше умереть в бою…

К тому моменту, когда крышка подвала распахнулась и над люком нависла угрюмая физиономия Рустема, я успел окончательно одуреть от кислородного голодания, трижды проститься с жизнью и разбрызгать по бетонному полу остатки воды из фляжки. Восхождение по лестнице, спущенной Рустемом в люк, заняло минуты три: я в буквальном смысле забалдел от хлынувшего в погреб свежего воздуха и никак не мог обрести нормальную координацию движений.

— Ты чего тут — все ночь водку жрал? — хмуро пошутил хозяин дома, следуя за мной по пустынному двору.

— Нет, травку курил, — счел нужным отшутиться я, озираясь по сторонам. Столпотворения, характерного для подготовки к похоронам, не наблюдалось — по всей видимости, Рустем не захотел обременять свою усадьбу траурными хлопотами и сплавил тела усопших кому-то из родственников. Жлоб, короче.

— Даже если все получится, мне придется перезвонить еще как минимум один раз, — предвосхитил я возможное недовольство хозяина дома, накручивая номер. — Потому что сейчас я только договорюсь, чтобы моего приятеля проинформировали, и условлюсь о следующем сеансе связи…

— Триста штук, — немедленно отреагировал Рустем. — Теперь ты стоишь триста штук баксов.

— Не понял! — возмутился я. — Вчера ты сказал — пятьдесят. За ночь что — деноминация грянула?

— Раз твой приятель из-за бугра, значит, и расценки другие, — мудро закатив глаза, ответил Рустем. — Они миллионеры, для них триста штук не деньги. И вообще — радуйся, что я не прошу пол-«лимона». И не передаю тебя в лапы нашего ДГБ. Они бы тебя в такой оборот взяли! Но я добрый. И мудрый. Я понимаю, что, если бы ты был агентом ЦРУ, тебя бы давно уже вытащили из этой передряги.

— Мой приятель — простой врач, — терпеливо пояснил я, — он имеет годовой доход едва ли более пятидесяти тысяч долларов. Будет счастье, если он вообще согласится помогать мне… — В этот момент трубку взяла тетя Маша, и я прекратил бесплодные нравоучения.

Пообщавшись с домохозяйкой пару минут, я продиктовал Рустему три телефонных номера — он добросовестно записал их в свой хитрый блокнот — и попросил тетю Машу:

— Если кто будет звонить и интересоваться, скажите, что вы ничего обо мне не знаете. Не звонил, не писал, не появлялся. Пропал, короче, как в воду канул. Идет?

— И братовьям? — уточнила тетя Маша.

— Тем более — братовьям! Они хотят у меня деньги в долг занять на покупку дома — я от них скрываюсь!

— Ладно — чего уж там, — согласилась домохозяйка. — Раз такое дело…

Когда я набрал номер посольства, Рустем подсел поближе и с любопытством вытянул шею, словно ожидал увидеть нечто необычное. К моему глубокому разочарованию, трубку взял какой-то некорректный и до омерзения русскоязычный тип — прожевав что-то, он недружелюбно сообщил без малейшего намека на импортный акцент:

— Посольство Соединенных Штатов. Что хотим? Быстро сообразив, что в данном случае вряд ли уместна вежливая просьба, я вальяжно потребовал по-английски:

— Ну-ка, мальчик, соедини меня с послом. Да побыстрее, если не хочешь остаться без работы!

— У тебя весьма ощутимый бирюлевский акцент, старина, — сообщил мне «мальчик», продемонстрировав безукоризненный английский, и лениво посоветовал:

— А не пошел бы ты в задницу, мать твою!

— Не клади трубку, братан! — встревоженно воскликнул я по-русски. — У меня срочное дело!

— Рассказывай, — разрешил «мальчик» после серии аппетитных причмокиваний и некоторых размышлений. — Только коротко — я тут уже обедать примостился.

— Ладно, с акцентом понятно, — миролюбиво резюмировал я. — Но почем ты знаешь, что это звонит не самый наикрутейший авторитет по криминальным делам? Да за такое обращение можно в историю влететь — раз плюнуть!

— Слушай — дело говори, хватит развлекаться! — недовольно поправил меня Рустем. — Посольство — это тебе что, халям-балям, что ли?

— Ты отстал от жизни, старик, — пожалел меня «мальчик», что-то тщательно пережевывая. — Крутые давненько не тратят время на такие мелочи. Ну а если кому-то вдруг и приспичит, сначала позвонит его референт и представится: «Секретарь такого-то Пупкин — желаю пообщаться с таким-то на предмет того-то». Так что — не грузи меня зря, излагай суть.

— Ясно с вами, — несколько обескураженно пробормотал я и, покосившись на Рустема, вновь перешел на английский:

— Я близкий друг Грега Макконнери. Имею важную информацию относительно его… в общем, предмета, его чрезвычайно интересующего. Вы знаете Грега Макконнери? Это подданный США…

— Ну ты даешь, парень! — воскликнул «мальчик», разом прекратив жевать. — Знаю ли я Грега Макконнери… Чего ж ты сразу не сказал? Подожди секунду, я тебя соединю с секретарем…

В трубке заиграла какая-то приятная музыка, затем сочный баритон предупредительно попросил по-английски:

— Излагайте все подробно. Мы передадим вашу информацию господину Макконнери в самое ближайшее время. Наш разговор фиксируется на пленку — говорите внятнее. Итак?

— Никаких «итак», — отказался я от столь заманчивого предложения. — Мне необходимо переговорить с самим Макконнери — информация сугубо конфиденциальная. Сделаем так: вы свяжетесь с ним, скажете, что я звонил, и передадите мой телефон. А он, если сочтет нужным, перезвонит. Хорошо?

— Хорошо, — быстро согласился мой собеседник. — Как вам будет угодно. Есть еще вариант: Грег велел… эммм… попросил то есть, что если будет какая-нибудь информация об обстоятельствах гибели его жены… я правильно понял — речь идет именно об этом?

— Да, именно так, — подтвердил я и невольно ухмыльнулся. «Грег велел…» Выходит, шотландец не врал, сообщая нам с полковником, что клан Макконнери имеет значительный вес во всех аспектах жизнедеятельности могучего государства!

— Так вот, в этом случае господин Макконнери просил сообщать ему немедленно! — выпалил секретарь. — Независимо от времени суток. Если вы подождете минуту, я вас соединю. Вы не слишком торопитесь?

— Нет-нет, что вы! — воскликнул я. — Я совсем не тороплюсь! — Действительно, возвращаться в проклятый каменный мешок я вовсе не спешил — мне и здесь было неплохо!

— Хорошо, ждите, — пообещал секретарь и поинтересовался:

— Как вас представить?

— Скажите… э-э-э… скажите, что с ним хочет пообщаться грязный докер, — быстро нашелся я. — Тот самый докер, который хорошо дерется.

— Вы ничего не путаете? — удивился секретарь.

— Ничего, так и передайте. Он поймет…

Секретарь не обманул. Через минуту я имел удовольствие общаться с представителем клана Макконнери — слышимость была такая, будто мы с Грегом разговаривали через стол. Беседовали мы не более двух минут — сообразительный шотландец все схватывал на лету, несмотря на то, что в начале разговора я мог поклясться, что его только что разбудили, судя по хриплому голосу и недовольному тону. Вашему покорному слуге не понадобилось мобилизовать дремлющие где-то в глубине души посредственные актерские способности, чтобы убедить хирурга все бросить и мчаться сломя голову, дабы заполучить в пользование мою скромную персону. Грег сразу поверил мне и твердо пообещал, что максимум через пять дней он лично прибудет в славный поселок Геддаш Ичкерской губернии. При этом он, правда, резко сориентировался в ситуации и заявил — деньги за услуги он мне платить не будет. Ни о каких пяти «лимонах» баксов (информашка квартальной свежести) речи быть не может — он, благодетель, выкупает меня из рабства и вообще, вытаскивает из неприятностей, в которые я наверняка успел угодить. А если я с этим не согласен… Ах ты мой прозорливый прагматик, мать твою ети! Да я сейчас согласен еще и приплатить, если у меня там что-то осталось! Какие там деньги за услуги! Ну вот и прекрасно — ждите гостей…

Можно было прыгать от радости и обнимать гостеприимного парнишу, подозрительно наблюдающего за мной в течение беседы и недовольного оттого, что он так и не понял ни слова. Единственное, что смутило меня в нашем разговоре, это искреннее высказывание славного представителя могущественного полумафиозного клана: «Я все сделаю для тебя, мой славный докер, — даже из разряда невозможного. Но если окажется, что ты меня обманул, я тебе не завидую… То, что ты умрешь страшной смертью — это само собой разумеется. Но перед этим ты успеешь тысячу раз пожалеть, что решился на такой мерзкий поступок…»

Глава 3

— Алло? Это 5-35-16?

— Да, это Служба национальной безопасности, — важно ответил приятный женский голос — наверно, самой нравится, как грозно звучит!

— Дай Гасана Дудаева. Скажи — знакомый звонит.

— Одну минуту…

Нет, я вовсе не настолько груб, чтобы вот так по-хозяйски, барственно давать распоряжения незнакомой телефонистке и при этом обращаться к ней на «ты». Ситуация заставляет. По голосу я не сумел определить, каков возраст дамы, потому засомневался, как обзывать ее — женщиной или девушкой (здесь это, как говорят, две большие разницы, если вы не родственники), а вежливо-нейтральное обращение «вы» в чеченском языке отсутствует: такие мелочи своенравные дети гор игнорируют.

С полминуты играла компьютерная музыка, затем раздался уверенный баритон:

— Да, Гасан слушает.

Ну вот — опять баритон. Отчего-то в последнее время мне в присутственных местах всегда попадаются баритоны — и непременно уверенные в себе, прямо-таки наглые какие-то. Ох и не люблю я таких!

— Салам, Гасан, — важно пробубнил я, поправив за правой щекой заблаговременно припасенный шарик для пинг-понга, и сообщил, будто нечто само собой разумеющееся:

— Это Мага. Как сам?

— Салам, Магомед, салам, дорогой! — лживо обрадовался Гасан и с ходу начал петь:

— Как здоровье, как семья? Не болеешь ли? Горит ли твой очаг?

Я почти физически ощутил, как заскрипели шестеренки в аналитическом устройстве моего собеседника, которое пыталось по ходу дела выудить какое-то подобие ответа на закономерный вопрос: а кто, собственно, этот Мага?! Я бы, например, позвони мне кто вот так, непременно признался бы, что не помню никакого Магу и вообще… Но, перефразируя известное изречение, следует помнить, что Кавказ — дело не просто тонкое, а тонюсенькое до крайности. Я моментально представил себе этого Гасана: этакое хитромудрое сочетание — чеченский кагэбэшник старой школы, на полном серьезе намеревающийся мило побеседовать с незнакомым человеком и выудить у него кучу полезной информации, создав у собеседника иллюзию приятельских отношений. Ну ничего, пусть себе. Пока он там загогулины выписывает, я аккуратно загружу его.

— Слушай, Гасан, — у меня такой материал есть! Бомба! — Сообщив это, я посмотрел на часы: стрелки новенького «Ориента» показывали семнадцать тридцать две. Если я не ошибаюсь, именно с этой минуты нашим разговором должны заинтересоваться компетентные ребята из соответствующих структур. Особо разглагольствовать времени нет: если «прослушка» работает в прежнем, доперестроечном режиме, минут через пять-семь в номер могут вломиться здоровенные парни в полувоенном прикиде и с ходу начнут интересоваться, какого черта я тут делаю.

— Что за материал? — моментально насторожился мой собеседник. — Насчет чего материал?

— Компромат на кое-кого из правительства. Очень высокопоставленные люди! За такие вещи можно не то что с поста снимать — расстрелять мало…

— А почему ты ко мне обращаешься с этой информацией? — враз поскучневшим голосом спросил Гасан, очевидно, обзывая меня мысленно ишаком и еще чем-то в том же духе: сведения такого характера по телефону мог передавать только законченный дегенерат, не имеющий представления о тотальной шпиономании, царящей в суверенной Ичкерии. — Знаешь, это вроде бы того… не по моей части… И вообще, насчет всего, что касается правительства… э-э-э… знаешь ли…

— Знаю! — вдохновенно выдал я. — Я знаю, что ты порядочный, честный и… не трус! Тут такая компра — через одного расстрелять можно!

— Да, Мага, — ты все такой же… — дребезжащим смешком рассыпался голос Гасана. — Неуемный, деловой… Когда мы с тобой в последний раз виделись?

Ara — хитрый дядька запустил пробный шар, начал аккуратно прощупывать! Ну и мы вам — нате:

— Да ты что, забыл, что ли, Гасан? С 19 по 25 декабря прошлого года мы с тобой… не помнишь?

— С 19 по 25 декабря? — переспросил Гасан.

— Именно, — подтвердил я и замер, затаив дыхание. Ну и какова будет реакция? Сейчас выяснится — приплел Братский для красного словца про объединенную комиссию по расследованию массового убийства или действительно в припадке сентиментальности посвятил меня в реально существующий факт. Сейчас будет понятно, как мне жить далее: бежать сломя голову из-под импортного крыла или плодотворно работать далее в избранном направлении…

— А-а-а, это в объединенной комиссии, в Халашах, что ли? Как же, как же… — оживился Гасан.

Я чуть от радости не подпрыгнул. Есть! Попался, дядя! Братский, разумеется, сволочью был во многих аспектах, но тут он явно не соврал — теперь я в этом был уверен.

— Слушай, Мага, никак не могу запомнить… ты у нас кто по нации — не еврей, случайно? — шутливо подхихикнув, спросил Гасан.

Да, действительно — кто же я по нации? Шариком можно изменить лишь голос: запихай в рот хоть бильярдный набор из чугуна, акцент от этого, увы, не исчезнет. А, судя по акценту, чеченцем я быть никак не могу — надо здесь родиться и вырасти, чтобы твоя речь не отличалась от говора коренных жителей.

— Да, наверно, аварец. А кем же мне еще быть? — в тон собеседнику ответил я, лихорадочно соображая, в какую сторону вильнуть задницей, если вдруг Гасан сейчас ляпнет что-нибудь на аварском: по старой доброй традиции, на Кавказе сотрудник госбезопасности зачастую владел несколькими языками коренных народов — для удобства в общении.

— Молодец, Мага, — похвалил меня Гасан. — Я рад, что представитель братского народа так хорошо знает наш язык — я тебе еще тогда говорил… Ты где остановился?

— Как где? У кунаков, естественно, — сообщил я, как нечто само собой разумеющееся. — Завтра-послезавтра гуляем, тебя в гости приглашаем — как обычно… Но сначала — о деле. Я тебе без всяких шуток говорю — информация очень важная. У тебя телефон с защитой, нет? Если да, давай я тебе кое-какие наметки дам, у тебя глаза на лоб полезут. Короче, тут такая…

— Стоп! — торопливо и как-то нервно крикнул Гасан. — Погоди, дорогой, погоди… Не надо. По телефону не надо. У нас тут небезопасно… э-э-э… знаешь, могут спецслужбы вражеские прослушивать и так далее. Давай лучше встретимся и поболтаем, так будет надежнее. Идет?

Ara! Задергался, груздь! Зашевелился! Груздь — это такой хитрый гриб: он не хочет в кадушку, а потому прячется под землей. Надо быть очень опытным грибником, чтобы обнаружить его и отправить в корзину. Ваш покорный слуга — грибник еще тот. Так что напрасно Гасан жжет калории, пытаясь изменить ход событий. А насчет этих пресловутых «спецслужб» мы в кypce, недаром трудились определенный срок под руководством дяди Толи Шведова — настоящего профи без скидок на условия и обстоятельства. Мы в курсе, что каждый сотрудник СНБ зорко следит за соседом по кабинету; двое в одном кабинете подслушивают соседние апартаменты; отдел № 1 пасет отдел № 2, и так далее — старый принцип советской поры «чем громче стук, тем круче рост» остался и по сей день незыблемым постулатом функционирования гэбэшной системы. Так что, Гасан, держи залипуху № 2:

— Конечно, дорогой! Давай встретимся. Сейчас я подскачу к тебе — минут через сорок-сорок пять. У меня с собой и записи есть, и кассеты… Ты мне пропуск закажи, а то наше удостоверение у вас не подходит…

— Погоди, погоди! — отчаянно воскликнул Гасан. — Ну какой ты нетерпеливый, Мага, я прямо не знаю! Ко мне нельзя сейчас, я это… занят. Страшно занят — работы невпроворот. Давай встретимся где-нибудь после работы. Тебе где удобно?

— Да мне в принципе все равно, — равнодушным голосом ответил я, внутренне хохоча от радости — все получилось, как задумал. — Ну, если хочешь, давай где-нибудь… э-э-э… давай в кафе возле Бесланского моста. Это как раз от меня недалеко, и там народу немного. Во сколько ты освободишься?

— Точно не знаю — работы много, — сокрушенно вздохнул Гасан. — Давай так сделаем: ты в двадцать один ноль-ноль выходи из кафе и иди потихоньку в сторону автобазы. Там как раз ходьбы минут пятнадцать — я тебя подберу. Я буду на вишневой «девятке» — номер четыреста пятьдесят семь. Идет?

— Ну ты и конспиратор, Гасан! — насмешливо пробормотал я. — В родном городе в прятки с кем-то играешь… Ладно, идет. В девять вечера я буду гулять от Бесланского моста до автобазы.

— И это… в это время будет темно, а фонарей там нет… — извиняющимся тоном начал Гасан. — Ты в чем одет будешь, Мага? А то я буду тормозить всех прохожих — людей пугать!

«А прохожих в это время между мостом и автобазой будет бессчетное количество! — язвительно подумал я. — В этом глухом местечке уже с первыми сумерками жизнь замирает — только патруль на БТР может прокатиться, и то — на повышенной скорости!» Однако делиться своими умозаключениями с Гасаном не счел нужным и сообщил:

— Я буду в черной куртке с капюшоном. Так-так… Ну и вот еще что: в левой руке у меня будет фонарик.

— Ну ладно — в левой так в левой, — с каким-то облегчением сказал мой собеседник. — До вечера…

Аккуратно положив трубку на рычаги, я вытащил шарик изо рта, посмотрел на часы и прислушался. Стрелки поддельного «Ориента» фиксировали семнадцать тридцать шесть. В коридоре было тихо. Мы общались с любезным Гасаном не так уж много времени, чтобы «слухачи» успели отреагировать как положено и передать кому надо информацию, а если и успели, значит, система теряет в весе: вспомогательные структуры работают из рук вон. Никто не бежит сломя голову, чтобы отловить вредного звонаря и познакомиться с ним поближе во благо борьбы с пресловутыми вражескими спецслужбами.

Выбравшись через окно на карниз, я плотно притворил за собой створки и приставными шажками пошел вправо, непрерывно наблюдая за двором гостиницы. Немногочисленная публика место имела, но на город уже успела опуститься полноценная мгла, фонари в гостиничном дворе светили на уровне первого этажа, так что рассмотреть, кто там гуляет по карнизу на четвертом этаже, не представлялось возможным. Добравшись до железной трубы с телефонным кабелем, я спустился на третий этаж и благополучно влез в окно своего номера, предварительно послушав, как звучат со стороны мои собственные эротические вскрики и стоны секспартнерши. Получалось ничего: вполне можно было предположить, что качественно записанные на диктофон скрипы кровати, заполошный шепот сразу на двух языках и иные составляющие ударного полового труда не что иное, как происходящий в эту минуту всамделишный акт любострастия. Не думаю, что у местных специалистов микрофоны настолько высокого качества, что они позволяют уловить разницу между настоящим событием и записью.

— Как прошел вояж? — нетерпеливо прошептала Эдит, как только я лишил себя одежды и нырнул к ней с головой под одеяло.

— Думаю, нормально, — загадочно пробормотал я, слегка кусая ее за ухо, и предупредил:

— Сейчас надо аккуратно прикрутить эту хреновину и сдублировать по-настоящему: чтобы было все натурально. И не забудь — все разговоры о деле — только шепотом и под одеялом. Ты готова?

— Я есть всегда готов к это дело, — сообщила француженка, неуловимым движением сбрасывая с нас одеяло и в мгновение ока оседлала меня не хуже профессионального мустангеро — я даже «мама» сказать не успел.

— Опыт — он и в Африке опыт, — несколько растерянно похвалил я. — Его не пропьешь. И в карты не проиграешь.

— Бедный французский фемина не может водка, — немедленно отреагировала моя пассия, аккуратно прикручивая громкость на диктофоне, и тут же принялась активно ерзать своими прелестными ухищрениями в районе расположения моей точки дань-тянь (а это на два цуня ниже пупка). — И азартный игра — тоже нет. Кредит нет.

— Молодец, — опять похвалил я, чутко прислушиваясь к своим ощущениям — моя многострадальная плоть, до изнеможения истерзанная за последние пять суток алчной француженкой, весьма вяло реагировала на попытки последней привести ее в боевое состояние. — Значит, преждевременный климактерический кризис тебе не грозит.

— Ты имел неприятность от контрразведка абориген? — жарко прошептала мне на ухо Эдит, умудрившись в промежутке между «неприятность» и «контрразведка» пройтись своими влажными губами по моей шее, груди и цапнуть острыми зубами за бороду. — Он смотрел за ты, когда ты делал вояж?

— Их было трое — и они приблизились ко мне на недопустимое расстояние, — с мрачной таинственностью в голосе прошептал я, внезапно лизнув ухо своей подружки, она взвизгнула от неожиданности, но ухо не убрала, видимо, понравилось. — Никто из них уже не сможет съесть свой… ммм… этот, как его — о! свой лаваш. Точно, лаваш. Ни-ко-гда!

— 0-хо! — восторженно пропищала Эдит, моментально возбуждаясь и активизируя усилия в моей точке дань-тянь. — Ты был это… ты оторвал им зубы?

— Ага. Вместе с головами, — подтвердил я, несколько удивившись такой интерпретации своей шутки, совершенно исключающей какую-то иную трактовку. — Короче — забудь о них. Их нету.

— А-ха!!! — в экстазе пискнула Эдит, резво сползая вниз и принялась с двойным усердием исследовать своим языком мой живот, постепенно приближаясь к тому самому фрагменту моей плоти, который затаился в пяти цунях ниже точки дань-тянь и практически уже был готов к использованию во всех аспектах. Мне, однако, такой расклад совсем не улыбался, за пять суток я всесторонне изучил повадки своей пассии и прекрасно знал, чем все это закончится.

— Ну тебя в задницу, принцесса, — пробормотал я по-английски (специально для слухачей, наверняка развесивших уши и, вполне возможно, слегка поддрачивающих под наше звуковое оформление). — Мне твоя диета уже надоела. Все соки повысасываешь из мужика, а физкультуры — ноль. Давай-ка поупражняемся!

— Что ты сказал? — встревожилась Эдит. — Ты неудобно?

— Ага, неудобно, — согласился я, стремительным рывком меняя позицию, и, воспользовавшись замешательством француженки, с разбегу засадил ей свой фрагмент по самое «здрасьте».

— Ай! — вполне по-российски завизжала моя пассия, не ожидавшая такого оборота. — Ты хотел другой! О! О! Я хотел другой!

— Ну нет — я хотел именно так, — шепотом прорычал я — И не вздумай орать, что тебе нравится трахаться со шпионом. — Сделав такое внушение, я принялся интенсивно сотрясать кровать, крепко ухватившись руками за деревянную спинку и в каждой конечной точке поступательного движения бодая эту спинку удивительно крепким черепом Эдит. Знаете, очень недурственный тренажер для мышц живота и спины. Подозреваю, что слухачи были в восторге…

Вот таким образом я развлекаюсь уже пятый день. Нет, звонка в СНБ это замечание не касается — позвонил я только сегодня, поскольку именно сегодня образовались благоприятные обстоятельства для мероприятия такого рода. А вот с Эдит ежедневно — еженощно, практически с двенадцатой минуты знакомства. Эта миниатюрная секс-бомба, которая выглядит гораздо моложе своих тридцати семи лет (я втихаря исследовал ее паспорт — на всякий случай), своим обликом и манерами в полном объеме соответствует моему представлению о прекрасной половине, подвизавшейся на нелегкой ниве журналистики Она раскованна донельзя, взбалмошна, очень контактна, без меры обаятельна и весьма по-женски привлекательна. Когда я ее увидел впервые, сразу подумал: точно, корреспондент какой-нибудь газеты. Оказалось, что я ошибался. Эдит никаким боком к журналистике не относится, она председатель комиссии известной французской фирмы, специализирующейся на ремонте и монтаже гидротехнического оборудования. Фирма заключила контракт с правительством Ичкерии, и теперь комиссия изучает состояние подземных коммуникаций в Грозном — на предмет грядущего ремонта и чего-то там еще.

Помимо патологической предрасположенности к промискуитету, Эдит страдает явно выраженной формой шпиономании. Видимо, мне по жизни суждено иметь отношения с женщинами, пораженными в той или иной степени этим отклонением: моя подружка на Большой земле — Ленка, тоже балдеет от всяких секретов и находит удовлетворение скорее в той атмосфере таинственности, которой я намеренно (специально для нее) себя окружаю, нежели в обладании моим изрядно поломанным и травмированным в разное время телом.

Наш половой союз с председателем гидротехнической комиссии начался с керосина. Вернее, с керосиновой вони. Эдит живет в соседнем номере, и наши ванные комнаты разделяет общая стена. В этой стене — как положено в каждой нормальной гостинице, сооруженной в советское время, — единая для всех вентиляционная шахта, зарешеченные отверстия которой выходят на одном уровне в обе ванные комнаты. Иначе говоря, вы можете, сидючи на унитазе в своем санузле, при желании запросто общаться с жильцом соседнего номера, принимающим ванну, — при этом вам совсем не потребуется повышать голос. Вот эта характерная особенность гостиничного комплекса плюс керосиновая вонь вкупе с манией Эдит и послужили поводом для нашего знакомства.

Как только меня заселили в номер и некоторые рутинные процедуры с оформлением были улажены, я немедленно принялся выводить вшей. Сами понимаете, для этой цели проще всего было бы постричься-побриться наголо — и никаких проблем. Но моя роскошная борода и буйная шевелюра, самопроизвольно развивавшиеся последние два с половиной месяца, служили мне прекрасным маскировочным средством: в таком виде я совершенно не был похож на себя самого двухмесячной давности. Кроме того, на сомнительных документах, которыми меня снабдил Грег, имелась фотография типа, похожего на вашего покорного слугу лишь наличием роскошной бороды и такой же шевелюры. Если бы я побрился, сразу стало бы заметно, что документы — самая натуральная липа. А потому пришлось прибегнуть к испытанному народному средству для тотального умерщвления маленьких мерзких тварей, расплодившихся в моих волосяных покровах, — керосину. Детально описывать эту рутинную процедуру я не стану — в целях экономии времени. Скажу короче: скоро ужасная вонь из моего номера благополучно перекочевала, в соседние апартаменты и насквозь пропитала в них каждый уголок, как и следовало ожидать. Эмоциональная Эдит, возвратившись вечером после трудов праведных, пришла в бешенство и примчалась ко мне выяснять отношения. Догадываетесь, в каком виде я предстал перед прекрасной незнакомкой? Весь в керосине, с повязанным на бедрах полотенцем и специально для такого случая приобретенным малосимпатичным респиратором на личике. В ходе кратковременного общения выяснилось, что по-английски Эдит вообще ни бум-бум (а я, спешу сообщить, по легенде, американский переводчик), но довольно сносно разбирается в русском — особенно по части ругательств и общеупотребимых идиом нецензурного характера. Бабушка, видите ли, у нее была родом из России.

— Ты есть наглый, подлый, е…ный дивертисмент, э-э-э. — тьфу, блядь! Диверсант! О! Да, так — диверсант, блядь! — заявила моя соседка уже к концу первой минуты разговора. — За какой фуй ты изговнял мой санузел?! Ты что — совсем педераст?! Я ты буду поубивать про это дело!!! Ты кто есть совсем?!

— Вы заблуждаетесь, мадам. Я не совсем педераст, мадам, — возразил я респираторным голосом. — А кто я такой, я бы вам сказал, однако боюсь… — тут я указал на свои уши и покрутил пальцем над головой. Затем я снял респиратор и предложил даме приблизить ушко к моему оволосевшему рту — на предмет передачи совершенно секретной информации. Дама приблизила. Я страшно округлил глаза и начал жарко нашептывать ей на ухо, что я не просто так, а суперагент ЦРУ, которого злые чечены полгода держали в плену, совершенно не подозревая, кого им удалось захомутать. Но теперь меня освободили лихие напарники — мытарства закончились. Сейчас я приведу себя в порядок и помчусь мотаться туда-сюда по Ичкерии, готовить государственный переворот, при этом по ходу дела убивая пачками всех подряд подвернувшихся под руку левых типов аборигенского происхождения. Убивать я умею, люблю и имею полное право — у меня особый допуск на этот счет, как у хрестоматийного 007. Но этот самый 007 в сравнении со мной — жалкий дилетант. И много бы я еще мог рассказать, но довольно. Она и так узнала больше, чем надо. А поскольку любая информация, касающаяся моей страшно секретной персоны, не должна никуда утекать, теперь у прекрасной дамы осталось лишь два выхода — в зависимости от ее волеизъявления. Либо я тотчас же на месте замочу ее, либо она тут же клянется соблюдать тайну и с ходу начинает сотрудничать с суперагентом. Как сотрудничать? Ну, мадам, — какие странные вопросы! Суперагента, привыкшего утолять голод дождевыми червями и спать на деревьях, в этой варварской дикой стране может сразить только одна неурядица — полное отсутствие женской ласки. Чеченские женщины, увы, для этого дела совершенно не годятся — у них аллергия на суперагентов немусульманского происхождения. Лишенный оной ласки, суперагент становится социально опасен — он начинает сверх плана мочить всех подряд «левых» и делается страшно агрессивен. Вот и сейчас — уже столько времени я прозябаю вообще без всякой ласки, а тут пришла вредная соседка устраивать такие мелочные разборки по поводу керосиновой вони, что хочется мгновенно удавить ее одним движением тренированных рук! Да вдобавок ко всему эта вредная теперь знает больше, чем положено…

Вот тут я ошибся вторично. Мне, знаете ли, не доводилось ранее общаться с франсузелями, а потому я ориентировался на мировоззрение нормальной российской женщины. Что бы предприняла нормальная российская женщина, услышав такой фантастический бред? Тут два варианта: либо послала подальше повествователя, пообещав пожаловаться администрации гостиницы на чрезвычайно вонючее соседство, либо с ходу поняла бы, что ее пытаются элементарно закадрить, и поддалась бы на столь незамысловатое ухищрение — в зависимости от настроения и степени усталости. Не сумев определить по выражению лица француженки, к какому из вариантов она склоняется, я уже скорчил было подобострастную рожу, чтобы просить прощения у обиженной мною соседки, но моя гримаса, судя по всему, была истолкована совершенно превратно. Эдит плотно прикрыла входную дверь, решительно сверкнула глазами и, с треском разорвав на себе блузку, взволнованно пролепетала трагическим шепотом:

— Я готов сотрудничать это дело. Убивать нет — я буду помогать ты! Бери я!

Ну что тут было делать? В первый момент я хотел было извиниться и обратить все в шутку, но… знаете, я ведь так долго был без женщины, а тугие аккуратные груди Эдит столь обольстительно колыхались в такт ее учащенному дыханию, и были эти груди так близки, так доступны… В общем, не виноватый я! Она сама пришла и буквально на двенадцатой минуте общения чуть ли не изнасиловала меня — воняющего керосином, незнакомого бородатого мужика, представившегося суперагентом. Извращенка, блин! И самое странное — она до сих пор ни разу не усомнилась, что я на самом деле являюсь этим самым мифическим агентом. Теперь я точно знаю, что мировоззренческая позиция женщин Франции некоторым образом отличается от восприятия действительности нашими дамами…

В дверь деликатно постучали. Эдит напрягла бедра; встревоженно заерзала подо мной и повернула голову к выходу Проигнорировав неожиданно возникшую помеху, я поднапрягся и в пять ритмичных толчков завершил процесс, безо всякого стеснения заорав от избытка чувств — пусть послушают. Моя подружка, недовольно пробурчав что-то по-французски, вывернулась из-под меня и пошла к двери, на ходу набрасывая халат. Тут вам не здесь, когда при таких забавах мужик за все в ответе: эмансипация, понимаешь! Барахтались мы в номере Эдит — она хозяйка, значит, ей и отвечать на дурные вопросы непрошеных визитеров.

— Извините, мадам Ловаль… вы одна? — послышался из прихожей воркующий голос Эля Бичкаева — замзава гостиницы по безопасности, ведающего всеми импортными постояльцами. Эль — старый гэбэшник, он старается влезть в душу каждому иностранцу, и зачастую у него это получается: симпатичный, сволочь, и обаяшка, каких поискать. За пять суток он умудрился побеседовать с каждым из нас по четыре раза — у меня имеются аж три его визитки: он носит их в карманах пачками и раздает всем подряд, иногда забывая, что уже одарил постояльца накануне.

— Это дело не ты! — с наигранным возмущением ответила Эдит. — Я что хочет делает! Или не так?

— Нет-нет, это, конечно, ваше дело — что хотите, пожалуйста, — поспешно заявил Эль. — Просто у нас тут кое-какие неурядицы возникли… Не могли бы вы пустить нас осмотреть ваш номер? Мы, видите ли, осматриваем все номера…

— Обыск? — негодующе пискнула Эдит. — Я — обыск? Консул — ордер! Прочь!

— Да ну что вы, какой обыск! — воскликнул Эль и вкрадчиво предложил:

— Мы просто зайдем — глянем, и все. Я пони маю, конечно, вы можете нас не пустить, но тогда у меня ионе воле могут возникнуть подозрения: а что там мадам Ловаль скрывает в своем номере? Значит, есть что скрывать! Ну так что — пускаете или нет?

Вот змей! Такой кого угодно заговорит и заставит поступать так, как ему выгодно. Наверно, их специально дрессируют где-то, учат психологии и так далее. А и пусть себе заходят — такой оборот тоже входит в наши планы.

— Кто там, дорогая? — подал я голос, давая Эдит понять, что нет смысла препятствовать Элю в осмотре номера. — К тебе гости?

— Накрывать тело, Крис, — хозяйственно распорядилась Эдит. — К я гости — проходи!

Вошел Эль и с ним двое незнакомцев, явно гэбэшного обличья — в длинных кожаных черных плащах, в шляпах и при галстуках. По ичкерским параметрам это определенный шик и в некотором роде даже пижонство: тутошняя публика, так или иначе имеющая отношение к разным хитрым ведомствам, предпочитает перемещаться в разномастных круто навороченных «комках» или смешанном полувоенном прикиде — кто во что горазд.

— А-а-а, мистер Вуд! — лживо обрадовался Эль, обнаружив мое слегка накрытое простыней тело в кровати Эдит, и, покосившись на хозяйку, продемонстрировал довольно приличный английский:

— Как долго вы находитесь в апартаментах мадам Ловаль?

— Вы хотите спросить, как долго я нахожусь в кровати мадам Ловаль? — коварно уточнил я. — Не так ли, старина?

— Да, что-то в этом роде, — пробормотал Эль, отводя взгляд. — Но меня, собственно, в настоящий момент интересует лишь местонахождение каждого постояльца нашей гостиницы. Что касается кровати — это ваше личное дело.

— Я здесь вот уже почти пять суток — в кровати, — устало пошутил я. — Видите ли, мадам Ловаль чрезвычайно активна в этом плане…

— То есть за последний час вы никуда не выходили, — резюмировал Эль, приблизившись к окну и зачем-то осматривая его — плащи в этот момент дефилировали по номеру и рассеянно озирались по сторонам, будто надеясь обнаружить нечто крайне предосудительное. — Вы вообще, в отличие от ваших товарищей, ведете чрезвычайно односторонний образ жизни. Я бы сказал — эмм… с гиперсексуальным уклоном, что ли… Это, конечно, ваше личное дело, но… вы, в конце концов, уже далеко не мальчик… Вы не находите, что это несколько странно?

Черт возьми! Ну разумеется, очень даже нахожу! Мои товарищи, Грег и Фил, с самого утра уматывают из гостиницы по делам, едва почистив зубы, и возвращаются поздно вечером практически в невменяемом состоянии: у Грега в ОБСЕ и иных международных полушпионских конторах куча приятелей, которые считают своим долгом напоить соотечественников до поросячьего визга. Дурная традиция, заимствованная у российских обывателей. Мы ждем могущественного покровителя Грега, который весьма некстати укатил из Ичкерии по делам. Покровитель нужен, чтобы решить кое-какие проблемы производственного характера — без него это не представляется возможным. Кстати, если я ничего не перепутал, оный покровитель должен сегодня прибыть в столицу Ичкерии во второй половине дня, или, вернее, уже прибыл — ежели злые люди не грохнули его где-то в командировке: тут в последнее время это в порядке вещей. Так вот — мы ждем покровителя и от нечего делать убиваем время кто как может, потому что скучно — весь день моросит, серая мгла повисла над городом, и хочется стреляться. Только Грег и Фил, с точки зрения аборигенов, убивают естественным образом, а ваш покорный слуга — не совсем. В ночное время я гуляю по гидротехническим коммуникациям города, а днем сплю и хаотично отдаюсь Эдит. А чтобы у слухачей Эля не возникло каких-либо подозрений, Эдит в процессе моих подземных путешествий включает полуторачасовую запись наших дневных упражнений. С момента нашего знакомства эта своенравная французель забросила служебные обязанности, и теперь у всех создается впечатление, что мы в течение пяти суток безвылазно торчим в номере и добрую треть всего этого времени жестоко скрипим кроватью, оглушая слухачей восторженными криками оргастического характера. Да, получается небольшая неувязочка — тут я немного не рассчитал. Получается, что ваш покорный слуга какой-то неугомонный половой разбойник, беспощадно эксплуатирующий мадам Ловаль день и ночь — практически без передышки. А между тем, как справедливо заметил Эль, я далеко не мальчик — судя по документам, мне почти сорок лет! Ай-я-яй! Нехорошо. Черт знает что такое…

— Мадам Ловаль — необыкновенная женщина, — с чувством продекламировал я, почесав бороду. — Она… она… (хотел сказать — все соки из меня повысасывала, но вовремя прикусил язык!) она просто чудо. В повседневной жизни, дорогой Эль, я, признаться, не страдаю столь ярко выраженной тягой к прекрасному полу… То, что случилось со мной здесь, — это нечто… Это я вам говорю как другу (можно было бы послать его в задницу, но не хочется ссориться с этим обаятельным парнишей, который способен принести мне кучу неприятностей). А что касается нравственного аспекта данного деяния… эмм… вы можете позвонить шефу мадам Ловаль — господину Вотену и пожаловаться на ее скверное поведение. Или сообщить ее мужу — мсье Ловалю. Он ее отшлепает по попке…

Эдит ехидно захихикала и потащила из сумочки длинную сигарету — последнюю фразу я намеренно произнес по-русски. Эль обаятельно улыбнулся, вежливо щелкнул перед носом дамы золотым «Ронсоном» и, покосившись на своих спутников, закончивших бесплодный осмотр апартаментов, изобразил попытку что-то сказать.

— А на меня жаловаться бесполезно, милейший Эль, — заткнул я ему рот. — Вы прекрасно знаете, насколько пали нравы в нашей организации — никому до таких нюансов нет дела. Так что делайте выводы, дражайший Эль. Мне кажется, это некоторым образом… эмм… только наше с Эдит дело — никого более не касается. Не так ли, дорогая?

— Ты есть совсем прав, — энергично ответствовала Эдит, мастерски выпуская безукоризненное кольцо сизого дыма. — Мы групповуха — совсем нет. Только я и ты, — и приветливо помахала Элю ручкой, отчего у нее распахнулись полы халата, явив миру очаровательную левую сисю с большим свежим засосом чуть выше соска:

— Оревуар, мон шер! Оревуар.

— Черт-те что! — пробормотал по-чеченски Эль, быстро отводя взгляд и направляясь к выходу — соратники организованно двинулись за ним, с интересом следя за Эдит.

— Может, дадим этому в рожу и хором оттарабаним эту тварь? — предложил один из «плащей», плотоядно засверкав глазами. — Смотри — она же, тварь, хочет — глаза так и блестят… Уххх!!! Я бы ее!

— Можешь попробовать, — недобро ухмыльнулся Эль, задерживаясь у дверей. — Если она завтра взбрыкнет и свернет свои исследования, тебя поставят раком у Дома правительства и будут неделю напролет харить всем караулом национальной гвардии. Не думаю, что тебе это понравится. А насчет этого… — он кивнул в мою сторону и как-то укоризненно покачал головой — Если этот половой гигант со своей долбаной миссией решат, что у нас вполне сносная эпидемиологическая обстановка, по весне вы оба поедете хлорировать за свой счет скотомогильники, потому что помогать нам никто не станет. И вообще — прежде чем что-нибудь ляпнуть, не забывайте, какой у меня контингент. Пошли!

«Плащи» вышли, смущенно потупив взоры, а Эль задержался на пару секунд — наставив на меня указующий перст, он вкрадчиво посоветовал:

— Вы бы, мистер Вуд, хоть полчаса в день гуляли на воздухе. А то сидите себе в комнате пять дней подряд — безвылазно! И вот смотрите — окно… — Эль впился в меня взглядом — я застыл как камень, с огромным трудом соорудив брезгливую гримасу, и глумливо поскреб бороду. Недовольно крякнув, Эль потушил взгляд и продолжил нейтральным тоном:

— Окно открывали бы, что ли, проветривать. Накурено тут у вас…

Когда Эль закрыл за собой дверь, я метнулся к окну и придирчиво осмотрел все, что могло вызвать подозрения у гэбэшника: рамы, шпингалеты, подоконник… Разумеется, следов на подоконнике не было — я тщательно протер его тряпкой, возвратившись из «вояжа». Ничего такого, что бы могло заинтересовать товарища из компетентных служб, я не обнаружил — как ни присматривался.

— Чем тебе наше окно не понравилось, индюк? — досадливо прошептал я, вторично осматривая оконный переплет. — Или решил до столба дое…ться?

— Тонкий дырка, — вполголоса поделилась своими наблюдениями Эдит, подходя сзади и обдавая меня ароматной струёй сигаретного дыма.

— Что за дырка? — не понял я. — Яснее можно? Не желая баловать меня лишними словесами, Эдит указала сигаретой на стык между подоконником и оконным переплетом. Я присмотрелся и почувствовал себя по меньшей мере неуютно. Какие-то недотепы красили это окно не так давно и не совсем качественно — тяп-ляп, что называется. Я, когда открывал его, не обратил внимания на такую незначительную деталь и уничтожил тонкую пленку застывшей краски, соединяющую раму и подоконник. В окнах этой гостиницы, знаете ли, имеются здоровенные форточки, которые открыты сутки напролет — распахивать раму целиком нет смысла. А сейчас… В общем, между одной створкой рамы и подоконником зияла черная щель — «тонкий дырка», как справедливо заметила Эдит. На фоне непорушенной пленки краски между подоконником и второй створкой, которую я не открывал, эта щель была не то чтобы заметна, а прямо-таки бросалась в глаза! Могу отдать на усекновение фрагмент своей задницы, такая же картина предстала взору бдительного Эля и в номере датского мостостроителя Бермана, телефоном которого мне пришлось воспользоваться некоторое время назад! Ай-я-яй! Нехорошо…

— Он это дело поимел? — встревожилась Эдит, заметив мое резкое похмурение, и, максимально приблизив свои губы к моему уху, трагически выдохнула:

— В связи с это дело ты нарушать свой вечерний вояж?!

— Тебе никто не запрещал открывать окно в своем номере, — ободрил я ее, пряча тревогу в дальний угол своего сознания — на досуге разберусь с этим пунктиком более детально, сейчас есть дела поважнее. — Пусть имеет сколько влезет — вояж состоится при любых обстоятельствах…

Глава 4

Вопреки устоявшейся системе Грег и Фил прибыли в гостиницу ужасающе рано и практически не пьяными — ну, разве что самую малость. Фил заглянул к нам с Эдит и скучным голосом вытребовал меня на «производственное совещание». Мероприятие происходило в мрачном номере Грега — у него какие-то паразиты затеяли в неурочное время менять верхние светильники и, как полагается, в восемнадцать ноль-ноль убыли, оставив два стальных крюка, сиротливо черневших посреди тщательно выбеленного потолка. А может, это были и не паразиты, а если и паразиты, то очень организованные (кто его знает, для чего им понадобились Греговы светильники?!), однако факт остается фактом: крюки сиротливо чернели, тускло светили два нижних ночника, надрывался портативный «Шарп» Грега, услаждая чувствительные уши слухачей какой-то адской какофонией, а мы, засунув головы под одеяло (во избежание побочных акустических эффектов), олицетворяли собой пресловутую всеичкерскую шпиономанию.

Причина раннего и почти трезвого прибытия моих соратников скоро отыскалась: во второй половине дня в Грозный прикатил всесильный покровитель Грега и с ходу впрягся в решение наших заморочек. Я был в курсе, что этот дядя имеет вес, но то, что все наши неразрешимые административные проблемы были утрясены за каких-то полтора часа, ярко свидетельствовало о том, что я не вполне представлял себе, каков же этот вес на самом деле.

Итак, все административные вопросы решены, в финансовом аспекте у Грега и ранее не возникало проблем (мне кажется, он вообще понятия не имеет о таком «нонсенсе», как финансовые затруднения — не довелось познакомиться на практике!) — вроде бы ничто не держит нас в мрачной столице Ичкерии. Вот подробная карта республики, — не наша — наши таких не делают, это Фил у цэрэушников одолжил! — вот мандаты на все случаи жизни; «Мицубиси» под парами у надежных товарищей из бельгийского представительства; вот почти новый двенадцатикратный бинокль, чтобы наблюдать из засады за врагами, — на толчке взяли за сто баксов… В общем, можно ехать хоть завтра, с первыми лучами солнца. Единственный вопросик — ма-а-а-ленький такой: куда ехать?

Тут соратники как по команде повытаскивали свои шотландские черепа (Фил, сволота рыжая, тоже из этой мафии) из-под одеяла и многозначительно уставились на меня. Ну и чего уставились, хлопцы?! Я что — ширинку забыл застегнуть? Или у меня борода не в порядке? А-а-а, вон оно что! Наверно, хотите, чтобы я изложил маршрут движения и предварительный план предполагаемых действий? Ну, извините, пока ничего утешительного сказать не могу — надо кое-что выяснить. Только не надо делать такие постные морды, никто не собирается вам морочить головы! Это у вас там в Штатах все поголовно прагматики и видят свой бизнес на шестьдесят четыре хода вперед, а у нас тут даже нельзя с твердой уверенностью сказать, будешь ты жив завтра или тебе на голову упадет какая-нибудь левая бочка с гудроном — не вполне остывшим…

— Мы тебе, конечно, верим, юноша, — у нас просто нет другого выхода, — одними губами проговорил Грег, потяжелев взглядом — под одеяло он нырять не пожелал, прекрасно понимая, что в темноте невозможно передать всю гамму испытываемых эмоций, — но помни: ты здесь не главный. Ты посредник между нами и этими… которых мы ищем. Твоя задача — вывести нас на след и сопровождать в качестве гида. Это, надеюсь, понятно? И вот что, малыш, мы следим за каждым твоим шагом, и как только станет ясно, что ты валяешь дурака…

Ясно с вами — нет необходимости завершать предложение. Грег и Фил относятся ко мне крайне настороженно. В принципе меня это не особенно удивляет: ребята в чужой стране, занимаются весьма сомнительным в правовом аспекте мероприятием и в любую секунду ожидают непредсказуемой пакости от каждого, кто не является представителем их клана. А поскольку, кроме них самих, в обозримой видимости и на ближайшие три недели вперед никто гарантированно не является представителем их клана, можете представить, как им приходится несладко все вокруг потенциальные враги, не исключая и приятелей из ОБСЕ и датского представительства. Особенно в этом плане отличается Фил — весьма заметно, что специфика прежней деятельности наложила на характер длинного вислоносого шотландца неизгладимый отпечаток. Не так давно он, пробудившись с жесточайшего похмелья, растолкал нас с Эдит ни свет ни заря (аспирин УПСА просил — опохмеляется, сволота, исключительно шипучим аспирином!) и на полном серьезе заявил, что эти мерзкие приятели из ОБСЕ специально их спаивают, чтобы выведать действительные цели приезда в Ичкерию, — эти ублюдки, шакалы, придурки и… оэммм… как это по-русски? («Долбоебы!» — подсказал я, вяло ковыряясь в прикроватной тумбочке Эдит и сонно зевая), 0-е! даблджебы! Да, так точно, эти самые двойные джебы — они наверняка работают за хорошие бабки на ичкерскую госбезопасность. Он это знает наверняка! Наверняка! Здесь все работают на эту самую мерзкую безопасность — надо всех маленько того… Тут он прицелился пальцем куда-то в окно и с явным наслаждением сымитировал выстрел, правдоподобно «пупухнув» пересохшими губами… Вот такой славный напарнику Грега. Подозреваю, что при первом же моем серьезном промахе этот худющий цэрэушник с удовольствием свернет мне шею. И поделом — нечего было связываться с этими мрачными типами…

— А что за мандаты такие — на все случаи жизни? Разве такие бывают? — с наигранным любопытством поинтересовался я, стремясь увильнуть от скользкой темы. — По-моему, в Ичкерии никакие мандаты не действуют — как из Грозного выедешь, договаривайся с каждым отдельным бандитом, контролирующим кусок территории, по которой тебе нужно прокатиться… Нельзя ли полюбопытствовать?

Ну что за вопрос — конечно, можно! Грег, потеплев взглядом, протянул мне две сложенные вчетверо бумажки. Я развернул их, бегло просмотрел, удивленно присвистнул и прочел вновь — на этот раз более внимательно. На одном листке, заверенном государственной печатью с волком, красовался убористый текст на двух языках, изобиловавший весьма специфическими наименованиями и терминами медицинского характера — этот «мандат» носил официальный характер и обеспечивал его предъявителю широкие полномочия в пределах действия юрисдикции ичкерского правительства. Второй листок печати не имел и содержал всего три предложения и подпись, исполненные шариковой ручкой. Зато какие предложения! А подпись какая! Ай да шотландец, ай да молодец! Умудрился, не совершая видимых телодвижений, соорудить нам двойную «крышу» повышенной прочности, и не где-нибудь, а в Ичкерии. Вот за это люблю — и многое прощаю. Хотя, если встать на принципиальную позицию, можно скривить рот в саркастической ухмылке и мудро пробормотать что-нибудь типа: «Мафиози с мафиози всегда найдут общий язык…» Чуть позже вам станет ясно, к чему я это сказал, а пока спешу пояснить, что это за штука такая: «двойная «крыша» повышенной прочности».

Во-первых, Грег не бросился сломя голову выручать из плена вашего покорного слугу сразу после нашего разговора по телефону. Он внимательно осмотрелся по сторонам, нажал на все рычаги и обзавелся приличным официальным прикрытием: выбил мандат председателя международной комиссии по изучению эпидемиологической обстановки в Ичкерии на предмет оказания силами Красного Креста посильной помощи этой многострадальной республике. Деньги сейчас — стулья вечером. То есть помощь — весной, когда разнообразные зловредные эпидемии поднимут голову и поползут из всех загаженных уголков обессиленного катаклизмами последних лет организма горной страны. А исследования — сейчас, накануне зимы. Международной комиссию можно было назвать с огромной натяжкой: все ее члены, числом три — сам Грег, Фил и Кристофер Вуд, в роли которого в настоящий момент выступаю я, — все эти господа являются гражданами США. Но на данный аспект никто почему-то не обратил внимания — лишь бы толк был, а там — обзовитесь как хотите. В итоге Грег обзавелся благорасположением одного сановного дяди из самого верхнего эшелона республиканского управления, который волею случая в числе прочих дел ведал и здравоохранением, и получил неограниченные полномочия: возможность перемещаться по Чечне в любом направлении, совать свой породистый нос во все запретные дыры и требовать отчета от руководителей любого ранга о положении дел в области этой самой эпидемиологической обстановки. Вот вам первый аспект нашей «крыши».

Во-вторых, судя по всему, покровитель Грега — зовут его Аслан Баграев — через свои каналы навел справки о статусе шотландца и взялся не на шутку его опекать, рассчитывая, как я предполагаю, в будущем поиметь крепкий контакт с кланом Макконнери. Иначе чем объяснить столь трепетное участие в нашем мероприятии? Не думаю, что забота о какой-то гипотетической весенней помощи в борьбе с эпидемиями стала единственным мотивом, движущим этим грозным чиновником с мрачным боевым прошлым, — тут наверняка присутствует подоплека иного характера. Хотя это уже нюансы: главное — результат. Результат же, смею вас заверить, превзошел все ожидания. Аслан Баграев, являющийся официально отнюдь не первым лицом в табели о рангах республиканской иерархии, на самом деле обладал едва ли не большим могуществом, чем сам овеянный боевой славой президент этой горной страны. Ваш покорный слуга имел честь убедиться в этом на практике, причем еще до появления Грега-избавителя со свитой…

На четвертые сутки после телефонного разговора с Грегом Юсуп достал меня из сарая, в котором располагался погреб, и потащил в дом — Рустем пожелал общаться. Хозяин долины был хмур и чем-то явно озабочен.

— Ты меня кинул, Иван, — сообщил он с ходу, едва я переступил порог. — Вай, как ты меня кинул, шпионская рожа! Совсем нехорошо…

— Не понял! — искренне удивился я. — Как я, сидя в сарае, мог тебя кинуть?

— Ты говорил, что этот твой приятель из-за бугра — простой врач? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Рустем, кривя рот в горькой усмешке — ей-богу, можно было подумать, что я его на самом деле сильно обидел!

— Ну да, говорил, — подтвердил я, предвкушая непредвиденную пакость. — А что — что-то не так? Он действительно врач…

— И насчет этого врача мне звонит сам Аслан Баграев! — оборвал меня Рустем. — Говорит: к тебе в район приедет американский врач с комиссией — смотри, окажи ему помощь, какую только можешь. Говорит: он твой гость. В смысле — врач — мой гость… Ай, шайтан! Ну ты даешь, Иван!

— Я понятия не имею, кто такой Аслан Баграев, — я недоуменно пожал плечами. — И потом — может, он имел в виду совсем другого врача?

— Да, в последнее время у нас американских врачей развелось — что волков в горах! — язвительно воскликнул Рустем. — Один за другим шастают! Ну ты даешь, Иван…

— Слушай, чего ты так расстроился? — простодушно спросил я. — Тебе какая разница — звонил этот самый Аслан или не звонил… Это что-то меняет? И кто вообще такой Баграев? Насколько я знаю, у вас тут в каждом районе свой король — что хочет, то и творит. Или я не прав?

— Баграев — мой родственник, — счел нужным объяснить Рустем. — Дальний, правда — он почему-то только сейчас вспомнил, что мы родственники. Ну это все равно — родственник, не родственник… Просто Аслан не тот человек, просьбой которого можно пренебречь. Понимаешь?

— Понимаю, — сочувственно вздохнул я. — Накрылись твои бабки?

— Точно, Иван, — грустно подтвердил хозяин дома. — Врач-то за тобой едет. Аслан сказал — окажи ему любую помощь, он твой гость. У нас с гостем не торгуются, ты знаешь… А какие хорошие бабки были бы — триста штук баксов! Ай, шайтан! Ну ты даешь, Иван…

— Значит, не судьба, — скромно потупился я. — Шиве было угодно, чтобы меня отдали даром. Он видит все, он знает, как надо…

— Я твой Шива в гробу видал! — сердито воскликнул Рустем и вдруг перешел на шепот:

— Слушай, Иван… А ведь Аслан насчет тебя ничего не сказал! Он сказал только насчет врача… Значит, он про тебя ничего не знает — так выходит?

— Откуда вашему Аслану знать про какого-то шелудивого бродягу? — философски заметил я и тут же спохватился, почуяв какой-то подвох. — Нет, в принципе, если мой приятель сказал ему…

— Ни хера он ему не сказал, — оборвал меня Рустем, плотоядно сверкнув глазами. — Если бы Аслан знал про тебя, он бы мне так и сказал: «У тебя там есть вшивота одна, отдай его моему другу…» Да, так бы и сказал. Какой смысл ему недоговаривать? У него времени нет на всякие недомолвки — человек государственными делами занят… Ты меня понял, Иван?

— Если честно — не совсем, — признался я, чувствуя, что события начинают принимать непредсказуемый оборот, чреватый самыми плачевными последствиями. — Ты лучше скажи прямо, Рустем, что ты хочешь. Мы люди темные, интригами не привыкли заниматься…

— Я тебя убью, — простецки заявил Рустем. — Твой врач приедет, а тебя нет. Врубаешься? Бабок нет — и товара нет. А у русских говорят… Ты знаешь, как у русских говорят, шпион?

— Говорят — на нет и суда нет, — автоматически пробормотал я, лихорадочно соображая, как мне выпутаться из этого нового витка пертурбаций. — Ннн-да… Кино и немцы… Не делай этого, Рустем, будут тебе деньги. Триста штук — вряд ли, но пятьдесят, как и обещал, получишь.

— С гостя деньги не берут, — упрямо пробормотал Рустем и покосился на дверь, видимо, намереваясь кликнуть верного Юсупа. — Если Аслан узнает, что у меня был человек, за которым приехал этот врач, и я за это взял с врача бабки, он меня не поймет. Так что…

— Не обязательно, чтобы Аслан узнал об этом, — мягко возразил я. — И потом — этот мой приятель понятия не имеет о законах вашего гостеприимства и особенностях внутриклановых отношений. Он просто хочет забрать меня отсюда, нюансы его совершенно не интересуют. Так что не торопись выводить меня в расход — я тебе слово даю, что в накладе ты не останешься. Мы что-нибудь придумаем…

Мы действительно придумали. Спустя сутки после разговора с Рустемом в Геддаш прикатила эта самая эпидемиологическая комиссия во главе с Грегом, состоящая из трех американцев и сопровождаемая на всякий случай конвоем вооруженных охранников числом семь. Возглавлял конвой племянник Аслана Батраева — Рашид. Как видите, вельможный дядька резко залюбил шотландца уже с первого раза, даже родного племянника не пожалел для обеспечения безопасности гостя.

Наша встреча с Грегом состоялась глубокой ночью: хитромудрый отпрыск шотландского клана ни словом не обмолвился об истинной причине своего приезда в этот захолустный поселок и полдня мотался по округе, делая вид, что изучает санитарное состояние района. Только к вечеру он прекратил имитировать кипучую деятельность, дав Рустему уговорить себя немного передохнуть. Когда шумное застолье пошло на убыль, Рустем свел нас с Грегом в одной из комнат своего дома и мы в присутствии хозяина дома коротко обсудили ситуацию. К вящему удовольствию Рустема, уже на второй минуте беседы обнаружился повод, позволяющий содрать с гостя весьма недурственные деньги и при этом не попасть в неудобное положение или раскрутиться на немилость дальнего родственника из Грозного. Третьего члена комиссии, которого звали Кристофер Вуд, Грег притащил с собой специально для того, чтобы обменять его на меня. В тот раз, когда мы общались по телефону, шотландец спросил, как я выгляжу, на что я ответил — так же, как и при нашей последней встрече, только зело волосат и богат бородой. Руководствуясь своими впечатлениями от нашей последней встречи, Грег подобрал у себя в Штатах бородатого пар-нишу, здорово похожего на меня, заплатил ему хорошие деньги и… и вот он здесь — дрыхнет с перепоя без задних ног в соседней комнате. Рустем подтвердил — да, парень здорово похож на меня, только чуть розовее ликом да помыт хорошо. Я тихо порадовался такому неожиданному обороту и спросил Грега — а что, собственно, он собирается делать? Да ничего, собственно… Осталось дело за малым — поменять субъектов так, чтобы ребята из конвоя ничего не заподозрили, и потом, после нашего отъезда, препроводить Кристофера в Стародубовск — там, мол, его ждут свои люди. Документы у него в порядке, так что никаких сложностей возникнуть не должно. В принципе никакого криминала здесь нет, и можно было бы обойтись без всякого маскарада, но дело довольно деликатное, понимаете ли…

— Понимаю, — совсем трезво сверкнул глазами Рустем, уразумев, что за услугу подобного рода вполне можно содрать соответствующую сумму, не оглядываясь на влиятельного Аслана. — Все прекрасно понимаю. Сто штук баксов! И можете забыть об этом вашем подменщике. Как только вы уедете, я его под хорошим конвоем отправлю в Стародубовск.

— Мы же договаривались на пятьдесят, Рустем, — попробовал было я усовестить предприимчивого хозяина. — За какую-то мелочь ты сдираешь двойную сумму! Тебе же ничего не стоит свезти его в Стародубовск — даже на бензин ты не потратишься, он у тебя бесплатный!

— Я сказал — сто, — неумолимо заявил Рустем. — Или завтра поедете обратно вчетвером — то-то племяш Аслана поудивляется! Подумает, что у него в глазах двоится с похмелья…

Таким образом обмен состоялся. Рано поутру мы благополучно покинули Геддаш и прямиком направились в Грозный. Дабы не разочаровывать шотландца, отчего-то уверенного, что сразу по прибытии в Ичкерию его ожидает положительный результат, я не стал сообщать ему, что наше мероприятие пребывает пока что в стадии жиденькой гипотезы и нуждается в тщательной разработке. Необходимость тащиться в столицу Чечни я объяснил двумя уважительными причинами: во-первых, нам нужно избавиться от конвоя, а во-вторых, мне в Грозном надо кое с кем встретиться — так, уточнить незначительные детали (да, совсем незначительные: узнать, есть Гасан Дудаев в природе или это не более чем плод воображения Братского, и тогда мне надо экстренно делать ноги от шотландской мафии!). После некоторых размышлений Грег согласился, что наличие племянника Аслана с вооруженными людьми в значительной степени обеспечивает нашу защиту от случайностей, но на определенном этапе они будут здорово мешать и путаться под ногами, поэтому вместо конвоя лучше приобрести какие-то особые полномочия, которые позволят нам шляться по республике и вместе с тем дадут относительные гарантии личной безопасности…

Итак, второй «мандат», полученный Грегом, не изобиловал цветистыми фразами и отличался от первого полным отсутствием печатей. Развернув сложенный вчетверо лист, я прочел три предложения, наспех написанные рукой Аслана Баграева: «Это мой брат. Что он сказал — это я сказал. Кто его обидит — мой кровник». И подпись — Аслан Баграев.

Прочитав это, я выразил восхищение умением Грега выбирать «крышу» и осторожно поинтересовался — понимает ли шотландец, к чему обязывают такие отношения? Готов ли он к тому, что после благополучного возвращения в родные Штаты (коль скоро таковое вообще состоится!) к нему в любой момент может нагрянуть целая кодла родственников Делана или просто приятелей и вполне резонно потребовать каких-то услуг, не совсем совместимых с такими категориями, как законопослушность и добропорядочность? У чеченцев несколько иные взгляды на понятия такого рода — если горец сказал «это мой брат», значит, следует понимать это буквально. Знает ли отпрыск клана Макконнери, в какую кабалу он залез?!

— Мне глубоко наплевать на все эти премудрости, — устало прикрыв глаза, заявил Грег. — Если у нас все получится, уже не важно будет, что там дальше… Разберемся. Главное — выполнить волю клана…

В течение последующих полутора часов мы с Эдит тщательно репетировали сцену охмурения «этажерки» (то есть дежурной по этажу) и занимались селекцией подходящих к случаю фраз, предварительно записанных мною на диктофон. Эдит это забавляло: она на цыпочках ходила по номеру, лихорадочно сверкая глазищами, строила мне уморительные рожи и вообще всячески развлекалась, никак не желая проникнуться серьезностью ситуации. Потеряв кучу нервных клеток в бесплодных попытках привести свою расшалившуюся пассию к нормальному бою, я в конце концов плюнул на это дело, свернул репетицию и, засадив в гнездо диктофона штекер наушников, начал прокручивать то, что у нас получилось.

Получилось вполне прилично — если Эдит ничего не перепутает, в нужный момент наше аудиоухищрение должно сработать. Промотав пленку до нужного места, я положил диктофон на стол, сообщил Эдит, что мне нужно еще раз продумать все детали, и уединился в ванной комнате.

Глядя на мощную струю, взбивавшую фантастическую пену (переборщил с хвойным экстрактом), я сопоставлял все «за» и «против» и по мере наполнения ванны все больше приходил к выводу, что план мой почти такой же фантастический — если удастся осуществить его, это будет жуткое везение. Если с самого начала обстоятельства для выполнения моего проекта можно было охарактеризовать как просто неблагоприятные, то вмешательство сверхбдительного Эля делало эту неблагоприятность катастрофически безнадежной.

Не секрет, что город наводнен представителями разнообразных ичкерских спецслужб: за каждым чужаком установлен тщательный визуальный контроль; организовано прослушивание телефонов, гостиничных номеров и транспорта; за иностранцами контроль усилен — цэрэушник Фил, хорошо разбирающийся в такого рода хитростях, каждый раз жалуется, что по городу за ним с Грегом ездит и ходит целый взвод соглядатаев. Позвонить с телефона-автомата в городе не представляется возможным: я пытался сделать это и тут же отказался от ненужных потуг — возле каждой будки куча каких-то странных типов в полувоенном прикиде, которые открыто проявляют болезненное любопытство, вытягивая шею и чуть ли не засовывая голову в будку. Поэтому мне пришлось прибегнуть к помощи Эдит, которая умудрилась открыть шпингалеты на окне в номере датского мостостроителя Бермана (испытываю жгучую ревность новоиспеченного собственника — каким местом моя красавица это дело устроила?!) и разузнала его распорядок дня — более позвонить Гасану было неоткуда! Далее: гостиница располагается в обширном дворе, который в ночное время хорошо освещается и прекрасно просматривается вкруговую через витрины вестибюля и окна служебного цокольного этажа. В вестибюле постоянно дежурят целое отделение вооруженных охранников и парочка людишек небезызвестного вам Эля Бичкаева — охраняют импортных гостей от разнообразных неожиданностей вроде бы цивилизованной республики. А посему — выскользнуть незамеченным из здания гостиницы нечего и мечтать. Следующая неудобственность: я, увы, не знаю Гасана Дудаева в лицо. Теперь поставьте себя на мое место и попробуйте представить себе, что во вражеском городе в обстановке тотальной слежки и полной оперативной скованности вам необходимо отловить совершенно незнакомого господина, выведать у него без особого шума требуемые сведения (располагает он ими или нет — это уже другой вопрос!) и благополучно смыться с места встречи живым и невредимым. Как вам перспективы? Так вот — до сегодняшнего вечера я более-менее разобрался со всеми этими неурядицами — с помощью своего многофункционального ангела-хранителя, именуемого в миру Эдит Ловаль. Наши четыре номера располагаются на одной стороне, практически в самом конце длинного коридора, который обычно пуст и не просматривается из-за стола дежурной по этажу, стоящего в холле. До настоящего момента для меня не составляло никакого труда аккуратно выскользнуть из номера, быстро преодолеть пятнадцать метров и юркнуть в подсобку, дверь которой также располагается на нашей стороне. Не так давно я спер у дежурной ключ от этой подсобки — буквально на пару часов — и вручил его Эдит. Один из ее мастеров соорудил вполне приличный дубликат, после чего мне оставалось вновь приспособить оригинал на связку «этажерки». Для чего мне нужна подсобка? Там, знаете ли, имеется приличная шахта грузового лифта, который, как и положено в любой первостатейной грозненской гостинице, напрочь отсутствует — судя по слухам, его разукомплектовали на дрова в лихую годину РЧВ. В общем, лифта нет, зато в шахте сохранились приличные тросы, по которым можно спуститься в подвал, а затем подняться в подсобку — надо только запастись хорошими верхонками и комбинезоном из плотной ткани. Подвал заперт на огромный амбарный замок, и в обычное время доступ туда имеет только… как вы думаете, кто? Ну разумеется, все та же вездесущая Эдит. Дело в том, что в подвале хранится оборудование комиссии, которую возглавляет моя подружка: целые штабеля ящиков с какими-то приспособлениями и куча разнообразных прибамбасов совершенно непонятного мне свойства. Все это попало сюда не по воле случая, которому было угодно, чтобы ваш покорный слуга имел под рукой такой вот удобный резервный вариант. Так уж сложились обстоятельства, что по прибытии в Грозный Эдит имела неосторожность разместить свою амуницию на складах горкоммунхоза, и в первую же ночь какие-то ловкие товарищи сперли оттуда чуть ли не целый грузовик всякого добра, по их мнению, годного для употребления в частном хозяйстве. Подвал «Интуриста» — единственное в городе место, которое более-менее надежно обеспечивает сохранность дорогостоящего оборудования. Ограниченный доступ плюс наличие постоянно присутствующей вооруженной охраны позволяют Эдит спокойно спать… с кем угодно в своей широкой постели.

Сразу после того как этот прохиндей Эль со своими приспешниками покинул номер Эдит, на нашем этаже возникли непредвиденные новшества: стол дежурной перекочевал к двустворчатой застекленной двери коридора, и за ним, помимо «этажерки», возникла еще одна усатая чеченская бабища в цветных гольфах и необъятном шерстяном платке — на тот случай, как я понял, если «этажерке» понадобится отлучиться по служебной необходимости. Таким образом, за нашим коридором с подачи замзава по безопасности установили непрерывный визуальный контроль — теперь было невозможно прошмыгнуть в подсобку незамеченным. Можно было выбраться через окно и пройти до подсобки по карнизу снаружи здания, однако после того как Эль недвусмысленно намекнул, что в чем-то меня подозревает, я не стану рисковать: более чем уверен, что за нашими окнами уже вовсю наблюдают. По той же причине мне придется на ходу выдумывать разнообразные дурацкие трюки и работать в режиме жесткого цейтнота, дабы успеть создать себе надежное алиби. Вот такой вредоносный Эль — чтоб ему провалиться! И самое обидное, что все эти неувязки обрушились на мой неоднократно травмированный череп буквально перед самым началом активных действий, будто какой-то злыдень трое суток терпеливо ждал, глумливо посмеиваясь над моими оперативными потугами, а в последний момент сыпанул из своего дрянного мешка добрую порцию заморочек, способных в один миг уничтожить все плоды моего труда…

В двадцать ноль-ноль мы приступили к сооружению мизансцены для предстоящего спектакля. Эдит извлекла из холодильника припасенные бутылки и разнообразную снедь, я шатающейся походкой посетил номер Грега и реквизировал его магнитофон, ухитрившись в процессе путешествия по коридору пару раз боднуть головой стену и четырежды запнуться, — исключительно ради чеченских дам, притаившихся на своем наблюдательном пункте за стеклянными дверями. Спустя пять минут в апартаментах Эдит имел место полноценный антураж хаотичного гульбища: магнитофон, надрываясь, выдавал предсмертные крики Юры Хоя (Грег в буквальном смысле тащится от «Сектора газа» — он полагает, что это классический рок, — слов-то не понимает, балбес!); на полу валялись на две трети опорожненные бутылки и продукты; мы с Эдит в два смычка дымили сигаретами, пытаясь перевести состояние внутренней атмосферы в категорию «хоть топор вешай» и пьяно смеялись, подпевая Хою. Думаю, со стороны все это должно было выглядеть вполне реалистично.

В двадцать пятнадцать Эдит вывалила на кровать из платяного шкафа весь свой гардероб и, по ходу действа пригубливая хороший коньяк, принялась отбирать наиболее, с ее точки зрения, привлекательные предметы для предстоящего торга. Я в этот момент достал из кармана одну из визиток Эля Бичкаева и накрутил его внутренний номер.

— Да, я слушаю, — бесстрастным голосом ответил Эль.

— Это Вуд, — несколько разочарованно пролепетал я, сымитировав попытку икнуть. Да, по-видимому, такое понятие, как регламент служебного времени, в его жизненный уклад не входит — в этот час можно было бы и дома сидеть! — Эмм… О! А Эль — это откуда? — задал я первый пришедший на ум вопрос. — Ваши предки произошли из Британии?

— С чего вы взяли? — удивился Эль и настороженно пробормотал:

— Что за странный вопрос… Я коренной вайнах! Откуда у вас такая информация?

— Имя Эль, ваше имя, — заплетающимся языком пояснил я, ухитрившись наконец вполне натурально икнуть. — Эль — старинный нацц…наццнальный английский напиток! Вы что — не в курсе?

— А-а-а, вот оно что! — с заметным облегчением воскликнул мой собеседник. — Так бы сразу и сказали! А то начали с черт-те какого боку… А что, собственно, вы хотели?

— Сто баксов, дражайший Эль, — вторично икнув, попросил я. — Одолжите сто баксов до… эмм… ну, до понедельника, что ли. Нам сейчас деньги нужны, а ваши банки в выходные не работают. Так что — дайте. Я непременно верну!

— Нет у меня ста долларов, — моментально отреагировал Эль и с ходу приступил к прочтению короткой лекции назидательного характера:

— Мы, сотрудники сервиса, получаем очень мало — вы знаете, что наша страна переживает сейчас тяжелый период. Многие настоящие патриоты работают только на одном энтузиазме. Страна не может пока платить им деньги за то большое дело, которое они делают. Сто долларов вполне хватит, чтобы целый месяц кормить большую чеченскую семью, уважаемый мистер Вуд. А вам они — на один вечер. Нехорошо!

— Не дадите? — скорбно уточнил я, про себя хмыкнув: не далее как вчера этот славный парень при мне в вестибюле разменивал две штуки баксов на рубли. — Ну вы… эмм… как это будет правильно… О! Зажали! Зажали, что ли? Вот уж не ожидал от вас-то…

— Да при чем здесь «зажал»! — обиженно воскликнул Эль. — Я же вам вполне доступно объяснил, в чем дело… У вас все?

— У меня все, — подтвердил я. — Странное все-таки у вас имя, милейший Эль… Очень странное!

— Да уж какое досталось, — недовольно пробормотал Эль и положил трубку.

— Вперед, — одними губами скомандовал я Эдит, которая замерла у двери, держа в руках несколько разноцветных тряпок,

Эдит, повисев на ручке несколько секунд, зафиксировала дверь под прямым углом к плоскости коридора и танцующей походкой направилась к стеклянным дверям, за которыми засели наблюдательши. Выскользнув из номера, я прижался к стене и приставными шагами двинулся в направлении подсобки, держа в руке небольшое зеркальце своей подружки, снабженное изящной ручкой в форме купидона. Пока получалось нормально: коридор был пуст, а распахнутая дверь номера Эдит надежно заслоняла меня от взоров «этажерок». Оказавшись на месте, я аккуратно вставил ключ в замочную скважину, повернул его два раза и присел, выставив зеркало вперед. Эдит громко объясняла дамам, что только крайняя необходимость заставляет ее продать свои любимые наряды — деньги внезапно кончились, а банки, увы, не работают. Дамы слушали, не обращая внимания на конец коридора. Дождавшись, когда моя новоиспеченная маркитантка развернула одну из своих тряпок во всю ширь, полностью перекрыв таким образом сектор наблюдения «этажерок», я приоткрыл дверь подсобки и юркнул внутрь. Спустя десять секунд диктофон из номера Эдит капризно крикнул моим пьяным голосом: «Ты не можешь побыстрее, дорогая?! Тут еще полбутылки осталось!» — на что моя подружка пообещала на весь коридор, что сейчас вернется.

— Один — ноль, дражайший Эль, — торжественно прошептал я, облачаясь в комбинезон и натягивая верхонки, заблаговременно припрятанные под стеллажом для белья. Один — ноль! Отпихнув в сторону здоровенную коробку с простынями, я запер дверь на ключ, поднатужившись, раздвинул створки лифта и рухнул вниз, вцепившись в трос. Оп-па! Ну какой же американец не любит быстрой езды! Точнее, скоростного спуска. Оказавшись в подвале, я выдернул из-под кучи инвентаря здоровенный мешок с надувной лодкой и активно заработал ножной помпой, накачивая утлое суденышко и одновременно производя ревизию содержимого необъятной спортивной сумки, припрятанной тут же. Все, что добыла по моей просьбе Эдит, оказалось на месте: Л-1;[21] два мощных фонаря с галогеновыми лампами; гигантский носовой платок, специально ради такого случая приобретенный на толкучке; шерстяная лыжная шапка; два шахтерских аппарата для индивидуальной защиты кожных покровов лица и автономного дыхания — проще говоря, противогазы с небольшими баллонами, наполненными под давлением дыхательной смесью; крохотная пластиковая бутылка с хлороформом, раздобытым по моей просьбе Грегом черт знает где; разводной ключ; изрядный моток капроновой веревки и универсальные ножницы для резки металла — последний крик французского конструкторского гения. Да, еще в сумке были катушка скотча, прочный пластиковый пакет и… мячик. Обыкновенный детский резиновый мячик, размером чуть меньше футбольного. Сия штуковина, на первый взгляд неуместная в ряду деталей диггерского инвентаря, могла понадобиться мне только в крайнем случае — при работе в режиме варианта № 2. Я от всей души надеялся, что необходимость работать в этом режиме не возникнет, однако на всякий случай подстраховался. Накачав лодку на треть, я натянул поверх комбинезона Л-1, надел резиновую маску, открыл люк канализации и начал спускаться вниз, пропихивая ногами упругую резину в глубокий узкий колодец. Оказавшись в широком бассейне, отвратно смердящем миазмами, я открыл вентиль на горловине баллона, еще немного поработал помпой и поплыл по течению в непроглядный мрак, отталкиваясь от осклизлых стен дюралевым веслом. Страшно подумать, что бы я делал без своего многофункционального ангела-хранителя, снабдившего меня картой подземных коммуникаций и необходимым оборудованием! Хотя нет — ничего бы не делал. Я бы просто сюда не полез. За три ночи я достаточно хорошо изучил этот участок коммуникаций и немало потрудился во благо предстоящей акции. Увы, создатели канализации не предусмотрели удобств для любителей такого рода путешествий: в первоначальном виде коммуникации были непроходимыми. Вернее — непроплываемыми: под громким и красивым названием «коммуникации» кроется не что иное, как обыкновенный кирпично-каменно-бетонный тоннель, по которому в одном направлении струятся нечистоты. Я затратил титанические усилия, чтобы сделать этот тоннель пригодным для водных прогулок: мне пришлось разрушить киркой восемь кирпичных перегородок и в трех местах несколько часов поработать газовым резаком, ликвидируя ржавые, но еще достаточно прочные решетки, преграждавшие доступ к конечному объекту моего подземного маршрута — коллектору под Бесланским мостом. Честно говоря, я впервые занимался разведкой подземных коммуникаций и в начале своих изысканий на полном серьезе рассчитывал встретить в тоннелях вредных монстров типа пауков размером с собаку и крыс-мутантов по три пуда весом. А поскольку огнестрельного оружия в арсенале мастеров Эдит не было, перед каждым погружением я вооружался двумя увесистыми скребками для плотницких работ. В этот раз я ничего из холодного оружия не взял, поскольку убедился, что таковое под землей без надобности. Мутантами и чудовищными пауками тут и не пахло: то ли те страсти, которые многие авторы живописуют в своих мрачных триллерах, никоим образом грозненской канализации не касаются, то ли все эти твари повымирали во время РЧВ от массированных бомбовых ударов и трупного яда. Путешествуя по избранному мною маршруту, я натыкался на человечьи останки в разной степени разложения. Обычные крысы, без признаков мутации, в небольшом количестве попадались: они неспешно ползали в расщелинах старинной кладки и в свете моего фонаря их глаза загорались мистическими огоньками.

В двадцать пятьдесят пять я был на месте. Привязав лодку к поручню ржавой металлической лестницы, ведущей из коллектора на поверхность, я быстро выскользнул из Л-1, снял прибор для дыхания и, уложив его в свою сумку, повесил ее на плечо. Ступив на нижнюю ступеньку лестницы, я отвязал лодку и пихнул ее в тоннель. Полюбовавшись в свете фонаря, как мое утлое суденышко, влекомое слабым течением, медленно удаляется прочь, я полез наверх. Выбравшись под крайней фермой моста из канализационного люка, я натянул на голову капюшон комбинезона, огляделся и неспешной походкой направился в сторону автобазы.

После смердящего тепла подземелья меня сразу продрал озноб — захотелось зайти в помещение и выпить чего-нибудь горячего. Оглянувшись на кафе, приткнувшееся справа от моста, я позавидовал товарищам, которые в этот час коротали там время за стаканом горячительного пойла, и прибавил шагу — мне в это уютное заведение заходить было нельзя ни под каким соусом.

Пустырь между мостом и автобазой, на котором должна была произойти встреча, являл собой великолепный объект для скрытого наблюдения. Шагая вдоль правой обочины шоссе, я аккуратно осматривался по сторонам и чувствовал себя чуть ли не голым. Где бы коллеги Гасана ни выставили пост наблюдения, моя одинокая фигура им видна прекрасно. А в том, что оный пост (а то и два) выставлен, я не сомневался: я, знаете ли, не настолько плохого мнения о чеченских гэбэшниках, чтобы заподозрить их в халатном отношении к служебным обязанностям. Больно симпатичную дезу я загнал им накануне. Такой не пренебрег бы даже самый ленивый сотрудник Службы безопасности, успевший скурвиться за послевоенный период, поскольку эта деза, как мне думается, тянет на вдумчивую спецоперацию по «выводке» неожиданного информатора. Что ж, наблюдайте, хлопцы, сколько влезет — мне бы только успеть до школы добраться…

Глава 5

Вскоре показалось здание школы, смутным пятном белеющее в темноте. Одновременно сзади раздалось тихое урчание мотора подъезжающей машины — ближний свет фар выхватил из темноты жиденькие кустики акаций, растущих по периметру школьного двора. Сердечко забилось чуть быстрее, чем положено. Включив фонарь, я невольно ускорил движение: поравняться со мной они должны не ранее, чем я окажусь у торца школьного здания.

Договариваясь с Гасаном о встрече, я намеренно не упомянул школу, а в качестве ориентира направления движения назвал автобазу. Автобаза должна пройти по всем каналам и прочно зафиксироваться в сознании тех, кто имеет к этому касательство, как конечный пункт маршрута объекта наблюдения. Тот факт, что она располагается рядом со школой — буквально через дорогу, вряд ли кого-то заинтересует. Школа вообще сама по себе не представляет никакого интереса в оперативном плане: одинокое здание, просматриваемое со всех сторон, из которого выйти незамеченным можно только в сторону автобазовского двора. Другое дело — автобаза. Большая территория, масса построек, проломы в заборе и разнообразные естественные укрытия — гуляй не хочу. Некоторые могут удивиться: ты же, парень, три ночи по канализации шастал, на поверхности практически не был — откуда знание таких подробностей? Хороший вопрос. Очень хороший… В августе прошлого года ваш покорный слуга имел возможность исследовать в данном районе чуть ли не каждый квадратный сантиметр на ощупь — ползал тут на пузе кругами от нечего делать. Воевали мы тут с местными ребятишками — бились насмерть. Я со своими пацанами «держал» школьный подвал для остатков блокпоста милицейского полка, а господа «духи» (не иррациональные субстанции мистического происхождения, а обычные чеченские боевики) хотели выбить нас оттуда и таким образом перекрыть кислород нашим хлопцам. Хотели очень сильно — как только не изощрялись! С того момента, собственно, и начались мои злоключения, которые в конечном итоге привели меня в исходную точку… Несмотря на необходимость спешить, я на миг остановился и всмотрелся в забор автобазы, расплывчато белеющий слева от дороги. В набегающем свете фар что-то тускло блеснуло. Надо же, а! Таки не заделали тот злополучный пролом — видимо, как-то не до этого тутошним автомобилистам было. И бочка на месте — на этой бочке один злобный «дух» (УАЕД) осквернил труп моего сержанта Лешего (ЦН). А неподалеку от этого места второй злобный «дух» (тоже, естественно, УАЕД) отрезал голову двум моим мертвым бойцам. А во-о-он там, чуть левее школы, аккурат у самого забора автобазы, я публично расстрелял этих двух уродов, когда армейцы нас разблокировали и медики принялись за «разбор» (эвакуация раненых и транспортировка трупов после боя). С этого расстрела, собственно, все и началось…

Машина поравнялась со мной и притормозила. Две правые дверцы одновременно распахнулись — из передней показалась голова и спросила по-чеченски голосом Гасана:

— Мага, это ты?

— А кто тут еще может быть? — коверкая голос, ответил я и постарался изобразить радушие:

— Салам, Гасан!

— Салам, Мага, садам, дорогой! — лживо воскликнул Гасан. — Давай садись — поедем поговорим…

— Нет, дорогой, у тебя в машине люди, а разговор не для посторонних ушей. Давай-ка лучше отойдем, — предложил я и напрягся в ожидании. От того, как сейчас поведет себя Гасан, зависит дальнейший ход событий: либо он соглашается и я аккуратно работаю по схеме варианта № 1, либо… либо начинаю функционировать в режиме варианта № 2. Давай, Гасанчик, соглашайся — в этот мерзопакостный вечер мне совсем не хочется никого убивать!

— А что у тебя в сумке? — вкрадчиво поинтересовался Гасан, силясь рассмотреть мое лицо. — Это что — столько компромата?!

— Все свое ношу с собой, — прошамкал я, чувствуя, как легкая грусть наполняет мое чувствительное нутро. Не хочет отходить, гаденыш, никак не хочет! Прощай первый вариант…

— Значит, все с собой? — уточнил Гасан, запуская руку за пазуху.

— Точно, — подтвердил я, разгоняя организм дыхательным упражнением и снимая сумку с плеча. — Тут хватит, чтобы целый взвод посадить…

— Тогда ставь сумку на землю и положи руки на затылок, — ласково предложил Гасан, вытягивая правую руку в мою сторону. Дисциплинированно положив сумку, я направил луч фонаря на машину — в руке Гасана тускло поблескивал «ТТ». Из задней двери торчала чья-то небритая рожа, а в комплекте к роже — «АКСУ» с присоединенным магазином.

— Что за дела, Гасан! — обиженно воскликнул я. — Ты что, мне не доверяешь?

— Погаси фонарь и повернись кругом, — грубо буркнула рожа, мотнув в мою сторону стволом автомата. — И медленно подходи спиной вперед. Давай!

— Зря вы так, ребята, — досадливо прошамкал я. — Я сам пришел — никто не звал… Для хорошего дела стараюсь.

Чьи-то руки сноровисто обхлопали меня с ног до головы, Гасан забрал сумку и мягко предложил, указав стволом на место рядом с водителем:

— Давай, Мага, садись. Это все свои, нечего опасаться. Покорно забравшись на переднее сиденье, я осторожно обернулся. Меня обыскивал водила — в настоящий момент он возвращался на свое место, а Гасан забрался на заднее сиденье, потеснив автоматчика. Итого — трое. Водила на сию секунду безоружен — в руках ничего нет. Пока будет доставать, пройдет уйма времени. Хорошо, можно работать.

— А покажи-ка личико, Гюльчатай! — весело потребовал автоматчик, включая фонарик и светя мне в лицо — тут же проворный водила рывком стащил с меня капюшон. Все трое дружно, как по команде, присвистнули.

— Вот это Мага! — растерянно пробормотал Гасан. — Я только сейчас сумел рассмотреть его: маленький, плешивый, толстый и багроволицый — совсем не похож на своего легендарного однофамильца. — Ну и Мага! Вот так ни фуя себе!

Сказать в свое оправдание было нечего — на Магу я действительно тяну очень слабо. Маг с такими рязанскими рожами — раз-два и обчелся. Тем более аварцев. Очень грустно, хлопцы, очень… Я ведь как хотел: отвести Гасана в сторонку, аккуратно побаловать хлороформом и утащить к себе в дерьмохранилище. А потом допросить, не являя своей бородатой личины, и отпустить с миром — по тем ничтожным параметрам, каковые он мог увязать с моей скромной персоной, меня найти было практически невозможно. Но теперь — все. Теперь вы все меня увидели, и оставлять вас в живых было бы просто верхом безрассудства…

— А может, у меня борода приклеена, — глупо хмыкнув, заявил я. — А может, у меня парик! В нашем деле… Ой!

Это я вскрикнул от неожиданности: автоматчик вдруг решил ускорить развязку. Впечатлившись моей пышной растительностью, он, положив оружие на колени, протянул правую руку и сильно дернул меня за бороду.

Раз!!! Вцепившись левой рукой в кисть автоматчика, я резко подался назад, нажимая локтем на его предплечье и выворачивая вражью руку на излом. Повинуясь принципу рычага, бородощуп дернулся вперед, наваливаясь на Гасана всем корпусом и намертво блокируя его руку с пистолетом своей небритой рожей.

Шлеп! Изогнувшись, я наотмашь зарядил Гасану кулаком по плеши, тщательно рассчитывая удар — в мои планы не входило надолго выводить этого дяденьку из строя. Гасан мгновенно обмяк и уткнулся лицом в курчавую шевелюру удерживаемого мной автоматчика, рычащего сквозь зубы, аки кугуар. Водила, успевший прийти в себя, начал судорожно рвать «молнию» куртки, собираясь, по-видимому, извлечь из подмышки ствол. Поздно, батенька! Чуть довернув корпус, я мощно выбросил правый кулак вперед, целя водиле в висок. Голова водилы мотнулась как маятник влево, ощутимо стукнулась о стекло и замерла в конечной точке. Одновременно послышался противный хруст — стараясь достать водилу, я забыл про удерживаемого автоматчика и превысил допустимый угол излома предплечья. Автоматчик дико вскрикнул, я тотчас же уткнул его рожей в грудь Гасана и, стремясь погасить приглушенный вопль, два раза коротко долбанул сверху кулаком в темечко. Дождавшись, когда автоматчик перестал подавать признаки жизни, я отпустил его вывернутую руку и перевел дыхание. В салоне застыла мертвая тишина.

— Ей-Богу, не хотел, хлопцы, — пробормотал я, нащупывая артерию на шее водилы. Пульс отсутствовал. Освидетельствовать автоматчика на предмет отсутствия пульса я не стал: такими ударами ваш покорный слуга запросто ломает на тренировке три огнеупорных кирпича, положенные один на другой.

Выбравшись из машины, я открыл обе левые двери, забрал свою сумку и, взвалив на плечо Гасана, оказавшегося довольно увесистым, стремительным рывком преодолел расстояние, отделявшее место происшествия от школы. Чтобы затащить пленника в школьный подвал через заблаговременно выломанное окно и спуститься со своей ношей в канализационный колодец, мне понадобилось целых семь минут: бессознательный Гасан оказался неудобен в обращении, при каждом неловком повороте его безжизненно свисающая голова стукалась о разнообразные выступы и препятствия, повергая меня в смятение — этак недолго остаться и без единственного свидетеля!

Спустившись в бассейн, я тихо порадовался: пока мы там развлекались на поверхности, моя лодчонка благополучно приплыла по тоннелю от Бесланского моста и застопорилась аккурат под лестницей, упершись в веревку, натянутую мною вчера поперек бассейна. Дыша через раз, я быстро раздел Гасана до трусов, запихнул его одежду в пластиковый мешок и, засунув туда же мячик, плотно завязал горловину скотчем. Затем я бросил мешок в воду и, проследив, как он медленно удаляется по тоннелю, влекомый течением, в ударном темпе произвел следующие действия: отрегулировал второй прибор автономного дыхания и натянул на личико Гасана резиновую маску; убедившись, что мой бессознательный пленник нормально дышит, быстро влез в Л-1, нацепил маску сам и привел свой прибор в режим функционирования; выдернул из расщелин штыри, на которых крепилась натянутая поперек бассейна веревка, запихал все это дело в сумку и быстренько погнал лодку против течения, изо всех сил отталкиваясь от осклизлых стен дюралевым веслом.

В двадцать один тридцать пять я притормозил в коллекторе под Бесланским мостом, наскоро привязал лодку к поручню лестницы и поднял Гасана на промежуточную площадку, располагающуюся метров на десять выше ватерлинии: здесь, несмотря на изрядный смрад, воздух был вполне пригодным для дыхания, а шум потоков нечистот, низвергавшихся из нескольких рукавов в бассейн, надежно заглушал бы отчаянные крики пленника, коль скоро ему удалось бы избавиться от моих ухищрений. Тотчас же соорудил эти самые ухищрения: сняв с Гасана прибор для дыхания, плотно примотал его веревкой к решетке площадки, залепил скотчем рот и глубоко натянул на голову лыжную шапку, чтобы не сообразил сразу, где находится, ежели очухается раньше времени. Послушав редкое дыхание пленника и убедившись, что он не собирается отдавать концы, я соскользнул по лестнице в лодку, отмотал ее от поручня и в спринтерском темпе рванул по тоннелю, ведущему к гостиничному подвалу.

В двадцать два десять я уже сидел в подсобке, припрятав комбинезон с верхонками под стеллаж с бельем, периодически принюхивался и ждал. Несмотря на необходимость преодолевать течение, я прибыл на место раньше на целых пять минут. Вторичный коммерческий рейс к стеклянным дверям в начале коридора Эдит должна была начать в 22.15 согласно нашему договору. Время тянулось томительно долго. Меня одолевали муки сомнений: казалось, что вот-вот в подсобку ворвутся хлопцы Эля и начнут с ходу задавать дурные вопросы. Еще я опасался, что Эдит может сверх меры насосаться коньяка и проспать установленный для выхода срок, поставив таким образом сооружение моего добротного алиби под угрозу срыва. И помимо всего прочего, несмотря на то что в ходе путешествия по коммуникациям я был облачен в герметичный Л-1, мне казалось, что я воняю, как десять тысяч сдохших крыс-мутантов, которые вроде бы должны были водиться в мрачных подземельях ичкерской столицы.

В двадцать два пятнадцать в коридор ворвались матерные крики Хоя. Облегченно вздохнув, я аккуратно отомкнул замок, чуть-чуть приоткрыл дверь и выставил наружу зеркальце Эдит. Моя красавица, застопорив, как положено, дверь номера под прямым углом к плоскости коридора, выписывала зигзагообразные загогулины, приближаясь к наблюдательному пункту бдительных «этажерок». При этом она что-то возбужденно выкрикивала по-французски, из чего я заключил, что в процессе моего отсутствия председательша коммуникационной комиссии ударно глушила стресс тем самым хорошим коньяком, который предназначался вроде бы для имитации некоторой степени опьянения. Дождавшись, когда Эдит развернула во всю ширь перед «этажерками» свою очередную пеструю тряпицу, надежно перекрыв им сектор наблюдения, я выскользнул в коридор, запер дверь подсобки и приставными шажками прошлепал в номер.

Уффф!!! Ну и где ты, мой красивый Эль?! Где твоя сверхбдительная служба безопасности? Два — ноль, дорогой ты мой, с чем тебя и поздравляю!

Быстро раздевшись, я упрятал диктофон в сумочку Эдит, кассету с записью уложил в карман ее плаща и юркнул в ванну. Плеснув немного экстракта, я открыл горячий кран — вода в ванне успела остыть до комнатной температуры. Спустя пару минут моя подружка прибыла обратно, имея крайне недовольную мину на лице и бутылку препаршивого местного коньяка самопального разлива в руках. Судя по всему, состоялся тривиальный обмен — цветная тряпка, которой она махала перед носом «этажерок», отсутствовала.

— Баксы не дали — всучили коньяк, — резюмировал я, когда Эдит избавилась от халатика и нырнула ко мне в ванну. — Тряпочка, судя по всему, стоила немного дороже, чем бутылка коньяка. Верно?

— Блузон есть пятьдесят баксов, — плачущим голосом прошептала Эдит, смешно морща носик. — Сволочь! Два толстый сволочь!

— Классный коньяк, — похвалил я, раскупоривая бутылку и выливая половину ее содержимого в раковину. — Пятьдесят баксов за пузырь — это вам не с крыши писать! Не горюй, у русских есть такое изречение: «дорога ложка к обеду». Врубаешься?

— Я обед — гамбургер, можно спагетти с чеддер. Ложка совсем нет — вилка нужно, — печально отпарировала Эдит, в очередной раз поразив меня своей приземленной интерпретацией столь расхожего выражения, казалось бы, исключающего другую трактовку.

— Ладно, не переживай — я тебе подарю что-нибудь сногсшибательное из этой же серии, — лживо пообещал я. — В сто раз лучше, чем твоя тряпочка. Идет?

— Так можно! — моментально оживилась Эдит и полезла ко мне на грудь, не переставая морщиться. — Как прошел вояж?

— От меня сильно воняет? — шепотом спросил я.

— Сильно нет, — помотала головой Эдит. — Другой амбре — не гоффно. Такой — сведьжи латекс. — Заявив это, моя подружка вдруг ухватила с полки освежитель воздуха для туалетных комнат и скомандовала:

— Глаз накрыть — будет сведьжи йолка!

Не успел я возразить, как плутовка окатила меня обильным облаком пахучего аэрозоля и тут же отъехала в другой конец здоровенной ванны, довольно скаля белоснежные зубы.

— Я щас покажу тебе «свежий латекс», — грозно прорычал я, хватая Эдит за ногу и подтаскивая поближе. — Я щас тебе такое… — В этот момент в дверь номера настойчиво забарабанили чьи-то сильные кулаки. Эдит испуганно сжалась и изобразила попытку нырнуть под воду. — Все идет по плану, — одними губами прошептал я. — Мы с тобой пьяны — вдребодан. Занимаемся в ванне здоровым сексом, потому ничего не слышим. Когда вломятся, надо изобразить пьяное негодование. Ясно?

— Дре-бо-дан-н, — с удовольствием повторила Эдит, сноровисто пристраиваясь на меня в положении «пьяная наездница без стремян на сильно спешащем по делам мустанге» и выбрасывая за борт ванны свою очаровательную левую ножку, не вписывающуюся в столь замысловатую конфигурацию. И тут же, с ходу, начала активно елозить попкой, вполне натурально издавая эротические стоны и подкрикивая с интервалом в три секунды. Сильные руки продолжали барабанить в дверь номера с прежней настойчивостью, а спустя малое количество времени к этим рукам присоединились не менее сильные ноги — дверь ощутимо сотрясалась от ударов, обещая вот-вот сорваться с петель.

— Что они там — не могут у «этажерок» запасной ключ взять?! — возмущенно пробормотал я, крепко обнимая Эдит и чувствуя, что крайняя необычность ситуации наполняет мои изможденные чресла весьма противоречивым вожделением, в данном случае совершенно неуместным. — Вот уроды!

— Я оставить клуч на здесь сторона, — пояснила Эдит в промежутке между ритмичными вскриками и внезапно охрипшим голосом сообщила:

— Дверь сильно толстый… Ты успеть взять я, когда он будет сломать… Ой! — а меня и не надо долго уговаривать, я уже готов! Сграбастав скользкую председательшу в охапку, я стремительно поменял позицию — теперь за бортом ванны оказалась правая ножка дамы, не менее очаровательная, чем левая: она опять не вписалась в столь замысловатую конфигурацию. В общем, входная дверь сотрясалась от ударов, плохо закрепленная ванна сотрясалась от наших ритмичных движений, а вода обильно выплескивалась на пол — получился весьма впечатляющий ватерсекс в нестандартной обстановке, чреватый потопом на нижнем этаже — сток в ванной отсутствовал.

По прихотливой воле случая мы с прекрасной русалкой схлопотали совместный оргазм именно в тот момент, когда дверь, не выдержав ударного воздействия извне, сорвалась с петель и со страшным грохотом рухнула на пол. Впрочем, грохота мы не слышали, его заглушил восторженный вскрик в хоровом исполнении, равновелико воодушевленный как снизу, так и сверху. Дверь ванной распахнулась, и на пороге возник Эль Бичкаев, глаза которого горели всепоглощающим огнем охотничьего азарта. За спиной замзава маячили физиономии двух давешних «плащей».

— Ты не правильно заходить! — возмущенно крикнула Эдит, выворачиваясь из-под меня и сердито стукая кулачком по воде. Клочки пены стремительно стартовали в разные стороны, забрызгав пиджак Эля и медленно вытягивающиеся от изумления лица «плащей». — Ты не должен заходить мой компатмент!

Судя по всему, эти господа были совсем не готовы к тому, что встретят меня здесь. Вернее будет сказать, что они вломились в номер Эдит как раз для того, чтобы зафиксировать факт отсутствия вашего покорного слуги и с пристрастием поинтересоваться у мадам Ловаль: каким это чудесным образом ее дружок умудрился испариться из гостиницы, не попав в сплошную зону визуального контроля многочисленных наблюдателей, заботливо натыканных прозорливым Элем во всевозможные щели.

— Я… эмм… в общем, попрошу… эмм… — сконфуженно пробормотал Эль, краснея, как огнетушитель, и поворачиваясь к нам спиной, «плащи» не замедлили последовать его примеру. — Я могу все объяснить, мадам Ловаль! Честное слово — я… это просто недоразумение!

— Выходить вон из мой номер! Выходить вон из мой санузел! — закричала Эдит, встав в ванне во весь рост и грациозно потряхивая своими прелестными персями. — Консул! Комиссия — нет! Завтра — летать на Парис! Завтра! Парис!

Эль со товарищи немедленно ретировался в коридор, не издав ни звука в свое оправдание. Накинув банный халат, я оставил изрыгающую проклятия хозяйку в ванной и вышел в коридор вслед за морально убитыми гэбэшниками.

— В вашем поведении, милейший Эль, проскальзывает некоторая странность, — с ходу начал я, не давая противнику опомниться. — Видите ли… В прошлый раз вы посетили нас именно в тот момент, когда мы с мадам Ловаль… ммм… как это будет правильно… ммм… О! Заканчивали! Да, мы заканчивали. Ммм… В тот раз вы так и не сумели вразумительно объяснить причину своего несвоевременного вторжения, сославшись на необходимость тотального осмотра всех номеров.

— Мы действительно осматривали все номера — с согласия клиентов, — потерянно возразил Эль, не рискуя поднимать на меня взгляд. — Вот и вас… вас тоже спросили. Разве не так?

— Так вот — в этот раз вы тоже пришли, когда мы заканчивали, — проигнорировал я неуклюжую попытку оправдания. — И помимо всего прочего, вы сломали дверь и ворвались, как… как какие-то бандиты. У меня создается впечатление, что вы… ммм… в общем, не совсем в порядке, дражайший Эль. Вы когда в последний раз обращались к сексопатологу?

— Простите, как вас понимать? — Эль побагровел и грозно нахмурился. — Что вы имеете в виду?

— Я не думаю, что контроль за сексуальной жизнью клиентов гостиницы входит в ваши обязанности, — высказал я предположение. — Значит… значит, вы по своей инициативе все это устроили — не так ли? Что вами движет в данном случае, как не сексуальная аномалия, дражайший Эль?! Мне кажется…

— Мистер Вуд — это просто недоразумение! — Эль затравленно оглянулся на своих спутников, взял меня под руку и чуть ли не силком втащил в номер. — Понимаете… В общем, тут такая история… — И Эль в двух словах объяснил мне, что в городе орудует какой-то хитрый и страшно изощренный международный террорист, который, как считает его, Эля, руководство, умудрился просочиться в «Интурист», в номер уважаемого господина Бермана, и с его телефона позвонил одному… в общем, одному чиновнику. Встречу назначил, гад ползучий. А теперь этот чиновник куда-то пропал, а двое сопровождающих его сотрудников зверски убиты. Вот и…

— Так вы что, подозреваете меня и мадам Ловаль в этом мерзком деянии? — лживо удивился я. — И поэтому не даете нам шагу ступить? Ну вы и выдумщик, милейший Эль! Надо же — вообразить такое! Да-а-а, такого я еще не слыхивал… И что — мы с Эдит до сих пор в вашем списке подозреваемых?

— Нет, уже все, — поспешно сообщил Эль. — Ваша непричастность к данному злодеянию сомнению не подлежит. Это доказано на практике… — Тут Эль пустился в пространные объяснения по поводу неизбежных издержек своей нелегкой работы, которая выматывает все нервы и высасывает все соки — и не только у него одного, но и у всех, кто его окружает. Вот они втроем — витязи кожаного плаща и чеченского кинжала, — они не покладая рук пахали все это время, чтобы вывести меня на чистую воду и доказать, что это именно я и есть тот самый мерзкий международный террорист. Подозрение, понимаете ли, у бдительного Эля возникло в отношении моей скромной персоны — после того самого первого посещения номера мадам Ловаль, в ходе которого он обнаружил одну незначительную на первый взгляд деталь…

— Вот скажите… вы окно открывали в номере? — спросил вдруг Эль, по-видимому, до сих пор терзаемый страшными сомнениями по поводу данного аспекта. — Только честно — ладно?!

— Открывал, — честно признался я и сделал удивленные глаза. — А откуда, собственно…

— Вот видите! — торжествующе воскликнул Эль. — А вы говорите… Зачем же, если не секрет, вам было открывать окно, когда достаточная вентиляция помещения обеспечивается наличием постоянно открытой форточки? Представляете, какие подозрения этот факт может посеять в сознании профессионала?

— Не представляю, — не согласился я, изобразив крайнее недоумение. — При чем здесь окно? Как сочетается наше окно и ваш террорист?

— Можно выбраться из окна, пройти по карнизу, забраться на следующий этаж по… ну, не важно — короче, забраться вполне можно, — объяснил Эль. — И, попав таким образом в номер господина Бермана, позвонить с его телефона. Картина ясна?

— Бред какой-то, — я выпятил нижнюю губу и презрительно фыркнул. — Зачем все эти ухищрения? Надо быть круглым идиотом, чтобы в такую погоду лазать по карнизам и перепрыгивать с этажа на этаж — и все ради какого-то телефонного звонка! Черт знает что такое… Мне кажется, дражайший Эль, у вас и ваших коллег налицо все признаки типичной шпиономании. Вы ищете какого-то гипотетического террориста, вламываетесь — неоднократно причем в номера добропорядочных граждан, подозреваете всех подряд черт знает в чем… Вы не находите, что со стороны все ваши телодвижения могут показаться… ммм… как это будет правильно по-русски… оэмм… О! Извращенство! Я правильно выразился?

— Я не русский, — досадливо отмахнулся Эль и чуть ли не взмолился:

— И все же, мистер Вуд, за каким чертом вам понадобилось открывать окно?! Ну скажите, что вам стоит?

— Да нет, собственно, ничего не стоит, — согласился я, лихорадочно соображая, какие же пикантные подробности могут наиболее качественно порушить остатки подозрений вредного гэбэшника. — Понимаете… как бы это вам объяснить… в общем, у Эдит имеется некоторая странность в отправлении сексуальных актов. Она страдает явно выраженным мазохистским комплексом, который проявляется довольно… оэмм… как это будет правильно? (Хотел сказать — в извращенной форме, но вовремя передумал). О! Довольно нестандартно. В вашей практике такие случаи не встречались?

— Я, мистер Вуд, не сексопатолог, — скороговоркой пробормотал Эль и нетерпеливо подбодрил меня:

— Дальше, дальше давайте — детали, полагаю, можно опустить!

— Хорошо, пусть будет по-вашему, — согласился я, демонстративно покосившись на дверь ванной комнаты. — Так вот — она, Эдит то есть, не получает подлинного наслаждения, пока ее как следует не напугаешь. Понимаете?

— Не понимаю, — Эль в затруднении почесал затылок. — Как увязать окно и этот самый комплекс, черт бы его подрал?!. Поясните на примере, что ли, ну, чтобы было более доступно.

— Вот сейчас, когда вы ворвались со своими агентами, я имитировал попытку утопить свою подружку в ванне, — решил я упростить схему. — Она в буквальном смысле визжала от восторга. А в прошлый раз, когда вы нам помешали, я делал вид, что собираюсь выбросить ее из окна, если… ммм… как это будет правильно по-русски… О! Если не даст. Если она мне не даст проникать в себя. Восторг также имел место. Теперь понятно?

— И что ж, она всегда вот так? — страшно удивился Эль. — Без этого что — ни… а?

— Похоже на то, — сокрушенно признался я. — Мы знакомы с ней почти неделю — и постоянно… ммм… да, только вот так. Представляете? Французы, они, знаете ли, вообще странный народ…

— Черт-те что, — смущенно пробормотал Эль — вместе с тем я заметил, что он испытывает заметное облегчение. — Прямо как в кино!

— Я вижу, дражайший Эль, что вы как будто чему-то даже обрадовались, — поделился я своими наблюдениями. — Что это с вами?

— Понимаете, я с самого начала высказал версию, что в моей гостинице… эмм… — Тут Эль запнулся и тотчас же поправился:

— Среди вверенного мне контингента не может быть таких типов, что шастают по карнизам и звонят куда попало. Руководство мне, мягко говоря, не поверило — я, признаться, сам виноват в этом… Так вот — они потребовали «разрабатывать» вас, — Эль мило разулыбался и похлопал меня по плечу. — Но теперь — все. Теперь несостоятельность данной версии полностью доказана и я избавлен от необходимости делать лишнюю работу.

— То есть? — я изобразил непонимание. — Вы больше не будете ловить этого диверсанта?

— Не буду, — с каким-то непонятным злорадством заявил Эль. — Я с самого начала предположил, что это какой-то кретин прицепился к нашему распределительному щиту, который располагается отсюда в трех кварталах, и воспользовался колодкой, соответствующей номеру телефона господина Бермана. А потом меня черт дернул доложить о своих подозрениях после осмотра номера мадам Ловаль. В принципе, если бы не моя профессиональная честность, не было бы необходимости во всех этих пертурбациях: все, что происходит вне стен гостиницы и не с моими клиентами, меня совершенно не касается. Подумаешь, какой-то кретин звонит себе откуда-то с улицы! Это уже не мои проблемы, для этого у нас есть соответствующие подразделения. Ну так вот… В общем, я вас очень попрошу, милейший мистер Вуд: я вам раскрыл информацию ограниченного доступа, чтобы только загладить недоразумение — это я по поводу столь шумного вторжения в номер, так что…

— Я все прекрасно понял, достопочтенный Эль. — Я мудро прикрыл глаза и сделал успокаивающий жест:

— Не стоит волноваться. Я никому ничего не скажу — обещаю. А насчет мадам Ловаль можете не волноваться. — Тут я глумливо подмигнул Элю и изобразил движения сильно спешащего лыжника. — Мы решим этот маленький казус, но чуть позже. Мне сначала надо немного восстановиться — сами понимаете! И вот что — одолжите-ка все-таки сто баксов, старина! Эти ваши дежурные, они нас в буквальном смысле обирают как липку — за пятидесятидолларовую блузку поменяли бутылку низкопробного коньяка! Вы куда вообще смотрите, дражайший Эль? Одолжите, я в понедельник верну…

Вот на этой оптимистической ноте мы и расстались с замзавом гостиницы «Интурист» по безопасности, стариной Элем. Сто баксов он мне дал без единого звука, а на прощанье заговорщицки подмигнул и сообщил, что не будет сильно расстроен, если в понедельник я случайно забуду отдать долг. Это мелочи, милейший мистер Вуд. Что такое сто баксов? Мы же как-никак друзья, в конце концов! И вообще…

Выждав для верности десять минут после ухода Эля со товарищи, я вставил обратно в диктофон хитрую кассету и попросил свежевымытую Эдит прогуляться к стеклянным дверям за очередной бутылкой.

— Я есть совсем банкрот через это дело, — печально вздохнула моя красавица, рассматривая содержимое своего гардероба. — Толстый сволочь будет давать бутилка за один наряд, что стоит много денег. Так есть совсем плохо.

— Ничего, скажешь, что Эль запретил продавать спиртное по завышенной цене, — ободрил я председательшу. — И оставь в покое свой гардероб — у нас есть наличные. — Протянув Эдит сотенную купюру, я заговорщицки подмигнул ей и прошептал:

— Давай!

Распахнув дверь номера, Эдит вышла в коридор и спустя пару секунд заглянула обратно, возбужденно округлив глаза.

— Что случилось? — одними губами спросил я, напрягшись в ожидании какой-то непредсказуемой пакости. — Что там?

— Там никто нет совсем, — шепотом сообщила Эдит. — Толстый сволочь совсем гулять пошел — сразу два!

— Очень приятно, — пробормотал я, выскальзывая в коридор и фиксируя отсутствие наблюдательного поста за стеклянными дверями. — Значит, отбой тревоги! С чем вас и поздравляю… Тем не менее, красавица моя, постой-ка тут немного — на всякий случай…

Спустя полчаса я вплыл на своем суденышке в бассейн коллектора под Бесланским мостом, привязал лодку к поручню лестницы и, сняв резиновую маску, полез наверх.

Промежуточная площадка была пуста. Я крепко зажмурился и вновь открыл глаза, на всякий случай сильно ущипнув себя за ляжку. Ни-ко-го… Тот факт, что это не галлюцинация и я действительно некоторое время назад намертво привязал здесь своего пленника, красноречиво подтверждали два обрезка капроновой веревки, свисавшие с толстых прутьев решетчатого пола площадки.

Сердце мое подпрыгнуло в груди и ухнуло куда-то в желудок. Сказать, что я впал в отчаяние, значит, сильно поскромничать. Я был уничтожен. Единственный человек, который должен был дать мне ту самую путеводную нить, способную привести к убийцам жены шотландца, бесследно исчез, выкрутившись из совершенно безнадежного положения. Более того, этот человек видел меня и, вне всякого сомнения, хорошо запомнил. Если принять во внимание тот факт, что Гасан является сотрудником наиболее влиятельной силовой структуры Ичкерии и потерял по моей милости двух соратников… страшно даже подумать, что меня ожидает в самом ближайшем будущем!

— Вот это ты влип, придурок!!! — в отчаянии заорал я, перекрикивая шум низвергавшихся в бассейн потоков нечистот и сползая по поручню лестницы на ржавую решетку площадки. — Вот это ты попал… Дебил, блядь!!! От дебил, а!!!

Посидев в полной неподвижности несколько минут, я стряхнул оцепенение и через силу заставил свое аналитическое устройство работать. Да, я с треском провалился — дальше некуда. Но я цел и невредим, головой пока крепко не ударен до полного помрачения сознания, так что можно немного побрыкаться. Так-так… Собственно, деваться мне некуда — оба доступных для отступления пути отрезаны напрочь. У выхода из коллектора — три тысячи процентов! — сидит засада и лениво покуривает, наблюдая через приборы ночного видения за люком и дожидаясь, когда мне взбредет в голову высунуть свою многострадальную задницу. Прокатиться на лодчонке до школьного подвала — бессмысленная трата времени и дыхательной смеси: единственное место, где из школы можно прошмыгнуть во двор автобазы, — место происшествия, на котором я оставил два трупа, — наверняка оцеплено усиленным нарядом Службы безопасности. Удрать оттуда ну никак не получается — как я уже говорил выше, в оперативном плане школа никуда не годна из-за стопроцентно просматривающихся подступов. В гостиницу возвращаться нельзя — Гасан наверняка успел оповестить все задействованные на «выводке» силы и сообщить мои приметы: увязать их с параметрами Кристофера Вуда для профессионалов — раз плюнуть. Если я правильно оцениваю обстановку, в данный момент Эль и его ребята с пристрастием интересуются у мадам Ловаль, куда, к чертовой матери, подевался ее бородатый дружок и вообще… А когда, вдобавок ко всему прочему, они решатся произвести полный обыск, то наверняка обнаружат более чем странные записи на кассете в диктофоне Эдит — это уже будет достаточно конкретный повод для допроса третьей степени. Бедная Эдит! Вот это я подставил девчонку!

— Сволочь ты, Сыч! — в сердцах заорал я и от избытка чувств пнул ногой свою увесистую сумку с инвентарем, лежавшую рядом на площадке. Сумка опрокинулась на бок, из нее вывалились две железяки — универсальные ножницы для резки металла совместно с разводным ключом и, проскользнув, аки угри, между прутьями решетчатого настила, плюхнулись в пенящуюся воду бассейна.

— Ну вот — на тебе подарочек, — без особых эмоций буркнул я, соображая, могли бы мне пригодиться эти две полезные вещицы или уже все — полная безнадега. Резать вроде бы нечего — дыхательной смеси все равно не хватит на исследование новых участков, годных для побега из подземного плена, а вот ключ… Ключ. Стоп!

— Ну и дурак же ты, Сыч! — одними губами прошептал я, чувствуя, что тотально вспотел от внезапно пришедшей в голову мысли. Трое суток я шастал по этим коммуникациям, не расставаясь с комплектом инвентаря — без него здесь нечего делать. Я настолько привык пользоваться разводным ключом, открывая разного рода задвижки и откручивая проржавевшие гайки, что перестал обращать на него внимание. Вот и в этот раз, накануне встречи с Гасаном, я чисто автоматически проделал все так, как привык за последние трое суток. Выбравшись из шахты коллектора в соединительный тоннель канализации, ведущий к колодцу под крайней фермой Бесланского моста, я аккуратно прикрыл за собой чугунную крышку и завинтил здоровенную гайку, блокирующую винтовую задвижку — в мои планы не входило пользоваться еще раз этим же маршрутом! Таким образом, выбраться из коллектора без посторонней помощи извне было невозможно. А возможный процент поступления этой самой помощи был настолько мизерным, что им можно было спокойно пренебречь: колодец под фермой моста и шахту коллектора разделял пятнадцатиметровый соединительный тоннель, в который вряд ли кто рискнет соваться без соответствующего снаряжения. Кроме того, как я уже говорил, тут, в коллекторе, шумновато — так что кричи сколько влезет, толку от этого — нуль. Итак — все это время Гасан торчит где-то в районе верхней площадки, у запертой снаружи чугунной крышки. Слышать мои перемещения, естественно, он не может, зато прекрасно видит свет моего фонаря и наверняка держит наготове какую-нибудь железяку, чтобы звездануть по кумполу, как только я рискну вскарабкаться наверх. Да, звездануть, связать и допросить на предмет предмета несостоявшейся встречи. А потом отобрать мой прибор для автономного дыхания и попробовать прошвырнуться по нижнему уровню тоннелей по течению нечистот.

— Вот дебил ты, Сычонок! — воскликнул я, крепко стукнув себя по лбу. — Ну не дебил разве, а! Сидел тут черт знает сколько времени, трагедию изображал! Тьфу!

Погасив фонарь, я спрятал его в карман и полез по лестнице вверх, останавливаясь через каждый метр и пытаясь вычленить из шума потоков посторонние звуки. Показалось, что там, наверху, раздался какой-то лязг — металлом по металлу. Перед Гасаном у меня имелось несомненное преимущество: он здесь впервые, а я тут неоднократно хаживал и довольно прилично ориентируюсь даже в полной темноте; он раздет и наверняка замерз до обморочного состояния, а я хорошо одет и накануне изрядно поработал веслом, разогнав организм для предстоящей схватки; кроме того, я, в отличие от этого кабинетного работника, всю свою сознательную жизнь занимался тем, что собираюсь сейчас делать. Однако надо отдать должное шустрому гэбэшнику — он довольно ловко освободился от пут: я так и не сумел сообразить, каким образом ему это удалось.

Добравшись до верхней площадки, я с минуту отдохнул, затем рывком выбросил тело на решетчатый настил, прижимаясь спиной к перилам, и, выхватив из кармана фонарь, включил его, отведя руку далеко в сторону.

Площадка была пуста. Здесь негде было спрятаться: решетчатый настил три метра в диаметре, частично огороженный проржавевшими перилами, да углубление в стене — этакий тамбур перед крышкой, запирающей выход в соединительный тоннель. Пошарив фонариком по настилу, я оторвал спину от перил и шагнул в центр площадки, намереваясь посмотреть, не открыта ли задраенная мной накануне крышка.

В этот момент мое чуткое аналитическое устройство шестым чувством уловило неслышное движение сверху — мгновенно сгруппировавшись, я кувыркнулся вперед из неудобного положения и влетел со всего маху в тамбур перед крышкой.

Дзинннь! — звонко шарахнуло что-то по перилам — в метнувшемся блике фонаря я сумел рассмотреть спрыгнувшего откуда-то сверху Гасана, который опоздал буквально на десятую долю секунды со своей ржавой арматуриной: в том месте, куда пришелся ее увесистый удар, только что находился мой многострадальный череп.

Резво развернувшись, гэбэшник прыгнул вперед и наотмашь долбанул стальным прутом, целясь мне в висок. Резко присев, я подбил «вертушкой» опорную ногу противника и, не сразу сообразив, что совершаю страшную ошибку, по инерции добавил в верхнюю часть корпуса падающего Гасана мощный айкидошный толчок, многократно усиливающий импульс потерявшего опору тела.

Высоко подбросив ноги, Гасан ударился спиной о хлипкие перила и рухнул вниз, издав короткий душераздирающий крик.

— Господи, только не это! — заполошно крикнул я, хватаясь за поручни лестницы, и, обдирая ладони, скользнул вниз.

Гасан лежал на промежуточной площадке лицом вверх — в ярком свете фонаря кровь, медленными толчками высачивающаяся из его раскрытого рта, казалась густой черной краской.

Как ни странно, падение с восьмиметровой высоты не вышибло намертво дух из крепкого организма гэбэшника — он был еще жив, хватал частыми глотками затхлый воздух подземелья и ненавидяще всматривался в сноп яркого света тускнеющим взором, будто хотел разглядеть мое лицо…

Хотелось заплакать навзрыд от отчаяния — судьба-зебра и на этот раз показала мне кукиш, не желая потворствовать моим чаяниям. Рухнув на колени рядом с поверженным пленником, я приблизил лицо к его окровавленной голове и начал причитать, путая русские и чеченские фразы:

— Гасанчик, родной — пожалуйста! Ей-Богу… клянусь Аллахом — я не хотел! Скажи что-нибудь… что-нибудь про расстрел врачей в Халашах! Скажи, а?!

Гасан судорожно сглотнул и пошевелил губами — я мгновенно прильнул ухом к его рту, ощущая жаркое дыхание умирающего.

— И-ди-от… — отчетливо прохрипел Гасан по-русски. — Не надо было… так…

— Да, я идиот — я знаю! — горячо согласился я. — Я дурак и сволочь… Гасан — ты настоящий воин, я преклоняюсь перед твоим мужеством! Но… ты умираешь, Гасан… Эти, которые расстреляли врачей, — они нелюди. Они недостойны жить! Ты это сам знаешь. Блин… От блин, а! Слушай, скажи хоть что-нибудь — пожалуйста! Неужели ты умрешь, защищая этих выблядков, а?! Имена, Гасан, имена… Слушай, я все равно их найду — это я тебе железно гарантирую! Но если я буду шариться вслепую, погибнет много лишнего народа! Смотри, я еще ничего не узнал конкретно, а уже трое, практически посторонние люди, пострадали… Гасан, пожалуйста… Пожалуйста, хоть какую-нибудь привязку!

На секунду в темнеющем взоре гэбэшника возникло некое осмысленное выражение — он шевельнул губами, словно делая мне знак. Я прильнул ухом к этим губам и расслышал слабеющий шепот:

— Гир-ли-хашшш… Мурат… Мурат Гиксоев…

— Я понял, Гасанчик, понял! — крикнул я, светя фонариком в лицо умирающего и пытаясь уловить выражение его глаз. — Мурат Гиксоев, село Гирлихаш! Все ясно! Это он — убийца?! Мурат — убийца, да?

— Не-е-ет, — на последнем дыхании прохрипел Гасан. — Он… — и замер. Схватив разбитую голову гэбэшника, я принялся в отчаянии трясти ее, пытаясь выдрать из лап смерти хоть пару мгновений, которых не хватило для окончательного ответа. Но тщетно. Смерть витала где-то над нами, беззвучно хохоча над моими бесплодными попытками, и издевательски вспенивала поверхность бассейна потоками нечистот.

Гасан не подавал признаков жизни, пощупав артерию на шее, я зафиксировал надежное отсутствие пульса. Маленький плешивый мужичонка умер как воин, получив в честном бою тяжкое увечье. Умер, утащив с собой в царство теней страшную тайну и дав мне на прощанье лишь слабенький, призрачный шанс, надеяться на который мог только самый отъявленный оптимист…

Глава 6

— Ты завалил операцию! — будто из бочки раздавался голос Зелимхана Ахсалтакова. — Убил свидетеля, не допросив его как следует! Вот это ты лопухнулся, сыченая морда! Вот это напортачил!

— Своличь, точно, — согласно покивал башкой Рашид Бекмурзаев. — Сабсэм плахой, бляд! Клянус Аллахом, э, нада ибат такой, чтобы сабсэм сдох, бляд!

— Я не хотел, — робко оправдывался я. — Кто виноват, что он оказался такой шустрый! Я из кожи лез, чтобы все получилось тип-топ! Трое суток вкалывал, как Папа Карло, не покладая рук — вон, волдыри от кирки на ладонях…

— Это ничего — волдыри, — успокоил Зелимхан, ласково подмигнув. — Тебя это будет беспокоить недолго. Потому что за такое свинство мы тебе эти руки оторвем вместе с головой. Она тебе больше не нужна — такая дурная башка. А ну!

Откуда ни возьмись из-за спины Зелимхана вылез рыжий горбоносый великан с рваным шрамом на щеке — тот самый злополучный сапер, и прицелился в меня из противотанкового гранатомета. Расстояние между нами было настолько мизерным, что я сумел рассмотреть каждую буквочку маркировки на объемном корпусе выстрела. А еще я удивился, обнаружив, что лицо и руки сапера имеют какой-то синюшно-серый оттенок и покрыты сплошь странными пятнами.

— «ПГ7 ВЛ», — как-то замедленно подмигнул сапер, наводя колпачок выстрела прямо мне в лицо. Я зябко поежился и попытался отползти в сторону — не люблю, знаете ли, когда в меня из гранатомета стреляют: вот уже столько времени занимаюсь ратными утехами, а все никак привыкнуть не могу.

— Зра граната тратишь! — возмутился Рашид, обращаясь к Зелимхану. — Такой — гранат нэ надо! Такой ибат надо, пока сабсэм нэ сдох, бляд!

— Мужики, я же старался! — плаксиво заканючил я, искательно всматриваясь в лица своих истязателей. — Я же рук не покладая… Из кожи лез…

— Из кожи? — нездорово заинтересовался Рашид. — Из кожи… Харощий мисл, бляд, ах какой харощий! — Оттолкнув гранатометчика, он быстро подскочил и ухватил меня за шевелюру левой рукой, одновременно вытаскивая правой из ножен, висящих на поясе, остро отточенный кинжал.

— Отойди, Рашид, прицелиться не даешь, — попросил рыжий сапер, как-то странно шамкая. — Давай взорвем его на хер и пойдем по делам.

— Нэ мищяй, иды абратна в ад, — отмахнулся Рашид, больно дергая меня за волосы и дыша в лицо чесночным перегаром запредельной концентрации. — Вставай, бляд! Пайдом чучело делат! Вставай! Хули лижищ, бляд!

Я вдруг замер от ужаса и почувствовал, как волосы на голове становятся дыбом. Но не перспектива, предложенная профессионалом-таксидермистом, была тому причиной, вовсе нет. Дошло вдруг, почему парниша, желающий пристрелить меня из гранатомета, так странно выглядит, и вообще… Вспомнил я, что этого самого здоровенного рыжего парня — сапера Ахсалтакова, ваш покорный слуга не так давно собственноручно отправил в царство теней, откуда, как известно, никто еще не возвращался. А этот — вот он. Стоит и подмигивает мне протухшим глазом, скаля разлагающуюся пасть в страшной ухмылке.

— А-а-а-а!!! — тоненько заверещал я от ужаса, чувствуя, что почему-то не могу крикнуть в полный голос. — 0-о-о-оуууу!!!

— Вставай, бляд! — яростно крикнул Рашид, сильно дергая меня за волосы. Господи, забери меня к себе!!! Куда ж это я попал?! Я крепко зажмурился… и проснулся.

Явь оказалась ненамного лучше событий, происходивших в царстве Морфея. Нет, покойников не было, тут Бог миловал. Зато в двадцати сантиметрах от моего лица застыла омерзительная бородатая харя, из разверстой пасти которой сифонило чесноком.

— Вставай, бляд, хули лижищ! — возмущенно крикнула харя, тотчас же усугубившись цепкой ручищей, которая вцепилась в мою шевелюру и потащила на выход из салона «Мицубиси».

Оказавшись снаружи, я осмотрелся и откровенно загрустил. Ай-я-яй, как нехорошо! Стоило мне заснуть, пригревшись на заднем сиденье нашей комфортабельной колесницы, как мы тут же вляпались в неприятности — по самые уши. Собственно, я предполагал, что на определенном этапе путешествия нас угораздит напороться на такого рода залипуху. Я даже вывел своеобразный процент вероятности возникновения такой ситуации: получилось что-то около тридцати от ста возможных. Слишком уж большой наглостью с нашей стороны было самозабвенное желание разъезжать без охраны по дорогам этой криминальной губернии, полагаясь лишь на авторитет грозного имени покровителя Грега. Для определенной категории бандитского люда Ичкерии, уважающей лишь свои собственные интересы и плевать хотевшей на разнообразные далекие авторитеты, вид трех хорошо «прикинутых» иностранцев, да еще на классной тачке, был подобен безусловному рефлексу крыс на жратву — не перешибешь никакими привнесенными факторами. Тут в некоторых местах ты хоть с головы до ног грозными бумажками обклейся — бывают, знаете ли, такие «индейцы»,[22] которые по простоте душевной забыли в своем шаловливом детстве научиться читать. Незачем им это. Свой досадный пробел в образовании они с лихвой восполняют умением стрелять навскидку из всех мыслимых положений и беспредельной удалью молодецкой, продиктованной полным отсутствием моральных критериев. Да, ожидал я нечто в этом духе, но никак не мог предполагать, что такая катавасия приключится с нами в каких-нибудь двадцати минутах езды от желанной цели. В общем, нас тривиально грабили какие-то левые нохчи, вооруженные автоматами: было их около десятка и происходило сие безобразие, насколько я сумел сориентироваться, практически на подъезде к Гирлихашу, у самой административной границы Халашинского района.

Повинуясь недвусмысленному жесту бородача, вытащившего меня из машины, я широко расставил ноги и положил руки на крышу авто, замирая рядом с мрачно сопевшим Грегом, с которым проделывали ту же самую операцию. Напротив, с другой стороны машины, растопырился Фил, проявляя завидное самообладание — он как-то сонно улыбался и являл собой воплощение полной покорности нелегкой судьбе.

— Что говорят? — живо поинтересовался я у Грега.

— Ничего не говорят, — хмуро буркнул шотландец. — Наставили оружие и жестами приказали выбираться наружу. Что тут говорить?

— Мандат показывал? — не теряя оптимизма, спросил я.

— Не дают, — сокрушенно пробормотал Грег. — Я в карман полез, а они меня — прикладом в спину… Вообще-то они меня раздражают — еще немного, и начну всем подряд лицо бить!

— Стойте спокойно, коллеги, — улыбчиво посоветовал Фил. — В такой ситуации нельзя нервировать бандитов, нужно беспрекословно выполнять все команды и ловить каждый жест, тогда степень агрессивности резко сходит на нет и между участниками ограбления завязываются своеобразные отношения, похожие на дружеские. Можете мне поверить — я специалист.

— Психолог херов, — неприязненно шепотнул я, осторожно озираясь по сторонам и оценивая обстановку.

Ограбление как ограбление — ничего особенного. Неподалеку на дороге стоит явно упертый в свое время у федералов «66», затянутый новехоньким тентом, — наиболее предпочтительное средство передвижения для ичкерского ратного люда. Трое бандитов обыскивают нас, пятеро страхуют, грамотно расположившись по обеим сторонам дороги и не путаясь друг у друга в секторах стрельбы. Еще двое — высокий симпатичный мужик с огромным породистым носом, в красивой папахе и импортном пиджаке и молодой парень в полумилицейской форме — стоят неподалеку и оживленно обмениваются мнениями по-чеченски. Так-так, о чем, бишь, они там калякают? Ага — соображают, за сколько можно толкнуть тачку и какую сумму запросить за голову каждого из пленников. Что ж, вполне деловой разговор. О том, что за нападение на иностранцев кто-то сильный и страшный может им пооткручивать головенки, никто даже и не задумывается. Нехорошо это, нехорошо… Должны же они кого-то опасаться! Ладно, попробуем покачать права.

— Господа — это недоразумение, — прочистив горло, солидно заявил я. — Мы — международная комиссия…

Плюх! — тот, что обыскивал меня, на миг прекратил заниматься своим делом и удостоил вашего покорного слугу сочной оплеухой.

— Стаиш, бляд, малчиш, твар! — лениво посоветовал агрессор, продолжая выворачивать мои карманы. — А то застрилит, на фуй, буду!

— Прекрати, Крис, — менторским тоном распорядился цэрэушник. — Рано или поздно они закончат свое грязное дело и сами приступят к переговорам. Тогда и… Ай!

Тип, который обыскивал Фила, залепил ему солидную затрещину и коротко посоветовал:

— Нэ русски — нэ нада! Русски гавары, пидзюк! Или чэчэнски! — и довольно заржал, приглашая соратников разделить веселье.

Определив в одном из пары, что стояла поодаль, главаря банды, — судя по поведению, им был высокий симпатичный мужик в папахе, — я вежливо сдублировал попытку, обращаясь к нему:

— Не надо бить, уважаемый, мы охотно выполним все ваши требования…

Высокий поднял руку, останавливая моего шмональщика, уже было размахнувшегося, чтобы залепить мне еще одну оплеуху, и подошел поближе.

— Мы международная комиссия — исследуем эпидемиологическое состояние в республике, — торопливо протараторил я. — Мы находимся под покровительством самого Аслана Баграева…

— Мнэ фуй палажит на тывой Аслан! — белозубо оскалившись, весело заявил главарь и представился:

— Я — Махмуд. Зыдэс я — самий главный. — Он широким жестом обвел рукой вокруг себя и по-детски склонил голову набок:

— Еще скажи?

— Аслан Баграев! У нас мандат есть — он подписал. Баг-ра-ев! Понимаешь? — терпеливо протянул я, дожидаясь, когда же наконец этот своенравный Махмуд допрет, на кого он «наехал», и коротко бросил Грегу по-английски:

— Покажи!

Опасливо покосившись на маячившего за спиной бандюгу, Грег осторожно достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист и протянул его Махмуду. Приняв мандат, главарь несколько секунд изучал его, держа несколько на отлете и показательно хмуря брови. Присмотревшись, я чуть не взвыл от досады — Махмуд держал лист вверх ногами. Да он же читать не умеет! Вот, блин, влипли!

— Мы такой вот так делаим, — сообщил наконец симпатичный невежда, внезапно скомкав листок и мазанув им себя по заднице. — Жеп витират на фуй — больше нет!

Грег, улицезрев, как непочтительно обошлись с его универсальной охранной грамотой, побагровел и начал угрожающе раздувать ноздри.

— Спокойно, старина, — пробормотал я, лихорадочно соображая, как выкрутиться из этой дурацкой истории. До сих пор всесильная бумаженция срабатывала безотказно. В ходе путешествия нас неоднократно останавливали для проверки разнообразные наряды правоохранительных органов Ичкерии и несколько раз тормозили обыкновенные бандюги, мало чем отличающиеся от того отребья, что сейчас торчало на дороге и прикидывало, как им выгоднее распорядиться нашим имуществом. Никаких вопросов не возникало — достаточно было предъявить мандат. Аслана Баграева уважали все подряд — независимо от социальной принадлежности и рода деятельности.

А тут…

— Может, пригласим кого-нибудь из ваших, кто умеет читать? — как можно вежливее предложил я. — Там написано…

— Я что, бляд, читат нэ магу? — уязвленно вскинулся Махмуд. — Ты что, бляд, так подумал на фуй?!

— Нет-нет, что ты, что ты! — скороговоркой пробормотал я. — Просто там официальный стиль, так, может, не все понятно…

— Я тывой бумаг так делат! — не дослушав меня, торжественно провозгласил Махмуд и, мгновенно разодрав мандат пополам, швырнул его в дорожную грязь.

— Фак ю, порк!!! — взбешенно зарычал Грег, прыгая к Махмуду и классическим апперкотом бия его в челюсть. Мелькнули пятки — главарь шлепнулся в грязь, не успев сообразить, что же, собственно, произошло.

Щелк! Мгновенно сработала аналитическая система боевой машины по прозвищу Сыч: раз уж ситуация так обернулась, надо работать, бить локтем назад, отбирать автомат, кувыркнуться вперед и… Щелк! Аналитическая система, прогнав ситуацию, тут же выключилась, не обнаружив приемлемого варианта: слишком хорошо вышколены господа «индейцы», сориентировались на два счета! Бить локтем никого не пришлось. Как только Грег зарядил симпатичному Махмуду в челюсть, производившие обыск бандюги молниеносно отпрыгнули назад и оказались на линии группы страховки, держа нас под прицелом десятка стволов. Пока достанешь любого из них в тройном прыжке, в дуршлаг превратят, волки ичкерские!

— Лажис, бляд! — плаксиво крикнул Махмуд, удивленно таращась на могучего шотландца и кивая соратникам. С двух сторон воздух вспороли три экономные очереди. Я мгновенно плюхнулся в грязь, заметив краем глаза, что Фил также не заставил себя долго упрашивать. Опыт, знаете ли, он и в Африке опыт — когда заставляют лечь и пускают впритирку над головой очередь, в дискуссии пускаться бывает вредно для здоровья.

Пышущий гневом Грег не последовал нашему примеру. Он остался стоять неподалеку от медленно поднимавшегося Махмуда и, по всей видимости, не приняв всерьез угрозу оружием, намеревался продолжить экзекуцию.

— Падай! — крикнул я, чувствуя, как нехорошо закололо в груди от дурного предчувствия — «индейцы» разом наставили на рыжего великана все стволы и косились на главаря, ожидая команды.

— Я его этот мандат сожрать заставлю, — серьезно пообещал Грег, игнорируя опасность, и сделал шаг по направлению к успевшему подняться Махмуду. — Такие вещи у нас не проходят…

— По ногам цельтесь, — по-чеченски предупредил Махмуд, внимательно наблюдая за шотландцем. — Не убейте, смотрите — за него, думаю, хорошие бабки дадут. Еще шаг — стреляйте!

— Они, несомненно, убьют тебя, коллега, тогда ты не сделаешь то, ради чего сюда приехал, — флегматично пробурчал из-под колеса «Мицубиси» Фил. — Ложись!

Напоминание Фила заставило Грега на миг остановиться.

— Переведи, — обратился он ко мне, раздувая ноздри в боевом азарте. — Я желаю драться с ними всеми сразу. Я их… эмм… как это ваша идиома гласит? А черт, это не так важно! В общем, я буду их бить, пока они не совершат тотальный акт дефекации, а потом буду бить за то, что они совершили этот самый акт, а потом я их заставлю жрать их же дерьмо! Ну а если они победят, буду подчиняться. Только я сомневаюсь, что они победят. Эти койоты в два раза слабее своего главаря, которого я могу убить одним ударом. Переведи — слово в слово!

— И не подумаю, — отказался я. — Ты лучше ложись, пока ноги не прострелили! Кто тебе сказал, что они пожелают драться с таким буйволом? Они, смею тебя заверить, не самоубийцы! Ложись давай!

— Переведи слово в слово! — упрямо набычился Грег, разминая кулаки и плотоядно поглядывая на Махмуда. — А то я и без твоего перевода с ними разберусь!

— Вот, блин, послал Бог шефа! — тоскливо пробормотал я. — В тебя что, в жизни ни разу не стреляли? Ты почему такой трудный?

— Что хочит? — поинтересовался Махмуд, обращаясь ко мне. — Пачиму нэ лидьжит? Жит сабсэм нэ хочит?!

— Хочет драться с вами — со всеми сразу, — доложил я, благоразумно опуская вторую половину тирады шотландца. — Говорит — честный бой…

— На фуй нудьжн такой! — оборвал меня Махмуд. — Чесни бой… Скажи, если нэ слущат, убиват на фуй будим! Скажи!

— Слушай, ты что, не понимаешь, что эти мерзавцы убьют тебя не задумываясь? — злобно прошипел я по-английски. — Падай на землю и выполняй все их команды!

— Мужчины рода Макконнери никогда не боялись бандитов, — высокомерно заявил Грег. — Они что, струсили? Не хотят биться?

— Если бы ты имел обычную антропометрию, тебя бы просто стукнули прикладом по башке, — как можно убедительнее сообщил я. — Но ты, к несчастью, страшно здоров и можешь покалечить, потому подходить к тебе никто не станет, а просто пристрелят! Господи, ну какой ты тупой, а!

— Если бы хотели, давно бы уже пристрелили, — резонно заметил шотландец. — Бандиты всегда пугают свои жертвы; если проявлять твердость, они пасуют перед сильнейшим. Я в университете проходил курс прикладной психологии…

— А они не проходили этот ваш долбаный курс, — обреченно продолжил я, чувствуя, что безмерно устал от дурацкого поведения этого большого беби. — Они вообще понятия не имеют ни о каких курсах. Старший дал им команду стрелять по ногам. Если хочешь убедиться в серьезности их намерений, сделай еще пару шагов — посмотришь, что из этого получится. Давай, пошел! Идиот…

— Нэ хочит, значит, слущат, — сделал вывод Махмуд, послушав нашу перебранку. — На фуй такой нудьжн! — И обратился к своим соратникам по-чеченски:

— Придется валить этого быка. Давай по ногам…

— Стой! — пронзительно крикнул я, осененный внезапной идеей. — Мы гости Мурата Гиксоева! Мы его самые лучшие кунаки! В кунаков разве можно стрелять?

— Как сказал? — заинтересовался Махмуд, жестом показав своим подчиненным, что пока стрелять не надо. — Мурат?

— Да, Му-рат! Гик-со-ев! — проскандировал я, от души надеясь, что этот самый Мурат — следующий объект моей авантюрной программы — до сих пор жив и здоров. Тут, знаете ли, люди умирают на удивление быстро — обстановку годичной давности, которую помнил несчастный Гасан, ни в коем случае нельзя было считать величиной постоянной. А еще я надеялся, что Мурат Гиксоев не просто крестьянин или скотовод, а какой-нибудь большой мерзавец и отъявленный негодяй, которого все хорошо знают и уважают. В противном случае нам всем придется изрядно покрутить своими тренированными задами, чтобы вывернуться из этой передряги.

На породистом лице Махмуда отразилась напряженная работа мысли — парень мучительно изогнул бровь и начал шевелить губами, соображая, как ему поступить в столь нестандартной ситуации.

— Слушай, они что, действительно собираются прострелить мне ноги? — вдруг озаботился Грег, видимо, присмотревшись повнимательнее к тупым злобным рожам «индейцев» и осознав, что университетский курс прикладной психологии наверняка не распространялся на таких патологических типов. — Ты посмотри на их лица!

— Нет, они сейчас выстроятся в очередь и начнут ударно целовать тебя в задницу! — желчно проскрипел я. — У некоторых горских бандитов есть такой обычай: если кто-то большой и сильный дал в рожу их предводителю и ведет себя крайне хамски, с ним обязательно проделывают такой ритуал! Подожди, сейчас увидишь и почувствуешь!

— Мне бы не хотелось… — начал было Грег, отступая назад и приседая на корточки. Я так и не дослушал, чего же ему не хотелось — ложиться в грязь или подставлять свою волосатую задницу для поцелуев: работа мысли в породистой башке Махмуда завершилась.

— Ми били утром у Мурат, — заявил он, подмигнув своим соратникам — те вновь направили стволы на ноги Грега, который пригнулся еще ниже и, по всей видимости, уже согласился с тем, что придется все-таки поваляться в грязи. — У нэго нэт гост. Сабсэм, воабще нэт! Такой кунак — тожь нэ видел!

— Так мы к нему едем! — воодушевленно воскликнул я, от всей души радуясь, что попал в яблочко: Мурат жив и, судя по реакции главаря бандитов, имеет какой-то вес в данном районе. — Мы к нему тайно — он нас ждет не дождется и никому не говорит — секрет. Не веришь — поехали к нему, спросим.

— Вставай, — распорядился Махмуд, сделав нам с Филом жест, означающий, что можно более не валяться в грязи. Мы не заставили себя упрашивать, моментально встали и уставились на главаря, ожидая дальнейших распоряжений. На породистом лице Махмуда опять отразилась мучительная борьба мыслей: судя по всему, необходимость заниматься аналитической деятельностью повергала сына гор в состояние уныния. — Тебе Мурат ничего не говорил? — наконец поинтересовался Махмуд у полумилицейского. — Ну, типа гости к нему едут или как?

— Ничего, — отрицательно помотал головой полумилицейский и как-то подозрительно цыкнул зубом. — Если бы ехали, он бы мне сказал. Может, действительно секрет? Государственная тайна?

— Что будем делать? — удрученно пробормотал Махмуд. — И кстати, что за шишка такая — Аслан Баграев?

— Наверно, какой-то придурок в Грозном, — пожал плечами полумилицейский. — Для нас одна шишка — Мурат. Сам знаешь.

— Точно, — согласился Махмуд. — Это Мурат их всех знает, дела делает… Однако не нравится мне это — первый раз вот так… Ну давай, соображай, ты же у нас умный!

— Если эти придурки действительно по государственному делу, тогда надо отвезти их к Мурату, — глубокомысленно рассудил полумилицейский. — А если врут, а мы отвезем их к Мурату, тогда он все равно их отберет у нас и сам наварится. Тогда мы останемся с носом — с Муратом не поспоришь.

— В общем, нехорошо получается, — резюмировал Махмуд. — Может, ну их к шайтану, не будем Мурату говорить? Сделаем как обычно… Как ты думаешь?

— А если действительно государственная тайна? — возразил полумилицейский. — Мурат узнает, тогда огребемся по самые уши… Вот что — давай их пока к нам посадим, а сами поедем к Мурату и попытаемся осторожно выведать, не ожидал ли он кого оттуда, — полумилицейский потыкал пальцем вверх и изобразил на лице некое подобие почтительности.

— Хоп, — согласился Махмуд и сообщил нам, показывая на кузов «66»:

— Давай лез внутр. Немного сидет один мэст, пока ми пайдом сказат Мурат — ви приехал. Если врал — убиват на фуй! Давай!

— Одну минуточку, — попросил я, пропустив вперед Фила с Грегом и подбирая из грязи две половинки изнасилованного мандата. — Одну минуточку… Эта бумажка — послание к Мурату. Надо немного почистить и отдать ему — там как раз для него написано.

— Ладно, — великодушно согласился Махмуд, обменявшись многозначительным взглядом с полумилицейским и забирая половинки мандата. Будим отдат.

— Скажем, что нашли на дороге, — предложил полумилицейский, когда мы забрались в кузов. — И посмотрим, как он отреагирует…

Что-то около полутора часов нам пришлось просидеть в плохо оборудованной для временного содержания пленников яме, в которую нас бесцеремонно бросили по прибытии на какой-то заброшенный хутор в густом лесу. Наши конвоиры ушли в небольшой домишко, на крыше которого торчала покосившаяся труба, испускавшая тонкую струйку сизого дыма. По всей видимости, здесь в обычное время размещался своеобразный караул, стороживший отловленных на дорогах недотеп неичкерского происхождения, рискнувших путешествовать без охраны. Я с удовольствием зафиксировал тот факт, что нас никто и не подумал охранять — привалили сверху катушкой от кабеля и оставили на произвол судьбы.

— Если что, можно будет ночером отсюда свалить, — пробормотал я, рассматривая через щель под катушкой неровные края ямы и прикидывая, как можно отсюда выбраться. — А ну, Фил, подставь плечико — полюбопытствуем, что там наверху…

Фил подставил — без особого удовольствия, правда, и предупредил, что заставит меня стирать свой качественный нубук — коль скоро повезет выбраться отсюда живыми и невредимыми. Я резонно возразил, что в таком случае нужно пленить злобного

Махмуда и назначить его на сутки дежурным по прачке, чтобы он привел в порядок все наши шмотки, изгаженные по его прихоти. Мысль Филу понравилась, он даже прогнал кислое выражение, столь обычное для его цэрэушной физиономии, и изогнулся у стенки ямы буквой «зю». Вскарабкавшись на плечи, я поерзал наверху, внимательно обследовал края ямы и тотчас же утратил свежеобретенный оптимизм. Нет, не зря товарищи «индейцы» бросили нас на произвол судьбы. Видимо, мы здесь не первые сидельцы — и не последние, система давно отработана и пока сбоев не давала. Катушка из-под кабеля была настолько тяжела, что мысль о возможности сдвинуть ее с места представлялась полным абсурдом. Вероятность подкопа также отпала, как только я убедился, что яма выдолблена в неподатливом каменистом грунте взрывным способом. Нам потребовались бы хороший лом и пара кирок — типа той, что я использовал в подземельях Грозного, — чтобы за ночь отковырять от края ямы кусок, достаточный для проползновения такого большущего мужика, как Грег. При этом было потребно еще одно малюсенькое, но совершенно необходимое обстоятельство, без которого производство земляных работ не представлялось возможным: надо было, чтобы наши конвоиры заткнули уши, опились или обкурились чем-нибудь нехорошим, а еще лучше — застрелились бы сразу, чтобы не мучиться самим и не усложнять нашу и без того несладкую жизнь. В противном случае они сразу бы услышали, что в яме что-то происходит: в лесной тишине каждый звук приобретал особую отчетливость…

Спустя полтора часа прибыл Махмуд с полумилицейским, и нас торжественно извлекли из ямы. Не знаю, что там у них получилось с Муратом, но, по всей видимости, не обошлось без тривиального рукоприкладства: лоб Махмуда украшала свежая царапина, а под правым глазом полумилицейского зиял свежайший бланш, с каждой секундой все более наливаясь мутной синевой. Судя по всему, расхожее утверждение о том, что на — горца никто не имеет права поднять руку — независимо от статуса и возраста, — в данном случае потерпело полное фиаско.

— Ты правилна сказал, — печально сообщил Махмуд, приглашая нас занять места в «Мицубиси». — Поехали, Мурат вас жыдет…

Еще через полчаса мы сидели за столом в гостеприимном доме главы администрации села Гирлихаш и за обе щеки уписывали сочный шашлык из молодого овна, которого, как положено по прибытии высоких персон, приговорили минут сорок назад. К шашлыку прилагались разнообразные заедки, прекрасное домашнее вино, и грустный Мурат Гиксоев (как вы уже догадались, именно он и является этим самым главой администрации Гирлихаша) — сей вельможный дядька — озабоченно соображал, наступят ли последствия ввиду не правильного обращения с бумаженцией, на которой сам грозный Аслан Баграев начертал свое лаконичное послание. Сама чудодейственная бумаженция, выстиранная, высушенная утюгом и склеенная скотчем, лежала на комоде, располагавшемся неподалеку от стола — время от времени Мурат бросал в ту сторону скорбные взгляды. Дело в том, что в процессе чистки написанные Асланом Баграевым буквы расплылись и потеряли отчетливые очертания, что придавало документу довольно подозрительный вид. Шрифт, нанесенный принтером, не пострадал — официальная часть письма сохранилась практически в первозданном виде, а вот чернила возроптали против такого хамского обращения.

— Может, пока вы отдыхаете, я пошлю человека в Грозный? Пусть другую бумагу напишут… — наконец предложил Мурат, не выдержав мук сомнения. — А мы тем временем позвоним и скажем, что вы попали под дождь…

— Не стоит, — отказался я, посоветовавшись с Грегом и в очередной раз отметив, что начальственные товарищи ичкерского происхождения практически поголовно сносно владеют русской разговорной речью. — Очевидно же, что это не подделка. Лишний раз беспокоить такого занятого человека не хочется, а если вдруг у кого-нибудь возникнут вопросы, мы сошлемся на тебя, уважаемый Мурат. Пусть тебя это не заботит. Ну подумаешь — получилось недоразумение! Все прояснилось, ты нам оказал уважение, мы тебе — тоже… И вообще — выброси это из головы, это все мелочи.

Обрадованный Мурат тотчас же выбросил — встрепенулся, приосанился и, как полагается любому начальственному горцу, рванув пару стаканов вина, начал обстоятельно хвастать, как у них тут хорошо — в славном Гирлихаше. Воздух — во! Горы — о-го-го! Вино — от винта! Овны — вообще… И так далее, и в таком же духе — без передышки, под равномерную работу крепких шотландских челюстей, неспешное опрокидывание стаканов и неуклонно растущую степень опьянения гостей.

Я добросовестно переводил, не забывая свой вместительный желудок, сопровождал сказанное Муратом подходящими к случаю комментариями деструктивного характера и внимательно наблюдал за хозяином застолья.

Да, Мурат, за два с половиной года ты здорово изменился. Раздобрел, заматерел, прическу отрастил, налился какой-то сановной властностью — не узнать, короче. Единственное, что осталось в тебе от военной поры — искалеченные ногтевые фаланги трех пальцев левой руки, по ним-то я тебя и узнал, «душок» ты недобитый… Я вас тут, если взять по большому счету, каждого десятого знаю: в свое время приходилось общаться, если не лично, лицо в лицо, так посредством лицезрения в бинокль или иную оптику, снабженную сеткой прицеливания. Пока с шотландцами колесили по селам, создавая имитацию кипучей деятельности во благо противоэпидемической борьбы, угораздило встретиться более чем с десятком таких вот «знакомых» военной поры. Поначалу меня такие приятные встречи нервировали — каждый раз я напрягался, ожидая, что кто-то из бывших «духов» внимательно всмотрится в мою личину и заорет благим матом: «Мочи его!!! Это он, он, убийца, военный преступник!!!» — и еще что-нибудь в том же духе, в стиле «Аллах акбар» лучших времен РЧВ. Не полагаясь на внешние изменения в своем облике, я старался исказить свой голос и манеру речи, изменил походку и вообще… Короче, пока мы добрались до этого села, я до того наловчился коверкать русский на американоязычный манер, переводя Грегу с Филом обращения местных аборигенов, что утратил навыки нормальной русской разговорной речи — наверняка бы сам себя не узнал, если бы записал на магнитофон и прослушал потом. А еще я переосмыслил свое положение и перестал вздрагивать и напрягаться перед возможной угрозой разоблачения: понял наконец, что спустя столько времени здесь меня вряд ли кто узнает. Потому что во времена РЧВ я гулял тут в потрепанном «комке» и линялой косынке, с трехдневной щетиной, бритым черепом и запыленной физиономией — один из безликой камуфляжной массы озлобленных парней, держащих палец на спусковом крючке и подозрительно озирающихся по сторонам. А сейчас я был одет в хороший дорожный костюм иностранного пошива (настоящего Криса подраздели на прощанье), имел роскошную вьющуюся шевелюру, солидную бороду и вообще по всем статьям соответствовал старательно исполняемому мною имиджу американца — врача — переводчика. Вот и теперь, когда мы заявились к Мурату в гости, грязные и недовольные, он не обратил на меня никакого внимания — все свое обаяние направил на Грега, поскольку именно он упоминался в письме Аслана Баграева. Ну что ж, очень хорошо, я не в претензии. Более того, можете меня на данный момент считать самым счастливым человеком во всей суверенной Ичкерии. Потому что я уверен на девяносто процентов — теперь мне не придется ползать по окрестностям долгими ночами и выдумывать хитроумные способы умыкновения данного дядечки в лес, дабы потом вдумчиво пытать его и вытаскивать необходимую информацию. Психотип человека, как правило, остается неизменным на протяжении и более длительного периода, а тут — прошло-то всего пару лет с небольшим. В общем, я собираюсь тривиально шантажировать Мурата. Но это чуть позже, завтра, например. А пока… Пока хозяин дома тут разливается соловьем перед шотландцами, я вам расскажу, при каких обстоятельствах нам с ним довелось встречаться — все равно вам неинтересно слушать про самых лучших в Ичкерии овнов и суперобалденное вино местного разлива…

Глава 7

В начале лета 1995 года я со своими пацанами работал неподалеку от Халашинского района, будучи прикомандирован к штабу группировки для выполнения определенного рода задач. О характере этих задач я пока предпочитаю умалчивать — не так уж много времени прошло, чтобы распространяться о таких вещах без опасения быть неверно понятым некоторыми сердобольными правозащитниками.

Обстоятельства сложились так, что особенно активных боевых действий в тот период не было — наши хитрые политики, подзуживаемые своими ичкерскими кунаками, пытались найти компромиссное решение больного чеченского вопроса и соорудили так называемый мораторий на ведение огня, который предписывалось неукоснительно соблюдать всем начальникам федеральных сил. Оные начальники, сами понимаете, так же, как и «духи», всячески создавали видимость перемирия и клали с прибором на этот самый мораторий — лупили мы друг друга где придется и чем попало. Тем не менее велась активная работа по восстановлению стабилизации в регионе и в наиболее благополучных районах, непосильными потугами отдельных личностей как с той, так и с другой стороны, создавалось что-то типа зон безопасности — так называемые договорные села. По поводу этих договоров особо разглагольствовать не буду, поскольку вопрос громоздкий, по многим параметрам спорный и тянет на отдельную книгу. А вкратце это выглядело следующим образом: командование группировки договаривалось с местной администрацией — при участии, естественно, совета старейшин — насчет взаимонеубойства, если будет позволительно так выразиться. Уважаемые люди села клятвенно обещали, что расположенные неподалеку от населенного пункта заставы и блокпосты могут не опасаться за свою безопасность: ни один «дух» не придет сюда и не станет стрелять под покровом темноты; ни одного снайпера, мол, не пустят в «зеленку»; никто не будет ставить мины на маршрутах движения армейских колонн, и вообще все будет тип-топ, живи себе и радуйся. А что взамен? Да ничего особенного на первый взгляд. Федералы не должны стрелять в направлении села как из стрелкового оружия, так и из главных калибров; авиация не должна бомбить; вертолетчики, сами понимаете, пусть отдохнут, исключив данный район из секторов воздушной разведки, и вообще никто из федералов не должен приближаться к селу на расстояние наиболее действительного[23] огня из стрелкового оружия.

Потому что нечего им там делать — от войны пострадали многие семьи, и некоторые местные товарищи, ослепленные горем, могут наделать глупостей: пристрелят кого-нибудь под горячую руку, и конец миру, установленному ценой таких неимоверных усилий.

А если приспичит командованию какие-то вопросы решать, пожалуйста — вызывайте старейшин, они сядут на бэтр[24] и повезут вас куда надо, прикрывая своими старыми немощными телами от всяких случайностей. Ну что ж — неплохо на первый взгляд…|

А каким же образом, спрашивается, старейшины, вкупе с местной администрацией обеспечат режим безопасности застав и колонных путей? Придет «дух» из другого района, в котором нет договорных сел, и начнет извращаться, как душа пожелает, — кто ему помешает? А вот для этого необходимо создать в договорном селе отряд самообороны. Набрать пару десятков лояльных к федеральной власти товарищей, вооружить и поставить охранять подступы к селу. Чем вооружить и как определить степень лояльности? А об этом беспокоиться не надо — мы все тут сами сообразим. И степень лояльности определим, и оружие найдем… Вам что главное? Чтобы безопасность соблюдалась? Будет вам безопасность. Главное — не лезьте в село и соблюдайте все условия неписаного договора.

Вот в таком примерно аспекте. Командование группировки скрепя сердце соглашалось, поскольку особого выбора не было. Село получало полную самостоятельность и отсутствие контроля. Те же самые «духи» пополняли отряд самообороны и развлекались как в голову взбредет — только на выносе, поодаль от своего местожительства. Соберутся вечерком, сядут на машину и по лесной дорожке покатят в соседний район, который не пожелал договор заключать. Отстрелялись, «зарядили» трассу в нескольких местах и с легким сердцем вернулись обратно, в договорное село, куда никто из федералов не заглядывает. О существующем порядке вещей знали прекрасно все, кто с этим сталкивался по роду деятельности, — федералы из «не договорных» районов и сел частенько пеняли тем, кому посчастливилось работать на «договорной» территории: спокойно живете, мол, за счет нашей кровушки, с врагом дружбу водите. Однако никто против устоявшейся системы не ратовал: именно наличие таких островков безопасности позволяло обеспечить более-менее приличное функционирование федеральной военной машины и сохранить не одну тысячу жизней наших пацанов. Будь иначе, мы заполучили бы на всей немалой территории Чечни тотальный невидимый фронт: каждый кустик «зеленки» плевался бы огнем, каждый погонный метр полевой дороги взрывался бы под колесами нашего многострадального транспорта.

Так вот, Халаши и расположенный неподалеку Гирлихаш также являлись договорными селами и сами по себе федеральное командование не интересовали. Участки проходящих рядом колонных путей федеральных сил никто не минировал, заставы, расположенные вокруг этих сел, довольно долго не подвергались обстрелу — договор соблюдался, и всех это устраивало. А вот в соседних районах творилось нечто невообразимое. Нет-нет, открытых боевых действий не было — мораторий все же. Имела место партизанская война со всеми сопутствующими ей аксессуарами. Любой одиночный транспорт, рискнувший вылезти с заставы по каким-то делам, обязательно попадал в засаду; ударно работали ночные неуловимые снайпера, забиравшие каждую ночь несколько жизней; не менее ударно вкалывали блуждающие минометчики «духов», наносившие нам весьма значительный урон; как по распорядку рвались на минах федеральные колонны, и вообще было много крови и совсем мало толку от такой странной военной кампании. Особенно всех доставали лихие чеченские саперы, которые, если верить статистике, утащили в могилу шестьдесят процентов жизней наших пацанов, потерянных за всю РЧВ.

В тот период, который я описываю, минная война, доселе протекавшая обычным порядком, внезапно резко обострилась — без всяких видимых причин. Ни с того ни с сего возросла статистика подрывов и сопровождавших их увечий и смертей на тщательно проверяемых основных маршрутах, особенно в том самом пресловутом районе, соседствующем с договорным Халашинским. Наши аналитики, обобщив данные, поступившие из разных мест, выяснили причину стремительного роста статистики подрывов: у «духов» появилась новая мина — противотанковый «итальянец» с пластмассовым корпусом, пластиковым взрывателем и керамическим ударником. Наши миноискатели обнаружить сию диковинку были не в состоянии, и потому огромное количество этих новинок, внезапно возникшее на маршрутах федеральных колонн, стало настоящим бедствием.

Проработав оперативные данные, наша разведка вкупе с особистами, ударно потрудившимися ради такого случая на фильтр-пунктах, преподнесли командованию занимательный результат: в южных предгорьях умудрился незаметно приземлиться транспортный борт из-за «бугра», который и притащил в своем вместительном чреве «гуманитарную помощь» чеченским непримиримым — целую кучу разнообразной современной экипировки для ведения войны и крупную партию новейших противотанковых мин, против которых наши обычные металлодетекторы бессильны. А спустя неделю, окончательно доработав поступившие оперативные данные, наши аналитики вынесли однозначный вердикт: место хранения основного минного запаса «духов» расположено в договорном районе, где-то в лесу между Гирлихашем и Халашами. Заведует хранением «итальянцев» какой-то местный авторитет, он же организует минное снабжение воюющих «непримиримых», и очень может быть, что его люди — те же самые бойцы отряда самообороны — минируют дальние подступы к договорному району. Обстоятельства тому вполне благорасполагают: в договорном районе караваны с минами могут гулять безнаказанно — федералы не станут организовывать засады и производить тотальные поисковые работы, рискуя утратить доверие противной стороны и тем самым порушить все, что удалось достигнуть. В общем, «духи» до того оборзели, что оборудовали склад под самым носом у войсковой группировки, на территории, защищенной от внезапного вторжения нашего спецназа и разведки неписаными пунктами договора об условном мире. Сами понимаете, мириться с этим было нельзя: каждый час промедления был чреват новыми жертвами и потерями боевой техники.

— Короче, все бросай, бери своих пацанов и найди этот долбаный склад, — приказал мне в один прекрасный день командующий группировки, прискучив терпеть выкрутасы обнаглевших «духовских» саперов. — Прочеши каждый квадрат этого леса, найди склад, в общем, и того… если не получится по-тихому перетащить к нам его содержимое, ты это… взорви его на хер. Я тебе саперов дам, — поспешил добавить генерал, заметив, как у меня от удивления вытянулось лицо. — Неделя сроку — больше дать не могу. И помни — район договорной. Напортачишь — на твоей совести будут десятки жизней наших парней, которые погибнут в случае обострения противостояния… Вопросы?

— А если… если у меня ничего не получится? — осторожно поинтересовался я, заведомо предполагая, какой может быть ответ.

Генерал нехорошо насупился, выбил пальцами нервную дробь по импровизированному столу, сработанному умельцами ВМТО» из оружейного ящика, и сердито буркнул:

Взвод материально-технического обеспечения.

— Если не получится, тогда будет много крови, сынок. Тогда псу под хвост все эти долбаные договорные районы и относительно спокойное житие. Нам этот склад нужно добыть во что бы то ни стало — сам понимаешь… Короче, если у тебя не получится, придется делать «зачистку»[25] по полной программе… Все, уматывай, некогда мне с тобой тут лясы точить. Делай что хочешь, но без результата не возвращайся… — Вот так — коротко и без затей: иди, найди, взорви и не напортачь. Наверно, с высоты генеральских погон некоторые аспекты исполнительского уровня представляются отчетливыми и простыми, как детали ландшафта, который полководец перед боем обозревает через хорошую оптику, забравшись на высокую вершину. Вон развилка дорог — здесь будет рубеж развертывания в батальонные колонны; чуть далее, за рощицей, рубеж развертывания в ротные колонны; а дальше озера двести[26] — рубеж перехода в атаку. Его, полководца, ни капельки не волнует, каким боком будут осуществлять все эти маневры подчиненные подразделения — разведка донесла, что условия местности стабильные и не требуют дополнительного исследования. А то, что дальше озера двести ввиду повышенного уровня осадков простирается осклизлая грязевая пустошь, на которой подразделения начнут буксовать в процессе перехода в атаку и тем самым будут подвергнуты дополнительному риску, полководца не колышет — приказ отдан, исполнитель должен его исполнить — беспрекословно, точно и в срок, как и предписано Уставом…

Примерно так же получилось и с нашим командующим группировкой. Разведка донесла, что есть склад и есть вредные «духи», которые под прикрытием договорного района снабжают хитрыми минами своих соратников в обозримой видимости и слышимости. Это у них. А у нас есть спецназ, в задачу которого входит решение такого рода заморочек. Так за чем же дело стало? На тебе двух саперов — и вперед. Детали ландшафта с этого высокого холма кажутся через мой прекрасный бинокль ясными и четкими…

В общем, не буду далее распространяться, скажу проще — дельце получилось, как любил говаривать небезызвестный дед Ульянов (ЦН), архиделикатное и архипроблемное.

Начнем с того, что лес между Халашами и Гирлихашем, как и большая часть остального лесного массива Ичкерии, был напичкан минами и разнообразными домоделанными взрывными заграждениями, которые ввиду нестандартности и невозможности определения срока давности их установки обезвреживанию не подлежали. Этот проклятый лес при внешней незначительности той площади, которую он занимал на карте генерала, в натуре был представлен тремя сотнями гектаров буйной растительности, сквозь которую можно было прорубаться годами, вооружившись здоровенным тесаком и неограниченным запасом терпения. Нет, можно было бы, естественно, прогуляться по проторенным местными аборигенами тропкам, которые разбегались по лесному массиву в различных направлениях… но эти вредные аборигены, как ни странно, не надоедали каждый день главному инженеру группировки, пытаясь всучить ему по всем правилам составленные формуляры минных полей и схемы взрывных заграждений, натыканных на этих самых тропках. Потому что поголовное большинство тех товарищей, что под покровом темноты подвешивали на ветку дуба набитое подшипниками ржавое ведро со вставленной внутрь оборонительной гранатой и осторожно выводили на тропку привязанную к кольцу предохранительной чеки леску, понятия не имели, что такое формуляр или схема — в свое время им никто не удосужился объяснить такие мелочи. Иначе говоря, я со своими одиннадцатью бойцами (девять моих плюс два сапера, отстегнутых с барского плеча генералом) мог гулять здесь приставными шажками полгода и более, пока не повезло бы наткнуться на этот самый склад, существование которого, кстати, было доказано нашими аналитиками теоретически — сведения, подтверждающие его наличие, увы, напрочь отсутствовали.

Другой аспект невозможности данного состоял в особенностях района поиска — Гирлихаш и Халаши, увы, являлись договорными селами. Накануне командование группировки встречалось с представителями администрации и совета старейшин каждого села. Просили не валять дурака и выдать склад — во избежание тотальной «зачистки» и сопутствующих этому нехорошему мероприятию эксцессов. Представители администрации сделали круглые глаза — какой склад, ребята, вы что?! Если бы знали, давно бы уже взорвали сами к чертовой матери — мало нам мин, понатыканных в лесу! Да вы… Да мы… И в таком духе добрых сорок минут, с мастерскими модуляциями и слезами на глазах. Наши попробовали зайти с другого боку: понятно, если бы знали… А может, вы ничего не знаете, а между тем какие-нибудь вредные «духи» из соседнего района балуются? Гадят, мол, у вас под носом, завидуют, сволочи недоразвитые, нашему договорному житию? «Да вы что, хлопцы! — оскорбленно взвились представители. — Без нашего волеизъявления ни один лист в этом лесу не упадет! Мы тут за все в ответе! А вы говорите…» В общем, отперлись от всего наотрез — нет, и все тут. Седобородые старейшины в папахах, присутствовавшие на переговорах, подтвердили слова представителей и поклялись Аллахом, что никакого склада в лесу между Гирлихашем и Халашами нет…

Я тоже был на этих переговорах — затесался в отделение охраны командования группировки. За время функционирования в режиме «война» я хорошо освоил некоторые прикладные аспекты психологии и надеялся, что, наблюдая со стороны за поведением чеченских представителей, сумею определить: тянем мы пустышку или напали на верный след. И знаете, получилось. Несмотря на многие отрицательные качества, присущие практически каждому жителю Ичкерии, большинство чеченцев, особенно из старшего поколения, практически не умеют врать — гордость не позволяет. Нет, представители среднего поколения изощрялись вполне искренне — искрометно заливались соловьем, вешая нам на уши продукцию итальянского производства и не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Эта новая поросль деловых ичкерцев, как мне представляется, ради личной выгоды готова мать родную продать и наплевать на все устои шариата. Особенно старался глава администрации Гирлихаша, которого звали Муратом. Этот скользкий тип мне сразу не понравился — чисто интуитивно, хотя внешне он был вполне симпатичен: волевое лицо, широкие плечи, приятный голос — все тот же бархатный баритон, черт бы его побрал… Мне вообще мало кто понравился на этом сборище, кроме, пожалуй, командира отряда самообороны Гирлихаша, который во всем слушался главу администрации села и слова не проронил за все время переговоров. Командир этот выглядел вполне прилично: этакий молодой застенчивый парниша с военной выправкой — высокий, стройный, худощавый, более похожий на сельского учителя, нежели на закамуфлированного под респектабельную личину «духа». Особисты сказали, что незадолго до войны этот симпатичный малый (его, кстати, тоже звали Муратом — там этих Муратов — что собак нерезаных!) служил старлеем в инженерно-саперном батальоне где-то под Калининградом, а когда началось, бросил армию и прикатил в родное село. Его якобы выбрали на эту должность, как самого добропорядочного и опытного в военном деле молодого человека в селе — и в «духах» он был совсем немного — в первые недели РЧВ. Короче, ничего себе пацан — расстреливать с ходу я бы его не стал… А вот Мурат № 1, который глава администрации Гирлихаша, показался мне крайне подозрительным типом. Я взял его на заметку и решил, что при определенном стечении факторов надо будет этого хитрого груздя аккуратно выковырнуть из его лунки и хорошенько рассмотреть при дневном свете — наверняка будет положительный результат…

В общем, переговоры прошли впустую. Местные администраторы врали нам не очень умело, но вдохновенно, гипнотизируя командование своей псевдоискренностью и старательно выказываемой приязнью — но заметно это было только со стороны, а при личном контакте создавалось благоприятное впечатление. А вот старейшины, когда клялись Аллахом, чувствовали себя очень неуютно. И хотя их клятвопреступление, с точки зрения военной хитрости, таковым не являлось, а имело целью лишь обмануть неверного, вломившегося на их землю с оружием в руках, седобородым мужикам было стыдно — они отводили глаза в сторону и смущенно крякали…

Итак, мне предстояло обнаружить гипотетический склад с хитрыми минами, взорвать его к чертовой матери и при этом ни разу не нарисоваться. Коротко поразмыслив, я пришел к выводу, что мероприятие относится к разряду фантастических и осуществлению обычными способами не подлежит. Необходимо было соорудить нечто очень хитрое и вместе с тем очень простое и легкое в исполнении, в противном случае я рисковал стать военным преступником, не выполнившим приказ командования.

Истолковав генеральское «делай что хочешь» буквально, я не стал гонять свой специальный расчет по району и прочесывать каждый квадрат дремучей чащобы, затаившейся между Гирлихашем и Халашами. Мы запаслись достаточным количеством провианта и воды, изобразили на КПП сводного полка подготовку к убытию в долгий пеший рейд (через пять минут генералу настучат — сто пудов!), затем трагически нырнули в лесную чащу и, проскакав галопом метров восемьсот, выпали из секторов наблюдения наших часовых. И… никуда далее не пошли — оседлали симпатичный лесистый холм неподалеку от Гирлихаша и приступили к непрерывному наблюдению за подступами к селу. Чего зря ноги бить, если есть высококачественная оптика и приличная высотка в непосредственной близости от объекта?

— Молоток, командор, — одобрил мой маневр один из приданных саперов — пожилой бывалый прапор Иван Васильев, которого бойцы за глаза величали «хитрый проводок». — Вот это я люблю! Сколько будем дрыхнуть?

— В зависимости от результата, — я неопределенно пожал плечами: кто его знает, как скоро мы заметим что-нибудь стоящее? — Отдыхай, дядя Ваня, твоя работа впереди…

— Так вы что, нарушаете приказ командующего? — сообразил наконец второй сапер — зеленый летеха, недавно прибывший в зону боевых действий после выпуска из инженерного училища. — Вы что, не знаете, что за это бывает? Да нас всех за это… Да мы…

— Успокойся, лейтенант, — лениво оборвал его я. — Никто ничего не нарушает. Формулировку приказа не забыл?

— Обнаружить склад. Ликвидировать охрану и организовать скрытую транспортировку содержимого склада на КП, — четко протараторил лейтенант. — При невозможности транспортировки — взорвать. А мы никуда не идем…

— Потому что пока ничего не обнаружили, — закончил я. — Как обнаружим, так сразу и потопаем — ты не переживай. Видишь — все в строчку. Будешь работать, когда мы найдем этот долбаный склад и перережем охрану. А пока — отдыхай…

Трое суток мы тщательно следили за каждым перемещением в селе и его окрестностях, изучая особенности местности и жизненный уклад гирлихашин… эмм… гирлихашев… черт, язык сломаешь — короче, вы поняли. Я сидел на самой вершине холма в удобно оборудованном и тщательно замаскированном гнездышке, вооружившись «Вороном»[27] и мощной стереотрубой на штативе, которую выклянчил у артиллеристов, а по обе стороны от меня на значительном удалении исправно функционировали два трехсменных поста наблюдения, которым пришлось довольствоваться обычными двенадцатикратными биноклями и весьма потрепанными НСПУ[28] — не по чину хлопцам такая классная трубочка, как у меня, — в табельный комплект экипировки спецназа сия диковинка, увы, не входит.

В общем, все занимались своими делами: мы ударно наблюдали, саперы спали с утра до вечера и периодически переругивались — лейтенант пытался воспитывать прапорщика Васильева, полагая, что полученное образование и двухнедельный опыт пребывания на войне дают ему неоспоримое преимущество перед мужиковатым «куском» простецкой внешности и с мягким характером. Дядя Ваня клал с прибором на высшее образование лейтенанта и на его потуги самоутвердиться в амплуа начальника: двадцать лет пребывания в войсках и активное участие во всех локальных войнах сформировали у немолодого сапера свое, особое восприятие таких вот желторотых юнцов, которые смотрят на наш загаженный мир через розовые очки.

— Будешь выделываться — заведу на минное поле и оставлю к некоторой матери, — таким образом обычно обрывал надоевшие нравоучения дядя Ваня, игнорируя угрозы начальника лишить его гипотетической тринадцатой зарплаты и вообще отдать под трибунал за скверное обращение с вышестоящей персоной.

В Гирлихаше и близлежащих окрестностях ничего интересного не происходило. Жители вяло крестьянствовали, не проявляя особого рвения — очевидно, никто особенно не надеялся на непрочный мир. В тракторной бригаде, расположившейся на окраине села, механизаторы неторопливо возились, восстанавливая свежевзорвавшиеся на своих и чужих минах трактора, пастухи выгоняли овнов на обширные луга, находившиеся к северо-западу от села, в противоположной от леса стороне. В лес, увы, никто не ходил и не ездил.

— Мне кажется, все мы предстанем перед военным судом — за неисполнение приказа, — мрачно предрекал не на шутку встревоженный лейтенант. — С каждым часом шансы выполнить распоряжение генерала становятся все меньше…

Поначалу я было обратил внимание на телодвижения командира отряда самообороны Гирлихаша — Мурата-два. Этот педантичный парниша во второй половине дня объезжал на своем «уазике» посты, расположенные по периметру села, производя смену часовых и проверяя службу. На круг у него уходило около полутора часов, затем Мурат заруливал за зерноток, расположенный возле леса, на дальней оконечности села, и намертво пропадал часов на пять-шесть. Так вот — когда я в первый день заметил, как «уазик» бывшего офицера инженерных войск скрылся за объемной крышей зернотока, у меня от радости, что называется, в зобу дыханье сперло.

— Вот оно! — трагически прошептал я, прикипая к окулярам стереотрубы, и тут же послал гонцов к наблюдателям, располагающимся ниже по склону, с категорическим приказом: все бросить, следить за овсяным полем, что между лесом и зернотоком. Я надеялся, что сейчас стану свидетелем скрытого выдвижения этого симпатичного парниши в лес, где у него могло быть только одно дело — прокатиться на тот самый склад, ради которого мы здесь торчим.

— Ай да Сыч, ай да молоток! — возбужденно похвалился я, потирая руки. — Сейчас мы все увидим и запишем…

Прошмыгнуть незамеченным в лес Мурат не мог — в этом я был уверен на все сто. По периметру села, вкруговую, шла сплошная полоса овсяных полей, шириной от тридцати до пятидесяти метров, просматриваемая с нашего холма на всем своем протяжении. Вырасти по грудь овес еще не успел — незрелые колосья едва доходили взрослому человеку до колена, так что, если бы кто вдруг рискнул прошвырнуться в лес — даже по-пластунски, мы обязательно бы его заприметили на фоне нежной зелени.

Ждать результата пришлось довольно долго: командир отряда самообороны как в воду канул. За четыре с небольшим часа я три раза посылал гонцов к наблюдателям: нет, с их позиций также не просматривались какие-либо поползновения пересечь овсяную полосу.

— Куда же ты провалился, красивый мой? — злобно пробормотал я, разглядывая незначительный фрагмент какой-то полуразрушенной хибары, торчавший из-за угла зернотока, — вся постройка с моего НП не просматривалась. — Не в этих же развалинах сидишь, блин…

Спустя четыре часа пятнадцать минут после загадочного исчезновения из-за зернотока показался «уазик» Мурата-два и покатил к центру села. За командирской машиной неторопливо шла небольшая группа вооруженных мужчин — по всей видимости, бойцов отряда самообороны.

Вдоволь поудивлявшись, я озадачился столь странным явлением и вызвал к себе наблюдателей, располагающихся на нижних постах. Опрос бойцов помог прояснить ситуацию, но приемлемой версии не дал. Та хибара с обоих нижних постов просматривалась великолепно, там располагался штаб отряда самообороны. Возле небольшого здания был оборудован импровизированный плац, на котором Мурат-два производил развод караулов; тут же, под навесом, стоял тентованый «66» — дежурная машина, а на крыше, в небольшой деревянной башенке, сидел наблюдатель с биноклем и смотрел в сторону леса, судя по солнечным бликам. А еще мои бойцы рассмотрели на крыше хибары развевающийся российский флаг — это для нашей авиации, чтобы лихие вертолетчики не влупили ненароком, заприметив возле здания вооруженных людей…

— В сторону леса никто не перемещался? — с затаенной надеждой переспросил я, всматриваясь в физиономии бойцов: если кто-то проспал, сейчас соврет, и сразу будет видно — командиру врать они у меня не приучены.

— Не-а!!! — хором ответили наблюдатели, глядя на меня кристально чистыми глазами.

— Ясно с вами… — разочарованно пробормотал я. Версия с Муратом-два, столь заманчивая на первый взгляд, оказалась несостоятельной. Симпатичный командир отряда самообороны никуда не пропадал: он просто выполнял возложенные на него обязанности, находясь, как и подобает добросовестному исполнителю, на рабочем месте.

Удостоверившись единожды в «лояльности» командира отряда самообороны, я сосредоточил все свое внимание на Мурате-один — главе администрации Гирлихаша. В глубине души я даже порадовался: единственный чеченский мужик, показавшийся мне более-менее порядочным на том сборище, автоматически выпал из списка подозреваемых лиц — ай да я, ай да аналитик, блин! Не подвела меня интуиция — дядька Ламброзо наверняка остался бы доволен своим последователем.

Мурат-один по всем параметрам подходил на роль подозреваемого номер один в моем списке. Он часто и подолгу отсутствовал в Гирлихаше: садился с утра на свой свеженький и небитый джип «Чероки» и уматывал из села. Объекты посещения я установил с легкостью: глава администрации ездил либо в Грозный, либо в райцентр. Прикатив под вечер, вредный Мурат не колесил по селу и его окрестностям, что, как мне представляется, было бы вполне естественно для озабоченного проблемами администратора, а сразу заезжал в свою усадьбу — на том его функции и заканчивались. Сами понимаете, такое странное времяпрепровождение наводило на самые грустные мысли.

— Какого дьявола тебе дома не сидится, индюк?! — недобро бормотал я, поглядывая в стереотрубу на рассекающий окрестности джип Мурата. — Ты вообще работать собираешься, или где? Вот урод, блин! Давай в лес заворачивай, дегенерат…

Моим заочным пожеланиям своенравный Мурат так и не внял: за все время наблюдения он не предпринял ни одной попытки прокатиться в сторону притихшего леса. Мучимый сомнениями, я предположил, что хитрые аборигены невероятным образом раскусили мои замыслы и на время затаились. Сидят себе, поглядывают из незаметного укрытия на наш холм и посмеиваются в пышные усы: развлекайтесь, хлопцы, следите сколько влезет! Приняв за основу этот пунктик, я усилил и без того жесткий режим маскировки: все мои подчиненные стали по любой надобности ползать по-пластунски и прекратили общаться между собой, кроме как шепотом.

Между тем обстановка мои опасения не подтверждала: судя по интенсивным ночным перестрелкам и ежеутренним подрывам в соседних районах, неуловимые снайпера и саперы «духов» активно продолжали творить свое черное дело. Кто-то по-прежнему снабжал боевиков экипировкой и минами, просачиваясь в проклятый лес прямо у меня под носом.

К исходу третьего дня я отчаялся преуспеть в сфере пассивного наблюдения и быстренько разработал план активизации предприятия — решил взять «языка».

— Оно тебе надо? — лениво поинтересовался старый сапер дядя Ваня, когда я поделился своими соображениями. — Сиди себе смотри, может, чего и высмотришь! А ничего не высмотришь — и хер с им! К сроку пойдем на КП, доложим, что искали-искали, ничего не нашли. Кто проверять будет? Правильно — никто не будет… А ежели полезешь брать этого придурка, обязательно на неприятности нарвешься — это я тебе обещаю. Не дури, Сыч…

Лейтенант затравленно посмотрел на подчиненного, перевел взгляд на меня и уставился в землю, не решаясь возразить: за время совместного пребывания в «секрете» прапорщик так «достал» своего начальника, что тот уже не желал пускаться в бесплодные споры.

Некоторое время я размышлял, обдумывая предложение дяди Вани. Бывалый «кусок» оценил обстановку и выдал приемлемое для нашей ситуации решение. К тому моменту ситуация на театре военных действий РЧВ сложилась так, что никто из успевших нюхнуть пороху вояк не рвался совершать подвиги ради куцых побрякушек, которыми, как известно, жизнь и здоровье не заменишь. Не забывая четко козырять высокому начальству, младший офицерский состав повсеместно следовал простейшим принципам грязной войны, выработанным эмпирически и неоднократно апробированным: а) выжить самому и сохранить пацанов, которые от тебя зависят; б) не подставить соседей, чтобы они при случае не подставили тебя; в) без нужды ни в коем случае не лезть на рожон. А уже потом, четвертым пунктом, постараться выполнить боевую задачу.

Взять Мурата-один было весьма проблематично. Все его перемещения на джипе происходили на открытой местности и в непосредственной близости от договорных сел. Если бы я со своими пацанами рискнул выбраться из «зеленки» и остановить джип на маршруте движения, шансов утащить его из района у нас было бы ровно столько, сколько составлял процент вероятности убраться отсюда всей капеллой живыми и невредимыми, а это почти гарантированный нуль. Нет, мы, конечно, нехилые ребята, стрелки-снайпера, гранатометчики-рукопашники и вообще некоторые особи нашего разряда вполне могут кирпичи головой колоть, показывая по молодости да от излишка дури свою суперменистость… Но если с двух сел подскочат опытные бойцы самообороны (читай — те же «духи», только с другого боку!) числом около полусотни да вооруженные до зубов, они покрошат весь наш маленький отрядик в капусту за считанные секунды и не спросят, как звать. И у них будет железная «отмазка» при разборках с нашим командованием: налетели какие-то злые бандиты, пытались похитить уважаемого человека, представителя власти — некогда было разбираться, кто такие, человека надо было спасать…

Перехватить главу администрации Гирлихаша на каком-нибудь из наших КПП значило бы моментально поставить тех, кто в этом заинтересован, в известность о готовящейся акции: ни для кого не секрет, что за каждой заставой и каждым блокпостом велось непрерывное наблюдение со стороны «духов».

У нас все получилось бы идеально, если бы вредный Мурат пожелал хоть на минутку заехать в лес: искусство бесшумно брать «языка» в лесу моими пацанами давно освоено до мелочей. Но глава администрации Гирлихаша твердо следовал разработанному маршруту движения и, как будто предчувствуя недоброе, не приближался к лесополосе на пушечный выстрел. В общем, предприятие, мною задуманное, имело огромный процент риска, и шансов на успех практически не было. Нужно родиться семи пядей во лбу, чтобы при сложившейся ситуации провернуть то, что я задумал.

Опираясь на устоявшуюся систему, я начал было склоняться к предложению Старого сапера, но вовремя передумал — и не печальный взгляд молодого лейтенанта был тому виной. Я бы нашел слова, чтобы убедить салагу в бренности высоких идей и правильности принятого мною решения. Нет, все было проще, сантименты тут ни при чем. В данном случае не срабатывало правило «б» из списка, приведенного мною. Оставаясь в безопасности, я железно подставлял соседей: мои боевые братья ежедневно рвались на хитрых минах, которые какой-то чеченский чудотворец систематически развозил по окрестным районам, наплевав на все наши ухищрения.

— Не горюй, инженер, — подмигнул я лейтенанту. — Дядю Ваню на этот раз мы проигнорируем. Собирайтесь! Как сумерки загустеют, потопаем на новое место…

Глава 8

Хочу оговориться: я отнюдь не провидец и никакого отношения к гильдии экстрасенсов не имею. Опушку леса с противоположной нашему НП стороны села — ту самую, что напротив зернотока, я выбрал из тактических соображений и в зависимости от временного фактора — не более того. Во-первых, у нас было не так уж много времени для перемещения по местности в режиме «сумерки» — около часа с небольшим — от полуэротического сиреневого полумрака до темно-серого вечернего тумана, грозившего ежесекундно трансформироваться в кромешную ночную мглу. В другое время здесь передвигаться не представлялось возможным: днем наш маленький отрядик обнаружили бы на открытой местности, а ночью — сами понимаете… Ночью здесь даже местные не ходят — боятся напороться на собственные растяжки или угодить по недоразумению в сектор обстрела какого-нибудь не вовремя Проснувшегося часового из отряда самообороны.

Так вот — за этот короткий промежуток времени мы как раз успели обогнуть полсела по окружности, не углубляясь в лес, и остановиться на опушке, что напротив штаба отряда самообороны Гирлихаша. Далее двигаться было небезопасно, и я дал команду оборудовать лежки.

Во-вторых, в этом месте, неподалеку от опушки, дорога выписывала петлю, которая пролегала рядом с лесополосой — в каких-нибудь пятнадцати метрах.

И в-третьих: выезжая из села по основной трассе, проходившей по обширной и хорошо просматриваемой пустоши, Мурат, как правило, возвращался из города по этой самой грунтовке — так было короче. Здесь дорога ненадолго ныряла в небольшую балочку, уходившую в лес, и довольно приличный кусок грунтовки, метров в двадцать-двадцать пять, попадал в мертвую зону, со стороны штаба отряда самообороны практически не просматривался. Разумеется, от этого задача не становилась легче — все трудности оставались в силе. Чтобы на участке в двадцать метров аккуратно остановить движущийся со скоростью тридцать-сорок километров джип, бесшумно достать из него здорового мужика и втихаря утащить его в лес под самым носом у опытных бойцов отряда самообороны, нужно не только быть асом «тихой» войны, но и обладать безграничным запасом везения — малейший прокол, и через две минуты на нас будет организовано полнопрофильное сафари. Но это были уже технические детали, а другого выхода из создавшейся ситуации я не видел. Поэтому с утра четвертого дня «рейда», как только рассвело, я принялся репетировать со своими пацанами предстоящий спектакль, который нам предстояло разыграть без права даже на единственный дубль.

Итак, я не провидец — все получилось само собой. Поэтому, когда во второй половине дня «уазик» командира отряда самообороны, как обычно, прикатил за зерноток и встал неподалеку от хибары, изображавшей штаб, я лениво глянул в ту сторону через стереотрубу и тотчас же отвернулся. Мурат-два меня совершенно не интересовал — был, знаете ли, объект посолиднее.

— Не понял! — удивленно воскликнул дядя Ваня, занявший из любопытства мое место у окуляров. — А ну, командор, глянь…

А я уже и без оптики рассмотрел — расстояние там не более ста метров, это вам не с холма окрестности обозревать. «Уазик» Мурата-два исчез, как в воду канул.

Я протер глаза и прилип к окулярам. Этого просто не могло быть!

Куда бы этот парень ни поехал, мы бы наблюдали его перемещение минимум в течение десяти минут — местность открытая, некуда ему деваться.

— Фантастика! — растерянно пробормотал я, до боли в глазах всматриваясь в детали окружающего ландшафта. — Ну и куда же он…

— Слушай, — перебил меня старый сапер, подняв вверх палец. Я прислушался — со стороны зернотока к нам приближался какой-то странный звук, похожий на приглушенное гудение автомобильного двигателя, на который навалили кучу солдатских матрацев. Дядя Ваня сердито сплюнул, с досадой хлопнув себя по лбу.

— Ну, скажи, скажи, дядь Вань, — смиренно прошептал я, мятущимся взором обшаривая окрестности и пытаясь обнаружить источник странного звука. — Ну тупой я — никак не въеду…

— Да брось ты свою трубу — по сторонам смотри! Щас сам все увидишь, — недовольно буркнул Васильев. — От идиот-то, а! И как это я раньше… Сзади!

Откуда-то из-под земли, метрах в тридцати позади нас, выпрыгнул «уазик» Мурата-два. С пробуксовкой порычав на свежей луже, машина круто свернула влево и неспешно покатила в чащобу по едва заметной колее лесной дороги.

Справившись с оторопью, я тихо распорядился:

— Все на месте! Леший, Зануда — за мной! — и ломанулся вслед за «летучим голландцем» Мурата. Пробегая мимо небольшого черного провала подземелья, надежно замаскированного пышными кустами, я обругал себя за излишнюю осторожность: накануне я запретил своим бойцам шариться по округе, боясь гипотетических мин, которыми так славятся чеченские леса военной поры. Если бы не этот запрет, кто-нибудь наверняка бы наткнулся на выход из подземного тоннеля, оборудованного предусмотрительными сельчанами.

— Дистанция — двадцать метров, — коротко скомандовал я, заметив, что бойцы дышат мне в затылок и боятся оторваться. — Если кто звякнет, башку оторву!

Довольно скоро мы настигли «уазик» и продолжали бежать за ним, держась на расстоянии слышимости. Когда мотор забормотал на холостых оборотах, я жестом приказал бойцам остановиться и, ползком преодолев с десяток метров, осторожно выглянул из-за поворота.

Из машины выскочил худой бородатый мужик, шустро побежал вправо и скрылся меж деревьев. Спустя минуту он вернулся на свое место в салоне — «уазик» поехал вновь. Между делом я успел рассмотреть, что, помимо Мурата и худого бородатого, в машине находится еще один тип. Итого трое.

— Дальше не пойдем, — уныло сообщил я своим бойцам, когда машина скрылась из виду. — Что-то не нравятся мне эти выскакивания…

Приблизившись к месту остановки «уазика», я внимательно осмотрелся и осторожно двинулся вправо от дороги, следуя маршруту худого бородатого. Вскоре мои худшие опасения подтвердились.

— Вот уроды! — возмущенно выругался я, обнаружив три тускло блестевшие в траве нити растяжек. — Вот Эдисоны херовы! — добавил я, заметив, что все три нити сходятся на мощном комле дуба, заканчиваясь обыкновенным трехпозиционным переключателем для электросети.

— Может, попробуем вскрыть? — предложил подоспевший Леший. — Или дядю Ваню позовем?

— Не стоит, — отказался я от столь заманчивого предложения. — Инструкцию для пользователя они не оставили, а дядя Ваня тут не поможет. Надо наверняка знать, что куда тянуть — шуметь нам сейчас никак нельзя. Давай-ка, Леший, дуй назад. Пусть все аккуратно снимаются и топают сюда…

Через несколько часов Мурат со товарищи благополучно возвратился на исходное положение. Все было так же, как утром, только с точностью до наоборот: «уазик» остановился возле переключателя, худой бородатый шмыг в кусты и… пропал. Я сидел в трех метрах от дороги и терпеливо выжидал дальнейшего развития событий. В кустах не шелохнулась ни одна ветка, ни один вскрик не потревожил лесной тиши. Значит, Леший и Зануда аккуратно свернули башку незадачливому худому бородатому и ждут второго — в соответствии с отданным мною распоряжением.

Спустя пару минут из машины выглянул Мурат и негромко позвал:

— Ваха! Эй, Ваха! Ты чего там — срать сел, что ли?! Молчание было ему ответом. Ваха никогда и нигде больше уже не сядет — лежит себе в кустиках и остывает помаленьку. Подождав еще пару минут, Мурат что-то сказал своему спутнику, тот выбрался из машины и углубился в кусты. Как только он выпал из поля моего зрения, я в три прыжка добрался до машины и с разбегу зарядил командиру в темечко. Тихо ойкнув, Мурат закатил глаза и дисциплинированно расстался с сознанием.

— Второй готов, — буднично доложил из кустов Леший. — Куда их?

— Жить не будут? — на всякий случай поинтересовался я, залепляя рот Мурата скотчем и связывая его руки.

— Обижаешь, командир, — пробасил Леший. — Куда, на хер, со сломанными шеями… Так что — куда их?

— Оттащите чуть подальше в кустики и топайте сюда, — разрешил я. — Только аккуратнее топчитесь там — сами знаете…

Очнувшись, Мурат долго пытался сообразить, что произошло. А когда я достал свой тесак и проколол в скотче на его устах маленькую дырочку — для вербального контакта, он моментально прозрел. Понял, что угодил в скверную компанию и более чем скверную историю, не стал героически бросаться на глушители автоматов моих хлопцев и моментально выдал на-гора требуемую информацию.

— Стрелять в тебя мы не будем. Я вобью тебе в очко оборонительную гранату, выдерну чеку и отправлю гулять, — торжественно пообещал я и уточнил:

— Это в том случае, если ты попытаешься валять дурака. Если будешь вести себя прилично, даю слово, что отпущу на все четыре стороны… К складу прогуляемся?

— Гарантии? — прошипел через дырочку Мурат. — Наобещать можно что угодно! Выведу на склад — я вам тогда не нужен буду. Грохнете меня…

— Клянусь твоей задницей — отпущу, — патетически продекламировал я и счел нужным объясниться:

— Мы в масках все — никого не узнаешь. Потом ты действительно нам не нужен — тут ты прав. Поэтому и отпустим. Я не думаю, что ты побежишь кому-то докладывать, что с тобой произошло — с тебя за это ой как спросят! А мы в сводках о трофеях ничего указывать не будем — сам понимаешь, район договорной… И потом — у тебя просто нет выбора. Или выводишь, или мы тебя прямо здесь рассчитываем. Ну что?

— Поехали, — решился Мурат. — Нет, сначала пойдем, надо блокировку отключить, а то фугас сработает…

Через пятнадцать минут мы без приключений добрались до склада, расположенного в глухой лесной балке и замаскированного по всем правилам военной науки — в пяти шагах будешь проходить, ни за что не догадаешься, что рядом покоится гора смертоносного груза.

Никаких строений здесь не было: в склоне балки, у самого дна, зияло закамуфлированное масксетью отверстие, которое я сумел рассмотреть лишь после того, как Мурат подошел к нему вплотную и откинул просвечивающийся капрон в сторону.

— Молодцы, ребята, — что и говорить, — искренне похвалил я и поинтересовался у Мурата:

— А что — охрану вообще не выставляете? Не боитесь, что кто-то наткнется на ваше добро и утащит все к чертовой матери?

— Охрана не нужна, — Мурат презрительно оттопырил губу и посмотрел на меня как на несмышленыша, сморозившего очевидную глупость. — Без моего ведома сюда никто из наших не сунется. Ваши тут не ходят, боятся… И правильно боятся, лес напичкан минами. Так что, если кто-то полезет, мы обязательно услышим. Будет очень громко.

— Ах ты, Петросян ты наш домоделанный, — опять похвалил я и скомандовал, пятясь назад:

— А ну открывай!

Мурат оттащил в сторону масксеть, поколдовал с номерным замком и открыл поочередно две тяжеленные дубовые створки массивной двери, запирающей вход в склад. Включив мощный «дракон»,[29] я обозрел помещение, довольно крякнул и жестом пригласил соратников полюбоваться.

Вообще-то слухи на войне — вещь обыденная и привычная, это как непреложный атрибут фронтового жития. Наверно, жизнь казалась бы просто скучной и пресной, не будь всех этих диковинных ночных «ниндзя», вырезающих в полном составе целые заставы, но обязательно в соседней группировке, не у нас; баллистических ракет, спрятанных «духами» до поры до времени далеко в горах; чрезвычайно активных и совершенно бесшумных НЛО, рассекающих беспрестанно пространство над театром военных действий… В данном случае слухи о диковинном складе с минами оказались также несколько преувеличенными. Но факт оставался фактом: примерно десятая доля того, о чем болтали злые языки, здесь воплотилась в реальность. Я поневоле засомневался: а вдруг и все остальное — тарелки летающие, «ниндзя» и ракеты — тоже не понарошку?!

В просторной норе размером с хороший автомобильный бокс вдоль стен тянулись аккуратно выструганные стеллажи в три яруса. А на стеллажах покоилось изрядное количество мин — я с первого взгляда даже приблизительно не сумел определить — сколько их здесь. Помимо мин, имелись и другие ратные прибамбасы: реактивные огнеметы неизвестной мне маркировки; разовые противотанковые гранатометы — несколько десятков бухты ДШ, разнообразной проводки и ряд других наименований смертоносного инвентаря.

— Это нельзя взрывать, — елейным голосом пролепетал дядя Ваня, рассматривая хранилище округлившимися глазами. — Пусть меня расстреляют из гранатомета, но я вывезу все это отсюда! Да ты посмотри, командор…

— Согласен, — поддержал я старого сапера и поинтересовался у загрустившего Мурата, указав на едва заметную в высокой траве колею:

— Куда выходит эта дорога?

— К хамашкинскому скотомогильнику, — неохотно ответил Мурат и вдруг замогильным тоном поинтересовался:

— Теперь… теперь я вам не нужен, да? Теперь вы меня расстреляете? Слушай, ты слово дал…

— Нет, ты нам пока что еще нужен, — весело опроверг я домыслы пленника, быстро прикинув в уме карту местности и сообразив, как можно без особых проблем осуществить желание дяди Вани вывезти содержимое склада. — И слово свое я всегда держу — ты будешь жить, что бы ни случилось… По дороге до скотомогильника сюрпризы есть?

— Нет, нет — там все чисто! — ответил Мурат, сверкнув глазами, и сразу стало ясно — соврал, гаденыш!

— Очень хорошо, — одобрительно кивнул я. — Тогда мы сейчас сделаем так — привяжем тебя шнуром к переднему бамперу твоей машины и прокатимся до скотомогильника. Ты будешь идти по дороге спереди, метрах в пятидесяти, а мы, так и быть, поплетемся в «уазике» сзади. Давай покатили.

— Ва-а-а-а! Вспомнил! — внезапно озарился Мурат. — Там есть одно место — фугас на фотореле стоит. Как из леса выезжать, на самой опушке, надо вправо отойти и выключить его — там переключатель в дупле есть. И как это я забыл! Вот память! Клянусь Аллахом…

— Не надо, не клянись, — остановил я его и поинтересовался у дяди Вани:

— Сколько времени, транспорта и людей понадобится, чтобы увезти все это отсюда?

— Пару «Уралов», взвод кормленых дембелей и… ммм… ну, пожалуй, что за пару часов управимся. Только вывезти — это полбеды. Надо тут обшарить все — эти гады могут какую-нибудь бяку присобачить, как не фуй делать! Наведу я сюда пацанов, а оно как рванет — на атомы разложимся, бля! Ты ж погляди, сколько тута всего!

— Ну давай ищи, — несколько разочарованно согласился я — была, знаете ли, шальная мыслишка — проскочить на трофейном «уазике» до скотомогильника — оттуда рукой подать до расположения сводного полка, явиться на КП и пригнать сюда до темноты все, что заказал дядя Ваня: взвод солдат и пару бортовых машин. В этом случае мы с первыми лучами солнца могли бы начать погрузку и часам к десяти победным маршем прибыли бы на КП. А потом я бы вышел на «Долину» в режиме «Б» и этак между делом доложил бы генералу: тут, мол, у нас на КП сводного полка небольшой сюрпризец образовался — не желаете ли взглянуть?!

— Не надо искать, я покажу, — неожиданно прорезался Мурат. — Зачем зря время тратить… Тут всего одна «цепочка» припрятана на всякий случай. Пошли?

— Можно! — обрадовался я. — Давай посмотрим, что тут у вас…

— А ну стой! — ржаво скрипнул дядя Ваня, отпихивая в сторону лейтенанта, посунувшегося было в дверь хранилища. — Давай так — вы все вылезайте из балки на противоположную сторону и залегайте метрах в пятидесяти от края. А я пойду с этим… Вдруг он камикадзе?

— Да как вы смеете! — оскорбленно воскликнул лейтенант. — Что вы себе позволяете! Я ваш начальник…

— Не кипи, лейтенант, — урезонил я молодого инженера. — Правильно дядя Ваня говорит. Мало ли что… В общем, так — давайте-ка уматывайте все отсюда. Занять позицию в пятидесяти метрах от края балки, залечь, головы не поднимать… Вперед!

Бойцы дисциплинированно ломанулись по склону балки наверх. Лейтенант было притормозил, но я сердито цыкнул на него и крепко хлопнул меж лопаток — обиженный начальник поплелся вслед за остальными.

— Давай, — распорядился я, убедившись, что руки Мурата надежно связаны и, кроме нас троих, на дне балки никого не осталось.

Дядя Ваня подтолкнул Мурата, и они оба скрылись в объемном чреве импровизированного склада. Я остался стоять у дверей, освещая помещение «драконом», и на всякий случай снял автомат с предохранителя, не доверяя лояльности бывшего офицера инженерных войск.

Оказавшись в дальнем углу хранилища, Мурат присел на корточки и попросил дядю Ваню:

— Видишь, веревка? Надо перерезать ее и развязать. Старый сапер присел рядом и достал из ножен тесак — я подался вперед, чтобы рассмотреть, чем они там занимаются, запнулся о порожек и на пару секунд выпустил сидящих из мощного луча «дракона».

— Свети нормально — не видно ни хера! — недовольно буркнул дядя Ваня и вдруг издал странный горловой звук — вот так:

— Хпрррр!!!

— Что?! — задушенно крикнул я, ощущая, как страшно сжалось сердце от нехорошего предчувствия. Нашарив лучом дальний угол хранилища, я взвыл от отчаяния и стремительно бросился вперед, словно это запоздалое движение могло что-то исправить.

Мурат исчез. Дядя Ваня корчился на земляном полу, зажимая обеими руками разрезанное от уха до уха горло, из которого мощными толчками била струя темной крови. В стене склада, под нижней полкой стеллажа, зиял вход в просторную нору, уходившую круто вверх, рядом валялась деревянная крышка от бочки, к которой был привязан обрывок перерезанной веревки.

Скорчив страдальческую гримасу, я еще раз глянул на исходившего кровью старого сапера, перевел автомат за спину и сунулся было в нору, поклявшись себе во что бы то ни стало поймать этого проклятого урода и располосовать его на бинты.

— Хпррр!!! — отчаянно захрипел дядя Ваня, переводя на меня угасающий взор, и, скорчившись в последнем, нечеловеческом усилии, показал глазами вправо.

На миг остановившись, я посмотрел туда и замер как вкопанный. На нижней поперечине стеллажа, поддерживающей полку, была укреплена небольшая пластмассовая коробочка, от которой в разные стороны разбегались три цветных проводка. Ну и черт бы с ней — коробочка так коробочка, только вот… посреди коробочки красовалось электронное табло, а на нем — мигающие красные цифры: 26, 25, 24… — и так с каждой секундой — короче, обратный отсчет.

Дернувшись, как ударенный током, я взвалил бездыханное тело старого сапера на плечо и бросился вон из склада, изо всех сил стараясь не упасть, а то конец! Наверно, в тот момент я установил мировой рекорд в этом чудовищном нормативе: я успел вскарабкаться со своей скорбной ношей на противоположный склон балки, отбежать от края метров на пятнадцать и плюхнуться за первый попавшийся приличный дуб — и только через две секунды после этого балка встала на дыбы, обрушивая на наши головы кубометры земли и искромсанные взрывом щепки…

На следующий день состоялась встреча командования группировки с администрацией Гирлихаша и Халашей, предметом которой были нудные разборки на тему: «По какому поводу взрыв?!»

Я на той встрече не был: отлеживался после контузии и по ходу дела объяснял особистам, каким образом у меня на «бесконтактной» операции образовался «двухсотый» с резаной раной. Спустя три дня те же самые особисты притащили мне видеокассету «духовского» производства, реквизированную на одном из наших блокпостов у водителя чеченца, и продемонстрировали обычный пропагандистский ролик… публичный расстрел главы администрации Гирлихаша, который, судя по закадровому тексту, предал свой народ и помогал федералам.

Заинтересовавшись столь странным продолжением истории со складом, я через пару дней затесался в отделение охраны командующего и поприсутствовал на очередных переговорах с администрацией договорных районов.

В качестве главы администрации Гирлихаша на встрече выступал бывший командир отряда самообороны Мурат-два. Был он мрачен и немногословен, небритую личину украшали свежие синяки, а кисть левой руки покоилась на перевязи, под обильным слоем свежих бинтов. На этот раз он не показался таким симпатичным, как в нашу первую встречу, когда из всех присутствующих чеченцев я выделил его как производящего самое благоприятное впечатление. Скажу более — я не пристрелил его прямо на глазах у командования только потому, что прекрасно понимал: теперь от этого хитрого ублюдка зависит «скользящий» мир в договорном районе и жизни сотен наших пацанов…

На следующий день, после плотного завтрака, мы отправились обозревать окрестности на предмет обнаружения всяко разных бацилл и микроберов — в свете функционирования нашей полулиповой комиссии. Мурат, которого мы попросили сопроводить нас на экскурсию, страшно удивился, узнав наши намерения: он-де всегда думал, что оные бациллы отправляют свои грязные делишки только в летнее время, когда тепло. Вполуха слушая пространные изречения Грега, я перевел главе администрации: оно конечно, летом для бацилл лучше — не мерзнут они. Но обнаруживать этих вредных микроберов надо именно зимой, когда они все спят и набираются сил, чтобы пробудиться по весне и начать буйствовать в многострадальной ичкерской флоре и фауне.

Выслушав наши доводы, Мурат прихватил с собой автомат с боекомплектом и пригласил всех садиться в его «Чероки» (до боли знакомая тачка! Интересно, а не унаследовал ли наш красавец в числе всего прочего и жену с детьми «проданного» «духам» несчастного Мурата-один?!).

— А что, у вас здесь до сих пор идет война? — придурковато поинтересовался я, кивнув на автомат и двух вооруженных охранников, намеревающихся грузиться с нами в «Чероки». — Могут напасть злые люди?

— С чего вы взяли? — удивился Мурат. — Обычное сопровождение, мало ли…

— А-а-а! Это есть понятно! — коварно констатировал я. — Значит, вы боитесь вояжировать в своем районе? То есть здесь, на периферии, ситуация не контролируется… Угу… мистер Баграев говорил нам, что вы тут не в состоянии навести порядок…

— Я не могу навести порядок? — оскорбленно воскликнул Мурат. — Да без моего ведома в этом районе ни один лист с дерева не упадет! Да я тут всем подряд…

— Тогда зачем вам эти автоматчики? — невинно спросил я. — Зачем вам самому оружие? Для солидности?

— Оставайтесь, обойдусь без вас, — распорядился по-чеченски Мурат, обращаясь к охранникам. Досадливо крякнув, он натужно улыбнулся и сообщил мне:

— Тут у нас много диких зверей… Они могут напасть на человека, вот и приходится принимать некоторые меры предосторожности. Ичкерия богата дикими животными, они у нас здесь в таком количестве, как ни в одном из национальных парков Америки…

Далее последовала пространная лекция о несметном запасе всяких диких тварей в безразмерных горах великой Ичкерии и несомненном преимуществе всех этих диких перед остальными тварями равнинного происхождения. Повествование продолжалось до тех пор, пока лектор не обратил внимание, что мы заехали в лес (я напросился за руль, сославшись на маниакальное пристрастие к вождению всего, что движется) и по едва заметной осклизлой колее катим в чащобу.

— Зря мы сюда. Вы же сказали, что вам нужно проверить водоемы, источники, впадины… Там проверять нечего, кроме леса, ничего нет, — беспечно сообщил Мурат. — Надо было по опушке двигаться, к реке.

— Нас интересует, эмм… как это? О! скотинский захоронение, — важно заявил я. — Мы вчера смотрели по карте — как раз эта дорога! Видите ли, мистер Гиксоев, все эти скотинский захоронение очень страшный источник эпидемий…

— Так вы хотите на хамашкинский скотомогильник прокатиться? — удивился Мурат. — Ну вы даете! Это же далеко! Это совсем не в моем районе! Что ж вы сразу не сказали?

— Вы не можете ехать в другой район? Вас туда не пускает тамошний босс? — вежливо поинтересовался я. — Мы не знали, что у вас так строго…

— Да при чем здесь «пускает — не пускает»! — досадливо поморщился Мурат, нервно выбив пальцами дробь по прикладу автомата. — Просто это другой район — я там не могу отвечать за вашу безопасность! Давайте так: доедем до границы моего района, я вам покажу все, что вас интересует, а потом поедем назад, я свяжусь с администрацией соседей и договорюсь насчет дальнейших исследований… Вас устроит?

— Значит, на скотинский, эмм… скотомогила сейчас никак? — обескураженно пробормотал я. — Не получается?

— Не получается, — недовольно отрезал Мурат. — Остановите здесь — скоро граница моего района. А тут как раз, в балке, есть пруд — можете взять пробы. Давай-давай — остановите!

Я послушно сбросил скорость и убрал ногу с акселератора. Мы притормозили как раз неподалеку от злополучной балки, в которой два с половиной года назад нонешний глава администрации Гирлихаша приговорил дядю Ваню и зверски облапошил вашего покорного слугу.

Выйдя из машины, мы гуртом приблизились к краю балки и начали осторожно спускаться вниз по осклизлому склону. Я жестом показал своим соратникам, чтобы они немного отстали, и пошел следом за Муратом, который двигался впереди, по ходу объясняя, как прекрасны чеченские леса и сколь велико их неоспоримое преимущество перед аналогичными лесами среднерусской возвышенности.

За два с половиной года здесь практически ничего не изменилось. Края огромной продолговатой воронки, поперечным котлованом вдающейся, в балку, осыпались и покрылись толстым слоем дерна. На дне воронки действительно было озеро — этакий небольшой бочажок, наполненный мутной зеленой водицей, наверняка в летнее время кишащей разнообразными кишечными палочками и прочими возбудителями инфекций. Я вдруг отчетливо вспомнил, что здесь происходило в то лето… Застарелые остатки черной скорби о безвременно ушедшем боевом брате всколыхнулись с новой силой, трансформируясь в нехорошее желание, чуждое цивилизованному человеку, — убивать без разбору.

— Царствие небесное, дядя Ваня, — пробормотал я, догоняя Мурата, и одним рывком содрал с его плеча автомат.

— Не понял, э?! — удивился Мурат, останавливаясь и замирая как вкопанный. — Это вам не шутки шутить — боевое оружие, э!!!

— Стрелять в тебя я не буду. Я вобью тебе в очко оборонительную гранату, выдерну чеку и отправлю гулять, — торжественно пообещал я, отступая назад, снимая автомат с предохранителя и досылая патрон в патронник. Дав глазам Мурата округлеть до положенной степени, я направил ствол ему в живот и неохотно уточнил:

— Это в том случае, если ты попытаешься валять дурака. Если будешь вести себя прилично, даю слово, что отпущу на все четыре стороны… Не припоминаешь, откуда сказочка?

— Ты… Ты… — Мурат трясущейся рукой поправил папаху и потыкал указательным пальцем в мою сторону. — Ты… не американец, э?!

— Лето 95-го года. Склад. Дядя Ваня — сапер, которого ты, пидер страшный, как барана… — тихо процедил я, чуть приподнимая ствол автомата, справился с собой и более спокойно добавил:

— Я не американец. Я офицер спецназа. Бывший. А ты труп. Знаешь, есть такое определение — «без ссылок на срок давности…» — это как раз тот случай, красивый мой… А теперь повторяй вслед за мной, если замешкаешься, я тебя тут же и рассчитаю. Поехали: летом 95-го года ты привел нас на этот склад… Ну!!!

— Я привел вас на этот склад… — побелевшими губами прошептал Мурат, косясь с затаенной надеждой на застывшие посреди склона фигуры шотландцев.

— Громче, тварь, громче! — яростно прошипел я, угрожающе качнув стволом автомата. — Да не косись на них, они тебе не помогут!

— Я привел вас на этот склад! — отчаянно крикнул Мурат.

— Молоток. Ты привел нас на этот склад потому, что хотел остаться в живых. Ну же!!!

— Я привел вас потому, что хотел жить!!!

— Ты по дороге обезвредил все взрывные устройства и объяснил нам, как выбраться отсюда через хамашкинский скотомогильник.

— Я обезвредил все взрывные устройства и сказал, как пройти через скотомогильник!

— Ты открыл нам склад.

— Да, я открыл вам склад!

— А потом мы взорвали склад и отпустили тебя. А ты сказал «духам», что это глава администрации сдал склад федералам. И его расстреляли — как предателя. Давай!

— Я…Я не…

— Говори, падаль!!! — я шагнул вперед и больно ткнул Мурата компенсатором в лицо. Брызнула кровь, глава администрации отшатнулся назад и плаксиво прокричал:

— Я… Вы… Вы взорвали склад и отпустили меня! Я сказал нашим, что это Мурат привел вас на склад!

— Умница, — облегченно пробормотал я, отступая назад и доставая из-за пазухи диктофон Эдит. — Ты все сказал как надо. Подожди…

Перемотав кассету назад, я стер все, что записалось до принудительного повтора, и дал послушать Мурату. Он настороженно слушал, так и не сообразив, для чего была устроена вся эта мизансцена.

— Убивать тебя я не буду, хотя стоило бы, — сообщил я, закончив аудиосеанс. — Предлагаю альтернативу.

— Что ты хочешь? — угрюмо поинтересовался Мурат, затравленно глядя на ствол автомата. — Много денег у меня нет…

— Вот эти два мужика — очень важные люди в Америке, — я показал в сторону шотландцев. — Аслан Баграев — их лучший друг, они вместе дела делают. Ты его записку читал?

— Читал. Что дальше?

— В декабре прошлого года в Халашах расстреляли миссию Красного Креста. Во-о-он тот рыжий дядя, который у нас самый главный, — он глава могущественного международного клана мафиози. Поэтому Аслан с ним так и цацкается… — Я многозначительно помолчал, давая Мурату проникнуться важностью выданной мною информации. — Так вот — одна из тех врачих, которых расстреляли, была его женой… Врубаешься?

— Я тебе ничего не скажу, — торопливо пробормотал Мурат, отводя взгляд. — Лучше сразу убей меня здесь, так проще будет…

— Не торопись, хороший мой, — ласково попросил я. — Не торопись… В лесу, за Халашами, сидят два отделения спецназа — этот нанял, за огромные бабки, — я опять потыкал в сторону шотландцев, которые вытягивали шеи, пытаясь уловить хоть что-то из нашего затянувшегося диалога. — Мы сейчас поедем в Гирлихаш и передадим вашим старейшинам эту запись. Потом я им сообщу, что ты был свидетелем этого зверства и знаешь убийц, но отказался сообщить, кто они такие. А через пять минут — я как раз по времени рассчитал — эти два отделения спецназа ворвутся в Халаши и начнут вырезать всех, кто под руку подвернется. Кровь этих людей ляжет на твои плечи, Мурат… Ну так что?!

— Вы не станете этого делать, — неуверенно пробормотал бывший офицер инженерных войск. — Спецназ не может… вот так вот, просто, мирных жителей…

— Ты отстал от жизни, парень, — зверовато оскалился я, нехорошо цыкнув зубом. — За такие бабки они мать родную изнасилуют — в извращенной форме… Я даю тебе шанс — цени это. А насчет этих ублюдков можешь не беспокоиться — спустя три дня после того как ты их назовешь, в природе ими перестанет даже пахнуть. Давай, Мурат, выбирай.

— Если я тебе скажу… отдашь магнитофон? — дрогнувшим голосом поинтересовался Мурат. — Он тогда тебе не нужен будет… Э?

— Нет, не отдам, — честно предупредил я. — Это моя гарантия. Если ты не правильно назовешь убийц, мы очень скоро выясним это — тогда я возобновлю твое преследование за дела давно минувших дней.

— Я тебе правду скажу! — обиженно воскликнул Мурат. — Зачем мне что-то сочинять?

— Я не настолько тебе верю, Мурат, чтобы полностью оставаться без прикрытия. Ты мастак по этой части — в свое время своего начальника так подставил, что его расстреляли, публично причем. И вот еще что — чтобы нам не обмишулиться, ты должен привести какое-нибудь веское доказательство, подтверждающее правоту твоих слов. Иначе получится, что с твоей легкой руки опять пострадает кто-то левый, непричастный к тому зверству… Ну так что?

— Ладно, — неохотно выдавил Мурат. — Слушай сюда…

Глава 9

…Нехорошо расположен поселок Челуши. Высокий скалистый берег Терека полностью исключает возможность скрытного подхода и внезапного нападения со стороны реки. Чтобы забраться отсюда, нужно иметь первоклассное альпинистское снаряжение и мастерство «снежного барса». С трех других сторон поселок окружают пологие каменистые скаты древнего холма, на вершине которого в незапамятные времена кто-то из первых Бекмурзаевых заложил каменную хижину.

Длина этих скатов от вершины до того места, где спуск плавно переходит в обширную равнину, составляет от полутора до двух километров, они прекрасно просматриваются невооруженным взглядом на всем своем протяжении и, несмотря на упомянутую выше пологость, недоступны для транспорта из-за многочисленных складок и гигантских карманов, образовавшихся еще в те времена, когда повсюду на земле кипела вулканическая масса.

Транспорт может подняться сюда лишь по единственной дороге, которая денно и нощно охраняется усиленным «нарядом» из аксакалов, что режутся в нарды в чайхане, расположенной у самого въезда в село. А в пешем порядке — откуда ни заходи — тебя увидят еще в самом начале восхождения. Увидят, и сделают выводы, и доложат кому надо…

Есть такое расхожее изречение: «Все возвращается на круги своя…» Раньше я как-то не придавал ему особого значения, как, впрочем, и остальным подобного рода оборотам, почерпнутым из глубины народной мудрости. Некогда было обращать внимание на такие мелочи: были, знаете ли, дела поважнее, нежели вдумчивый разбор словесных хитросплетений, передающихся из поколения в поколение.

А зря не придавал. Надо было поосторожнее относиться к этим своеобразным магическим формулам, которые сплошь и рядом доказывают с беспощадной жестокостью: ничего в этом мире просто так не происходит. Практика подтвердила: все в жизни взаимосвязано и взаимонаказуемо — дай срок, и цикл завершится, вернувшись в исходную точку, из которой в свое время ты стартовал по скользкой дороге, наивно полагая, что сам управляешь своей судьбой…

В самом начале этой скверной истории, если помните, мы с Сашкой Кошелевым (для своих — Джо) валялись здесь, на перевале, и лениво поглядывали в бинокль на замурованное в каменный мешок село. Чем мы тогда были озабочены? Черт, столько времени прошло… Ах да — мы, наивные придурки, планы строили. Полагали, что мы самые крутые, непотопляемые, этакие господины — господинчики своей судьбы, и вообще типа того, семи пядей во лбу. Полагали, что все в этой жизни подвластно нашей воле. Возможно, с того момента и начались мои злоключения. Судьба-зебра жестоко посмеялась надо мной, доказав, что старик Конфуций был прав: ты пушинка в этом мире бурь. Воля твоя, каким бы страшным и великим ты ни был, вторична, а есть воля первичная, от тебя не зависящая и имя ей — Предопределение…

В общем, была вторая половина дня, я опять лежал в верхней точке непроездного перевала неподалеку от Челушей и наблюдал в бинокль за перемещениями особей нашего разряда, которые чрезвычайно меня интересовали. Все было как в прошлый раз, только с некоторыми поправками. Я потерял своего боевого брата Джо, потерял веру в удачу и неизбежность благоприятного исхода всех дел, за которые я принимался. Бинокль тоже был не мой — я одолжил его у Фила, бывшего цэрэушника; одежда на мне также была чужая, купленная Грегом; я вяло жевал чужой черствый хлеб — чеченскую лепешку, и вообще… Цикл подходил к завершению. Я возвращался в исходную точку один и с тревогой ожидал, каков же будет финал…

Мурат — дегенерат, подлый ренегат, вконец замордованный моими шантажистскими изысками, поведал весьма странную историю, на первый взгляд совершенно дикую и не правдоподобную. Я ему сначала не поверил — подумал, что он от переживаний частично съехал с глузда и ударился в мистику. Ему пришлось очень подробно описать все детали происшествия, останавливаясь по несколько раз на мелочах, чтобы убедить меня в своей правдивости.

Начало этой жуткой истории выглядело на удивление банально. Во второй декаде декабря прошлого года к Мурату приехал важный гость с немногочисленной свитой. Пили-гуляли, в воздух стреляли, травку какую-то там потребляли… А как вино основательно в башку стукнуло, решили прокатиться в Халаши — в гости к врачихам из миссии. Прокатились. Несмотря на позднее время, гости были допущены в усадьбу, где располагалась миссия, и там веселье продолжалось — иноземные дамы, откровенно скучающие на чужбине, были рады некоторому разнообразию и тепло встретили припозднившихся гостей. Была там одна симпатичная дивчина — рыжая, как пламя, веснушчатая, с удивительно белой кожей и ласковыми глазами. Важный гость Мурата моментально воспылал страстью к этой дамочке и все время подливал ей вина. А был тот гость этаким породистым мужланом: здоровый как бык великан с завидной антропометрией, белозубый и симпатичный, и вообще не стоит долго распространяться, поскольку… в обморок не падайте — звали его Рашид Бекмурзаев, — а про этого типа я вам в свое время достаточно наговорил, повторяться не стоит.

В общем, получилось все как на обычной вечеринке: самая симпатичная мадам — рыжая которая — уединилась в соседней комнате с высоким гостем — Рашидом. Черт знает, что там у них произошло, но через некоторое время оттуда раздался дикий вопль, а спустя несколько секунд в зал вышел Рашид. Высокий гость имел ужасный вид: как-то странно блестели безумные глаза, руки и одежда были обильно вымазаны в крови. Кивнув своим нукерам на остолбеневших женщин, Рашид коротко распорядился: «Убейте их! Живо!» — затем схватил Мурата за руку и выволок его из дома на улицу.

— Ты ничего не видел. Я к тебе не приезжал, — доверительно сообщил он Мурату. — И вообще… Ты мой друг, но если кто-то узнает об этом, я из тебя чучело сделаю. Ты понял?

— Понял, — послушно пробормотал Мурат. — Я ничего не скажу…

Нукеры Рашида покинули усадьбу, и вся гоп-компания укатила восвояси под покровом ночи. А Мурат решил заглянуть в дом и увидел там ужасную сцену — повсюду лежали истерзанные трупы женщин. Особенно впечатляла сцена, обнаруженная в спальне, — рыжая хохотушка была в буквальном смысле выкупана в собственной крови. И еще… с левой половины передней поверхности грудной клетки несчастной рыжей был вырезан довольно приличный лоскут кожи — размером с тетрадный лист…

Оторвавшись от окуляров, я с некоторой тревогой посмотрел на небо, затянутое густыми мглистыми тучами. Приближался циклон, я чувствовал его своими многочисленными переломами и неоднократно контуженным черепом, я мог предсказать его появление лучше любого центра синоптики. Циклон в этой местности характеризуется некоторым похолоданием, продолжительной пургой с всамделишным снегом, которая затем перейдет в обычную изморось и завершится тривиальной всеичкерской слякотью, мерзопакостнейшей погодой из всех имеющихся в наличии в природных реестрах. Если все пойдет как надо, этот циклон будет мне на руку — в своих перспективных планах я учел этот аспектик. Сегодня дело должно сдвинуться с мертвой точки — так мне подсказывает интуиция, помноженная на богатый опыт профессионального засадника (не от слова «засадить», а производное от «засада»). Пошли третьи сутки с начала активного наблюдения за вражьим оплотом, и я успел хорошо вникнуть в обстановку: все говорит за то, что сегодня что-то должно случиться…

После убытия из Гирлихаша я не стал посвящать шотландцев во все подробности, поведанные мне Муратом. Были, знаете ли, у меня сомнения в наличии у Грега подспудно дремлющего актерского таланта. Мужик он, конечно, хороший, но прямолинеен до омерзения, иногда так и хочется в табло зарядить и крикнуть: «Тпррру, бычара! Заворачивай!» Я был на все сто уверен, что Грег, будучи уведомлен, кто есть ху, завалит операцию — при первых же секундах встречи с Рашидом. Хозяин Сарпинского ущелья — это помесь чудовищно обостренной интуиции и первобытной хитрости, каменный взгляд шотландца он расколет на три счета. А посему — пребывайте пока в приятном неведении, господа хорошие.

Выдержав пятиминутный скандал из надоевшей серии: «ты — посредник, мы — главные…» — и выслушав все подозрения насчет моей добропорядочности, я не вытерпел и честно признался: да, хлопцы, эта жопа, что мы ищем, — в Челушах. Это последний этап в нашем круизе. Но более ничего не скажу, поскольку ни капельки не сомневаюсь в актерской бездарности представителя клана Макконнери. Тут меня неожиданно поддержал Фил, который мудро заявил: этот салага прав, мой рыжий патрон. С точки зрения методики разработки спецопераций, «подсадку» предписано не посвящать в детали, дабы он вел себя как можно более естественно, не вызывая подозрения разрабатываемых. И тут же прочел получасовую лекцию о прикладных аспектах криминальной психологии, загрузив нас целым комплектом неудобоупотребимых терминов. Грег не много помаялся и сдался — против двух асов тайной войны ему, сами понимаете, ловить было нечего.

Детально проинструктировав шотландцев, как они должны себя вести, я на всякий случай сообщил, что преступник не принадлежит к верховной иерархии сельского масштаба, а кроется где-то в пастушьих низах, дабы они не давили косяка на Рашида и его приближенных, подозревая всех и вся и не провоцировали аборигенов на непредсказуемые поступки. Затем я отобрал у Фила его бинокль за сто баксов, условился насчет сеансов связи — коль скоро в таковых возникнет необходимость — и бросил своих подопечных на произвол судьбы в пяти километрах от Челушей. Ближе подъезжать было небезопасно — особенности расположения данного населенного пункта не позволяли осуществить скрытое выдвижение на облюбованное мною местечко.

Прокравшись по складкам местности на перевал, я залег в верхней точке и приготовился наблюдать за прибытием шотландцев, которые должны были появиться с минуту на минуту. Мне предстояло насладиться необычным зрелищем, и я предвкушал некоторые пикантные нюансы, которые могли возникнуть по ходу знакомства основных фигурантов нашей интрижки.

Вообще-то, бросая шотландцев на произвол судьбы, я некоторым образом рисковал. Учитывая дремучесть Рашида и его экзотический темперамент, можно было предположить, что хозяин Сарпинского ущелья обойдется с охранной грамотой Грега примерно так же, как в свое время прекрасноликий Махмуд (мать его ети, паршивца, — испортил бумажку!). Ситуацию также усугубляло то обстоятельство, что без меня представители шотландского клана процентов на восемьдесят оглохли и онемели: Грег, сами знаете, в русском был ни бум-бум, а Фил с грехом пополам мог изъясняться обиходными фразами, заглядывая в карманный словарь.

Опираясь на недавний печальный опыт общения с неграмотными распорядителями судеб и предвидя определенные сложности, я заставил Фила вызубрить магическую формулу. Это своеобразное заклинание злого духа должно было прозвучать в самом крайнем случае: после ритуального вытирания Рашидом своей могучей задницы Греговым мандатом и веселого заверения в стиле: «Мы такой вот так делаим! Жеп витират на фуй — больше нет!» Содержание магической формулы было примерно таково: «Рашид Бекмурзаев — настоящий джигит!!! Мы — лепшие кунаки Мурата Гиксоева!!! Он просил прочитать вот это!!!» — после чего подать Рашиду отреставрированный мандат.

В этом варианте также имелся определенный риск: мы не предупредили Мурата, что будем ссылаться на него, оказавшись у Рашида. Впечатлительный глава администрации Гирлихаша мог в буквальном смысле выпасть в осадок, если бы к нему ни с того ни с сего позвонил грозный приятель и поинтересовался: а действительно ли у него есть такие странные кунаки? Однако других вариантов не имелось, как говорится, чем богаты… Мне появляться пред светлы очи хитрого Рашида было категорически противопоказано. Борода и пышная шевелюра были слишком ничтожным камуфляжем, чтобы меня не смог узнать этот сверхчувствительный монстр — я с таким же успехом мог надеть противогаз и вырядиться в дрескостюм — результат, можете мне поверить, был бы нулевым…

Итак, оказавшись на перевале, я дождался, когда в самом низу единственной дороги, ведущей в село, возникла наша «Мицубиси», и принялся с, интересом наблюдать за развитием событий. Машина проползла едва ли половину пути, когда у «сторожевой» чайханы появился Рашид — аксакалы-стукачи работали как качественный отбойный молоток. Хозяин Челушей и повелитель Сарпинского ущелья, как всегда, был чрезвычайно живописен и колоритен: вырядился, мудак, в белую бурку с кровавым подбоем (Понтий чеченообразный, мать его ети, прокуратор челушинский, блин!) и белую же лохматую папаху. И застыл, картинно подбоченясь, этаким пушистым ярким пятном на сером фоне мрачных скал.

Несмотря на всю серьезность ситуации, у меня было игривое настроение: я с нездоровым любопытством предвкушал, как этот звероподобный неграмотный мужлан со страшным треском посадит чопорных шотландцев на причинное место и Фил жалобно заблеет магическую формулу, жестоко коверкая русские фразы. То-то будет умора! Общение двух знатоков русского языка — один ни слова без словаря, второй ни в зуб ногой без чудовищного акцента.

К моему величайшему удивлению, все получилось с точностью до наоборот. «Мицубиси» поднялась к чайхане, шотландцы вышли из машины, поручкались с Рашидом, и Грег вручил ему письмецо Делана Баграева. Хозяин Челушей очень быстро прочел мандат, картинно поклонился, приложив руку к сердцу, и вдруг о чем-то заговорил с моими подопечными, а те, засранцы, обрадованно залопотали, перебивая друг друга и размахивая руками. Я протер глаза, протер окуляры и посмотрел вновь. Нет, мне не померещилось: Рашид вовсю болтал с гостями — с видимой непринужденностью и добродушием. А поскольку, кроме английского, эти двое рыжих никакими другими языками не владеют, я вынужден был с чувством полного смятения признать, что звероподобный мужлан Рашид изрядно преуспел в постижении тайн речи туманного Альбиона! Вот это новости! А чего же ты, сволочь волосатая, с таким превеликим трудом общался со мной по-русски при нашей последней встрече? Ведь, полагаю, чтобы выучить английский, прежде необходимо хорошо знать русский? Насколько я в курсе, чечено-английских или англо-чеченских словарей у нас в обороте сроду не водилось. Ннн-да… Так вот ты какой, пятнистый олень!

Убедившись, что моих подопечных приняли с истинно кавказским гостеприимством, и понаблюдав за селом еще некоторое время, я отправился на прогулку. Спустился с перевала и хорошей иноходью рванул по знакомым местам… куда бы вы думали? Правильно догадались — к пещерным галереям, располагавшимся неподалеку от входа в горловину Сарпинского ущелья. Как говорится, не вынесла душа поэта… Нет, особой надеждой я себя не тешил — столько времени прошло, да и не тот человек Зелимхан Ахсалтаков, чтобы бросить на произвол судьбы два «лимона» баксов. Однако и боевой машине по прозвищу Сыч ничто человеческое не чуждо — теплилась где-то в глубине сознания шальная мыслишка… А вдруг?! Мало ли чудес на свете? Есть же говорящие лошади и говорящий по-английски мужлан Рашид, который толком двух слов не свяжет по-русски — этакий ичкерский полиглот скрытого типа. Так почему не предположить, что после тщетных попыток извлечь из-под каменной толщи свое богатство душка Зелимхан бросил это предприятие к некоторой матери и убрался не солоно хлебавши?

Увы, сказки не получилось. Я даже не стал подниматься к верхнему входу в галереи — полюбовался снизу, сокрушенно вздохнул и потопал обратно. Вход был расчищен — внизу, под грядой, возвышались колоссальные груды камней, которые наглядно свидетельствовали, что здесь были задействованы значительные людские резервы и произведен титанический объем работ. Что ж, Зелимхан не сам камни таскал. Дал команду Рашиду, тот выгнал свой разбойничий поселок на пару недель — и достали баксы. Надо было мне их сжечь, как и обещал Зелимхану, вот тут я оплошал. Не до того мне было в тот момент, другими делами занят был.

На свою бесполезную прогулку я потратил значительную часть светлого времени. Когда возвращался на перевал, день уже близился к концу, и пора было подумать о ночлеге. Памятуя о том, что ночью температура в горах резко падает, а окрестные скалы богаты разнообразными складками и небольшими пещерами, я немного понаблюдал за селом и неспешно пошел по обратному склону вниз, всматриваясь в детали окружающего ландшафта. Нужно было найти удобное местечко неподалеку отсюда, чтобы не дать дуба ночью и с первыми лучами солнца приступить к активному наблюдению.

Двигаясь по склону, я обратил внимание на одну вроде бы незначительную деталь. В этом месте была всего одна тропа — та самая, что вела из села на перевал и по обратному склону спускалась к лесу. Если помните, я рассказывал — именно по этой тропке ловкие хлопцы Рашида в пешем порядке выдвигались через границу на российскую сторону, в целях экономии времени и нервов, потребных при пересечении приграничной зоны по основной трассе. В других целях забираться на перевал не было необходимости: баранов пасли в долине, расположенной ниже села, а тутошние детишки по горам без надобности не шастают, они с малолетства постигают иные премудрости, отличные от некоторых видов шалопайства, присущего равнинным детям. В общем, тропка была одна, хорошо утоптанная и постоянно используемая — независимо от времени года и погодных условий. А сейчас, спустившись от вершины перевала примерно на четверть расстояния длины склона, я вдруг обнаружил едва заметную тропинку, отходившую от основной под прямым углом и убегавшую в скалы. Судя по всему, ходили здесь не очень часто и не помногу персон сразу, и вообще не ходили, а скакали или ездили. Как опытный следопыт, я определил, что эта «левая» тропа, едва различимая на каменистом грунте, выбита подковами лошадиных копыт.

— Кавалеристы, блин, недоделанные, — недоуменно хмыкнул я, рассматривая находку и припоминая, что спуститься по обратному склону перевала не в состоянии ни одна лошадь в мире, пусть даже и получившая высшее цирковое образование — больно крут спуск. — И куда же вы скачете, соколы вы мои дрищеватые?! Какого лысого дядю вы там забыли?

Заинтересовавшись этим странным явлением, я двинулся по конской тропе вверх и вскоре вышел на небольшую каменистую площадку с редкими кустиками. Площадку со всех сторон обступали скалы — внимательно осмотревшись, я не обнаружил другого выхода или даже отдаленного намека на него. Этакий природный тупик, каменный мешок, сооруженный по прихотливой воле природы в угоду злым силам.

Прошвырнувшись по площадке, я обнаружил в нескольких местах довольно свежие катыши конского навоза и пришел к выводу, что совсем недавно здесь кто-то был.

— И чего вам здесь надобно, красивые мои? — озабоченно пробормотал я, принимаясь ощупывать скальные стены и двигаясь по часовой стрелке в обход площадки. Сумерки уже имели место — они медленно загустевали и обещали скоро трансформироваться в кромешную тьму, в которой отыскать что-либо представлялось весьма проблематичным. То, что я хотел найти, нужно было обнаружить до наступления темноты — в противном случае мне предстояло ночевать на голых камнях, а данная перспектива меня совсем не устраивала.

А что, собственно говоря, я хотел найти? Если честно признаться — черт его знает! Какой-либо конкретной цели в тот момент я не имел, а действовал наобум, по наитию. После того как Мурат рассказал о странном происшествии в Халашах, я стал воспринимать дикого мужлана Рашида в ином аспекте. О хозяине Сарпинского ущелья ходили самые странные слухи, которые многие воспринимали не иначе, как очередные зоновские сплетни — веселые и мрачноватые. Я также не придавал этому особого значения: в нашем кругу могут наговорить все что угодно, и разобраться, где заканчивается правда и начинается очередная байка, порой невозможно — ЗОНА сама по себе похожа на жутковатую сказку — чем дальше, тем страшнее… Так вот — сегодня Рашид окончательно добил мое воображение, проявив недюжинные познания в английском — этого я от него никак не ожидал.

— Мы, таксидермисты, парни плечисты. Нас не заманишь сиськой мясистой… Угу-угу… — в раздумье пробормотал я, добравшись до небольшой ниши в скале, скрытой за чахлым кустиком. С обеих сторон от ниши скала была покрыта трещинами. Всматриваясь в последних лучах заходящего солнца в эти трещины, я внезапно обнаружил в их расположении некую закономерность. Так-так… Что же меня смущало в этих слухах о Рашиде, что настораживало и не давало покоя последние сутки? Каждый уважающий себя горец — отличный семьянин. Иметь крепкую семью, хозяйственную жену и кучу здоровых умных детишек — это престиж, это, если можно так выразиться, для чеченца просто обязаловка. На равнине он может вытворять все что угодно, но по месту проживания обязан являть своим поведением пример в соблюдении целого свода древних обычаев, одним из основных в ряду которых является добропорядочность. Что это значит? Значит это, что, если слухи о Рашиде — не досужий вымысел, а базируются на реальной основе, должен быть у этого мрачного типа где-то неподалеку от постоянного места проживания какой-то схрон. Какое-то логово, где этот мужлан втихаря занимается мерзкими делишками, которые он вынужден тщательно скрывать от соплеменников…

— Есть! — тихо прошептал я, затаив дыхание и замерев как вкопанный. Вот оно… Закономерность в расположении трещин обрела отчетливость и стала мне понятна. Осторожно просунув руку вглубь ниши, я нащупал толстое железное кольцо и потянул — тотчас же, без особого труда раздавшись в стороны, распахнулись две створки дверей, замаскированных толстым слоем породы.

Некоторое время выждав у образовавшегося отверстия, я не без содрогания шагнул в просторную пещеру и быстро обошел ее, пользуясь последними отблесками догорающего заката.

Ничего такого, что указывало бы на род занятий хозяина, здесь не было. Единственное, что меня заинтересовало, — входные двери. Обычные распашные ворота, выполненные из дубовых плах, укрепленные на мощных, хорошо смазанных петлях, которые при вращении не издавали ни малейшего скрипа. Снаружи к дубовым доскам каким-то хитрым клеем были пришпандорены куски породы, которые весьма недурственно маскировали вход в пещеру. Я стоял около нее несколько минут и умудрился потянуть за цепь только потому, что рассчитывал найти нечто в этом духе — иначе ни за что бы не догадался.

Остальной интерьер пещеры заслуживал лишь самого поверхностного описания: дубовый стол; несколько приземистых табуретов; два топчана, укрытых войлочными кошмами; могучий стеллаж для книг; сами книги — чуть более двух десятков; огромный камин-очаг без намека на вытяжку или трубу; возле стола — нечто похожее на кухонный шкаф, в котором висела на остром крюке копченая коровья ляжка, задубевшая до подошвенной твердости. Довершало антураж расположенное слева от входа хорошо оборудованное лошадиное стойло на одну персону с большущей кормушкой, полной овса. А еще в пещере была керосинка и куча свечей в трехствольных канделябрах, очевидно реквизированных, — с внешним обликом этой дыры витая медь оскаленных драконьих морд никоим образом не гармонировала.

Потянув за цепь, я закрыл входные двери, запалил два канделябра и уселся за стол, чтобы обстоятельно переварить увиденное. В пещере было сухо и относительно тепло — этакий маленький подарок от духов гор, которые не пожелали, чтобы такой славный парень мерз ночью под открытым небом и к утру весь покрылся осадками. Я вырвал из двери кухонного шкафа воткнутый кем-то тесак, подозрительно обнюхал его и, с большим трудом откромсав от коровьей ноги солидный кусок, начал не спеша его употреблять, радуясь, что в процессе всех пертурбаций последних трех месяцев лихие чеченские ребятишки не удосужились выбить мне зубы. Ох и вкусной же мне показалась железобетонная говядина! А еще мне показалось, что у хозяина пещеры довольно своеобразное представление о комфорте. Настелить дощатый пол в пещере он не удосужился, так же как и соорудить элементарную вытяжку для очага. Зато прилепил к своду пещеры подвесной потолок, сработанный из деревянных плах и прокопченный до антрацитовой черноты. Понятное дело — вытяжки нет, дым из очага за несколько сеансов насквозь пропитал свежеструганые доски, так что… А еще меня заинтересовали книги. Это были сплошь дорогие и редкие издания по технологии выделки и обработки кожи, а также несколько монографий известных египтологов, освещающих прикладные аспекты искусства мумификации, доставшиеся нам в наследство от ушедших в небытие пирамидосозидателей. Все книги были на английском языке, чему я уже не стал удивляться, а принял как должное, кроме того, в стеллаже также имелись два объемных словаря: русско-английский и наоборот.

Прикончив кусок говяжьей подошвы, я еще раз обошел помещение в поисках каких-нибудь гипотетических пакостей, не замеченных мною с первого взгляда, и принялся устраиваться на ночлег. Не желая оказаться в роли пресловутой Машеньки, попавшей по недоразумению в логово прожорливых тедди-биров, я проигнорировал наличие удобных топчанов и оборудовал себе ложе в конской кормушке, расположенной слева от входа. Вооружившись чугунной кочергой в полпуда весом, валявшейся у очага, я задул свечи и в кромешной тьме забрался в кормушку. Если кто-то пожелает ночью вломиться в пещеру, у меня будет около двадцати секунд — от момента открывания двери до завода лошади в стойло, коль скоро эта самая лошадь вообще будет. За это время я успею проснуться, разобраться в ситуации и укокошить нежданного посетителя кочергой — мне для этого даже не понадобится выскакивать из кормушки.

Утомленный дневными хлопотами, я несколько минут мужественно боролся со сном, анализируя создавшуюся ситуацию, затем сдался и провалился в царство Морфея. Подсознание тотчас же начало мстить за проявленную слабость: мне приснился чудовищный кошмар. Какие-то мертвецы, покрытые трупными пятнами и вонючей слизью, шли ко мне из разных углов пещеры и тянули свои разлагающиеся руки, желая заключить меня в объятия. Откуда-то взялся египетский фараон с пылающим аметистовым взором — этот мерзавец злобно скалился и подмигивал мне, недвусмысленно проводя указательным пальцем бинтованной руки по горлу. Кто-то, по всей видимости, еще не совсем труп, тонко выл, заходясь в животном ужасе перед уготованной ему участью, откуда-то сверху лениво сочились струйки свежей крови, образуя на полу пещеры изрядные лужи. И над всем этим безобразием застыла ухмыляющаяся бородатая харя Рашида, у которого в левой ноздре блестело обручальное кольцо моей несчастной Светланки, упокоившейся полтора года назад…

Проснулся я в холодном поту, несмотря на изрядную прохладность пещеры, и по пробуждении испытал сразу два чувства. Светящиеся стрелки моего поддельного «Ориента» показывали два с небольшим пополуночи, а в кормушку я забрался что-то около двадцати двух тридцати пяти. То есть спал я всего ничего, а ощущение было такое, будто выспался на неделю вперед. А еще я почувствовал, что меня терзает беспричинный страх. Такого со мной давненько не случалось: я многое повидал за свою недолгую жизнь и испытал столько, что вполне достало бы для целого взвода детей асфальта, желающих получить острые ощущения. За годы военной деятельности, полной опасностей и тревог, у меня выработался своеобразный условный рефлекс, некое шестое чувство, всегда безошибочно подсказывающее в экстремальных ситуациях: готовься, парень! Тебя ждет какая-то пакость летального характера!

Так вот, сейчас это мое второе «я» кричало мне: бойся!!! Где-то рядом таится нечто чудовищное и невообразимое…

Выбравшись из кормушки, я запалил свечи в одном из канделябров и отправился вторично исследовать пещеру. Я облазил каждый уголок, изучил каждый квадратный сантиметр пола и в завершение даже обстукал стены кочергой, в надежде обнаружить подозрительные пустоты. Ни-че-го…

Усевшись за стол, я зажег свечи еще в одном подсвечнике и от нечего делать принялся листать книги, мрачно соображая, какая причина могла так переполошить мое дремлющее второе «я». Корешок одного из массивных фолиантов показался мне гораздо новее остальных — выдернув том из шеренги книг, я обнаружил, что это научный труд по исследованию геральдики благополучно захиревших монарших домов Европы. Полистав страницы, изобиловавшие красочными литографиями, я вдруг ощутил острое беспокойство. За каким чертом Рашиду могла понадобиться сия книжонка? Он что, собирается себе колоть татуировки царственных домов Британии? Черт-те что и с боку бантик!

Поставив том на место, я рассеянно осмотрелся по сторонам и вдруг замер, пораженный внезапно возникшей мыслью. Вот что мне не давало покоя и подспудно ело душу — потолок! Зачем в этой дыре подвесной потолок? Вскочив, я ухватил со стола оба канделябра и медленно пошел по кругу, высоко подняв свечи и всматриваясь в закопченные доски потолка. Добравшись до стеллажа с книгами, напоролся на табурет, глянув на который обругал себя за тугоумие. Крышка табурета была черной от следов подошв. На этом табурете никто не сидел — на него вставали, когда хотели вскарабкаться куда-то повыше. Встав на табурет, я максимально вытянул вверх подсвечники и обнаружил то, что искал: в углу, аккурат над стеллажом, в потолочном перекрытии виднелись тонкие пазы люка.

Поставив один из канделябров на нижнюю полку, я поднялся наверх по боковине стеллажа, приспособленной под лестницу, распахнул крышку лаза и оказался на втором этаже.

Давайте опустим описание эмоций, охвативших меня в первые мгновения. В принципе я ожидал встретить нечто подобное, но с минуту стоял как соляной столб и только хлопал глазами, периодически стравливая дыхание и борясь с подступающим воплем ужаса и отвращения.

В этой комнате, по размерам совпадающей с нижним этажом, было очень мало мебели. Дубовый табурет, небольшой столик, огромный металлический шкаф и… здоровенный секционный стол из полированного камня. Остальная часть интерьера была представлена несколькими десятками искусно выделанных человечьих чучел. Эти чудовищные манекены стояли в разных позах и выжидающе смотрели на меня пустыми глазницами, словно задавали немой вопрос: ну и что будешь делать, парень?

Поборов оторопь, я захлопнул крышку люка и медленно обошел помещение, стараясь не задевать страшных обитателей Рашидова логова. В задней стене комнаты, по проекции противоположной входу в пещеру, находилась небольшая деревянная дверь. Раскрыв ее, я прошел по узкому тоннелю, вырубленному в мягком известняке, и через несколько метров остановился, обдуваемый свежим ночным ветерком. Тоннель никуда не вел. Я стоял в проеме узкого отверстия на краю пропасти, которая в свое время поглотила обезображенные тела всех этих несчастных, удостоившихся внимания Рашида.

Вернувшись в помещение, я присел на табурет и еще раз осмотрелся, стараясь не встречаться взглядом с жуткими дырами пустых глазниц, укоризненно взирающих на меня из разных уголков этой чудовищной кунсткамеры. От импровизированного секционного стола тянулся оцинкованный сток и уходил куда-то в стену. Цинк был уже изрядно попорчен и сплошь покрыт буроватым налетом, который издавал омерзительное зловоние. Раскрыв створки металлического шкафа, я обнаружил большущий рулон марли, а также набор разнокалиберных резаков и медицинских принадлежностей специфического характера. Еще я обнаружил несколько жестяных коробок с разнообразными специями и целую бадью с красным перцем. Зачерпнув по неосмотрительности ладошкой содержимое бадьи, я взвил в воздух невесомое облако мелко тертой адской смеси и с минуту яростно чихал, обильно орошая слезами все вокруг. Прочихавшись, я дал себе слово более ничего здесь не трогать и тут же его нарушил. Больно привлекательная вещица обнаружилась на небольшом столике, стоявшем в простенке между шкафом и секционным столом. Это был раскрытый посредине маленький толстый блокнот. Придвинув подсвечник, я прочел несколько корявых строк, писанных по-русски с чудовищной орфографией или, лучше будет сказать, с полным отсутствием таковой. Блокнот, несомненно, принадлежал Рашиду — в нем он детально описывал свои подвиги, не забывая упомянуть все детали очередного мерзопакостного деяния. Собираясь полистать этот манускрипт, я взял его в руки и посмотрел на обложку.

И чуть не грохнулся с табурета. Лицевая сторона обложки была обтянута человеческой кожей — искусно выделанной и пропитанной каким-то составом, придающим ей бархатистость. Точно по центру обложки располагалась филигранной работы татуировка: щит, разделенный по диагонали лавровой ветвью, в верхнем углу — лев, пронзенный мечом, а в нижнем — три крохотные короны, соединенные цепью…

Когда первые лучи неласкового зимнего солнца осветили окрестности, я уже сидел на своем НП и наблюдал за селом. Ничего достойного внимания не происходило — сельчане неспешно занимались обыденными делами.

В десять сорок пять шотландцы вышли из дома Рашида, расположенного в центре села, и отправились изображать кипучую деятельность в рамках исполняемой миссии — исследовать эпидемиологическое состояние в окрестностях Челушей. Рашида с ними не было, но присутствовал конвой — трое молодых мужланов, вооруженных автоматами.

Рассчитав приблизительно маршрут движения своих подопечных, я осторожно спустился к небольшому озеру, расположенному в густых зарослях орешника в паре километров ниже села, и затаился в кустах, выжидая удобный момент для организации сеанса связи.

Спустя минут сорок прибыли шотландцы и стали брать пробы воды из озера. Мужланы с автоматами вели себя вполне прилично — молча сидели на берегу и не вмешивались в работу уважаемых гостей, вяло наблюдая за ними.

Через некоторое время проинструктированный накануне Грег демонстративно выдернул из-за пазухи рулон пипифакса, отмотал от него изрядный кусище и шумно полез в заросли орешника. Пока он ломился по кустам, я аккуратно переместился поближе и в момент посадки шотландца уже был неподалеку от него.

Перекинувшись парой фраз, я перешел к делу.

— Ты видел свою жену после… ну, после того, как ее привезли из Чечни?

— Конечно, видел. Почему тебя это интересует? — подозрительно нахмурился Грег. — Что-то не так?

— В каком она была виде? — проигнорировал я вопрос. — Ты внимательно ее рассмотрел?

— Она была в клановом погребальном наряде, — недовольно поморщившись, сообщил Грег. — Что за привычка — играть в загадки? Ты не можешь мне объяснить…

— Потом все объясню, — пообещал я. — У нас очень мало времени — церберы ваши могут заподозрить что-то неладное… Значит, ты не в курсе, в каком состоянии было ее тело. И тебе никто ничего не рассказывал, не задавали вопросов… Верно?

— Верно, — согласился Грег. — Какие могут быть вопросы? Она была мертва — все вопросы отпали… А что с ее телом? Ты что-то узнал?!

— Пока ничего, — соврал я. — Так — разрабатываю одну версию… Кстати, у тебя есть какая-нибудь татуировка?

— Откуда у меня татуировка? — удивился шотландец. — Я деловой человек, мне некогда заниматься такими глупостями… Хотя постой — может, ты имеешь в виду наш фамильный значок?

— Я имею в виду любой знак неприродного происхождения, присутствующий на твоем теле, — сообщил я, затаив дыхание, — сейчас станет ясно, насколько верны мои догадки. — Так что?

— Пожалуйста, — просто сказал Грег, оттягивая ворот свитера с левой стороны. Чуть ниже ключицы, ближе к плечу, на бледной коже шотландца красовалась небольшая татуировка — точная копия той, что я видел на записной книжке Рашида.

— Вот так ни фуя себе… — невольно вырвалось у меня. — Вот это залипуха!

— Что-что? — переспросил Грег. — Что ты сказал?

— Да так… ничего, — растерянно ответил я. — А что, у Нелли тоже был такой значок?

— Обязательно! — как нечто само собой разумеющееся ответил Грег. — Все члены клана Макконнери помечены родовым гербом — это фамильный обычай, восходящий из глубины веков…

— Так вы что, друг на друге женитесь? — наивно поинтересовался я. — На единокровных родственницах? Этак скоро весь ваш клан повырождается к чертовой матери! Вы что, историю не читаете?!

— Ну и дурак же ты, докер, — сожалеюще произнес шотландец, насмешливо глядя на меня. — Нелли тоже шотландка и принадлежит к знатному роду. Но она не имеет никакого отношения к нашей фамильной ветви. У нас такой обычай — когда женщина выходит замуж за представителя семьи, ее торжественно принимают в клан и соответственно метят нашим значком… Доступно?

— Вполне, — сказал я, а про себя подумал: «Если бы не этот ваш дурацкий обычай, ничего, возможно, не произошло бы. Скорее всего Рашид побаловался бы с рыжей хохотушкой Нелькой и убрался восвояси. Все живы-здоровы, никаких проблем…»

— С чего это вдруг ты заинтересовался нашей геральдикой? — озабоченно спросил Грег. — Ты все-таки что-то раскопал, да?

— Я тебе сказал — позже расскажу, — отрезал я, не хватало еще посвятить мужика во все подробности и стать свидетелем вспышки берсеркской ярости. — Ты лучше перечисли, чем вы занимались вчера и что собою представляет ваш гостеприимный хозяин.

— Вчера было большое застолье, — начал перечислять Грег. — Пили много вина, ели много мяса — очень вкусный, эмм… о! шашлык. Да, шашлык. Потом нас водили по домам, показывали, как живут люди, рассказывали о прошедшей войне, в которой свободолюбивые горцы наголову разбили русских оккупантов… Эмм… Потом, потом…

— Как свободолюбивые горцы ударно грабили российский народ до этой войны, не рассказывали? — вкрадчиво поинтересовался я. — Как держали «шишку» в российских городах, насиловали русских баб… а?

— Ты, по-моему, слишком предвзято относишься к аборигенам, — недовольно заметил Грег. — Конечно, есть среди них отъявленные негодяи — кто же спорит? Но в основном… Кстати, ты уверен, что именно тут затаились эти мерзкие убийцы? Мне кажется, мы тянем пустышку… Наш хозяин — Рашид — очень обаятельный малый. Он, кстати, весьма прилично говорит по-английски.

— Я уверен, что мерзкие убийцы затаились именно здесь, — терпеливо сообщил я. — Чем вы еще занимались?

— Потом мы ходили в баню. Знаешь, у них здесь просто прекрасная парная — не хуже, чем у настоящих русских. Я бывал в Москве в настоящей парной — так вот, тутошняя ничем не уступает…

— Подожди, подожди… Рашид тоже ходил с вами в баню? — насторожился я. — В смысле — он видел тебя голым?

— И что тут такого? — удивился Грег. — Ты что, подозреваешь, что Рашид — гомосексуалист?

— Как он отреагировал на твой клановый значок? — проигнорировал я недоумение собеседника. — Он обратил на него внимание?

— Отреагировал и обратил, — хмуро ответил Грег. — Он, оказывается, разбирается в геральдике… Слушай… Мне не нравится вся эта возня вокруг наших клановых значков! Что все это значит, ты в конце концов можешь мне объяснить?!

— Ясно с вами, — лениво резюмировал я. — Все идет по плану, коллега, не кипи. Завтра скорее всего… — Тут я едва сдержался, чтобы не брякнуть что-то типа «завтра скорее всего с тебя будут сдирать шкуру, чтобы укомплектовать записную книжку Рашида вторым клановым значком с атрибутами захиревшей королевской власти — для симметрии…». — Завтра, по-видимому, все прояснится, можешь мне поверить. Потерпи, коллега, недолго осталось… Чем вы завтра собираетесь заниматься?

— Рашид обещал после обеда свозить нас на охоту — на козлов, — несколько оживился Грег. — Ты собираешься завтра что-то предпринять?

— Собираюсь, — не стал отпираться я. — Завтра будьте готовы к любым неожиданностям. И будьте готовы действовать сообразно ситуации…

— А-ха! — возбужденно воскликнул шотландец. — Ты все-таки нашел, что искал, вредный докер! Мы будем драться? К чему нам быть готовыми?

— Во-первых, не ори — ваши церберы могут превратно истолковать твои возгласы, — осадил я мужественного представителя клана Макконнери. — Вы будете предельно внимательны и будете слушать мои команды — коль скоро таковые поступят…

— Ты что себе позволяешь, докер? — со смертельной обидой в голосе прошипел Грег. — Ты забыл наш уговор? Ты — просто посредник! Если ты нашел убийц, то должен сказать нам — мы сами решим, как действовать! Твоя задача — вывести нас на след, а потом провести до Стародубовска. А все остальное — не твоя забота…

— Ну уж дудки, — твердо заявил я. — Время вышло, я больше не посредник. Мы не в Штатах и не на вашей исторической родине — запомни это, шотландец. Это мои горы — не ваши! Это моя война — вы здесь гости… Так что извольте следовать полученным указаниям. Вопросы?

Шотландец долго сверлил меня ненавидящим взором, затем не выдержал, отвел взгляд и буркнул:

— Наверно, ты прав… Фил сказал, что ты отъявленный мерзавец — в его устах это высокая оценка… Ладно, завтра посмотрим. Пойду я, пожалуй, а то наши сопровождающие подумают, что у меня проблемы с желудком…

…Итак, я лежал в верхней точке непроездного перевала и наблюдал в бинокль за шестеркой всадников, неспешно движущихся в мою сторону. Пару часов назад эти товарищи выехали из села и ускакали куда-то вправо, на каменистое плато. Судя по всему, ничего они там не нашли — козлы, они, конечно, козлы, но не идиоты, чтобы скакать по плато навстречу рассыпавшимся веером всадникам и подставлять себя под пули. Теперь, значит, Рашид решил потащить шотландцев на перевал, якобы там козлов — завались!

Осторожно сдав назад, я выпал из поля зрения возможных соглядатаев из села, поднялся и скорой иноходью припустил к пещере. Делать здесь мне больше нечего — все идет по отработанному сценарию. Ветер усиливается и начинает стрелять из туч пригоршнями мокрого снега. Рашид прекрасно знает, какие штучки вытворяет циклон в данной местности. Он наверняка рассчитывает, что циклон вскоре притащит к Челушам настоящую бурю и всей честной компании не останется ничего иного, как укрыться в его логове — все получится вполне естественно, вроде бы ненароком…

Оказавшись в пещере, я экспроприировал тесак, торчавший в дверце шкафа, спер один канделябр со свечами и вскарабкался наверх, в кунсткамеру. Очистив щели в полу от копоти, извлек из металлического шкафа рулон марли, соорудил толстую повязку и нахлобучил ее на лицо. Затем зачерпнул добрую пригоршню красного перца валявшейся на полу жестянкой из-под пива, погасил свечи и стал ждать.

Компания ввалилась минут через сорок. В одно мгновение просторная пещера стала тесной от присутствия шестерых здоровых мужиков и взбудораженных лошадей, которые яростно фыркали и кусались, привязанные к узкой коновязи, рассчитанной на одну персону.

Вскоре весело запылали дрова в очаге, на столе откуда ни возьмись возникли бутылки и прозорливо припасенный шашлык — через щели в полу я мог наблюдать все это празднование внезапного уюта, обретенного вроде бы внезапно в самый разгар снежной бури.

Дождавшись, когда отзвучал третий тост (военное суеверие: третий тост — незыблемый ритуал, нельзя людей тревожить до третьего тоста!), я на цыпочках прокрался к расчищенной мною щели над очагом и начал осторожно сыпать в эту щель красный перец.

Минуты через две моя диверсия сработала: сидящие за столом начали дружно чихать, тереть глаза и отчаянно чертыхаться.

— Ваха — апчхх!!! Ты что за дрова — апчхх!!! Фу… Апчхх!!! Ты что за дрова там положил, придурок?! — грозно прикрикнул Рашид на одного из своих нукеров, тот, вытирая слезы, вылез из-за стола и поплелся к очагу посмотреть, что же за дрова там такие.

Метнувшись к люку, я зажал тесак в зубах, рывком распахнул крышку и спрыгнул на стол.

— Мочи!!! — заполошно крикнул я из-под марлевой повязки — получилось вполне зловеще и, как мне показалось, ошеломляюще. Всадив тесак в темечко мужлана, располагавшегося рядом с Гретом, я ласточкой прыгнул на плечи Вахи, оторопело растопырившегося у очага. Под моей тяжестью Ваха рухнул в огонь и пронзительно заорал — стремясь заглушить этот крик, я наотмашь рубанул кулаком в разверстый рот и тотчас же добавил второй рукой — в висок. Тело подо мной мгновенно обмякло.

К этому моменту сидевшие за столом — парни страшно тертые и опытные — успели кое-что понять и начали действовать сообразно ситуации. Фил взял на удушающий своего соседа и в два мощных рывка сломал ему шею — я со своего места слышал, как противно хрястнули позвонки.

Рашид метнулся вправо — к карабинам, висевшим у коновязи, и напоролся на успевшего вскочить из-за стола Грега. Жутковато ощерившись, хозяин Челушей выдернул из ножен кинжал и молниеносно полоснул на уровне лица шотландца — тот только чудом успел присесть и отпрянуть назад.

— Держи! — крикнул я, бросая Грегу кочергу, валявшуюся у очага.

Ловко подхватив тяжеленную железяку, шотландец довольно крякнул и вдруг, метнувшись влево, неуловимым движением выбил кинжал из руки Рашида. Я даже не заметил, каким образом он это сделал: только полоска стали сверкнула, последовал тупой удар — могучий зверь Рашид вскрикнул от боли. Следующего удара я опять не увидел — Грег легонько крутанул кистью, затем — тук! — по черепу, и Рашид брякнулся на четвереньки, мыча и мотая головой. А шотландец уже тут как тут — опять выносит локоток вперед, чтобы крутануть кистью еще разок.

— Стой!!! — спохватившись, отчаянно заорал я. — Не убивай этого! Это ОН!!!

— Не понял?! — на миг остановился Грег, раздувая ноздри в боевом трансе. — Ты только что крикнул «убейте всех!».

— Я крикнул «мочи!», — напомнил я. — И по-русски крикнул — в английском языке такого «термина» нет…

— Нет, ты крикнул «убей», — заступился за соотечественника Фил. — Я же слышал!

— Ну, черт с вами, — не стал спорить я. — Этот тип — та самая жопа, которую мы с вами искали. Все, ребята, дело сделано. Моя миссия подходит к концу…

— Рашид?! — в один голос удивились шотландцы.

— Ага, он, — подтвердил я. — А что тут странного?

— А ты ничего не напутал, докер? — после минутной паузы мрачно поинтересовался Грег. — Ты можешь доказать, что это именно он?

— Могу, — твердо пообещал я. — Вот сейчас сгоняю на второй этаж и докажу… Только сначала — одно условие.

— Какое? — в один голос спросили шотландцы, а Фил сделал шаг к коновязи, у которой висели карабины.

— Да не буду я у вас деньги клянчить — ну вас в задницу! — досадливо воскликнул я, жестом останавливая цэрэушника. — И потом, зря вы со мной ссориться торопитесь — вам же еще до Стародубовска добраться надо!

— Что ты хочешь? — подозрительно поинтересовался Грег и торопливо добавил:

— Я, конечно, дам тебе денег — не так много, правда, но вполне достаточно…

— В гробу видал я ваши деньги! — крикнул я. — От блин, идиоты… Вы вот что — возьмите меня с собой, а? Буквально на пару деньков — больно охота посмотреть, как этот мужлан предстанет перед вашим Божьим судом… Ну что вам стоит, а?!

— И все? — удивился Грег. — Больше ты ничего не просишь?

— Все, больше ничего не прошу, — подтвердил я. — Туда — обратно, и там — пару деньков.

— Это не проблема, — небрежно махнул рукой Грег. — Ты только выведи нас до Стародубовска, а там уже наши заботы… И кстати, как насчет доказательств?

— Ну что ж, будут тебе доказательства, — тяжело вздохнул я, направляясь к стеллажу с книгами. Уже вскарабкавшись на верхнюю полку и уцепившись одной рукой за край люка, я спохватился и попросил Фила:

— Собери-ка в кучу все карабины да сядь на них. И еще — отбери у этого парня кочергу. Иначе ваш Божий суд состоится прямо здесь — буквально через пару минут…

Эпилог

Я стою между полуобвалившимися широченными зубцами крепостной стены, пью баночное пиво, курю «Парламент» и любуюсь на пенистые гребешки свинцовых волн. Теперь — все. Теперь буду курить только «Парламент». Классные сигареты, недаром на материке за них дерут полтора бакса за пачку.

Какой мудак сказал, что в это время года волны Атлантики отливают нежной лазурью? Можете мне поверить: они свинцово-серые, почти черные. Циклон — сволочь вредоносная — увязался за нами и приперся сюда, чтобы напомнить: не все в этом мире так безмятежно, как кажется на первый взгляд. Ты пушинка в этом мире бурь…

Трое суток эти странные товарищи ждали, пока у Рашида пройдет акклиматизация — после путешествия через океан он выглядел весьма неважно. За эти трое суток я успел познакомиться с бытом островитян, пару раз сгонять с Филом на материк, воспользовавшись катером семейства Макконнери, и сделать еще целую кучу полезных и веселых дел. Вот вчера, в процессе посещения материка, мы с Филом умудрились нализаться до поросячьего визга, кочуя из бара в бар (эти козлы не дают сразу помногу пить в одном заведении — одно слово, жлобы!), затем я спал с какой-то симпатичной мулаткой — или она со мной спала, точно не помню… Затем мы с цэрэушником напоролись на каких-то пьяных товарищей — еще пьянее нас, и очень недурственно подрались. А потом я потерял Фила из поля зрения и вообще очнулся только сегодня утром — и уже на острове! Как я сюда попал — ума не приложу… А пятнадцать минут назад приперся Фил с огромным фингалом под правым глазом и по секрету сообщил, что нам нужно прямо сейчас опять мчаться на материк — катер уже ждет, чтобы вновь сразиться с этими злыми… эмм… как их там? «Долбоебами», — подсказал я, прихлебывая пиво из банки, О-е! Так точно — даблджебами! Эти самые двойные джебы — они, сволочи недоделанные, сперли у Фила бумажник, портсигар, часы на золотой цепочке, а он успел с утра опохмелиться и вообще сейчас пойдет возьмет свой «кольт»… Тпррру, коняка, — тормози! Пусть двойные джебы пока отдыхают — церемония началась. Давай-ка посмотрим — интересно же…

Все члены клана собрались в огромном крепостном дворе — их что-то около сотни — целая рота рыжих и полурыжих шотландцев. Слева от воротной арки расположен помост, на котором злобно клокочет кипящим гудроном трехкубовый чан. Смолы, увы, не нашлось — напряг сейчас со смолой. Ну да ничего, как-нибудь перебьемся. Неподалеку от первого помоста стоит еще один, поменьше, на нем в высоком старинном кресле восседает какой-то дядька в красной мантии, странной шапке и с большим крестом на массивной золотой цепи. По периметру двора застыли стражи с алебардами — в старинных доспехах, начищенных шлемах и так далее. И никого не волнует, что рядом с каждым таким бутафорским стражником торчит здоровенный секьюрити в деловом костюме, уоки-токи в нагрудном кармане и пистолетом под мышкой — главное, ритуал соблюсти.

Посреди просторной зеленой лужайки в самом центре двора, на очерченном мелом квадрате, вышагивает из угла в угол Грег. Шотландец почти гол — его чресла прикрывает лишь клетчатая юбка на кожаном пояске, он бос и вооружен здоровенным мечом, который в настоящий момент заботливо протирает кусочком свиной кожи.

Неподалеку, у деревянного щита с парой десятков висящих на нем мечей, переминается Рашид, окруженный пятью секьюрити. Минуту назад он выбрал поединок, отказавшись прыгать в котел, и теперь выбирает себе меч. Этот пес войны до сих пор не верит, что все происходящее — на самом деле, не понарошку. На лице его блуждает недоверчивая ухмылка, а глаза полны смятения — мне со стены хорошо видно. Наверно, в Челушах никто не пользуется такими здоровенными кинжалами — Рашид долго не решается, какой из мечей выбрать, он не видит между ними никакой разницы. Наконец чеченец берет один из клинков, и его подводят к очерченному мелом квадрату.

Менестрели с большущими дудками, расположившиеся на стене напротив меня, выдувают короткий звучный сигнал. Дядька в кресле — тот, что в красном и в странной шапке, — хриплым голосом кричит по-английски: «Готовьтесь!»

Рашид недоуменно пожимает плечами и крутит башкой по сторонам — к чему готовиться? Грег не спеша разминает плечи, крутит тазом, затем начинает вращать мечом с такой невероятной скоростью, что мне кажется, будто на лужайку внезапно сел маленький вертолет с лопастями, молотящими в трех плоскостях. На секунду мне становится жутко — не дай Бог встретиться с таким в поединке!

Размявшись, шотландец вытягивает меч перед собой и отрешенно смотрит на потемневшую от времени полоску стали. Это мне знакомо — вводит себя в состояние боевого транса.

Рашид уже не ухмыляется, он во все глаза пялится на шотландца, и в глазах этих можно прочитать животный ужас. Этот оборотень пролил много крови и не раз смотрел в лицо смерти.

Этот пес войны, стреляющий на звук из любого оружия и не знающий страха в бою, прекрасно понимает, что в поединке на мечах у него нет никаких шансов. Он заметно начинает паниковать и, как мне кажется, вот-вот бросится бежать с лужайки. Только некуда бежать — позади застыли пять парней с обнаженными стволами и внимательно следят за каждым движением приговоренного. Рашида предупредили, что при попытке к побегу охранникам дана команда стрелять на поражение.

Шотландец опускает меч и переводит взгляд на противника. Любой, кто находится в этот момент рядом с очерченным мелом квадратом, может прочитать в этом леденящем душу взоре однозначный вердикт — СМЕРТЬ.

Я хлопаю глазами и суетливо тру уши. Черт… То ли с похмелья, то ли еще почему, но мне вдруг начинает казаться, что и не Грег это вовсе. Мне вдруг кажется, что это откуда-то из глубины веков шагнул на лужайку сам Эрик Рыжий — жестокосердный завоеватель, тысячелетие назад изнасиловавший после боя прапрапра и так далее бабку владельца хирургической клиники и тем самым давший начало роду рыжих Макконнери. Да, черт меня подери, — это Эрик, бешеный воин, похмелье здесь ни при чем. Он бросил все свои дела в царстве теней и ступил на эту зеленую лужайку, чтобы собственноручно покарать злобного убийцу и отомстить за невинно пролитую кровь… Мне вдруг становится жутко, будто это я убийца, а не Рашид, и именно я живу последние секунды в ожидании молниеносного удара средневекового меча…

Что это? А, менестрели дуют в свои длинные дудки. На этот раз сигнал длинный и протяжный, как грозный вопль боевого слона. И откуда-то, со стороны, будто из потустороннего мира, доносится хриплый голос одетого в красное дядьки:

— Начинайте! Пусть свершится Суд Божий…

КОНЕЦ

А ремарочку-то не забудьте, что этого ничего не было! Договорились?

С уважением — Антон Иванов, он же Шац, он же…

Примечания

1

Здесь и далее я имею в виду русско-чеченскую воину 1994–1996 гг.

2

РЧВ здесь и далее я так сокращаю русско-чеченскую войну.

3

Европейская школа корреспондентского обучения.

4

УАЕД — упокой Аллах его душу — для мусульман и ЦН — царствие небесное — для остальных категорий. Далее я именно так буду для краткости обозначать участь товарищей, которые в результате общения со мной и моей командой угодили в мир иной:

5

Предводитель чего-либо (жарг.).

6

Тейп — то же, что и род.

7

Пистолет-пулемет.

8

Пулемет Калашникова модернизированный станковый.

9

Здесь и далее нохча — чеченец (самоназвание), используемое в разговорной речи обитателями ЗОНЫ.

10

Автоматический гранатомет — дальность стрельбы до 1700 м. Классная штука! БК — боекомплект.

11

«Егоза» — колючая проволока. Вокруг толстой проволоки обматывается надрезанная стальная лента шириной в 1 см. Наносит страшные раны при попытке преодоления заграждения, поскольку статично не закреплена и сразу же приходит в движение при прикосновении (отсюда и название).

12

Общевойсковой защитный комплект.

13

Департамент госбезопасности Чечни.

14

Вертолет (жарг.).

15

Здесь — камуфляж (жарг.).

16

Пластит — пластичное взрывчатое вещество

17

ДШ — детонирующий шнур.

18

ПМН — противопехотная мина нажимного действия.

19

Обращение ребенка к отцу (разг.).

20

Бывший ДГБ, после РЧВ переименованный в Службу национальной безопасности.

21

Армейский защитный комплект из прорезиненной ткани. (Прим. авт.).

22

Неорганизованные бандиты (жарг.).

23

400 — 500 метров. Именно «действительного»! Почему-то редакторы всегда исправляют это определение на «действенного», а военные, прочитав, ухмыляются — чайник, мол, писал! (Прим. авт.).

24

БТР (жарг.).

25

Зачистка (жарг.) — войсковая операция поисково-разведывательного характера по обнаружению и ликвидации боевиков и средств ведения боевых действий, как правило, с применением тяжелой техники и артиллерии. Обычно чревата большими жертвами с обеих сторон.

26

Привязка на местности-двести метров от ориентира вперед.

27

Прибор ночного видения — классная вещь!

28

Ночной стрелковый прибор универсальный (крепится к табельному стрелковому оружию) — капризная и не совсем надежная штучка. (Прим. авт.).

29

Большущии фонарь, состоящий на вооружении у спецназа. (Прим. авт.).

Content

Пучков Лев Дело чести

Лев Пучков ДЕЛО ЧЕСТИ

ЧАСТЬ I ПО ТУ СТОРОНУ ТЕРРОРА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

ЧАСТЬ II ПОСРЕДНИК

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Примечания