Майкл Коннелли

Эхо-парк

Пролог

«Хай-Тауэр», 1993

То была та самая машина, которую они искали. Номерной знак снят, но Гарри Босх не сомневался, что это она. «Хонда-аккорд» 1987 года, красно-коричневого оттенка, краска на солнце давно выгорела. Машину подновили зеленой наклейкой на бампере с рекламой избирательной кампании Клинтона 1992 года, но теперь уже и эта бумажка выцвела. Стикер выполнен дешевой типографской краской, не рассчитанной на длительное время, да и наклеен давным-давно, еще до выборов. Машина стояла в индивидуальном гараже, таком узком, что Босх удивился, как водителю удалось потом выбраться обратно. Ясно, что придется специально просить судебных экспертов очень внимательно и аккуратно проверить отпечатки на внешней стороне машины и внутренней стене гаража. Понятно, криминалисты возмутятся в ответ на такое указание, но если Гарри за этим не проследит, будет чувствовать себя неспокойно.

Гараж снабжен отодвигающейся вверх дверью с алюминиевой ручкой. Тоже нехорошо для отпечатков, Босху придется и на это обратить внимание экспертов.

– Кто ее обнаружил? – спросил он патрульных.

Они только что закончили натягивать желтую ограждающую ленту между двумя рядами гаражей по бокам подъездной дорожки. Она вела в многоквартирный высотный комплекс «Хай-Тауэр».

– Сам хозяин, а может, управляющий, – ответил старший патрульный. – Гараж прилагается к квартире, которая сейчас пустует, так что, по идее, и гараж должен пустовать. Пару дней назад он его открывает, собираясь сложить туда какую-то мебель и другое барахло, и видит машину. Сначала думает, что ее поставил кто-нибудь из гостей других квартиросъемщиков, и решает оставить все как есть, подождать несколько дней. Но вскоре видит, что машина продолжает стоять, тогда он начинает расспрашивать о ней своих жильцов. Никто ее не знает. Он вызывает нас, подозревая, что машина краденая – номерных знаков-то нет. А мы с напарником как раз получили оперативную сводку насчет Жесто. Как только сюда приехали, сразу смекнули, что к чему.

Босх кивнул и шагнул к гаражу. Энергично потянул носом воздух. Девушка, Мари Жесто, пропала уже десять дней назад. Если она сейчас находится в багажнике, он ее учует. К детективу подошел напарник Джерри Эдгар.

– Есть что-нибудь?

– Вряд ли.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Не люблю дел с трупами в багажниках.

– По крайней мере у нас была бы жертва, с которой можно работать, – усмехнулся Босх, но во взгляде сквозило лишь беззлобное подтрунивание.

Он обводил глазами автомобиль в поисках какой-нибудь подсказки. Ничего не обнаружив, вынул из кармана пиджака пару латексных перчаток, надул их на манер воздушных шариков, чтобы расправить резину, и натянул на руки. Подняв руки, помахал ими в воздухе, как хирург, входящий в операционную, развернулся боком, чтобы протиснуться в гараж и добраться до двери водителя, по возможности ничего не коснувшись и не сдвинув с места.

Нырнул в темноту гаража и смахнул с лица паутину. Через несколько секунд Босх выскользнул обратно и спросил патрульного, нельзя ли задействовать висящий у того на поясе полицейский фонарик «Маглайт». Вернувшись снова в гараж, включил фонарь и направил луч сквозь стекло «хонды».

В первую очередь он увидел заднее сиденье. Там лежали сапоги и шлем для верховой езды. Здесь же рядом стоял маленький пластиковый пакет с продуктами, украшенный эмблемой супермаркета «Мейфэр». Босх не мог определить, что внутри, но понимал: пакет открывает какой-то новый аспект в расследовании, о котором они раньше не догадывались.

Он двинулся дальше. На переднем пассажирском сиденье Гарри разглядел аккуратно стоящие кроссовки, а поверх них – стопку вещей, так же аккуратно сложенных. Он узнал джинсы и футболку с длинными рукавами – одежду, которая была на Мари Жесто в день исчезновения; в последний раз ее видели, когда она направлялась в Бичвуд-Каньон покататься верхом. Поверх футболки лежали носки, трусики и бюстгальтер. Босх почувствовал в груди тупой удар чего-то страшного. Нет, он не воспринял одежду как подтверждение того, что Мари Жесто нет в живых. Он давно уже предполагал это. Все знали – даже родители, которые выступали по телевидению, моля о благополучном возвращении дочери. Потому-то дело и изъяли из отдела розыска пропавших и передали в отдел убийств голливудского полицейского участка.

Нет, именно вещи проняли Босха. То, как они были аккуратно сложены. Сделала ли это сама погибшая? Или тот, кто отнял у нее жизнь? Мелкие детали всегда мучили Гарри Босха, наполняя вдруг возникающую пустоту в груди ощущением кошмара.

После обследования через стекло остальной части салона Босх двинулся в обратный путь из гаража.

– Есть что-нибудь? – спросил Эдгар. Особой активностью он не отличался, разве что бродил вокруг, вновь и вновь задавая один и тот же вопрос.

– Ее одежда. Форма для верховой езды. Кажется, какие-то продукты. Здесь, у подножия каньона, есть «Мейфэр». Она могла заехать туда по дороге наверх, в конюшни.

Джерри кивнул. Новая ниточка, ее надо проверить, новое место поиска свидетелей.

Босх вылез из-под нависающей сверху двери и посмотрел на многоквартирный высотный комплекс «Хай-Тауэр». Это была одна из достопримечательностей Голливуда. Конгломерация квартир, встроенных в гранит горы за ареной «Голливудской чаши»[1], в архитектурном стиле стрим-лайн-модерн[2], и все соединялись в центре высокой узкой конструкцией, в которой помещался лифт. Эта высотная башня и дала название жилому комплексу и всей улице. Мальчишкой Босх жил в этих краях. Отсюда до его дома на близлежащей Кэмроуз-драйв доносились звуки оркестров, играющих на стадионе в летние дни. А стоя на крыше, можно было видеть фейерверки на Четвертой улице при закрытии спортивного сезона.

Ночью он смотрел на сияющие огнями окна «Хай-Тауэр» и видел, как мимо них ползет вверх лифт, доставляя домой очередного жильца. В детстве Гарри считал, что жить в таком жилище, где домой тебя везет лифт, – вершина роскоши.

– Где управляющий? – спросил он патрульного офицера с двумя нашивками на рукаве.

– Вернулся к себе. Сказал: «Садитесь в лифт и поезжайте на самый верх», – его квартира первая по другую сторону дорожки.

– Ладно, тогда мы поднимаемся. А вы дождитесь криминалистов и опергруппу. Не позволяйте буксировщикам трогать машину, пока эксперты на нее не взглянут.

– Да.

Лифт в башне представлял собой маленький куб, который дернулся под их весом, когда Эдгар отодвинул внешнюю раздвижную дверь и они шагнули внутрь. Дверь автоматически закрылась, после чего потребовалось задвинуть внутреннюю. В лифте было всего две кнопки: «1» и «2». Босх нажал кнопку «2», и кабина, пошатываясь, тронулась. Пространство маленькое, места самое большее для четверых, после чего едущим пришлось бы уже ощущать дыхание друг друга.

– Одно мне ясно, – произнес Эдгар, – ни у кого из жильцов нет пианино, это уж точно.

– Блестящая дедукция, Ватсон.

На самом верхнем уровне они отодвинули двери и шагнули из лифта на бетонную дорожку, соединявшую башню и раскиданные по склону горы апартаменты. Босх повернулся и посмотрел на открывающийся за башней вид, который охватывал почти весь Голливуд и особенно впечатлял в сочетании с утренним бризом. Потом поднял голову и заметил краснохвостого канюка[3], парящего над ними, словно наблюдая.

– Нам вон туда, – сказал Эдгар.

Обернувшись, Босх увидел, что его напарник указывает на короткую лестницу, ведущую к двери одной из квартир. Под кнопкой звонка имелась табличка «Управляющий». Они еще не успели дойти до двери, как она отворилась и на пороге появился худой человек с белой бородой. Он представился как Милано Кей, управляющий многоквартирным комплексом. Предъявив свои значки, Босх и Эдгар поинтересовались, нельзя ли им взглянуть на пустующую квартиру, к которой относился гараж с обнаруженной в нем «хондой». Кей повел их за собой.

Они двинулись в обратную сторону, опять прошли мимо башни, теперь уже к дорожке, тянущейся к двери другой квартиры. Кей принялся возиться с ключом, отпирая дверь.

– Я знаю это место, – сказал Эдгар. – Весь этот комплекс и лифт. Его снимали в фильмах, точно?

– Совершенно верно, – ответил Кей. – И много лет.

Само собой, подумал Босх. Дом столь уникальный, как этот, не мог избежать внимания местной киноиндустрии.

Кей открыл дверь и жестом предложил детективам войти первыми. Квартира оказалась маленькой и пустой. Гостиная, кухня с крохотной обеденной зоной и спальня с примыкающей к ней ванной комнатой. Не более сорока квадратных метров, и Босх понимал, что с мебелью она будет выглядеть еще меньше. Но именно открывавшийся отсюда вид был тем, ради чего люди снимали жилье в столь экзотическом сооружении. Одна стена изогнутая и целиком состояла из окон, глядевших на ту же самую панораму Голливуда, что открывалась с бетонной дорожки от башни. Стеклянная дверь выходила на крыльцо-террасу, которая очертаниями повторяла изогнутую линию стеклянной стены. Гарри вышел на крыльцо и увидел, что отсюда обзор даже лучше. Сквозь смог проглядывали башни деловой части города. Но он знал, что живописнее всего картина будет ночью.

– Как долго эта квартира пустует? – спросил он.

– Пять недель, – ответил Кей.

– Я не заметил внизу вывески «Сдается».

Он посмотрел вниз, на подъездной тупик, и заметил двух патрульных в ожидании судебных экспертов и грузовую платформу из полицейского гаража. Патрульные стояли по обеим сторонам автомобиля, привалившись к капоту, спиной друг к другу. Не очень-то похоже на процветающее сотрудничество.

– Мне никогда не требуется вывешивать таблички, – продолжил Кей. – Слух, что у нас освободилась квартира, обычно и сам разносится. Множество людей хотят жить в этом месте. Уникальный архитектурный проект – визитная карточка Голливуда. Кроме того, я сейчас занимаюсь подготовкой квартиры: покраской, мелкими починками. Так что абсолютно не спешу с рекламой.

– А какова арендная плата? – поинтересовался Эдгар.

– Тысяча в месяц.

Эдгар присвистнул. Босху сумма тоже показалась высокой. Но здешняя панорама убеждала, что всегда найдется желающий платить за нее.

– Кто мог быть в курсе, что гараж пустует? – спросил он.

– Много людей. Жильцы, конечно. Кроме того, за последние пять недель я не раз показывал квартиру разным интересующимся лицам. И я всегда обращаю их внимание на гараж. Когда я был в отпуске, меня замещал один из квартиросъемщиков, приглядывал за делами. Он тоже показывал квартиру.

– Гараж стоит незапертым?

– Да. Там нечего красть. Когда въезжают новые жильцы, они могут, по желанию, навесить замок. Я оставляю это на их усмотрение, но всегда рекомендую.

– А вы записываете, кому показываете квартиру?

– Вообще-то нет. Я могу иногда записать несколько телефонных номеров, чтобы было куда перезвонить, но нет смысла хранить чьи-то фамилии, если только эти люди не сняли квартиру.

Да, подумал Босх, с этой стороны проследить будет трудновато. Множество людей знали, что гараж стоит пустой, незапертый и доступный.

– А прежний квартиросъемщик? Что о нем скажете?

– Это была женщина. Прожила тут пять лет, пыталась выбиться в актрисы. В конце концов отказалась от своей затеи и уехала обратно домой.

– Неуступчивый город. А где ее дом?

– Я отослал ей задаток в Остин, штат Техас.

Босх кивнул.

– Жила здесь одна?

– У нее был приятель, он навещал ее и часто оставался, но, по-моему, роман закончился еще до того, как она выехала.

– Нам потребуется взять у вас ее адрес в Техасе.

Кей не возражал.

– Полицейские… они сказали, что машина принадлежала пропавшей девушке.

– Молодой женщине, – уточнил Босх.

Он вынул из внутреннего кармана пиджака фотографию Мари Жесто. Показал ее собеседнику и спросил, не из тех ли она, что приходили смотреть квартиру. Управляющий ответил, что нет, лицо ему не знакомо.

– Даже после телевизионных сообщений? – спросил Эдгар. – Она пропала десять дней назад, и это все время было в новостях.

– У меня нет телевизора, детектив, – произнес Кей.

Нет телевизора… В этом городе, подумал Босх, подобное признание характеризует его как вольнодумца.

– Фотографии были и в газетах, – не сдавался Эдгар.

– Да, я иногда читаю газеты. Беру их из мусорной корзины внизу. Они попадают ко мне обычно уже старыми. Но этого материала я не видел.

– Десять дней назад она вышла из дому и не вернулась, – продолжил Босх. – Это было во вторник, девятого. Вы не помните что-нибудь о том дне? Что-нибудь необычное здесь, вокруг?

Кей покачал головой:

– Меня тогда тут не было. Я отдыхал в Италии.

– Люблю Италию, – улыбнулся детектив. – Куда вы ездили?

Лицо Кея просияло.

– Я отдыхал на озере Комо, а затем – в маленьком горном городке Азоло. Там когда-то жил Роберт Браунинг[4].

Босх кивнул, словно бы знал эти места и кто такой Роберт Браунинг.

– О, нашего полку прибыло, – отметил Эдгар.

Босх проследил за взглядом напарника, который смотрел вниз, на обтянутый лентой подъезд к башне. Телевизионный микроавтобус со спутниковой тарелкой на крыше и большой цифрой «9», изображенной на боку, подкатил к желтой ограждающей ленте. Один из патрульных двинулся навстречу прибывшим.

Гарри опять перевел взгляд на управляющего.

– Мистер Кей, нам придется еще поговорить с вами. Постарайтесь разыскать у себя телефонные номера или фамилии людей, приходивших или звонивших по поводу квартиры. Нам также понадобится побеседовать с человеком, который присматривал за делами во время вашего отсутствия, и взять фамилию и адрес женщины из Техаса.

– Нет проблем.

– Нам обязательно потребуется пообщаться с остальными жильцами и выяснить, не видел ли кто, как эту машину ставили в гараж. Мы постараемся быть не слишком назойливыми.

– Пожалуйста, никаких препятствий. Я посмотрю, что смогу найти по части номеров.

Они покинули квартиру, оставив Кея стоять в пустой гостиной, и вернулись к лифту. Стальной куб опять зашатался прежде чем плавно заскользить вниз.

– Гарри, а я не знал, что ты любишь Италию, – усмехнулся Эдгар.

– Никогда там не бывал.

Эдгар кивнул, сообразив, что это тактический маневр с целью разговорить Кея и выудить из него побольше информации на предмет алиби.

– Ты думаешь на него? – спросил он.

– Просто хотел подстраховаться. Кроме того, если бы это был он, зачем ставить автомобиль в пустующий гараж в своем же доме? Для чего навлекать на себя подозрение?

– Да. Но может, он как раз достаточно умен, чтобы так и поступить. Понимаешь, о чем я, Гарри? Вдруг он хочет нас перехитрить? Например, девушка пришла посмотреть квартиру, и что-то там не заладилось. Он прячет тело, но понимает, что от машины ему не избавиться – могут прихватить копы. Поэтому выжидает десять дней и звонит в полицию, как бы предполагая, что автомобиль краденый.

– Тогда, пожалуй, тебе надо проверить его итальянское алиби, Ватсон.

– Почему я Ватсон? Почему не могу быть Холмсом?

– Ватсон – тот, кто очень много говорит. Но если желаешь, я стану называть тебя Холмсом. Наверное, так будет лучше.

– Что тебя терзает, Гарри?

Босх вспомнил об одежде, аккуратно сложенной на переднем сиденье «хонды», и вновь испытал гнетущее теснение в груди. Будто кто-то обмотал его тело проволокой и затягивал сзади.

– Меня терзает скверное предчувствие насчет данного дела.

– Какое?

– Такое, что мы никогда ее не отыщем. А если не найдем ее, то не найдем и его.

– Убийцу?

Лифт резко дернулся, подпрыгнул разок и окончательно остановился. Босх отодвинул двери. В конце короткого подъезда с гаражами он увидел женщину с микрофоном и мужчину с телекамерой, которые их поджидали.

– Да, – сказал он. – Убийцу.

Часть первая

Убийца, 2006

1

Телефонный звонок поступил, когда Гарри Босх и его напарница, Киз Райдер, сидели за своими рабочими столами в отделе нераскрытых убийств полицейского управления Лос-Анджелеса, заканчивая оформление бумаг по делу Матарезе. Накануне они провели шесть часов в комнате для допросов с неким Виктором Матарезе, выясняя обстоятельства совершенного в 1996 году убийства проститутки Чэрис Уизерспун. ДНК, извлеченная из семенной жидкости, которая десять лет назад была обнаружена в горле жертвы, оказалась идентичной ДНК подозреваемого. Попадание экспромтом. Дело в том, что параметры ДНК Матарезе угодили в банк данных министерства юстиции в 2002 году, после признания его виновным в изнасиловании. Потребовалось еще четыре года, прежде чем у Босха и Райдер дошли руки заново открыть дело Уизерспун, взять из него данные анализа ДНК и наудачу отослать в лабораторию штата для сравнения.

Но расследование этого дела только начиналось с лабораторных анализов. Поскольку Чэрис Уизерспун являлась активно практикующей проституткой, совпадение параметров ДНК еще ни о чем не свидетельствовало. Сперма могла принадлежать кому-нибудь другому, кто был с женщиной до того, как подвернулся убийца и несколько раз ударил ее по голове тяжелой палкой.

В общем, следствие не сводилось к одной науке. Оно сводилось к длительному сидению и изнурительному допытыванию в комнате для допросов. И к тому, что можно выжать из Матарезе. В тот день детективы растолкали его с утра пораньше в «доме на полпути»[5], где он проживал во время следствия по делу об изнасиловании 2002 года, и отвезли в Паркер-центр[6]. Первые пять часов допроса были изнурительными. На шестом Матарезе раскололся. Сознался в убийстве Уизерспун, а также – трех женщин, тоже проституток, в южной Флориде, еще до приезда в Лос-Анджелес.

Когда Гарри Босх услышал, что его вызывают по первой телефонной линии, то подумал, что это перезванивают из Майами. Но он ошибся.

– Босх, – произнес он в трубку.

– Фредди Оливас, – услышал он в ответ. – Отдел убийств северо-восточного участка. Я сейчас в архиве, разыскиваю одно досье, и мне сказали, что вы уже забрали его под расписку.

Босх молчал, отвлекаясь мыслями от дела Матарезе. Он не был знаком с Оливасом, но фамилия звучала знакомо. Интересно, в связи с чем? Что касается взятого из архива дела, то нынешняя работа Гарри Босха как раз и состояла в ревизии старых нераскрытых дел; нередко благодаря новейшим достижениям криминалистики появлялся способ их раскрыть. В любой конкретный момент у них с Райдер могло находиться в работе до двадцати пяти архивных дел.

– У меня на руках множество досье из архивов, – сказал Босх. – О каком речь?

– О деле Жесто. Мари Жесто, 1993 год.

Босх почувствовал, как внутри что-то сжалось. Так случалось всегда, когда он думал о Жесто, – даже сейчас, по прошествии тринадцати лет. Перед его мысленным взором возникал образ одежды, аккуратно сложенной на переднем сиденье машины.

– Да, это досье у меня. А в чем дело?

Уловив изменение в его голосе, Райдер подняла голову от бумаг, и от Гарри это не укрылось. Их столы располагались рядом, в нише, причем таким образом, что напарники сидели лицом друг к другу.

– То дело было довольно зыбкое, – продолжил Оливас. – Почти никаких зацепок. Но оно соотносится с расследованием, которое я веду теперь, и обвинитель хочет просмотреть старые материалы. Не мог бы я подскочить к вам и забрать эту папку?

– У вас есть подозреваемый, Оливас? – Последовала заминка, а Босх продолжил: – Кто обвинитель по вашему делу?

Снова молчание. Босх решил не сдаваться.

– Послушайте, Оливас, дело Жесто находится в работе. Я им сейчас занимаюсь и имею подозреваемого. Если у вас что-нибудь затевается, тогда и я в этом участвую. В ином случае не отвлекайте меня, и всех вам благ.

Он уже собрался положить трубку, когда Оливас наконец решился. Дружеский тон исчез из его голоса.

– Послушайте, мне надо сначала сделать один звонок. Я перезвоню.

И он дал отбой, даже не попрощавшись. Босх посмотрел на Райдер.

– Мари Жесто, – произнес он. – Ведомству окружного прокурора понадобилось это досье.

– Дело закреплено за тобой. А кто звонил?

– Парень из северо-восточного участка, Фредди Оливас. Знаешь такого?

– Лично не знаю, но слышала. Он ведущий детектив по делу Рейнарда Уэйтса. Слышал о нем?

Теперь Босх сообразил, откуда ему знакома фамилия детектива. Дело Уэйтса было громким, что называется, получившим широкий общественный резонанс. Оливас, вероятно, расценивал его как подарок судьбы, билет на заветное шоу. Иерархически полиция Лос-Анджелеса была поделена на девятнадцать участков, каждый со своим детективным отделом. Отделы убийств работали над менее сложными и запутанными делами, чем элитные подразделения отдела ограблений и убийств при штаб-квартире, в Паркер-центре. Одной из таких высококвалифицированных групп являлся отдел нераскрытых убийств. Поэтому детективы на местах рассматривали свои должности как ступеньки на пути по карьерной лестнице – в элитные группы центра. Это и было то самое, вожделенное шоу. Босх понимал: если интерес Оливаса к делу Жесто хотя бы отдаленно связан с делом Уэйтса, то он будет ревниво оберегать свою деятельность от вмешательства центрального отдела убийств.

– Он не сказал, что у него за планы? – спросила Райдер.

– Еще нет. Но это, видимо, нечто. Он даже не сообщил, какой прокурор занимается делом.

– Рикошет.

– Что?

– Рик О'Ши, – произнесла она уже более разборчиво. – Обвинитель по делу Уэйтса. Сомневаюсь, что Оливас ведет еще какое-нибудь расследование. Они только что закончили с предварительными слушаниями и теперь держат курс на основной судебный процесс.

Босх размышлял, взвешивая возможности. Ричард О'Ши возглавлял при ведомстве окружного прокурора отдел обвинений по особым делам. Он был крупной шишкой и неустанно рос дальше. После того как весной ныне действующий окружной прокурор объявил, что не станет выставлять свою кандидатуру на переизбрание, О'Ши, в числе еще нескольких прокуроров и юристов со стороны, не входящих в ведомство, зарегистрировался кандидатом. Он успешно прошел предварительные выборы, набрав большинство голосов в свою пользу, но не набрав все же абсолютного большинства. Последний тур, с участием двух кандидатов, имеющих наибольший рейтинг, выливался в более жесткие гонки, однако О'Ши по-прежнему котировался высоко. Он пользовался поддержкой уходящего в отставку нынешнего окружного прокурора, знал эту должность вдоль и поперек и имел завидный список выигранных крупных дел – достоинство явно редкое в ведомстве за последние десять лет. Его конкурента звали Габриэл Уильямс. Тот не принадлежал к корпорации. И хотя одно время работал прокурором, но вот уже два десятилетия занимался частной юридической практикой, фокусируясь преимущественно на защите гражданских прав. Уильямс был чернокожим, а О'Ши – белым. Он баллотировался под флагом программы контроля и реформирования деятельности правоохранительных сил округа. Хотя члены избирательного лагеря О'Ши изо всех сил старались высмеять эту предвыборную платформу и подвергнуть сомнению профессиональную пригодность Уильямса для столь высокой должности, было ясно, что его положение человека со стороны и программа реформ пользуются успехом у избирателей. Борьба обострялась.

Босх был в курсе того, что происходит в состязании между Уильямсом и О'Ши, потому что в этом году, против обыкновения, следил за местными выборами. Правда, интересовали его выборы в городской совет. В тамошнем жарком соперничестве он поддерживал кандидата Мартина Мэйзела. По правде сказать, депутат Мэйзел занимал место в городском совете вот уже три срока и представлял Уэст-Сайд, находящийся далеко от места проживания Босха. Да и в целом пользовался репутацией виртуозного политикана, который дает кулуарные обещания и ориентируется на большие деньги, в ущерб интересам собственных избирателей. Тем не менее Босх щедро пожертвовал на его избирательную кампанию и очень надеялся на успех. Дело в том, что соперником Мэйзела являлся бывший заместитель шефа полиции, некий Ирвин Р. Ирвинг, и Босх был готов сделать все, лишь бы увидеть Ирвинга проигравшим. Как и Габриэл Уильямс, Ирвинг обещал реформы, и темой его предвыборных речей было полицейское управление Лос-Анджелеса. За время службы в полицейском управлении Босх множество раз схлестывался с Ирвингом. И теперь не желал видеть этого человека заседающим в городском совете.

Предвыборные сводки новостей, которые почти ежедневно публиковались в «Лос-Анджелес таймс», помогали Босху держаться в курсе борьбы между Мэйзелом и Ирвингом, ну а заодно – и в курсе поединков других кандидатов. Поэтому он знал все и о битве Рика О'Ши. Прокурор подкреплял предвыборные амбиции громкими заявлениями и сенсационными судебными делами, рассчитанными на демонстрацию своего опыта и профессионализма. В прошлом месяце делал ставку на предварительные слушания по делу Рейнарда Уэйтса, всячески используя их в броских газетных заголовках и громких эфирных новостях.

Рейнарда Уэйтса, ныне обвиняемого в двойном убийстве, остановила дорожная полиция поздней ночью в Эхо-парке. На полу его мини-фургона патрульные заметили мешки с мусором, из которых подтекала кровь. Дальнейший осмотр обнаружил в мешках части тел двух женщин. Если существовало когда-либо первоклассное, стопроцентно выигрышное, сенсационное дело для претендента в окружные прокуроры, чтобы с его помощью завладеть вниманием СМИ, то дело Мусорщика из Эхо-парка, бесспорно, являлось именно таким.

Однако загвоздка состояла в том, что на данный момент пресса как раз получила временную передышку. После предварительных слушаний дело Уэйтса перешло в стадию подготовки судебного процесса, а поскольку преступление тянуло на смертный приговор, то и сам процесс, и прилагающаяся к нему новая шумная кампания в СМИ ожидались не ранее чем через несколько месяцев. А самое главное – уже точно после выборов. Поэтому О'Ши требовалось что-нибудь свеженькое, дабы вновь завладеть вниманием масс-медиа и не дать интересу угаснуть. Босху оставалось лишь гадать, что же кандидат затевает с делом Жесто.

– Как ты думаешь, Жесто может быть связана с Уэйтсом? – спросила его Райдер.

– В 1993 году ни разу ничего похожего не всплывало. Ни его фамилии, ни Эхо-парка. – Зазвонил телефон, и Босх торопливо снял трубку: – Отдел нераскрытых убийств, детектив Босх. Чем могу быть полезен?

– Это Оливас. Приносите файл сюда, на шестнадцатый этаж, в одиннадцать. Встретитесь с Ричардом О'Ши. Вы в игре, Лихач.

– Мы придем.

– Погодите минуту! Какого черта означает «мы»? Я имел в виду: вы с досье.

– У меня есть напарница, Оливас. Я буду с ней.

Не попрощавшись, Босх положил трубку. Бросил взгляд на сидящую за столом Райдер:

– Мы идем туда к одиннадцати.

– А как быть с Матарезе?

– Мы это решим.

Несколько секунд он раздумывал, потом встал и подошел к запертому картотечному шкафу позади своего стола. Вынул папку с делом Жесто и принес туда, где сидел. Со времени своего возвращения к работе после отставки – а уже год миновал – Босх изымал дело Жесто из архивов трижды. Заново вчитывался в него, делал несколько телефонных звонков и визитов, разговаривал с людьми, с которыми столкнулся при расследовании тринадцать лет назад. Он делал это по собственному почину. Райдер знала о старом деле, о том, как много оно для Босха значило, и не мешала напарнику работать над ним, когда не было ничего срочного.

Но увы, ничего не выходило из этих усилий. Ни ДНК, ни отпечатков пальцев, ни намека на местонахождение Мари Жесто – хотя детектив по-прежнему не сомневался, что она мертва, – и никакой ниточки к ее похитителю. Босх давил на одного человека, который больше всех подходил на роль подозреваемого, но ничего не добился. По-прежнему удавалось проследить передвижения Мари Жесто только от ее квартиры до супермаркета, но дальше след терялся. Да, ее машину нашли в гараже комплекса «Хай-Тауэр», но не было возможности подобраться к человеку, который ее туда поставил.

За профессиональную карьеру у Босха было немало нераскрытых дел. Невозможно раскрыть все, и любой детектив, занимающийся расследованием убийств, подтвердит это. Но дело Жесто продолжало занимать его внимание. Всякий раз, забрав досье из архива, Гарри работал над ним примерно с неделю, вновь упирался в стену и возвращал папку, чувствуя, что сделал все, что мог. Но ощущение тупика длилось недолго – не более нескольких месяцев, и вот Босх уже снова стоял у конторки в архиве и заполнял заявку на получение папки с делом. Он не желал сдаваться.

– Босх! – окликнул его кто-то из детективов. – Майами на второй линии.

Гарри даже не услышал телефонного звонка.

– Я отвечу, – поспешила Райдер. – Твои мысли где-то далеко.

Она сняла телефонную трубку, а Босх в очередной раз раскрыл папку с делом Жесто.

2

Босх и Райдер на десять минут опоздали на совещание в главном здании уголовного суда – из-за пробки у лифтов. Босх терпеть не мог бывать там именно из-за лифтов. Ожидание и борьба за место ради того, чтобы попасть на нужный этаж, вызывали у него ощущение беспокойства, без которого вполне можно обойтись.

В приемной канцелярии окружного прокурора, на шестнадцатом этаже, детективам велели подождать сопровождающего, который проведет их в кабинет О'Ши. Через пару минут из внутренней двери появился человек и, указывая на кейс в руках у Босха, спросил:

– Принесли?

Раньше Босх не видел этого человека. Смуглый латиноамериканец в сером костюме.

– Оливас?

– Да. Вы принесли досье?

– Принес.

– Тогда пошли, Лихач.

Оливас первым двинулся к двери, из которой только что вышел. Райдер хотела последовать за ним, но Босх удержал ее, коснувшись руки. Оливас оглянулся и, увидев, что они стоят, тоже остановился.

– Вы идете или нет?

Босх шагнул к нему.

– Оливас, прежде чем мы станем делать что-то вместе, давайте проясним кое-что. Если вы еще раз назовете меня Лихачом, я заткну этот файл вам в задницу, причем вместе с кейсом.

Оливас поднял руки, словно в знак капитуляции.

– Как скажете.

Он придержал им дверь, и они последовали за ним во внутренний холл. Затем прошли по длинному коридору, дважды повернули и лишь после этого достигли кабинета О'Ши. Это было просторное помещение, особенно по меркам ведомства окружного прокурора. Большей частью прокуроры делили один кабинет на двоих, а то и на четверых, а встречи и собеседования с гостями проводили в специальной комнате для совещаний в конце каждого коридора, причем строго по графику. Но кабинет О'Ши оказался вдвое шире; здесь было довольно пространства для огромного письменного стола размером с фортепьяно и даже для изолированного уголка отдыха. Статус главы отдела обвинений по особым делам давал несомненные преимущества. Так же, как и статус будущего главы ведомства.

О'Ши приветствовал их, встав из-за стола и пожав всем руки. Сорокалетний красивый мужчина с черными как смоль волосами. Ростом он не отличался, и Босх знал об этом, хотя лично никогда с ним не сталкивался. В мельком виденных телерепортажах о предварительном слушании дела Уэйтса он приметил, что большинство репортеров, обступавших прокурора в коридоре у зала суда, были выше, чем человек, в которого они тыкали микрофонами. Лично Босху нравились невысокие прокуроры. Они всегда старались как-то это компенсировать, и платить обычно приходилось обвиняемому.

Все заняли места: О'Ши – за своим столом, Босх и Райдер – по другую его сторону, Оливас – справа, перед стопкой высившихся у стены плакатов с лозунгом: «Рику О'Ши – зеленую улицу!»

– Спасибо, что пришли, детективы, – произнес прокурор, глядя на Босха. – Давайте начнем с того, что немного разрядим атмосферу. Фредди сообщил мне, что вы начали не слишком удачно.

– Мне с Фредди нечего делить, – ответил Гарри. – Я даже не настолько хорошо его знаю, чтобы называть Фредди.

– Должен сказать, что его нежелание предоставить вам информацию относительно нашей нынешней задачи было продиктовано моей позицией – в связи с деликатным характером дела. Поэтому если вы обижены, то обижайтесь на меня.

– Я не обижен, – сказал Босх. – Я вполне доволен. Спросите мою напарницу: я всегда такой, когда доволен.

– Он доволен, – подтвердила Райдер. – Вполне доволен.

– Что ж, прекрасно. Все довольны и счастливы. Тогда перейдем к делу.

Он вытянул руку и положил ее на толстую папку-гармошку, лежащую на столе справа. Папка была раскрыта, и Босх увидел, что она содержит несколько отдельных файлов с синими ярлычками. Он сидел слишком далеко, чтобы прочесть надписи – особенно без очков, которые с недавних пор начал надевать для чтения.

– Вы знакомы с делом Рейнарда Уэйтса? – спросил О'Ши.

Босх и Райдер утвердительно кивнули.

– Подобное дело было бы трудно пропустить, – добавил Босх.

О'Ши изобразил легкую улыбку.

– Да, мы выставили его перед широкой публикой. Этот тип просто мясник. Человек крайне порочный. Наше ведомство с самого начала заявило, что станет требовать для него смертного приговора.

– Из того, что я видела и слышала, он просто образцовый кандидат в смертники, – заметила Райдер.

– Да, – мрачно подтвердил О'Ши. – И это одна из причин, почему я пригласил вас сюда. Прежде чем объяснить, чем мы сейчас занимаемся, мне хотелось бы услышать о вашем расследовании дела Мари Жесто. Фредди сказал, что вы трижды за последний год забирали досье из архива. Есть что-нибудь новое?

Босх прочистил горло, решив сначала поделиться своей информацией, а потом получить другую, взамен.

– Можно сказать, что дело находится у меня в работе тринадцать лет. Я получил его в 1993 году, когда эта женщина пропала.

– Но так ничего и не всплыло?

Босх покачал головой:

– Мы не нашли тело. Единственное, что обнаружилось, – ее машина, а этого недостаточно. Поэтому никто так и не был арестован.

– Даже по подозрению?

– Мы допрашивали множество людей, одного в особенности. Но не сумели доказать связи, и, таким образом, никто не поднялся до уровня реального подозреваемого. Потом, в 2002 году, я вышел в отставку, и дело убрали в архив. Прошла пара лет, обстоятельства изменились, и я вернулся к работе. Это было в прошлом году.

Босх не счел нужным оповещать О'Ши, что когда в 2002 году он сдал свой полицейский значок и уволился на пенсию, то негласно скопировал материалы дела Жесто и взял их с собой, вместе с еще несколькими незакрытыми делами. Копирование следственных документов противоречило правилам полицейского управления, и чем меньше людей будет об этом знать, тем лучше.

– За последний год я изымал досье Жесто из архива всякий раз, когда освобождалось немного времени, чтобы над ним поработать, – продолжил он. – Но нет ДНК, нет даже латентных отпечатков[7]. Только работа, требующая беготни. Я еще раз поговорил с главными фигурантами – со всеми, кого мог разыскать. До сих пор остается один человек, которого я всегда подозревал. Чувствовал, что он тот самый, но так ничего и не смог из него выжать. В этом году я беседовал с ним дважды.

– И?..

– Ничего.

– Кто он?

– Энтони Гарланд. Он плоть от плоти денежного Хэнкок-Парка[8]. Вы когда-нибудь слышали о Томасе Рексе Гарланде, нефтяном магнате?

О'Ши кивнул.

– Ну так вот, Томас Рекс – отец Энтони, со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами.

– Была какая-нибудь связь между Энтони и Жесто?

– Связь – это, пожалуй, слишком сильно сказано. Машину Мари Жесто нашли в индивидуальном гараже одного голливудского многоквартирного комплекса. По нашим ощущениям, место выбрано не случайно. Квартира, к которой относился гараж, на тот момент освободилась. Преступник знал, что квартира и гараж пустуют и таким способом он может легко избавиться от автомобиля.

– Энтони Гарланд знал о гараже или был знаком с Мари?

– Он знал о гараже. В той квартире раньше жила его подружка. Она порвала с ним и вернулась к себе, в Техас. Поэтому он знал, что гараж не занят.

– Все это довольно шатко. А чем-либо еще вы располагаете?

– И немалым. Мы тоже сначала считали, что это шатко, но потом получили в управлении автотранспорта фотографию его бывшей девушки, и оказалось, что они с Мари очень похожи. Мы начали думать, что Мари могла стать в некотором роде заместительной жертвой. Он не мог добраться до бывшей подруги, покинувшей Лос-Анджелес, и вместо нее добрался до Мари.

– Вы ездили в Техас?

– Дважды. Беседовали с его бывшей, и она рассказала нам, что главная причина, по которой она рассталась с Энтони, – его вспыльчивый характер.

– Он применял по отношению к ней физическое насилие?

– Она утверждает, что нет. Говорит, уехала прежде, чем дело дошло до этого.

О'Ши подался вперед:

– Откуда Энтони Гарланд знал Мари?

– Мы не установили, да и не уверены, что знал. До того момента, когда его отец подключил к делу своего адвоката и сын вообще перестал разговаривать с нами, молодой Гарланд отрицал всякое знакомство с ней.

– Когда это произошло? Я имею в виду подключение адвоката?

– И тогда, и сейчас. В этом году я вновь подбирался к Гарланду. Как только прижал посильнее, он опять спрятался за адвоката. На сей раз уже за другого. Они добились против меня судебного предписания. Убедили судью издать бумагу, предписывающую мне держаться от Энтони подальше в отсутствие его адвоката. Подозреваю, что убедили с помощью денег. Это именно тот способ, каким Томас Рекс Гарланд обычно обделывает свои делишки.

О'Ши откинулся назад, задумчиво кивая.

– А Энтони Гарланд имел какую-нибудь криминальную биографию – до исчезновения Жесто или после?

– Нет, никакой. Вообще-то он не слишком полезный член общества: живет на подачки своего старика, насколько я могу судить. Исполняет функции охранника при отце и на его разных предприятиях. Но ничего криминального я не выявил.

– Разве не само собой разумеется, что тот, кто похитил и убил молодую женщину, должен бы иметь в своем послужном списке и иные криминальные деяния? Такие поступки обычно не являются случайными, единичными отклонениями, не так ли?

– Если смотреть на статистику – да. Но всегда существуют исключения из правил. Вдобавок деньги старика. Они отлично сглаживают многие проблемы, а другие – попросту ликвидируют.

О'Ши с серьезным видом кивал, будто узнавал что-то новое о преступниках и преступлении. Скверно сыгранный номер.

– Что вы планировали делать дальше? – спросил он.

– Ничего, – пожал плечами Босх. – Я отправил папку обратно в архив и решил, что на этом все. А затем, недели две назад, опять забрал ее. Не могу точно сказать, что собирался делать дальше. Может, поговорить с кем-либо из прежних друзей Гарланда, из тех времен, поспрашивать, не упоминал ли он когда-нибудь о Мари или о чем-либо, с ней связанном. Единственное, что я точно знаю, – это что не собираюсь сдаваться.

О'Ши прочистил горло, и Босх понял, что сейчас прокурор приступит к изложению дела, ради которого их позвали.

– Скажите, за годы следствия по делу Жесто не всплывало ли когда-нибудь имя Рей или Рейнард Уэйтс?

Босх в замешательстве посмотрел на него, чувствуя, как в животе что-то сжимается.

– Нет, никогда. А должно было всплыть?

О'Ши вытащил из папки-гармошки одну из более тонких папок и, раскрыв ее перед собой, вынул лежащий сверху документ, похожий на письмо.

– Как я уже говорил, мы вознамерились требовать для Уэйтса смертного приговора. Думаю, после предварительного слушания он осознал, что это зловещее предзнаменование. Уэйтс уже подал апелляцию по поводу обоснованности причины остановки его на дороге. Но это ни к чему не приведет, и они со своим адвокатом это понимают. Защита ссылкой на невменяемость также бесполезная затея. Парень так же холоден и расчетлив, как и любой другой убийца, которого я за свою жизнь преследовал в суде. Поэтому на прошлой неделе они ответили нам вот этим. Прежде чем я покажу вам бумагу, хочу, чтобы вы уяснили: это письмо от адвоката, некое предложение. Вне зависимости от того, как повернется дело – согласимся мы на это предложение или нет, – информация, содержащаяся в письме, не для разглашения. Если мы решим предложение отвергнуть, то на основании содержащейся в письме информации не должно производиться никакого расследования. Вы понимаете?

Райдер кивнула. Босх – нет.

– Детектив Босх? – подстегнул его О'Ши.

– Может, мне лучше его не читать, – произнес Гарри. – Наверное, мне вообще не следовало приходить сюда.

– Вы оказались единственным, кто отказался передать Фредди свое досье. Если это дело так много для вас значит, то, полагаю, вы пришли по адресу.

– Ладно, – промолвил Босх.

О'Ши через стол подвинул бумагу детективам, и они склонились над ней, при этом Босх надел очки. В письме содержалось следующее:

12 сентября 2006 г.

Ричарду О'Ши, заместителю окружного прокурора Канцелярия окружного прокурора округа Лос-Анджелес

Офис 16-11

210, Уэст-Темпл-стрит

Лос-Анджелес, Калифорния, 90012-3210

В ответ на ходатайство о возбуждении судебного иска «Народ штата Калифорния против Рейнарда Уэйтса».

Уважаемый мистер О'Ши!

Это письмо имеет целью начать переговоры относительно внесудебного решения по вышеуказанному делу. Все приводимые ниже заявления, касающиеся этих переговоров, сделаны при ясном осознании того, что они недопустимы в рамках Совокупности норм доказательного права штата Калифорния, п. 1153; Уголовного кодекса штата Калифорния, п. 1192.4, а также применимого прецедента дела «Народ против Тэннера» (Сборник судебных решений апелляционного суда шт. Калифорния, сер. 3, стр. 45; Сборник судебных решений шт. Калифорния, сер. 407 (1975), стр. 345, 350, 119).

Я уполномочен заявить, что мистер Уэйтс желал бы на всех и всяческих приводимых ниже условиях поделиться с вами и следствием эксклюзивной и достоверной информацией в отношении девяти убийств (помимо двух, означенных в вышеуказанном деле), а также добровольно признать себя виновным в предъявленных обвинениях по вышеуказанному делу – в обмен на согласие штата не требовать для него смертного приговора по обвинениям указанного дела и не выдвигать обвинений в отношении тех убийств, о которых он хотел бы предоставить эксклюзивную информацию.

Кроме того, в обмен на сотрудничество и информацию, которую мог бы предоставить мистер Уэйтс, вам предлагается согласиться на следующее:

– никакие заявления мистера Уэйтса и извлеченные из них дополнительные сведения не будут использованы против него ни в каком уголовном деле;

– никакая информация, предоставленная по этому договору, не может быть передана каким-либо другим органам правопорядка, относящимся к юрисдикции штата либо к федеральной, если только и пока только эти органы через своих представителей не согласятся связать себя всеми и всяческими условиями этого договора;

– никакие заявления, сделанные мистером Уэйтсом, либо иная предоставленная им информация в ходе любого «неофициального» предложения или переговоров не может быть использована против него в виде обвинения, выдвинутого по следам допроса вызванных свидетелей;

– вы не имеете права сделать производное употребление из каких-либо следственных версий, подсказанных какими-либо заявлениями или информацией обвиняемого, а также проводить расследования в таковых направлениях.

В случае если указанное выше обвинительное дело стало бы предметом судебного процесса и мистер Уэйтс дал бы показания, в корне отличающиеся от каких-либо заявлений и информации, представленных в виде предложений и в ходе переговоров, тогда вы, разумеется, сможете выразить недоверие в отношении его предшествующих заявлений или информации и оспорить сделку.

Я полагаю, что семьи восьми молодых женщин и одного мужчины, ставших жертвами убийств, испытают определенное облегчение, получив сведения о судьбе своих близких и возможность осуществить соответствующие религиозные обряды и надлежащее погребение останков, после того как мистер Уэйтс проводит ваших следователей на те места, где эти останки покоятся ныне. Кроме того, эти семьи обретут, вероятно, некоторое утешение в сознании того, что мистер Уэйтс отбывает пожизненный срок в тюрьме, без права на досрочное освобождение.

Мистер Уэйтс предлагает предоставить информацию относительно девяти убийств – как уже известных, так и неизвестных, – случившихся в период между 1992 и 2003 гг. В качестве первоначального шага, призванного послужить доказательством его добросовестности и достоверности его сведений, он предлагает органам следствия заново просмотреть материалы, касающиеся смерти Аэниела Фицпатрика, шестидесяти трех лет, сожженного заживо в своем ломбарде на Голливудском бульваре 30 апреля 1992 г. В материалах следствия обнаружится, что мистер Фицпатрик был вооружен и стоял позади охранного ограждения, перед своей ссудной кассой, когда был подожжен злоумышленником с помощью упаковки горючей жидкости для растопки, конкретно – жидкого бутана. Баллончик из-под горючей жидкости был оставлен на месте преступления, в вертикальном положении, перед охранной изгородью. Эта информация никогда и нигде не была обнародована.

Далее, мистер Уэйтс предлагает полиции в качестве дополнительного подтверждения надежности его сведений и добросовестности заново просмотреть материалы следствия по делу об исчезновении Мари Жесто в сентябре 1993 г. Архивные материалы подтвердят, что, тогда как местонахождение мисс Жесто так и не было выявлено, ее машину нашла полиция в гараже голливудского жилого комплекса «Хай-Тауэр». В автомобиле находились одежда и конноспортивное снаряжение мисс Жесто, а также пакет из продовольственного магазина, содержащий фунтовую упаковку моркови. Мисс Жесто намеревалась использовать эту морковь для кормежки лошадей, за которыми ухаживала в конюшнях «Сансет-ранч», в Бичвуд-Каньоне, в уплату за предоставляемые ей часы верховой езды. Опять-таки данная информация следственными органами никогда не разглашалась.

Если некая договоренность касательно внесудебного решения по делу возможна, я бы предложил, чтобы таковая подпадала под юрисдикцию исключений из Калифорнийских запретов в отношении судебных сделок по серьезным фелониям[9], учитывая, что в отсутствие сотрудничества мистера Уэйтса у обвинения в лице штата имеется недостаточно улик и значимых свидетельств для подкрепления своей версии. Более того, как требование, так и отказ от требования смертного приговора являются со стороны обвинения полностью дискреционными[10] и отнюдь не безоговорочно влияют на выносимый приговор (Уголовный кодекс шт. Калифорния, п. 1192.7а.).

Если, на ваш взгляд, вышеизложенное приемлемо, пожалуйста, дайте мне знать при первой возможности.

Искренне ваш,

Морис Свон, адвокат,

101, Бродвей оф. 2

Лос-Анджелес, Калифорния 90013.

Босх осознал, что прочитал письмо почти на едином дыхании. Теперь он судорожно глотнул воздуха, стараясь перевести дух, но так и не смог вытеснить образовавшейся в груди холодной пустоты.

– Вы ведь не собираетесь давать на это согласие? – произнес он.

О'Ши на мгновение задержал на нем взгляд, прежде чем ответить:

– Собственно, в настоящее время я уже веду переговоры со Своном. Это было первоначальное предложение. С тех пор как оно поступило, я существенно повысил ставки, повысил потенциальный выигрыш штата.

– Каким образом?

– Ему придется добровольно признать себя виновным во всех указанных преступлениях. Мы получим одиннадцать обвинений в убийстве.

«А ты получишь больше сенсаций к выборам», – подумал Босх.

– И он останется на свободе? – спросил он.

– Нет, детектив, он не останется на свободе. Он никогда больше не увидит света дня. Вы когда-нибудь бывали в бухте Пеликанов, в той тюрьме, куда отправляют за преступления на сексуальной почве? Это только на слух приятное название.

– Но не смертный приговор? Вы оставляете ему жизнь?

Оливас презрительно фыркнул, будто Босх ничего не уразумел.

– Да, именно так, – отозвался О'Ши. – Жизнь – единственное, что мы ему оставляем. Смертного приговора не будет, но он исчезнет на веки вечные.

Босх покачал головой, посмотрел на Райдер, затем опять на О'Ши. Он ничего не сказал, потому что знал: решение зависит не от него.

– Но прежде чем мы согласимся на эту сделку, – продолжил О'Ши, – нам нужно быть уверенными, что все эти признания в девяти убийствах не на пустом месте. Уэйтс не дурак. Его заявления могут оказаться просто блефом с целью избежать смертоносной инъекции, но могут – и правдой. Хочу привлечь вас обоих к работе, вместе с Фредди, для выяснения всех обстоятельств. Я созвонюсь с вашим начальством, и вас освободят от текущей работы. Это будет ваше временное назначение.

Ни Босх, ни Райдер ничего не ответили. О'Ши поднажал:

– Не подлежит сомнению, что он знаком с обстоятельствами тех двух дел, что указаны в письме. Фредди подтверждает обстоятельства убийства Фицпатрика. Его убили во время массовых уличных беспорядков после вынесения приговора по делу Родни Кинга[11]. Он действительно был сожжен заживо за охранным ограждением у своего ломбарда. В тот момент он был вооружен, и остается неясным, как убийца подобрался так близко, чтобы поджечь его. Баллончик из-под горючей жидкости отыскали, как и утверждает Уэйтс, перед охранным ограждением. Что же касается упоминаемых в письме обстоятельств дела Жесто, то мы не имели возможности проверить их, поскольку досье у вас, детектив Босх. Вы уже подтвердили ту часть, которая касалась гаража. Верны ли его утверждения об одежде и пакете с морковью?

Босх нехотя кивнул.

– Сведения о машине были в открытой информации, – сказал он. – СМИ обыграли тему вдоль и поперек. Но пакет с морковью являлся нашей козырной картой. Никто не знал об этом, кроме меня, моего тогдашнего напарника и судебных экспертов, вскрывавших пакет. Мы придержали информацию, придя к выводу, что именно в этой точке пересеклись пути жертвы и убийцы. Морковь была куплена в супермаркете «Мейфэр» на Франклин-стрит у подножия Бичвуд-Каньона. Выяснилось, что девушка всегда там останавливалась по пути в конюшню. В день исчезновения она тоже следовала своему обычному распорядку. Вышла из супермаркета, и, видимо, тут убийца и последовал за ней. Мы разыскали свидетелей, они вспомнили ее в магазине. А вот позднее – никаких следов. Вплоть до того, как обнаружили автомобиль.

– Тогда все в порядке. – О'Ши указал на письмо, по-прежнему лежавшее на столе перед Босхом и Райдер.

– Нет, не в порядке, – возразил Босх. – Не делайте этого.

– Чего именно?

– Не идите с ним на сделку.

– Почему?

– Если он похитил и убил Мари Жесто, а также еще восьмерых человек… может, даже порубил на части, как тех двух, с которыми его схватили… тогда ему нельзя позволить жить, даже в тюрьме. Его нужно покрепче скрутить, вкатить в него смертельный укол и отправить в ад ко всем чертям, где ему место!

О'Ши спокойно кивнул, словно это были совершенно нормальный разговор и законный довод.

– А как с теми незакрытыми делами? – высказал он контраргумент. – Послушайте, мне и самому не по душе, что этот тип проведет остаток жизни в отдельной камере в бухте Пеликанов. И даже больше, чем вам. Но на нас лежит ответственность прояснить обстоятельства преступлений и дать ответы семьям погибших. Вы также должны помнить, что наше ведомство лишь заявило требование смертного приговора. Это не означает, что такой приговор будет автоматически вынесен. Для этого мы должны выйти на судебный процесс и выиграть дело, затем нам придется убедить присяжных рекомендовать вынести именно такой вердикт. Уверен, вы знаете, может найтись сколько угодно факторов, которые повернут ситуацию не так, как нам хотелось бы. Достаточно одного присяжного, чтобы добиться перевеса в нежелательную сторону. И достаточно одного мягкотелого судьи, который, несмотря ни на что, проигнорирует рекомендации присяжных.

Босх и сам понимал, как работает система, как ею можно манипулировать и как ни в чем нельзя быть до конца уверенным. Однако предлагаемая сделка ему не нравилась. Он также прекрасно знал, что пожизненный приговор не всегда означает пожизненное заключение. Каждый год люди, подобные Чарли Мэнсону[12] и Сирхану Сирхану[13], получали свой шанс. Ничто не длится вечно, даже пожизненный приговор.

– Кроме того, существуют судебные издержки, – заметил О'Ши. – Уэйтс денег не имеет, и Морис Свон взялся за дело не ради гонорара, а на общественных началах, так сказать, ради общественного блага. Если мы выйдем на судебный процесс, он будет готов драться. Морис очень хороший адвокат. Мы вправе ожидать со стороны защиты таких экспертов и научных аналитиков, которые переплюнут наших, – процесс будет длиться месяцами и по затратам обойдется округу в целое состояние. Я знаю, вы не хотите слышать, что деньги здесь должны приниматься в расчет, но такова реальность. Административно-бюджетное управление уже наседает на меня с этим судебным делом. В данном случае предложение Свона может оказаться самым удобным выходом из положения и надежным способом сделать так, чтобы этот человек никогда больше не причинил никому зла.

– Самым удобным? – переспросил Босх. – Но не самым правильным, если вы спросите мое мнение.

О'Ши взял со стола ручку и побарабанил ею по столу.

– Детектив Босх, зачем вы столько раз выписывали из архива дело Жесто?

Босх почувствовал, как Райдер встрепенулась и тоже посмотрела на него. Ранее она спрашивала у напарника то же самое, и неоднократно.

– Я уже отвечал, – произнес он. – Я изымал его, поскольку это было мое расследование. Мне не давало покоя то, что мы так и не нашли виновного.

– В общем, оно вас преследовало?

Босх кивнул.

– У Жесто была семья?

– Да, родители в Бейкерсфилде[14]. Они возлагали на дочь большие надежды.

– Подумайте о них и о родственниках других жертв. Мы не можем сообщить им, что убийцей был Уэйтс, пока не убедимся в этом. Полагаю, они хотели бы это знать и согласились бы получить это знание в обмен на его жизнь. Будет лучше, если он признает себя виновным во всех своих преступлениях, чем если мы осудим его только за два последних.

Босх ничего не ответил. Он уже выразил свое несогласие. А сейчас он сознавал: пора приступать к работе. У Райдер были те же соображения.

– Как скоро надо это проделать? – спросила она.

– Я хочу действовать быстро, – сказал О'Ши. – Если предложение имеет серьезные основания, необходимо поскорее разъяснить все обстоятельства и поставить точку.

– Желаете обернуться до выборов, не так ли? – проговорил Босх и сразу пожалел о своих словах.

Губы О'Ши вытянулись в прямую, жесткую линию. Глаза начали наливаться кровью.

– Детектив, – произнес он, – я отвечу. Я участвую в предвыборной гонке, и раскрытие одиннадцати убийств с осуждением виновного будет полезно для моего предприятия. Но не считайте выборы моей единственной мотивацией. Если спросите мое мнение, то каждая ночь, когда эти несчастные родители, лелеявшие в отношении дочери столько планов и надежд, ложатся спать, не зная, что с ней, жива ли она, становится для них ночью терзаний. Даже по прошествии тринадцати лет. Поэтому я намерен проделать все быстро и убедительно, а спекуляции на данную тему можете держать при себе.

– Хорошо, – промолвил Босх. – Когда можно допросить этого типа?

О'Ши посмотрел на Оливаса, потом снова на Босха.

– Что ж, для начала, думаю, нам надо обменяться досье. Вы подробнее ознакомитесь с делом Уэйтса, а Фредди – с делом Жесто. После мы условимся о встрече с Морисом Своном. Как насчет завтрашнего дня?

– Завтра так завтра. Свон будет присутствовать на допросе?

Прокурор утвердительно кивнул:

– Морис не выпускает дело из рук ни на минуту. Он обсасывает каждый его аспект, вероятно, в итоге даже напишет книгу и продаст права на фильм – еще прежде чем все закончится. Может, выступит в качестве специального гостя на канале Суд-ТВ.

– Ну что ж, – сказал Босх, – по крайней мере тогда его хоть не будет в зале суда.

– Никогда не мыслил об этом в таком ключе! – бросил О'Ши. – Вы принесли материалы по делу Жесто?

Босх раскрыл свой кейс и вынул из него папку следственных документов толщиной в три дюйма, так называемую Книгу убийства – то есть сводный том материалов по убийству. Он протянул ее прокурору, который, в свою очередь, передал папку Оливасу.

– А я вам в обмен передаю вот это, – проговорил О'Ши.

Он убрал файл с письмом в папку-гармошку и передвинул все вместе через стол.

– Счастливого чтения, – пожелал он. – Вы уверены насчет завтрашнего дня?

Босх посмотрел на Райдер: нет ли у нее возражений? У них был еще день в запасе до передачи в офис окружного прокурора оформленных документов по делу Матарезе. Но работа в основном закончена, и он понимал, что с подчисткой «хвостов» его напарница легко справится одна. Когда Райдер промолчала в знак согласия, Босх снова перевел взгляд на О'Ши:

– Мы будем готовы.

– Тогда я позвоню Морису и договорюсь с ним.

– А где сейчас Уэйтс?

– Тут, в этом же здании. Мы держим его на режиме особо строгой изоляции.

– Хорошо, – произнесла Райдер.

– Как насчет остальных семи? – поинтересовался Босх.

– А что с ними?

– По ним нет никаких материалов?

– Уже из самого предложения, сделанного нам Морисом Своном, следует, что это были женщины, которых так никогда и не нашли и, мало того, о чьем исчезновении, вероятно, никогда не заявляли. Уэйтс горит желанием навести нас на их след, но мы не можем проделать по ним никакой подготовительной работы. Почти нет материалов.

Босх кивнул.

– Еще есть какие-то вопросы? – осведомился О'Ши, давая понять, что совещание закончено.

– Мы дадим вам знать, – сказал Босх.

– Знаю, что повторяюсь, но чувствую, что должен это сделать, – добавил О'Ши. – Данное расследование полностью конфиденциально, оно не для разглашения. Файл с предложением является частью переговоров о судебной сделке – о признании подсудимым своей вины. Ничто из этого файла или того, что он вам сообщит, невозможно когда-либо использовать для выстраивания против него уголовного дела. Даже если затея потерпит неудачу, нельзя использовать полученную информацию для преследования его судебным порядком. Вам это вполне ясно?

– Нам ясно, – ответила Райдер.

– Существует исключение, о котором я договорился. Если он лжет, если в какой-то момент вы поймаете его на лжи, либо какая-нибудь часть информации, представленной им в ходе переговорного процесса, окажется заведомо недостоверной, все условия аннулируются и мы получаем право преследовать его за все преступления разом. Ему также четко дали это понять.

Босх кивнул и поднялся с места. Райдер – вслед за ним.

– Вы хотите, чтобы я позвонил кому-то, договорился о вашем временном освобождении от текущей работы? – спросил О'Ши. – В случае необходимости могу это сделать.

– Такой необходимости нет, – покачала головой Райдер. – Гарри и без того уже работал над делом Жесто. Те семь женщин скорее всего неизвестные жертвы. А дело об убийстве владельца ломбарда должно находиться в архиве. Оно тоже подразумевает работу отдела нераскрытых убийств. Мы сами договоримся со своим начальником.

– Тогда отлично. Как только я согласую время допроса, свяжусь с вами. Кстати, все мои координаты – в досье. И Фредди – тоже.

Босх кивком попрощался с О'Ши, бросил взгляд на Оливаса и направился к двери.

– Детективы! – окликнул О'Ши.

Босх и Райдер обернулись. Прокурор встал из-за стола. Он хотел пожать им руки.

– Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу поддержку.

Босх обменялся с ним рукопожатием, не будучи уверен, о чем говорит О'Ши: об их деле или о выборах.

– Если Уэйтс поможет мне доставить родителям Мари Жесто вести об их дочери, тогда я с вами, – произнес он.

3

Вернувшись к себе в отдел, Босх и Райдер отправились в кабинет начальника, чтобы ввести его в курс последних событий. Эйблу Пратту после двадцати пяти лет службы в полиции оставалось три недели до выхода в отставку. Он выслушал их не очень внимательно. С краю его стола лежала стопка путеводителей по Карибским островам. Он вынашивал план: по выходе в отставку покинуть город и переехать с семьей на какой-нибудь океанский остров. Общая пенсионная мечта офицеров органов правопорядка – сбежать подальше от всей той черноты, с которой они много лет имели дело. Реальность, однако, вносила коррективы: примерно после полугода, проведенного на пляже, тропический остров порядком надоедал.

Пратта должен был сменить на посту начальника группы другой сотрудник отдела убийств, детектив Дэвид Лэмкин. Этот признанный в общенациональном масштабе эксперт по раскрытию сексуальных преступлений был отобран на эту должность, потому что слишком много преступлений, над которыми работали в группе, носили сексуальный характер. Босх с нетерпением ждал работы под началом Лэмкина и куда с большим удовольствием обсуждал бы предстоящее дело с ним, чем с Праттом, однако время поджимало и приходилось иметь дело с тем, кто есть.

Одним из плюсов обращения к сидящему на чемоданах Пратту являлось то, что он охотно предоставит им свободу действий. Главное только – чтобы не было неприятных сюрпризов и осложнений. Он хотел провести последний месяц на службе спокойно и без эксцессов. Когда Босх и Райдер вошли в кабинет начальника, тот трудился над каким-то письмом. Бросив беглый взгляд на лист, Босх увидел, что это письмо в казино на Багамах. Пратт старался подыскать себе на будущее тихое, непыльное место в охране, и к этому сводились все его помыслы в последние дни.

Выслушав краткий доклад, Пратт дал детективам добро на работу с О'Ши и оживился, лишь когда стал напутствовать в отношении адвоката Мориса Свона.

– Хочу предостеречь вас насчет Свона, – сказал он. – При встрече с ним, где бы и когда это ни происходило, ни в коем случае не пожимайте ему руки.

– Почему? – удивилась Райдер.

– Однажды я столкнулся с ним на одном судебном процессе. Уже довольно давно. Обвинялся член уличной банды по делу об убийстве. Каждый день, когда начиналось заседание суда, Морис всегда устраивал с этим рукопожатием целое шоу. Демонстративно пожимал руку мне, затем прокурору. Вероятно, он бы и судье пожал, если бы имел возможность.

– И что же?

– Так вот, после того как парня осудили, он пытался получить смягчение приговора, выдавая своих подельников. И в ходе дальнейших допросов, в частности, заявил мне, что я замазан. Дескать, во время процесса Свон сказал ему, будто может купить нас всех. Меня, прокурора – всех. Поэтому бандит велел своей сожительнице раздобыть ему денег, а Морис уверял его, что всякий раз, когда он обменивается с нами рукопожатием, вручает нам взятку. Ну, понимаете, передает наличные из рук в руки. Он даже любил пожимать обе руки. И действительно всю дорогу морочил голову тому парню, а на деле просто присваивал деньги.

– Черт возьми! – воскликнула Райдер. – И вы все вместе не подали на него иск?

Пратт отмахнулся.

– Это выяснилось уже задним числом, да и к тому же – недоказуемая болтовня. Ничего бы не помогло – во всяком случае, с Морисом, членом коллегии адвокатов, с высокой репутацией. Но с тех пор я всегда замечаю, что Морис любит горячие рукопожатия. Так что когда окажетесь вместе с ним и Уэйтсом в комнате для допросов, не подавайте ему руки.

Посмеиваясь над историей, детективы покинули кабинет Пратта и вернулись к себе. Обязанности они поделили еще на обратном пути из здания суда. Босху предстояло заняться Уэйтсом, Райдер – взять на себя Фицпатрика. Когда завтра они сядут за стол напротив Уэйтса, чтобы вести допрос, им надо знать досье вдоль и поперек. Поскольку Райдер по делу Фицпатрика досталось меньше материала, она должна была также закончить оформление бумаг по Матарезе, для последующей передачи дела в суд. Это означало, что Босх имел возможность полностью посвятить себя изучению всех сторон жизни Рейнарда Уэйтса. Вытащив для Райдер из папки-гармошки досье с делом Фицпатрика, он, с остальными материалами, спустился в кафетерий. Гарри знал, что толпа скоро поредеет и он сумеет без помех разложить на столике файлы и спокойно поработать, не отвлекаясь на постоянные звонки и шум разговоров в отделе. Протерев салфеткой столик в углу, Босх углубился в изучение материалов.

В деле Уэйтса имелось три файла. Сюда входили: так называемая Книга убийства, составленная Оливасом и Тедом Колбертом, его напарником по северо-восточному отделению, материалы по предыдущему аресту и файл обвинительных материалов для суда, составленный О'Ши.

Босх решил прочитать в первую очередь Книгу убийства. Он быстро ознакомился с Рейнардом Уэйтсом и подробностями его ареста. Подозреваемому тридцать два года, он проживал в квартире на нижнем этаже дома по Свицер-авеню, в западном Голливуде. Уэйтс был некрупным мужчиной, ростом всего пять футов шесть дюймов и весом 142 фунта. Он был владельцем и единственным работником фирмы по мытью окон в жилых зданиях. Фирма называлась «Четкая видимость. Мойка окон в домах». Согласно полицейским отчетам, в ночь на одиннадцатое мая, в час пятьдесят минут он привлек внимание двух патрульных: молодого Арнольфо Гонсалеса и его наставника Теда Феннела. Патрульные были прикомандированы к группе быстрого реагирования, которая несла ночной дозор в раскинувшемся на склоне горы районе Эхо-парк. Повышенный интерес полиции к району объяснялся недавней вспышкой ограблений в здешних домах – ограблений, происходивших по вечерам в те дни, когда лос-анджелесская бейсбольная команда «Доджерс» проводила матчи на своем стадионе. Хотя Гонсалес и Феннел и были в полицейской форме, сидели они в обычном «лендкрузере» в районе пересечения Стэдиум-уэй с Ущельем Чавес[15]. Босх знал это так называемое Ущелье Чавес. Оно находилось на дальних задворках стадионного комплекса, выше по склону округи, где дежурила группа быстрого реагирования. Он также знал, что стандартной стратегией патрульного отряда было рассыпаться по периметру охраняемого объекта и следовать за каждым транспортным средством или человеком, которые покажутся чем-либо подозрительными.

Согласно рапорту Гонсалеса и Феннела, им показалось странным, что фургон с надписью «Четкая видимость. Мойка окон в домах» куда-то едет в два часа ночи. Они последовали за ним на некотором расстоянии, и Гонсалес с помощью бинокля ночного видения рассмотрел номерной знак, после чего через цифровой терминал, которым была оборудована машина, вошел в автотранспортную базу данных. Полицейские предпочли воспользоваться компьютером, а не рацией – на тот случай, если орудующий в районе грабитель экипирован сканером полицейских радиоволн. Компьютер выдал ответ. Под данным номером значился «форд-мустанг», зарегистрированный в пригородном Клермонте. Уверенный, что табличка с номерным знаком украдена и теперь они имеют достаточное основание задержать фургон, Феннел поддал газу, выложил на крышу мигалку и остановил злоумышленника на Фигероа-террас, неподалеку от пересечения с Бодри-авеню.

«Водитель транспортного средства казался возбужденным; он высунулся из окна автомобиля, чтобы поговорить с офицером Гонсалесом, одновременно пытаясь помешать полицейскому осмотреть внутреннюю часть фургона,

– значилось в резюме по аресту. –

Тогда офицер Феннел приблизился к фургону со стороны пассажирского сиденья и посветил фонариком. Даже не заходя в фургон, офицер Феннел заметил на полу за пассажирским сиденьем нечто напоминающее несколько пластиковых мешков с отбросами. Из затянутого горлышка одного мешка на пол фургона вытекала субстанция, по виду напоминающая кровь».

Далее в отчете следовало:

«На вопрос, не кровь ли подтекает из одного из мешков, водитель ответил, что ранее в этот день порезался, когда разбилось оконное стекло, которое он мыл. Он заявил, что ему пришлось задействовать тряпки для мытья, чтобы остановить кровь. Его попросили показать порезанное место, но водитель улыбнулся и внезапно сделал попытку вновь завести мотор. Офицер Гонсалес стремительным движением через окно кабины помешал ему. После короткой борьбы водителя извлекли из транспортного средства, уложили на землю и сковали наручниками. Затем его поместили на заднее сиденье полицейского автомобиля. Офицер Феннел открыл задержанное транспортное средство и осмотрел мешки. Первый же открытый им мешок содержал части человеческого тела. На место происшествия немедленно вызвали следственную бригаду».

Согласно водительским правам, человека, вытащенного из кабины фургона, звали Рейнард Уэйтс. Он был доставлен в камеру предварительного заключения при северо-восточном полицейском участке, а ночью на Фигероа-террас производилось обследование его фургона и пластиковых мешков. И только когда следственную эстафету переняла вызванная команда детективов и заново проверила действия, выполненные Гонсалесом и Феннелом, выяснилось, что полицейский-новичок набил в поисковую систему неправильный номерной знак, впечатав вместо буквы Е букву F, и именно таким образом получил регистрационный номер «форда-мустанга» из Клермонта.

В терминах правоохранительных органов это значилось как добросовестная ошибка, то есть достаточное основание для остановки фургона все равно сохранялось, поскольку полицейские действовали исходя из добросовестных намерений. Босх заключил, что именно эта ошибка полицейских и стала поводом к апелляции, о которой упоминал ранее О'Ши.

Босх отодвинул в сторону файл со следственными материалами и раскрыл папку с материалами обвинительного дела. Пролистав документы, нашел копию апелляции. Быстро пробежав по ней глазами, отыскал то, что и рассчитывал обнаружить. В апелляции Уэйтс заявлял, будто введение в поисковую систему неправильного номерного знака является обычной практикой в полицейском ведомстве Лос-Анджелеса и часто применяется, когда офицеры из специальных патрульных подразделений хотят остановить и обыскать какое-нибудь транспортное средство, не имея на то законного основания. Хотя судья Высшего суда[16] счел, что Гонсалес и Феннел действовали добросовестно, и поддержал законность обыска, Уэйтс подал апелляционную жалобу на данное решение в федеральный районный апелляционный суд[17].

Босх вернулся к следственному досье. Вне зависимости от законности проверки на дороге следствие по делу Рейнарда Уэйтса продвигалось быстро. На следующее утро после ареста Оливас и Колберт выправили ордер на обыск квартиры на Свицер-авеню, где в одиночку проживал Уэйтс. Четырехчасовой обыск квартиры и следственная экспертиза выявили несколько образцов человеческих волос и крови, которые были извлечены из раковины в ванной комнате и сливных труб, а также тайник в полу, содержащий женские украшения и многочисленные полароидные снимки обнаженных женщин, выглядевших то ли спящими, то ли потерявшими сознание, то ли мертвыми. В кладовке имелся вертикальный морозильник, он оказался пуст, за исключением двух образчиков лобковых волос, также обнаруженных специалистами по идентификации.

Три пластиковых мешка, найденных в фургоне, переправили в ведомство коронера и вскрыли. Выяснилось, что они содержат части тел двух женщин, каждая была задушена и расчленена после смерти одним и тем же способом. Заслуживал внимания факт, что части одного тела явили признаки оттаивания после заморозки.

Хотя никаких режущих инструментов не нашли ни в квартире Уэйтса, ни в его фургоне, из собранных улик стало ясно, что в поисках грабителя полицейские Гонсалес и Феннел наткнулись на серийного убийцу за работой. Полиция была уверена, что Уэйтс уже избавился от орудий и как раз собирался избавиться от тел жертв, когда привлек внимание полицейских из группы быстрого реагирования. Имелись указания на то, что ранее были и другие жертвы. В отчетах подробно описывались действия, предпринимавшиеся в следующие несколько недель с целью идентифицировать два найденных тела, а также других женщин – с полароидных снимков, обнаруженных в квартире. Уэйтс не оказывал следствию помощи, прибегнув в первый же день к услугам Мориса Свона и избрав тактику молчания на допросах, тогда как адвокат подверг нападкам правомерность остановки своего клиента дорожным патрулем.

Только одну из убитых идентифицировали. Отпечатки пальцев одной из расчлененных женщин совпали с образцом из базы данных ФБР по латентным отпечаткам, то есть хотя и слабым, но таким, которые можно проявить. Убитой оказалась некая Линдси Мэтерз, семнадцатилетняя беглянка из родительского дома в Давенпорте, штат Айова. Она покинула дом за два месяца до того, как ее останки обнаружили в мешке Уэйтса, и все это время родители не получали от дочери известий. С помощью фотографий, предоставленных ее матерью, детективы смогли проследить ее передвижения в Лос-Анджелесе. Линдси узнали специалисты по работе с несовершеннолетними нескольких голливудских приютов. Дабы не быть узнанной и отправленной домой, девушка пользовалась целым набором имен. Имелись указания на то, что она была вовлечена в употребление наркотиков и уличную проституцию. Следы от уколов, выявленные на ее теле судмедэкспертизой, с несомненностью свидетельствовали о долгой и непрекращавшейся практике впрыскивания наркотиков. Анализ обнаружил в системе кровообращения присутствие героина и так называемой ангельской пыли[18].

Воспитателям приютов, которые помогали идентифицировать Линдси Мэтерз, показали также полароидные снимки других женщин из квартиры Уэйтса, и те предложили набор разнообразных имен по крайней мере еще для трех. Их истории были схожи с историей Мэтерз. Все они сбежали из дому и, видимо, занимались проституцией как средством добывания денег на наркотики.

Из всего этого Босху стало очевидно: Уэйтс был хищником, охотившимся на молодых женщин, существовавших на обочине жизни. Маргиналок, выпавших из сферы ответственности общества, таких, которых сразу бы никто не хватился и о чьей пропаже не заявил…

Полароидные снимки из тайника хранились в досье в пластиковых кармашках, по четыре на странице. Всего восемь страниц с многочисленными снимками каждой женщины. В сопровождающем их отчете эксперта говорилось, что коллекция содержит фотографии девяти различных женщин, включая тех двух, чьи останки нашли в фургоне Уэйтса, но, кроме них, еще семь неизвестных. Босх понял, что эти неизвестные и были теми, о которых Уэйтс предлагал рассказать в дополнение к Мари Жесто и хозяину ломбарда. Но Гарри все равно внимательно изучил их лица в поисках Мари.

Однако ее там не было. Лица на фотографиях принадлежали женщинам, не вызывавшим в нем того волнения, что вызывала Мари Жесто. Босх откинулся на стуле и снял очки, чтобы отдохнули глаза. Он вспомнил одного из своих первых наставников в деле расследования убийств. Детектив Рэй Вон имел особое сочувствие к тем, кого называл неучтенными людьми, к жертвам, которые были не в счет. Он рано научил Босха, что для общества жертвы изначально не являются равными, но для истинного детектива они должны таковыми быть.

– Каждая из них была чьей-то дочерью, – говорил он. – Каждая имела значение.

Босх потер глаза. Он думал о предложении Уэйтса разъяснить обстоятельства девяти убийств, включая убийство Мари Жесто, Дэниела Фицпатрика и тех семи, отсутствие которых не было запеленговано ничьим радаром. Что-то здесь казалось странным. Понятно, что Фицпатрик выбивался из общего ряда, поскольку был мужчиной, и убийство не выглядело сексуально мотивированным. Что же касается Мари Жесто – да, Босх всегда считал, что ее убийство имело сексуальную подоплеку. Но она не была отбросом общества. Ее пропажа долгое время удерживалась в поле общественного зрения. Не могло произойти так, что Уэйтс использовал шумиху как урок на будущее? Не сменил ли он после этого свои повадки таким образом, чтобы уже никогда не привлекать внимания полиции и СМИ? Босх подумал, что, вероятно, тот накал страстей, который сам же он и вызвал, занимаясь расследованием убийства Жесто, побудил Уэйтса сменить стратегию, сделаться убийцей более хитрым и дальновидным. Если даже и так, то Гарри решил отложить переживание этой вины на потом. Сейчас важно было сосредоточиться на ближайших задачах.

Он надел очки и вернулся к документам. Улики против Уэйтса основательные. Что может быть основательнее, если подозреваемый схвачен за перевозкой расчлененных тел? Схвачен с поличным. Страшный сон судебного адвоката, мечта обвинителя. Судебное дело за четыре дня проскочило стадию предварительного слушания, а затем ведомство окружного прокурора повысило ставки: О'Ши объявил, что станет требовать смертный приговор.

Рядом с раскрытой папкой у Босха лежал блокнот, чтобы записывать вопросы к О'Ши, Уэйтсу и прочим. Когда детектив подошел к концу своего обзора судебно-следственных материалов, этот блокнот так и оставался чист. И теперь он записал лишь два вопроса, которые возникли:

Если Уэйтс убил Жесто, то почему в его квартире не было ее фотографии?

Уэйтс жил в западном Голливуде. Что он делал в Эхо-парке?

На первый вопрос нетрудно ответить. Босх знал, что убийцы эволюционируют. После убийства Жесто Уэйтс мог почувствовать, что ему требуется некое напоминание о своих проделках. Фотографирование жертв могло начаться уже после Мари.

Второй вопрос тревожил сильнее. Приложенный к делу полицейский отчет не давал на него ответа. Следствие просто автоматически сочло, что Уэйтса задержали, когда он ехал избавиться от трупов, вероятно, закопать их на парковых угодьях, окружавших стадион «Доджерс». Никаких дополнительных расследований по данному пункту не проводилось, вопросов не задавалось. Но для Босха этот вывод не был столь очевиден. Эхо-парк находился не менее чем в получасе езды от квартиры Уэйтса в западном Голливуде. Изрядное расстояние, чтобы спокойно ехать с расчлененными трупами в машине. К тому же Гриффит-парк – более обширный, с большим количеством изолированных и труднодоступных мест – располагался ближе к дому Уэйтса и удобнее для сокрытия трупов, чем территория вокруг стадиона.

Значит, Уэйтс имел в Эхо-парке какую-то конкретную цель. Но это обстоятельство следствие упустило, а может, проигнорировало как маловажное.

Далее Босх написал два слова:

Психологический портрет?

Не было проведено психологического портретирования обвиняемого, и Босха это удивило. Наверное, подумал он, таково стратегическое решение ведомства окружного прокурора. Вероятно, О'Ши сознательно предпочел не идти этим путем, поскольку не мог точно сказать, куда он его выведет. Он хотел обвинить Уэйтса по имеющимся фактам и отправить в камеру смертников. Побоялся открыть для адвоката путь защиты со ссылкой на невменяемость.

Тем не менее Босх решил, что составление психологического портрета полезно для понимания подсудимого и его действий. Готов объект сотрудничать в этом смысле или нет – все равно психологический портрет можно вывести из самих преступлений. А также из того, что уже известно об Уэйтсе: из его биографии, внешности, находок в квартире, из бесед с теми, кого он знал и у кого работал. Такой портрет оказался бы полезен и самому О'Ши – как оборонительный рубеж против поползновений защиты объявить клиента невменяемым.

Однако теперь поздно. В полицейском ведомстве штат психологов был малочисленным, и Босху не удалось бы добиться от них какой-нибудь помощи к завтрашнему утру. А затребовать помощь ФБР, передоверив им часть работы, – это в лучшем случае вылилось бы в двухмесячное ожидание.

Внезапно у Босха возникла идея, но он решил немного пообкатать ее, прежде чем на что-то решиться. Он встал, чтобы заново наполнить чашку кофе. Он пользовался настоящей кофейной кружкой, которую принес с собой, и предпочитал ее стандартным, общепитовским, из термостойкой пластмассы. Кружку подарил ему известный писатель и телепродюсер Стивен Кэннелл, он провел время в их группе, собирая материл для одного своего проекта. Сбоку на кружке был пропечатан вопрос: «Что у злодея на уме?» Босх любил эту кружку, поскольку считал, что это хороший вопрос, которым настоящий детектив должен постоянно задаваться.

Он вернулся к столику и взялся за последний файл, самый тонкий и давний из трех. Отодвинул в сторону мысли об Эхо-парке, психологических портретах и раскрыл эту папку. Она содержала отчеты и иные следственные документы, относящиеся к давнишнему аресту Уэйтса, в феврале 1993 года, за подозрительное праздношатание. Это был единственный сигнал тревоги в отношении Уэйтса за одиннадцать лет, предшествовавших нынешнему аресту.

В отчетах сообщалось, что Уэйтса арестовали на заднем дворе одного дома в лос-анджелесском районе Фэрфакс. Это случилось после того, как проживающая рядом женщина, страдающая бессонницей, случайно посмотрела в окно. Она увидела человека, заглядывающего в заднее окно соседнего дома. Женщина разбудила мужа, и тот, спешно выскользнув из дому, схватил подозрительного человека и не отпускал до приезда полиции. При подозрительном субъекте обнаружили отвертку и обвинили в покушении на взлом. При нем не было удостоверения личности, и полицейским, которые его арестовали, он назвался Робертом Саксоном, сказав, что ему семнадцать лет. Но его уловка потерпела неудачу, вскоре в нем признали Рейнарда Уэйтса, двадцати одного года. Это случилось, когда снятый при аресте отпечаток его большого пальца совпал с данными водительской лицензии, выданной управлением автотранспорта на имя Рейнарда Уэйтса тремя месяцами ранее. В этой водительской лицензии были указаны те же самые день и месяц рождения, но другой год. Оказалось, что опознанный Рейнард Уэйтс на четыре года старше, чем он заявил, представляясь Робертом Саксоном.

Как только личность Уэйтса установили, он признался на допросе, что присматривал какой-нибудь дом, чтобы ограбить его. Однако в отчете отмечалось, что окно, куда он заглядывал, являлось окном в спальню проживающей в доме пятнадцатилетней девушки. Тем не менее в ходе переговоров о судебной сделке, которую выторговал ему адвокат Микки Холлер, Уэйтс избежал признания в преступлении на сексуальной почве. Он был приговорен к восемнадцати месяцам испытательного срока, который, если верить отчетам, отбыл с высокими оценками и без нарушений.

Босх понял, что тот инцидент явился первой ласточкой, предвестником будущих преступлений. Однако машина правосудия, слишком перегруженная и неэффективная, оказалась не способна распознать таившуюся в Уэйтсе опасность. Босх сопоставил даты и осознал, что пока Уэйтс успешно проходил испытательный срок под носом у правоохранительных органов, он вырос от подозрительного субъекта, заглядывающего в окна, до убийцы. Ведь Мари Жесто была похищена еще до того, как Уэйтс очистился в глазах закона.

– Как оно продвигается?

Босх поднял голову и торопливо снял очки, чтобы сфокусироваться вдаль. В кафетерий вошла Райдер. В руке у нее тоже была кружка с надписью «Что у злодея на уме?». Стивен Кэннелл подарил каждому из их группы по кружке.

– Почти закончил, – ответил Гарри. – А у тебя?

– Я закончила с тем, что дал О'Ши. Заказала в архиве коробку с вещами Фицпатрика.

– Что в ней?

– Еще не знаю точно, но в реестре указано, что просто регистрационные записи из ломбардной книги. Вот почему мне надо забрать их и посмотреть. А пока буду ждать, закончу документацию на Матарезе и подготовлю к завтрашней передаче в суд. В зависимости от того, когда мы пойдем допрашивать Уэйтса, я сделаю это завтра либо в начале дня, либо в конце. Ты обедал?

– Забыл. Что ты увидела в досье Фицпатрика?

Райдер выдвинула стул и села напротив Босха.

– Его делом занималось временно созданное оперативное подразделение по борьбе с преступлениями в ходе массовых беспорядков. Помнишь такое?

Босх кивнул.

– Процент раскрытий у них был не больше десяти. Практически всякий, кто совершил противоправные действия в продолжение тех трех дней, вышел сухим из воды, если только не попал на телекамеру, как парень, который треснул кирпичом водителя грузовика, когда прямо над ним парил вертолет с телевидения.

Босх помнил, что тогда, в 1992 году, за три дня массовых беспорядков произошло более пятидесяти смертей, и очень мало какие из них расследовались или получили объяснение. Массовая резня, пир всеобщей вседозволенности, время полного беззакония в городе. Он помнил, как шел по Голливудскому бульвару и видел полыхающие здания по обеим сторонам улицы. В одном из тех зданий, вероятно, располагался и ломбард Фицпатрика.

– Это была невыполнимая задача.

– Я знаю, – произнесла Райдер. – Выстроить уголовные дела из того хаоса… Из материалов досье по Фицпатрику я могу заключить, что много времени на это не тратили. Место преступления обрабатывали, пока отряд спецназа охранял дом. Все погромы очень быстро списали на спонтанное хулиганское насилие. Даже в том случае, когда имелось нечто, на что они по правилам просто обязаны были взглянуть.

– Например?

– Что ж, начнем с того, что Фицпатрик смотрится добропорядочным гражданином. Снимал отпечаток большого пальца у каждого, кто приносил вещи в залог.

– Своеобразная мера защиты от приема краденого?

– Именно. А много ли хозяев ломбарда тех времен ты можешь назвать, которые добровольно делали это? Он также держал список из восьмидесяти шести человек – тех, которые по тем или иным причинам являлись персонами нон грата, а также клиентов, жаловавшихся или угрожавших ему. Видимо, это не было редкостью – когда люди, явившись за оставленными в залог вещами, вдруг обнаруживали, что пришли слишком поздно и вещь уже продана. Люди приходят в ярость, порой даже угрожают ростовщику и тому подобное. В основном это исходило от человека, который работал у него в ломбарде. Кстати, его не оказалось там в ночь пожара.

– Значит, список из восьмидесяти шести человек проверили?

– Похоже, следователи начали двигаться вниз по списку, когда что-то им помешало. Словом, они остановились и списали дело со счетов как результат хулиганского насилия без конкретной цели в процессе массовых беспорядков. Фицпатрик был подожжен горючей жидкостью для разжигания костра. Половину сгоревших магазинов на бульваре подожгли тем же способом. Так что следователи бросили впустую терять время и перешли к следующему делу. Делом Фицпатрика занимались два парня. Один вышел в отставку, другой работает в Пасифик[19], патрульный сержант.

Босх знал, что ему нет надобности спрашивать, значился ли Рейнард Уэйтс в том списке из восьмидесяти шести клиентов. Райдер сообщила бы об этом сразу.

– Думаю, тебе будет легче добраться до того, кто вышел в отставку, – предположил Босх. – Бывшие сотрудники на пенсии всегда любят поговорить.

– Это мысль, – согласилась Райдер.

– Другой вопрос, что, когда Уэйтса прихватили в девяносто третьем за попытку кражи со взломом, он использовал вымышленные имя и фамилию. Назвался Робертом Саксоном. Я знаю, ты проверила Уэйтса в том списке. Наверное, следует проверить и Саксона.

– Да.

– Киз, я понимаю, на тебя сваливается огромная часть работы, но не найдешь ли ты время прогнать Уэйтса через «Автотрэк»?

Разделение труда в их сотрудничестве предполагало, что на долю Киз Райдер приходилась основная часть компьютерной работы. «Автотрэк» являлась компьютерной базой данных, которая могла проследить хронологию мест проживания конкретного человека через данные о предоставлении коммунальных услуг и подключении кабельных сетей, через регистрационные записи в управлении автотранспорта и через иные источники. Эта система была чрезвычайно полезна, если надо было проследить за перемещениями человека на протяжении какого-либо времени.

– Полагаю, что смогу с этим справиться.

– Я просто хочу посмотреть, где он жил. Не понимаю, почему он очутился в Эхо-парке, и, похоже, никто особенно над этим не задумывался.

– Чтобы выбросить мешки.

– Верно, так нам сказали. Но почему именно в Эхо-парке? Он жил ближе к Гриффит-парку, и там наверняка нашлись бы места получше, чтобы избавиться от тел. Не знаю… что-то здесь не так. Очевидно, он направлялся в какое-то определенное, только ему известное место.

– Может, ему просто хотелось отъехать подальше от дома? Решил, что чем дальше от места проживания, тем лучше?

Босх в раздумье покивал.

– Пожалуй, мне надо туда проехаться.

– Зачем? Думаешь, найдешь место, где Уэйтс собирался зарыть мешки? Теперь ты еще грузишь меня психологией, Гарри?

– Пока нет. Я намерен проверить, смогу ли почувствовать то, что чувствовал Уэйтс, прежде чем мы станем допрашивать этого человека. – Босх невольно поморщился и потряс головой.

– Что такое? – спросила Райдер.

– Знаешь, чем мы сейчас занимаемся? Помогаем сохранить этому негодяю жизнь. Преступнику, который режет на части женщин и хранит их в морозилке, прежде чем вывезти куда-то и выкинуть, как мусор. Вот в чем состоит наша задача – найти способ сохранить ему жизнь.

Райдер нахмурилась:

– Я понимаю, что ты ощущаешь, Гарри, но должна тебе сказать: в этом деле я в определенном смысле на стороне О'Ши. Лучше, чтобы семьи убитых узнали правду, а мы закрыли дела. Это как было с моей сестрой. Нам нужно было знать.

Когда Райдер была подростком, ее старшую сестру убили выстрелом из проезжавшей мимо машины. Дело раскрыли, и троих бандитов осудили за преступление. Эта трагедия стала главной причиной, почему Райдер пошла служить в полицию.

– Вероятно, это так же, как было у тебя с твоей матерью, – добавила она.

Босх поднял голову. Его мать убили, когда он был еще мальчишкой. Спустя тридцать лет он сам раскрыл это преступление. Потому что хотел знать правду.

– Ты права, – вздохнул он. – Просто сейчас у меня от всего этого тошно на душе.

– А почему бы тебе действительно не проехаться туда и не проветрить голову? Я позвоню, если объявится что-нибудь интересное по «Автотрэку».

– Я так и сделаю.

Босх принялся закрывать папки и убирать их со стола.

4

Эхо-парк отделяли от центра города примерно четыре минуты езды и четыре десятка лет. Хотя сияющие шпили центральных зданий и вторгались в его линию горизонта, тем не менее район мало изменился в пределах своего местного небольшого центра и прилегающих улиц с жилыми кварталами. Изменился язык магазинных вывесок, но все остальное – не очень. Населенная большей частью иммигрантами и молодежью, надеющимися быстро и легко выбиться в люди, это была тихая жилая округа, прилепившаяся к склону горы, пониже стадиона «Доджерс».

Миновало много времени с тех пор, как Босх бывал на улицах этого старого лос-анджелесского района. Когда-то в Эхо-парке находился полицейский бар под названием «Забегаловка», но он уже не существовал. А Босху часто приходилось проезжать через этот район, срезая путь в ведомство судмедэксперта – по долгу службы или направляясь на бейсбольный матч «Доджерс» – для развлечения.

Из центральной части города он перескочил на автостраду, держа путь на север, к Эхо-парк-роуд, а оттуда – опять к северу, к тому месту, где арестовали Рейнарда Уэйтса. Проезжая мимо озера, он увидел статую Озерной Дамы, глядящей вдаль поверх водяных лилий. Мальчишкой Гарри жил здесь с матерью в многоквартирном доме «Сэр Палмер», через дорогу от озера. Но то был тяжелый период для его матери, и сейчас он почти полностью стерся у Босха из памяти. Смутно помнилась лишь эта статуя и больше ничего.

На бульваре Сансет он повернул вправо и съехал на Бодри-авеню, оттуда поднялся к Фигероа-террас. Остановился у обочины рядом с перекрестком, где задержали Уэйтса. Несколько старых бунгало, построенных в тридцатых и сороковых годах, все еще стояли на старых местах, но большей частью местные дома представляли собой послевоенные бетонные постройки. Скромные, с дворами, обнесенными оградой и воротами, с забранными решеткой окнами, с далеко не новыми и не броскими машинами на подъездных дорожках. Рабочий район, причем здешний рабочий класс, подумал Босх, теперь представлен в основном латиноамериканцами и азиатами. Из задних окон домов по западной стороне улицы открывался, наверное, неплохой вид на башни деловой части города, со зданием управления водо- и электроснабжения в центре, на переднем плане. Дворики домов по восточной стороне упирались в неровную, скалистую поверхность склона горы. А выше располагались автостоянки бейсбольного стадиона.

Босх подумал о транспортном средстве, в котором остановили Уэйтса, о фургоне мойщика окон, и вновь спросил себя, почему тот оказался на улице именно этого района. Не та это округа, где у него могли иметься клиенты. Во всяком случае, фургону платного мойщика окон нечего делать тут, на этой улице, в два часа ночи. Двое патрульных из группы быстрого реагирования вполне резонно обратили на него внимание.

Босх съехал с дороги и остановил автомобиль в парке. Вышел, огляделся, а затем, привалившись к капоту, принялся размышлять. Зачем Уэйтс приехал сюда? Почему выбрал данное место? Через несколько минут детектив включил мобильный телефон и позвонил напарнице:

– Ты уже просмотрела базу данных?

– Да. Ты где?

– В Эхо-парке. Есть что-нибудь интересное?

– Угу, как раз смотрю на это. Самое восточное его местожительство – многоквартирный дом «Монтесито» на Франклин-авеню.

Босх знал, что «Монтесито» отнюдь не рядом с Эхо-парком, но зато находится неподалеку от жилого комплекса «Хай-Тауэр», где обнаружили машину Мари Жесто.

– Когда Уэйтс жил в «Монтесито»? – спросил он.

– Уже после дела Жесто. Он въехал… дай взглянуть… в девяносто девятом, а выехал в следующем году. Проживал в течение года.

– Есть еще что-нибудь заслуживающее внимания?

– Нет, Гарри. Все обычное. Разве что парень менял места жительства каждый год или два. Не любил долго сидеть на одном месте.

– Хорошо, Киз. Спасибо.

– Ты возвращаешься в отдел?

– Чуть позже.

Он закрыл телефон и вернулся в машину. Поехал по Фигероа-террас к Ущелью Чавес и вновь затормозил у светофора. Некогда вся здешняя местность была известна как Ущелье Чавес. Еще до того, как городские власти выселили отсюда жителей и снесли бунгало и лачуги, которые те называли своими домами. Предполагалось, что тут вырастет большой жилой комплекс с игровыми площадками, школами и торговыми центрами, он привлечет обратно тех, кого выселили. Но когда место расчистили, жилищный проект был вычеркнут из градостроительных планов и вместо него возник бейсбольный стадион. Босху казалось, что в истории Лос-Анджелеса, сколько можно припомнить, подкуп всегда имел место.

Недавно Босх слушал диск Рая Кулера «Чавес-Рэвин». Не джаз, но все равно хорошая музыка. Этакий его собственный вид джаза. Босху понравилась песня «Для меня это просто работа» – траурная композиция, где речь шла о бульдозеристе, который приехал в Ущелье Чавес снести лачуги бедняков, но отказывался испытывать за это чувство вины.

Куда пошлют, туда и еду –

Ведь я простой бульдозерист…

На Чавес-Рэвин Босх взял влево и вскоре выехал на ведущую к стадиону дорогу и к тому месту, где Уэйтс впервые привлек внимание патруля, направляясь в район Эхо-парка.

На светофоре он внимательно оглядел перекресток. Стэйдиум-уэй являлась магистралью, ведущей к громадным парковочным площадкам стадиона. Если Уэйтс попал в эту округу тем путем, как следовало из отчета об аресте, то, значит, он ехал либо из деловой части города, либо от стадиона, либо от автострады Пасадена-фриуэй. Все это отнюдь не было по пути от его дома в западном Голливуде. Босх недоумевал по этому поводу, но решил, что не располагает достаточной информацией, чтобы делать какие-либо выводы. Уэйтс мог нарочно проезжать через Эхо-парк – убедиться, что за ним нет «хвоста», а внимание патрульных привлек уже после того, как повернул в обратную сторону.

Детектив прекрасно понимал, что очень многое об Уэйтсе ему неизвестно, и его раздражало, что на следующий день придется встретиться с убийцей лицом к лицу. Босх чувствовал себя неподготовленным. Он снова повертел в голове ту идею, что пришла ему ранее, но на сей раз не стал колебаться. Раскрыв телефон, он позвонил в офис периферийного отделения ФБР в Уэствуде.

– Я бы хотел поговорить с агентом Рейчел Уоллинг, – сказал он оператору. – Не знаю точно, в какой она группе.

– Минуту. Не вешайте трубку.

Под словом «минуту» женщина-оператор определенно подразумевала «одну минуту». Пока он ожидал, сзади просигналил автомобиль. Босх миновал перекресток, сделал U-образный разворот и съехал с дороги в тень эвкалиптового дерева. Наконец, после двухминутного сигнала телефонного счетчика, его переключили куда надо, и мужской голос произнес:

– Тактическая.

– Агента Уоллинг, пожалуйста.

– Минуту.

– Понятно, – пробормотал Босх, услышав щелчок.

Но на сей раз переключение произошло быстро, а затем Гарри впервые за последний год услышал голос Рейчел Уоллинг. На мгновение он растерялся, и она едва не положила трубку.

– Рейчел, это Гарри Босх.

– Гарри…

– А что означает «тактическая»?

– Название группы.

Он понял. Рейчел не могла отвечать, потому что тут главное – видеть глаза, а все разговоры на линии, вероятно, записывались где-то на пленку.

– Почему ты звонишь, Гарри?

– Хотел попросить тебя об услуге. По правде сказать, мне требуется твоя помощь.

– В чем? Я вообще-то сейчас занята.

– Тогда не бери в голову. Я подумал, ты смогла бы… нет, ничего. Это не так важно, Рейчел. Сам справлюсь.

– Ты уверен?

– Да, уверен. Отпускаю тебя обратно в твою тактическую, или как там еще. Будь здорова.

Он захлопнул телефон и позволил себе предаться ощущениям и воспоминаниям, навеянным голосом Рейчел. Потом оглянулся на перекресток и сообразил, что находится в том же самом месте, где патрульная машина группы быстрого реагирования, когда Гонсалес и Феннел засекли фургон Уэйтса. Эвкалиптовое дерево и ночная тень обеспечивали им прикрытие.

Пропустив ленч, Босх почувствовал, что проголодался. Он решил, что пересечет автостраду, двинется в китайский квартал, возьмет чего-нибудь навынос и вернется на рабочее место. Он съехал с обочины и как раз собирался позвонить в отдел, спросить, не надо ли кому чего-либо привезти из ресторанчика «Китайские друзья», когда зазвонил сотовый. Гарри посмотрел на дисплей, но номер был засекречен. Тем не менее он ответил.

– Это я, – услышал он.

– Рейчел?

– Я хотела просто переключиться на свой сотовый.

Возникла пауза. Босх понял, что был прав в отношении прослушивания телефонной линии.

– Как поживаешь, Гарри?

– Отлично.

– Значит, все-таки сделал, что собирался? Вернулся в полицию? Я читала о тебе в прошлом году, в связи с тем делом, в долине Сан-Фернандо.

– Да, мое первое дело по возвращении. Все остальные с тех пор были вне внимания прессы. Кроме нынешнего, над которым работаю сейчас.

– Это в связи с ним ты мне позвонил?

Босх уловил какой-то иной оттенок в ее голосе. Миновало более полутора лет с тех пор, как они в последний раз общались. И было это в конце напряженной недели совместной работы над одним делом, в котором их пути-дороги пересеклись. Босх тогда еще работал как частный детектив, до возвращения в родное ведомство, а Уоллинг старалась реанимировать свою карьеру в ФБР. То дело и подвигло Босха вернуться в прежний круг, а Уоллинг – перейти в местное отделение ФБР. А вот означала ли ее нынешняя «тактическая группа» – что бы ни крылось за этим туманным названием – продвижение по службе по сравнению с бывшей работой в Южной Дакоте – этого Босх не знал. Зато знал, что еще раньше, прежде чем попасть в немилость и быть сосланной на запасной полигон в Дакоту, Рейчел являлась специалистом по составлению психологических портретов в Квонтико.

– Я позвонил, потому что подумал, может, тебе интересно было бы вновь применить в работе что-либо из твоих старых навыков, – произнес он.

– Ты имеешь в виду психологическое портретирование?

– Да. Завтра мне предстоит допрашивать записного серийного убийцу, а я не знаю, что он за фрукт. Этот тип намерен признаться в девяти убийствах в обмен на свою жизнь. Я должен быть уверен, что он нас не дурачит. Должен понять, говорит ли он правду, прежде чем мы решим сообщить семьям убитых, что взяли именно того человека.

Босх помолчал, чтобы дать ей возможность отреагировать. Когда она ничего не сказала, он продолжил, уже с нажимом:

– Что у меня в активе? Совершенные им преступления, пара мест преступлений и данные судебной экспертизы. Есть опись предметов, сделанная при обыске квартиры, и фотографии. Но мне ничего не известно о нем самом. Не знаю, с какой стороны к нему подойти. Я позвонил, подумав, нельзя ли показать тебе кое-что из всего этого набора. Может, подскажешь какие-нибудь идеи, чтобы сообразить, как за него ухватиться.

– Гарри, ты сейчас где?

– В данный момент еду в Китайский квартал перехватить риса с креветками. Не успел пообедать.

– А я в центре. Могла бы с тобой встретиться. Я тоже не ела.

– Знаешь, где находится ресторан «Китайские друзья»?

– Конечно. Давай через полчаса?

– А я к тому времени сделаю заказ.

Босх закрыл телефон и ощутил волнение, рожденное мыслью, что Рейчел Уоллинг, вероятно, возьмется помочь ему с делом Уэйтса. Их последняя встреча закончилась скверно, но саднящая боль со временем утихла. А в памяти осталась ночь в номере лас-вегасского мотеля – ночь, когда они любили друг друга и он поверил, что нашел родственную душу.

Босх посмотрел на часы. Даже если он заранее закажет еду, то, прежде чем Рейчел доберется до места, останется некоторое время, которое надо как-то убить. Остановившись возле китайского ресторанчика, он опять открыл телефон. Перед тем как передать Оливасу Книгу убийства по делу Жесто, он выписал фамилии и номера телефонов, которые могли понадобиться. Сейчас Босх звонил в Бейкерсфилд, родителям Мари Жесто. Звонок не окажется для них неожиданностью. У Босха уже вошло в привычку звонить им всякий раз, как он изымал нераскрытое дело из архива, чтобы вновь им заняться. Он чувствовал, что для них это было в какой-то мере утешением – сознавать, что детектив не сдался, не махнул рукой.

Трубку сняла мать пропавшей девушки.

– Ирэн, это Гарри Босх.

– О!

Когда тот или иной из родителей отвечал на его звонок, вначале всегда следовал этот возглас надежды и волнения.

– Пока ничего, Ирэн, – быстро проговорил он. – У меня появился вопрос к вам и Дэну, если не возражаете.

– Конечно, конечно. Так приятно получить от вас весточку.

– И мне приятно услышать ваш голос.

Миновало почти десять лет с тех пор, когда он лично встречался с Ирэн и Дэном Жесто. После двух лет они окончательно оставили Лос-Анджелес, куда вначале постоянно наезжали в надежде найти дочь; затем отказались от ее квартиры и уехали домой. После этого Босх взял за правило звонить им.

– Что у вас за вопрос, Гарри?

– Меня интересует одно имя. Вы не помните, Мари никогда не упоминала человека по имени Рей Уэйтс? Может быть, Рейнард Уэйтс? Рейнард – необычное имя. Вы могли его запомнить.

Он услышал, как у нее перехватило дыхание, и в то же мгновение понял, что совершил ошибку. Недавний арест Уэйтса и судебное слушание по его делу достигли СМИ и в Бейкерсфилде. Ему бы следовало сообразить, что Ирэн будет внимательно следить за всеми подобными событиями в Лос-Анджелесе. Она знает, в чем обвиняется Уэйтс. Должна знать и его прозвище: Мусорщик из Эхо-парка.

– Ирэн? – Он услышал ее содрогание; видимо, воображение нарисовало ей ужасные картины. – Миссис Жесто… Ирэн… это не то, что вы подумали. Я просто уточняю общие моменты в отношении данного человека. Уверен, вы уже знаете о нем из новостей.

– Конечно. Те бедные юные девушки… Такой ужасный конец! Я…

– Не могли бы вы припомнить, может, слышали о нем еще до того, как увидели его в новостях? Я имею в виду имя. Дочь когда-нибудь упоминала его?

– Нет, такого не помню, благодарение Богу.

– А ваш муж здесь? Не могли бы вы спросить у него?

– Его сейчас нет. Он еще на работе.

Дэн Жесто отдал всего себя розыскам пропавшей дочери. После двух лет поисков, оказавшись полностью выжатым – морально, физически, материально, – он вернулся домой и к работе. Продажа фермерам тракторов и сельскохозяйственных инструментов поддерживала его на плаву.

– Когда он вернется, не могли бы вы спросить, не помнит ли он этого имени, а затем перезвонить мне?

– Я спрошу, Гарри.

– Еще одно, Ирэн. В той квартире, где жила Мари, было окно в гостиной? Вы не помните?

– Конечно, помню, в первый год мы встречали Рождество у нее. Хотели, чтобы Мари не чувствовала себя оторванной от семьи. Дэн поставил в том окне рождественскую елку, и ее огни виднелись с обоих концов улицы.

– А вы не знаете, она когда-нибудь нанимала мойщика для этого окна?

Последовало долгое молчание. Босх ждал. То был пробел в их расследовании, следовало обратить внимание на этот аспект тринадцатью годами ранее, но тогда об этом он даже не думал.

– Я не помню, Гарри. Извините.

– Ничего страшного, Ирэн. Все в порядке. Вы не помните: когда вы с Дэном вернулись обратно в Бейкерсфилд, то забрали все вещи из квартиры дочери?

– Да, – сдавленно произнесла несчастная мать.

Босх догадался, что она плачет, и эта супружеская пара постоянно живет в таком состоянии – с тех самых пор, как после двух лет поисков и ожиданий, оставив все попытки, уехала домой.

– Они у вас сохранились? Все записи, счета, мелочи, которые мы отдали вам, закончив с ними работать?

Он знал, что если и была квитанция об оплате мойщика окон, то эту ниточку они давно бы проверили. Но все равно обязан был спросить – даже чтобы подтвердить ее отсутствие, удостовериться, что этот момент не ускользнул от внимания.

– Да, коробка у нас. В ее комнате. У нас есть комната с ее вещами. На тот случай, если дочь…

«Когда-нибудь вернется», – мысленно продолжил Босх. Он сознавал: до тех пор пока Мэри не найдена, надежда родителей не угаснет.

– Я понимаю, – сказал он. – Мне очень важно, чтобы вы поискали в той коробке, Ирэн. Если можно. Я бы хотел, чтобы вы нашли одну квитанцию. Пролистайте ее чековую книжку и проверьте, не платила ли Мари мойщику окон. Ищите фирму «Четкая видимость. Мойка окон в домах» или аббревиатуру этого названия. Позвоните мне, если что-нибудь найдется. Хорошо, Ирэн? У вас под рукой авторучка? У меня поменялся номер сотового с прошлого раза.

– Хорошо, Гарри. Да, авторучка есть.

– Номер: три-два-три, два-четыре-четыре, пять-шесть-три-один. Спасибо, Ирэн. Пожалуйста, передавайте мой самый горячий привет своему мужу.

– Спасибо. Как ваша дочь, Гарри?

Он помедлил с ответом. За эти годы он многое рассказал им о себе. Это был способ удерживать прочную связь и подтверждать обещание отыскать их дочь.

– У нее все хорошо. Она замечательная.

– В каком уже классе?

– В третьем, но я не так часто вижу ее. Она сейчас живет с матерью в Гонконге. В прошлом месяце я летал туда на недельку. У них там теперь «Диснейленд».

Он сам не понимал, зачем произнес ту последнюю фразу.

– Это, наверное, необыкновенное чувство, когда вы с ней?

– Да. Она шлет мне электронные письма. У нее это получается лучше, чем у меня.

Было неловко говорить о своей дочери с женщиной, которая потеряла свою и даже не знала, где и как.

– Надеюсь, она скоро вернется, – сказала Ирэн Жесто.

– Я тоже. До свидания, Ирэн. Звоните мне на сотовый, когда пожелаете.

– До свидания, Гарри. Удачи вам.

Она всегда желала ему удачи в конце разговора. Босх сидел в машине и думал о несообразности его желания, чтобы дочь жила с ним в Лос-Анджелесе. Да, он боялся за ее безопасность в такой дали, где она сейчас находилась. Хотелось быть ближе, иметь возможность защитить ее. Но если привезти дочь в город, где молодые девушки исчезают без следа или обнаруживаются расчлененными в мешке для мусора, станет ли это шагом в сторону безопасности? В глубине души Гарри сознавал, что просто проявляет эгоизм и что на самом деле не в его силах защитить девочку, где бы она ни жила. Каждый должен сам пробивать себе путь в этом мире. В нем царят дарвиновские законы, и единственное, что остается, – надеяться, что ее путь не пересечется с тропой какого-нибудь Рейнарда Уэйтса.

Босх собрал папки и вышел из автомобиля.

5

Босх не заметил вывески «Закрыто», пока не подошел к дверям ресторанчика. Только тогда он сообразил, что «Китайские друзья» закрываются во второй половине дня, перед вечерним наплывом посетителей. Он открыл телефон, чтобы перезвонить Рейчел Уоллинг, но вспомнил, что ее номер не определялся. Поскольку ничего не оставалось, кроме как ждать, Босх купил в уличном автомате экземпляр «Таймс» и, прислонившись к автомобилю, начал просматривать его.

Он наскоро пробегал глазами заголовки, чувствуя, что, листая газету, даром растрачивает время и теряет темп. Единственный материал, который Босх прочел с интересом, была краткая заметка, сообщавшая, что адвокат, кандидат на выборах в окружные прокуроры Габриэл Уильямс получил поддержку Ассоциации христианских церквей Южного округа. Это не явилось большим сюрпризом, но было существенно – как указание на то, что избирательное меньшинство собиралось голосовать за Уильямса, защитника гражданских прав. В заметке также упоминалось, что Уильямс и О'Ши появятся грядущим вечером на форуме кандидатов, спонсируемом еще одной коалицией, представляющей южный регион[20], организацией под названием «Граждане за социально ориентированное политическое руководство». Кандидаты не станут дебатировать друг с другом, а выступят с речами и ответят на вопросы аудитории. После чего организация объявит о своей поддержке того или иного. Также на форуме покажутся кандидаты в городской совет Ирвин Ирвинг и Мартин Мэйзел.

Босх опустил газету и помечтал о том, чтобы явиться на форум и от имени избирателя обрушиться на Ирвинга с критикой, поинтересовавшись, каким образом его навыки махинатора при полицейском ведомстве обеспечивают его необходимыми качествами для выборной городской должности.

От мечтаний Босха отвлек «лендкрузер» ФБР без опознавательных знаков, остановившийся у тротуара перед его машиной. Из машины вышла Рейчел Уоллинг. Она была одета в небрежно-элегантном стиле: в черные широкие брюки и блейзер, с блузкой кремового цвета. А самый небрежно-легкомысленный вид придавала ей, пожалуй, новая прическа. Темно-каштановые волосы теперь ниспадали на плечи. Выглядела давняя приятельница Босха хорошо, и он на мгновение вновь унесся мыслями к той ночи в Лас-Вегасе.

– Рейчел, – с улыбкой произнес он.

– Гарри.

Неловкий момент. Он не знал, следует ли обнять ее, или поцеловать, или просто пожать руку. Да, была та ночь в Лас-Вегасе, но за ней последовал день в Лос-Анджелесе, на задней веранде его дома, когда все разрушилось и отношения закончились, едва начавшись.

Рейчел избавила Гарри от выбора, протянув руку и легонько коснувшись его рукава.

– Я думала, ты собирался войти внутрь и сделать заказ.

– У них закрыто. Они не откроются до пяти, до обеденного времени. Хочешь подождать или пойдем куда-нибудь еще?

– Куда?

– Не знаю. Например, в «Филиппе».

Она решительно покачала головой:

– Мне до чертиков надоел «Филиппе». Мы ходим туда постоянно. По правде сказать, я сегодня не пошла на ленч, потому что вся группа собиралась туда.

– «Тактическая», да?

Если ей надоела забегаловка в центральной части города, то, значит, понял Босх, она не потеряла работу в головном офисе регионального отделения ФБР, в Уэствуде.

– Я знаю одно местечко. Я тебя отвезу, а ты сможешь пока взглянуть на материалы.

Босх подошел к своей машине и открыл дверь. Собрав с пассажирского сиденья папки, чтобы освободить место для Рейчел, он вручил их ей, а сам двинулся к водительской двери. Сел и зашвырнул газету на заднее сиденье.

– Ну-у, прямо настоящий Стив Маккуин[21]! – воскликнула она, имея в виду «форд-мустанг». – А что случилось с «паркетником»?

Гарри пожал плечами:

– Просто нуждался в замене.

Он нарочно запустил высокие обороты, чтобы позабавить Рейчел, и отъехал от обочины. Направился по бульвару Сансет и повернул в сторону Сильвер-Лейк. Маршрут как раз должен был пролегать через Эхо-парк.

– Какая именно помощь от меня требуется, Гарри?

Рейчел уже раскрыла верхнюю из лежавших у нее на коленях папок и начала читать.

– Хочу, чтобы ты на все это взглянула, а потом рассказала свои впечатления об этом типе. Завтра мне предстоит допрашивать его, и надо иметь хоть какое-то преимущество перед ним. Хочу быть уверенным, что если кем-либо и манипулируют, то не мной.

– Я слышала об этом человеке. Это Мясник из Эхо-парка, верно?

– Вообще-то его называют Мусорщиком из Эхо-парка.

– Ясно.

– Я имею к этому делу давнее отношение.

– Каким образом?

– В девяносто третьем я работал в голливудском участке. Расследовал дело об исчезновении одной девушки. Ее звали Мари Жесто, она так и не нашлась. Тогда это было громкое дело, привлекло огромное внимание прессы. А этот человек, с которым завтра мне предстоит работать, Рейнард Уэйтс, он заявляет, что желает заключить с нами сделку, в том числе и по делу Жесто.

– Зная, как близко к сердцу ты принимаешь свои расследования, Гарри, я задаюсь вопросом: разумно тебе сейчас заниматься переговорами с этим человеком?

– Все в порядке. Дело по-прежнему числится за мной. А принимать расследования близко к сердцу – стиль работы настоящего детектива. Единственно приемлемый стиль.

Босх бросил на Рейчел быстрый взгляд и увидел, как ее глаза расширились и она изумленно покачала головой:

– Сказано словно буддийским монахом. Куда мы едем?

– В одно заведение под названием «У Даффи», в Сильвер-Лейк. Будем на месте через пять минут, и тебе там понравится. Только не приводи туда своих друзей из ФБР. Они все испортят.

– Обещаю.

– У тебя еще есть время?

– Я же говорила, что пропустила ленч. Но все-таки придется вернуться на работу, отметиться.

– Значит, ты работаешь не в здании федеральной администрации?

– Нет, мы вне основного учреждения.

– Одно из тех секретных подразделений?

– Ты же знаешь порядок. Если бы я тебе ответила, потом мне пришлось бы убить тебя.

– Значит, ты не можешь разглашать, что такое «тактическая группа»?

– Да это-то ерунда. Сокращение от названия «Группа тактической разведки». Мы сборщики материала. Анализируем сырые данные, которые извлекаем из Интернета, передач по сотовой связи, по спутниковой. В общем, довольно скучное занятие.

– Но это легально?

– На данный момент – да.

– Звучит как нечто антитеррористическое.

– Чаще всего мы озадачиваем администрацию по контролю за применением законов о наркотиках. А в прошлом году раскрыли более тридцати различных интернетовских афер, в том числе связанную с фиктивной помощью пострадавшим от урагана. Как я уже сказала, это сырой материал, исходные данные.

– И ты сменила суровые пространства Южной Дакоты на деловую часть Лос-Анджелеса?

– С точки зрения карьерного роста это правильный шаг. Я о нем не жалею. Но скучаю по величественной красоте Южной Дакоты. Ладно, дай мне сосредоточиться на чтении. Ты же хочешь, чтобы я вынесла свое суждение?

– Да, извини. Не буду мешать.

Последние несколько минут Босх вел машину в молчании, затем остановился перед рестораном с витриной. Выйдя из автомобиля, он прихватил с собой газету. Рейчел попросила его заказать ей то же, что и себе. Но когда подошла официантка и Гарри заказал омлет, его спутница передумала и сама заглянула в меню.

– Мне показалось, ты сказал, у нас будет ленч, а не завтрак.

– Завтрак я тоже пропустил. А омлеты у них хороши.

Но Рейчел заказала себе сандвич с индейкой.

– Хочу тебя предупредить, что мой вклад будет очень поверхностным, – произнесла она, когда они остались одни. – Совершенно очевидно, что мне не хватит времени сделать полный психологический портрет. Только в первом приближении.

– Понимаю, – кивнул Босх. – Но у меня нет возможности дать тебе столько времени, сколько нужно.

Она вернулась к изучению досье. Босх пробегал глазами спортивный раздел, но не был так уж увлечен сводками о вчерашней игре «Доджеров». Его интерес к бейсболу за последние годы заметно снизился. Сейчас он использовал газету в основном как ширму, чтобы, отгородившись ею, под видом чтения поглядывать на Рейчел. Если не считать более длинных волос, она мало изменилась с тех пор, как он в последний раз с ней виделся. По-прежнему привлекательная, в своей живой и яркой красоте, но с каким-то неуловимым ореолом уязвимости и страдания. Они мелькали в ее глазах. То не были закаленные и ожесточенные глаза копа, которые Босх повидал на многих лицах, включая собственное, когда случалось глядеть в зеркало. Это были глаза, в которых навсегда застыла душевная боль. Глаза жертвы, и это притягивало Босха к ней.

– Почему ты на меня так смотришь? – спросила вдруг Рейчел.

– Я просто…

Босха спасло появление официантки, которая поставила перед ними тарелки. Рейчел отодвинула папки в сторону, и он заметил улыбку на ее лице. Они молча принялись за еду.

– Вкусно, – наконец произнесла она. – Я голодная как волк.

– Я тоже.

– Так что же ты высматривал?

– Когда?

– Когда делал вид, будто читаешь газету.

– Наверное, старался понять, действительно ли тебе интересно то, что ты читаешь. Видишь ли, складывается впечатление, что у тебя и без того полно работы. Может, ты не собираешься снова впутываться во все это.

Ее рука с половинкой сандвича застыла на полпути.

– Я ненавижу свою работу. Вернее, не нравится то, чем я занимаюсь в данный период. Но дальше пойдет лучше. Еще годик – и все наладится, привыкну.

– А это тебе ближе? – Босх кивком указал на папки, лежащие рядом с ее тарелкой.

– Да, но здесь слишком много. Я даже не смогу толком приступить к анализу. Перебор информации.

– У меня есть только сегодняшний день.

– Почему ты не отложишь допрос?

– Не я этим распоряжаюсь. Не я веду дело. И еще потому, что тут замешана политика. Обвинитель баллотируется в окружные прокуроры. Ему нужна сенсация. Он не собирается ждать, пока я наберу обороты.

Рейчел кивнула:

– С Риком О'Ши всегда так.

– Мне пришлось добиваться своего участия в деле, из-за Жесто. Ради меня они не станут замедлять ход расследования.

Она положила руку на стопку файлов, как бы производя своего рода их оценку, которая в дальнейшем поможет ей принять решение.

– Когда отвезешь меня обратно, позволь мне на время оставить у себя эти материалы. Я закончу свой рабочий день и займусь ими. Зайду к тебе вечером и передам то, что у меня получилось. Все, что сумею извлечь.

Босх уставился на собеседницу, ища в словах скрытый смысл.

– Когда?

– Не знаю, как только просмотрю все. В девять часов, самое позднее. Завтра утром мне на работу. Договорились?

Босх не этого ожидал.

– Ты по-прежнему живешь в том доме на горе? – спросила Рейчел.

– Да. На Вудро-Вильсон-драйв.

– А я живу к югу от Беверли, не слишком далеко. Я к тебе подъеду. Я помню дорогу. А до тех пор можно я дам тебе информацию для размышления? – спросила она. – Для проверки?

– Конечно. Какую?

– Кое-что насчет имени. Не знаешь, это его настоящее имя?

Босх нахмурился. Ему в голову не пришло придать какое-то значение имени. Уэйтс находился в тюрьме. Его отпечатки пальцев сверялись с базой данных при установлении личности.

– Думаю, да. Его отпечатки сошлись с отпечатками, полученными во время предыдущего ареста. В предыдущий раз он попытался назваться фальшивым именем, но отпечаток большого пальца из управления автотранспорта идентифицировал его как Уэйтса. А что?

– Ты знаешь, что означает рейнард?

Босх покачал головой. Необычный сюжет. Он никогда даже не задумывался над этим именем.

– Нет, а что это?

– Это наименование молодого лиса. Самка называется виксен, а самец – рейнард. Я изучала европейский фольклор в колледже, когда собиралась стать дипломатом. В средневековом французском фольклоре есть такой герой, лис по имени Рейнард, или Рейнеке[22]. Он плут, ловкач, обманщик. Существует эпос о коварном лисе по имени Рейнард. На протяжении веков персонаж неоднократно появлялся в литературе, большей частью в детских книжках. Ты можешь набрать его в «Google», когда вернешься в офис, и, уверена, найдешь много ссылок.

Босх кивнул. Он не собирался сообщать Рейчел, что не знает, как пользоваться поисковой системой «Google». Босх едва умел переписываться по электронной почте со своей восьмилетней дочерью. Рейчел постучала пальцем по стопке файлов.

– Молодой лис, – проговорила она, – это, с некоторым допущением, маленький лис. По описанию, мистер Уэйтс некрупного телосложения. Взгляни на это в контексте имени и фамилии целиком, получится…

– Рейнард Уэйтс… Молодой лис поджидает. Маленький лис поджидает… – растерянно промолвил Босх. – Плут поджидает[23].

– Поджидает самку. Вероятно, так он рассматривал свои похождения.

Босх кивнул. Он был впечатлен.

– Мы это упустили. Я могу что-либо уточнить в отношении его личности, как только вернусь к себе.

– И, надеюсь, к вечеру у меня будет для тебя информация.

Рейчел снова принялась за еду, а Босх продолжать на нее смотреть.

6

Высадив Рейчел Уоллинг у ее машины, Босх сразу открыл телефон и позвонил своей напарнице. Райдер доложила, что заканчивает оформление бумаг по делу Матарезе и они уже на следующий день смогут передать их в следующую инстанцию, то есть выдвинуть формальное обвинение в офисе окружного прокурора.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Я получила из архива вещественных доказательств коробку Фицпатрика, и оказалось, что это целых две коробки.

– Что в них?

– В основном старые ломбардные записи, на которые никто никогда не смотрел. Они тогда промокли насквозь, при тушении пожара. Парни из временно созданного оперативного подразделения засунули их в пластиковые тубусы, и они там так и гниют. Господи, ну и воняют же!

Босх задумчиво покивал. В принципе это все равно уже не имело значения. Рейнард Уэйтс собирался признаться в убийстве Дэниела Фицпатрика. Босх чувствовал, что и Райдер смотрит на это дело аналогично. Добровольное признание – королевский флеш[24]. Он побивает все остальное.

– Не было известий от Оливаса или О'Ши? – спросила Райдер.

– Пока нет. Я собирался позвонить Оливасу, но хотел сначала поговорить с тобой. Ты знаешь кого-нибудь в городском отделе лицензирования?

– Нет, но если ты хочешь, чтобы я туда позвонила, могу сделать это утром. Сейчас они закрыты. Что тебя там интересует?

Босх посмотрел на часы. Оказывается, уже поздно. Видимо, омлет «У Даффи» придется считать завтраком, обедом и ужином одновременно.

– Нам надо поднять данные по бизнесу Уэйтса и выяснить, как долго он им занимался, не было ли каких жалоб. По идее, Оливас с напарником должны были бы сами этим заняться, но в досье ничего нет.

На том конце линии возникла пауза, потом Райдер произнесла:

– Ты считаешь, это может быть как-то связано с «Хай-Тауэр»?

– Да. Или – с Мари. У нее в квартире было большое венецианское окно. Не помню, чтобы что-либо подобное попадалось нам тогда. Но, не исключено, мы просто упустили.

– Гарри, ты никогда ничего не упускаешь, но я займусь этим в первую очередь.

– Еще кое-что, на что следует обратить внимание. Имя парня. Оно может быть липовым.

– Неужели?

Босх рассказал ей, как позвонил Рейчел Уоллинг и попросил взглянуть на досье. Это известие было сразу встречено выразительным молчанием, потому что Босх пересек невидимую грань дозволенного. Привлечение к делу ФБР без одобрения руководства являлось нарушением неписаного закона полицейского управления Лос-Анджелеса – пусть даже приглашение Уоллинг было неофициальным. Но когда Босх сообщил Киз о Рейнарде-лисе, его напарница усмехнулась:

– Полагаешь, наш серийный убийца, мойщик окон, обучался средневековому фольклору?

– Не знаю. Уоллинг говорит, он мог набраться этого из какой-нибудь детской книжки. Впрочем, не важно. В любом случае тут достаточно материала для размышления, и нам имело бы смысл взглянуть на регистрационные записи о его рождении. Убедиться, что вообще существует такой человек – Рейнард Уэйтс. В первом досье, от девяносто третьего года, когда он попался на том, что заглядывал в окна чужого дома, его арестовали под именем Роберта Саксона – так он назвался. А уже позже всплыло имя Рейнарда Уэйтса – когда компьютер выдал отпечаток его большого пальца из базы данных управления автотранспорта.

– Что ты надеешься обнаружить, Гарри? Если уже тогда имелся отпечаток пальца, то, очевидно, имя все-таки настоящее.

– Может быть. Но ты знаешь, нет ничего невозможного; в этом штате не так уж трудно получить водительские права и другие лицензии на фальшивую фамилию. А если его настоящая фамилия действительно Саксон, а компьютер выдал вымышленную, и он после этого стал фигурировать как Уэйтс? Мы знаем, что подобное случалось и раньше.

– Но зачем ему сохранять эту фамилию? При аресте он записан как Уэйтс, вся криминальная биография – на Уэйтса. Почему бы ему потом не вернуться к фамилии Саксон, или как там его?

– Хорошие вопросы. Я не знаю ответов. Но нам придется все это выяснить.

– Что ж, главное – его схватили и он у нас в руках, как бы его ни звали. Кстати, пока мы разговариваем, я пропустила его имя через «Google» и ничего не обнаружила.

– Попробуй еще.

Босх подождал, слушая, как пальцы Киз Райдер выстукивают по клавиатуре компьютера.

– Есть! – воскликнула она. – Тут много всего о Рейнарде-лисе.

– Она так и сказала.

Воцарилась тишина – Райдер читала ссылки. Потом раздался ее голос:

– Здесь приводится легенда о том, как Рейнард-лис имел тайный за́мок, который никто не мог найти. Он использовал всяческие виды обмана, чтобы подманить своих жертв поближе, затем утаскивал их в свой за́мок и съедал.

– У тебя найдется время снова войти в систему «Автотрэк» и поискать, нет ли там чего на Роберта Саксона? – спросил Босх.

– Да, конечно.

Особой убежденности в тоне напарницы не звучало. Но Босх был полон решимости не дать ей сорваться с крючка. Он хотел, чтобы запущенный механизм продолжал работать.

– Прочти мне дату рождения из отчета об аресте, – попросила Райдер.

– Не могу. У меня его нет с собой.

– Где же он? На твоем столе я не вижу.

– Я отдал материалы агенту Уоллинг. Получу их обратно сегодня вечером. Тебе придется взять отчет об аресте из компьютера.

И вновь в воздухе повисло выразительное молчание.

– Гарри, это официальные документы, – наконец сурово произнесла Райдер. – Ты знаешь, что не имеешь права отдавать их. И завтра они понадобятся нам для допроса.

– Я же говорю: получу их обратно сегодня вечером.

– Будем надеяться. Но должна заявить тебе, напарник: ты опять действуешь по-ковбойски, и мне это не нравится.

– Киз, я просто желаю, чтобы дело двигалось вперед, не зависало. И еще я хочу как можно лучше подготовиться к завтрашнему допросу. Информация, полученная от Рейчел, даст нам перевес над этим парнем.

– Ладно. Полагаюсь на твои слова. Может, когда-нибудь ты станешь достаточно доверять мне, чтобы спрашивать и мое мнение, принимая спонтанные решения, затрагивающие нас обоих.

Босх почувствовал, как щеки его вспыхнули. Киз права: он поступил, не посчитавшись с ней. Он ничего не ответил, зная, что извинения тут не помогут.

– Перезвони мне, если Оливас сообщит время на завтра, – попросила Райдер.

– Обязательно.

Закрыв телефон, Босх некоторое время размышлял над ситуацией. Стараясь преодолеть досаду и смущение от справедливой выволочки Райдер, он постарался сфокусироваться на текущих задачах и прикинуть, что еще на данный момент необходимо сделать. Вскоре он снова открыл телефон, позвонил Оливасу и спросил, назначены ли время и место для допроса Уэйтса.

– Завтра утром, в десять, – ответил тот. – Только не опаздывайте.

– А вы вообще собирались проинформировать меня об этом, Оливас? – вспылил Гарри. – Или я должен был догадаться телепатически?

– Я сам только что узнал. Вы позвонили мне прежде, чем я успел сообщить.

Босх не отреагировал на извинение.

– Где? – спросил он.

– Здесь, в офисе окружного прокурора. Обвиняемого доставят из тюремного изолятора особо строгого режима сюда, в комнату для допросов.

– Вы сейчас в офисе окружного прокурора?

– Мне нужно было обсудить кое-что с Риком. Что-нибудь еще?

– Да, у меня вопрос. Где ваш напарник по этому расследованию, Оливас? Что с Колбертом?

– Он на Гавайях. Будет на следующей неделе. Если дело продлится до тех пор, он тоже примет участие.

Босх спросил себя, знает ли вообще Колберт о происходящем. Что, пребывая в отпуске, он пропускает дело, которое может стать судьбоносным в плане его карьеры. Из всего, что Босх слышал об Оливасе, его бы не удивило, если этот шустряк решил обскакать своего напарника в деле, сулящем славу.

– Значит, в десять? – уточнил Босх.

– В десять.

– Есть еще что-нибудь, что мне важно знать, Оливас?

Босха занимало, почему Оливас находится у прокурора, но не хотелось прямо об этом спрашивать.

– Собственно говоря, есть одна проблема… В некотором роде деликатная. Мы как раз обсуждали это с Риком.

– Какая проблема?

– Догадайтесь, на что я сейчас смотрю.

Чтобы не вспылить, Босх глубоко выдохнул. Кажется, Оливас намеревался тянуть резину. Босх знал его менее одного дня и уже с уверенностью мог сказать: ему не нравится этот человек и никогда не понравится.

– На что же?

– На ваши записи из пятьдесят первой формы по делу Жесто.

Оливас ссылался на «Следственную хронологию», сводный перечень записываемых по часам и датам всех моментов следствия: от учета затрат времени детективами и предпринимаемых ими действий до записи повседневных телефонных звонков, принятых и переданных сообщений – в том числе вопросов от СМИ и наводок от граждан. Обычно эти записи вначале велись от руки, с применением методов стенографии и всевозможных сокращений, обновляясь и дополняясь ежедневно, порой даже ежечасно. Затем, когда страница заполнялась до конца, ее перепечатывали на специальный бланк, по так называемой пятьдесят первой форме, уже в полном виде. Это делалось на тот случай, если дело перейдет в суд: тогда адвокатам, судьям и присяжным может потребоваться ознакомиться с пошаговым ходом следствия.

– Так что там с ними? – поинтересовался Босх.

– Я смотрю на последнюю строчку на странице четырнадцать. Запись от двадцать девятого сентября 1993 года, время 18.40. Видимо, как раз перед уходом с работы. Под записью стоят инициалы: Дж. Э.

Босх почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Что бы там ни имел в виду Оливас, но он явно смаковал сообщение.

– Наверное, – нетерпеливо проговорил Босх, – запись была сделана моим тогдашним напарником, Джерри Эдгаром. Что в ней, Оливас?

– Тут говорится… Сейчас я зачитаю: «Роберт Саксон, дата рождения 11.03.71. Видел сообщение в „Таймсе“. Был в супермаркете „Мейфэр“ и видел М. Ж. одну. Никто за ней не следовал». Далее приводится номер телефона Саксона – и больше ничего! Но и этого довольно, Лихач! Вы понимаете, что это значит?

Босх понимал. Он только что попросил Киз отследить данные Роберта Саксона на предмет криминальной биографии. Это были либо вымышленные, либо настоящие имя и фамилия человека, известного ныне как Рейнард Уэйтс. Эти имя и фамилия, упоминаемые в старых материалах дела, теперь связали Уэйтса с делом Жесто. Это также означало, что тринадцать лет назад Босх и Эдгар имели шанс выйти на Уэйтса-Саксона. Но по причинам, которых Гарри не помнил или о которых вообще не знал, они этим шансом не воспользовались. Босх не помнил конкретной записи в пятьдесят первой форме. В «Следственной хронологии» содержались десятки страниц, заполненных одно-двустрочными записями.

– Это единственное упоминание Саксона в Книге убийства? – спросил он.

– Из того, что я пока увидел, – да. Я просмотрел все дважды. В первый раз даже пропустил эту запись. Затем, во второй раз, я сказал себе: «Эй, да я же знаю эти имя и фамилию». Босх, это липовые данные, использованные Уэйтсом вначале девяностых. Они должны находиться в тех папках, которые мы вам дали.

– Да.

– Это означает, Босх, что тогда он звонил вам с коллегой. Убийца звонил вам, а вы с напарником это прошляпили. Похоже, никто так и не проверил человека, даже не прогнал его данные через ящик. Подумайте, у вас был псевдоним убийцы и его телефонный номер, а вы не сделали ровно ничего. Понятно, вы ведь не знали, что он убийца. Просто какой-то гражданин, желающий рассказать о том, что он видел. Он пытался использовать вас, собираясь выведать что-нибудь о расследовании. Только Эдгар не клюнул. Был конец рабочего дня, и он, наверное, уже мечтал о том, как бы пропустить первый мартини. – Босх молчал, и Оливас с готовностью спешил заполнить вакуум: – Плоховато, знаете ли. Не исключено, что все дело могло завершиться прямо тогда же. Утром мы порасспросим об этом Уэйтса.

Оливас и его мелочный мирок уже перестали иметь значение для Босха. Никакие уколы и шпильки не проникали сквозь густое темное облако, что начало его окутывать. Босх прекрасно понимал: если бы на Роберта Саксона тогда обратили внимание, то довольно было бы простой, рутинной проверки по компьютерной базе данных фальшивых фамилий, чтобы вывести следствие на Рейнарда Уэйтса и его предыдущий арест. Это автоматически сделало бы Уэйтса подозреваемым, а не просто сомнительным субъектом, вроде Энтони Гарланда. Настоящим, веским подозреваемым. А это, бесспорно, повернуло бы весь ход расследования в ином направлении.

Но этого не произошло. Теперь совершенно ясно, что ни Эдгар, ни Босх не прогнали фамилию через компьютерную базу данных. И Босх сознавал, что эта оплошность стоила жизни двум женщинам, закончившим свое существование в мешках для мусора, и еще семи, о которых Уэйтс намеревался рассказать им на следующий день.

– Оливас? – окликнул Босх.

– Да, Босх.

– Не забудьте принести завтра Книгу убийства с собой. Я хочу взглянуть на пятьдесят первую форму.

– О нет, не забуду. Она же понадобится нам для ведения допроса.

Босх закрыл телефон. Он почувствовал, как его дыхание участилось. Спина, прижатая к спинке сиденья, разогрелась и вспотела. Он открыл окна и постарался дышать ровно. Сейчас Гарри находился вблизи Паркер-центра, но подъехал к обочине и остановился.

То, что случилось, было кошмаром каждого детектива. Наихудший сценарий расследования. Упущенный след – проигнорированный, а то и просто загубленный. Что-то темное и зловещее, гибельное, крадущееся в тени, разрушающее жизнь за жизнью. Да, верно, все детективы совершают ошибки и обречены потом жить среди этих сожалений. Но Босх чуял: этот нарыв злокачественный. Он будет расти и разрастаться, пока не заглушит все. Пока он сам не станет последней жертвой, а его жизнь – последней загубленной жизнью.

Он отъехал от обочины и влился в поток машин, чтобы впустить свежего воздуха в окна. Затем, визжа тормозами, резко развернулся и двинулся домой.

7

С крохотной задней веранды своего дома Босх наблюдал, как небо тускнеет. Он жил на горе, на Вудро-Вильсон-драйв, в прилепившемся к склону консольном доме. Дом напоминал персонажа из мультика, зависшего над бездной, зацепившись пальцами за край утеса. Порой Босх чувствовал себя таким же персонажем. Вот как сегодня вечером. Он пил водку, щедро плеснув ее в стакан со льдом; впервые за последний год, после возвращения к работе, он употреблял крепкое спиртное. От водки в горле возникло ощущение, будто он проглотил горящий факел, но это было то, что нужно. Босх старался выжечь мысли и опалить до нечувствительности нервные окончания.

Гарри считал себя настоящим сыщиком – таким, который все пропускает через сердце и болеет душой за дело. «Или все имеют значение, или никто» – вот что он всегда говорил. Это делало его хорошим детективом, но это также делало его уязвимым. Ошибки глубоко проникали в подкорку, раня, а данная ошибка являлась худшей из всех.

Он погремел льдом в стакане и одним глотком втянул оставшуюся жидкость. Как может что-то столь холодное, вливаясь внутрь, жечь так сильно? Гарри вошел в дом, намереваясь плеснуть в лед еще водки. Пожалел, что нет ни лимона, ни лайма, чтобы добавить в напиток, но было не до того, чтобы куда-то заезжать по дороге. В кухне, со свежей порцией напитка в руке, он снял телефонную трубку и позвонил Джерри Эдгару на сотовый. Номер Босх до сих пор помнил наизусть. Телефонный номер напарника – нечто такое, что невозможно забыть.

Эдгар ответил, и Босх услышал на другом конце линии звук телевизора. Его бывший напарник находился дома.

– Джерри, это я. Мне надо спросить тебе кое о чем.

– Гарри? Ты где?

– Дома, парень. Но я работаю над одним из старых дел.

– А, одно из вечных наваждений Гарри Босха. Постой-постой, дай-ка мне угадать… Дело Фернандеса?

– Нет.

– Того парня… Спайка… не помню, как дальше?

– Ничего похожего.

– Я сдаюсь, старина. У тебя слишком много призраков, чтобы я мог за ними уследить.

– Дело Жесто.

– Черт, я должен был назвать его первым! Я же знаю, что ты работаешь над ним время от времени с тех пор, как вернулся. А что ты хотел спросить?

– В пятьдесят первой форме есть одна запись. Под ней твои инициалы. Говорится, что звонил Роберт Саксон и сказал, что видел ее в супермаркете «Мейфэр».

– И все? Такая запись?

– И все. Ты помнишь, как разговаривал с этим человеком?

– Черт, Гарри, я не помню записей по делам, над которыми работал месяц назад. Для того и ведется пятьдесят первая форма, чтобы помочь нам вспомнить. Кто такой Саксон?

Босх поболтал стаканом и хлебнул глоток. Кусочки льда ударились о губы, и водка потекла по щеке. Он отер ее рукавом, потом поднес телефонную трубку обратно ко рту.

– Тот самый человек… насколько я понимаю.

– У тебя есть убийца, Гарри?

– Почти уверен. Но… понимаешь… мы могли взять его еще тогда… Вероятно…

– Не помню я никакого Роберта Саксона! Гаденыш небось хотел повеселиться за наш счет? Гарри, ты пьян, старина?

– Почти.

– В чем дело, парень? Если этот молодчик у тебя в руках, так лучше поздно, чем никогда. Должен радоваться. Я, например, радуюсь. Ты уже звонил ее родителям?

Босх стоял, привалившись спиной к кухонной стойке, и ему хотелось сесть. Но телефонная трубка была на шнуре, и он не мог выйти в комнату или на веранду. Стараясь не пролить питье, он, опираясь спиной на шкафчик, съехал на пол.

– Нет, я им не звонил.

– Я чего-то не понимаю? Да, Гарри? Ты весь вздрюченный, а это значит, что-то не так.

– Не так то, что Мари Жесто была не первой и не последней.

Эдгар молчал, переваривая услышанное. Фоновый звук телевизора стал тише, а затем бывший напарник Босха, словно ребенок, спрашивающий, какое ему грозит наказание, упавшим голосом произнес:

– А сколько было еще?

– Похоже, девять, – мрачно сообщил Босх. – Вероятно, завтра я буду знать больше.

– Господи, – прошептал Эдгар.

Босх кивнул. Он злился на Эдгара и хотел бы обвинить его во всем, но сознавал, что они были напарниками и должны делить поровну как хорошее, так и плохое. Записи в пятьдесят первой форме предназначались для них обоих, чтобы они читали и должным образом реагировали.

– Ты не помнишь того звонка?

– Нет, слишком давно это было. Все, что я могу сказать: если никаких действий не производилось, значит, звонок показался неважным. Либо я узнал от звонившего все, что нужно. Если он был убийцей, то скорее всего просто потешался над нами.

– Да, но мы не прогнали имя и фамилию через базу данных. В базе вымышленных имен и фамилий должно было выскочить соответствие. Может, он этого-то и хотел.

Оба некоторое время молчали, наконец Эдгар поинтересовался:

– Гарри, ты сам обнаружил? Кто еще знает об этом?

– Человек из отдела убийств северо-восточного отделения. У него сейчас папка с делом Жесто. Он знает, и прокурор, ведущий дело. Не имеет значения кто. Мы облажались.

А люди погибли, подумал он.

– А кто прокурор? Нельзя ли как-нибудь замять дело?

Босх знал, что мысли Эдгара уже сместились в сторону того, как бы минимизировать урон, который неизбежно грозил карьере при подобном раскладе. А чувство вины Эдгара по поводу девяти жертв, последовавших за Мари Жесто, улетучилось или удобно изолировалось потихоньку? Эдгар не был настоящим детективом. Он не вкладывал в дело душу и сердце.

– Сомневаюсь, – промолвил Босх. – Да мне это, в общем, безразлично. Мы должны были выйти на этого типа в девяносто третьем, но прошляпили, и он с тех пор разгуливал на свободе, разрубая на куски женщин.

– Разрубая? Ты мне говоришь о Мусорщике из Эхо-парка, что ли? Как там его? Уэйтс… Это он был нашим клиентом?

Босх приложил к виску холодный стакан.

– Да. Завтра он собирается расколоться. В конце концов все выйдет наружу, поскольку судебным делом занимается Рик О'Ши. И не будет никакой возможности избежать огласки, ведь какой-нибудь ушлый репортер обязательно спросит, не всплывала ли фамилия Уэйтс еще тогда, при расследовании дела Жесто.

– Так мы скажем, что нет, потому что это правда. Фамилия Уэйтс ни разу не всплывала. Всплывало другое, псевдоним, а мы не обязаны рассказывать им об этом. Ты должен убедить О'Ши смотреть на это под таким углом, Гарри!

В голосе бывшего напарника зазвучали настойчивые нотки. Сейчас Босх уже жалел, что позвонил Эдгару. Ему хотелось, чтобы тот разделил с ним бремя вины, а не выдумывал способ, как избежать ответственности.

– Весь к твоим услугам, Джерри.

– Гарри, тебе хорошо говорить. Ты в головной конторе, по второму разу. А я пытаюсь пробиться на одну из вакансий детектива второго разряда в отдел убийств, и эта штука подложит мне такую свинью, если всплывет на свет божий!..

– Я уже сказал, весь к твоим услугам, – раздраженно произнес Босх. – Сделаю, что могу. Но знаешь, Джерри, когда прокалываешься, иногда приходится и отвечать за последствия.

– Но только не сейчас, напарник! Не сейчас!

Босха разозлило, что Эдгар затянул старую песню насчет солидарности, призывая Босха прикрыть его из лояльности и неписаного правила, что узы напарников сохраняются вовеки и являются более прочными, чем даже супружеские.

– Я же сказал, сделаю, что смогу, – повторил он. – Мне надо идти, напарник.

Босх встал с пола и повесил телефонную трубку на стену.

Прежде чем вернуться на веранду, он снова глотнул водки из стакана. Выйдя наружу, облокотился о перила. Шум уличного движения с пролегающей далеко внизу автострады ощущался здесь как ровное шипение, к которому Босх давно привык. Он посмотрел на небо и заметил, что закат потускнел до грязно-розового. Далеко в вышине парил в потоке воздуха краснохвостый канюк. Это напомнило ему о другой такой же птице, виденной давным-давно – в день, когда они нашли машину Мари Жесто.

Сотовый телефон начал вызванивать мелодию, и Босху стоило немалых усилий вынуть его из кармана пиджака. Наконец он извлек его и успел открыть, но звонок прекратился. Не успел даже взглянуть на имя звонящего на дисплее. Оказалось, это Киз Райдер.

– Гарри, ты узнал?

– Да. Я только сейчас беседовал об этом с Эдгаром. Единственное, что его волнует, – как уберечь свою карьеру и шансы попасть в отдел убийств в Паркер-центре.

– Гарри, о чем ты?

Босх замолчал. Он был сконфужен.

– А разве кретин Оливас не сообщил тебе? Я думал, к этому времени он уже раззвонил по всему миру.

– О чем не сообщил? Я звоню узнать, назначен ли на завтра допрос и на какой час.

Босх понял свою ошибку. Он подошел к краю веранды и выплеснул напиток за перила.

– Завтра в десять часов в канцелярии окружного прокурора. Они доставят его в комнату для допросов.

– А с тобой все нормально? У тебя такой голос, будто ты пил.

– Я дома, Киз. Имею право.

– А о чем, ты подумал, я спрашиваю?

Босх задержал дыхание, чтобы собраться с мыслями, и проговорил:

– Мы с Эдгаром могли взять Уэйтса, или Саксона, или как его там, еще тогда, в девяносто третьем. Эдгар общался с ним по телефону, и тот назвался Саксоном. Но никто из нас не удосужился прогнать имя и фамилию через компьютер. Мы здорово напортачили, Киз.

Теперь уже она надолго замолчала, обдумывая услышанное. Ей не потребовалось много времени, чтобы сообразить, каким образом те вымышленные имя и фамилия могли вывести их на Уэйтса.

– Я сожалею, Гарри.

– Скажи это девяти жертвам.

Он стоял, сокрушенно уставившись взглядом вниз, на заросли под верандой.

– Ты как, справишься?

– Справлюсь. Просто надо придумать, как преодолеть это в себе, чтобы быть готовым к завтрашнему мероприятию.

– Ты твердо уверен, что тебе надо самому идти туда завтра? Может, лучше какая-нибудь другая бригада из наших возьмется?

Босх отреагировал незамедлительно. Он не знал, как именно станет справляться со своей фатальной ошибкой тринадцатилетней давности, но не намеревался в такой момент спрятаться в кустах.

– Нет, Киз, я не брошу дело. Да, я свалял дурака в девяносто третьем, но не собираюсь облажаться сейчас.

– Хорошо, Гарри.

Она не положила трубку, но больше ничего не сказала. В тишине до Босха донесся звук сирены с далекой автотрассы.

– Гарри, могу я внести предложение?

– Конечно. – Он знал, что сейчас последует.

– Тебе надо отставить подальше выпивку и начать думать о завтрашнем дне. Когда ты придешь в ту комнату для допросов, там будет не важно, какие ошибки ты совершил в прошлом. Главное будет заключаться в текущем моменте: как в данный, конкретный момент провести допрос человека. Мы обязаны быть предельно собранными и хладнокровными. Быть начеку.

Босх улыбнулся. Он не предполагал, что когда-нибудь вновь услышит это выражение с тех пор, как воевал в разведотряде во Вьетнаме.

– Есть быть начеку! – отозвался он.

– Отлично. Встретимся на рабочем месте и двинемся оттуда?

– Да. Я буду рано. Хочу сначала зайти в городской архив.

Он услышал стук в дверь и пошел в дом.

– Тогда я тоже явлюсь пораньше, – произнесла Райдер. – Встретимся в отделе. Ночь переживешь нормально?

Босх отворил входную дверь и увидел, что там стоит Рейчел Уоллинг с папками в руках.

– Да, Киз, – сказал он в телефон. – Все будет в порядке. Спокойной ночи.

Он закрыл телефон и пригласил Рейчел в дом.

8

Раньше Рейчел уже бывала у Босха в доме. Она не стала осматриваться, как делают, когда хотят узнать лучше хозяина через его жилище. Рейчел положила папки на маленький стол в обеденной зоне комнаты и спросила:

– Что-то не так? Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно. Кажется, я забыл, что ты должна зайти.

– Я могу уйти, если…

– Нет-нет, я рад, что ты пришла. У тебя нашлось время подробнее ознакомиться с этой штукой?

– Немного. Я тут сделала кое-какие заметки, и возникли также соображения, которые завтра могут тебе пригодиться. А если хочешь, чтобы я тоже пошла с тобой, могу об этом договориться – неофициально.

Босх покачал головой:

– Официально или неофициально – не имеет значения. Это дело для некоторых – выигрышный билет, пропуск на повышение, и если я привлеку к нему агента ФБР, тогда оно станет моим пропуском на выход.

Рейчел улыбнулась и покачала головой:

– Все считают, что Бюро заботят лишь сенсации в прессе. Это не всегда так.

– Знаю, но не могу проверять это на О'Ши. Хочешь чего-нибудь выпить? – Он сделал гостеприимный жест в сторону стола.

– А что у тебя есть?

– Я пил водку. Теперь, пожалуй, переключусь на кофе.

– А можешь сделать водку с тоником?

– Могу, но без тоника, – усмехнулся он.

– Томатный сок?

– Нет.

– Клюквенный?

– Только водка.

– Крепкий орешек Гарри.

Он пошел на кухню, чтобы сварить кофе, и слышал оттуда, как Рейчел выдвинула стул и села. Когда вернулся, то увидел, что она разложила все файлы и лист с заметками.

– Ты уже провел какие-нибудь изыскания по поводу имени? – спросила она.

– В процессе. Завтра начнем пораньше, и, надеюсь, к десяти, когда начнется допрос этого парня, мы будем кое-чем располагать.

Рейчел подождала, пока Босх сядет напротив.

– Готов?

– Да.

Она чуть подалась вперед, наклонившись над своими записями.

– Кто бы он ни был, как бы его ни звали, он, несомненно, хитер и искушен в аферах и манипуляциях, – начала Рейчел. – Прежде всего посмотри на его габариты. Маленький рост, субтильное телосложение. Это означает, что, пускаясь в преступление, ему неизбежно приходилось быть хорошим актером. Умел заманить свою жертву, заставить ее пойти с ним. Это ключевое обстоятельство. Вряд ли он применял физическую силу – во всяком случае, не сразу. Для этого он слишком невелик. Он действовал хитростью, обаянием и был в этом, очевидно, достаточно искусен. Ведь даже если девушка только сошла с автобуса на Голливудском бульваре, средь бела дня в людном месте у нее все равно срабатывает инстинкт самозащиты: какая-то осторожность, подозрительность, определенная уличная хитрость. Но он оказывался хитрее.

– Да, пожалуй, – согласился Босх. – Уличный лохотроншик.

Рейчел кивнула и указала на стопку бумаг:

– Я тут немного полазила по Интернету. В средневековом эпосе часто описывают Рейнарда-лиса как принадлежащего к духовному сословию, способного добиваться расположения своих слушателей, обольщать, подманивать, чтобы потом схватить. В те времена духовенство – а мы говорим о двенадцатом веке – являлось в обществе непререкаемым авторитетом. В наши дни все было бы иначе. Весом и полномочиями у нас обладают представители власти, а они особенно заметно представлены полицией.

– Он мог выдавать себя за копа?

– Просто как вариант, но не исключено. Он должен был прибегать к чему-то действенному.

– Как насчет оружия? Или денег? Он мог просто потрясти зелеными бумажками. Женщины вполне могли польститься на деньги.

– Думаю, это было нечто большее, чем оружие или деньги. Чтобы пустить их в ход, необходимо сначала подманить человека. Деньги не снижают порог бдительности. Это должно быть что-нибудь иное. Какой-то его специфический стиль, рисунок поведения – либо сильнее, чем деньги, либо в дополнение к ним. А когда жертва подходила достаточно близко, тогда уже можно было пускать в ход и оружие.

Босх кивнул и сделал несколько пометок в блокноте, который достал с полки.

– Что еще?

– Ты не знаешь, как долго он владеет своим бизнесом? – спросила Уоллинг.

– Нет, но завтра перед допросом узнаю. А что?

– Ну, во-первых, это открывает еще одну грань его дарования. Но мой интерес объясняется не только тем, что он самостоятельно заправлял маленьким предприятием. Мне также любопытен сам выбор рода деятельности. Это занятие позволяло ему быть мобильным и разъезжать по всему городу. Если кто-нибудь видел его фургон в своей округе, у человека не возникало причин для беспокойства. Разве что это было поздним вечером – на чем он, собственно, и погорел. А кроме того, подобная работа позволяла преступнику проникать в дома людей. Вот интересно, выбрал ли он такую сферу, чтобы легче было воплощать свои порочные фантазии, или же работал там до того, как стал повиноваться этим импульсам?

Босх сделал еще несколько пометок. Рейчел права. У него тоже возникли вопросы, лежавшие примерно в аналогичной плоскости. Не занимался ли Уэйтс мытьем окон еще тринадцать лет назад? Не мыл ли он окна в «Хай-Тауэр» – и отсюда его осведомленность о пустующей квартире? Может, то была еще одна их оплошность, ниточка, которую они проглядели?

– Я понимаю, не мне тебя предостерегать, Гарри… и все-таки с этим человеком надо быть предельно внимательным и осторожным!

Он поднял взгляд от своих записей.

– Почему?

– Что-то во всей истории… а, бесспорно, это достаточно поспешная моя реакция на большой объем материала… но что-то в ней странное.

– Что именно?

– Ты не должен забывать, что его арест – чистая случайность, везение. Полицейские подстерегали серийного грабителя, а наткнулись на серийного убийцу. До того момента как они обнаружили мешки в его фургоне, Уэйтс был практически неизвестен силам правопорядка. Многие годы он успешно избегал их внимания, так сказать, летал ниже радара. Это показывает определенный уровень хитрости и сноровки этого человека. А также свидетельствует и о характере его патологии. Он не присылал писем в полицию, как Зодиак[25] или Би-Ти-Кей[26]. Не выставлял своих жертв напоказ в качестве вызова обществу или насмешки в адрес полиции. Не высовывался, действовал как бы из подполья. И жертв, кроме первых двух, выбирал таких, которых можно тихо утащить в это подполье, не оставляя следа. Понимаешь?

Босх медлил в нерешительности, не зная, рассказывать ли ей об ошибке, которую они с Эдгаром допустили много лет назад.

Рейчел уловила его колебания.

– Что такое?

Он не ответил.

– Гарри, я не хочу, чтобы мои старания прошли впустую. Если тебе известное нечто, что и мне надо знать, – поделись. Ведь я могу встать и уйти.

– Только подожди, пока я принесу кофе. Надеюсь, ты любишь черный.

Босх пошел в кухню и разлил кофе в две кружки. В плетеной корзинке, куда он бросал пакетики со специями, прилагавшиеся к покупаемой навынос еде, Босх нашел несколько пакетиков сахара, сахарозаменителя и принес их Рейчел. Она положила в свою кружку заменитель.

– Ну так что? – произнесла она, сделав глоток. – О чем ты недоговариваешь?

– Мы с моим напарником совершили оплошность еще тринадцать лет назад, когда работали над делом Мари Жесто. Не знаю, противоречит ли это твоим словам, что Уэйтс всегда оставался ниже сферы радара, но, похоже, тогда он нам позвонил. Мы недели три занимались данным делом. Он разговаривал с моим напарником, назвав при этом свои вымышленные имя и фамилию – Роберт Саксон. Во всяком случае, считается, что они вымышленные. С историей про Рейнарда-лиса, которую ты подкинула, может оказаться, что оно-то как раз настоящее. В общем, мы этот шанс проворонили. Не взяли его на заметку.

– Что ты имеешь в виду?

Медленно и неохотно Босх рассказал ей в деталях о звонке от Оливаса, о том, как тот обнаружил псевдоним Уэйтса в записях по пятьдесят первой форме. Рейчел слушала его, опустив голову, рисуя кружочки на лежащем перед ней листе с заметками.

– А дальнейшее – уже история, – подвел черту Босх. – Этот тип продолжал свои… продолжал убивать людей.

– Когда ты об этом узнал?

– Сегодня, сразу после того, как мы с тобой расстались.

– Что объясняет, почему ты так налег на водку, – задумчиво промолвила она.

– Да.

– А то я решила… нет, не важно.

– Это не из-за твоего предстоящего визита. Встретиться с тобой мне было… и есть… очень приятно, правда.

Рейчел подняла кружку, сделав глоток, затем уставилась в стол, на свою работу, словно настраивая себя на продолжение.

– Что ж, я не вижу в том его звонке ничего противоречащего моим выводам, – сказала она. – Да, действительно, это вроде не в его характере – вступать в контакт под каким бы то ни было именем. Но ты же помнишь, что произошло с делом Жесто на ранних стадиях его формирования. Существует ряд и иных моментов, которые тоже не во всем совпадают с общей картиной. Если один-единственный раз он и вышел на связь, то тут нет ничего экстраординарного.

– Ясно.

Рейчел сверилась со своими записями. Она избегала смотреть Гарри в глаза с тех пор, как он поведал о своей ошибке.

– Итак, на чем я остановилась?

– Ты говорила, что после первых двух убийств он стал выбирать жертв, которых мог незаметно утащить к себе в нору.

– Точно. К чему я клоню: он не стремился, чтобы о его проделках узнал кто-либо еще. Ему не требовалось внимание публики, кайф получал не от этого. Он находил удовлетворение в самом процессе. Его удовлетворение от достижения цели было самодостаточным и не нуждалось во внешней или публичной составляющей.

– Тогда что тебя мучит?

Она подняла на него взгляд.

– О чем ты?

– Не знаю. Но у тебя такой вид, будто составленный тобой портрет тебя смущает. Что-то кажется неубедительным.

Рейчел кивнула:

– Просто его портрет – это не портрет человека, который на данной стадии игры стал бы сотрудничать с правосудием, сообщать о своих жертвах. Наоборот, я вижу человека, который ни за что не признается в совершенных преступлениях. Ни в одном из них. Станет все отрицать или в крайнем случае помалкивать, пока в него не всадят иглу.

– Да, существует противоречие. А разве эти люди не сотканы из противоречий? У них в голове все наперекосяк. Ни один психологический портрет не является стопроцентно правильным, правда?

Рейчел нехотя согласилась:

– Да. Но все равно что-то не сходится, поэтому мне кажется, у него на уме кое-что еще. Какая-то высшая цель, если можно так выразиться. Затея с добровольным признанием свидетельствует о манипулировании.

– Ну конечно. Он манипулирует прокурором О'Ши и всей судебной системой. Использует их, чтобы избежать иглы.

– Вероятны и иные мотивы. С ним надо быть очень осторожным.

Последние слова она произнесла жестко и предостерегающе, точно наставляя подчиненного или ребенка.

– Не беспокойся, – пообещал Босх. – А что ты думаешь о расчленении? О чем это свидетельствует?

– Вообще-то основную часть времени я провела, изучая результаты судебно-медицинской экспертизы. Я всегда была уверена, что больше всего узнаешь об убийце через его жертв. Причина смерти в каждом случае – удушение. На телах отсутствуют ножевые раны. Только последующее расчленение. Это две разные вещи. Полагаю, расчленение было просто частью уборки, что ли. Способ легко избавиться от тел. Опять-таки это свидетельствует об определенных навыках: умении планировать и организовывать. Чем больше я читала, тем больше осознавала, какая же это удача, что он вам попался в ту ночь! – Рейчел провела пальцем по листку с записями и продолжила: – Я нахожу сами мешки весьма любопытными. Три мешка для двух женщин. Один содержал обе головы и все четыре кисти – то есть признаки, по которым людей можно опознать. Возникает впечатление, что на этот мешок он имел особые планы. Была ли возможность определить, куда он направлялся, когда его остановили?

Босх пожал плечами:

– Нет. Предположили, что убийца собирался закопать мешки где-то в окрестностях стадиона, но это не очень логично, поскольку он съезжал со Стэйдиум-уэй в сторону жилого массива. Удалялся от стадиона и от окружающего парка – то есть от мест, где мог бы зарыть мешки. В жилой округе тоже есть несколько пустырей и путь к труднодоступным местам на склоне, под стадионом, но мне кажется, если бы он собирался закопать их, то не поехал бы туда, где дома. Он двинулся бы в глубь парка, где меньше шансов быть замеченным.

– Абсолютно верно.

Уоллинг окинула взглядом еще несколько документов.

– Что там? – спросил Босх.

– Да я вот думаю, эта история про Рейнарда-лиса… вероятно, она не имеет к делу никакого отношения. Все это может оказаться совпадением.

– Кстати, в легендах говорится, что Рейнард имел свой за́мок, который являлся его тайным убежищем, – заметил Босх.

Его собеседница вскинула брови.

– Не предполагала, что у тебя есть компьютер, а тем более что ты знаешь, как вести поиск в Интернете.

– Поиск вела моя напарница. Но я был сегодня в том районе, перед тем как позвонить тебе. Я не увидел там никакого за́мка.

Рейчел покачала головой:

– Не принимай все буквально.

– Все равно с этим Рейнардом-лисом остается большой вопрос.

– Какой?

– Ты смотрела имеющийся в деле протокол задержания. Арестованный не пожелал говорить с Гонсалесом и его напарником в полицейском участке, однако позднее, в тюрьме, ответил на протокольные вопросы. Он обозначил свой образовательный уровень средней школой. Высшего образования у него нет. Я хочу сказать: посмотри, парень работает мойщиком окон. Откуда ему вообще известно о средневековом лисе?

– Не знаю. Но этот персонаж постоянно встречается в разных культурах. Он присутствует в детских книжках, телефильмах – могло найтись сколько угодно способов подпасть под его отрицательное обаяние. И не надо недооценивать интеллект преступника только потому, что он зарабатывал на жизнь мытьем окон. Он владел и заправлял своим бизнесом. Это показательно в смысле его способностей. Факт, что он столько времени безнаказанно орудовал в качестве убийцы, – еще один аргумент в пользу его интеллекта.

– Как укладываются в эту схему первые два убийства? Он начал с публичного спектакля во время массовых беспорядков, затем вызвал шквал внимания прессы и публики, похитив Мари Жесто, а затем вдруг, как ты говоришь, полностью ушел в подполье.

– Каждый серийный убийца когда-то меняет свой модус операнди. Самый простой ответ состоит в том, что вначале он еще находился в процессе становления, приобретения навыков. Думаю, первый случай – где жертвой стал мужчина – был просто пробой сил при подвернувшейся оказии. Что-то вроде убийства из шалости. Этот субъект долго помышлял об убийстве, но не был уверен, что способен совершить его. Но вот он оказывается в подходящей ситуации – массового хаоса, беспорядочного насилия. Открывается возможность проверить, сумеет ли он убить кого-нибудь и избежать наказания. Пол жертвы не имел значения. То, что жертву смогут опознать, тоже не имело значения. В тот момент он просто хотел выяснить, способен или нет, и практически каждый объект годился.

Босх кивнул: его убедили рассуждения Рейчел.

– И проверка удалась, – подхватил он. – А потом мы переходим к Мари Жесто. Преступнику попадается жертва, исчезновение которой делает много шума.

– В тот момент он все еще учился, формировался. Теперь он знает, что способен убивать, и ему хочется уже целенаправленно выйти на охоту. Жесто была его первой осознанной добычей. Их пути пересеклись, что-то в ней соответствовало его фантазиям, и она пала жертвой. В то время преступник сосредоточился лишь на захвате добычи и обеспечении своей безопасности. А сам выбор оказался неудачен. Он выбрал женщину, которую сразу стали искать, о ком сильно горевали, чье исчезновение вызвало в обществе бурный отклик. Преступник явно не ожидал, что так получится. Но он научился на этом опыте – на том, что сам стал мишенью поисков. Это, кстати, тоже могло быть одной из причин, почему он позвонил тогда твоему напарнику, – прощупать ситуацию.

Босх согласился, отметив, что Рейчел возложила всю ответственность на его бывшего напарника.

– После Жесто преступник научился включать третий компонент в сферу своего внимания: социальное окружение жертвы. Постарался обеспечить, чтобы намеченные объекты не только соответствовали его фантазиям, но также происходили бы с социальной обочины, из среды, где их исчезновение никого бы не заинтересовало, не говоря уже о том, чтобы включить сигнал тревоги.

– И он ушел в подполье.

– Вот именно. Ушел в тень и там находился. Пока не случилось это сказочное везение в Эхо-парке.

Да, именно так, думал Босх. Все, что говорила Рейчел, – полезная информация.

– Невольно наводит на мысль, правда? – заметил он. – Насчет того, сколько вообще таких ублюдков разгуливает на свободе. Подпольных убийц.

– Да, – согласилась Рейчел. – Заставляет задаваться вопросом, как долго этот человек продолжал бы в том же духе, если бы не удача. Порой это пугает меня до смерти.

Она проверила свои записи.

– Это все, что у тебя есть? – спросил Босх.

Уоллинг резко вскинула голову, и он сообразил, что неудачно подобрал слова.

– Я не то хотел сказать, – быстро проговорил он. – Все, что ты сообщила, просто замечательно и обязательно поможет мне. Я просто имел в виду: не осталось ли еще чего-нибудь?

Она на мгновение задержала на нем взгляд, прежде чем ответить:

– Да, есть еще кое-что. Впрочем, не об этом.

– Тогда о чем?

– Тебе нужно перестать грызть себя из-за того телефонного звонка, Гарри. Ты не должен позволить чувству вины выбить почву у тебя из-под ног. Работа, которая предстоит тебе дальше, очень важна.

Босх кивнул. Легко ей так говорить. Ей не придется жить, терзаемой отныне призраками всех тех женщин, о которых Рейнард Уэйтс собирается рассказать им на следующее утро.

– Не отделывайся дежурными кивками, – усмехнулась Рейчел. – Знаешь, над сколькими делами пришлось мне работать, когда какой-нибудь убийца, за которым мы охотились, продолжал и продолжал убивать? Сколько раз мы получали звонки и письма от этих подонков, однако не могли до них добраться, а вскоре появлялась очередная жертва?

– Да.

– У всех есть свои призраки. Это часть нашей работы. Где-то их больше, где-то меньше. Раньше у меня был босс, он любил повторять: «Если не можешь справиться с призраками, оставь дом с привидениями».

Он опять кивнул, глядя в лицо Рейчел. На сей раз он согласился искренне.

– Сколько убийств ты раскрыл, Гарри? Сколько убийц изолировал от общества?

– Не знаю. Я не веду счет.

– Наверное, следовало бы.

– Зачем? В чем смысл?

– Смысл – представить, сколько киллеров проделывали бы это вновь и вновь, если бы не ты. Множество, готова поспорить.

– Пожалуй.

– Ну, вот видишь. В целом ты намного их переиграл.

– Да.

Босх вспомнил одного такого, Роджера Бойлана. Он арестовал его много лет назад. Преступник вел пикап с домом-автоприцепом. А перед этим, припарковавшись в зоне отдыха, с помощью марихуаны заманил внутрь двух молодых девушек, изнасиловал и убил их, впрыснув огромную дозу транквилизатора для лошадей. После чего выбросил их тела в полувысохшее русло близлежащей реки. Когда Босх защелкнул на нем наручники, у Бойлана нашлась лишь одна реплика: «Жаль. Я только начал».

Босх часто задавался вопросом, сколько было бы еще жертв, если бы он его не остановил. Еще он спрашивал себя, можно ли сравнить Роджера Бойлана с Рейнардом Уэйтсом и компенсировать промах с одним поимкой другого. Вроде бы да. Но он понимал, что тут не игра с нулевой суммой[27]. Истинный детектив понимает, что выйти с нулевым балансом даже в том случае, если ловишь убийц, не такое уж хорошее достижение. Отнюдь нет.

– Надеюсь, я тебе помогла, – промолвила Рейчел.

– Конечно. Это очень пригодится мне завтра, в комнате для допросов. Теперь я буду гораздо лучше понимать, с кем имею дело.

Его гостья встала из-за стола.

– Я имела в виду иное.

Босх тоже поднялся.

– И это тоже. Ты очень помогла.

Он обошел стол, чтобы проводить Рейчел до двери.

– Береги себя, Гарри. Будь осторожен.

– Обязательно. Ты так велела. Но тебе нет нужды волноваться. Это будет полностью безопасная ситуация.

– Я имею в виду не столько физическую опасность, сколько психологическую. Будь осмотрителен, следи за собой, Гарри. Пожалуйста.

– Хорошо.

Настала пора уходить, но Рейчел медлила. Она посмотрела на стол, на разложенные там папки, потом на Босха.

– Я надеялась, ты когда-нибудь позвонишь, – произнесла Рейчел. – Но не по поводу дела.

– Я думал, из-за того, что я сказал… что мы сказали… что…

Он не знал, как закончить. Рейчел протянула руку и положила ему на грудь. Босх шагнул к ней, оказавшись почти вплотную. Потом обнял и привлек к себе.

9

Позднее, все еще оставаясь в постели Босха, они беседовали обо всем, кроме своих отношений. Наконец разговор опять закрутился вокруг расследуемого дела и завтрашнего допроса Рейнарда Уэйтса.

– Не верю, что после стольких лет вновь сяду лицом к лицу с убийцей, – сказал Босх. – Похоже на сон. Мне действительно часто снилось, что я поймал этого типа. То есть во сне это был не Уэйтс, но мне снилось, что дело раскрыто.

– А кем он был во сне? – поинтересовалась Рейчел.

Ее плечо покоилось под его рукой, а голова – у него на груди. Босх не видел ее лица, но ощущал запах волос.

– Это был человек, которого я всегда подозревал, примерял на роль убийцы. Но у меня никогда ничего на него не было, никаких серьезных улик. Просто он всегда был таким мерзавцем, наверное, потому мне и хотелось, чтобы это был он.

– Но он был как-то связан с Жесто?

Босх попытался пожать плечами, но при столь тесно прижатых друг к другу телах это оказалось затруднительно.

– Он знал о пустовавшем гараже, где потом нашли машину, и его бывшая девушка внешне напоминала Жесто. И еще он имел организационные навыки. Никаких реальных улик. Я просто считал, что это он. Однажды проследил за ним – еще давно, в первый год расследования. Он работал охранником на нефтепромысле за Болдуин-Хиллз. Знаешь, где это?

– Место, где виднеются нефтяные вышки, когда едешь из аэропорта по Ла-Синега?

– Да. Семья того парня владела изрядной долей нефтепромыслов, и отец, как я догадываюсь, старался наставить сына на путь истинный. Заставить зарабатывать свой кусок хлеба, пускай даже у них была куча денег. Ну так вот, работал он там в охране, и однажды я наблюдал за ним. Ему попались подростки, которые там играли, вторгнувшись в чужие владения. Ребята лет тринадцати-четырнадцати. Двое мальчишек из ближней округи.

– И что он им сделал?

– Схватил их и приковал наручниками к одной вышке. Спинами друг к другу. К опоре или к анкеру для насоса. Не знаю точно, для чего эта штука предназначалась, но он приковал их к ней. А потом сел в свой пикап и уехал.

– Оставил их там?

– Я тоже так подумал, но вскоре он вдруг вернулся. С ним был еще один человек, оба взяли по ведру нефти из кузова грузовика и вылили ее на головы двух ребят.

Рейчел приподнялась на локте.

– И ты спокойно наблюдал, как они это проделывали?

– Я находился далеко, по другую сторону Ла-Синеги, на следующем горном гребне. Еще до того, как там построили дома. Наблюдал в бинокль. Если бы он пошел дальше, я бы каким-то образом вмешался, но он их отпустил. Кроме того, мне не хотелось, чтобы он проведал о слежке. В тот момент он не знал, что я подозреваю его по делу Жесто.

Рейчел кивнула и больше не спрашивала, почему Босх бездействовал.

– Значит, после этого он их отпустил? – уточнила она.

– Снял с них наручники, дал одному пинка под зад и отпустил обоих. Они ревели и были перепуганы.

Рейчел с отвращением поморщилась.

– Как же зовут того типа?

– Энтони Гарланд. А его отца зовут Томас Рекс Гарланд. Вероятно, ты о нем слышала.

Рейчел покачала головой:

– Что ж, может, этот Энтони и не был убийцей, но, судя по твоему рассказу, он настоящий подонок.

– Да. Хочешь взглянуть на него?

– Каким образом?

– У меня есть видеозаписи важнейших моментов. За последние тринадцать лет я трижды вызывал его на допрос. Каждое интервью записывалось на пленку.

– Она у тебя здесь?

Босх кивнул, сознавая, что Рейчел может показаться странным или неприятным, что дома он смотрит видеозаписи допросов.

– Я скопировал их на пленку. Принес домой, чтобы отсматривать, в последний период работы над делом.

– Тогда давай взглянем на парня.

Босх вылез из постели, натянул шорты и включил лампу. Вышел в жилую комнату и заглянул в шкафчик под телевизором. У него было несколько видеокассет с материалами расследований. Он нашел кассету с надписью «Гарланд» и понес ее в спальню, предварительно аккуратно закрыв шкафчик.

В спальне на комоде стоял телевизор с встроенным видеоплейером. Босх включил его, вставил кассету и сел на край постели с пультом в руке. Рейчел осталась под одеялом и, когда Босх запустил кассету, вытянула ногу и пощекотала пальцами его спину.

– Ты всех своих девушек так развлекаешь? Демонстрируешь им свои производственные методы?

Босх, обернувшись, ответил почти серьезно:

– Рейчел, мне кажется, ты единственный человек на свете, с которым я могу это делать.

Она улыбнулась:

– Ты меня озадачиваешь, Гарри Босх.

Он опять отвернулся к телевизору. На экране возникла картинка. Звук он отключил с помощью пульта.

– Первый эпизод от одиннадцатого марта девяносто четвертого. Прошло уже с полгода после исчезновения Жесто, и мы хватались за каждую соломинку. У нас не было улик для ареста Гарланда, но мне удалось убедить его прийти в участок и сделать заявление. Он не знал, что находится у меня под подозрением. Думал, будто просто пришел поговорить о квартире, где проживала его бывшая подружка.

На экране появилось зернистое изображение маленькой комнаты со столом, за которым сидели два человека. Один из них Гарри Босх, только много моложе, а другой – мужчина дет двадцати, с волнистой белокурой шевелюрой, в футболке с надписью «Лейкерс» поперек груди. Рукава плотно обтягивали бицепсы, на левом виднелась татуировка: черная колючая проволока, опоясывающая мышцу. Это и был Энтони Гарланд.

– Он явился по доброй воле. Пришел в таком виде, словно собирался на пляж. Тем не менее…

Гарри включил звук. На экране Гарланд оглядывал комнату с легкой улыбкой на лице.

«– Вот, значит, где это происходит, да? – спросил он.

– Что происходит?

– Ну, вы сами знаете, – с напускной скромностью улыбнулся сынок богатого папаши. – Где вы раскалываете плохих парней и они признаются вам во всех грехах.

– Иногда, – ответил Босх. – Но давайте поговорим о Мари Жесто. Вы ее знали?

– Нет, я уже сказал вам, что не знал ее. Никогда прежде не видел.

– Прежде чего?

– Прежде чем вы показали мне фото.

– Значит, если бы кто-нибудь сообщил мне, что вы ее все-таки знали, он бы солгал?

– Да. Кто наплел вам подобную чепуху?

– Но вы знали о пустующем гараже в „Хай-Тауэр“, не так ли?

– Да, но лишь потому, что моя девушка только что выехала из той квартиры. Только поэтому я знал, что место пустует. Это не означает, что я припрятал там машину. Послушайте, вы уже спрашивали меня обо всей ерунде, когда мы были в том доме. Я надеялся здесь услышать что-нибудь новенькое. Я арестован или как?

– Нет, Энтони, вы не арестованы. Я просто хотел, чтобы вы пришли и мы заново обсудили некоторые детали.

– Я уже обсудил с вами все детали.

– Но это было до того, как открылись новые подробности о вас и о ней. Теперь важно заново пройтись по тем же самым пунктам. Отразить в протоколе, по всей форме.

Лицо Гарланда мгновенно исказилось гневом. Он наклонился вперед над столом.

– Какие еще подробности? Какого черта вы мне тут заправляете? Я не имею с этим ничего общего. Я объяснял вам уже дважды. Почему вы не занимаетесь поисками настоящего похитителя? Того, кто это сделал?

Босх подождал, пока Гарланд успокоится.

– Может, потому, что я его нашел.

– Пошел ты вон! У тебя ничего на меня нет и быть не может. Я с первого дня твержу тебе это. Я не тот, кто тебе нужен!

Теперь уже Босх наклонился к Гарланду. Их лица находились совсем близко друг от друга, на расстоянии не более фута.

– Я помню, что ты твердил мне, Энтони. Но это было до того, как я съездил в Остин и поговорил с твоей девушкой. Она кое-что мне сообщила, и эти подробности вынуждают меня обратить на тебя больше внимания.

– Да пошла она! Она шлюха!

– Неужели? Если она такая, почему же ты разозлился, когда она тебя бросила? Почему ей пришлось спешно бежать от тебя? Почему ты не отпустил ее по-хорошему?

– Потому что меня не бросают! Это я бросаю! Ясно?

Босх выпрямился и кивнул:

– Ясно. Итак, со всеми подробностями, которые только можешь вспомнить, расскажи мне, что ты делал девятого сентября прошлого года. Куда ходил и кого видел».

…С помощью пульта Босх начал ускоренно проматывать ленту вперед.

– У него не оказалось алиби на то время, в которое, как мы были уверены, Мари похитили возле супермаркета. Но мы можем пропустить эту часть допроса, она очень длинная.

Рейчел уже сидела в постели, позади Босха.

– Что ты думаешь об этом субъекте? – спросил он.

Она пожала плечами:

– Выглядит как типичный богатый подонок. Но это еще не делает его убийцей.

– А вот это двумя годами позже. Юристы из фирмы его папочки выправили против меня ограничительный судебный приказ, и я получил право допрашивать сына только в присутствии адвоката. Здесь уже не так много интересного, но есть одна деталь, на которую я хочу, чтобы ты обратила внимание. Его адвокат на допросе – Деннис Фрэнк, компаньон Сесила Доббза, крупной адвокатской шишки из Сечури-Сити, который ведет дела Томаса Рекса, отца подозреваемого.

– Все крупные фигуры.

Босх замедлил перемотку, чтобы лучше рассмотреть, где на пленке начинается действие. На экране был Гарланд, сидящий за столом, а напротив него – незнакомый мужчина, наверное, адвокат. При быстрой перемотке было видно, как адвокат и его клиент многократно обменивались репликами, шепча друг другу что-то в ухо. Наконец Босх снизил скорость до нормальной и включил звук. Теперь на экране говорил адвокат Фрэнк:

«– Мой клиент в полной мере сотрудничал с вами, но вы продолжаете докучать ему на работе и дома своими подозрениями, в которых нет доказательности.

– Я сейчас работаю над доказательной базой, – ответил Босх. – И когда ее получу, не окажется в мире такого адвоката, который сумеет ему помочь.

– Пошел к черту, Босх! – выкрикнул Гарланд. – Лучше моли Бога, чтобы никогда не столкнуться со мной один на один, козел! Я затопчу тебя в грязь!

Фрэнк успокаивающим жестом положил ладонь на руку Гарланда. Босх выждал несколько мгновений, прежде чем произнести:

– Теперь ты решил мне угрожать, Энтони? Думаешь, я как один из тех подростков, которых ты приковал к нефтяной вышке и облил нефтью из ведра? Считаешь, я убегу поджав хвост?

Лицо Гарланда будто сжалось в комок и налилось кровью. Глаза превратились в два застывших черных камешка…»

Босх нажал на пульте кнопку «Пауза».

– Вот, – сказал он Рейчел, указывая на экран. – Я хотел, чтобы ты увидела. Посмотри на его лицо. Чистейшая, абсолютная ярость, без каких-либо примесей. Вот почему я был уверен, что это он.

У Рейчел был такой вид, словно она уже где-то видела прежде это искаженное бешенством лицо. Босх опять повернулся к телевизору и стал перематывать ленту вперед.

– Сейчас мы пропускаем почти десять лет. Запись сделана в прошлом году, когда я вызвал его к себе, вернувшись к работе. Он удивился, увидев меня. Я захватил его, когда он выходил из ресторана «Кейт Мантилини» в обеденный перерыв. Человек, вероятно, полагал, что я навсегда исчез из его жизни.

Босх остановил перемотку и запустил пленку в нормальном темпе. На экране Гарланд выглядел старше и массивнее. Лицо расплылось, поредевшие волосы коротко подстрижены. Теперь он был в белой рубашке с галстуком. Записанные на пленку допросы проследили его жизнь почти от мальчишества до вполне зрелого возраста.

На сей раз комната для допросов была иной. Она находилась уже в Паркер-центре.

«– Если я не под арестом, значит, я могу уйти? – спросил Гарланд.

– Надеюсь, что сначала вы ответите на несколько вопросов, – произнес Босх.

– Я ответил на все ваши вопросы много лет назад. Это вендетта, Босх. Вы не желаете оставить это дело в покое. Я могу уйти или нет?

– Где вы спрятали ее труп?

– Боже, немыслимо! – Гарланд в отчаянии потряс головой. – Когда все закончится?

– Никогда не закончится, Гарланд. Не раньше чем я найду ее и засажу вас в тюрьму.

– Да это настоящее помешательство, черт подери! Босх, вы помешанный! Что мне сделать, чтобы вы поверили? Как мне…

– Расскажите, где она, и тогда я вам поверю.

– Так это – единственное, чего я не могу сделать, потому что…»

Внезапно Босх выключил запись. Он осознал, насколько был слеп, преследуя Гарланда, неуемный, как дурашливая собака, гонящаяся за машиной. Как она не замечает уличного движения, так и он не ведал, что прямо у него под носом, в Книге убийства содержится ниточка, ведущая к настоящему убийце. Просмотр кассеты вместе с Рейчел лишь громоздил унижение на унижение. Гарри надеялся, что, показав ей кассету, он объяснит, почему сосредоточился на Гарланде. Рейчел поймет и оправдает его ошибку. Но сейчас, увидев все это сквозь призму признания Уэйтса, Босх уже и сам не мог себя оправдать.

Рейчел наклонилась к нему и нежно коснулась его спины, проведя пальцами вниз, вдоль позвоночника.

– Это случается с каждым из нас, – мягко промолвила она.

Босх машинально кивнул. «Только не со мной», – подумал он.

– Когда все это закончится, мне придется найти его и извиниться.

– Да провались он пропадом! Все равно он дерьмо и подонок. Я бы на твоем месте не переживала.

Босх усмехнулся:

– Думаешь?

Вместо ответа Рейчел, будто рогатку, оттянула резинку его шорт и резко отпустила. Та с хлестким звуком ударилась о спину Гарри.

– Думаю, у меня есть по крайней мере еще час до ухода домой.

Босх обернулся и посмотрел на нее. Она улыбалась.

10

На следующее утро Босх и Райдер, побывав с утра в городском архиве, дошли пешком до главного судебного здания и, несмотря на давку у лифтов, все же прибыли в канцелярию окружного прокурора на двадцать минут раньше срока. Но О'Ши и Оливас уже ждали их. Все заняли те же самые места, что и накануне. Босх заметил, что вчерашняя стопка плакатов у стены исчезла. Вероятно, им уже нашли применение – отправили в конференц-зал, где вечером была назначена встреча кандидатов.

Сев, Босх увидел на столе О'Ши Книгу убийства по делу Жесто. Он взял ее, не спрашивая разрешения, и немедленно раскрыл на разделе хронологической регистрации фактов. Он листал пятьдесят первую форму, пока не нашел страницу от двадцать девятого сентября 1993 года. Вчитался в запись, о которой накануне сообщил ему Оливас. Это и в самом деле была последняя на тот день запись. Босх снова ощутил раскаяние.

– Все мы делаем ошибки, детектив Босх, – успокаивающе произнес О'Ши. – Давайте лучше сосредоточимся на сегодняшней задаче и сделаем все, что в наших силах.

Босх посмотрел на О'Ши и кивнул. Потом закрыл папку и положил ее на стол. Прокурор продолжил:

– Мне сообщили, что Морис Свон находится в комнате для допросов вместе с мистером Уэйтсом. Я со своей стороны уже обдумал нашу тактику и решил разбирать дела по одному, в хронологическом порядке. Мы начнем с Фицпатрика и, когда будем удовлетворены признанием, перейдем к делу Жесто, потом перейдем к следующему, и так далее.

Все согласились, за исключением Босха.

– Я не буду удовлетворен, пока мы не получим ее останки, – сказал он.

О'Ши решил не спорить. Он взял со своего стола какой-то документ.

– Я вас понимаю. Если можно будет найти останки жертвы, руководствуясь лишь показаниями Уэйтса, это будет прекрасно. Если потребуется, чтобы он привел нас к месту захоронения, то я на этот случай специально заготовил ордер на временное освобождение его из заключения, и ордер остается только подписать у судьи. Должен прямо заявить: если придется вывести этого человека на волю, тогда меры безопасности должны быть экстраординарными. Предстоит длительная поездка, и мы не имеем права допустить никаких провалов.

Некоторое время О'Ши с особым пристрастием переводил взгляд с одного детектива на другого, желая убедиться, что те понимают всю серьезность положения. На карту была поставлена его предвыборная кампания, да и вся политическая карьера. Теперь и то и другое зависело от сохранности Рейнарда Уэйтса.

– Мы готовы ко всему, – заверил его Оливас.

Однако выражение озабоченности не исчезло с лица О'Ши.

– Вы обеспечите присутствие патрульных полицейских?

– Не думаю, что это необходимо: полицейская форма привлекает внимание, – возразил Оливас. – Мы сумеем справиться своими силами. Но если вы настаиваете, то это можно обеспечить.

– Да, было бы нелишне.

– В таком случае нет проблем. Мы договоримся, чтобы нас сопровождала машина от городской полиции либо пара судебных приставов из тюрьмы.

О'Ши кивнул в знак одобрения.

– Тогда приступим?

– Еще одно, – произнес Босх. – Мы со своей стороны не можем сказать, кто именно ожидает нас в комнате для допросов, но абсолютно уверены, что имя и фамилия этого человека не Рейнард Уэйтс.

На лице О'Ши появилось удивление. Оливас застыл с приоткрытым ртом и подался вперед.

– Но мы идентифицировали его по отпечаткам пальцев! – воскликнул он. – В прошлый его арест.

– Да, я знаю, – ответил Босх. – Но вы, конечно, помните, что когда его взяли четырнадцать лет назад за подозрительное праздношатание, он сначала назвался Робертом Саксоном, одновременно указав датой рождения 1975 год, третье ноября. Это же самое имя он использовал и годом позже, когда звонил по делу Жесто, только тогда сообщил уже другой год рождения – 1971-й. Однако вспомните: когда в первый раз его отпечатки сравнили с компьютерной базой данных управления автотранспорта, то отпечаток большого пальца идентифицировал его как Рейнарда Уэйтса, 1971 года рождения. Таким образом, мы имеем один и тот же месяц и день рождения, но разные годы. При этом, когда ему представили улику в виде отпечатка большого пальца, он охотно согласился с именем и фамилией Рейнард Уэйтс, заявив, что ранее представил фальшивые данные, надеясь сойти за несовершеннолетнего. Все это отражено в его досье.

– Да, но куда все это нас ведет? – нетерпеливо спросил О'Ши.

– Позвольте мне закончить. Тогда он получил за свое подозрительное праздношатание, с прицелом на взлом, всего лишь испытательный срок, поскольку это было его первое правонарушение. В автобиографии, которая содержится в отчете о прохождении испытательного срока, он утверждает, что родился и вырос в Лос-Анджелесе, не так ли? Мы только что побывали в городском архиве. Там нет записи о рождении в Лос-Анджелесе Рейнарда Уэйтса – ни в указанную дату, ни в какую-либо иную. Имеется множество родившихся в Лос-Анджелесе Робертов Саксонов, но ни один из них не родился третьего ноября ни одного из упомянутых годов.

– Короче говоря, – заключила Райдер, – мы не знаем, кто этот человек, с которым сейчас собираемся вести переговоры.

О'Ши отодвинулся от стола, встал и принялся мерить шагами просторный кабинет.

– Итак, вы хотите сказать, что управление автотранспорта имело в своей базе данных фальшивые отпечатки или произошло какое-либо недоразумение?

Босх повернулся на стуле, чтобы видеть прокурора.

– Я хочу сказать, что этот человек, кем бы он ни являлся на самом деле, мог пойти в управление автотранспорта и свободно выправить себе фальшивое удостоверение. Что требуется для получения водительских прав? Подтверждение возраста. В те времена вы могли без проблем приобрести себе на Голливудском бульваре липовое удостоверение личности и свидетельство о рождении. Он мог также подкупить сотрудника управления автотранспорта, имел и много других возможностей. Главное, что в городском архиве не зарегистрировано, что данный человек родился в Лос-Анджелесе, как он утверждает. Эта ложь ставит под сомнение и все остальное.

– А если ложь состоит только в этом? – предположил Оливас. – Может, он все-таки Уэйтс, но солгал о месте рождения. Это как, например, если родился в Риверсайде, то говоришь всем, что ты из Лос-Анджелеса.

Босх покачал головой. Ему не показалась убедительной логика Оливаса.

– Имя фальшивое, – с нажимом проговорил он. – Заимствовано у персонажа средневекового фольклора, известного как Рейнард-лис. Соедините имя с фамилией и получите: «Молодой лис поджидает». Понимаете? Вам не убедить меня, что он получил такое имя при рождении.

В комнате воцарилась тишина.

– Ну, не знаю, – с сомнением промолвил О'Ши. – Представляется несколько неестественным… все эти средневековые аллюзии.

– Неестественно лишь потому, что мы не можем припереть его к стенке, – возразил Босх. – Мое мнение: более неестественно, если это его подлинное имя.

– Что вы имеете в виду? – спросил Оливас. – Он изменил имя и продолжает им пользоваться, хотя за этим именем тянется криминальная биография? Бессмыслица.

– Да, смысла маловато. Но мы не знаем, какая история кроется за всем этим.

– Ладно, что вы предлагаете?

– По правде сказать, немногое, – ответил Босх. – Я просто затрагиваю данный вопрос. Но убежден: нам следует затронуть его и при допросе. Надо попросить подозреваемого назвать по всей форме свою имя и фамилию, дату и место рождения. Будто это рутинная процедура, с которой начинается допрос. Если он назовется Уэйтсом, тогда, вероятно, нам удастся в будущем поймать его на лжи и предъявить обвинение за все сразу. Вы ведь говорили, что таковы условия сделки: если он в чем-либо соврет, то погорит во всем. Мы имеем возможность обернуть это условие против него.

О'Ши стоял возле журнального столика, за которым сидели Босх и Райдер. Босх обернулся и наблюдал, как прокурор принимает решение.

– Не вижу, как это может повредить, – наконец произнес О'Ши. – Затронем этот вопрос, но пока оставим без последствий. Затронем как бы между прочим, в порядке процедуры. Позже мы сумеем вернуться к нему, если выясним нечто большее.

Босх посмотрел на Райдер:

– Тебе начинать – ведь сначала пойдет дело Фицпатрика. Твой первый вопрос может касаться имени.

– Хорошо, – согласилась она.

О'Ши, обойдя стол, вернулся на свое место.

– Итак. Мы готовы? Пора идти. Я постараюсь присутствовать столько, сколько позволит мое расписание. Не чувствуйте себя задетыми, если иногда я буду вставлять свой вопрос.

Босх поднялся со стула. Райдер последовала его примеру, за ней – Оливас.

– И последнее, – добавил Босх. – Вчера мы узнали историю о Морисе Своне, которую вам, коллеги, вероятно, следует послушать.

Босх и Райдер пересказали то, что поведал им Эйбл Пратт. К концу повествования Оливас смеялся, изумленно тряся головой, а по лицу О'Ши Босх мог заключить, что тот пытается вспомнить, сколько раз в суде обменивался рукопожатиями с Морисом Своном. Наверное, прокурор волновался по поводу своего возможного политического фиаско.

Босх первым направился к выходу. Он чувствовал, что в нем нарастает странная смесь возбуждения, ужаса и отвращения. Он был взбудоражен, понимая, что вот-вот наконец узнает, что же много лет назад случилось с Мари Жесто. И одновременно он страшился этого знания. И того, что подробности, какие ему скоро предстоит услышать, лягут на него тяжким бременем. Бременем, которое Босху придется передать и ожидающим в Бейкерсфилде безутешным отцу и матери.

11

Два судебных пристава стояли у дверей комнаты для допросов, где сидел человек, называющий себя Рейнардом Уэйтсом. Они посторонились, пропуская прокурора и его сопровождающих. В комнате стоял длинный стол. По одну его сторону сидели Уэйтс и адвокат Морис Свон: Уэйтс – точно посередине, Свон – налево от него. Когда детективы и прокурор вошли, в приветствии поднялся только Морис Свон. Уэйтс был прикован к подлокотникам кресла защелкивающимися пластиковыми наручниками. Адвокат, худой человек в строгих очках в черной оправе, с роскошной гривой серебристых седых волос, протянул руку для рукопожатия, но никто ему не ответил.

Райдер заняла место напротив Уэйтса, Босх и О'Ши – по обеим сторонам от нее. Поскольку очередь Оливаса должна была наступить не скоро, он опустился на последний свободный стул, рядом с дверью. О'Ши представил стороны друг другу, но опять-таки обошлось без рукопожатий.

Уэйтс был в оранжевом комбинезоне с черными трафаретными буквами на груди:

ЛОС-АНДЖЕЛЕССКАЯ ОКРУЖНАЯ ТЮРЬМА

СОБЛЮДАТЬ ИЗОЛЯЦИЮ

Вторая строчка не предназначалась в качестве предостережения, однако прекрасно сходила за таковое. На самом деле она означала, что Уэйтс содержится в тюрьме на изолированном положении, отдельно от прочих узников. Этот статус был принят из соображений безопасности – как Уэйтса, так и других заключенных.

Разглядывая человека, за которым охотился тринадцать лет, Босх понял, что самым пугающим в Уэйтсе было то, насколько обыкновенно он выглядит. Хрупкое телосложение, лицо рядового обывателя, с мягкими, довольно приятными чертами, короткие темные волосы – он являл собой воплощение обыденности. Единственный намек на притаившееся внутри зло можно было обнаружить лишь в глазах. Темно-карие и глубоко посаженные, они таили пустоту, которую Босх за долгие годы часто видел у убийц. Ничего, кроме пустоты. Холодная пустота, ее невозможно заполнить, сколько бы чужих жизней Уэйтс ни унес. И сам он был холоден, как его взгляд.

Райдер включила стоящий на столе магнитофон и приступила к допросу. Она начала его прекрасно, не давая Уэйтсу ни малейшего повода предположить, что уже с первым ответом он сует ногу в расставленную западню.

– Вероятно, мистер Свон вам уже объяснил, что мы станем записывать на пленку каждую нашу переговорную сессию, а затем передавать пленки с записью вашему адвокату, который будет держать их у себя до тех пор, пока мы не придем к окончательному соглашению. Понятно ли это вам и одобряете ли вы это?

– Да, – ответил Уэйтс.

– Отлично. Тогда начнем с самою простого. Не могли бы вы назвать для протокола свои имя и фамилию, дату и место рождения?

Уэйтс подался вперед и скорчил мину, будто втолковывал очевидное непонятливым школьникам.

– Рейнард Уэйтс, – нетерпеливо произнес он. – Родился третьего ноября тысяча девятьсот семьдесят первого года в городе дьяволов… пардон… я хотел сказать ангелов.

– Если вы имеете в виду город Лос-Анджелес, не могли бы вы так и выразиться?

– Да, в Лос-Анджелесе.

– Спасибо. Ваше имя необычно. Не могли бы вы произнести его по буквам, для аудиозаписи?

Уэйтс исполнил просьбу. И опять-таки это было умным ходом со стороны Райдер. Теперь сидящему перед ними человеку станет еще труднее отпереться впоследствии, утверждая, что во время допроса он солгал не умышленно.

– Вы знаете, откуда произошло это имя?

– Мой папаша достал его из своей задницы, полагаю. Понятия не имею. Я думал, мы собрались поговорить о мертвых, а не обмусоливать всякую чушь.

– Так оно и есть: о мертвых, мистер Уэйтс. Именно так.

Босх вдруг ощутил необычайное воодушевление. Он знал, что им еще предстоит выслушать повествование о разных ужасах, но было ясно, что они поймали Уэйтса на лжи, она может загнать его в смертельный капкан. Теперь появился шанс, что изувер не получит в награду за все содеянное отдельную камеру и статус знаменитости на общественном содержании.

– Мы хотим рассматривать дела по порядку, – продолжила Райдер. – Предложение вашего адвоката дает понять, что самое первое убийство, в котором вы замешаны, – смерть Дэниела Фицпатрика, произошедшая в Голливуде тринадцатого апреля девяносто второго года. Так?

На этот вопрос Уэйтс отвечал в небрежно-прозаической манере, как если бы его спросили, где находится ближайшая заправка. Голос звучал холодно и спокойно.

– Да, я сжег его живьем в его защитной клетке. Не так уж в ней было безопасно, как выяснилось. Даже со всеми его пушками.

– Почему вы это сделали?

– Хотел проверить, сумею ли. Я размышлял об этом долгое время и просто хотел доказать самому себе.

Босх вспомнил, что сказала накануне Рейчел Уоллинг. Она назвала это убийством из озорства. Она права.

– Что вы подразумеваете под словами «доказать самому себе», мистер Уэйтс? – спросила Райдер.

– Я подразумеваю, что есть такая пограничная линия, о которой каждый думает, но мало кто имеет характер перешагнуть ее. Я хотел посмотреть, смогу ли я это совершить.

– Когда вы говорите, что размышляли об этом долгое время, идет ли речь именно о мистере Фицпатрике?

В глазах Уэйтса вспыхнуло раздражение. Казалось, он с трудом выносит тупость своей собеседницы.

– Нет же, ты, дура, – спокойно проговорил он. – Я думал о том, чтобы вообще кого-нибудь убить. Понимаешь? Всю свою жизнь я желал это сделать.

Райдер проглотила оскорбление, не моргнув глазом, и продолжила:

– Почему вы выбрали мистера Дэниела Фицпатрика? Почему выбрали именно ту ночь?

– Да потому что я смотрел телевизор и видел, как весь город разваливается на части. Повсюду хаос, и я знал, что полиция ничего не может предпринять. Это было время, когда люди совершали все, что хотели. Я видел по телику, как один человек рассказывал о Голливудском бульваре, что там горят дома, и решил выйти посмотреть. Я не собирался сидеть и смотреть это по ящику. Желал видеть собственными глазами.

– Вы поехали туда на машине?

– Нет, я мог дойти и пешком. Тогда я жил на Фаунтин-стрит, возле Ла-Бреа-авеню.

Досье Фицпатрика лежало перед Райдер открытым. Она заглянула в него, собираясь с мыслями и формулируя следующие вопросы. Это дало О'Ши возможность спросить:

– Откуда взялась горючая жидкость? Вы принесли ее из дома?

Уэйтс перевел взгляд на О'Ши.

– Я думал, что лесбиянка задает вопросы, – усмехнулся он.

– Мы все тут задаем вопросы. Не могли бы вы воздерживаться от личных выпадов?

– Все, но не вы, мистер окружной прокурор. Я не желаю говорить с вами. Только с ней. И с ними. – Он указал на Райдер, Босха и Оливаса.

– Позвольте мне задать еще несколько вопросов, прежде чем мы перейдем к горючей жидкости, – произнесла Райдер, тактично оттесняя О'Ши в сторону. – Вы сообщили, что отправились на Голливудский бульвар от Фаунтин-стрит. Где вы шли и что видели?

Уэйтс ухмыльнулся Райдер:

– Я ведь правильно угадал? У меня глаз наметанный. Я всегда могу учуять по бабе, когда ей нравятся киски.

– Мистер Свон, – нахмурилась Райдер, – не могли бы вы объяснить своему клиенту, что здесь он отвечает на вопросы, а не наоборот?

Свон положил ладонь на руку Уэйтса, пристегнутую к подлокотнику кресла.

– Рей! Прекратите! Отвечайте на вопросы. Помните, это нужно нам. Мы вышли к ним с этим предложением.

Уэйтс повернул голову и посмотрел на адвоката. Босх заметил, как тень промелькнула при этом по его лицу.

– Я видел, как горит город. Это было как на картине Иеронима Босха.

При этих словах он улыбнулся и уставился на Босха. На мгновение тот замер от неожиданности. Откуда этот тип знает его фамилию?

Уэйтс кивком указал ему на грудь:

– Она написана на вашем удостоверении.

Босх и забыл, что при входе в канцелярию окружного прокурора им пришлось прикрепить к одежде пластиковые идентификационные карточки. Райдер поспешно задала следующий вопрос:

– В какую сторону вы пошли, когда добрались до Голливудского бульвара?

– Я повернул направо и двинулся на восток. Самые большие пожары полыхали в той стороне.

– Что лежало у вас в карманах?

Вопрос, похоже, поставил его в тупик.

– Не знаю. Не помню. Мои ключи, наверное. Сигареты и зажигалка, вот и все.

– У вас был с собой бумажник?

– Нет, я не хотел таскать с собой удостоверение личности. На тот случай, если полиция остановит.

– У вас уже была с собой горючая жидкость?

– Да. Я подумал, почему бы и мне не присоединиться к веселью, помочь спалить этот город дотла. Затем, когда я проходил мимо ломбарда, у меня появилась идея получше.

– Вы увидели мистера Фицпатрика?

– Да, я его увидел. Он стоял за своим охранным ограждением и держал дробовик. Еще он был с пушкой в кобуре, как какой-нибудь Вайет Эрп[28].

– Опишите нам ломбард.

Уэйтс пожал плечами:

– Маленькая ссудная лавка. Называлась «Ирландский залог». Впереди неоновая вывеска, которая мигала то зеленым трилистником, то тремя шарами – ну, вы знаете, это, кажется, символ ломбарда. И там стоял Фицпатрик, смотрел на меня, как я шагаю мимо.

– И вы продолжали идти?

– Сначала да. Я прошел мимо, а потом подумал о той подначке, о той цели, ну, вы помните. Как бы его прикончить – да так, чтобы он не застрелил меня из своей чертовой базуки.

– Что вы сделали?

– Вынул из кармана баллончик: «Изи лайт» – жидкости для розжига – и набрал ее в рот. Напрыскал туда, как делают те огнедышащие фокусники – на променаде, на Венецианском бульваре. Потом отставил баллончик в сторону и вынул сигарету с зажигалкой. Кстати, я больше не курю. Это ужасная привычка. – Он покосился на Босха.

– И что потом? – спросила Райдер.

– Я вернулся к лавке этого козла и вошел в нишу перед охранной изгородью. Делал вид, будто мне просто нужно загородиться от ветра, чтобы прикурить. Ночь была ветреная, понимаешь?

– Да.

– Ну и мужик завопил, чтобы я убирался. Приблизился к забору и стал орать на меня. А мне того-то было и надо. – Он усмехнулся, гордый тем, как хорошо сработал его план. – Стал стучать прикладом ружья по стальному ограждению, чтобы меня напугать. Он видел мои руки, но не осознавал опасности. А когда подошел примерно фута на два, я щелкнул зажигалкой и глянул ему в глаза. Вынул изо рта сигарету и выплюнул всю горючку ему в лицо. Она, конечно, вспыхнула от зажигалки, а я был как настоящий чертов огнемет. У него все лицо пошло языками пламени, пока он сообразил, в чем дело. Сразу бросил свой дробовик и попытался сбить огонь. Но одежда тоже уже занялась, и он вскоре забалдел что надо. Это было все равно как напалм, чтоб вы знали.

Уэйтс попытался поднять левую руку, но не смог. Она была прикована к подлокотнику у запястья. Тогда он извернулся и поднял одну кисть.

– К сожалению, я и себе малость подпалил руку. Вся в волдырях, а болело будь здоров. Даже не представляю, что чувствовал тот вонючий Вайет Эрп. Не завидую ему, если вы меня спросите.

Босх посмотрел на его поднятую кисть и увидел обесцвеченный участок кожи, но не шрам. Ожог не был глубоким.

После долгого молчания Райдер задала следующий вопрос:

– Вы обращались за медицинской помощью?

– Нет, я решил, что это будет не слишком умно, учитывая ситуацию. А из того, что я слышал, больницы были переполнены. Так что я двинулся домой и сам о себе позаботился.

– Когда вы поставили баллончик с горючей жидкостью перед ссудной кассой?

– А, это уже когда уходил. Взял его, протер и поставил у забора.

– Мистер Фицпатрик в какой-нибудь момент звал на помощь?

Уэйтс помедлил, как бы осмысливая вопрос.

– Трудно сказать. Он визжал что-то, но я не уверен, что именно звал на помощь. По мне, это звучало как звериный вопль. Однажды в детстве я прищемил дверью хвост своей собаке. Это немного напоминало тот визг.

– О чем вы думали, когда шли домой?

– Я думал: «Здорово, мать твою! Я это сделал!» Я знал, что выйду сухим из воды. Чувствовал себя непобедимым, если вас это интересует.

– Сколько лет вам тогда было?

– Мне было двадцать лет, и я это сделал!

– Вы когда-нибудь думали о человеке, которого убили, сожгли живьем?

– Да вообще-то нет, честно говоря. Он просто оказался там. Как готовая добыча, мой трофей. Как остальные, которые случились после. Они будто специально для меня предназначались.

Киз Райдер потратила еще сорок минут, вытягивая более мелкие подробности, которые тем не менее досконально совпали с теми, что содержались в следственных отчетах. Наконец в 11.15 Райдер немного расслабилась и откинулась на спинку стула. Она обернулась, посмотрела на Босха и на О'Ши.

– Полагаю, на данный момент достаточно, – произнесла она. – Пожалуй, стоит сделать короткий перерыв.

Она выключила магнитофон, и трое следователей, а также О'Ши вышли в коридор посовещаться. Свон остался в комнате со своим подзащитным.

– Каково ваше мнение? – спросил О'Ши у Райдер.

– Я удовлетворена. Вряд ли остались какие-либо сомнения в том, что так все и происходило. Он разрешил загадку, каким образом подобрался к своей жертве. Не думаю, что он рассказал абсолютно все, но деталей ему известно достаточно. Либо он проделал это сам, либо находился рядом.

О'Ши обратился к Босху:

– Будем продолжать?

Босх ответил не сразу. Да, он готов. После того как он понаблюдал за допросом Уэйтса, его гнев и омерзение возросли. Сидящий в комнате человек продемонстрировал такое бесчеловечное равнодушие к своей жертве, что Босх распознал в нем классический тип психопата. Как и прежде, ему было страшно и отвратительно предвкушать то, что придется еще услышать, но морально он был готов к этому.

– Продолжим, – промолвил он.

Все вернулись в комнату для допросов, и Свон немедленно предложил устроить перерыв на обед.

– Мой клиент голоден.

– Готов сожрать собаку, – с ухмылкой добавил Уэйтс.

Принявший на себя командование Босх покачал головой.

– Не сейчас! – бросил он. – Он пойдет есть, когда все мы пойдем.

Теперь он занял стул напротив Уэйтса и снова включил магнитофон. Райдер и О'Ши заняли позиции по бокам, а Оливас опять сел у двери. Босх забрал у Оливаса папку с делом Жесто, но держал ее перед собой закрытой.

– Теперь мы переходим к делу Мари Жесто, – объявил он.

– А, сладкая Мари, – отозвался Уэйтс и посмотрел на Босха, блеснув глазами.

– Из заявления вашего адвоката следует, что вы знаете, что случилось с Мари Жесто, когда она бесследно пропала в девяносто третьем году. Это так?

Уэйтс важно сдвинул брови.

– Боюсь, что так, – произнес он с шутовской серьезностью.

– Вам известно нынешнее местонахождение Мари Жесто или ее останков?

– Да, известно.

Вот он, тот момент, которого Босх ждал тринадцать лет!

– Она мертва?

Уэйтс посмотрел на него и кивнул.

– Это означает «да»? – спросил Босх.

– Это означает «да». Она мертва.

– Где она?

Рот Уэйтса растянулся в широкой улыбке – улыбке человека, в ДНК которого нет ни атома жалости или чувства вины.

– Она здесь, детектив, – ответил он. – Прямо здесь, со мной. Как и остальные. Все они со мной.

Его улыбка перешла в хохот. Еще секунда – и Босх кинулся бы на него. Но Райдер под столом уверенной рукой коснулась ноги партера. Тот мгновенно овладел собой.

– Подождите, – сказал О'Ши. – Давайте снова выйдем, и на сей раз я бы хотел, чтобы вы, Морис, присоединились к нам.

12

О'Ши первым выскочил в коридор и успел дважды пройтись взад-вперед, прежде чем все остальные покинули помещение. Затем он велел двум судебным приставам войти внутрь и приглядывать за Уэйтсом. После чего дверь закрыли.

– Какого черта, Морис?! – рявкнул О'Ши. – Мы не намерены попусту терять время. Мы тут не затем, чтобы помочь вам выстроить судебную защиту со ссылкой на невменяемость клиента. Мы собрались выслушать добровольное признание убийцы. Это сделка, а не защитный маневр.

Свон вскинул руки ладонями вверх, как бы говоря: «Что я могу поделать?»

– Этот человек явно имеет специфичные проявления, подлежащие рассмотрению в суде, – оправдывался он.

– Чушь! Он хладнокровный убийца и сейчас просто валяет дурака, изображает Ганнибала Лектера. Это не кино, Морис. Это реальность. Вы слышали, что он говорил о Фицпатрике? Его больше волновало, что он опалил волосы у себя на руке, чем муки человека, которому он плюнул огнем в лицо. Вот что я вам скажу: возвращайтесь к клиенту и вправьте ему мозги. Напомните, как обстоят дела, иначе мы выходим из игры, и пусть каждый положится на решение суда.

Босху нравился гнев, звучащий в голосе О'Ши. Ему также нравилась позиция прокурора.

– Посмотрю, что можно сделать, – вздохнул Свон.

Он вернулся в комнату для допросов, а судебные приставы вышли оттуда в коридор, чтобы дать адвокату и его клиенту пообщаться с глазу на глаз. О'Ши продолжал мерить шагами пространство возле комнаты, стараясь успокоиться.

– Сожалею, что так получилось, – сказал он. – Но я не позволю им вертеть ситуацией в своих интересах.

– Именно это они и делают, – заметил Босх. – Уэйтс, во всяком случае.

О'Ши взглянул на него, готовый ринуться в бой:

– Что вы сказали?!

– Я говорю, все мы пляшем здесь вокруг него. Суть в том, что мы изо всех сил стараемся сохранить ему жизнь – по его же собственной просьбе.

О'Ши решительно покачал головой:

– Я не намерен обсуждать с вами этот вопрос, Босх. Решение принято. Если вы сейчас не в одной лодке с нами, то извольте, лифт в конце коридора. Вашу часть допроса проведу я сам. Или это сделает Фредди.

Босх выждал паузу.

– Я не сказал, что не в одной лодке с вами. Я вел дело Жесто и доведу его до конца.

– Отрадно слышать, – с сарказмом отозвался О'Ши. – Жаль, что вы не были столь же разумны тогда, в девяносто третьем.

Босх устремил на него неприязненный взгляд, чувствуя, как его охватывает ярость.

Прокурор подошел к двери и резко постучал. Свон открыл почти сразу.

– Мы готовы продолжить, – объявил он, отступая на шаг, чтобы пропустить людей в комнату.

Когда все вновь заняли свои места и магнитофон включили, Босх подавил злость на О'Ши и вцепился взглядом в Уэйтса. Он повторно задал вопрос:

– Где она?

Уэйтс улыбнулся, чуть устало – подневольный человек, которого заставляют вновь и вновь говорить об одном и том же, – но затем улыбка сменилась самодовольной ухмылкой:

– Там, на горе.

– На какой горе?

– Где конюшни. Там я ее настиг. В тот момент, когда она выходила из машины.

– Она зарыта?

– Да, она зарыта.

– Где именно?

– Мне бы пришлось показать. Я знаю это место, но не смогу описать. Придется показать вам.

– Постарайтесь его описать.

– Участок в лесу, недалеко от парковочной площадки. Входишь в лес, и там есть тропинка, я шел по ней, а потом свернул. Кто мешает вам самим поискать? Может, сразу найдете, а может, не отыщете никогда.

– А по прошествии тринадцати лет вы уверены, что в состоянии показать нам то место?

Уэйтс покачал головой:

– Прошло не тринадцать лет.

Волна ужаса охватила Босха. Мысль, что этот изувер держал девушку в плену, была очень страшной.

– Это не то, что вы подумали, детектив, – сказал Уэйтс.

– Откуда ты знаешь, что я подумал?

– Знаю, и все. Но это не то. Мари лежит зарытая тринадцать лет. Но не тринадцать лет миновало с тех пор, как я последний раз был там. Вот о чем я говорю. Я навещал ее, детектив. Навещал там очень часто. Так что я определенно могу провести вас на место.

Босх замолчал, вынул авторучку и стал делать пометки на внутренней стороне папки с делом Жесто. Это давало ему передышку, чтобы освободиться от подступивших эмоций.

– Вернемся к началу, – произнес он. – Вы знали Мари Жесто до сентября 1993 года?

– Нет, не знал.

– Вы когда-нибудь видели ее до того дня, когда похитили?

– Нет.

– Где и когда вы впервые ее увидели?

– В тот день, в «Мейфэре». Она делала покупки, и я понял, что она как раз моего типа. Я двинулся за ней. Она села в свою машину и поехала вверх по Бичвуд-Каньону. Припарковалась на грунтовой площадке пониже конюшен. Кажется, это место называется Саншайн-Ранч. Вокруг никого не было, поэтому я решил ее захватить.

– Это не было спланировано заранее, до того, как вы встретили Мари Жесто в магазине?

– Нет, я просто пошел туда купить «Гаторад»[29]. Было жарковато. Я увидел ее и сразу решил, что должен ее захватить. Понимаете, это импульс. Я ничего не мог поделать, детектив.

– Вы приблизились к ней на парковке у конюшен?

– Да. Я подъехал на своем фургоне и остановился рядом с ее автомобилем. Она ничего не заподозрила. Парковка находится ниже по склону, чем Саншайн-Ранч. Вокруг никого не было, никто нас не видел. Идеальная ситуация. Мне будто сам Бог подсказал, что я могу ее заполучить.

– Что вы сделали?

– Я перешел в глубь фургона и открыл раздвижную дверь на другой стороне. С той стороны, где стояла она. У меня был нож. Я соскочил на землю и велел ей залезать внутрь. Она послушалась. С этой малышкой не было никаких хлопот. Все прошло гладко. Простая работа, ей-богу.

Казалось, няня докладывает вернувшимся родителям о поведении ребенка.

– Что потом? – спросил Босх.

– Я попросил ее снять одежду, и она подчинилась. Сказала, что сделает все, что я хочу, лишь бы я не причинил ей зла. Я согласился. Она сложила свои вещички очень аккуратно, словно думала, что ей придется опять надевать их.

Босх потер лоб. Самой трудной частью его работы являлись моменты, когда приходилось общаться с убийцей – воочию из первых рук воспринимать пересечение их страшного, извращенного мира с миром реальности.

– Продолжайте, – велел он.

– Ну, остальное вам известно. Мы позанимались сексом, но в этом она была не ахти. Не умела расслабиться. Поэтому я сделал то, что должен был сделать.

– Что именно?

Уэйтс посмотрел Босху в лицо:

– Я убил ее, детектив. Стиснул руками шею и сжимал все сильнее, наблюдая, как ее взгляд останавливается. Тогда я кончил.

Эти секунды были из тех, когда Босх чувствовал себя неадекватным как детектив, – моменты, когда его ужасала порочность, воплощающаяся в человеческом обличье. Он молча смотрел на Уэйтса, пока не раздался голос О'Ши:

– Так вы занимались сексом с трупом?

– Точно. Пока она была еще теплая. Я всегда говорю: женщина лучше всего, когда уже мертвая, но еще теплая.

Уэйтс кинул взгляд на Райдер, чтобы увидеть ее реакцию. Но Киз оставалась бесстрастной.

– Уэйтс! – крикнул Босх. – Ты ничтожный кусок дерьма!

Уэйтс презрительно фыркнул ему в лицо:

– Если это ваш лучший выпад, детектив Босх, тогда вам придется еще постараться. Потому что дальше для вас пойдет только хуже. Секс – это ничто. Мертвый он или живой, это вещь эфемерная. Но я забрал ее душу, а ее никто никогда не получит от меня обратно.

Босх посмотрел в раскрытый перед ним файл, но не увидел слов, напечатанных в документах.

– Двинемся дальше, – наконец произнес он. – Что вы сделали потом?

– Вычистил фургон. Я всегда держу пластиковые полотнища в задней части пикапа. Я завернул Мари Жесто и подготовил к погребению. Вышел и запер дверь. Одежду я перенес в ее машину. Забрал также ключи. Потом сел в ее автомобиль и отъехал на нем. Я подумал, это наилучший способ сбить полицию со следа.

– Куда вы двинулись?

– Вы знаете, куда я поехал, детектив. В «Хай-Тауэр». Там есть пустой гараж, которым можно воспользоваться. За неделю до этого я искал там работу, и управляющий обмолвился, что одна квартира пустует. Он даже показал мне ее, поскольку я сделал вид, будто интересуюсь.

– Он показал вам и гараж?

– Нет, просто упомянул о нем. По пути обратно я заметил, что гараж не заперт.

– Итак, вы завели в гараж машину Мари Жесто и спрятали.

– Точно.

– Кто-нибудь вас видел? Вы видели кого-нибудь?

– Нет. Я был осторожен. Не забывайте, я только что совершил убийство.

– А что с фургоном? Когда вы отправились обратно в Бичвуд, чтобы его забрать?

– Дождался вечера. Решил, что так будет лучше, ведь предстояло немножко покопать. Надеюсь, вы понимаете?

– На фургоне стояло название вашей фирмы?

– Нет, тогда еще не стояло. Я еще только начинал и особенно себя не афишировал. Работал в основном по рекомендациям. У меня не было городской лицензии. Все это пришло позже. Собственно, и сам фургон был другой. Не забывайте, это произошло тринадцать лет назад. С тех пор я обзавелся новым.

– Как вы добрались обратно, чтобы забрать свой фургон?

– На такси.

– Вы помните, какой фирмы?

– Не помню, потому что не я его вызывал. Когда я оставил машину в «Хай-Тауэр», то прошел пешком до ресторанчика, в который захаживал, живя на Франклин-авеню. Он называется «У Берда», никогда там не бывали? Хорошие жареные цыплята. В общем, пешком – это неблизкий путь. Я пообедал, и когда стемнело, попросил вызвать мне такси. Поехал на гору, к своему фургону, велел таксисту высадить меня у конюшен, чтобы он не догадался, что грузовичок мой. Убедился, что вокруг никого нет, спустился на стоянку и нашел славное уединенное местечко, чтобы посадить свой цветочек.

– И это место вы по-прежнему можете показать?

– Да.

– Вы вырыли яму?

– Вырыл.

– Какой глубины?

– Не очень глубокую.

– Чем вы ее копали?

– У меня была лопата.

– Вы всегда возите с собой лопату мыть окна?

– Нет. Я нашел ее возле конюшен, она была прислонена к сараю. Наверное, предназначалась для чистки стойл.

– Вы вернули ее обратно, когда закончили?

– Конечно, детектив. Я краду души, а не лопаты.

Босх опять посмотрел в лежащие перед ним документы.

– Когда вы в последний раз были на месте, где зарыли Мари Жесто?

– Более года назад. Обычно я каждый год езжу туда девятого сентября. Вы понимаете, отметить годовщину. В этом году я был занят. – Он добродушно улыбнулся. В этом году девятого сентября он находился в тюрьме.

Босх знал, что в общих чертах охватил все. Это должно свестись к тому, сможет ли Уэйтс проводить их к останкам, и к тому, подтвердят ли судебные эксперты его рассказ.

– После убийства наступил период, когда СМИ уделили много внимания исчезновению Мари Жесто, – произнес Босх. – Вы это помните?

– Конечно. Это стало мне хорошим уроком. Больше я уже никогда не действовал так импульсивно. Позже я стал осторожен в выборе своих цветочков.

– Вы ведь звонили детективам по данному делу?

– Да, звонил. Я сказал, что видел ее в супермаркете «Мейфэр» и она была одна.

– Зачем вы позвонили?

Уэйтс пожал плечами:

– Сам не знаю. Просто подумал, это будет занятно – напрямую поговорить с одним из тех, кто на меня охотится. Это были вы?

– Мой напарник.

– Я считал, что так сумею отвести внимание от «Мейфэра». В конце концов, я ведь был там и опасался: черт, а вдруг кто-нибудь меня опознает?

– Вы представились по телефону Робертом Саксоном. Почему?

Уэйтс пожал плечами:

– Просто это имя и фамилия, которыми я пользуюсь иногда.

– Они не подлинные?

– Нет, детектив, вы знаете мои настоящие имя и фамилию.

– А если я не верю ни единому гнусному слову из того, что вы здесь наплели? Что бы вы ответили на это?

– Я бы ответил: отвезите меня в Бичвуд-Каньон, и я докажу каждое свое слово.

– Хорошо, мы подумаем об этом.

Босх отодвинул стул и сказал остальным, что хотел бы посовещаться с ними в коридоре. Оставив Уэйтса и Свона, присутствующие вышли из душной комнаты в прохладный коридор.

– Не могли бы вы, коллеги, освободить нам место? – обратился к двум приставам О'Ши. – Там становится душновато, – заметил он, когда дверь комнаты закрылась.

– Особенно со всей его бредятиной, – добавил Гарри.

– Так что у вас, Босх? – спросил прокурор.

– Я ему не верю.

– Почему?

– У него на все готов ответ. Мы неделю занимались таксомоторными фирмами, проверяли их записи по всем взятым и высаженным пассажирам. Проверили каждый таксопарк в городе. Мы знали, что если этот тип перегнал машину девушки в «Хай-Тауэр», тогда ему понадобилось, чтобы кто-нибудь подбросил его к собственному автомобилю. И одним из пунктов нашей проверки были конюшни. Никто не подбирал и не высаживал там пассажира ни днем, ни вечером.

– Тут не может быть стопроцентной уверенности, Босх, и вы это сами знаете, – произнес Оливас. – Таксист мог подвезти его как левого пассажира, не фиксируя в отчетности. Они часто так поступают. Существуют также водители без официальной лицензии, околачиваются у ресторанов.

– Я все равно не покупаюсь на эту трепотню. Он знает ответы и отвечает без запинки на все вопросы. Лопата случайно оказалась прислоненной к сараю… Как он собирался закапывать тело, если бы не подвернулась эта лопата?

О'Ши развел руками.

– Существует единственный способ проверить, – проговорил он. – Мы вывозим его на местность – вот вам и момент истины. Если он приведет нас к трупу девушки, тогда мелкие детали, которые вас беспокоят, не будут иметь значения. А если не будет тела, не будет и сделки.

– Когда мы отправляемся? – спросил Босх.

– Сегодня я повидаюсь с судьей, чтобы получить ордер. Отправимся завтра утром, если хотите.

– Подождите минуту, – сказал Оливас. – А как насчет остальных семи? Нам еще много о чем надо расспросить этого ублюдка.

О'Ши поднял руку.

– Пусть дело Жесто станет пробным камнем. Либо он покажет товар лицом, либо конец сделке. В зависимости от этого и будем действовать дальше. – Прокурор повернулся и внимательно посмотрел на Босха: – Вы к этому готовы?

– Я готов уже тринадцать лет.

13

В тот вечер Рейчел Уоллинг купила в ресторане обед и принесла с собой, предварительно узнав по телефону, дома ли Босх. Гарри включил музыку, а Рейчел принесла из кухни еду и разложила по тарелкам на обеденном столе. Это было тушеное мясо с кукурузным пюре. Она купила также бутылку мерло, и Босху понадобилось пять минут, чтобы разыскать в кухонных ящиках штопор. О деле они не разговаривали до тех пор, пока не сели за стол друг против друга.

– Ну так как? – поинтересовалась Рейчел. – Как все прошло?

Босх пожал плечами:

– В общем, неплохо. Твои выводы оказались очень полезны. Завтра – следственный эксперимент, выезд на место, надеюсь, наступит момент истины.

– Куда вы направляетесь?

– В Бичвуд-Каньон. Мы съездили туда сегодня после допроса и осмотрелись. Я ничего не сумел углядеть. Лес там, в горах, густой, но Уэйтс уверяет, будто покажет нам место.

– Ты веришь, что он – тот самый человек?

– Видимо, да. Он убедил всех остальных, да в придачу еще – тот давний телефонный звонок, в котором он признался.

– Но тебя что-то беспокоит?

– Сам не знаю. Может, просто мое самолюбие не готово смириться с ошибкой. С тем, что я целых тринадцать лет подозревал не того человека. Любому было бы неприятно так промахнуться.

Босх замолчал и занялся едой. Потом запил тушеное мясо глотком вина и вытер губы салфеткой.

– Пища знатная! Где ты ее добыла?

Рейчел улыбнулась:

– Ничего особенного.

– В жизни не ел тушеного мяса вкуснее.

– Заведение так называется: «Ничего особенного». В смысле ресторан как ресторан.

– А, понятно.

– Это недалеко от Беверли-Хиллз, рядом с моим домом. Там есть длинная барная стойка, за которой можно есть. После того как я переехала в те края, стала часто там обедать в одиночку. Сьюзен и Прич всегда заботятся обо мне. Разрешают брать еду навынос, а у них это вообще-то не принято.

– Это повара?

– Шеф-повара. Сьюзен еще и владелица ресторана. Мне нравится сидеть там за стойкой и наблюдать, как посетители входят, как обводят глазами зал, стараясь понять, кто есть кто. Там, кстати, бывает много знаменитостей. За ними наблюдать интереснее всего.

– Кто-то сказал однажды, что если ты достаточно долго вертишься вокруг убийств, то должен неизбежно узнать город. Может, то же самое, когда сидишь за барной стойкой в ресторане?

– И к тому же легче осуществимо. Гарри, ты стараешься сменить тему или все-таки расскажешь мне об исповеди Рейнарда Уэйтса?

– Я к этому подбираюсь. Думал только, что мы сначала покончим с обедом.

– Все настолько плохо?

– Не в этом дело. Мне просто требуется передышка.

Рейчел понимающе кивнула и подлила вина в бокалы.

– Мне нравится музыка. Кто это играет?

Босх лишь покачал головой:

– Я называю это чудом из коробки. Джон Колтрейн и Телониус Монк, в «Карнеги-холле». Запись 1957 года, пленка почти пятьдесят лет пролежала в архивах в немаркированной коробке. Просто кто-то сунул ее туда и забыл. Потом какой-то человек из библиотеки конгресса просматривал коробки с записями выступлений и выяснил, что у них там хранится. Наконец в прошлом году ее выпустили.

– Приятная музыка.

– Это просто чудо, особенно как подумаешь, сколько времени она там провалялась. Потребовался особый человек, чтобы откопать ее. Чтобы все остальные узнали.

Босх заметил, что на тарелке остался последний кусок.

– А чем бы ты сегодня обедал, если б я не позвонила? – спросила Рейчел.

Босх пожал плечами и стал рассказывать о признании Рейнарда Уэйтса.

– Этот человек лжет, – заключила Рейчел.

– Насчет имени? Мы это учли.

– Нет, о своем плане. Точнее, о его отсутствии. Он говорит, что просто увидел девушку в «Мейфэре», последовал за ней и похитил. Как бы не так! Я на это не покупаюсь. Вся затея не воспринимается как сиюминутный порыв. У него имелся определенный план – не важно, рассказывает он вам о нем или нет.

Босх кивнул:

– Надеюсь, завтра мы узнаем больше.

– Жаль, что мне нельзя там находиться.

– Я не могу перевести это дело в разряд федеральных. Кроме того, ты тоже теперь решаешь иные задачи. Твои же собственные сотрудники не позволят тебе участвовать, даже если бы тебя и пригласили.

– Знаю. Но все равно хотелось бы.

Босх встал и начал собирать посуду. Рейчел принялась помогать ему. После того как все было вымыто, они забрали бутылку с кухонной стойки и отнесли в комнату. В ней еще оставалось достаточно, чтобы выпить по последнему бокалу.

Они стояли у перил веранды, глядя вниз, на огни шоссе на перевале Кауэнга-Пасс, и вечерняя свежесть заставляла их прижиматься друг к другу.

– Ты сегодня останешься?

– Да.

– Знаешь, тебе не обязательно звонить. Я дам тебе ключ. Просто приходи, и все.

Босх обнял Рейчел за талию.

– Так быстро? Ты хочешь сказать, что все забыто?

– Прошлое есть прошлое, а жизнь очень короткая. Ну, ты знаешь – все эти избитые фразы.

Она улыбнулась, и они скрепили договор поцелуем. Потом допили вино и вошли в комнату. Они занимались любовью вторую ночь подряд. Медленно и безмолвно, не так, как в самый первый раз, в Лас-Вегасе. В какой-то момент Босх открыл глаза, посмотрел на Рейчел и сбился с ритма.

– Что? – прошептала она.

– Ничего. Просто у тебя глаза открыты.

– Я смотрю на тебя.

– Нет, не смотришь.

Она улыбнулась и отвернулась.

– Неподходящий момент для игры в двадцать вопросов.

Босх тоже улыбнулся и поцеловал Рейчел.

Босх тосковал по теплу и близости и внутренне раскрепощался с Рейчел. Он знал, что она это понимает. Рейчел дарила ему возможность отрешиться на время от реального мира. Прошлое больше не имело значения. Гарри закрыл глаза и опять улыбнулся.

Часть вторая

Следственный эксперимент

14

На следующий день Босху показалось, что понадобилась целая вечность, чтобы собрать автомобильный кортеж, однако в половине одиннадцатого группа охраны и сопровождения преступника выехала наконец из подвального гаража здания уголовного суда.

Первая машина в колонне была без опознавательных полицейских знаков. За рулем сидел Оливас. Рядом на переднем сиденье расположился судебный пристав из тюремного подразделения, а на заднем, по обеим сторонам от Рейнарда Уэйтса, – Босх и Райдер. Заключенный был в ярко-оранжевом комбинезоне, с «браслетами» на лодыжках и запястьях. Они были еще для верности прикреплены к цепи, опоясывающей туловище.

Второй автомобиль, тоже без опознавательных знаков, вел О'Ши. В нем везли к месту преступления адвоката Мориса Свона и видеооператора из ведомства окружного прокурора, которому предстояло фиксировать на камеру все улики. Следом двигались два микроавтобуса: один – из отдела криминалистической экспертизы полицейского управления Лос-Анджелеса, а другой – из ведомства коронера. Группе предстояло обнаружить и эксгумировать тело Мари Жесто.

Для загородной поездки день был идеальный. После короткого ночного дождика небо прояснилось и теперь сияло голубизной, лишь где-то далеко в вышине виднелись клочки облаков. Сохранившаяся после дождя влажная прохлада не давала воздуху слишком нагреться, даже после восхода солнца. Хотя и трудно назвать день приятным, если предстоит выкапывать зарытое убийцей тело двадцатидвухлетней женщины, лучезарность природы смягчала зловещую реальность.

Кортеж съехал с Бродвея на автостраду и двигался на север. В центре города уличное движение было плотным, а из-за мокрых дорог – более медленным, чем обычно. Босх попросил Оливаса приоткрыть окно, чтобы впустить немного воздуха, надеясь, что это отобьет запах потного тела Уэйтса. Похоже, что расколовшегося убийцу с утра не допустили в душ и не выдали чистого комбинезона.

– Почему бы вам не пойти дальше и не попросить разрешения закурить, детектив? – заметил Уэйтс.

Поскольку они сидели, тесно прижавшись, Босху пришлось неловко вывернуть шею, чтобы посмотреть на него.

– Мне хочется открыть окно из-за тебя, Уэйтс. От тебя воняет. А курить – я уже пять лет как не курю.

– Да уж, конечно.

– С чего ты решил, что знаешь меня? Мы никогда не встречались. Почему ты так уверен, что знаешь меня, Уэйтс?

– Я вас не знаю. Я знаю такой тип людей. Вы из тех, кого затягивает, детектив. Расследование убийств, сигареты, может, даже водка, запах которой я чую из ваших пор. Вас не трудно прочесть.

Уэйтс улыбнулся, а Босх отвернулся и стал смотреть в сторону. Он размышлял над услышанным и вскоре задал следующий вопрос:

– Кто ты?

– Вы ко мне обращаетесь? – усмехнулся Уэйтс.

– Да, я говорю с тобой. Кто ты?

– Босх, – быстро вмешался Оливас. – Сделка предполагает, что мы не допрашиваем подозреваемого в отсутствие Мориса Свона. Оставьте его в покое.

– Это не допрос. Мы просто беседуем.

– Мне безразлично, как вы это называете. Прекратите.

Босх заметил, что Оливас смотрит на него в зеркальце заднего вида.

Босх наклонился, чтобы увидеть сидящую за ним Райдер. Та сделала ему «большие глаза». Предостерегающий взгляд: «Уймись, не нарывайся».

– Морис Свон, – задумчиво произнес Босх. – Да, он чертовски хороший адвокат. Сумел организовать этому парню сделку века.

– Босх! – одернул его Оливас.

– Я не с ним разговариваю. Я общаюсь со своей напарницей.

Он откинулся на спинку сиденья, решив не связываться. Рядом с ним звякнули «браслеты» – это Уэйтс попытался сменить позу.

– Вы не обязаны идти на сделку, детектив Босх, – тихо промолвил он.

– Это был не мой выбор, – буркнул Босх. – Если бы решение зависело от меня, мы бы этим не занимались.

Уэйтс кивнул:

– Око за око, да, старина? Я бы мог догадаться. Вы из тех людей, которые…

– Уэйтс! – резко оборвал его Оливас. – Сиди и помалкивай!

Он протянул руку и включил радио на приборной панели. Из динамиков грянула музыка Мариачи. Оливас поспешно хлопнул по кнопке, убирая звук.

– Какой осел в последний раз брал эту машину?! – ругнулся он.

Босх догадался, что Оливас прикрывает сам себя. Почему-то он смутился, что заранее не сменил частоту или не уменьшил громкость, когда в последний раз пользовался полицейским автомобилем.

В салоне воцарилось молчание. Сейчас они пробивались через Голливуд. Оливас включил сигнал поворота и съехал на узкий проезд, ведущий к Гауэр-авеню. Босх обернулся, чтобы проверить, следуют ли за ними остальные три машины. Да, группа по-прежнему держалась вместе. Но теперь Босх заметил замыкающий процессию вертолет. На его белом брюхе виднелась огромная цифра «4» – Четвертый канал телевидения.

– Оливас, кто вызвал СМИ? Вы или ваш босс? – спросил Босх.

– Мой босс? Не понимаю, о чем вы.

Он метнул на Босха быстрый взгляд, но сразу перевел его обратно на дорогу. Движение получилось слишком уж вороватым. Босх мог точно сказать, что он лжет.

– Вот именно. Вам-то в этом какая корысть? Что, Рикошет собирается сделать вас ведущим детективом после победы на выборах? Я угадал?

– Я никуда не собираюсь переходить. С радостью останусь работать там, где меня уважают, а мои способности ценят.

– Как? Неужели именно эту фразу вы каждое утро произносите перед зеркалом?

– Пошел ты, Босх!

– Господа, господа, – усмехнулся Уэйтс. – Нельзя ли всем нам просто мирно сосуществовать друг с другом?

– Заткнись, Уэйтс! – воскликнул Босх. – Тебя, может, и не волнует, что все это превращено в предвыборную рекламу кандидата в окружные прокуроры, зато волнует меня. Я хочу поговорить с О'Ши!

– Нет, – возразил Оливас. – У нас заключенный в машине.

Они спускались к Гауэр-авеню. Оливас сделал правый поворот и устремился к светофору у Франклин-авеню. Зажегся зеленый, они пересекли Франклин-авеню и по Бичвуд-драйв двинулись вверх по каньону.

Оливас не имел права останавливаться до самой вершины. Босх вытащил мобильник и набрал номер, который О'Ши дал всем в это утро в гараже здания суда, перед тем как тронуться в путь.

– О'Ши слушает.

– Это Босх. Не думаю, что было разумно привлекать к делу средства массовой информации.

Прокурор ответил не сразу.

– Они на безопасном расстоянии. В воздухе.

– А кто ждет нас на вершине Бичвуда?

– Никто, Босх. Я дал телевизионщикам вполне конкретные указания. Они могут следить за нами с воздуха, но любой из них на земле подвергнет риску всю операцию. Вам нет нужды беспокоиться. Эти люди работают со мной. Они понимают, что надо выстраивать отношения.

– Как угодно. – Босх закрыл телефон и убрал в карман.

– Вам надо успокоиться, детектив, – сказал Уэйтс.

– А тебе, Уэйтс, надо замолчать.

– Просто стараюсь быть полезным.

– Тогда заткни пасть!

Салон опять погрузился в тишину. Босх решил, что его гнев по поводу прессы и всего прочего лишь путает мысли, отвлекает от предстоящего дела. Он постарался выкинуть все это из головы и сосредоточиться на том, ради чего они сюда приехали.

Ущелье Бичвуд-Каньон был тихой жилой округой на склоне горной гряды Санта-Моника, между Голливудом и Лос-Фелис. Оно не имело того деревенского очарования, каким обладал Лорел-каньон, пролегавший западнее, но жители любили его за уединенность, покой и безопасность. В отличие от большинства ущелий, имеющих сквозные проходы-перевалы на запад, Бичвуд-Каньон на вершине заканчивался тупиком. Через него не пролегали туристические маршруты, не проходил транспортный поток. Движение составляли в основном автомобили людей, здесь живущих. Это делало каньон полноценной изолированной жилой округой.

Все время, пока они поднимались, впереди прямо перед глазами виднелась надпись «Голливуд» на вершине горы Ли. Буквы были воздвигнуты на соседнем гребне восемьдесят лет назад, оповещая о постройке Голливудского района на вершине Бичвуда. Рекламный знак укоротили – с «Голливуд-ленда» до «Голливуда», – и теперь он возвещал о современных умонастроениях, а не о давнем проекте застройки территории. Тут же, по дороге, единственным указанием на прежний риелторский бум были похожие на крепость каменные ворота на полпути к вершине. Эти ворота, с памятной табличкой, напоминающей о начале поселения, вели к маленькой деревенской площади с магазинчиками, местным супермаркетом и бессмертным агентством недвижимости «Голливудленд». Выше, в конце ущелья, расположился Сансет-ранч, отправной пункт более пятидесяти миль конных троп, протянувшихся через горы, до Гриффит-парка и далее. Именно там Мари Жесто выполняла работу в конюшнях, чтобы оплачивать себе возможность поездить верхом. И именно там находилась печальная цель кортежа детективов, специалистов по эксгумации и экспертов, сопровождавших закованного в наручники душегуба.

Парковка у Сансет-ранч представляла собой посыпанную гравием террасу ниже конюшен. Приезжающие на ранчо должны были оставлять машины здесь, а затем пешком подниматься дальше. Стоянку окружал густой лес. Ее нельзя было заметить со стороны ранчо, на это и рассчитывал Уэйтс, когда выследил и похитил Мари Жесто.

Босх нетерпеливо ждал в машине, когда Оливас отопрет ему заднюю дверцу. Выйдя, он посмотрел на кружащий над головой вертолет, изо всех сил стараясь сдержать гнев. Решили сначала оставить Уэйтса запертым в автомобиле и убедиться, что площадка надежно защищена. Захлопнув дверцу и удостоверившись, что она действительно на замке, Босх двинулся к О'Ши, который тоже вышел из своей машины.

– Позвоните своему доверенному лицу на Четвертом канале и попросите поднять вертолет еще на пятьсот метров. Шум отвлекает, и мы не…

– Я уже попросил их, Босх, вы довольны? Да, вы не любите СМИ, но мы живем в открытом обществе и народ имеет право знать, что здесь происходит.

– Особенно если это может помочь вам с выборами?

– Цель избирательной кампании – воспитывать избирателей, – парировал О'Ши. – Извините, мы приехали для того, чтобы искать труп.

Он резко развернулся и зашагал к Оливасу, который дежурил возле машины, в которой сидел Уэйтс. Босх заметил, что судебный пристав также стоит у задней части автомобиля. В руках он держал дробовик.

К Босху приблизилась Райдер.

– Гарри, ты как?

– Лучше не бывает. Только держи ухо востро с этими людьми.

Он наблюдал за О'Ши и Оливасом. Те о чем-то совещались. Стрекот вертолета мешал Босху слышать их разговор.

Райдер успокаивающим жестом дотронулась до его руки:

– Давай на время забудем о политике и доведем дело до конца. Есть вещи куда важнее, чем все это. Надо найти Мари и известить ее родителей. Вот что сейчас на самом деле важно.

– Согласен.

Через несколько минут О'Ши и Оливас собрали всех, кроме Уэйтса, в кружок на посыпанной гравием парковочной площадке. Помимо юристов, детективов и судебного пристава здесь присутствовали эксперт-криминалист из полицейского управления Лос-Анджелеса, видеооператор из офиса окружного прокурора, два специалиста по эксгумации из ведомства коронера и судебный эксперт-археолог Кэти Коул. Почти со всеми Босху приходилось работать и прежде.

О'Ши подождал, пока видеооператор настроит камеру, и обратился к своей команде:

– Итак, коллеги, мы здесь в связи с печальной необходимостью найти и собрать останки Мари Жесто. Рейнард Уэйтс, сидящий сейчас в машине, должен провести нас на то место, где, по его словам, он их закопал. Первоочередной нашей заботой является надежная охрана подозреваемого и безопасность всех вас, коллеги. Будьте осторожны и бдительны. Четверо из нас вооружены. Мистер Уэйтс будет находиться в наручниках и под неусыпным надзором троих детективов, а также судебного пристава Дулана, вооруженного дробовиком. Мистер Уэйтс будет показывать нам дорогу, а мы не спустим с него глаз. Я бы хотел, чтобы первоначально к месту захоронения нас сопровождали еще видеооператор и специалист с газоотборным устройством, остальные же эксперты подождут тут. Когда мы установим местонахождение и подтвердим наличие тела, тогда вернемся сюда и обеспечим надежную охрану мистера Уэйтса, в то время как технические специалисты отправятся к установленному месту захоронения. Разумеется, это место должно рассматриваться и обрабатываться как место преступления, каковым оно и является. Есть какие-нибудь вопросы?

Руку поднял Морис Свон.

– Я не стану ждать здесь, – заявил он. – Я буду находиться со своим клиентом.

– Очень хорошо, мистер Свон, – произнес О'Ши. – Но, полагаю, ваша одежда не соответствует случаю.

Неизвестно почему Свон отправился на раскопки в деловом костюме. Все остальные были одеты подобающим образом. Босх был в джинсах, туристских ботинках и старой спортивной фуфайке. На Райдер – нечто в том же роде. Оливас в джинсах, футболке и пластиковой ветровке с надписью «ПУЛА» на спине (полицейское управление Лос-Анджелеса).

– Мне наплевать, – усмехнулся Свон. – Если я попорчу свои туфли, поставлю их стоимость в счет рабочих издержек. Но я не расстанусь со своим клиентом. Это не обсуждается.

– Отлично, – пожал плечами О'Ши. – Только не подходите слишком близко и не загораживайте путь.

– Ради Бога.

– Тогда, коллеги, приступим.

Оливас и Дулан двинулись к машине, чтобы доставить Уэйтса. Босху показалось, что шум кружащего вертолета делается громче – новостная бригада снижалась, чтобы получить более удобный угол обзора и получше навести камеры.

После того как Уэйтса извлекли из машины, Оливас проверил его наручники, и узника вывели на площадку. Пристав постоянно находился сзади него в шести футах с нацеленным дробовиком. Оливас крепко держал Уэйтса за левую руку выше локтя. Достигнув остальных, они остановились.

– Мистер Уэйтс, – сказал О'Ши, – официально вас предупреждаю. Если сделаете попытку бежать, офицеры вас пристрелят. Вам ясно?

– Конечно, – ответил Уэйтс. – И, уверен, сделают это с удовольствием.

– Значит, мы понимаем друг друга. Показывайте дорогу.

15

От края гравийной площадки тянулась вниз земляная тропинка, по которой и повел их Уэйтс. Убегая, она терялась под пологом акаций, белых дубов и густого кустарника. Убийца твердо шагал вперед, явно зная, куда направляется. Вскоре уже группа оказалась под сенью деревьев, и Босх подумал, что телеоператор в вертолете вряд ли сумеет снять качественный репортаж сквозь этот купол. Все двигались молча, единственный, кто говорил, был Уэйтс.

– Уже не так далеко осталось, – ободряюще повторял он, словно гид, ведущий экскурсию к отдаленному водопаду.

Деревья и кустарники подступали все ближе, и тропинка делалась у́же, превращаясь из протоптанной в малоисхоженную. Они находились теперь на том участке леса, куда редко ступала нога туриста. Оливасу пришлось сменить позу. Теперь он уже не держал Уэйтса за руку над локтем и не шагал рядом с ним, а двигался позади убийцы, крепко ухватив его сзади за опоясывающую туловище цепь. Было ясно, что Оливас не намерен выпускать своего подопечного из рук, и это утешало Босха. Но ему не нравилось, что теперь Оливас заслонял видимость всем остальным. А также лишал их возможности что-либо предпринять, например, выстрелить, если Уэйтс попытается бежать.

Босх в своей жизни исходил много джунглей. Чаще всего это были такие места, где приходилось зорко всматриваться и чутко вслушиваться – в постоянном ожидании засады и готовности встретить ее во всеоружии; и в то же время приходилось следить за каждым своим шагом, за тем, куда ставишь ногу, чтобы избежать мины-ловушки. На сей раз он неотрывно сосредоточился на двух людях, двигавшихся перед ним: на Уэйтсе и Оливасе.

Тропа спускалась по склону горы, и местность становилась труднопроходимой. Почва мягкая и влажная от сегодняшнего дождя, а также от всех прошлогодних. Босх чувствовал, как его туристские ботинки погружаются в жидкую грязь и с трудом высвобождаются из нее. А в какой-то момент сзади послышался хруст ломающихся веток и звук упавшего тела. Но несмотря на то что Оливас и пристав Дулан остановились и обернулись посмотреть, в чем дело, Босх ни на секунду не оторвал глаз от Уэйтса. Он услышал, как сыплет проклятиями Свон, а остальные помогают ему подняться и спрашивают, все ли в порядке.

После того как Свон, чертыхаясь, постоял и пришел в себя, группа медленно продолжила путь вниз по склону, поскольку неприятное происшествие со Своном побуждало каждого ступать еще осторожнее, чем прежде. Через пять минут остановились у обрыва, отвесно уходящего вниз. Это было место, где грунтовые воды, образовавшие подземное озеро, недавно вызвали оползень. Земля рядом с могучим дубом сползла вниз, обнажив половину его корневой системы. Провал был почти в десять футов глубиной.

– Да, в прошлый раз такого не было, – растерянно проговорил Уэйтс.

– Нам туда? – спросил Оливас, указывая на дно провала.

– Да, – подтвердил Уэйтс. – Туда.

– Хорошо, подождите минуту. – Оливас обернулся и посмотрел на Босха: – Босх, почему бы вам не спуститься первым, а затем я спущу его вам?

Гарри кивнул и прошел вперед. Чтобы удержать равновесие, он ухватился за одну из нижних веток дуба, одновременно проверяя прочность грунта на крутом склоне. Но почва была скользкой и зыбкой.

– Не годится, – сказал он. – Здесь спускаться все равно что съезжать на доске по горке – весь пласт движется. Мы в момент окажемся внизу, а как станем подниматься?

– Так как же нам… – нетерпеливо выдохнул Оливас.

– На крыше одного из фургонов была приставная лестница, – подал идею Уэйтс.

Взоры всех устремились к нему.

– А он дело говорит, – согласилась Райдер. – У криминалистов на крыше их микроавтобуса лежит раздвижная лестница. Возьмем ее, прислоним к откосу и будем спускаться и подниматься, как по настоящим ступеням. Очень просто.

– Просто оно просто, – возразил Свон, – да только мой клиент не сумеет спускаться или подниматься ни по обрыву, ни по лестнице, если руки у него прикованы цепью к поясу.

Теперь взгляды группы переметнулись к О'Ши.

– Думаю… тут можно что-нибудь сообразить, – проговорил он.

– Постойте, – вмешался Оливас. – Мы же не можем его…

– Тогда он не станет спускаться! – перебил его Свон. – Только так и не иначе. Это же очевидно. Я не разрешаю подвергать своего клиента опасности. Он мой подопечный, и я отвечаю за него не только в судебной сфере, но и во всех про…

О'Ши умиротворяющим жестом вскинул руки.

– Морис прав, – произнес он. – Одной из сфер нашей ответственности является сохранность обвиняемого. Если мистер Уэйтс упадет, спускаясь по лестнице, не имея возможности держаться руками, то за это будем отвечать мы. И тогда у нас возникнут проблемы. Я уверен: при том, что все вы вооружены пистолетами и дробовиками, мы способны удержать ситуацию под контролем в течение десяти секунд, которые понадобятся ему для спуска по лестнице.

– Я схожу за лестницей, – предложила женщина из криминалистической лаборатории. – Не могли бы вы подержать вот это?

Ее звали Кэролин Кафарелли. Она вручила Босху газоотборную трубку – желтый Т-образный прибор – и пошла по тропинке назад.

– Я помогу ей, – метнулась Райдер.

– Нет, – возразил Босх. – Все, кто имеет при себе оружие, останутся с Уэйтсом.

Райдер кивнула, признавая его правоту.

– Я справлюсь! – крикнула Кафарелли. – Это легкий алюминий.

– Надеюсь, она найдет дорогу обратно, – заметил О'Ши.

Несколько минут они ждали в молчании, затем Уэйтс обратился к Босху:

– Сгораете от нетерпения, детектив? Теперь, когда мы так близко?

Тот не удостоил его ответом. Уэйтс сделал еще заход:

– Я вот думаю… все те дела, над которыми вы работали… Сколько из них похожи на это? Сколько было таких, как Мари? Готов поспорить, она…

– Уэйтс, закрой рот! – приказал Оливас.

– Рей, прошу вас, – успокаивающе проговорил Свон.

– Просто веду беседу с детективом.

– Ладно, хватит, веди ее сам с собой! – оборвал его Оливас.

Опять воцарилось молчание – до тех пор, пока все не услышали, как из чащи с лестницей возвращается Кафарелли. Она грохнула ею несколько раз о землю, но все-таки дотащила до места. Гарри помог девушке спустить лестницу, прислонив к откосу, и убедился, что она держится крепко. Когда он выпрямился и обернулся к группе, то увидел, что Оливас отцепляет одну из рук Уэйтса от цепи, охватывающей талию. Вторую руку он оставил закрепленной.

– Вторую руку, детектив, – напомнил Свон.

– Он сможет спускаться и подниматься и с одной свободной рукой, – возразил Оливас.

– Простите, детектив, но я не намерен этого допустить. Ему нужны обе руки. Он должен иметь возможность держаться и вовремя ухватиться, если вдруг соскользнет.

– Он сумеет сделать это и одной.

Пока продолжались препирательства, Босх перенес ногу на ступеньку и начал спускаться с обрыва. Лестница держалась устойчиво. Добравшись до подножия, он огляделся и понял, что здесь, на нижнем уровне, нет различимой тропинки. Отсюда путь к телу Мари Жесто не так понятен, как наверху. Детектив оглянулся на остальных и стал ждать.

– Фредди, да ладно, сделай, как тебе говорят, – раздраженно распорядился О'Ши. – Пристав, вы спускайтесь первым и держите наготове дробовик, на тот случай, если мистеру Уэйтсу что-нибудь взбредет в голову. Детектив Райдер, разрешаю вам расстегнуть кобуру. Стойте тут, наверху, с Фредди и тоже будьте наготове.

Босх поднялся обратно на несколько перекладин, чтобы пристав мог осторожно передать ему дробовик. Потом вернулся к подножию лестницы.

– Бросайте мне наручники! – крикнул Босх Оливасу.

Он поймал наручники и занял позицию двумя ступеньками выше. Уэйтс начал спускаться, тем временем как оператор стоял на краю обрыва и снимал это. Когда узнику осталось три ступеньки до земли, Босх протянул руку и, схватив его за поясную цепь, вел так остаток пути до нижнего уровня.

– Ну вот, Рей, – пробурчал он ему сзади на ухо. – Твой единственный шанс. Ты ведь, конечно, не захочешь удрать?

Благополучно спустившись, Уэйтс спрыгнул с последней ступеньки и повернулся к Босху, подставляя руки за наручниками.

– Нет, детектив. Пожалуй, для этого я слишком люблю жизнь.

– Я так и думал.

Босх прикрепил его руки к поясной цепи и опять посмотрел наверх.

– У нас порядок!

Остальные тоже спустились. Когда все собрались внизу, О'Ши увидел, что тропинки больше нет. Теперь двигаться можно было в любом направлении.

– Итак, куда дальше? – спросил он Уэйтса.

Тот повернулся вокруг своей оси, растерянно обводя глазами круг. У него был вид человека, который видит местность в первый раз.

– М-м-м…

У Оливаса лопнуло терпение.

– Слушай, ты давай-ка… без фокусов! – крикнул он.

– Вон туда, – с деланной кротостью произнес Уэйтс, указывая головой в направлении вправо от склона. – Немного потерял ориентацию.

– Давай без глупостей, Уэйтс! – предупредил Оливас. – Или ты немедленно ведешь нас к телу, или мы возвращаемся, выходим на судебный процесс и ты получаешь законную порцию божественного эликсира, которая тебе светит. Ты понял?

– Да. Я же сказал: вон туда.

Группа тронулась вперед через кустарник; Уэйтс шел впереди, Оливас вцепился сзади в цепь у него на поясе, а не далее чем в пяти футах от спины узника двигалось нацеленное в него дуло дробовика.

Почва здесь была более мягкой и вязкой. Босх сообразил, что во́ды от весенних дождей стекали по склону и собрались именно на этом уровне. Он чувствовал, как мышцы ног деревенеют из-за того, что с каждым шагом приходится с усилием вытаскивать ботинок из жидкой грязи.

Минут через пять они приблизились к маленькой прогалине, свободной от растительности, под сенью мощного, раскидистого дуба. Босх заметил, что Уэйтс смотрит наверх, и проследил за его взглядом. Желтовато-белая повязка для волос свисала с ветки.

– Забавно, – промолвил Уэйтс. – Она была синяя.

Босх знал, что волосы Мари Жесто на момент ее исчезновения были забраны сзади синей упругой лентой «твистер». Подруга, видевшая девушку в день исчезновения, описала, во что Мари была одета. Но синюю ленту не обнаружили вместе с одеждой, аккуратно сложенной в машине в гараже «Хай-Тауэр».

Босх вгляделся в ленту. Тринадцать лет под дождем и солнцем не прошли для нее даром – ткань выцвела. Он покосился на Уэйтса: тот наблюдал за ним с улыбкой.

– Мы на месте, детектив. Наконец-то вы нашли свою Мари.

– Где она?

Губы Уэйтса шире растянулись в улыбке.

– Вы на ней стоите.

Босх отскочил на шаг, а Уэйтс расхохотался:

– Не волнуйтесь так, детектив Босх! Вряд ли она станет возражать. Как там сказал один из великих насчет тех, кто спит вечным сном? Мол, не надо заботиться ни о непристойности того, как ты умер, ни о мерзости того места, где упал[30].

Босх в очередной раз подивился литературной нахватанности мойщика окон, в сущности, опять-таки рассчитанной на то, чтобы пустить пыль в глаза. Уэйтс, кажется, прочитал его мысли.

– Я с мая в тюрьме, детектив. Много чего прочел за это время.

– Отойди на шаг, – велел Босх.

Уэйтс поднял свои закованные в наручники руки, показывая, что повинуется, и отступил к стволу дерева. Босх обратился к Оливасу:

– Вы его держите?

– Держу.

Гарри стал разглядывать землю. Он сам только что оставил следы на мокрой, кашеобразной почве, но создавалось впечатление, что совсем недавно кто-то ее разрывал. Будто какой-то зверь копался в земле в поисках корма либо зарывая своего мертвеца. Босх подал знак судебным экспертам, приглашая в центр расчищенной площадки. Кафарелли вышла вперед с газоотборником, и Босх указал ей на точку прямо под болтающейся на ветке лентой. Эксперт воткнула зонд в мягкий верхний слой и легко протолкнула вглубь на целый фут. Потом щелкнула датчиком и уставилась на электронный дисплей. Босх приблизился и заглянул ей через плечо. Он понял, что зонд замеряет содержание метана в почве. Зарытое в землю тело при разложении выделяет газ метан, даже завернутое в пластик.

– Есть, – сказала Кафарелли. – Концентрация выше нормы.

Босх кивнул. Он испытывал странное чувство. Он провел над этим делом более десяти лет, и, пожалуй, какая-то часть его существа хотела бы сохранить тайну исчезновения Мари Жесто. Босх не верил в то, что называют ощущением завершенности, однако полностью верил в потребность знать правду. Правда должна вот-вот открыться, и тем не менее сознание этого выбивало из колеи, вселяло какую-то опустошенность. Здесь было противоречие: необходимость узнать правду, чтобы двигаться дальше, переходя к другим делам, – и невозможность двигаться дальше, коль скоро больше не требовалось искать Мари, чтобы воздать за нее убийце.

Он посмотрел на Уэйтса:

– Как глубоко она лежит?

– Не очень глубоко! – небрежно бросил Уэйтс. – Тогда, в девяносто третьем, у нас была засуха, помните? Грунт был твердым, уж я и наломался с этой ямой! Мне еще повезло, что она была небольшого роста. Вот почему я потом сменил метод. Никаких больше крупных ям.

Босх отвернулся и стал смотреть на Кафарелли. Она читала показания следующего замера. Затем по точкам максимального содержания метана она набросает схему и приблизительно очертит место захоронения.

Все молча наблюдали за этой невеселой работой. Занеся ряд замеров в таблицу, Кафарелли наконец взмахом руки в направлении с севера на юг показала, как, вероятнее всего, лежит тело. Медленно двигая по размокшей поверхности кончиком зонда, очертила границы могилы. Когда она закончила, на земле образовался прямоугольник размерами примерно шесть футов на два. Маленькая могилка для некрупной девушки.

– Хорошо, – сказал О'Ши. – Давайте теперь доставим мистера Уэйтса обратно, изолируем его в машине, а сюда пришлем группу эксгуматоров.

Прокурор велел Кафарелли остаться у захоронения, чтобы решить вопрос сохранения в неприкосновенности места преступления. Часть группы двинулась к лестнице. Босх был замыкающим в этой растянувшейся процессии, он шел, погруженный в глубокую задумчивость. Он размышлял об этой глухой чаще, по которой они шли. Хотелось надеяться, что Уэйтс не солгал и Мари Жесто не заставили еще живой проделать путь к месту своего погребения.

По лестнице первыми поднялись Райдер и Оливас. Затем Босх подвел к лестнице Уэйтса, снял с него наручники и подтолкнул вверх.

Пока убийца карабкался, судебный пристав сзади наводил на него дробовик, держа палец на спусковом крючке. Босх сообразил, что Уэйтс вполне бы мог поскользнуться на измазанной грязью ступеньке и полететь вниз, на пристава, заставив того автоматически выстрелить. Вот и конец делу. Он отогнал это искушение и посмотрел наверх, на вершину крутого склона. Там он встретился взглядом со своей напарницей. Ему показалось, что она прочитала его мысли. Босх постарался напустить на лицо невинное выражение и недоуменно развел руками, как бы спрашивая: «В чем дело?»

Райдер неодобрительно покачала головой и отошла от края обрыва. Босх заметил, что она тоже держит пистолет наготове, прижав к боку. Когда Уэйтс добрался до верхушки лестницы, там его принял в объятия детектив Оливас.

– Руки! – скомандовал он.

– Конечно, детектив.

Босху снизу, с того места, где он стоял, была видна только спина Уэйтса. По его позе он мог заключить, что тот протянул обе руки вперед, чтобы их заново защелкнули «браслетами» и прикрепили к поясной цепи.

Внезапно произошло какое-то движение. Мгновенный разворот, изменение позы. Босх почуял: что-то не так. Арестант неожиданно извернулся, одновременно наваливаясь на Оливаса. Он тянулся за пистолетом, торчащим у того из расстегнутой кобуры под ветровкой.

– Эй! – в панике закричал Оливас. – Эй!

Но прежде чем Босх или кто-либо еще успел отреагировать, Уэйтс, умело используя фактор внезапности и моментальный выигрыш в силе, развернулся вместе с Оливасом – так что детектив теперь оказался на верхней ступеньке лестницы, спиной к обрыву. Судебный пристав мгновенно потерял возможность стрелять: обзор ему заслонял Оливас. То же самое относилось и к Босху. Стремительным и четким движением, сродни движению поршня, Уэйтс дважды приподнял колено и дважды двинул Оливаса в пах. Оливас начал валиться, и последовало два быстрых, один за другим, выстрела. Уэйтс спихнул детектива с лестницы, и Оливас с грохотом рухнул вниз, прямо на Босха.

Уэйтс исчез с края обрыва и скрылся из виду.

Оливас всем весом с размаху опрокинул Босха в грязь. Пока тот отчаянно боролся, пытаясь выхватить оружие, наверху раздались еще два выстрела, а внизу – крики тех, кто еще не успел вскарабкаться. Позади Гарри услышал топот убегающих ног. Все еще стараясь выбраться из-под Оливаса, он уставился наверх, но не увидел на краю обрыва ни Уэйтса, ни Райдер. Потом убийца вдруг появился в поле зрения, спокойно держа в руке пистолет. Он выстрелил вниз, и две пули ударились в Оливаса. Бедняга послужил Босху заслоном.

Грянул еще один выстрел. Это был дробовик Дулана. Но пуля ударилась в ствол дуба, левее места, где стоял Уэйтс. В то же мгновение преступник выстрелил в ответ, и пристав упал как подкошенный.

– Беги, беги, трус! – вопил кому-то Уэйтс. – Как там теперь твоя дерьмовая сделка?!

Он выстрелил еще дважды, паля беспорядочно, практически наугад, в сторону чащи. Босх наконец ухитрился высвободить пистолет и, лежа, выстрелил по Уэйтсу вдоль лестницы.

Тот отпрянул, скрываясь из виду, одновременно свободной рукой схватив лестницу за верхнюю перекладину и втаскивая ее наверх. Босх столкнул с себя Оливаса и вскочил, целясь туда, где только что стоял Уэйтс.

Но в следующую секунду он услышал наверху звук убегающих ног и понял, что лис ушел.

– Киз! – закричал Гарри.

Ответа не было. Босх осмотрел обоих лежащих: Оливас и судебный пристав были мертвы. Он сунул пистолет в кобуру и стал карабкаться по склону, хватаясь за обнаженные корни, как за поручни. Грунт под ногами не выдержал, пополз вниз. Корень обломился у него в руке, и Босх опять соскользнул вниз.

– Киз, ответь мне!

Тишина. Он сделал еще одну попытку взобраться, на сей раз взяв направление не вертикально, а под углом к отвесному обрыву. Хватаясь за корни и вкапываясь ногами в мягкую поверхность, Босх достиг верха и подтянулся через край. Перевалившись на горизонтальную площадку, он увидел в просветы между деревьями Уэйтса, удаляющегося в направлении стоянки – туда, где возле машин ждали остальные. Лежа, Гарри снова выхватил пистолет и выпустил по Уэйтсу еще пять зарядов, но тот не замедлил бега.

Босх вскочил, готовый броситься в погоню. Но тут он увидел в ближайшем кустарнике поверженное, окровавленное тело своей напарницы.

16

Киз Райдер лежала лицом вверх, зажимая рукой шею, а другая рука безжизненно поникла вдоль тела. Взгляд ее расширенных глаз был напряженным, но расфокусированным. Так смотрят слепые. Ее неподвижно лежащая рука была так сильно залита кровью, что Босху потребовалось время, чтобы определить: пуля попала в ладонь, сразу под большим пальцем. Ранение сквозное, и он понял, что эта рана не так опасна, как та, что на шее. Кровь ровной, неубывающей струйкой текла из-под прижатых пальцев. Очевидно, пуля задела сонную артерию, и Босх понимал, что потеря крови или недостаток притока кислорода в мозг могут убить его напарницу за считанные минуты, если не за секунды.

– Все хорошо, Киз, – пробормотал он, опускаясь возле нее на колени. – Я здесь. Я с тобой.

Ее левой руке, зажимающей рану на шее, не хватало силы остановить кровотечение. Рука слабела вместе с телом.

– Дай-ка я помогу, – сказал Босх, прижимая пальцами оба пулевых отверстия на шее – входное и выходное. Он почувствовал, как под пальцами толчками бьется кровь.

– О'Ши! – крикнул Босх.

– Да! – отозвался О'Ши снизу обрыва. – Где он? Вы его убили?

– Он ушел. Садитесь во внедорожник Дулана и привезите нам медицинскую помощь. Скорее!

Прошло некоторое время, прежде чем О'Ши паническим тоном воскликнул:

– Дулан убит! И Фредди тоже!

– Да, О'Ши, они мертвы. Вам надо найти рацию. Райдер жива, и нам необходимо переправить ее…

Издали донеслись два выстрела, за которыми последовал крик. Кричала женщина, и Босх подумал о Кэти Коул и о других людях, оставшихся на стоянке. Потом последовало еще два выстрела, и Босх уловил изменение в рокоте вертолета над головой. Вертолет удалялся. Уэйтс открыл стрельбу и по нему.

– Скорее, О'Ши! – крикнул Босх. – Время уходит!

Когда в ответ он ничего не услышал, то поднес руку Райдер к ране и вновь прижал.

– Держи вот так, Киз. Дави как можно сильнее. Я сейчас вернусь.

Босх вскочил и схватил лестницу, которую Уэйтс втащил наверх. Он снова спустил ее в овраг, втиснув между телами Оливаса и Дулана, и быстро слез сам. О'Ши стоял на коленях у тела Оливаса. Глаза прокурора были так же расширены и пусты, как глаза лежащего перед ним человека. Свон стоял неподалеку, на расчищенном кусочке леса, с изумленным выражением лица. Со стороны могилы уже приблизилась Кафарелли и, опустившись на колени рядом с телом Дулана, старалась перевернуть его, чтобы добраться до рации. Застреленный Уэйтсом пристав лежал лицом вниз.

– Кэролин, помоги мне, – распорядился Босх. – Поднимись наверх и подсоби Киз. Надо остановить кровь из раны на шее.

Криминалистка стремглав взлетела по лестнице и скрылась из виду. Босх перевернул Дулана и увидел, что он сражен единственным выстрелом, попавшим в лоб. В его открытых глазах застыло удивление. Босх вытащил рацию у него из-за пояса и, сообщив, что ранен офицер полиции, затребовал спасательный вертолет на парковку Сансет-ранч. Убедившись, что «скорая помощь» выслана, он доложил, что из-под стражи бежал вооруженный убийца. Босх дал подробное описание Рейнарда Уэйтса и убрал рацию за пояс. Он подошел к лестнице и, поднимаясь, окликнул оставшихся позади О'Ши, Свона и видеооператора, который так и держал на плече камеру, фиксируя на пленку разыгравшуюся трагедию.

– Поднимайтесь сюда! Нам надо отнести ее на стоянку, для эвакуации.

О'Ши продолжал потрясенно смотреть на мертвого Оливаса.

– Они мертвы! – крикнул сверху Босх. – Им уже ничем не поможешь. Поднимайтесь, вы нужны мне здесь!

Он опять приблизился к Райдер. Кафарелли зажимала рану у нее на шее, но Босх видел: время стремительно убывает. Жизнь уходила из глаз его напарницы. Гарри наклонился, взял ее неповрежденную руку в свою и потер между ладонями. Он заметил, что Кафарелли задействовала в качестве жгута свою ленту для волос, обернув ее вокруг другой руки Райдер.

– Давай, Киз, продержись еще немного. Сейчас прибудет санитарный вертолет, и мы вывезем тебя отсюда.

Он посмотрел, что еще можно использовать в качестве подручных средств. Идея пришла ему в голову, когда он увидел карабкающегося по лестнице Мориса Свона. Он быстро подбежал к краю обрыва и помог адвокату преодолеть последнюю ступень. Вслед за Своном поднимался О'Ши, а внизу ждал своей очереди оператор.

– Оставьте камеру, – распорядился Босх.

– Не могу. Я отвечаю…

– Если подниметесь с ней, я зашвырну ее как можно дальше.

Оператор нехотя положил свое оборудование на землю, выдернул цифровую пленку и убрал в один из больших специальных карманов широких рабочих брюк. Потом тоже взобрался по лестнице. Когда все собрались наверху, Босх понес лестницу к Райдер и положил рядом с ней.

– Так вот, используем лестницу как носилки. По двое мужчин с каждого конца, а ты, Кэролин, иди сбоку и зажимай ей рану на шее.

– Ясно.

– Итак, перекладываем ее на лестницу.

Босх передвинулся к правому плечу Райдер, а остальные трое заняли места у другого плеча и у ног. Они осторожно переложили Райдер на лестницу. Кафарелли продолжала зажимать ей рану.

– Надо действовать очень осторожно, – настойчиво сказал Босх. – Чуть наклоним носилки – и она упадет. Кэролин, поддерживай ее.

– Поняла. Идем.

Они подняли лестницу и тронулись обратно тем же путем. Вес Райдер, распределенный между четырьмя носильщиками, не представлял трудности. Трудность представляла вязкая грязь. Дважды Свон, в своих приличных туфлях, оскальзывался и самодельные носилки едва не опрокидывались. И всякий раз Кафарелли буквально обнимала Райдер, прижимая к носилкам и удерживая от падения.

Им потребовалось менее десяти минут, чтобы добраться до площадки. Босх заметил, что микроавтобуса коронера больше нет на месте, но Кэти Коул и двое ее ассистентов по-прежнему находились здесь, стояли, целые и невредимые, возле автобуса криминалистической лаборатории. На последнем отрезке пути, держа одной рукой импровизированные носилки, Босх использовал свободную руку, чтобы манипулировать рацией.

– Где там мой вертолет? – прокричал он диспетчеру.

Ответили, что расчетное время прибытия – одна минута. Они аккуратно опустили лестницу на землю и убедились, что на стоянке достаточно места для посадки вертолета. За спиной Босх услышал, как О'Ши расспрашивает Коул:

– Что произошло? Куда побежал Уэйтс?

– Он выскочил из леса и стал стрелять по вертолету телевизионщиков. Потом, угрожая дробовиком, забрал наш фургон и помчался вниз с горы.

– Вертолет последовал за ним?

– Мы не знаем. Вряд ли. Он улетел, когда тот начал стрелять.

Босх услышал стрекот вертолета и понадеялся, что это не вертолет Четвертого канала. Он прошел на середину самого свободного участка площадки и стал ждать. Через несколько мгновений, сверкая серебристой обшивкой, из-за гребня горы появился спасательный вертолет и начал снижаться.

В тот же миг, как он приземлился, из него выпрыгнули двое врачей. Один тащил чемоданчик с медицинскими инструментами, другой – сложенные носилки. Босх стоял и ждал, крепко стиснув руки на груди. Он увидел, как они надели на лицо раненой дыхательную маску, потом начали осматривать раны. Босх мысленно твердил: «Держись, Киз, держись, Киз, держись, Киз».

Один врач повернулся к вертолету и просигналил пилоту, вертя в воздухе поднятым пальцем. Босх знал: это означает, что им пора отправляться. Время этого рейса будет играть решающую роль. Двигатель машины заработал быстрее. Пилот был в полной готовности.

Носилки разложили, и Босх со спасателями поместил на них Райдер. Затем сам взялся за одну из ручек и помог внести носилки в готовый сняться с места вертолет.

– Можно мне с вами? – прокричал он, когда они подходили к открытой двери летательного аппарата.

– Что? – громко переспросил один из спасателей.

– Можно мне с вами?!

Врач покачал головой:

– Нет, сэр. Нам понадобится место, чтобы оказать ей первую помощь. Будет слишком тесно.

Босх кивнул.

– Куда вы ее везете?

– В больницу Святого Иосифа.

Больница Святого Иосифа находилась в Бербанке. Достаточно было преодолеть гребень горы, пять минут лету максимум. На машине пришлось бы объехать гору и преодолеть перевал Кауэнга-Пасс.

Райдер бережно переложили в вертолет, и Босх отошел на несколько шагов. Когда дверь закрывалась, ему хотелось крикнуть напарнице что-нибудь хорошее, но он не мог подыскать слов. Дверь захлопнулась, и потом было уже поздно. Он решил, что если Киз в сознании и ей вообще до этого, то она поймет, что он хотел сказать.

Вертолет снялся с места, а Босх побрел прочь, спрашивая себя, придется ли ему еще когда-нибудь увидеть Киз Райдер живой.

Едва вертолет скрылся из виду, как снизу на стоянку, ревя мотором и сверкая мигалкой, въехал патрульный автомобиль. Из него выскочили двое полицейских из голливудского участка. Один нацелил на Босха выхваченный пистолет. Весь заляпанный грязью и кровью, Босх прекрасно понимал почему.

– Я офицер полиции. Мой значок в заднем кармане.

– Так покажите! – распорядился человек с пистолетом. – Медленно!

Босх вытащил футляр со значком и щелчком распахнул его. Удостоверение выдержало проверку, и пистолет опустили.

– Давайте обратно в машину! – скомандовал Босх. – Нам надо ехать.

Он побежал к задней двери. Оба патрульных тоже запрыгнули внутрь, и Босх велел им гнать обратно по Бичвуд-Каньону.

– Кроме шуток? – удивился шофер. – И куда потом?

– Вы должны доставить меня за гору, в больницу Святого Иосифа. В том вертолете был мой напарник.

– Ясно. Код три[31].

Он щелкнул тумблером, добавляя к уже вспыхивающей мигалке вой сирены, и придавил акселератор. Автомобиль, визжа покрышками и вздымая фонтаны гравия, резко развернулся и ринулся вниз с горы. Подвеска была изношенной, как и у большинства патрульных машин полицейского управления Лос-Анджелеса. По пути вниз автомобиль опасно заносило на поворотах, но Босху было безразлично. Он должен был поспеть к своему товарищу. В какой-то момент они почти столкнулись с другой патрульной машиной, мчавшейся с такой же скоростью навстречу, к месту преступления.

Наконец на полпути с горы водитель снизил скорость, когда они проезжали через наводненную людьми пешеходную торговую зону.

– Стой! – закричал Босх.

Водитель подчинился.

– Сдай назад. Я только что видел фургон.

– Какой фургон?

– Сдай назад!

Патрульный автомобиль развернулся и двинулся обратно мимо торгового центра. Там, на боковой стоянке Босх углядел припаркованный в дальнем ряду синий микроавтобус коронера.

– Наш арестованный сбежал, прихватив оружие. И забрал наш фургон.

Босх дал им описание Уэйтса и предупредил, что преступник вооружен и пустит оружие в ход не задумываясь. Он рассказал им также о двух убитых, оставшихся в лесу, на горе.

Они запросили подкрепление, но не стали дожидаться его. Решили прочесать стоянку, а затем и торговую зону. Все трое вышли из машины с вынутым из кобуры оружием.

Полицейские быстро обыскали парковку, но никого не обнаружили. В последнюю очередь они приблизились к фургону коронера. Он оказался открыт и пуст. Но внутри, в багажной части, Босх нашел на полу оранжевый тюремный комбинезон. Уэйтс либо заранее имел под ним второй комплект одежды, либо переоделся в ту, что нашел в фургоне.

– Будьте осторожны, – объявил Босх остальным. – Он может быть одет во что угодно. Держитесь ближе ко мне. Я знаю, как он выглядит.

Двигаясь плотной группой, они вошли в супермаркет через автоматически раскрывающиеся передние двери. Но, едва оказавшись внутри, Босх понял, что они опоздали. Человек со значком менеджера на рубашке успокаивал истерически рыдающую женщину, которая держалась за лицо. Увидев двух полицейских, менеджер махнул им рукой. Похоже, он даже не заметил грязи и крови на одежде сопровождавшего их Босха.

– Это мы вас вызвали, – сказал менеджер. – У миссис Шелтон только что силой отобрали машину.

Заплаканная миссис Шелтон молча кивнула.

– Не могли бы вы дать нам описание вашего автомобиля и того, во что был одет тот человек? – спросил Босх.

– Наверное, могу, – пролепетала она.

– Отлично. Слушайте! – велел Босх патрульным. – Один из вас останется тут, запишет приметы одежды и машины и передаст всем по рации. Другой повезет меня в больницу.

Водитель забрал Босха, второй патрульный остался на месте. Еще через три минуты они, скрипя тормозами, выбрались из Бичвуд-Каньона и устремились к перевалу Кауэнга-Пасс. По эфиру на полицейских волнах передавали оперативную сводку с описанием серебристого «БМВ», который разыскивается в связи с убийством сотрудников правоохранительных сил. Подозреваемого описывали как человека в мешковатом белом комбинезоне, и Босх сообразил, что Уэйтс нашел смену одежды в багажном отделении фургона судебной экспертизы.

Сирена расчищала им дорогу, но Босх прикинул, что до больницы все равно остается ехать минут пятнадцать. Он боялся, что они не поспеют вовремя. Босх старался гнать из головы эти мысли. Пытался представить Киз Райдер живой, улыбающейся, распекающей его, по своему обыкновению. А когда они очутились на автостраде, он сосредоточился на рассматривании всех восьми полос потока автомобилей, движущихся в северном направлении, выискивая угнанный серебристый «БМВ», за рулем которого сидел убийца.

17

Выставив напоказ полицейский значок, Босх двинулся через приемный покой отделения экстренной помощи. Дежурная принимала какие-то данные от сидящего перед ней на стуле человека. Босх приблизился и увидел, что человек нянчит, как ребенка, свою левую руку. Запястье было вывернуто под неестественным углом.

– Полицейский офицер, которую доставили сюда на спасательном вертолете? – спросил Босх, не заботясь, что вмешивается в разговор.

– У меня нет информации, сэр, – ответила женщина. – Будьте так любезны…

– Где я могу получить информацию? Где врач?

– Доктор с пациентом, сэр. Если я вызову его сюда беседовать с вами, он ведь не сможет оказывать помощь офицеру, не так ли?

– Значит, она жива?

– Сэр, я не могу на данный момент сообщить вам никакой информации.

Босх двинулся к дверям в глубине помещения. Он нажал кнопку на стене, и двери автоматически распахнулись. Позади он услышал, как женщина за конторкой кричит ему что-то, но не остановился. Он зашагал дальше, в отделение экстренной помощи. Там было восемь изолированных занавесками отсеков-лазаретов, по четыре с каждой стороны, а посредине – медсестринские и врачебные посты. Помещение гудело как улей, охваченное кипучей работой. Направо, у занавешенного отсека Босх увидел одного из двух спасателей из вертолета. Он подошел к нему.

– Как она?

– Пока держится. Большая кровопотеря и… – Он замолчал, увидев, что с ним стоит и разговаривает Босх. – Знаете, вам не положено тут находиться, офицер. Думаю, вам лучше выйти в приемный покой и…

– Она моя напарница, и я хочу знать, как ее дела.

– С ней работает лучший специалист службы экстренной помощи в городе. Могу поспорить, что он не даст ей умереть. Но вам нельзя здесь дожидаться.

– Сэр?!

Босх обернулся. Охранник приближался к нему в сопровождении дежурной. Босх поднял руки, показывая, что сдается.

– Я просто хочу узнать, как обстоят дела.

– Сэр, будьте добры, следуйте за мной, – произнес охранник.

Он взял Босха под руку. Тот стряхнул его руку.

– Я полицейский детектив. Вам незачем меня забирать. Мне необходимо выяснить, что происходит с моей напарницей.

– Сэр, вам сообщат все, что положено. А сейчас будьте добры…

Охранник сделал ошибку, попытавшись снова взять Босха под руку. На сей раз детектив не просто стряхнул его руку. Он с силой оттолкнул ее от себя.

– Подождите, подождите, – вмешался санитар. – Детектив, давайте пройдем к кофейным автоматам, возьмем кофе, и я расскажу вам все, что было с вашей напарницей?

Босх не ответил. Санитар подсластил предложение:

– Я даже добуду вам чистое обмундирование: медицинскую куртку и брюки, чтобы сменить вашу грязную и окровавленную одежду. Идет?

Босх уступил, охранник тоже кивнул, и санитар увел настырного посетителя. Сначала они двинулись в гардеробную для персонала, где, прикинув габариты клиента, санитар решил, что ему потребуется средний размер. Достав с полки бледно-голубой комплект спецодежды и бахилы, он вручил все это Босху. Затем оба отправились в комнату, где медсестры перекусывали во время перерыва и стояли автоматы с кофе, содовой и легкой закуской. Босх взял себе черный кофе. У него не оказалось мелочи, но санитар его выручил.

– Вы, наверное, желаете вымыться и переодеться? Вон там есть туалет, можете им воспользоваться.

– Нет, расскажите, что вам известно.

– Садитесь.

Они сели за круглый столик. Санитар через стол протянул ему руку:

– Дейл Диллон.

Босх пожал ее.

– Гарри Босх.

– Рад познакомиться, детектив Босх. Первым делом я должен поблагодарить вас и остальных за ваши усилия там, в полевых условиях. Своими стараниями вы, вероятно, спасли жизнь своей напарнице. Она потеряла много крови, но она боец. Сейчас ее возвращают к жизни, и будем надеяться, что она выкарабкается.

– Насколько плохи дела?

– Дела неважны, но здесь такой случай, когда нельзя ничего точно сказать, пока состояние не стабилизируется. Пуля задела сонную артерию. Вот этим они сейчас и занимаются – чинят артерию. Потеряла много крови, и есть риск паралича. Так что пока еще опасность не миновала, но если она избежит паралича, то может вполне успешно выкарабкаться. Под «успешно» я подразумеваю – живой и дееспособной, но затем ей понадобится долгий период реабилитации.

Босх кивнул.

– Это неофициальная версия. Я не врач и не имею права говорить вам все это.

Босх почувствовал, как в кармане завибрировал сотовый, но решил проигнорировать звонок.

– Я благодарен вам за то, что вы мне это сообщили. Когда я смогу ее увидеть?

– Не имею понятия, дружище. Я всего лишь доставляю их сюда. Я рассказал вам все, что знаю. Если намерены ждать, предлагаю вам умыться и сменить одежду. Вы пугаете людей своим видом.

Босх кивнул, и Диллон встал. Он разрядил взрывоопасную обстановку в отделении, и его миссия была выполнена.

– Спасибо, Дейл.

– Не переживайте. А если увидите охранника, то, может, вам захочется… – Он не стал продолжать.

– Я так и сделаю, – пообещал Босх.

После ухода санитара он двинулся в туалетную комнату и содрал с себя куртку. Поскольку в медицинской куртке отсутствовали карманы и некуда было положить оружие, телефон, полицейский значок и прочее, он решил оставить на себе свои грязные джинсы. Посмотрелся в зеркало и увидел, что по лицу тоже размазаны грязь и кровь. Следующие пять минут Гарри потратил на умывание, вбивая в лицо и руки мыльную пену до тех пор, пока стекающая в решетку раковины вода не сделалась чистой.

Выйдя из туалетной комнаты, Босх заметил, что кто-то заходил в чайную комнату и забрал либо выплеснул его кофе. Гарри снова пошарил в карманах в поисках монет, но так ничего и не обнаружил.

Он прошел обратно в приемный покой. В помещении было полно полицейских. Там же находился его непосредственный начальник, Эйбл Пратт.

– Гарри, как она? Что там произошло? – воскликнул Пратт.

– Официально они мне ничего не сообщают. Санитар, который ее доставил, говорит, что она скорее всего выживет, если не случится чего-нибудь экстраординарного.

– Слава Богу! Что там стряслось, в горах?

– Я и сам точно не знаю. Уэйтс завладел оружием и открыл стрельбу. Есть какие-нибудь сведения о его поимке?

– Он бросил угнанную машину у станции красной линии подземки на Голливудском бульваре. Дальше не известно, куда эта сволочь подевалась. Как сквозь землю провалился.

Босх понимал, что если Уэйтс спустился в подземку на красной линии, то оттуда он мог отправиться куда угодно – от северного Голливуда до деловой части города. Центральная линия метро имела также остановку у Эхо-парка.

– А они ищут в Эхо-парке?

– Они ищут повсюду, старина. Знаешь, ГППО прислала бригаду прямо сюда, чтобы поговорить с тобой. Я не думаю, что ты бы захотел сам отправиться к ним в Паркер-центр.

– Точно.

– Что ж, ты знаешь, как вести себя с ними. Просто расскажи все, как было.

– Ладно.

С ГППО – группой расследований правомерности применения огнестрельного оружия полицейскими – в данном случае будет нетрудно справиться. По представлениям Гарри, сам он не совершил в отношении Уэйтса ничего противоправного. Тем не менее данное подразделение в полицейском управлении было чисто бюрократическим, со своим бюрократическим подходом.

– Они появятся скоро, – сообщил Пратт. – Они сейчас наверху, на Сансет-ранч, допрашивают остальных. Каким образом, черт подери, он завладел оружием?

Босх покачал головой:

– Оливас подошел к нему слишком близко, когда тот карабкался по лестнице. Тогда-то гаденыш и выхватил у него пистолет и начал стрелять. Все случилось очень быстро. Оливас и Киз находились наверху, а я был внизу, у подножия склона.

– Господи Боже! – скорбно покачал головой Пратт.

Босх понимал, что шефу хочется поподробнее расспросить его о том, что произошло и как вообще это могло случиться. Пратт, бесспорно, немало беспокоился и о своем положении – не менее, чем о том, выживет ли Райдер, и обо всех остальных. Босх решил, что следует рассказать ему о том, что может явиться неприятной проблемой.

– В тот момент он не был в наручниках, – проговорил он, понизив голос. – Нам пришлось снять их, чтобы он мог подниматься и спускаться по лестнице. Имелось в виду, что наручники будут сняты на полминуты, максимум, и лишь на то время, пока он карабкается. Оливас подпустил его очень близко. Вот с чего все началось.

– Вы сняли с него наручники? – изумленно промолвил Пратт.

– О'Ши нам так велел.

– Ладно. Тогда пускай обвиняют его. Я не хочу никаких неприятностей на наш отдел. И на свою голову тоже. Не так я мечтал уйти на покой после тридцати чертовых лет службы в полиции.

– А что будет с Киз? Вы ведь не собираетесь от нее избавиться? Я стану защищать Киз, но я не собираюсь защищать О'Ши. Пропади он пропадом! Пусть летит ко всем чертям!

Телефон Босха снова зазвонил, он вынул его из кармана и взглянул на дисплей. Там значилось: «Номер неизвестен». Босх решил ответить, чтобы избавиться от расспросов Пратта, от его суждений и советов, как защититься от нападок. Звонила Рейчел Уоллинг.

– Гарри, мы только что получили сводку по Уэйтсу. Что произошло?

Босх понял, что ему придется пересказывать историю вновь и вновь весь оставшийся день, а может, и всю жизнь. Он отошел в нишу, где стояли платные таксофоны и фонтанчик с питьевой водой, чтобы поговорить без помех. Насколько можно сжато и лаконично он сообщил Рейчел о том, что случилось на вершине Бичвуд-Каньона, и о состоянии здоровья Райдер. Пересказывая происшествие, он заново прокрутил в памяти момент, когда Уэйтс завладел пистолетом. Босх также мысленно в деталях пересмотрел их усилия спасти его истекающую кровью напарницу.

Рейчел предложила приехать в отделение, но Босх отговорил ее, заявив, что точно не знает, сколько здесь пробудет, и добавив, что его, вероятно, возьмут в оборот следователи из ГППО.

– Мы увидимся вечером? – спросила Рейчел.

– Если я разделаюсь со всем этим и состояние Киз стабилизируется.

– Я все равно приеду к тебе домой. Позвони и дай знать, если что-нибудь прояснится.

– Обязательно.

Босх вышел из ниши и увидел, что приемный покой отделения наполняется представителями СМИ. Он догадался: это означает, что вот-вот должен прибыть сам шеф полиции. Босх не возражал. Может, политический вес прибывающего в отделение экстренной помощи высокого полицейского начальства поспособствует тому, что больница раскроет часть сведений о состоянии Киз Райдер.

Он приблизился к Пратту, который стоял рядом со своим боссом, капитаном Нороной, начальником отдела убийств.

– Что теперь будет с эксгумацией? – спросил он.

– Я отправил туда Рика Джексона и Тима Марсию, – ответил Пратт. – Они займутся этим.

– Дело числится за мной, – напомнил Босх.

– Уже нет! – отрезал Норона. – Вы будете заняты с ГППО, пока они не закончат свое расследование. Вы единственный оставшийся в живых представитель полиции из тех, кто там находился, и можете рассказать, как было дело. Это сейчас самая насущная проблема. Эксгумация тела Жесто отодвинулась на второй план, и ей займутся Марсия и Джексон.

Босх понимал, что спорить нет смысла. Капитан прав. Несмотря на то что на месте происшествия были еще четверо, которые тоже не пострадали, показания и описания Босха будут иметь наибольший вес.

У входа в отделение возникло какое-то волнение – это несколько мужчин с телекамерами на плече, оттесняя друг друга, толпились по обеим сторонам дверей. Двери отворились, и в помещение вошел сам начальник полиции со свитой. Шеф двинулся к дежурной, где его встретил Нороной. Оба поговорили с той самой женщиной, которая ранее отфутболила Босха. Но на сей раз она была сама предупредительность: тотчас сняла телефонную трубку и позвонила куда надо. Она определенно разбиралась, кто имеет значение, а кто нет.

Вскоре из дверей внутреннего помещения появился главный хирург больницы и пригласил начальника полиции для приватной беседы. Босх увязался следом, пристроившись к свите из шести паркетных генералов, шагавших в кильватере шефа.

– Прошу прощения, доктор Ким, – раздался голос позади группы.

Все остановились и повернулись. Голос принадлежал женщине за конторкой. Она указывала на Босха.

– Этот человек не ваш. Он посторонний.

Начальник полиции, только сейчас заметивший Босха, поправил служащую.

– Безусловно, наш, – ответил он тоном, не допускающим возражений.

У служащей был обескураженный вид человека, получившего щелчок по носу. Группа двинулась дальше, и доктор Ким провел их в изолированный больничный лазарет, который сейчас пустовал. Все сгрудились вокруг пустой кровати.

– Господин начальник, ваша женщина-полицейский находится…

– Детектив. Она детектив.

– Простите. Ваш детектив находится в отделении интенсивной терапии, ею занимаются доктора Пейтел и Уортинг. Я не могу прерывать их работу, чтобы пригласить сюда и попросить дать вам подробный отчет, поэтому готов сам ответить на все интересующие вас вопросы.

– Отлично, – сказал шеф и напрямик, без лишних слов, спросил: – Она выживет?

– Мы считаем, что да, выживет. Проблема в необратимых повреждениях, и об этом мы пока ничего не сможем сказать. Пуля повредила одну из сонных артерий. Сонная артерия доставляет кислород к мозгу. В настоящий момент мы не знаем, насколько серьезно было нарушение мозгового кровоснабжения и какого рода ущерб оно нанесло.

– Разве не существуют анализы, с помощью которых можно было бы это проверить?

– Да, сэр, существуют, и по предварительным результатам пока мы наблюдаем обычную мозговую активность. На данный момент это очень хорошая новость.

– Она в состоянии говорить?

– Пока нет. Во время операции она находилась под наркозом, и должно пройти несколько часов, прежде чем она, возможно, будет способна разговаривать. Акцент здесь – на слове «возможно». Мы не узнаем, каково положение дел до ночи, а вероятно, и до утра – когда она выйдет из-под действия наркоза.

Главный полицейский начальник кивнул:

– Спасибо, доктор Ким.

Он шагнул обратно, к прикрытому занавеской проему, и остальные потянулись за ним. Неожиданно шеф обернулся к главному хирургу.

– Доктор Ким, – негромко произнес он. – Когда-то эта женщина работала непосредственно под моим началом. Я не хочу ее потерять.

– Мы сделаем все возможное, шеф. Мы ее не потеряем.

Глава полицейского ведомства кивнул и направился к выходу. Когда группа медленно двигалась к дверям приемного покоя, Босх почувствовал чью-то руку на своем плече. Он обернулся и увидел, что это сам начальник. Он отвел Босха в сторону и завязал с ним разговор с глазу на глаз.

– Как ваши дела, детектив Босх?

– Все хорошо, шеф.

– Спасибо, что доставили ее сюда так быстро.

– В тот момент это не казалось таким уж быстрым, да и не я один этим занимался. Нас было несколько. Мы работали вместе.

– Да, конечно, я знаю. О'Ши уже трезвонит в новостях, как он вместе с другими выносил ее из леса. Спешит извлечь выгоду из своего участия. Кует железо, пока горячо.

Босх молча кивнул.

18

Репортеры и полицейские покинули приемный покой. В каком-то смысле Киз Райдер явилась для СМИ разочарованием, потому что не умерла. Умри она – и весь репортаж из больницы превратился бы в готовый горячий материал, гвоздь новостной программы. Слетал туда, слетал обратно – и переходи к следующему событию, следующей пресс-конференции. Но женщина-детектив все еще жила, цеплялась за жизнь, и по мере того, как часы текли, толпа людей в приемном покое редела. Пока не остался один Босх. У Райдер не было ни с кем постоянной близкой связи, а родители покинули Лос-Анджелес давно, после смерти ее сестры. В общем, кроме Босха, некому было дожидаться возможности повидаться с ней.

Около пяти вечера доктор Ким вышел из двойных дверей в поисках начальника полиции либо кого-то в ранге детектива, либо на худой конец простого патрульного в полицейской форме. Ему пришлось удовольствоваться Босхом, который, завидев его, поднялся навстречу, чтобы услышать новости.

– Ей лучше. Она пришла в сознание, и способность к невербальной коммуникации у нее хорошая. Она не может говорить из-за травмы шеи: мы ввели ей в горло трубку, – но предварительные показатели положительные. Ни нарушения мозгового кровообращения, ни инфекции, все выглядит неплохо. Другая рана временно законсервирована, мы займемся ею завтра. Для одного дня ей довольно хирургических операций.

Босх кивнул. Гигантское облегчение прокатилось по нему как волной: Киз будет жить.

– Можно мне ее увидеть?

– На несколько минут, но, как я уже сказал, она не может пока разговаривать. Идемте со мной.

Они прошли через отделение экстренной помощи в отделение интенсивной терапии. Киз находилась во второй палате справа. Она казалась маленькой на большой кровати, окруженной многочисленным оборудованием, мониторами и трубками. Глаза смотрели куда-то вдаль и не шевельнулись, когда Гарри попал в ее поле зрения.

– Киз, – позвал Босх. – Как ты?

Он наклонился и взял ее руку в свою.

– Не старайся отвечать. Мне не стоило ничего спрашивать. Просто хотел тебя увидеть. Главный врач сообщил мне, что ты пошла на поправку. Потом еще небольшой период восстановления – и будешь как новенькая.

Взволнованный вздох исторгся из ее груди. Босх не мог разобрать, было ли то выражением облегчения или муки, а может, того и другого. Однако почувствовал пожатие ее руки и расценил это как хороший знак. Он придвинул стоявший у стены стул и сел так, чтобы держать Киз за руку. В следующую четверть часа сказано было очень мало. Гарри просто держал ее руку, а Киз иногда прикасалась к его ладони.

В половине шестого в палату вошла медсестра и сообщила Босху, что в приемном покое его спрашивают двое мужчин. Гарри попрощался с Киз Райдер, сказав, что утром опять придет.

Двое дожидавшихся его мужчин были следователями из ГППО. Их звали Рэндольф и Осани. Рэндольф – в чине лейтенанта, он возглавлял данное подразделение. Рэндольф давно расследовал инциденты с применением полицейскими огнестрельного оружия и за это время уже четвертый раз сталкивался с Босхом в роли фигуранта подобных случаев.

Следователи отвели его к своей машине, чтобы поговорить без помех. Рядом, на сиденье, находился записывающий магнитофон, и Босх изложил им всю историю, начав со своего расследования. Рэндольф и Осани не задавали вопросов, пока он не перешел к событиям сегодняшнего мероприятия. С этого момента они задали множество вопросов, составленных таким образом, чтобы получить ответы, которые бы укладывались в русло заранее принятой полицейским управлением точки зрения на нынешнее чрезвычайное происшествие. Было ясно: их цель – с непреложностью установить факт, что самые важные решения – если не все решения вообще! – принимались канцелярией окружного прокурора и лично Ричардом О'Ши. Нет, полицейское управление не намеревалось заявить во всеуслышание, будто вся ответственность за разразившуюся катастрофу должна быть возложена на прокурорское ведомство. Просто готовилось защитить себя от возможных нападок.

Когда Босх пересказал эпизод с разногласием по поводу того, снимать ли с Уэйтса наручники, чтобы он мог спуститься по лестнице, Рэндольф настоятельно попросил его в точности повторить, что именно было сказано и кем. Босх знал: он – последний из допрашиваемых. Видимо, следователи уже говорили с Кэл Кафарелли, Морисом Своном, О'Ши, а также его оператором.

– А вы посмотрели видеозапись? – спросил Босх, закончив излагать свой взгляд на события.

– Еще нет. Посмотрим.

– Ну, на ней-то все должно быть. Уверен, тот парень как раз вел съемку, когда началась стрельба. По правде сказать, я и сам бы хотел ее посмотреть.

– Вообще-то, если быть честными, у нас с этой пленкой проблемы, – произнес Рэндольф. – Корвин утверждает, что потерял ее в лесу.

– Корвин – это оператор?

– Да. Говорит, что, вероятно, она выпала у него из кармана, когда вы транспортировали Райдер на лестнице. Мы не нашли пленку.

Босх произвел нехитрую прикидку. Корвин работает на О'Ши. На пленке должно запечатлеться, как О'Ши дает указания Оливасу снять наручники с Уэйтса.

– Корвин лжет, – заявил Босх. – Он был в специальных брюках с множеством карманов, чтобы хранить разные принадлежности. Карманы с клапанами. Я точно видел, как он вынимает ленту из камеры и убирает в один из карманов, сбоку на ноге. Это было, когда он один оставался внизу, у склона. Только я это видел. Но она не могла выпасть. Он застегнул клапан. Пленка у него.

Рэндольф молча кивнул, словно сказанное Босхом вполне соответствовало тому, что он ожидал услышать, а выслушивать ложь было делом привычным в работе ГППО.

– На пленке зафиксировано, как О'Ши отдает распоряжение Оливасу снять наручники, – продолжил Босх. – Это не тот сюжет, который О'Ши хотел бы допустить до теленовостей или до полицейского управления в год выборов, да и в любой другой год. Вопрос: припрятал ли Корвин пленку по своей инициативе, желая шантажировать О'Ши, или же, наоборот, О'Ши дал ему такое указание? Я бы поставил на О'Ши.

– Хорошо, давайте пройдемтесь по всему еще раз, с самого начала, чтобы потом уже вас отпустить, – произнес Рэндольф.

– Конечно, – согласился Босх, осознавая, что ему намекают: пленка – не его забота. – Как вам угодно.

К семи часам Босх закончил рассказывать историю по второму разу и спросил Рэндольфа и Осани, нельзя ли ему доехать вместе с ними до Паркер-центра, чтобы забрать свою машину. По дороге сотрудники ГППО не обсуждали при Босхе ход расследования. Рэндольф включил радио, и они прослушали медийную версию событий в Бичвуд-Каньоне, а также последние сводки о поисках Рейнарда Уэйтса.

Третий блок информации касался политических последствий побега преступника из-под стражи. Если предвыборной гонке не хватало остроты, то Босх с товарищами как раз таковую обеспечили. Все: от кандидатов в городской совет до политического противника О'Ши – выступали с критикой того, как полицейское управление и ведомство окружного прокурора провели роковой эксперимент. О'Ши, дабы оградить себя от потенциального провала на выборах, сделал заявление, в котором отвел себе в данной экспедиции роль простого наблюдателя. Наблюдателя, не принимавшего никаких решений об охране и транспортировке заключенного. Он сказал, что целиком положился в этом на полицейское управление. Выступление О'Ши завершалось упоминанием о проявленном им личном мужестве при спасении раненого полицейского детектива, которого он помог донести в безопасное место, при том, что в окрестном лесу бегал на свободе вооруженный убийца.

Рэндольф выключил радио.

– Тот самый О'Ши, – усмехнулся Босх. – Он свое дело знает. Из него выйдет могучий окружной прокурор.

– Несомненно, – отозвался Рэндольф.

В гараже, за Паркер-центром Босх попрощался с людьми из ГППО и зашагал к платной парковке, чтобы забрать свой автомобиль. Минувший день измотал его, но до темноты оставался еще почти целый час. Он двинулся по автостраде обратно к Бичвуд-Каньону. По дороге подключил свой телефон к зарядному устройству и позвонил Рейчел Уоллинг. Она находилась у него дома.

– Я задержусь еще ненадолго, – сообщил он. – Еду обратно в Бичвуд-Каньон.

– Зачем?

– Потому что это мое расследование, а там люди над ним работают.

– Ты прав. Тебе надо быть там.

– Приеду, как только управлюсь.

Он закрыл телефон у Гауэр-авеню и через несколько минут уже въезжал на Бичвуд-драйв, тянущуюся вдоль каньона. Ближе к вершине он посторонился, пропуская спускавшиеся навстречу пару фургонов. Босх узнал транспорт для перевозки трупов и микроавтобус технической экспертизы с лежащей на крыше приставной лестницей. Гарри ощутил холодную пустоту в груди. Он знал, что машины возвращаются с эксгумации. Первая из них везла Мари Жесто.

Добравшись до стоянки, Босх увидел детективов Марсию и Джексона, которых откомандировали принять руководство эксгумацией. Они снимали с себя комбинезоны, надетые поверх обычной одежды, и швыряли их в открытый багажник автомобиля. Их рабочий день закончился. Босх припарковался рядом и вышел из автомобиля.

– Гарри, как там Киз? – сразу спросил Марсия.

– Врачи говорят, что выкарабкается.

– Слава Богу!

– Ну и заваруха, да? – добавил Джексон.

Босх кивнул.

– Что вы нашли?

– Мы нашли ее, – произнес Марсия. – Или, вернее, я бы сказал: мы нашли тело. Предстоит идентификация по зубам. У вас ведь есть стоматологические данные, верно?

– В папке, у меня на столе.

– Мы их возьмем и отвезем на Мишн-роуд.

Ведомство коронера находилось на Мишн-роуд. Судебно-медицинский эксперт сравнит рентгеновские снимки зубов Мари Жесто со снимками, которые получат с тела, выкопанного на том месте, которое сегодня указал им Уэйтс.

Марсия закрыл багажник, и оба напарника посмотрели на Босха.

– Ты сам-то как? – спросил Джексон.

– Тяжелый день, – вздохнул Босх.

– А судя по тому, что я слышал, дальше пойдет еще тяжелее, – промолвил Марсия. – Пока не изловят вашего парня.

Босх понимал, что им хочется выяснить, как это все могло случиться. Двое полицейских убиты, а еще один – в реанимации. Но он уже устал пересказывать эту историю.

– Послушайте, – проговорил он. – Я не знаю, как долго мне придется быть отстраненным от дела. Постараюсь завтра очиститься от подозрений, но ясно, что это зависит не от меня. В любом случае, когда вы установите ее личность, я буду благодарен, если вы позволите мне позвонить ее родителям. Я общаюсь с ними вот уже тринадцать лет. Они бы предпочли услышать новость от меня. И я тоже предпочел бы сам побеседовать с ними.

– Заметано, Гарри! – воскликнул Марсия.

– Я никогда не рвался оповещать родственников, – добавил Джексон.

Они поболтали немного, а потом Босх посмотрел на небо. Начинало темнеть. В лесу тропинка, наверное, и сейчас уже погружена в глубокую тень. Он спросил коллег, нет ли у них фонарика в машине, чтобы одолжить ему.

– Я привезу его завтра, – пообещал он, хотя все понимали, что завтра он, вероятно, и не выйдет на работу.

– Гарри, там ведь сейчас нет лестницы, – напомнил Марсия. – Криминалисты забрали ее с собой.

Босх пожал плечами и бросил взгляд на свои заляпанные грязью брюки и ботинки.

– Чуть чище, чуть грязнее…

Марсия улыбнулся и полез в багажник за чудом техники, полицейским фонариком «Маглайт».

– Хочешь, чтобы мы тебя подождали? – спросил он, вручая Босху фонарь. – А то соскользнешь туда и сломаешь лодыжку – тогда останешься на всю ночь наедине с койотами.

– Нет, все будет в порядке. У меня есть сотовый. К тому же я люблю койотов.

– Ладно, будь осторожен.

Босх постоял, ожидая, пока они заберутся в машину и укатят. Потом опять взглянул на небо и двинулся вниз по тропинке, по которой сегодня утром их вел Уэйтс. Ему потребовалось пять минут, чтобы добраться до обрыва, где началась пальба. Он включил фонарик и несколько секунд обводил лучом близлежащую территорию. Площадку утоптали сотрудники службы коронера, следователи из ГППО и технические эксперты. Смотреть здесь было уже не на что. Наконец он спустился по склону, цепляясь за те же самые корни дерева, с помощью которых взбирался сегодня утром. Еще через две минуты Босх достиг конечной полянки, в настоящий момент обнесенной по периметру желтой лентой, натянутой от дерева до дерева. В центре теперь зияла прямоугольная яма не более четырех футов глубиной.

Босх нырнул под ленту и ступил на священную землю, где столько лет покоилась убитая.

Часть третья

Священная земля

19

Утром, когда Босх готовил кофе себе и Рейчел, раздался телефонный звонок. Звонил его начальник, Пратт.

– Гарри, ты сегодня не выходишь на работу. Я только что получил распоряжение.

Босх ожидал чего-то подобного, поэтому не удивился.

– От кого?

– С шестого этажа. ГППО еще не закончила расследование, а поскольку происшествие получило широкую огласку, они хотят, чтобы ты снял накал страстей, побыв некоторое время вне игры – несколько дней, пока не будет видно, как пойдут дела.

Босх промолчал. На шестом этаже располагалась администрация полицейского управления. Под словом «они» подразумевался некий коллективный руководящий орган, принимающий решения, и его члены замирали в ужасе всякий раз, когда какое-нибудь уголовное дело вызывало шумный отклик на телевидении или в политических кругах, а нынешнее дело являлось именно таким. Звонок не удивил Босха, а лишь разочаровал. Времена менялись, но все оставалось по-старому.

– Ты смотрел вчера вечерние новости? – спросил Пратт.

– Нет. Какой канал?

– Там сейчас по всему ящику наш Ирвин Ирвинг – выступает по поводу этой заварухи, давит авторитетом, выкладывается на все сто и особенно ополчился на тебя. Вчера разразился речью по Саутсайдскому каналу: дескать, то, что тебя опять взяли в штат, было ошибкой. Проявлением некомпетентности шефа и признаком морального упадка управления. Уж не знаю, чем ты насолил этому человеку, но у него на тебя явно зуб, старина. Моральный упадок – удар ниже пояса.

– Да. Скоро я буду виноват в его геморрое. А шестой этаж временно отстраняет меня из-за него или из-за ГППО?

– Слушай, Гарри, неужели ты думаешь, что меня станут посвящать в подробности? Мне просто позвонили и велели сообщить тебе, как обстоят дела, ясно?

– Да.

– Но ты смотри на это дело вот как: если Ирвинг так грязно против тебя играет, то шеф явно не будет спешить увольнять тебя, потому что тогда будет выглядеть, будто Ирвинг прав. Вот мое мнение: они хотят провести все чисто формально, механически. Временно тебя отстранить, заморозить все в таком виде, а потом потихоньку спустить на тормозах. Так что будешь пока находиться на домашнем режиме и поддерживать со мной связь.

– Ладно, а что слышно о Киз?

– Ну, ей-то нечего опасаться отстранения. Ей все равно не выходить на работу.

– Я не об этом.

– Понимаю, о чем ты.

– Ну и?..

Разговор напоминал отдирание этикетки с бутылки. Никогда ее не отдерешь одним махом.

– Ну и я считаю, что Киз может попасть в затруднительное положение. Она ведь находилась на верхней площадке, вместе с Оливасом, когда Уэйтс вырвался. Вопрос в том, почему она его не прищучила, имея шанс. Складывается впечатление, Гарри, что она впала в столбняк, а значит, в принципе может пострадать на этом деле.

Гарри кивнул: Пратт вполне здраво оценил ситуацию. На душе у Босха сделалось скверно. В данный момент первоочередной задачей Райдер была борьба за жизнь. А затем ей придется бороться за сохранение работы. Босх знал, что и в том и в другом случае будет стоять за нее до конца.

– Ясно, – сказал он. – Есть что-нибудь новое об Уэйтсе?

– Ничего. Он как в воду канул. Может, уж давно в Мексике. Если этот тип понимает свою выгоду, то заляжет поглубже и вообще не станет высовываться.

Босх не был в этом уверен. Интуиция подсказывала ему, что Уэйтс, разумеется, залег на дно, но далеко не ушел. Он подумал о красной линии подземки, куда предположительно маньяк спустился, и о ее многочисленных станциях, между Голливудом и деловой частью города. Вспомнил легенду о Рейнарде-лисе и его тайном за́мке.

– Ну, Гарри, мне пора, – произнес Пратт. – Ты в норме?

– Порядок. Спасибо, что все мне сообщили, шеф.

– Не за что, дружище. По форме, ты обязан связываться со мной каждый день – до тех пор, пока мы не получим сигнал о твоем возвращении к работе.

– Да.

Босх повесил телефонную трубку. Несколько минут спустя в кухню вошла Рейчел, и он налил ей кофе – в персональную чашку, перекочевавшую к нему в дом наряду с «лексусом», арендованным ею после перевода на службу в Лос-Анджелес. Чашку Рейчел привезла накануне.

Она была уже одета и готова к выходу.

– У меня ничего нет к завтраку, – вздохнул Гарри. – Можем проехаться вниз до кафе, если у тебя есть время.

– Нет, не стоит. Мне пора выходить.

Рейчел надорвала розовый пакетик сахарозаменителя и высыпала в кофе. Открыла холодильник и достала упаковку молока, которую также привезла вечером. Добавила в кофе и накрыла чашку крышкой.

– С кем ты сейчас разговаривал? – поинтересовалась Рейчел.

– Со своим боссом. Меня временно отстранили, пока все не утрясется.

– О, милый…

Она подошла и обняла его.

– В каком-то смысле это просто формальность. Необходимость возникла только из-за СМИ и из-за политики. Теперь я на домашнем режиме несения службы – пока ГППО не закончит расследование и не очистит меня от подозрений в разных служебных проступках.

– У тебя все будет нормально?

– Все и так нормально.

– Чем станешь заниматься?

– Не знаю. Домашний режим не означает, что я обязан сидеть дома. Съезжу навестить свою напарницу, может, разрешат побыть у нее некоторое время. Пожалуй, начну с этого.

– Хочешь вместе пообедать в перерыв?

– Да, конечно, было бы здорово.

Они как-то очень быстро перешли в отношениях на уровень домашнего уюта и обыденности, что Босху очень нравилось. Выяснилось, что им практически нет надобности что-либо выяснять, потому беседа казалась скуповатой.

– Послушай, все в порядке, за меня не волнуйся, – сказал Гарри. – Иди на работу, а я постараюсь подскочить в районе обеденного перерыва. Я тебе позвоню.

– Ладно, жду звонка.

Рейчел поцеловала его в щеку и вышла через кухонную дверь в гараж, точнее, навес для автомобиля. Гарри велел ей смело пользоваться гаражом в те дни, когда она приезжала с ночевкой.

Оставшись один, Босх допил кофе на задней веранде, глядя вдаль, за перевал Кауэнга-Пасс. Небеса по-прежнему были чисты, словно промыты после позавчерашнего дождя. Намечался еще один прекрасный день в раю. Гарри собрался съездить в кафе, заправиться, перед тем как поехать в больницу. До этого успеет почитать в газетах о вчерашних событиях, чтобы доставить новости Киз.

Он вернулся в дом и решил оставить тот костюм и галстук, что надел утром, до разговора с Праттом. Пусть он и отстранен, но Босх намеревался действовать и выглядеть, как подобает детективу. Он открыл стенной шкаф в ванной комнате и с полки над одежными крючками снял коробку с копиями следственных досье, которые сделал четыре года назад, уходя в отставку. Пересмотрев стопку, отыскал копию Книги убийства по делу Мари Жесто. Оригинал должен сейчас находиться у Джексона и Марсии, ведь теперь они ведут расследование. Босх решил взять копию с собой, на случай если придется как-то занять себя в ожидании допуска к Райдер или если Джексон и Марсия позвонят с какими-нибудь вопросами.

Он спустился с горы, свернул на бульвар Вентура и двинулся на запад, в Студио-Сити. С газетной стойки перед кафе купил «Лос-Анджелес таймс» и «Дейли ньюс», потом вошел внутрь и заказал у прилавка кофе с французским тостом.

Происшествие в Бичвуд-Каньоне было главной темой первых страниц обеих газет. Они поместили цветные фотографии Рейнарда Уэйтса, сделанные после ареста, а в статьях всячески обыгрывались темы охоты на убийцу-психопата, создания при полицейском управлении Лос-Анджелеса специальной розыскной группы, а также приводился номер бесплатной междугородной линии для его поимки. Редакторы газет, видимо, сочли данный аспект происшествия наиболее важным для читателей – более благодатной и лучше продаваемой темой, чем убийство двух копов и ранение третьего при исполнении ими служебного долга.

Напечатанные материалы содержали общие сведения с многочисленных пресс-конференций, состоявшихся днем ранее, однако очень мало конкретных подробностей того, что произошло в лесу на вершине Бичвуд-Каньона. Согласно сообщениям, расследование дела все еще продолжалось, и информация ревниво придерживалась ответственными лицами. В лучшем случае приводились краткие биографии угодивших под пули полицейских и судебного пристава Дулана. Сообщалось, что у обеих жертв Уэйтса остались семьи и раненая женщина-офицер Кизмин Райдер недавно рассталась с близкой подругой – намек на нетрадиционную сексуальную ориентацию. Босх не узнал фамилий репортеров, писавших статьи; вероятно, то были новички на поприще полицейской хроники и не имели источников, достаточно близких к следственным кругам, чтобы получить качественную информацию.

На внутренних страницах обеих газет были боковые врезки, посвященные отклику политических и властных кругов на инцидент с перестрелкой и побегом преступника. Цитировали разнообразных экспертов, которые большей частью говорили, что еще рано судить, поможет или помешает инцидент в Бичвуд-Каньоне победе О'Ши на выборах. Поскольку именно его судебное дело разваливалось на глазах, то рассказ о самоотверженных действиях прокурора при спасении раненого копа – когда рядом, в лесу бегал вооруженный преступник – мог послужить положительным противовесом.

Один эксперт высказался так: «В этом городе политика подобна кинобизнесу: никто толком ничего не знает. Может, это лучший эпизод в карьере О'Ши. Может, худший».

Разумеется, газеты щедро цитировали слова политического соперника О'Ши, Габриэла Уильямса, он называл случившееся непростительным позором и возлагал всю вину на Рикошета. Босх подумал о пропавшей видеопленке и задался вопросом, насколько ее пропажа пойдет на пользу лагерю Уильямса. Наверное, оператор Корвин все это уже для себя вычислил.

В обеих газетах на славу попасся Ирвин Ирвинг, при этом особенно зло прошелся по адресу Босха – как квинтэссенции всякого неблагополучия в полицейском ведомстве, которое он, Ирвинг, став членом городского совета, непременно искоренит. Он заявил, что Босха вообще не следовало принимать обратно на службу год назад и что он, тогдашний заместитель начальника полицейского управления Лос-Анджелеса, бурно выступал против этого. В газетах говорилось, что Босх, находящийся под внутренним служебным следствием, в настоящее время недоступен. Ни одна газета не написала, что ГППО занимается вполне рутинными расследованиями любого инцидента, связанного с применением огнестрельного оружия офицерами полиции, поэтому то, что было представлено публике, выглядело необычно и подозрительно.

Босх заметил, что боковые врезки в «Лос-Анджелес таймс» подписаны журналисткой Кейшей Рассел, которая раньше немало лет занималась полицейской тематикой, пока творчески не исчерпалась настолько, что запросила перевода на новую задачу. Похоже, теперь она остановилась на политике. Босх мысленно поинтересовался, какова же для этого должна быть степень исчерпания.

У него до сих пор сохранились в телефоне ее номера. Когда Рассел занималась полицейскими новостями, Босх не раз был ее источником, а она в обмен тоже помогала ему.

Отодвинув в сторону газеты, Гарри принялся за французский тост. Кушанье было щедро сдобрено сахарной пудрой и кленовым сиропом, и он рассчитывал, что большое количество сахара хорошенько зарядит его энергией на день.

Съев половину, Босх вынул телефон и набрал номер репортерши. Она отозвалась немедленно, видимо, потому что его имя и номер не высвечивались.

– Кейша, – произнес он. – Это Гарри Босх.

– Гарри Босх, – повторила она. – О, старый знакомый…

– Ну, поскольку ты сейчас большая шишка на политической сцене…

– Да, но теперь политика и полиция сошлись в яростной схватке, не так ли? А почему ты не перезвонил мне вчера?

– Ты же знаешь, я не имею права давать комментарии по текущему расследованию, особенно по тому делу, где сам замешан. Вдобавок ты позвонила, когда мой телефон издох. Я получил твое сообщение, приехав домой, а тогда твой рабочий день закончился.

– Как твоя напарница? – спросила она, сменив шутливый тон на серьезный.

– Держится.

– А ты, как и пишут, вышел целым и невредимым?

– В физическом смысле – да.

– Но не в политическом.

– Верно.

– Ну, теперь-то новость уже в газетах. Звонить с комментариями, чтобы выгородить себя, уже поздно.

– Я звоню не затем, чтобы комментировать и выгораживать себя. Мне не нравится видеть свое имя в газетах.

– А, понимаю. Хочешь выступить с неофициальным заявлением, и чтобы я стала твоим рупором.

– Не совсем.

Он услышал ее нетерпеливый вздох.

– Тогда зачем ты звонишь, Гарри?

– Во-первых, мне всегда приятно слышать твой голос, Кейша. Ты это знаешь. А во-вторых, как политический репортер ты, вероятно, имеешь прямой выход на всех кандидатов. Ну, чтобы получить от них быстрый комментарий по любому вопросу, который в данный момент приобрел значение. Я не ошибся? Вот как вчера, например?

Она помедлила в нерешительности, прежде чем ответить, стараясь прикинуть, к чему он клонит.

– Да, мы славимся тем, что знаем, как подойти к нужным людям, когда потребуется. Кроме разве что сварливых и неуживчивых полицейских детективов. Вот с ними порой возникают проблемы.

Босх усмехнулся:

– Ну вот видишь.

– И тут возникает вопрос о причине твоего звонка.

– Конечно. Мне нужен номер телефона, который напрямую свяжет меня с Ирвином Ирвингом.

На сей раз пауза длилась дольше.

– Гарри, я не могу продиктовать тебе этот номер. Он мне лично его доверил, и если узнает, что я…

– Да брось ты. Доверил тебе и десятку других репортеров, освещающих кампанию. Он не узнает, кто мне его дал, если только я сам не скажу, а я этого делать не собираюсь. Когда я обещаю, мне можно верить.

– Но мне все равно неудобно сообщать номер телефона без разрешения. Если бы ты дал мне возможность ему позвонить и спросить про тебя…

– Он не захочет со мной говорить, Кейша! В этом вся загвоздка. Если бы он хотел, я мог бы оставить для него сообщение в избирательном штабе… Где, кстати, он находится?

– На Бронкстон, в Уэствуде. Но мне все-таки неловко вот так, ни с того ни с сего, давать тебе его номер.

Босх схватил «Дейли ньюс», которая была раскрыта на странице с политическим обзором вчерашнего ЧП, и прочитал подпись под статьей.

– Ладно, похоже, Саре Вайнман или Дуэйну Сверчински будет ловчее это сделать. Может, им захочется иметь своего человека среди тех, кто находится в гуще событий.

– Босх… хорошо, не звони им, о'кей? Я тебя просто не узнаю.

– Мне надо побеседовать с Ирвингом.

– Хорошо, но только не говори, откуда у тебя номер.

– За кого ты меня принимаешь?

Кейша продиктовала ему номер, и Босх перенес его в память телефона. Он пообещал перезвонить ей, когда появится что-либо в связи с происшествием в Бичвуд-Каньоне – такое, что можно будет ей сообщить.

– Послушай, это не обязательно должно быть что-нибудь политическое, – настаивала она. – Все, что угодно, лишь бы имело отношение к делу. Я все еще способна написать хорошую полицейскую заметку, если мне в руки попадает стоящий материал.

– Заметано, Кейша. Спасибо.

Босх захлопнул телефон и оставил на стойке деньги по счету плюс чаевые. Выйдя из ресторана, снова открыл телефон и набрал номер, только что полученный от журналистки. Ирвинг отозвался после шести звонков.

– Это Ирвин Ирвинг?

– Да. Кто это?

– Хотел поблагодарить вас за то, что лишний раз подтвердили все, что я о вас думал. Вы политический конъюнктурщик, серость и неудачник. Каким были в полицейском ведомстве, таким же остались за его пределами.

– Это Босх? Это Гарри Босх? Кто дал вам этот номер?

– Один из ваших же людей. Думаю, кому-то из вашей собственной команды не нравятся те послания, что вы распространяете.

– Пусть тебя это не беспокоит, Босх! Ни одной минуты! Когда меня выберут, тебе придется считать дни до того, как…

Поскольку мнение было донесено до адресата, Босх закрыл телефон. Приятно высказать наболевшее, уже не заботясь о том, что Ирвинг – как вышестоящее должностное лицо – вправе устроить подчиненному любую гадость без риска получить той же монетой.

Довольный своим откликом на газетные писания, Босх сел в машину и поехал в больницу.

20

В коридоре отделения интенсивной терапии Босх разминулся с женщиной, только что вышедшей из палаты Киз Райдер. Он узнал в ней бывшую подругу Киз. Они случайно познакомились, когда Босх встретил их с Райдер на джазовом фестивале в «Голливудской чаше».

Он кивнул женщине, но та даже не остановилась. Гарри постучал в дверь палаты и вошел. Сегодня его напарница выглядела гораздо лучше, чем накануне. Она была в сознании и настороженным взглядом сопроводила вошедшего Босха до самой кровати. Во рту у нее уже больше не было трубки, но правая сторона лица безжизненно обвисла, и Босх испугался, что ночью у нее случился инсульт.

– Не бойся, – медленно и неотчетливо произнесла Киз. – Мне вводили наркоз в шею, и онемение перешло на часть лица.

Он пожал ей руку.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не очень, Гарри. Болит здорово.

Он кивнул:

– Да.

– Мне днем будут оперировать руку. Тоже будет болеть.

– Но зато после этого ты пойдешь на поправку. Восстановительный отпуск и прочие приятные вещи.

– Надеюсь.

Голос Киз звучал угнетенно, чувствовалось, что она в депрессии, и Босх не знал, что сказать. Четырнадцать лет назад, когда он был примерно ее возраста, Босх однажды очнулся в больнице после пулевого ранения в левое плечо. Он до сих пор помнил ту пронзительную, рвущую боль, которая заново разгоралась, едва ослабевало действие морфина.

– Я принес газеты, – произнес он. – Хочешь, почитаю?

– Да. Ничего хорошего, полагаю.

– Ничего хорошего.

Он поднес к ней переднюю страницу «Лос-Анджелес таймс» и подержал, чтобы Киз могла увидеть тюремный портрет Уэйтса. Потом прочел ей передовую статью, а вслед за ней и боковую колонку. Когда закончил, взглянул на напарницу. У Киз был подавленный вид.

– Что с тобой?

– Тебе надо было бросить меня, Гарри, и бежать за ним.

– Ты о чем?

– Там, в лесу. Ты мог поймать его. Вместо того чтобы спасать меня. А теперь посмотри, в каком ты дерьме.

– Это прилагается к нашей работе, Киз. Единственное, о чем я мог тогда думать, – как скорее доставить тебя в больницу. Это я во всем виноват.

– О чем ты говоришь? В чем тебе себя винить?

– Во многом. Когда в прошлом году я вернулся на службу, то вынудил тебя уйти из канцелярии шефа полиции и вновь стать моей напарницей. Ты бы не оказалась там вчера, если бы я…

– О, прошу тебя! Заткни свой поганый рот!

Босх не помнил, чтобы Киз когда-либо раньше прибегала к такой лексике. Он замолчал.

– Заткнись, и все. Больше ни слова об этом. Что ты еще принес?

Босх показал на копию Книги убийства по делу Жесто:

– Нет, ничего. Это я для себя. Почитать, пока ты будешь спать. Копия досье Жесто, которую я сделал, уходя в отставку.

– И что?

– Я уже сказал, просто собирался почитать. Мне постоянно кажется, будто мы что-то упустили.

– Мы?

– Я что-то упустил. В последнее время я часто слушаю запись Колтрейна и Монка, где они вместе играют в «Карнеги-Холле». Ведь эта запись провалялась там же, в архивах Карнеги, лет пятьдесят, пока кто-то на нее не наткнулся. Фокус в том, что человек, который ее нашел, должен был знать, как это звучит, чтобы понять, что хранится в той архивной коробке.

– Ну и как это связано с досье?

Босх улыбнулся. Киз Райдер лежала на больничной койке с двумя пулевыми ранениями, однако все равно оставалась его придирчивым критиком.

– Не знаю. Не могу отделаться от мысли, что тут что-то есть и лишь один я могу это обнаружить.

– Ну, удачи тебе. Садись вон на тот стул и читай досье. Я бы немного поспала.

– Да, Киз. Я тихо.

Он взял стул от стены и поднес ближе к кровати. Когда сел, Райдер опять заговорила:

– Я не вернусь на службу, Гарри.

Он посмотрел на нее. Не это он хотел бы от нее услышать, но спорить не стал. Не сейчас, во всяком случае.

– Тебе виднее, Киз.

– Шейла, моя старая подруга, – она только сейчас приходила, перед тобой. Увидела по телевизору новости и пришла. Она будет ухаживать за мной, пока я не поправлюсь. Но она не хочет, чтобы я возвращалась в полицию.

Что ж, подумал Босх, это также объясняло, почему Шейла не пожелала говорить с ним в коридоре.

– Ты ведь знаешь, это всегда было камнем преткновения между нами.

– Я помню. Послушай, тебе вовсе не обязательно сейчас рассказывать мне обо всем.

– Впрочем, дело не только в Шейле. Дело во мне. Мне нельзя быть копом. Вчера это подтвердилось.

– Почему? Ты один из лучших копов, каких я знаю.

По щеке Киз покатилась слеза.

– Я растерялась, впала в столбняк, Гарри. Оцепенела, как последняя сволочь, и позволила ему… спокойно в меня выстрелить.

– Перестань так над собой измываться, Киз.

– Те люди погибли из-за меня. Когда он схватил Оливаса, я не смогла пошевельнуться. Я просто стояла. Мне надо было уложить его на месте, а я застыла как статуя и позволила в себя выстрелить. Вместо того чтобы поднять пистолет, я подняла руку. Заслонилась.

– Нет, Киз. У тебя был неудобный угол для выстрела. Если бы ты выстрелила, то попала бы в Оливаса. А потом уже было поздно.

Босх надеялся, что она сообразит: он пытается подсказать ей, как отвечать, когда ее начнут расспрашивать следователи из ГППО.

– Нет, я должна честно признаться в проступке. Я…

– Киз, если хочешь увольняться – хорошо, увольняйся. Я поддержу тебя на сто процентов. Но я не стану поддерживать эту околесицу, что ты плетешь. Ясно?

Киз попыталась отвернуть от него лицо, но повязка на шее мешала это сделать.

– Ладно, – сказала она.

Слезы потекли по ее щекам, и Босх понял, что в душе у нее раны гораздо более глубокие, чем на руке и шее.

– Тебе надо было подниматься первым.

– Ты про что?

– Про ту лестницу. Если бы ты был наверху вместо меня, ничего бы этого не случилось. Потому что ты бы не дрогнул, Гарри. Ты бы вышиб из него мозги.

Босх покачал головой:

– Никто не знает, как среагирует в какой-то ситуации, пока ситуация не возникнет.

– Я впала в столбняк.

– Спи, Киз. Тебе станет лучше, а тогда уже принимай решение. Если не вернешься в строй, я это пойму. Но я всегда буду стоять за тебя. Что бы ни случилось и куда бы ты ни перешла.

Левой рукой она вытерла мокрое лицо.

– Спасибо, Гарри.

Райдер закрыла глаза, пробормотала что-то неразборчивое и уснула. Босх смотрел на нее и думал о том, что она больше не будет его напарницей. Они хорошо работали вместе, как одна семья. Ему будет ее не хватать.

Но Гарри не хотелось сейчас думать о будущем. Он открыл Книгу убийства и стал читать о прошлом. Решил начать с самой первой страницы, с полицейского отчета об исчезновении.

Несколько минут спустя он с ним покончил и собирался уже приняться за показания свидетелей, когда в кармане завибрировал телефон. Гарри вышел в коридор. Звонил лейтенант Рэндольф из ГППО.

– Извините, что удерживаем вас от активной работы, – произнес он. – Мы намерены провести расследование ЧП не спеша и обстоятельно.

– Я понимаю. И даже знаю почему.

– Да, слишком велик политический нажим. Давление сверху.

– Чем могу быть полезен, лейтенант?

– Не могли бы вы приехать сюда, в Паркер-центр, и взглянуть на видеокассету, которую мы добыли?

– У вас есть видеопленка от того самого оператора из ведомства О'Ши?

Последовала пауза.

– Да, у нас есть пленка из его видеокамеры. Я не уверен, что на ней полная информация, поэтому хочу, чтобы вы на нее взглянули. Вероятно, вы подскажете нам, чего не хватает. Можете подъехать?

– Буду у вас через сорок пять минут.

– Отлично. Буду ждать. Как ваша напарница?

– Держится. Я сейчас в больнице, но она пока не в состоянии говорить.

Босх надеялся оттянуть допрос Райдер въедливыми следователями ГППО на поздний срок. Через несколько дней, когда Киз перестанут пичкать болеутоляющими и ее ум прояснится, она примет более взвешенное решение по поводу своих показаний.

– С нетерпением ждем, когда она будет в состоянии отвечать на вопросы, – сказал Рэндольф.

– Очевидно, через несколько дней, не раньше.

– Да. Ну а с вами скоро увидимся. Спасибо, что согласились приехать.

Босх закрыл телефон и вернулся в палату. Забрал со стула Книгу убийства и еще раз взглянул на Райдер. Она спала. Он неслышно покинул палату.

Босх позвонил Рейчел и сообщил, что совместный ленч хорошо вписывается в график, потому что он как раз будет в центре города. Они договорились не просто перекусить, а устроить изысканную трапезу. Рейчел сказала, что зарезервирует на двенадцать столик в «Уотер-гриль». Гарри обещал подъехать прямо туда.

Помещение ГППО располагалось на третьем этаже Паркер-центра, в противоположном крыле от отдела убийств. У Рэндольфа был отдельный кабинет с видеоаппаратурой на специальной стойке. Он сидел за столом, его помощник Осани настраивал технику и подготавливал пленку. Рэндольф молча указал Босху на единственный свободный стул.

– Где вы взяли эту пленку? – спросил Босх.

– Ее доставили сегодня утром. Корвину потребовались сутки, чтобы вспомнить: он действительно положил ее в один из тех специальных карманов на брюках, о которых вы говорили. Разумеется, это было после того, как я упомянул, что у меня есть свидетель, видевший, как пленку положили в карман.

– И вы думаете, что она была подделана?

– Точно мы узнаем, когда передадим ее криминалистам и получим результат. Тем не менее рискну предположить: пленка была… отредактирована. Мы обнаружили камеру на месте преступления, и Осани оказался достаточно смекалистым, чтобы списать показания счетчика кадров. А когда просматриваешь пленку, то показания счетчика не совпадают с теми, что он записал. На пленке отсутствует кусок продолжительностью около двух минут. Запусти ее, Реджи.

Осани поставил пленку, и Босх увидел, что она началась с того момента, как группа следователей и технических экспертов сгрудилась на парковочной площадке Сансет-ранч. Корвин стоял вблизи от О'Ши, и имелся большой кусок отснятого материала, где кандидат в окружные прокуроры непрерывно находился в центре внимания камеры. Это продолжалось и тогда, когда группа, ведомая Уэйтсом, углубилась в лес – вплоть до момента, когда все остановились на краю отвесного обрыва. Потом стало ясно, что в видеосюжете имеется пробел – будто Корвин отодвинул камеру в сторону, а затем вернул обратно. В сюжете отсутствовал спор о том, снимать или не снимать наручники с Уэйтса. Был также пробел с того момента, когда Киз Райдер предложила воспользоваться лестницей криминалистов, и до того, когда Кафарелли вернулась обратно, уже с лестницей.

– Скорее всего он просто остановил камеру на то время, пока мы ждали лестницу, – произнес Босх. – Думаю, это заняло минут десять, не более. Но вряд ли он останавливал ее, когда спорили насчет наручников.

– Вы уверены?

– Нет, просто делаю предположение. Но я не следил за Корвином. Я следил за Уэйтсом.

– Понятно.

– Извините.

– Не стоит. Я не хочу, чтобы вы сообщали мне то, чего не было.

– А кто-нибудь из других свидетелей поддержал меня в данном предположении? Кто-нибудь сказал, что слышал спор о наручниках?

– Кафарелли, эксперт криминалистической службы, заявила, что слышала. Корвин не слышал. О'Ши вообще утверждает, будто ничего подобного не происходило. Так что мы имеем двух свидетелей из полицейского управления, которые говорят «да», и двух – из ведомства окружного прокурора, которые говорят «нет». И отсутствует видеоматериал, подкрепивший бы то или иное утверждение. Классическая патовая ситуация.

– А как насчет Мориса Свона?

– Его голос стал бы решающим, вот только он не хочет беседовать с нами. Мол, в интересах его клиента ему лучше оставаться немым.

Подобное поведение адвоката не удивило Босха.

– А другой отсутствующий кусок? Вы сказали, их было два.

– Возможно. Давай дальше, Реджи.

Осани снова включил видеоплейер, и на экране появился эпизод спуска по лестнице и затем – как группа приближалась к поляне под деревом, где Кафарелли, методично действуя зондом, отмечала местонахождение тела. Здесь съемка пока не прерывалась. Корвин просто поворачивал камеру и снимал все подряд, вероятно, имея в виду, что позже отредактирует материал, если пленка когда-нибудь понадобится в судебном слушании. Или – что тоже возможно – для документального освещения избирательной кампании.

Фильм продолжался, пленка запечатлела возвращение группы к лестнице. Райдер и Оливас поднялись на площадку, а Босх снял наручники с Уэйтса. Арестант начал взбираться по лестнице, но как раз в том месте, где он прошел половину и Оливас наклонился, чтобы перехватить его, в сюжете возник пробел.

– Вот это? – уточнил Босх.

– Да, – подтвердил Рэндольф.

– Я помню, что уже после перестрелки, когда я велел Корвину оставить камеру и скорее подниматься, чтобы помочь мне перенести Киз, камера была у него на плече. Он снимал.

– Да, верно, мы спрашивали его об этом, и он заявил, что на какой-то момент остановил пленку. Якобы хотел сохранить чистый кусок до того времени, когда придут землекопы и будут выкапывать тело. Поэтому, когда Уэйтс поднимался по лестнице, съемка якобы не велась.

– По-вашему, тут есть смысл?

– Не знаю, а по-вашему?

– Ни малейшего. Чушь. У него было заснято все.

– Это всего лишь мнение.

– Думайте как хотите. Но вот вопрос: зачем делать купюру в этом месте? Что было на пленке?

– Это вы мне скажите. Вы там находились.

– Я сообщил вам все, что мог вспомнить.

– Что ж, попытайтесь припомнить. Вы в данной истории выглядите не лучшим образом.

– Что вы имеете в виду?

– На пленке отсутствует дискуссия о том, надо или не надо снимать с заключенного наручники. Там есть только, как Оливас освобождает ему руки перед спуском и вы освобождаете их перед подъемом.

Босх понял, что Рэндольф прав и, судя по кассете, он расковал Уэйтса, не посоветовавшись с остальными.

– О'Ши пытается меня подставить.

– Я не знаю, пытается кто-то кого-то подставить или нет. Позвольте спросить вас кое о чем: когда началась вся эта заваруха, Уэйтс завладел оружием и начал стрелять, вы не помните, где был и что делал в тот момент О'Ши?

Босх покачал головой:

– Я оказался лежащим на земле, потому что на меня сверху упал Оливас. Меня занимало, где находится и что делает Уэйтс, а не О'Ши. Все, что могу вам сказать: прокурора не было в поле моего зрения. Он был где-то сзади.

– Может, именно это и запечатлел на пленке Корвин? Как О'Ши трусливо убегает прочь?

При слове «трусливо» что-то вдруг вспыхнуло в памяти Босха. Теперь он вспомнил. С вершины обрыва Уэйтс кричал, обращаясь к кому-то, вероятно, к О'Ши: «Трус!» Босх вспомнил топот удаляющихся ног за спиной. Так это О'Ши удирал?

Босх размышлял над этим. Прежде всего прокурор не имел оружия и не мог бы защитить себя от вооруженного бандита, которого перед этим собирался засадить на пожизненный срок. В таких условиях бегство от человека с пистолетом совершенно предсказуемо и вполне оправданно. Такой поступок трудно назвать предосудительным. Это был всего лишь акт самосохранения, а не трусости. Но поскольку О'Ши являлся кандидатом в окружные прокуроры, бегство в подобных обстоятельствах выглядело уже не так красиво, особенно если оно попадало на видеопленку, а оттуда – в телевизионные новости.

– Теперь я вспомнил, – проговорил Босх. – Уэйтс кричал кому-то, обзывая трусом за бегство. Похоже, это и был О'Ши.

– Загадка разрешилась, – усмехнулся Рэндольф.

Босх вновь повернулся к монитору:

– Нельзя ли немного отмотать назад и еще раз посмотреть заключительную часть? Вот тот, последний отрезок.

Осани выполнил просьбу, и они молча стали смотреть кусок заново, начиная с момента, когда с Уэйтса вторично сняли наручники.

– Не могли бы вы остановить прямо перед купюрой? – произнес Босх.

Осани зафиксировал картинку. Она отображала Уэйтса, уже миновавшего середину лестницы, и то, как Оливас протягивает к нему руки, чтобы перехватить. Босх впился взглядом в экран. Туловище Оливаса изогнулось таким образом, что ветровка распахнулась. На левом бедре обнажилась кобура с торчащей из нее рукояткой пистолета – видимо, чтобы в случае необходимости ловчее было его выхватить.

Босх встал и подошел к монитору. Вынул авторучку и постучал по экрану.

– Видите это? – спросил он. – Он расстегнул кобуру.

Рэндольф и Осани вгляделись в экран. Предохранительная застежка – на это они прежде не обратили внимания.

– Могло быть так, что он хотел быть наготове на случай, если преступник сделает какой-либо непредвиденный шаг? – высказал предположение Осани. – Это в рамках правил.

Ни Босх, ни Рэндольф ничего не ответили. Вне зависимости от того, подпадало это под нормы и правила полицейского ведомства или нет, все равно факт вызывал любопытство, которое сейчас уже невозможно удовлетворить, поскольку Оливас мертв.

– Выключай, Реджи, – проговорил Рэндольф.

– Нет-нет, можно мне взглянуть еще раз? – спросил Босх. – Только эту часть, с лестницей?

Рэндольф сделал знак Осани, тот отмотал кусок обратно и продемонстрировал заново. Босх старался с помощью образов на экране дать импульс собственной памяти, перенестись мысленно обратно и понять, что же произошло, когда Уэйтс добрался до верха лестницы. Он вспомнил, как стоял, задрав голову, и смотрел вверх, на Оливаса. Как тот вдруг развернулся вокруг своей оси, оказавшись спиной к тем, кто стоял внизу, и загородил от них Уэйтса, лишив их возможности выстрелить. Теперь он вспомнил, как недоумевал: где же Киз и почему не стреляет?

Затем раздались выстрелы, и Оливас спиной вниз полетел с лестницы. Босх выбросил вверх руки, чтобы смягчить удар. Лежа на земле, под придавившим его телом Оливаса, он услышал новые выстрелы, а затем – тот выкрик…

Громкий, пронзительный! Который впоследствии был забыт, за всеобщей паникой и суматохой. Уэйтс шагнул к краю обрыва и выстрелил в них сверху. И что-то выкрикнул. Да, он обзывал О'Ши трусом за бегство. Но он прокричал что-то еще…

«Беги, беги, трус! Как там теперь твоя дерьмовая сделка?!»

За возникшим хаосом, страхом, тревогой и стараниями спасти Киз этот язвительный выкрик напрочь вылетел у Босха из головы. Что означало это злорадство? Что имел в виду Уэйтс, издевательски называя заключенный договор дерьмовой сделкой?

– Что такое? – спросил Рэндольф.

Босх посмотрел на него, очнувшись от раздумий.

– Ничего. Я просто пытался сосредоточиться на тех моментах, где пленка оборвана.

– Похоже, вы что-то припомнили.

– Я вспомнил, насколько близко я был к тому, чтобы разделить участь Оливаса и Дулана. Оливас упал прямо на меня. Он умер, заслонив меня своим телом.

Рэндольф кивнул.

Босх мечтал поскорее покончить с допросом и выбраться отсюда. Он хотел понять, что значили слова Уэйтса, и самостоятельно поработать над своим открытием. Просеять все через сито и рассмотреть под микроскопом.

– Лейтенант, у вас есть еще ко мне вопросы?

– В данный момент – нет.

– Тогда я пойду. Позвоните, если я вам понадоблюсь.

– А вы позвоните мне, когда вспомните то, что не можете вспомнить.

Он устремил на Босха многозначительный взгляд. Босх отвернулся.

– Хорошо.

Детектив покинул помещение ГППО и вышел в вестибюль с лифтами. Теперь ему полагалось бы покинуть здание полиции. Но вместо этого он нажал кнопку «Вверх».

21

Босх вспомнил, что́ кричал Уэйтс, – и все кардинально изменилось. Вчера в Бичвуд-Каньоне произошло нечто странное. Нечто такое, к чему у него не было ключа. Теперь его главной мыслью было поскорее ретироваться и хорошенько все обдумать, прежде чем делать дальнейший шаг. Однако вызов к следователям весьма кстати предоставил ему законное право приехать в Паркер-центр, и он решил максимально этим правом воспользоваться.

Гарри вошел в комнату № 503, где размещался их отдел нераскрытых убийств. Он бросил взгляд на рабочие столы Джексона и Марсии – оба детектива отсутствовали. Чтобы добраться до своего рабочего места в стенной нише, Босху надо было пройти мимо открытой двери в кабинет Пратта, поэтому он решил действовать в открытую. Просунув голову в кабинет, Гарри увидел, как его босс, с комфортом расположившись за столом, поедает изюм из маленькой красной коробочки. Появление Босха явилось для него неожиданностью.

– Гарри? Ты что здесь делаешь?

– Меня вызывали в ГППО посмотреть видеопленку, отснятую человеком из ведомства О'Ши.

– На ней есть момент перестрелки?

– Не вполне. Оператор говорит, что камера была в тот момент выключена.

Брови Пратта удивленно выгнулись.

– А Рэндольф ему не верит?

– Трудно сказать. Парень придерживал пленку почти сутки, и, похоже, она была подредактирована. Рэндольф хочет дать ее криминалистам на проверку. А я решил: уж коль скоро все равно приехал, возьму, пожалуй, пачку досье и отнесу обратно в архив, чтобы зря тут не валялись. Киз тоже брала оттуда несколько дел и, думаю, еще не скоро к ним вернется.

– Неплохая идея, – одобрил Пратт.

Босх молча кивнул.

– Да, слушай, – набив полный рот изюма, проговорил Пратт. – Я только что получил новости от Тима и Рика. Их временная миссия закончилась. Сегодня утром состоялось вскрытие, и личность убитой идентифицирована. Подтвердилось, что это Мари Жесто. Определили по зубам.

Босх промолчал, оценив важность и окончательность этой новости. Поиски Мари Жесто завершились.

– Ну вот и все.

– Они сказали, ты хотел сам оповестить родственников.

– Да. Но я, пожалуй, дождусь, когда вернется с работы Дэн Жесто. Лучше, если в такую минуту оба родителя будут вместе.

– Делай, как считаешь нужным. Мы придержим эту информацию. Я позвоню в судебно-медицинскую экспертизу и попрошу не распространять ее до завтра.

– Спасибо. А Тим или Рик не называли причину смерти?

– Похоже на удушение руками. Подъязычная кость раздроблена.

И Пратт дотронулся до передней поверхности шеи, на тот случай, если Босх забыл, где располагается хрупкая подъязычная кость. На самом же деле Босх в свое время расследовал не менее сотни дел, связанных с удушением.

– Извини, Гарри. Я знаю, что к данному делу у тебя особое отношение. Когда ты начал изымать досье из архива каждые два месяца, я понял: оно для тебя много значит.

Босх пошел к своему столу, думая, что личность убитой все-таки подтвердилась, и вспомнил, как тринадцать лет назад – неизвестно почему, но совершенно твердо – был уверен, что Мари Жесто никогда не найдут. Но жизнь всегда оборачивалась каким-нибудь странным непредсказуемым образом. Никогда не знаешь, какой фокус она выкинет. Гарри начал собирать со стола все папки, связанные с делом Уэйтса. Папка с делом Жесто находилась у Марсии и Джексона, но это не тревожило Босха: у него в машине лежало свое собственное досье – тайно снятая копия.

Он приблизился к столу Райдер, чтобы забрать папки с материалами по делу Дэниела Фицпатрика – голливудского ростовщика, которого Уэйтс, по его собственным словам, убил во время массовых беспорядков 1992 года, – и заметил на полу две пластиковые коробки. Открыв одну, увидел, что она содержит ломбардные квитанции, спасенные из огня. Босх вспомнил, как Киз упоминала эти коробки с полуистлевшими бумажками. В нос ударил запах плесени от некогда промокших документов, и Гарри поспешно вернул крышку на место. Он решил забрать и эти материалы тоже. Но тогда, чтобы перенести все в машину, придется дважды пройти мимо открытой двери Пратта. А это даст начальнику возможность лишний раз задаться вопросом, что же замышляет Босх.

Гарри уже раздумывал, не оставить ли коробки, как вдруг ему улыбнулась удача. Пратт вышел из кабинета и обратился к нему:

– Не знаю, кто это придумал, что изюмом хорошо заморить червячка. Я все равно хочу есть. Тебе ничего не принести из кафетерия, Гарри? Пончик, например?

– Нет, спасибо, я не голоден. Отнесу вот только это хозяйство и поеду домой.

Босх заметил, что Пратт держит в руке один из своих путеводителей – тех, что обычно стопкой лежали у него на столе. На обложке виднелась надпись: «Вест-Индия».

– Проводите научные изыскания? – пошутил он.

– Да, проверяю кое-какие свои гипотезы. Ты когда-нибудь слышал о таком местечке – Невис[32]?

– Да.

Вообще-то Босх мало что слышал о местах, которыми интересовался Пратт в ходе своих изысканий.

– Говорят, там можно купить старый сахарный завод на восьми акрах меньше чем за четыреста тысяч. Черт, да я только на продаже дома выручу больше этой суммы!

Вероятно, это правда. Босх никогда не бывал у шефа в гостях, но знал, что у того в Сан-Вэлли дом с участком, достаточно большим, чтобы держать пару лошадей. Пратт жил там уже почти двадцать лет и прямо-таки сидел на золотой жиле – учитывая рост цен на недвижимость. Единственная загвоздка была в ином. Несколькими неделями раньше, сидя за своим рабочим столом, Райдер случайно услышала, как Пратт в кабинете интересовался по телефону вопросами опеки над детьми и проблемами совместной собственности. Она рассказала об услышанном разговоре Босху, и оба решили, что Пратт беседовал с адвокатом по бракоразводным делам.

– Вы хотите производить сахар? – поинтересовался Босх.

– Нет, парень, просто когда-то раньше эта недвижимость имела такое назначение. Теперь, как я понимаю, покупаешь ее, приводишь в порядок и устраиваешь там что-нибудь вроде отеля по типу «завтрак и ночлег».

Босх кивнул. Пратт переезжал в мир, о котором сам он ничего не знал.

– Ну да ладно, – промолвил Пратт, чувствуя, что благодарной аудитории у него нет. – Надеюсь, скоро с тобой увидимся. Кстати, молодец, что для ГППО оделся как положено. Большинство ребят, отбывающих домашний режим, притащились бы сюда в джинсах и спортивной майке, больше похожие на подозреваемых, чем на копов.

– Да.

Пратт покинул комнату, а Босх выждал полминуты, чтобы тот успел сесть в лифт, а потом сложил папки в одну из коробок с вещдоками и вынес за дверь. Он успел оттащить это вниз, положить в машину и возвратиться, прежде чем Пратт пришел из кафетерия. Потом взял вторую коробку и снова вышел. Никто не спросил его, чем он занимается или куда несет эти материалы.

Отъехав от платной стоянки, где держал зарезервированное парковочное место, Босх взглянул на часы и увидел, что ему осталось менее часа до встречи с Рейчел в ресторане. Отвезти бумаги домой и вернуться обратно он уже не успевал, к тому же это было бы нерациональной тратой времени и бензина. Он уже подумал, не отменить ли совместный ленч, а вместо него немедленно отправиться домой, изучать ломбардные записи, но отказался от этой мысли. Босх знал: Рейчел может оказаться хорошим слушателем и даже высказать какие-нибудь полезные соображения по поводу странных выкриков вырвавшегося на свободу Уэйтса.

Можно, конечно, явиться в ресторан пораньше и начать просматривать документы за столиком, в ожидании Рейчел. Но Гарри знал: это может вызвать ненужные осложнения, если кому-либо из посетителей или официантов попадутся на глаза специфические фотографии из следственных досье.

Главная городская библиотека располагалась в том же квартале, что и ресторан, и Босх решил отправиться туда. Там можно без помех поработать в отдельной кабинке, а затем в срок поспеть в ресторан, на встречу с Рейчел.

Припарковавшись в гараже под библиотекой, он взял с собой Книги убийства из обоих досье: Жесто и Фицпатрика. В обширном помещении библиотеки Босх нашел в читальном зале незанятую кабинку и засел за бумаги. Поскольку в палате у Райдер он уже начал с дела Жесто, то решил закончить с ним.

Перечитывая по порядку документы, он добрался до той самой, пресловутой пятьдесят первой формы. Привычным взором Босх пробегал пометки и записи о проведенных следственных действиях, о допрошенных свидетелях и подозреваемых, о принятых телефонных звонках. Однако ничто не привлекло его внимания, не показалось сейчас более важным, чем тогда, много лет назад.

И вдруг его поразила одна деталь. Не запись, а ее отсутствие. Он вернулся на страницу от 29 сентября 1993 года и стал искать пометку о телефонном звонке, принятом Джерри Эдгаром от Роберта Саксона.

Ее там не было.

Босх почти уткнулся носом в страницу, вглядываясь в документ. Бесполезно. В официальной Книге убийства – в той, что оставалась в отделе, запись имелась. Оливас обнаружил ее во время ознакомления с делом, и Босх сам убедился в ее наличии на следующий день, когда они собрались в кабинете О'Ши. Запись была датирована 29 сентября 1993 года. Звонил Роберт Саксон, он же Рейнард Уэйтс, а время звонка означено как 6.40 вечера. Два дня назад Босх видел ее в Книге убийства совершенно отчетливо. Он всматривался в запись, прекрасно понимая, что она значит: они с Эдгаром совершили чудовищную оплошность. Эдгар принял звонок от Саксона, внес информацию в журнал, но ни сам Эдгар, ни Босх не сделали следующий необходимый шаг – не пробили имя и фамилию звонившего и дату рождения по компьютерной базе данных. Эта роковая ошибка позволила Уэйтсу еще тринадцать лет гулять на свободе и убивать людей.

Что за чертовщина!

Поначалу все это не складывалось воедино. Лежащая перед Босхом копия была сделана четыре года назад, когда он уходил в отставку. Тогда он нелегально скопировал материалы нескольких нераскрытых дел, не дававших ему покоя. Это были его нераскрытые дела, и Босх хотел поработать над ними самостоятельно. Он полагал, что, только распутав их, сможет считать свою миссию законченной и посиживать в Мексике, на берегу залива, с удочкой в одной руке и бутылкой «Короны» в другой.

Но жизнь распорядилась иначе. Босх убедился, что миссию гораздо сподручнее выполнять, имея при себе полицейский значок, и вернулся на службу. После того как их с Райдер определили в отдел убийств, на нераскрытые дела, одним из первых досье, которые он снова взял в работу, было дело Жесто. Книга убийства являлась подшивкой живых материалов следствия, обновляемой и пополняемой всякий раз, когда он сам или кто-либо еще с ней работал. То, что лежало сейчас перед ним, было копией, четыре года простоявшей на полке в его стенном шкафу, и она никак не обновлялась и не пополнялась. Тогда почему же в оригинале есть эта запись от 1993 года, которой нет в копии, сделанной позже?

Логика диктовала только один ответ.

Официальный хронологический журнал, та самая пятьдесят первая форма, был подкорректирован. Запись о Роберте Саксоне внесли уже после того, как Босх сделал свою копию. И хотя для фальсификации имелся промежуток в целых четыре года, здравый смысл подсказывал Босху, что речь идет не о годах, а о днях.

Всего несколько дней назад Фредди Оливас позвонил с просьбой передать ему следственное досье для ознакомления. После чего Книга убийства находилась у Оливаса, который и обнаружил запись о Роберте Саксоне. Именно Оливас обнародовал это открытие.

Босх пролистал подшивку журнала. Почти все страницы, относящиеся к периоду расследования, были заполнены хронологическими записями целиком, сверху донизу. И только на странице, относящейся к 29 сентября, оставалось внизу свободное пространство. Именно это позволило Оливасу вынуть страницу из подшивки, впечатать запись о Саксоне, а затем вернуть страницу. Сфабриковав тем самым эту мнимую связь между Уэйтсом и Мари Жесто. Тогда, в 1993 году, Босх и Эдгар отпечатывали пятьдесят первую форму на пишущей машинке своего голливудского участка. Сейчас все делалось, конечно, на компьютере, но еще оставалось множество пишущих машинок в большинстве старых участков, где работали копы старой школы вроде Босха, так и не сумевшие привыкнуть к компьютеру.

Босх почувствовал, как его охватывает странное и мучительное чувство – смесь облегчения и злости. С души постепенно уходило бремя вины за якобы совершенную ошибку. Они с Эдгаром были чисты, и ему захотелось рассказать об этом Джерри как можно скорее. Но не получалось полностью отдаться этой радости – из-за вскипающего гнева на Оливаса, подложившего ему такую свинью. Босх встал и вышел из кабинки в главный зал библиотеки, круглый, с куполообразным потолком, где опоясывающая стены мозаика отображала в картинах историю основания города.

Босху нестерпимо захотелось громко выкрикнуть что-нибудь, изгнать из себя этого терзающего демона! Но он сдержался. Через изобилующее нишами помещение торопливо шагал охранник, вероятно, спеша схватить книжного вора или укрывшегося между стеллажами эксгибициониста. Босх проводил его взглядом, затем опять вернулся к работе.

Там, в кабинке, он попытался осмыслить факты. Оливас подделал Книгу убийства, впечатав в журнал двустрочную запись о несуществующем событии. Его целью было заставить Босха поверить, будто еще в самом начале расследования тот совершил грубую ошибку. А запись гласила: «Некий Роберт Саксон звонил сказать, что видел Мари Жесто в супермаркете „Мейфэр“ в день ее исчезновения».

Больше ничего конкретного в фальшивке не было. Получалось, что не содержание звонка было важно для Оливаса. Главной являлась личность звонившего. Оливас хотел каким-то образом приплести Рейнарда Уэйтса к материалам дела Жесто. Зачем? Чтобы повесить на Босха чувство вины и перехватить у него лидерство? Самому заправлять громким расследованием?

Босх отмел эту мысль. Оливас и без того уже им заправлял. Он был ведущим следователем по делу Уэйтса, и то, что Босх занимался делом Жесто, сути не меняло. Босх просто примкнул к их расследованию – но отнюдь не являлся там главным. Главным был Оливас, и фальсификация документа ничего не добавляла.

Должна была иметься иная причина.

Босх пытался отыскать ее, но пришел лишь к бессмысленному выводу, что Оливас хотел зачем-то приплести Уэйтса к делу тринадцатилетней давности. Внеся псевдоним убийцы в документы дела, он стремился прочнее связать Рейнарда Уэйтса с Мари Жесто.

Но Уэйтс и без того уже собирался признаться в ее убийстве. Что может быть прочнее добровольного признания? Он даже согласился показать следователям, где зарыл тело. Краткая запись в журнале в любом случае представляла собой куда менее весомый аргумент по сравнению с первыми двумя. Тогда зачем ее впечатывать?

В конце концов Босх просто встал в тупик перед глупым риском, на который пошел Оливас. Получалось, что тот подделал официальный документ по пустяковой причине и ради пустяковой выгоды. Пошел на подлог, прекрасно понимая, что Босх может обнаружить фальшивку и с полным правом обвинить его в должностном преступлении. Не побоялся быть разоблаченным в суде тем же Морисом Своном, а уж Свон-то – опытный адвокат. А главное: проделал финт без всякой необходимости, зная, что Уэйтс будет и без того накрепко связан с делом Жесто через собственное признание.

Теперь Оливас мертв, и некому бросить в лицо этот вопрос. Теперь уже никто не ответит.

Кроме, пожалуй, Рейнарда Уэйтса…

«…Как там теперь твоя дерьмовая сделка?!»

Или, может, Рика О'Ши?..

Босх постарался вникнуть в эту идею, и все вдруг встало на свои места. Он сообразил, почему Оливас пошел на такой риск и внес фантом Рейнарда Уэйтса в следственное досье Мари Жесто. Он увидел все с такой ясностью, которая не оставляла места для сомнений.

Рейнард Уэйтс не убивал Мари Жесто!

Босх вскочил и принялся складывать папки. Подхватил их в охапку и через круглый зал поспешил к выходу. Эхо шагов гулом неслось по огромному помещению, словно за ним гналась толпа. Босх невольно обернулся, но там никого не было.

22

В библиотеке Босх позабыл о времени. На встречу он опоздал. Когда официант подвел Босха к заказанному столику, Рейчел уже сидела там в ожидании. Перед глазами она держала большой лист меню, который скрывал досаду и раздражение на ее лице.

– Извини, – произнес Босх.

– Ничего. Но я уже сделала заказ. Я не знала, появишься ты или нет.

Рейчел передала ему меню, но Босх сразу отдал его официанту.

– Мне то же самое. А из напитков – просто воду.

Он отпил из стакана. Рейчел улыбнулась ему, однако не очень приветливо.

– Едва ли тебе понравится это блюдо.

– Почему? Я люблю морепродукты.

– Вчера вечером ты сказал, что любишь морепродукты только в жареном и вареном виде.

– Да ладно, ничего, – отмахнулся он. – В брюхе все сварится. А почему это заведение называется «Уотер-гриль», если тут не жарят мясо?

– Хороший вопрос.

– Бог с ним. Мне надо с тобой поговорить. Мне нужна твоя помощь, Рейчел.

– Что случилось?

– Я полагаю, что Рейнард Уэйтс не убивал Мари Жесто.

– Он же привел вас к трупу! Ты хочешь сказать, что это была не Мари Жесто?

– Нет, ее личность подтвердилась сегодня при вскрытии. В той яме определенно находилась Мари Жесто.

– А Уэйтс – тот самый человек, который привел вас к ней, разве не так?

– Так.

– Он же сознался в ее убийстве, верно?

– Верно.

– Согласно вскрытию, совпала ли причина смерти с его показаниями?

– Насколько мне известно – да.

– Тогда, Гарри, я не вижу логики. Почему же он не убийца?

– Потому что здесь происходит нечто нам неведомое. Оливас и О'Ши имели на Уэйтса какие-то свои виды. Не известно, какие именно, но эти замыслы потерпели крах в Бичвуд-Каньоне.

– Изложи мне только факты, – попросила Рейчел. – Никакой теории, никаких гипотез. Лишь то, что достоверно.

Босх поведал ей все, начиная с подделки Оливасом Книги убийства. Детально изложил роковой эпизод, случившийся, когда Уэйтс почти вскарабкался по лестнице. Рассказал об издевательских воплях вооруженного Уэйтса, обращенных к О'Ши, и о купюрах в видеопленке, на которой фиксировался следственный эксперимент.

На все это ему потребовалось пятнадцать минут, и как раз подоспел их заказ. Ничего удивительного, что ленч подали слишком скоро, подумал Босх, – ведь его не надо ни варить, ни жарить! Он порадовался, что придется еще много говорить. Это давало законный повод не есть поставленную перед ним сырую рыбу.

Рейчел размышляла над услышанным.

– Подделка Книги убийства не имела смысла, – проговорила она. – Да, запись связывала Уэйтса с пропавшей девушкой, но он без того был связан с делом – и своим признанием, и тем, что привел вас к телу Жесто. Так зачем было кому-то фальсифицировать документ?

– Тут есть два момента. Первый: Оливас захотел как-то понадежнее застолбить это признание. Может, опасался, что я обнаружу в показаниях убийцы какие-нибудь слабые места, поэтому намеревался подстраховаться. Внес Уэйтса в досье и таким образом поставил меня в положение человека, заведомо настроенного поверить в признание.

– А второй момент?

– Здесь мы ступаем на довольно скользкую почву. Конечно, Саксона-Уэйтса вписали в журнал, чтобы получше меня обработать, но также и затем, чтобы сбить меня с верного пути.

– Объясни-ка получше.

– Давай проанализируем факты. Оливас внес запись в журнал, а затем демонстративно швырнул ее мне в лицо. Он знал: если я поверю в ее достоверность, то поверю и в то, что мы с напарником тогда, в девяносто третьем, крупно прокололись. То есть поверю, что из-за нашей оплошности погибли другие люди. На меня ляжет бремя вины за женщин, которых Уэйтс убил позднее. А это привяжет меня к Уэйтсу, так сказать, эмоционально – на уровне ненависти. Да, я тринадцать лет жаждал поймать человека, убившего Мари Жесто. Но если с тех пор к ней добавились и другие жертвы и вина за их смерть тоже ложится на меня, то это резко обостряет дело. И уж когда я сойдусь с этим отморозком лицом к лицу, мои чувства, мои нервы должны быть как оголенные провода. Этот-то накал эмоций и должен был отвлечь меня.

– От чего?

– От того факта, что Уэйтс не убивал Мари Жесто. Да, он признался в ее убийстве, но он ее не убивал. Он заключил некую сделку с Оливасом, а может, также и с прокурором, что возьмет вину за это преступление на себя, ведь ему все равно светил максимум за остальное. Я был так ослеплен своей ненавистью, что больше уже ничего не видел. Перестал обращать внимание на детали, Рейчел. Единственное, чего мне хотелось во время допроса, – перемахнуть через стол и придушить подонка.

– Ты кое о чем забываешь.

– О чем?

Она наклонилась к нему через стол:

– Как ни крути, Уэйтс все-таки привел вас к ее трупу. Если он не убивал, то откуда мог знать, куда идти? Как ему удалось найти то место в лесу?

Босх кивнул. Хороший аргумент.

– Это было легко устроить. Его могли натаскать прямо в тюремной камере – тот же Оливас. Это мог быть трюк в духе Гензеля и Гретель[33]: когда путь помечается с таким расчетом, что только один Уэйтс может заметить ориентиры. Я сейчас еду опять в Бичвуд-Каньон. Уверен, что на сей раз когда буду специально искать эти маячки, то найду их там.

Он протянул руку и заменил пустую тарелку Рейчел на свою, нетронутую. Она не возражала.

– То есть весь этот следственный эксперимент был подставой, чтобы убедить тебя, – медленно проговорила она. – Что Уэйтса напичкали ключевой информацией об убийстве Жесто и он механически выплюнул ее обратно в своих показаниях, а потом, как Красная Шапочка, бодро повел вас через лес к нужному месту?

– Да, понимаю: когда отожмешь воду, то образовавшийся сухой остаток действительно кажется немного неправдоподобным, но…

– Более чем немного.

– А конкретно?

Официант принес меню десерта, но Босх и Рейчел заказали только кофе.

– Почему именно теперь? – наконец спросила она.

Босх покачал головой:

– Не знаю.

– Когда в последний раз ты изымал дело из архива и активно над ним работал?

– Месяцев пять назад. Та последняя видеопленка, что я тебе показывал, – это и был последний раз, когда я к нему возвращался.

– Что ты делал помимо того, что вызывал Гарланда на допрос?

– Все. Я разговаривал со всеми, кто мог что-либо сказать. Вновь стучался во все двери. Гарланда я вызвал в самую последнюю очередь.

– Ты думаешь, Гарланд подкупил Оливаса?

– Чтобы Оливас, а может, и О'Ши заключили подобную сделку, их должен был подкупить человек с большими возможностями. Тот, у кого много денег и власти. У Гарландов есть то и другое.

Официант принес кофе и счет. Босх достал и положил поверх него кредитку, но официант уже ушел.

– Ты не хочешь поделить расходы? – спросила Рейчел. – Ты ведь даже не ел.

– Все в порядке. Уже одно то, что я услышал твое мнение, того стоило.

– Держу пари, ты говоришь это всем своим девушкам.

– Лишь тем, которые служат федеральными агентами.

Она покачала головой. Босх увидел, как тень сомнения промелькнула по лицу.

– Что?

– Если взглянуть на это с точки зрения Уэйтса…

– И?..

– Слишком уж дальний прицел, Гарри. Задним числом берутся факты и выстраиваются в соответствии с какой-то надуманной гипотезой. Мэрилин Монро не умерла от передозировки, ее сгубили братья Кеннеди при поддержке толпы. Это называется теория заговора.

– Так что там насчет точки зрения Уэйтса?

– Зачем ему это нужно? Признаваться в убийстве, которого не совершал?

– Очень просто, Рейчел. Он пошел на это, поскольку ему было нечего терять. Он уже и так погорел, будучи Мусорщиком из Эхо-парка. Дойди дело до судебного процесса, он, бесспорно, схлопотал бы себе порцию божественного эликсира – как сказал ему вчера Оливас. Так что его единственным шансом выжить было сознаться в своих преступлениях. И если, например, следователь или прокурор хотели повесить на него лишнее убийство, в дополнение к прочим, то что мог ответить Уэйтс? «Ни за что и никогда!»? Ты хоть сама себя не обманывай. У них был отличный рычаг давления на преступника, и если они давали команду «Фас!», ему оставалось лишь кивнуть и спросить: «Кого?» И еще кое-что, – продолжил Босх. – Уэйтс знал, что будет следственный эксперимент, выезд на местность, и это давало ему надежду. Он понимал, что может попытать счастья, получить шанс на побег. Когда ему сказали, что он поведет следственную группу через лес, этот шанс вырос, и его желание сотрудничать, видимо, тоже возросло. Вероятно, что для Уэйтса вся мотивация вообще состояла в возможности выбраться за стены тюрьмы.

Долгое время оба сидели молча. Подошел официант и взял кредитку. Ленч закончился.

– Что ты намерен делать? – спросила Рейчел.

– Следующий мой шаг – Бичвуд-Каньон. После этого я намерен выйти на человека, который мне все объяснит.

– О'Ши? Он не станет с тобой разговаривать.

– Знаю. Поэтому я тоже не собираюсь говорить с ним. Сейчас, во всяком случае.

– Ты собираешься найти Уэйтса?

Босх уловил сомнение в ее голосе.

– Вот именно.

– Он уже далеко, Гарри. Думаешь, он станет ошиваться поблизости? Уэйтс убил полицейского и судебного пристава. Его шансы выжить в Лос-Анджелесе равны нулю. Неужели он будет торчать в этом округе, где каждый человек с пистолетом и полицейским значком охотится за ним?

– Он здесь, – убежденно произнес Босх. – Ты все правильно сказала, разве что забыла кое-что. Теперь рычаг управления у него. Когда Уэйтс совершил побег, этот самый рычаг переместился к нему. И если у него есть голова на плечах, а похоже, это именно так, он этот рычаг использует. Станет торчать здесь и использует О'Ши с максимальной для себя выгодой.

– Шантаж?

– Да что угодно. Уэйтс располагает информацией. Знает подоплеку случившегося, и если сможет добиться, чтобы ему поверили, то представляет большую опасность для О'Ши и его избирательной машины. Если бы ему удалось сейчас связаться с О'Ши, то он заставил бы кандидата попрыгать.

– Ты затронул хороший вопрос насчет рычага, – задумчиво промолвила Рейчел. – Представим, что этот грандиозный заговор воплотился в жизнь. Уэйтс сознается в убийстве Жесто и остальных и отправляется в тюрьму мотать пожизненный срок. И что же? У этих конспираторов в тюрьме сидит человек, располагающий ключами ко всем тайнам, ответами на все вопросы, а стало быть, и рычагами воздействия. Он по-прежнему представляет опасность для О'Ши и его политической машины. Зачем будущему прокурору округа Лос-Анджелес ставить себя в такое заведомо уязвимое положение?

Официант принес кредитку и окончательный чек. Босх добавил чаевые и подписал. Похоже, этому ленчу предстояло стать самым дорогим из всех, когда-либо им съеденных.

– Хороший вопрос, Рейчел. У меня нет точного ответа, но предполагаю, что О'Ши, или Оливас, или кто-либо еще имел свой план завершения операции. И может, именно поэтому Уэйтс решил бежать.

Она нахмурилась:

– Тебя ведь все равно не отговоришь от этой затеи?

– На данный момент – нет.

– Что ж, тогда удачи. Мне кажется, она тебе пригодится.

– Спасибо, Рейчел.

Они поднялись из-за столика.

– Твой автомобиль на стоянке ресторана?

– Нет, в библиотечном гараже.

Это означало, что они покинут ресторан через разные двери.

– Я увижу тебя вечером? – спросил Босх.

– Если меня не задержат на работе. Прошел слух, что по нашему профилю поступило дело из вашингтонской штаб-квартиры. Я позвоню тебе, хорошо?

Босх проводил Рейчел до двери, выходящей в гараж, куда служащие ресторана отгоняли машины клиентов. Там он обнял девушку и попрощался.

23

Из деловой части города Босх выехал по Хилл-стрит к Цезарь-Чавес и повернул налево. Вскоре показался бульвар Сансет, и по нему он двинулся через Эхо-парк. Босх, конечно, не ожидал увидеть Рейнарда Уэйтса, шагающего через перекресток или выходящего из какой-нибудь амбулатории либо конторы по делам иммигрантов, которыми полнилась эта улица. Но интуиция подсказывала, что Эхо-парк по-прежнему в игре. Босх был твердо уверен: Уэйтса взяли в Эхо-парке не случайно; его взяли, когда он направлялся к определенному месту именно в этом районе. И Босх был полон решимости это место найти.

Он припарковался в неположенном месте, неподалеку от Кинтеро-стрит, и пешком прошел до рыбного ресторана. Заказал креветки и, на всякий случай, для очистки совести, показал фотографию Уэйтса человеку за стойкой и нескольким посетителям, что ждали в очереди. В ответ, как и следовало ожидать, все отрицательно покачали головами. Босх отнес свою тарелку с креветками к столу и быстро расправился с едой.

Из Эхо-парка он отправился домой, чтобы сменить деловой костюм на джинсы и пуловер. Затем двинулся в Бичвуд-Каньон. Парковочная площадка была пуста, и Босх мысленно поинтересовался, не отпугнули ли всех наездников вчерашние бурные события и пристальное внимание СМИ. Он вышел из машины, достал из багажника прочную веревку и зашагал в чащу по той же тропинке, по которой следовал за Уэйтсом накануне.

Босх углубился уже на несколько шагов, когда зажужжал его мобильный. Он остановился, вытащил телефон из кармана джинсов и увидел, что звонит Джерри Эдгар. Ранее, по дороге домой, Босх оставил ему сообщение.

– Как там Киз?

– Лучше. Тебе надо навестить ее, старина. Переступи через старые разногласия и проведай ее. А то вчера ты даже не позвонил.

– Не беспокойся, я так и сделаю. Я как раз подумывал слинять сегодня пораньше и заскочить к ней. Ты там будешь?

– Вполне возможно. Позвони мне, когда поедешь, и я постараюсь с тобой пересечься. У меня есть для тебя пара хороших новостей. Во-первых, сегодняшнее вскрытие подтвердило личность убитой. Это действительно Мари Жесто.

Эдгар ответил не сразу.

– Ты уже общался с ее родителями? – спросил он через несколько секунд.

– Нет. Дэн днем на работе, продает свои трактора. Хочу позвонить сегодня вечером, чтобы они были вместе.

– Я бы тоже так поступил. Что там еще у тебя, Гарри? У меня парень сидит в комнате для допросов, и я вот-вот должен был расколоть его по делу об изнасиловании и убийстве, которое у нас сейчас в работе.

– Ну, извини, что отвлекаю. Мне показалось, это ты позвонил.

– Конечно, старик, но я просто хотел поговорить по-быстрому, если что важное.

– Это важное. Я думал, тебе будет интересно узнать, что та запись в журнале по делу Жесто, которая вдруг всплыла, оказалась липовой. Надеюсь, после всех перепроверок с нас снимут вину.

– То есть Уэйтс тогда вообще не звонил?

– Да.

– Тогда как она вообще попала в журнал?

– Кто-то туда ее внес. Причем недавно. Кто-то пытался подложить мне свинью.

– Вот сволочь! А я-то уж сон потерял после твоего звонка, Гарри, когда ты рассказал мне про это дерьмо. Они подложили свинью не только тебе, старик.

– Да. Я пока не разобрался во всем досконально, но выглядит именно так. Когда у меня сложится полная картина, я тебе позвоню. А пока возвращайся к своему допросу и прижми того типа.

– Гарри, приятель, ты просто устроил мне праздник! Пойду сейчас переломаю все кости этому подонку.

– Рад слышать. Позвони мне, если соберешься к Киз.

– Обязательно.

Но Босх знал, что это пустые слова. Эдгар не пойдет навещать Киз – тем более во время расследования. Захлопнув и убрав телефон в карман, Босх осмотрелся. Он поворачивался в разные стороны, переводил взгляд снизу вверх, от земли к нависающему зеленому пологу, но не видел никаких примет. Босх предположил, что пока Уэйтс находился на обозначенной тропе, не было нужды оставлять ему следы в духе Гензеля и Гретель. Если и есть какие-нибудь метки, то скорее всего на дне оврага, образовавшегося в результате оползня. Он двинулся в том направлении.

На площадке обрыва Босх обмотал веревку вокруг ствола растущего на краю белого дуба и спустился на нижний уровень. Оставил веревку болтаться и еще раз оглядел местность от уровня земли до вершин деревьев. Он не увидел ничего, что быстро и легко обозначало бы путь к месту захоронения. Гарри зашагал к могиле, ища зарубки на стволах, ленточки на ветвях – все, что могло подсказать Уэйтсу путь, по которому он повел остальных.

Босх миновал весь путь до места захоронения и не увидел ни единого намека на маркированный маршрут. Он был разочарован. Отсутствие ожидаемых находок опровергало версию, которую он изложил Рейчел Уоллинг. Босх был так уверен в ней, что теперь просто отказывался поверить в отсутствие следов. Наверное, эти маячки просто растоптали и уничтожили следователи и технические эксперты, нагрянувшие в лес накануне.

Отказываясь сдаваться, Босх снова вскарабкался на верхнюю площадку, а затем обернулся и посмотрел в направлении могилы. Он попытался представить себя на месте Уэйтса. Человеку, ранее никогда не бывавшему в этом месте, предстояло под пристальными взглядами наблюдателей быстро и легко выбрать нужное направление.

Как он это проделал?

Босх стоял неподвижно, размышляя над загадкой и вглядываясь в лесную чащу, в ту сторону, где нашли могилу. Примерно на полпути в направлении могилы рос высокий эвкалипт. На уровне земли он был раздвоен, и над кронами остальных деревьев вздымались два отдельных вполне зрелых ствола. В развилке лежала ветка, упавшая и застрявшая горизонтально между стволами. Совокупность разветвления и поперечной ветки образовывала перевернутую букву «А», достаточно заметную и отчетливо узнаваемую для того, кто специально ее искал.

Босх направился к эвкалипту, уверенный, что имеет первую вешку, по которой ориентировался Уэйтс. Достигнув этой точки, Гарри снова посмотрел в направлении могилы. Он медленно вел взглядом по траектории, пока в непосредственной близости вновь не наткнулся на нечто выбивающееся из общего ряда. Босх двинулся к этому маяку.

То был старый калифорнийский дуб. Издали заметным его делало некое нарушение природной симметрии. Одна из нижних толстых ветвей отсутствовала. Босх подошел к дубу вплотную, задрал голову и посмотрел на торчащий четырехдюймовый обломок толстого сука на высоте примерно восьми футов. Схватившись за нижнюю ветвь и подтянувшись, он смог обследовать повреждение ближе и обнаружил, что ветка обломилась не сама. Рана на дереве представляла собой сначала гладкий срез, примерно до половины толщины ветки, а затем неровный слом. Кто-то пилой надпилил сук, а потом остаток отломал вручную. Босху показалось, что надпил и слом свежие. Обнажившаяся внутренность дерева была светлого цвета, без намеков на естественное рубцевание.

Босх спрыгнул на землю и обвел глазами окрестный кустарник. Отломанной ветви нигде не было. Ее унесли, чтобы никто не мог ее заметить и проникнуться подозрениями. Для Босха это явилось дополнительным подтверждением догадки: да, кто-то заранее проложил Уэйтсу почти неприметный глазу маршрут.

Он повернулся и посмотрел в направлении конечной полянки. Босх находился менее чем в двадцати ярдах от бывшей могилы и легко сумел выявить последнюю метку. Высоко на дубе имелось гнездо какой-то большой птицы: совы или ястреба.

Босх приблизился к дубу и посмотрел вверх. Ленту для волос, которая, по словам Уэйтса, обозначала место погребения, унесла бригада криминалистов. Но отсюда, из-под кроны, и гнезда уже не было видно. Оно просматривалось лишь на расстоянии. Оливас все хорошо рассчитал. Он задействовал три метки, которые можно было распознать только издали. Ничего броского, ничего такого, что привлекло бы внимание сопровождающих, – и однако же, это были три маркера, выводившие знающего человека к нужному месту.

Когда взгляд Босха упал в разрытую могилу, он вспомнил, что вчера заметил здесь какой-то непорядок, словно кто-то недавно копался в земле. Тогда он приписал это лесным обитателям. Теперь Гарри был убежден: верхний слой поврежден человеком, желавшим удостовериться в наличии трупа. Оливас побывал тут раньше их всех. Он приходил, чтобы подтвердить наличие могилы и отметить путь. Либо ему рассказали, как ее найти, либо его провел сюда настоящий убийца.

Босх стоял, уставившись на разрытую могилу, мысленно воссоздавая сценарий происшедшего. Так он складывал воедино кусочки головоломки, пока не сообразил, что слышит чьи-то голоса. Приближались, разговаривая, двое мужчин. Они пробирались через заросли, их ступни тяжело впечатывались в вязкую землю и ковер из прелых листьев. Мужчины шли с той же стороны, с какой пришел и Босх.

В два прыжка он пересек маленькую полянку и спрятался за толстым стволом дуба. Чуть подождал и вскоре понял, что мужчины держат курс прямо на него.

– Вот тут, – прозвучал первый голос. – Вот где она пролежала целых тринадцать лет.

– Правда? Ну и жуть!

Босх не отваживался выглянуть из-за дерева, боясь обнаружить себя. Кто бы ни были эти люди – репортеры, копы или просто туристы, – он не хотел, чтобы они его заметили.

Мужчины постояли на полянке, перекидываясь репликами. К счастью, никто из них не приблизился к стволу дерева и даже к тому краю полянки, где прятался Босх. Затем он услышал первый голос:

– Ладно, давай поскорее закончим и пошли отсюда.

Мужчины удалились в том же направлении, откуда явились. Босх выглянул из-за дерева и успел ухватить их краешком глаза, прежде чем они скрылись в чаще. Он узнал Осани и еще одного человека, вероятно, тоже из ГППО. Когда они были на достаточном расстоянии, Гарри вышел из-за дуба и, заняв позицию за другим старым деревом, наблюдал, как сыщики шагают обратно к отвесному склону, оставленному оползнем.

Осани и его напарник производили так много шума, продираясь через кустарник, что Босху было очень легко пристроиться вслед за ними. Он добрался до эвкалипта – первого маяка Уэйтса – и стал смотреть, как копы измеряют расстояние от нижнего уровня оврага до верхней площадки. Там же, где вчера, и той же стороной к обрыву была приставлена лестница, похожая на вчерашнюю. Босх сообразил, что следователи вносят последние штрихи в свой официальный отчет. Они делали замеры расстояний, которые либо забыли сделать, либо накануне посчитали неважными. Сегодня же, в свете возникших политических нюансов, все представлялось важным и необходимым.

Осани забрался наверх, тогда как его напарник оставался внизу. Затем первый вынул из-за пояса рулетку и, вытянув нужный кусок, протянул конец своему напарнику. Они сделали несколько замеров, причем Осани выкрикивал результаты, а напарник записывал их в блокнот. Босху показалось, что они последовательно замеряют отрезки от той точки, где вчера стоял он, до тех, где находились Уэйтс, Оливас и Райдер. Он не понимал значения подобных замеров для расследования.

В кармане у него зажужжал телефон, и Босх поспешно выключил его. Прежде чем дисплей погас, он успел заметить высветившийся номер, начинающийся с 485, – звонок из Паркер-центра.

Вскоре зазвонил телефон на площадке, где работали Осани с напарником. Босх чуть высунулся и увидел, что Осани достает из-за пояса мобильник. Слушая сообщение, он вдруг принялся поворачиваться вокруг своей оси, прочесывая взглядом окрестный лес. Босх нырнул за дерево.

– Нет, лейтенант, – ответил Осани. – Мы его не видим. Автомобиль на стоянке, но его самого нет. Мы вообще никого тут не видим.

Он внимал начальнику еще некоторое время, произнося «да», «хорошо» и «есть». Потом сунул телефон за пояс, вернулся к замерам, и примерно через минуту оба сотрудника ГППО завершили работу.

Тот, что находился внизу, вскарабкался, и совместными усилиями они втащили лестницу на верхний уровень. Именно в этот момент Осани заметил свисающую веревку, обвязанную вокруг ствола белого дуба на краю площадки. Он положил лестницу и приблизился к дереву. Отвязал от него веревку и стал ее сматывать. При этом он пристально вглядывался в глубь леса, и Босх опять спрятался за ствол.

Через несколько минут мужчины удалились, тяжело и шумно продираясь сквозь лес к импровизированной парковке, сжимая в руках лестницу. Босх подошел к склону, подождал, пока затихнут шаги, и принялся, цепляясь за корни, карабкаться вверх.

Когда добрался до стоянки, там уже никого не было. Босх опять включил телефон, хотел проверить, не оставил ли сообщения тот, кто звонил из Паркер-центра. Но прежде чем он успел опознать номер, телефон у него в руке вновь завибрировал. Высветившийся номер относился к Паркер-центру, к отделу нераскрытых убийств. На сей раз он не стал его игнорировать.

– Босх слушает.

– Гарри, ты где?

Это был Эйбл Пратт. Его голос звучал настойчиво.

– Нигде. А что?

– Где ты находишься?

Интуиция подсказала Босху, что Пратт прекрасно осведомлен, где именно.

– Я в Бичвуд-Каньоне. А что случилось?

Последовала пауза, а когда Пратт ответил, настойчивость в голосе сменилась раздражением.

– Случилось то, что я получил сейчас звонок от лейтенанта Рэндольфа из ГППО. Он сообщил, что зарегистрированный на твое имя «мустанг» находится на тамошней стоянке. Я сказал ему, что это вообще-то странно, поскольку Гарри Босх пребывает на домашнем режиме и должен находиться за тысячу миль от места расследования.

Мгновенно сориентировавшись, Босх произнес:

– Видите ли, я ничего не расследую. Я кое-что ищу. Вчера потерял здесь свой медальон-эмблему.

– Что?

– Ну, свой чип, опознавательный знак отдела убийств. Наверное, он выпал у меня из кармана, когда я съезжал вниз по склону, а может, еще где-то. Вчера я не нашел его.

Босх вытащил из кармана якобы потерянный предмет. Это был тяжелый металлический кругляш с вытисненной эмблемой, размером и толщиной примерно с фишку из казино.

С одной стороны он являл собой золотой полицейский жетон, а на другой – на фоне американского флага имелось карикатурное изображение детектива: костюм, шляпа, пистолет и волевой подбородок. Эта штука была известна под названием «медальон-эмблема», или чип, и осталась еще с прежних времен, с практики элитных или специализированных войсковых частей. Когда человека принимали в такое подразделение, ему вручался соответствующий медальон. Предполагалось, что он должен всегда носить его при себе. В любое время и в любом месте твой товарищ по подразделению мог попросить тебя предъявить этот значок. Такое обычно случалось в баре или войсковой лавке. Если медальона при тебе не оказывалось, тогда ты должен был платить по счету. Подобная традиция много лет соблюдалась и в отделе убийств. Босх повторно получил медальон по возвращении из отставки.

– Черт с ним, с медальоном, Гарри! – сердито воскликнул Пратт. – Ты можешь заменить его за десять баксов. Держись в стороне от расследования. Иди домой и сиди там, пока не получишь от меня распоряжений. Ясно?

– Да.

– Кроме того… вообще какого черта?! Если бы ты потерял там свой значок, судебные эксперты давно бы нашли его. Они прошлись по всему месту преступления с металлоискателями, когда искали гильзы от пуль.

– Да, я как-то позабыл об этом, – покаянно согласился Босх.

– Ну да, позабыл, как же! Гарри, ты что, меня дуришь?

– Нет, шеф, нисколько. Я действительно забыл. Мне было скучно просто так сидеть, вот я и решил съездить поискать его. Я видел тут людей Рэндольфа и решил понапрасну не высовываться. Не сообразил, что они вычислят мой автомобиль.

– Ну, так они проверили номерной знак по базе данных. А я получил от него звонок. Мне не нравятся такие внештатные ситуации, Гарри. И ты это прекрасно знаешь.

– Я немедленно еду домой.

– Хорошо. И оставайся там.

Пратт не стал дожидаться, пока Босх ответит. Он дал отбой, и Гарри тоже закрыл свой телефон. Он подбросил в воздух тяжелый медальон. Поймал его, жетоном вверх, и сунул в карман. Затем зашагал к своей машине.

24

Что-то в этом распоряжении – немедленно отправляться домой – побудило Босха туда не ехать. Покинув Бичвуд-Каньон, он заскочил в больницу, проверить, как там Киз Райдер. Ее снова перевели в другую палату. Теперь она лежала уже не в отделении интенсивной терапии, а на этаже, где обычные пациенты. Это была не отдельная палата, но вторая кровать пустовала. Для копов часто делали поблажки.

Говорить ей по-прежнему было трудно, и подавленность, в которой Киз пребывала утром, осталась. Босх не стал задерживаться. Передав пожелание скорейшего выздоровления от Джерри Эдгара, он наконец двинулся домой, увозя с собой коробки и папки, взятые из отдела.

Босх поставил коробки на пол в столовой, а папки разложил на столе. Бумаг было много, и Босх понимал, что этого контрабандно вывезенного материала ему хватит дня на два, не менее. Он подошел к стереоустановке, зная, что в проигрывателе уже стоит диск с записью Колтрейна и Монка из «Карнеги-холла». Порядок проигрывания был заложен произвольный, и первой зазвучала композиция «Evidence». Возвращаясь к столу, Гарри воспринял это как добрый знак.

Ему необходимо было произвести инвентаризацию всего, что у него имелось, чтобы решить, как подступиться к материалу. Первым документом по порядку и по важности являлась копия следственного производства по последнему, текущему делу Рейнарда Уэйтса. Конечно, эти документы были проработаны Оливасом, однако не изучены в достаточной мере Босхом и Райдер – ведь их первоочередными задачами были следственные дела Фицпатрика и Жесто. На столе перед Босхом лежала также Книга убийства по Фицпатрику, которую Райдер взяла из архива, а также его собственная секретная копия Книги убийства по Жесто, доскональный обзор которой он уже закончил.

На полу стояли две пластиковые коробки – ломбардные записи, их удалось спасти из пожара во время уличных беспорядков 1992 года. Бумаги, тронутые огнем, а затем насквозь промокшие под пожарными шлангами.

Сбоку обеденного стола был маленький выдвижной ящик. Вероятно, он предназначался для столового серебра, но поскольку Босх использовал стол чаще для работы, чем для еды, то в ящике хранился набор авторучек и блокнотов. Он извлек по одной штуке того и другого, решив, что ему необходимо записать важнейшие аспекты нынешнего расследования. По истечении двадцати минут и истреблении трех страниц блокнота его мысли, изложенные в свободной форме, уместились меньше чем на полстраницы.

– арест

Эхо-парк

– побег (красная линия)

Кто такой Уэйтс? Где его за́мок? (место назначения – Эхо-парк)

Бичвуд-Каньон – подстава, фальшивое признание.

Кому выгодно? Почему именно теперь?

Босх изучал эти заметки, понимая, что последние из написанных им вопросов являются отправной точкой. Итак: если бы события развернулись по намеченному плану, кто бы выиграл от фальшивого признания Уэйтса? Сам Уэйтс – избежав смертного приговора. Однако безусловным победителем оказывался при этом подлинный убийца. Вот кто воистину выигрывал на мистификации. Дело бы закрыли и дальнейшее расследование прекратили. Таким образом, настоящий убийца избежал бы правосудия.

Босх снова посмотрел на два последних вопроса в нижней части листка: «Кому выгодно? Почему именно теперь?» Он тщательно обдумал их и поменял вопросы местами. Босх пришел к единственному выводу. Его нескончаемое расследование дела Мари Жесто наконец породило у убийцы потребность в каких-то радикальных действиях. Босху ничего не оставалось, как поверить: уж слишком сильно он кого-то допек, и весь план с Бичвуд-Каньоном родился из-за того давления, которое он, Босх, постоянно оказывал на то давнишнее дело.

Вывод привел его к ответу на другой вопрос, написанный рядом. «Кому выгодно?» Босх записал:

Энтони Гарланд – Хэнкок-Парк

Интуиция подсказывала Босху, что именно этот человек, вероятнее всего, тот, кого он ищет. Но, помимо собственной интуиции, у него не было никаких доказательств, напрямую связывающих Гарланда с убийством Мари. Босха еще не посвятили в то, какие улики – если вообще таковые имелись – выявились в результате эксгумации и вскрытия тела. Но он сомневался, что после тринадцати лет осталось что-либо для криминалистики – ДНК либо другие годные для экспертизы материалы, которые могли бы указать на связь Гарланда с трупом.

Гарланд числился у него подозреваемым по теории заместительной жертвы. То есть ярость по отношению к женщине, бросившей его, побудила Энтони убить взамен нее другую – ту, что ее напоминала. Психиатры назвали бы эту версию слишком смелой, может, даже притянутой за уши, но Босх теперь придавал ей важнейшее значение. Произведем нехитрые выкладки. Гарланд – сын Томаса Рекса Гарланда, богатого нефтяного барона из Хэнкок-Парка. О'Ши – участник острейшей предвыборной борьбы, а деньги являются тем горючим, которое поддерживает мотор избирательной кампании в движении. Так что в предположении Босха не было ничего надуманного: О'Ши подобрался к Томасу Рексу, после чего была заключена соответствующая сделка и разработан соответствующий план. В результате О'Ши получает деньги, необходимые для победы на выборах, Оливас – должность ведущего детектива в его ведомстве, Гарланд выходит сухим из воды, а Уэйтс всего-то принимает на себя вину за лишнее убийство.

Существует поговорка: «Лос-Анджелес – солнечное место для теневых дельцов». Босх знал это лучше кого-либо. Он с легкостью поверил, что Оливас являлся частью преступного сговора. А мысль о прокуроре, рвущемся вверх по карьерной лестнице и продающем душу дьяволу за поддержку и содействие на финише предвыборной гонки, тоже не потребовала от него особых усилий.

«Беги, беги, трус! Как там теперь твоя дерьмовая сделка?!»

Босх раскрыл телефон и позвонил Кейше Рассел из «Лос-Анджелес таймс». После нескольких звонков взглянул на часы и увидел, что уже начало шестого. Журналистка, вероятно, спешит домой и не обращает внимания на звонки. Тогда он оставил ей сообщение с просьбой перезвонить.

Босх решил, что заслужил пиво. Он пошел в кухню и достал из холодильника бутылку. Порадовался, что при последней покупке взял первосортного. Вынес бутылку на веранду и стал смотреть, как мается в тисках часа пик пролегающая далеко внизу автострада. Движение замедлилось до черепашьего, и начался вой автомобильных сирен. Расстояние было достаточно большим, чтобы здесь этот звук ощущался как ненавязчивый. Босх порадовался, что не находится сейчас там, внизу, в этой затяжной битве.

Его телефон зажужжал, и он вытащил его из кармана. Перезванивала Кейша Рассел.

– Извини, я обсуждала завтрашний материал с литературным редактором.

– Надеюсь, ты правильно написала мое имя?

– Вообще-то в этом материале тебя нет, Гарри. Как ни странно.

– Рад слышать.

– Чем ты мне поможешь?

– Вообще-то я собирался попросить тебя оказать мне услугу.

– Ну, еще бы, как же иначе!

– Ты ведь теперь специализируешься на политике? Означает ли это, что ты отслеживаешь пожертвования в пользу избирательной кампании?

– Да. Отслеживаю каждое денежное поступление в избирательный фонд каждого кандидата. А что?

Босх вошел в комнату и приглушил стерео.

– Это не для протокола, Кейша. Я бы хотел знать, кто поддерживает кампанию Ричарда О'Ши.

– О'Ши? Зачем он тебе?

– Объясню позднее. А сейчас мне просто нужна информация.

– Ну почему ты всегда норовишь подстроить мне какую-нибудь гадость, Гарри?

Это правда. Они пикировались так много раз и в прошлом. Но история их делового сотрудничества была такова, что Босх всегда держал слово, обещая предоставить своей информаторше ценный материал взамен, как только появится возможность. Он ни разу ее не обманул. Так что ее протесты были всего лишь прелюдией к услуге, которую она ему в конечном счете оказывала. Это тоже часть ритуала.

– Ты же знаешь почему, – ответил он. – Выручи меня – и тебе тоже кое-что отломится. В надлежащее время.

– Когда-нибудь я сама захочу решать, какое время считать надлежащим. Не отключайся.

Кейша заблокировала звук и отсутствовала в эфире почти минуту. Босх использовал это время, внимательно обозревая пасьянс разложенных на столе следственных документов. Он понимал, что, работая с прицелом на О'Ши и Гарланда, просто попусту теряет время, не сдвигая дело с мертвой точки. На данный момент этих двоих невозможно было прищучить. Их охраняли деньги и закон, а также правила и нормы доказательного права. Босх сознавал, что самый верный подход к расследованию – выйти непосредственно на Рейнарда Уэйтса. И сейчас его задачей как детектива было найти беглеца и заново открыть закрытое дело.

– Ладно, – произнесла Рассел. – У меня есть самые свежие сведения о денежных пожертвованиях. Что ты желаешь узнать?

– Насколько они свежие?

– Последний финансовый перевод от прошлой недели. Пятничный.

– Кто его главные спонсоры?

– По-настоящему крупных в общем-то нет, если ты это имеешь в виду. Он в своей избирательной кампании в основном старается опираться на обычных людей. Большинство спонсоров – его же коллеги-юристы.

Босх вспомнил о юридической фирме из Сенчури-Сити, которая вела дела семьи Гарланд и дважды добивалась судебных предписаний, препятствующих ему в отсутствие адвоката беседовать с Энтони Гарландом по делу Мари Жесто. Главой этой адвокатской конторы был Сесил Доббз.

– Не является ли одним из этих юристов Сесил Доббз?

– М-м… да, точно. С.С. Доббз, адрес в Сенчури-Сити. Он пожертвовал тысячу.

Босх вспомнил адвоката с видеокассеты, где были собраны беседы с Энтони Гарландом.

– А как насчет Денниса Фрэнкса?

– Фрэнкc? Да, и он тоже. Много людей из этой конторы пожертвовали.

– Что ты хочешь сказать?

– Ну, согласно избирательному закону, когда человек делает пожертвование, то сообщает свою фамилию и рабочий адрес. У Доббза и Фрэнкса рабочий адрес в Сенчури-Сити, и… погоди минутку… еще девять… десять… одиннадцать человек назвали тот же адрес. Каждый пожертвовал тысячу. Вероятно, все они адвокаты одной фирмы.

– То есть из этой фирмы поступило тринадцать тысяч долларов?

– Да, так следует из данных.

Босх подумывал о том, чтобы спросить в открытую: не фигурирует ли в списке спонсоров фамилия Гарланд? Но ему не хотелось, чтобы Кейша принялась кому-то названивать и вообще вынюхивать вокруг его расследования.

– И никаких крупных спонсоров?

– Ничего более значительного. Почему бы тебе честно не рассказать мне, что ты ищешь, Гарри? Ты можешь мне доверять.

Он решился:

– Ладно. Только не используй эту информацию, пока я не дам тебе сигнал. Ты должна придержать сведения, поняла?

– Поняла: пока ты не дашь отмашку.

– Фамилия – Гарланд. Томас Рекс Гарланд, Энтони Гарланд – кто-нибудь из них там фигурирует?

– М-м-м… нет. А Энтони Гарланд – не тот парень, на которого ты сразу запал по делу Мари Жесто?

Босх едва не выругался вслух. Он надеялся, что Кейша не уловит связь, не вспомнит о том деле. Десятью годами раньше, когда Кейша была еще чем-то вроде непоседливого ребенка в сообществе репортеров уголовной хроники, она сумела раскопать в судебном архиве ходатайство о выдаче ордера на обыск. Ходатайство подал Босх, стремясь найти улики в доме Энтони Гарланда. Оно было отклонено за отсутствием достаточного основания, но документы из судебного архива находились в свободном доступе, а в те времена Кейша Рассел, неутомимый репортер, регулярно прочесывала ордера в судебном архиве. Босх отговорил ее от написания газетной заметки, в которой отпрыск местной нефтяной династии упоминался бы в качестве подозреваемого по делу об убийстве. Однако вот вам, пожалуйста: миновало десять лет – а она все помнит эту фамилию.

– Я запрещаю это обнародовать, Кейша, – твердо ответил Босх.

– А зачем тебе вообще все это понадобилось? Ведь Рейнард Уэйтс признался в убийстве Жесто.

– Меня заинтересовали кое-какие обстоятельства, вот и все. На данный момент я не разрешаю тебе никак это использовать. Мы же договорились. Придержи информацию. Положи под сукно, пока я не свистну.

– Ты мне не начальник, Гарри. Кто дал тебе право говорить со мной так, словно ты мой босс?

– Извини. Я просто не хочу, чтобы ты впадала в безумие и бросалась строчить что-то на эту тему. Это может навредить моей задаче. Мы договорились. Ты только что сказала, что я могу тебе доверять, не так ли?

Последовала долгая пауза.

– Да, договорились. И я не отказываюсь: ты можешь мне доверять. Но если все это клонится туда, куда я думаю, тогда я требую оперативных сводок и отчетов. Я не собираюсь молча сидеть, дожидаясь, когда ты выложишь мне всю информацию. Если ты не будешь держать меня в курсе дела, Гарри, я начну нервничать. А когда я нервничаю, то меня тянет на разные сумасбродные поступки и звонки.

Босх покачал головой. Не следовало ей звонить.

– Я понимаю, Кейша, – успокаивающим тоном произнес он. – Буду держать тебя в курсе дела.

Он закрыл телефон, спрашивая себя, что за новый ящик Пандоры он только что отворил и когда все эти несчастья обрушатся на его же голову. Он доверял Рассел, но лишь в тех пределах, в каких мог доверять любому репортеру. Босх допил пиво и пошел в кухню за новой бутылкой. Прежде чем он вернулся к обеденному столу, телефон зажужжал снова.

Опять Кейша Рассел.

– Гарри, ты когда-нибудь слышал о корпорации «ГО!»?

Босх слышал о ней. «ГО!» – так теперь именовалась компания, возникшая восемьдесят лет под названием «Гарланд ойл». Компания имела логотип, в котором аббревиатура «ГО!» была снабжена колесами и чуть наклонена вперед, изображая мчащийся автомобиль.

– А что такое? – отозвался он.

– Ее штаб-квартира находится в центре города, в «АРКО-плаза». Я насчитала двенадцать сотрудников «ГО!», которые внесли по одной тысяче долларов на избирательную кампанию О'Ши. Как тебе это?

– Прекрасно, Кейша! Спасибо, что перезвонила.

– О'Ши получил премию за то, что повесил Жесто на Уэйтса? Я правильно поняла?

Босх простонал в телефон:

– Нет, Кейша, совсем не в этом дело и не то я раскапываю. Если начнешь куда-либо звонить по этому поводу, то скомпрометируешь мою работу и подвергнешь опасности себя, меня и других людей. Так что будь добра, оставь это в покое, пока я не дам тебе точный ответ, что происходит и когда можно это обнародовать.

Журналистка замолчала в нерешительности, и Босх терзал себя вопросом, может ли доверять ей, как прежде. А если переход из полицейской хроники в политическую что-то изменил в ней? Вероятно, ее былую честность и непредвзятость как песком содрало воздействие древнейшей в мире профессии – политической проституции?

– Ладно, Гарри, будь по-твоему. Я просто старалась помочь. Но помни, что я сказала. Я хочу услышать от тебя новости. Причем скоро!

– Услышишь, Кейша. Спокойной ночи.

Босх закрыл телефон и постарался стряхнуть с себя страхи в отношении журналистки. Постарался переключиться на полученную от нее информацию. Итак, О'Ши получил на свою избирательную кампанию по меньшей мере 25 тыс. долларов пожертвований от корпорации «ГО!» и адвокатской фирмы Сесила Доббза – то есть от людей, которые могли быть напрямую связаны с Гарландом. Деньги распылены по разным спонсорам и получены вполне легально, однако все это вкупе являлось сильным доводом в пользу того, что Босх на верном пути.

Гарри почувствовал прилив удовлетворения. Теперь у него есть с чем работать. Он только что отыскал правильный угол зрения на расследуемое дело. Босх вернулся к столу и посмотрел на разложенные там отчеты и досье. Он взял папку с ярлыком «Уэйтс – Предыстория» и углубился в чтение.

25

В практике правоохранительной системы подозреваемый в убийстве Рейнард Уэйтс был уникальным явлением. Когда его фургон тормознули в Эхо-парке, полиция Лос-Анджелеса изловила киллера, который даже не находился в розыске. Да что там полиция – по сути дела, Уэйтс был таким преступником, за кем не охотились, которого не разыскивал никто. Ни в одном картотечном ящике или компьютере какого-либо учреждения или ведомства не хранилось ни досье, ни самого мелкого файла с материалами о нем. Ни психологического портрета как неопознанного лица, ни кратких биографических данных или какой-либо предыстории, с чем можно свериться. На правоохранительные органы свалился серийный убийца, а им пришлось все начинать с нуля.

Все это поставило детективов Фредди Оливаса и Теда Колберта перед совершенно новым подходом к расследованию. Дело обрушилось на них так стремительно и с таким ускорением, что просто потащило за собой. Оно семимильными шагами двигалось к предъявлению официального обвинения и к судебному процессу. Было мало времени или желания притормозить, остановиться и подумать. Да и то сказать: Уэйтса взяли с поличным, когда при нем находились мешки с расчлененными телами двух убитых женщин. Беспроигрышный вариант, и он отмел важнейшую необходимость – точно установить, кого именно арестовали и почему он оказался со своим фургоном на данной конкретной улице в данное конкретное время.

Поэтому в досье содержалось мало данных, которые помогли бы Босху. В следственном деле содержались записи и протоколы, относящиеся к идентификации жертв и систематизации вещественных доказательств для грядущего судебного процесса. Что же касается предыстории дела, биографических фактов и прочих данных, то они сводились к самым общим сведениям – либо предоставленным самим подозреваемым, либо отобранным Оливасом и Колбертом в ходе рутинной проверки по компьютерным базам данных. Главная особенность состояла в том, что следователи мало знали о человеке, чье дело собирались передавать в суд, но того, что знали, в принципе было достаточно.

Босх закончил читать досье через двадцать минут. У него вновь набралось записей меньше чем на полстранички. Он выстроил краткую биографическую шкалу, включающую в себя аресты подозреваемого, освобождения на поруки и действия Рейнарда Уэйтса и Роберта Саксона:

30.04.92

Убит Дэниел Фицпатрик, Голливуд.

18.05.92

Рейнард Уэйтс (дата рожд. 03.11.71) получил водительскую лицензию; Голливуд.

01.02.93

Роберт Саксон (дата рожд. 03.11.75) арестован за подозрительное праздношатание.

тогда же

идентифицирован как Рейнард Уэйтс (дата рожд. 03.11.71) через отпечаток большого пальца в базе данных управления автотранспорта.

09.09.93

Похищена Мари Жесто, Голливуд.

11.05.05

Рейнард Уэйтс (дата рожд. 03.11.71) арестован за убийство; Эхо-парк.

Босх внимательно изучил хронологию. Он обнаружил два обстоятельства, достойные внимания. Первое: Уэйтс предположительно не получал водительских прав до двадцати одного года. И второе: какие бы имя и фамилию он ни использовал, всегда называл один и тот же день и месяц рождения. При этом однажды, в попытке сойти за несовершеннолетнего, назвал годом своего рождения 1975-й, в других же случаях имел обыкновение называть 1971-й. Босх знал, что подобное часто практикуется людьми, которые пользуются чужими именами и фамилиями. Сменить имя, но сохранить некоторые реалии в неизменном виде, дабы не запутаться и не проколоться. А спутать дату рождения, указанную в твоих водительских правах, – вот уж этого нельзя было допустить ни в коем случае, особенно если об этом спрашивает коп.

Наведавшись на днях в городской архив, Босх и Райдер выяснили, что в округе Лос-Анджелес не существует записи от 3 ноября о рождении Рейнарда Уэйтса, равно как и Роберта Саксона. В ту пору они из этого сделали вывод, что все данные вымышлены. Но теперь Босх подумал, что дата рождения: 3 ноября 1971 года, – возможно, и не была фальшивой. Уэйтс, или как его там, сменив имя и фамилию, сохранил подлинную дату рождения.

Босх осознал, до чего близки были по времени убийство Фицпатрика и получение Уэйтсом водительских прав. Разрыв составлял менее месяца. К этому он прибавил факт, что, согласно материалам следствия, Уэйтс не обращался за получением водительской лицензии аж до двадцати одного года. Это показалось Босху маловероятным. Вряд ли парень, выросший в таком автомобильном раю, как Лос-Анджелес, станет дожидаться двадцати лет, чтобы получить свои первые водительские права. Вот еще одно указание на то, что Рейнард Уэйтс не его настоящие имя и фамилия.

Босх понемногу ощущал представшее перед ним уголовное дело. Как серфингист, ждущий прихода подходящей волны, прежде чем подгребать, он почувствовал приближение своей волны. Босх подумал: то, что сейчас складывается в его голове, – это начало установления новой личности. Через восемнадцать дней после убийства Дэниела Фицпатрика убийца пришел в офис управления автотранспорта и выправил себе водительскую лицензию. В качестве даты рождения сообщил 3 ноября, а имя и фамилию – Рейнард Уэйтс. Конечно, для этого ему пришлось запастись и свидетельством о рождении, но это нетрудно, зная нужных людей. Особенно если живешь в Голливуде. Да и вообще в Лос-Анджелесе. Здесь получить липовое свидетельство о рождении – легкий, практически безопасный трюк.

Босх был уверен: убийство Фицпатрика и смена преступником своих данных связаны между собой. Как причина и следствие. Это опровергало признание, сделанное Уэйтсом два дня назад. Тогда он описал убийство Дэниела Фицпатрика как убийство ради сильных впечатлений, дабы ублажить свою давнюю фантазию. Он из кожи лез вон, чтобы выдать Фицпатрика за жертву, выбранную наобум, случайно – просто потому, что он там оказался.

Но если все обстояло действительно так и убийца прежде не был знаком с жертвой, тогда зачем почти сразу же он постарался сменить свои данные, создать себя заново? Через девятнадцать дней после убийства добыл фальшивое свидетельство о рождении и получил новые водительские права. Появился человек Рейнард Уэйтс.

Босх понимал: в рассматриваемой им истории имеется противоречие. Если убийство Фицпатрика произошло так, как описывал Уэйтс, тогда ему не было причин спешно пересоздавать себя, сменив имя, фамилию и легенду. Однако факты – хронологическая последовательность, в которой следовали убийство ростовщика и получение Уэйтсом водительских прав, – этому противоречили. Вывод очевиден: связь между этими людьми существовала. Фицпатрик не был случайной жертвой. И эту связь, между ним и его убийцей, на самом деле можно было проследить. Потому-то убийца и сменил имя и фамилию.

Босх поднялся и отнес в кухню пустую бутылку. Он решил, что двух достаточно. Хотел оставаться с ясной головой и удерживаться на волне подвалившей удачи. Гарри опять подошел к проигрывателю и поставил истинный шедевр – альбом «Kind of Blue»[34]. Эта музыка всегда давала ему нужный импульс, заряд умственной энергии. Первой композицией в режиме случайного выбора выпала «All Blues», и это все равно, как выиграть в блэкджек за двадцатипятидолларовым столом. Это была его любимая, и он оставил ее звучать.

Вернувшись к разложенным бумагам, Босх открыл Книгу убийства из досье Фицпатрика и стал читать. Киз Райдер уже занималась ранее этими материалами, но ее задачей было ознакомиться с делом в общих чертах, чтобы подготовиться к допросу преступника, намеревавшегося сделать официальное признание в убийстве. Ее не интересовало выявление тех скрытых связей, которых сейчас доискивался Босх.

Расследование смерти Фицпатрика проводилось двумя детективами, временно приписанными к специально созданной в те дни группе быстрого реагирования. Их работа являлась в лучшем случае поверхностной. Было обнаружено мало следов, прослежено мало нитей: во-первых, потому что их и было-то не слишком много, а во-вторых, из-за преобладавшего впечатления бессмысленности от тех преступлений, что совершались в ходе тогдашних массовых беспорядков. Почти все акты насилия, связанные с трехдневным разгулом, имели налет бесцельности. Люди грабили, насиловали и убивали того, кто попадал под руку, – огульно и беспорядочно, просто потому, что имелась возможность.

Не было выявлено никаких свидетелей нападения на Фицпатрика. Никаких свидетельств криминалистической экспертизы – кроме баллончика горючей жидкости, а тот был дочиста вытерт. Значительная часть регистрационных ломбардных записей и квитанций была уничтожена огнем или водой. Оставшиеся засунуты в две коробки, там и забыты. Дело считалось безнадежным висяком с момента его открытия. Его забросили и отправили в архив.

Книга убийства по делу Фицпатрика была такой тоненькой, что Босх прочел ее от корки до корки менее чем за полчаса. Он не сделал никаких заметок, не приобрел свежих идей, не выявил связей. Босх почувствовал наступление отлива. Вдохновенное скольжение на гребне волны завершилось, волна удачи пошла на спад.

Он уже подумывал о том, чтобы принести еще пива из холодильника, а новый натиск отложить до завтра. Но вдруг открылась входная дверь, и вошла Рейчел Уоллинг, неся упаковки с едой из ресторанчика «Китайские друзья». Босх сложил в стопку отчеты, освобождая место для еды. Рейчел принесла из кухни тарелки и открыла коробки. Босх достал из холодильника последние две бутылки пива.

Они с Рейчел немного поболтали, а потом Гарри рассказал, чем занимался после их совместного ленча и что узнал. По сдержанным комментариям Рейчел можно было заключить, что ее не впечатлило описание заранее проложенного маршрута, который он обнаружил в Бичвуд-Каньоне. Однако когда Гарри показал ей составленную шкалу событий, Рейчел с готовностью признала его выводы о том, что преступник сменил имя и фамилию после убийства Фицпатрика. Она также согласилась, что хотя истинные имя и фамилия убийцы неизвестны, они скорее всего располагают его подлинной датой рождения.

Босх покосился на громоздящиеся у стола пластиковые коробки.

– Тогда, я думаю, стоит попытать счастья вот с этим, – сказал он.

– А это что такое? – спросила Рейчел.

– В основном регистрационные карточки из ломбарда. Все те бумажки, что сохранились после пожара. Тогда, в девяносто втором, они были насквозь мокрыми. Их покидали в коробки и напрочь забыли. Никто никогда их не просматривал.

– И это то, чем мы станем заниматься сегодня вечером, Гарри?

Он улыбнулся и кивнул.

Закончив ужин, они решили, что каждый возьмет на себя по коробке. Босх предложил вынести их на веранду из-за гнилостного запаха, который неизбежно пойдет из коробок, как только их откроют. Рейчел с готовностью согласилась. Босх выволок коробки на воздух, и они с Рейчел принесли две пустые картонки из гаража. Каждый занял по стулу на веранде, и оба приступили к работе.

На крышке коробки, что выбрал Босх, липкой лентой была приклеена карточка с надписью «Главная картотека». Босх снял крышку и помахал ею, чтобы разогнать хлынувшие изнутри зловонные испарения. Коробка содержала розовые ломбардные квитанции и рекламационные карточки, наваленные как попало, бессистемно, словно лопатой. В этом скопище документов аккуратность или хоть какая-то упорядоченность отсутствовала.

Повреждения от воды были очень сильны. Многие квитанции склеились вместе, чернила на других расплылись. Босх бросил взгляд на Рейчел и увидел, что у нее те же проблемы.

– Это ни на что не годится, Гарри.

– Знаю. Просто постарайся сделать все, что в твоих силах. Вполне вероятно, это наша последняя надежда.

Не было иного пути приступить, как просто вкапываться в бумаги. Босх вытаскивал слипшиеся комья квитанций, выкладывал их на колени и разбирал, прочитывая на каждой фамилию, адрес и дату рождения клиента, заложившего какую-нибудь вещь у Фицпатрика. Всякий раз, осмотрев квитанцию, он делал в ее верхнем углу пометку красным карандашом и бросал в картонку по другую сторону от стула.

Они работали уже полчаса, молча, сосредоточенно, даже не перебрасываясь репликами, когда Босх услышал из кухни телефонный звонок. Он решил не подходить, но подумал, что это может быть звонок из Гонконга, и поднялся с места.

– Я даже не знала, что у тебя есть стационарный телефон, – заметила Уоллинг.

– Не у многих есть.

Он снял трубку на восьмом звонке. Но это оказалась не его дочь, а Эйбл Пратт.

– Хотел проверить, как ты там, – произнес начальник. – Подумал, если позвоню тебе по домашнему телефону и ты скажешь, что дома, значит, действительно дома.

– А что, я теперь уже под арестом?

– Нет, Гарри, просто волнуюсь о тебе, вот и все.

– Послушайте, с моей стороны не будет никаких нежелательных последствий. Но домашний режим несения службы не означает, что я должен сидеть дома двадцать четыре часа в сутки. Я узнавал в профсоюзе.

– Знаю, знаю. Но это и не означает, что ты должен принимать участие в каком-либо текущем расследовании.

– Совершенно верно.

– Тогда чем занимаешься?

– Сижу на задней веранде с подругой. Пьем пиво и наслаждаемся ночным воздухом. Это вас устраивает, шеф?

– С кем-то, кого я знаю?

– Сомневаюсь. Она не любит копов.

Пратт рассмеялся, и Босху показалось, что он наконец успокоил начальника в отношении своей деятельности.

– Тогда отпускаю тебя к твоим занятиям. Желаю приятного вечера, Гарри.

– Да, если удастся держаться подальше от телефона. Я позвоню завтра.

– Я буду на месте.

– Я тоже. Доброй ночи.

Босх повесил трубку, заглянул в холодильник на предмет случайно затерявшегося пива и вернулся на веранду с пустыми руками. Рейчел ждала его с улыбкой на лице и покрытой мокрыми пятнами карточкой в руке. К карточке была прикреплена розовая ломбардная квитанция.

– Эврика!

Она вручила карточку Босху, и тот отступил на шаг в дом, где было светлее. Сначала он прочитал карточку, заполненную синими чернилами, которые частично расплылись от воды, но все еще были читаемы:

Неудовлетворенный клиент – 12.02.92.

Клиент предъявил претензию, что его вещь продали до истечения 90-дневного срока. Ему была показана квитанция и сделано пояснение. Клиент выразил недовольство и заявил, что 90 дней не должны включать в себя праздничные. Выругался и хлопнул дверью.

Д. Дж. Ф.

Розовая ломбардная квитанция, прикрепленная к карточке рекламации, содержала имя Роберта Фоксуорта, с датой рождения 03.11.71 и адресом по Фаунтин-авеню в Голливуде. Вещь, заложенная в ломбард 8 октября 1992 года, была означена как «фамильный медальон». Фоксуорту заплатили за нее восемьдесят долларов. В нижнем правом углу квитанции имелось поле для отпечатка пальца. Бороздки кое-как угадывались, но в целом чернила либо смылись, либо выцвели из-за высокой влажности в коробке.

– Дата рождения совпадает, – сказала Рейчел. – Плюс имя имеет сродство на двух уровнях.

– Что ты имеешь в виду?

– Во-первых, он использовал имя Роберт, когда представился Робертом Саксоном, и, кроме того, использовал слово «фокс» – «лис», когда выбрал имя Рейнард. Не исключено, что именно отсюда и родился этот псевдоним: Рейнард Уэйтс. Если его настоящая фамилия Фоксуорт, тогда, вероятно, в детстве родители рассказывали ему сказку о Рейнеке-лисе.

– Если только мы обнаружили его настоящую фамилию, – заметил Босх. – А не еще одно липовое имя.

– Все может быть. Но по крайней мере это уже что-то новое.

Босх кивнул. Он почувствовал нарастающий азарт. Рейчел права. Наконец-то они обрели новую линию расследования. Гарри вынул телефон.

– Хочу пробить фамилию по базе данных, посмотреть, что получится.

Он позвонил в центральную диспетчерскую и попросил оператора проверить по базе фамилию и дату рождения с ломбардной квитанции. Запрос вернулся без результата; не оказалось даже регистрационной записи о ныне действующих водительских правах на такую фамилию. Босх поблагодарил оператора и повесил трубку.

– Ничего, – вздохнул он. – Даже водительской лицензии.

– Но это же хорошо! – отозвалась Рейчел. – Неужели ты не видишь? Роберту Фоксуорту должно быть сейчас около тридцати пяти лет. Если нет предыдущей или действующей водительской лицензии, значит, это – дополнительное доказательство, что этого человека больше не существует. Он либо мертв, либо стал кем-либо другим.

– Рейнардом Уэйтсом.

– Да.

– Видимо, я надеялся на водительскую лицензию с адресом в Эхо-парке, – признался Босх. – Наверное, это была бы слишком большая удача.

– Может, и нет. Есть в этом штате какой-то способ проверить водительские лицензии, уже утратившие силу? Если Роберт Фоксуорт его настоящие имя и фамилия, тогда он скорее всего получил права, когда ему исполнилось шестнадцать, в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом. Когда сменил данные, этот документ должен потерять силу.

Босх прикинул. Он знал, что чиновники штата начали снимать отпечаток большого пальца у водителей, получающих права, только в начале девяностых. Это означало, что Фоксуорт мог получить свою водительскую лицензию в конце восьмидесятых, и тогда не будет никакой возможности связать его с новыми именем и фамилией – Рейнард Уэйтс.

– Я мог бы проверить по архивам управления автотранспорта. Но эти данные я не могу получить через диспетчерскую службу узла связи. Подождем до завтра.

– Тогда завтра ты проверишь кое-что еще, – сказала Рейчел. – Помнишь беглый и поверхностный психологический портрет, который я набросала на днях? Я говорила, что даже те, ранние преступления не являлись результатом мгновенного помрачения ума. Он дорастал до них постепенно.

– Исправительное учреждение для малолетних правонарушителей? – сообразил Босх.

Рейчел кивнула.

– Если его настоящие имя и фамилия Роберт Фоксуорт, тогда ты можешь поискать какие-то записи в архивах исправительных заведений. Это тоже невозможно сделать через диспетчера.

Она была права. Согласно закону штата, архивные досье по несовершеннолетним правонарушителям строго охранялись от посторонних глаз, чтобы след детских правонарушений не потянулся за человеком во взрослую жизнь. Если бы даже Босх попросил диспетчера пробить эти имя и фамилию по соответствующей базе данных, они могли прийти совершенно чистыми, однако это вовсе не означало бы, что они безупречны. Поэтому, как в случае с информацией по водительским правам, приходилось дожидаться утра, когда можно будет добраться до архивных записей в управлении пробации[35].

– Нет, это не сработает. Его отпечатки и так уже должны были давно всплыть в базе данных. Когда детективы прогоняли через компьютер отпечатки Рейнарда Уэйтса, они должны были наткнуться на отпечатки, взятые у несовершеннолетнего Роберта Фоксуорта. Даже если данные о нем как о правонарушителе недоступны, но отпечатки пальцев человека все равно остаются в системе.

– Может, да, а может, нет. Две отдельные, самостоятельные системы. Два отдельных, самостоятельных бюрократических института. Пересечение не всегда вероятно.

Так-то оно так, но это смахивало скорее на стремление выдать желаемое за действительное, чем на реальный шанс. Босх решил пока отложить подростковый аспект расследования. Существовал шанс, что Роберт Фоксуорт вообще никогда не состоял ни в какой системе учета малолетних преступников. Босх предполагал, что эти имя и фамилия были просто еще одной фальшивой личиной в цепочке таковых.

Рейчел сменила тему:

– Что ты думаешь насчет фамильного медальона, который он заложил?

– Понятия не имею.

– Тот факт, что он хотел получить его назад, уже сам по себе интересен. Наводит на мысль, что вещь не обязательно была краденой. Например, принадлежала кому-нибудь из родственников, и парню хотелось вернуть ее обратно.

– Полагаю, тогда это объясняло бы то, почему он выругался и хлопнул дверью, – согласился Босх.

– Вот именно!

Босх зевнул. Он очень устал. Пробегал весь день как собака, а в сухом остатке – лишь сомнительные данные да куча неясностей в придачу. Это уголовное дело перегружало ему голову, давило на мозги. Рейчел, похоже, прочитала его мысли.

– Гарри, коль скоро у нас есть некий прогресс, предлагаю сделать передышку и выпить еще пива.

– Не знаю насчет прогресса, – отозвался Босх, – но я с удовольствием выпил бы пива. Только тут есть одна проблема.

– Какая?

– Пиво закончилось.

– Гарри, ты приглашаешь к себе девушку делать для тебя грязную работу, помочь разгрызть трудное дело – и все, что можешь предложить ей в награду, – это одна бутылка пива? Что с тобой? А как насчет вина? У тебя есть вино?

Босх грустно покачал головой.

– Но я уже еду в магазин.

– Отлично. А я уже иду в спальню. Жду тебя там.

– Тогда я мигом.

– Мне красного, хорошо?

– Будет исполнено.

Босх поспешно вышел из дома. Ранее он припарковал машину у тротуара, чтобы Рейчел, если придет, могла воспользоваться гаражом. Выходя из дверей, он заметил автомобиль, стоявший на противоположной стороне улицы. Этот автомобиль, серебристый внедорожник, привлек его внимание тем, что был припаркован в запретной зоне. В том месте не разрешалось ставить машины. Какой-нибудь другой автомобиль мог вынырнуть из-за поворота и столкнуться с тем, что был поставлен здесь.

Пока Босх оглядывал улицу, внедорожник вдруг, не включая фар, тронулся с места. Он двинулся в северном направлении и исчез за поворотом.

Босх быстро подошел к своей машине, запрыгнул в нее и тоже устремился к северу, за внедорожником. Он ехал так быстро, как только позволяли соображения безопасности. В течение четырех минут он проследовал по извилистой улице до светофора на пересечении с Малхолланд-драйв. Признаков внедорожника нигде не было; тот мог от перекрестка скрыться в любом из трех направлений.

– Черт!

Босх долго стоял у перекрестка, обдумывая только что увиденное и соображая, что бы это могло означать. Наконец решил: либо ничего, либо кто-то наблюдает за его домом и за ним самим. Босх решил пока оставить все как есть. Повернул налево и на безопасной скорости миновал Малхолланд-драйв до Кауэнга-Пасс. Он знал, что возле Ланкершима есть винный магазин. Гарри ехал туда, всю дорогу проверяя в зеркальце заднего обзора, нет ли за ним «хвоста».

26

На следующий день, примерно в девять двадцать утра у Босха появилась надежная ниточка. В архивах управления автотранспорта обнаружилась водительская лицензия на имя Роберта Фоксуорта, выданная 3 ноября 1987 года, в тот день, когда ему исполнилось шестнадцать лет и он по закону получал право на вождение. С тех пор данная лицензия никогда в Калифорнии не продлевалась, но при этом управление автотранспорта не располагало сведениями о кончине владельца прав. Это означало, что Фоксуорт либо переехал в другой штат и продлил права там, либо решил, что больше не хочет водить машину, либо сменил имя и фамилию. Босх склонялся к последнему варианту.

Адрес на лицензии 1987 года и явился той самой ниточкой. Место проживания Фоксуорта было прописано так: г. Лос-Анджелес, бульвар Уилшир, 3075, администрация по делам несовершеннолетних округа Лос-Анджелес. Иными словами, владелец лицензии находился под опекой округа, вероятно, в специальном изоляторе. То есть у него не было родителей или их лишили родительских прав, а ребенка передали на попечение округа. Указание административного учреждения в качестве адреса проживания означало, что парень либо проживал в одном из принадлежащих учреждению арестных домов для несовершеннолетних правонарушителей, либо, в рамках соответствующей программы, был помещен на воспитание в чужую семью. Босху все это было знакомо не понаслышке: в его собственной первой водительской лицензии стоял тот же адрес. Он тоже находился под опекой округа.

Выйдя из конторы управления автотранспорта на Спринг-стрит, Гарри почувствовал свежий прилив воодушевления. Он прорвался сквозь то, что вчера казалось безнадежным тупиком, и обратил его в весомый успех. Завибрировал его сотовый, и Босх ответил, даже не замедлив шага и не глянув на экран, надеясь, что звонит Рейчел и сейчас он поделится с ней доброй вестью.

Но это был Эйбл Пратт. Босху уже начинал надоедать его неусыпный надзор.

– Гарри, ты где? По домашнему мне никто не ответил.

– Еду навестить Киз. Вы не против?

– Конечно, нет, Гарри. Только ты обязан сообщать мне, где находишься.

– Один раз в день. Сейчас еще нет и десяти!

– Я хочу слышать твой голос каждое утро.

– А завтра, в субботу, я тоже должен у вас отмечаться? А в воскресенье?

– Не передергивай. Ты же понимаешь, я радею о твоей же пользе, стараюсь оградить от неприятностей.

– Конечно, шеф. Вам виднее.

– Как я понял, ты уже слышал последние новости.

Босх застыл на месте.

– Поймали Уэйтса?

– Нет… Если бы!

– Тогда что?

– Это передают по всем каналам. Тут все стоят на ушах. Вчера вечером в Голливуде похитили девушку, прямо с улицы. Затащили в фургон на Голливудском бульваре. Тамошний полицейский участок в прошлом году установил новые уличные камеры, и одна из них частично зафиксировала похищение. Я сам не видел, но, говорят, это Уэйтс. Он изменил внешность – побрил голову, кажется, – но уверяют, что это он. В одиннадцать часов состоится пресс-конференция, и там собираются показать эту пленку.

Босх почувствовал глухой удар в грудь. Он был прав насчет того, что Уэйтс не уехал из города. Теперь Босх жалел, что его догадка оказалась верной. Пока все это проносилось в голове, он понял, что по-прежнему думает о преступнике как о Рейнарде Уэйтсе. Пусть на самом деле он назывался Робертом Фоксуортом – Босх знал, что всегда будет воспринимать его как Уэйтса.

– Они засекли номерной знак фургона?

– Нет, знак был закрыт. Единственное, что сообщили, – якобы это «форд-универсал». Похожий на его прежний, но более старый. Слушай, мне пора. Просто хотел проверить, как ты там. Надеюсь, это уже последний день. ГППО скоро закончит, и ты вернешься к работе.

– Да, это было бы неплохо. Но подождите, во время своего признания Уэйтс заявил, что в девяностые годы у него был другой фургон. Может, разыскная спецгруппа просмотрит старые регистрационные записи управления автотранспорта и отыщет номерной знак фургона?

– Надо попробовать. Я им скажу. Держись ближе к дому, Гарри. И передай мой привет Киз.

– Непременно.

Босх закрыл телефон, радуясь, что удалось так удачно отделаться, сославшись на Киз. Но он также понимал, что начинает по-крупному врать Пратту, и это его не очень радовало.

Босх сел в машину и двинулся в сторону бульвара Уилшир. Звонок Пратта усилил в нем ощущение необходимости действовать быстро. Уэйтс украл еще одну женщину, а в его досье не содержалось никаких подсказок о том, убивает ли он своих жертв сразу или нет. Это означало, что последняя жертва могла до сих пор быть жива. Если поспешить, будет шанс спасти ее.

В помещениях и службах администрации по делам несовершеннолетних толпился народ, было тесно и шумно. Пришлось прождать перед справочно-архивным окном пятнадцать минут, пока удалось наконец добиться внимания служащей. Получив запрос и вбив данные в компьютер, она сообщила Босху, что у них действительно имеется досье на несовершеннолетнего правонарушителя Роберта Фоксуорта, родившегося 03.11.71, но для того, чтобы с ним ознакомиться, необходим судебный ордер.

Гарри лишь улыбнулся. Он так обрадовался существованию досье, что не стал расстраиваться из-за очередного облома, а просто поблагодарил служащую, сказав, что вернется с ордером.

Босх вышел из здания на солнечный свет. Он понимал, что находится на распутье. Морочить Пратту голову по телефону – это одно. Но обращаться к судье за ордером на обыск в архивах администрации по делам несовершеннолетних без одобрения полицейского управления – в первую очередь без одобрения непосредственного начальства – это означало бы напрямую подставиться. То есть открыто признать, что, наплевав на служебное предписание, проводит розыск и совершает проступок, чреватый увольнением.

Босх прикинул: он может передать имеющуюся у него информацию лейтенанту Рэндольфу из ГППО или временной опергруппе по поимке беглеца – пусть они этим и занимаются. А может, пуститься в незаконное расследование и принять на себя всю ответственность за грядущие последствия. Со времени возвращения из отставки Босх чувствовал себя меньше связанным нормами и правилами управления. Однажды он уже покидал службу и сознавал, что в случае необходимости сделает это вновь. Во второй раз будет даже легче. Конечно, не хотелось доводить до этого, но он знал, что сможет, если понадобится.

Босх вытащил телефон и сделал звонок, который – как он знал – может избавить его от выбора между двумя плохими вариантами. Рейчел Уоллинг отозвалась после второго гудка.

– Что нового? – спросил он.

– О, у нас всегда что-нибудь новое. А как там у вас, в центре? Ты слышал, что Уэйтс ночью похитил еще женщину?

У Рейчел была привычка задавать больше одного вопроса сразу, особенно когда она волновалась. Босх сказал, что слышал о похищении, а потом сообщил о результатах своей утренней деятельности.

– И что ты собираешься делать?

– Да вот хочу выяснить, не заинтересуется ли ФБР возможностью участвовать в данном деле.

– А как быть с тем, что в этом случае дело перешагнет порог юрисдикции штата и станет общефедеральным?

– Ну, ты же знаешь: коррупция госчиновников, финансовые нарушения в ходе избирательных кампаний, похищение людей, вражда структур – весь стандартный набор, не мне тебе объяснять.

– Не знаю, Гарри. Когда отворяешь эту дверь, невозможно предсказать заранее, куда она выведет, – серьезно сказала Рейчел.

– Но у меня же есть свой человек внутри организации. Некто, кто прикроет меня и обезопасит задачу.

– Ты ошибаешься. Меня, вероятно, и близко не подпустят к делу. Это не моя группа, и выйдет конфликт интересов.

– Какой конфликт? Мы же прежде работали вместе.

– Я просто говорю тебе, как это скорее всего будет воспринято.

– Послушай, мне нужен ордер на обыск. Если я покину свою резервацию, чтобы его получить, то, наверное, уже не смогу вернуться на службу. Это станет для Пратта последней каплей. Но если скажу, что был привлечен к федеральному расследованию, тогда это даст мне правомерное обоснование. Даст выход из положения. Пойми, все, что мне требуется, – получить досье Фоксуорта в администрации по делам несовершеннолетних. Уверен, оно выведет нас на разгадку Эхо-парка.

Уоллинг долго молчала, прежде чем ответить.

– Где ты сейчас находишься?

– Возле здания администрации.

– Сходи купи себе что-нибудь перекусить. Я постараюсь подъехать, когда освобожусь.

Рейчел положила трубку. Босх закрыл телефон и огляделся. Вместо того чтобы пойти за едой, он приблизился к газетному киоску и купил утренний выпуск «Таймс». Потом примостился на одном из декоративных вазонов, тянувшись вдоль здания администрации по делам несовершеннолетних, и стал просматривать газету в поисках информации о Рейнарде Уэйтсе и расследовании в Бичвуд-Каньоне.

По поводу похищения на Голливудском бульваре сообщений не было, поскольку оно случилось ночью, уже после окончания работы редакции. Рассказ же о побеге Уэйтса переместился с первой страницы в раздел новостей штата и новостей местного уровня, однако все еще занимал изрядное место. Всего на эту тему было три статьи. Самый значительный материал – о безуспешном общенациональном розыске сбежавшего серийного убийцы. Однако часть сведений уже устарела в связи с событиями минувшей ночи. Общенациональный розыск отменили. Уэйтс по-прежнему находился в пределах города.

Статья была помещена в середине раздела и обрамлена по бокам двумя колонками. Одна из колонок информировала о текущих результатах расследования и приводила несколько подробностей трагической перестрелки и побега преступника, а другая являлась сводкой новостей с политического фронта. Эта, последняя, была написана Кейшей Рассел, и Босх торопливо пробежал ее глазами, придирчиво высматривая, не просочилось ли в газету что-либо из их вчерашних разговоров о финансировании избирательной кампании Рика О'Ши. К счастью, опасения не оправдались, и Гарри почувствовал доверие к журналистке.

Он уже закончил чтение, а Рейчел все не появлялась. Он перешел на другие рубрики и изучил сводку спортивных событий, на которые ему было наплевать, и прочел обзор фильмов, которые все равно никогда не посмотрит. Когда читать было уже нечего, Босх отложил газету и начал мерить шагами пространство перед зданием. Он начинал все больше проникаться тревогой, опасаясь, что утратит тот импульс движения и чувство уверенности, что придали ему утренние открытия.

Он вытащил телефон, собираясь снова звонить Рейчел, но вместо этого решил позвонить в больницу Святого Иосифа, справиться о состоянии Киз Райдер. Его соединили с медсестринским пунктом третьего этажа и велели подождать. Именно во время ожидания он наконец увидел подъезжающий фэбээровский «лендкрузер», а в нем – Рейчел. Босх встретил ее, когда она выходила из машины.

– Какой у нас план? – спросил он вместо приветствия.

– Что это? Ни «здравствуй», ни «спасибо, что приехала»?

– Спасибо, что приехала. Так какой у нас план?

Они вместе зашагали к зданию.

– План – федеральный. Я вхожу и обрушиваю всю силу и весь авторитет правительства великой страны на человека, который отвечает за этот участок работы. Вызываю перед его мысленным взором призрак терроризма – и он выдает нам досье.

Босх остановился.

– И ты называешь это планом?

– Он у нас прекрасно срабатывает вот уже лет пятьдесят, – усмехнулась Рейчел.

– За этот участок отвечает мужчина?

– Так всегда бывает. Нам куда?

Босх указал на коридор прямо перед собой. Рейчел не сбавила уверенного шага.

– Рейчел, я не для этого прождал сорок минут.

– У тебя есть идея получше?

– Она у меня была, если помнишь. Федеральный ордер на обыск.

– Идея заведомо утопическая, Гарри. Я же тебе сказала: стоит мне отворить эту дверь, и тебя растопчут. Мой вариант лучше. Наскок – и обратно. Удается мне добыть для тебя досье – значит, удается. А как – не имеет значения.

Босх втайне начал верить в успех. С властным, начальственным видом, который отбивал желание прекословить, Рейчел прошла через распашные двери под табличкой «Архив». Служащая за отгороженной конторкой, с которой ранее говорил Босх, общалась с посетителем. Уоллинг подошла прямо к ней и, не дожидаясь приглашения к беседе, уверенным и плавным движением вынула из нагрудного кармана пиджака свое удостоверение.

– ФБР. Мне нужно переговорить с вашим администратором по делу, не терпящему отлагательства.

Служащая бесстрастно посмотрела на нее.

– Я займусь вами, как только…

– Вы уже мной занимаетесь, дорогуша! Хоть из-под земли достаньте мне вашего босса, или я достану его сама. Речь идет о жизни и смерти.

Судя по выражению лица служащей, с таким ей еще не приходилось сталкиваться. Не сказав ни слова стоявшему перед ней посетителю, она вскочила из-за конторки и двинулась к двери, расположенной позади ряда изолированных боксов.

Босх и Рейчел ждали менее минуты. Женщина вышла обратно в сопровождении человека в белой рубашке с короткими рукавами и темно-красном галстуке. Он приблизился к Рейчел Уоллинг:

– Я мистер Осборн. Чем могу быть полезен?

– Пройдемте в ваш кабинет, сэр. Дело конфиденциальное.

– Сюда, пожалуйста.

Он указал на открывающуюся в обе стороны дверь в дальнем конце помещения. С их приближением дверь прожужжала и распахнулась. Босх и Уоллинг проследовали за Осборном внутрь, а затем в его кабинет, где на письменном столе, уставленном пыльными сувенирами бейсбольной команды «Доджерс», лежал упакованный сандвич. Едва Осборн уселся за стол, как Рейчел предъявила ему свои верительные грамоты.

– Что все это зна…

– Мистер Осборн, я работаю в лос-анджелесском отделении группы тактической разведки ФБР. Уверена, вы понимаете, что это означает. А это детектив Гарри Босх из полицейского управления Лос-Анджелеса. Мы проводим совместное расследование колоссальной важности и срочности. От вашей служащей мы узнали, что у вас имеется досье на некоего Роберта Фоксуорта, родившегося третьего-одиннадцатого-семьдесят первого. Жизненно важно, чтобы мы ознакомились с досье немедленно.

Осборн кивнул и произнес:

– Понимаю. Но здесь, в Администрации по делам несовершеннолетних, мы работаем в соответствии с определенными законами. Законами штата, защищающими детей. Данные по нашим малолетним подопечным закрыты для широкой публики и не обнародуются без судебного ордера. Мои руки…

– Сэр, Роберт Фоксуорт давно уже не малолетний. Ему тридцать четыре года. Досье может содержать информацию, которая приведет нас к месту сосредоточения серьезнейшей угрозы для города. Эта информация, несомненно, спасет людские жизни.

– Да, но вы должны понимать, что мы не…

– Я понимаю. Я прекрасно понимаю, что если мы не увидим досье немедленно, то нам придется говорить о потерянной человеческой жизни. Вряд ли вам нужно иметь такое на своей совести, мистер Осборн, так же, как и нам. Вот почему мы с вами в одной команде. Давайте заключим договор, сэр. Мы ознакомимся с досье прямо здесь, в кабинете, на ваших глазах. Тем временем я позвоню и попрошу члена нашей группы заняться ордером на обыск. Прослежу за тем, чтобы он был подписан судьей и доставлен вам сегодня до конца рабочего дня.

– Ну… мне ведь придется распорядиться принести дело из архивов.

– А архивы тут, в этом же здании?

– Да, под нами.

– Тогда будьте добры, позвоните в архивы и попросите доставить досье прямо сюда. У нас не так много времени.

– Подождите здесь. Я вручу вам его лично.

– Спасибо, мистер Осборн.

Мужчина вышел из кабинета, а Рейчел посмотрела на Босха с легкой улыбкой:

– Будем надеяться, что он не передумает.

– Здорово у тебя получилось, – произнес он. – Я говорю своей дочери, что она могла бы уговорить зебру скинуть свои полоски. Думаю, что ты могла бы уломать тигра.

– Если я проверну это дело, с тебя еще один ленч в «Уотер-гриль».

– Обязательно.

Осборн отсутствовал почти пятнадцать минут. Когда он вернулся, то нес папку почти в дюйм толщиной. Он передал ее Уоллинг, которая приняла досье, поднявшись с места. Босх воспринял это как знак и тоже встал.

– Мы вернем вам это как можно скорее, – проговорила агент ФБР.

– Подождите! Вы сказали, что посмотрите его тут.

Рейчел уже шагала к двери, вновь обретя уверенную начальственную осанку.

– Мы не можем больше ждать, мистер Осборн. Нам надо действовать. Досье получите завтра утром. – Она уже шагнула за порог. Босх проследовал за ней и закрыл за собой дверь, успев услышать за спиной финальную реплику Осборна:

– А как же судебный ор…

Проходя мимо уже знакомой служащей, Рейчел попросила выпустить их из-за конторки. Она по-прежнему держалась на два шага впереди Босха, и они вышли в коридор. Босху нравилось идти за Рейчел, он восхищался тем, как она держится. Авторитетность и представительность в чистом виде.

– Есть тут где-нибудь поблизости «Старбакс», где мы могли бы сесть и посмотреть это?

– Всегда где-нибудь поблизости есть «Старбакс».

На улице они двинулись в восточную сторону, пока не дошли до крошечной закусочной, внутри которой имелась маленькая стойка с табуретами. Пока Босх заказывал за стойкой два кофе, Рейчел раскрыла папку.

Когда кофе был выставлен на стойку и оплачен, Рейчел уже обгоняла Босха на страницу. Они уселись плечом к плечу, и она стала передавать ему каждую страницу, предварительно просмотрев ее сама. Они работали молча, и ни один не дотрагивался до кофе. Заказав кофе, Босх просто оплатил им с Рейчел место за стойкой.

Первый документ в папке представлял собой копию свидетельства о рождении. Фоксуорт явился на свет в больнице Королевы Ангелов. Матерью была записана Розмари Фоксуорт, родившаяся 21.06.54, в Филадельфии, штат Пенсильвания; отец неизвестен. Адрес матери – квартира на Орчид-авеню, в Голливуде. Босх прикинул местонахождение жилья: где-то в центре нынешнего Кодак-центра, который стал частью плана обновления и реконструкции старого Голливуда. Сейчас там блеск, стекло и красные ковры, но тогда, в 1971 году, это, безусловно, был район, населенный уличными проститутками и наркоманами.

Свидетельство о рождении содержало также фамилию врача, принимавшего роды, и больничного социального работника, привлеченного к делу.

Босх произвел нехитрые вычисления. Розмари Фоксуорт произвела на свет сына в семнадцать лет. Отец неизвестен. Указание в документе фамилии работника социальной сферы означало, что роды оплатил округ, а домашний адрес не сулил счастливого начала жизни младенцу по имени Роберт.

Все это вызвало перед мысленным взором Босха моментально проявляющуюся картинку, своего рода полароидный снимок. Он догадывался, что Розмари Фоксуорт сбежала из дома в Филадельфии, приехала в Голливуд и поселилась в квартире-ночлежке вместе с другими такими же, как она. Видимо, зарабатывала на жизнь проституцией на окрестных улицах. Наверняка употребляла наркотики. Родила мальчика, вскоре после чего вмешался округ и забрал его.

По мере того как Рейчел передавала ему все новые документы, перед Босхом постепенно разворачивалась эта безрадостная история. Роберта Фоксуорта изъяли из-под опеки матери в возрасте двух лет и передали в систему администрации по делам несовершеннолетних. Следующие шестнадцать лет он переходил из одной приемной семьи в другую и из одного детдома в другой. Босх отметил, что среди этих учреждений был Маклареновский центр содержания малолетних преступников в Эль-Монте – заведение, где сам он когда-то провел несколько лет.

Досье изобиловало результатами психиатрических экспертиз, проводившихся ежегодно после частых возвращений Фоксуорта из приемных семей. В целом досье рисовало картину искалеченной человеческой судьбы. Печальную? Да. Уникальную? Нет. Это была история ребенка, отобранного у своего единственного родителя, а затем претерпевшего ничуть не менее дурное воздействие со стороны ущербных воспитательных учреждений, в которые его определяли. Фоксуорт кочевал из одного места в другое. У него никогда не было настоящего дома и семьи. Он, очевидно, никогда не знал, что такое быть нужным или любимым.

Чтение этих страниц всколыхнуло в Босхе воспоминания. За два десятка лет до странствий Фоксуорта через воспитательную систему казенных домов Босх протоптал в ней свою тропу. Пережил собственный набор психологических травм, но тот ущерб ничто в сравнении с масштабом увечий Фоксуорта.

Следующим документом, который передала ему Рейчел, была копия свидетельства о смерти Розмари Фоксуорт. Она скончалась 5 марта 1986 года от последствий употребления наркотиков в сочетании с гепатитом С. Умерла в тюремной камере окружного медицинского центра при Университете южной Калифорнии. Роберту Фоксуорту шел шестнадцатый год.

– Вот оно, смотри! – вдруг проговорила Рейчел.

– Что?

– Самое длительное пребывание в приемной семье было у него в Эхо-парке. А вот и люди, у которых он жил: Харлан и Дженет Саксон.

– Какой адрес?

– Номер 710 по Фигероа-лейн. Он пробыл там с восемьдесят третьего по восемьдесят седьмой. В общей сложности почти четыре года. Наверное, привязался к ним, и они к нему тоже.

Босх наклонился ближе, чтобы рассмотреть лежащий перед Рейчел документ.

– Его задержали с трупами на Фигероа-террас, – сказал он, – в паре кварталов оттого места. Проследуй они за ним еще хотя бы минуту, он бы вывел их прямиком к логову!

– Если только он направлялся именно туда.

– Туда, будь уверена.

Рейчел передала ему страницу и перешла к следующей. Но Босх уже встал и отошел от стойки. На данный момент он узнал достаточно. Он искал связь Уэйтса с Эхо-парком и теперь нашел ее. Босх был готов на время отложить чтение бумаг. Он располагал всем необходимым для следующего шага.

– Гарри, а вот отчеты психиатров, которые обследовали его, когда он был подростком. Он несет здесь всякую болезненную чушь.

– Например?

– Масса злобы по отношению к женщинам. Молодым, неразборчивым в связях женщинам. Проституткам, наркоманкам. Чувствуешь, какой психологический мотив тут кроется? Знаешь, во что это вылилось в конечном счете? Он всякий раз вновь и вновь убивал свою мать. Эти пропавшие женщины и девушки, которые на его совести… Та, что он похитил сегодня ночью… Для него все они были чем-то вроде его матери. И он испытывал постоянное желание убивать ее за то, что она его бросила. А еще, может, убивать этих девчонок, пока они не успели совершить того же самого, что и она: произвести на свет ребенка.

– Отличное умозрительное объяснение, – усмехнулся Босх. – Будь у нас побольше времени, ты бы, наверное, вычислила и его внутриутробные воспоминания. Но мать его не бросала. Его у нее отобрали.

Рейчел покачала головой:

– Не важно. Бросила уже самим фактом своего образа жизни. У штата не оставалось иного выхода, как вмешаться и его забрать. Наркотики, проституция, вся эта жизнь в целом… Своей непригодностью к роли матери она обрекла сына на попечение этого глубоко несостоятельного общественного института, где он пребывал, как в ловушке, пока не вырос и не получил возможность оттуда уйти. В подсознании это зафиксировалось как то, что его бросили.

Босх медленно кивал. Он подозревал, что Рейчел права, но ощущение возникло неприятное. Для Босха оно было личным, слишком близким его собственной судьбе. Если не считать мелких частностей тут и там и разницы в поколениях, Босх и Фоксуорт проделали похожий путь. Только Фоксуорт оказался обречен вновь и вновь убивать свою мать. А Босху один полицейский психиатр сказал однажды, что он обречен вновь и вновь раскрывать убийство собственной матери.

– Гарри, что с тобой?

Босх рассеянно посмотрел на Рейчел. Он никогда не рассказывал ей свою историю, тяжелую и неприглядную. Не хотелось, чтобы она оттачивала на нем мастерство составления психологических портретов.

– Ничего, – ответил он. – Просто думаю.

– У тебя такое лицо, словно ты увидел призрак.

Босх пожал плечами. Рейчел закрыла и отодвинула папку и наконец поднесла к губам чашку, чтобы пригубить кофе.

– И куда теперь? – спросила она.

– В Эхо-парк, – проговорил Босх.

– Как насчет того, чтобы вызвать подкрепление?

– Я хочу сначала убедиться, а потом уже вызывать.

– Я с тобой.

Часть четвертая

Собака, которую кормишь

27

Босх и Рейчел решили воспользоваться «мустангом» Босха, потому что это давало им по крайней мере небольшое прикрытие по сравнению с фэбээровским «лендкрузером» Рейчел, который прямо-таки вопил о своей принадлежности к органам правопорядка. Они приехали в Эхо-парк, но не стали приближаться к дому Саксонов на Фигероа-лейн. Имелась проблема. Фигероа-лейн была маленькой кольцеобразной улицей, простиравшейся всего на квартал от конца Фигероа-террас. Она загибалась вокруг горы, пониже Чавес-Рэвин-плейс. Невозможно было проехать по ней незаметно, чтобы это событие не стало всеобщим достоянием. Даже на «мустанге». Если Уэйтс там и настороже, то он получит преимущество, заметив их первым.

Босх остановил автомобиль на перекрестке Бодри-авеню и Фигероа-террас и побарабанил по рулю.

– Он подыскал неплохое местечко для своего тайного за́мка. И думать нечего подобраться туда, не привлекая внимания. Особенно днем.

– Да, средневековые замки строились на вершинах холмов по тем же соображениям, – кивнула Рейчел.

Босх посмотрел налево, в сторону центра города и увидел небоскребы, высоко вздымающиеся над крышами домишек на Фигероа-террас. Одним из самых высоких и ближайших к ним было здание главного офиса управления водо- и электроснабжения. Оно находилось прямо за автострадой.

– У меня идея, – сказал он.

Они двинулись обратно в центр. Босх въехал в гараж здания управления и припарковался в одном из гостевых боксов. Открыл багажник и распаковал чемодан с комплектом снаряжения для слежки, который всегда возил с собой. Он вынул оттуда высокомощный бинокль, фотокамеру наблюдения и свернутый спальный мешок.

– Что ты собираешься снимать на камеру? – спросила Рейчел.

– Ничего. Но у нее хороший длиннофокусный объектив, и, возможно, тебе захочется посмотреть через нее, пока я буду пользоваться биноклем.

– А спальный мешок?

– Не исключено, что нам придется лежать на крыше. Не хочу, чтобы ты запачкала свой модный федеральный костюм.

– Обо мне не беспокойся. Думай о себе.

– Я беспокоюсь о той девушке, которую похитил Уэйтс. Пошли.

Они двинулись через весь гараж к лифтам.

– Ты замечаешь, что по-прежнему зовешь его Уэйтсом, даже теперь, когда мы точно знаем, что его фамилия Фоксуорт? – спросила Рейчел, когда они ехали наверх.

– Да, замечаю. Это потому, что когда мы находились с ним лицом к лицу, он был Уэйтсом. Когда он открыл стрельбу, он был Уэйтсом. И это так и застряло в сознании.

Рейчел кивнула и больше не заговаривала об этом, хотя Босх догадывался, что у нее, вероятно, имелся психологический подход и к данному явлению.

Когда они достигли вестибюля, Босх приблизился к столу информации, предъявил полицейский значок, удостоверение и попросил разрешения увидеться с начальником охраны. Прибавив, что это срочно.

Через две минуты высокий чернокожий человек в серых брюках, военно-морском кителе и белой рубашке с галстуком вышел из дверей и направился к ним. Босх и Рейчел показали свои удостоверения, и на главного охранника, кажется, произвел впечатление этот тандем местных и федеральных правоохранительных сил.

– Иероним, – прочитал он в удостоверении Босха. – А друзья зовут вас Гарри?

– Верно.

Мужчина протянул руку и улыбнулся:

– Джейсон Эдгар. Кажется, вы с моим кузеном были когда-то напарниками.

Босх тоже улыбнулся, но не из-за совпадения, а потому что понял, что может рассчитывать на сотрудничество этого человека. Он переложил спальный мешок под мышку и пожал протянутую ему руку.

– Точно. Он рассказывал, что у него двоюродный брат в управлении. Вы раньше предоставляли ему информацию по счетам и накладным, когда требовалось. Рад познакомиться.

– И мне тоже, парень. Так что у нас здесь? Если в дело замешано ФБР, то, выходит, речь о террористической угрозе?

– Не совсем, – поспешила вмешаться Рейчел, успокаивающим жестом поднимая руку.

– Джейсон, мы просто ищем место, откуда можно было бы взглянуть сверху на жилую округу за автострадой. Там, в Эхо-парке есть дом, который нас очень интересует, а мы не можем подобраться к нему незаметно. Понимаете, о чем я? Мы подумали, что из какого-нибудь здешнего офиса или с крыши получили бы подходящий угол обзора и увидели, что там творится.

– У меня как раз есть такое местечко, – без колебаний ответил Эдгар. – Пойдемте со мной.

Он повел их к лифтам и нажал кнопку «15». По пути наверх объяснил, что в здании проходит поэтажный ремонт. Сейчас как раз подошла очередь пятнадцатого этажа. Этаж пуст и ожидает подрядчика, который придет и перестроит его в соответствии с планом реконструкции.

– Весь этаж в вашем распоряжении, – добавил Эдгар. – Выбирайте НП и любой угол обзора.

Босх кивнул. «НП» означало «наблюдательный пункт». Это кое-что сказало ему о Джейсоне Эдгаре.

– Где вы служили? – спросил он.

– Морская пехота. «Буря в пустыне» и все остальное. Вот почему я не пошел служить в полицию. С меня довольно горячих точек. А тут у меня нормированный рабочий день с девяти до пяти, работа спокойная и достаточно интересная – если вы меня понимаете.

Двери лифта раздвинулись, и они оказались на этаже, который представлял собой широкое открытое пространство, от одной стеклянной стены до другой. Эдгар повел Босха и Рейчел к стене, выходящей на Эхо-парк.

– Какое дело вы расследуете? – поинтересовался он, когда они приблизились к стеклу.

Босх знал, что такой вопрос рано или поздно последует. И у него был наготове ответ.

– Там есть один дом, он, по нашим сведениям, используется как убежище для беглых федеральных преступников. Мы просто хотим посмотреть, есть ли там что-нибудь, заслуживающее внимания.

– Ясно.

– Вы могли бы помочь нам и еще кое в чем, – произнесла Рейчел.

– Что вам требуется?

– Не могли бы вы прогнать этот адрес через свои компьютерные базы данных и сообщить нам, кто оплачивает коммунальные счета?

– Нет проблем. Вот только помогу вам здесь устроиться.

Босх одобрительно кивнул Рейчел. Умный ход. Он не только на время устранял с дороги не в меру любопытного Эдгара, но также мог бы снабдить их ценной информацией о доме на Фигероа-лейн.

Стоя перед стеной из стекла, с северной стороны здания, Босх и Рейчел стали смотреть вниз, по другую сторону автострады, на Эхо-парк. Они оказались дальше от склона горы, чем Босх рассчитывал, но все равно занимали весьма выигрышную позицию, дающую хороший обзор. Босх указал Рейчел на географические ориентиры.

– Вон Фигероа-террас. А вон те три дома над ней, на излучине дороги, как раз Фигероа-лейн.

Улочка Фигероа-лейн действительно имела всего только три дома. С такой высоты она выглядела как недоразумение, результат запоздалых решений застройщика, который после выполнения основного проекта вдруг сообразил, что сумеет втиснуть в склон еще три дома.

– Который из них семьсот десятый? – спросила Рейчел.

– Хороший вопрос.

Босх выпустил из рук спальный мешок и поднес к глазам бинокль. Он вглядывался в домики, высматривая адрес. Наконец навел прибор на черный мусорный контейнер, выставленный перед домом, что посредине. На контейнере белой краской кто-то намалевал большие цифры «712», стремясь уберечь ящик от кражи. Босх знал, что номера домов должны увеличиваться по мере удаления от центра города.

– Семьсот десять – тот, что справа, – сообщил он.

– Понятно.

– Значит, этот адрес? – уточнил Эдгар. – Семьсот десять, по Фигероа-лейн?

– По Фигероа-лейн, – подтвердил Босх.

– Пойду посмотрю, что можно найти. Если кто-нибудь сюда поднимется и спросит, зачем вы здесь, пусть позвонит мне по номеру три-три-восемь. Это мой внутренний.

– Спасибо, Джейсон.

– Все будет сделано.

Эдгар двинулся обратно к лифтам. Босх кое-что вспомнил и окликнул его:

– Джейсон, на этом стекле ведь пленка? Никто не может заметить нас снаружи?

– Конечно, нет. Можете хоть голыми стоять, никто вас снаружи не заметит. Только не пытайтесь делать это ночью. Свет изнутри все меняет, и стекло просматривается насквозь.

– Спасибо.

– Когда вернусь, принесу пару стульев.

– Было бы отлично.

После того как Эдгар скрылся в лифте, Рейчел сказала:

– Хорошо: хоть присядем, не все же время голыми стоять.

– Прозвучало так, будто он знает это из собственного опыта, – усмехнулся Босх.

– Будем надеяться, что нет.

Босх поднес к глазам бинокль и навел на дом 710 по Фигероа-лейн. Домишко имел тот же дизайн, что и остальные два: крытая черепицей цилиндрическая крыша, испанские мотивы в архитектуре; все три выстроены на склоне, со ступенями, ведущими вниз, к выдвинутым на улицу гаражам, врезанным в насыпную площадку. Но при том, что два других дома были аккуратно выкрашены и ухожены, дом под номером 710 выглядел запущенным. Розовая краска выцвела. Насыпь между домом и гаражом заросла сорняками. На флагштоке, торчащем в углу парадного крыльца, флаг отсутствовал.

Босх поточнее настроил фокус полевого бинокля и стал наводить его от окна к окну, ища признаки жизни в доме, надеясь даже, что ему повезет и он увидит самого Уэйтса, тоже застывшего перед окном.

Он услышал, как рядом Рейчел отщелкала несколько снимков. Она пользовалась фотокамерой.

– Вряд ли в ней есть пленка, – заметил Босх. – И она не цифровая.

– Не важно. Просто сила привычки. Я и не ждала, что у такого динозавра, как ты, окажется цифровой фотоаппарат.

Босх улыбнулся, не отрывая бинокля от глаз. Он попытался придумать достойный ответ, но лишь махнул рукой. Он снова навел фокус на дом. Такой архитектурный стиль обычно встречался в старых жилых районах, расположенных по склонам. В то время как у более современных построек дизайн диктовался рельефом земельного участка, архитектура домиков по Фигероа-лейн сама старалась подчинить себе рельеф. На уровне улицы отвоевана у горы площадка под гараж. Далее, над ним, насыпана терраса и возведено маленькое одноуровневое жилище. Именно так обустраивались склоны гор и холмов в 40-е и 50-е годы, когда город расползался по плоскости и карабкался вверх подобно набирающей силу приливной волне.

Босх заметил на верху лестницы, что тянулась сбоку от гаража к крыльцу, маленькую металлическую платформу. Повнимательнее присмотревшись, увидел металлические перила.

– На лестнице установлен подъемник, – сообщил он. – Тот, кто живет сейчас в этом доме, пользуется инвалидным креслом.

С их наблюдательной точки он не заметил движения ни за одним окном. Босх перевел бинокль ниже, к гаражу. Гараж имел входную дверь для пешеходов и двупольную гаражную дверь, когда-то давным-давно тоже выкрашенную в розовый цвет. Сохранившаяся на ней краска теперь приобрела серый оттенок, а сама дверь под воздействием безжалостного послеполуденного солнца во многих местах потрескалась. Одна половинка гаражной двери была закрыта как-то криво – не совсем перпендикулярно тротуару. Возникало впечатление, что она уже не действует. Пешеходная дверь имела окошко, забранное шторой. Над каждой половинкой гаражной двери также шел ряд маленьких квадратных окошек, но и они были сейчас бесполезны – мешали слепящие отблески бьющего в них яркого солнечного света. Босх, как ни старался, ничего не мог сквозь них разглядеть.

Он услышал лязганье приближающегося лифта и опустил бинокль. Появился Джейсон Эдгар с двумя стульями в руках.

– Отлично, – похвалил Босх.

Он взял один стул и установил его перед стеклом задом наперед, чтобы можно было сесть верхом, опираясь локтями о спинку, – классическая поза человека, ведущего наблюдение. Рейчел поставила свой обычным образом.

– Удалось что-нибудь выяснить, Джейсон? – спросила она.

– Да. Счета по тому адресу выписываются на имя Дженет Саксон, и это продолжается уже двадцать один год.

– Спасибо.

– Не за что. Я так понимаю, пока вам от меня больше ничего не требуется?

Босх поднял глаза на Эдгара.

– Джерри… то есть я хотел сказать Джейсон… вы нам очень помогли. Большое спасибо. Мы, вероятно, еще побудем тут некоторое время, а потом потихоньку слиняем. Вы хотите, чтобы мы, уходя, дали вам знать или отнесли куда-нибудь стулья?

– Просто сообщите парню в вестибюле, когда будете уходить. Он передаст мне. А стулья оставьте. Я сам о них позабочусь.

– Мы так и сделаем. Спасибо.

– Желаю удачи. Надеюсь, вы поймаете своего беглеца.

Оба детектива обменялись с Эдгаром рукопожатиями, тот пошел обратно к лифтам, а они вернулись к наблюдению за домом. Босх спросил Рейчел, не предпочитает ли она работать посменно, и она ответила, что нет. Не хочет ли она взять бинокль? Нет. Длиннофокусные линзы камеры действительно давали лучшую возможность все рассмотреть, чем бинокль.

Миновало двадцать минут, а в доме не наблюдалось никакого движения. Босх водил биноклем от дома к гаражу, но теперь нацелился на густой кустарник, окаймляющий участок выше по склону, – в поисках какой-либо иной наблюдательной позиции, поближе к объекту. Вдруг Рейчел взволнованно произнесла:

– Гарри, гараж!

Босх быстро перевел взгляд ниже, вновь выхватывая гараж. Солнце скрылось за облаком, и слепящий отблеск от окон над гаражными дверьми исчез. Босх увидел то, что заметила Рейчел. Сквозь окна той половинки гаражной двери, которая казалась действующей, он разглядел заднюю часть белого фургона.

– Я слышала, что во вчерашнем похищении фигурировал белый фургон, – сказала Уоллинг.

– Я тоже слышал. Это содержалось в полицейской оперсводке.

Открытие его взбудоражило. Белый фургон в доме, где некогда проживал Рейнард Уэйтс!

– Все ясно! – воскликнул он. – Он должен находиться там, вместе с девушкой. Рейчел, уходим!

Они поспешили к лифтам.

28

Поспешно выезжая из гаража, они обсуждали вопрос о подкреплении. Рейчел была «за», Босх – «против».

– Послушай, единственное, чем мы располагаем, – это белый фургон, – говорил он. – Предположим, девушка находится в доме, но что, если самого преступника там нет? Если мы ворвемся туда с вооруженным отрядом, то можем упустить его. Поэтому я хочу пока произвести разведку, подобраться поближе, чтобы удостовериться. Мы сумеем вызвать подкрепление прямо оттуда. Да и то если потребуется.

Он был убежден, что его точка зрения вполне обоснованна, но и у Рейчел имелись свои соображения.

– А если он там? – возразила она. – Тогда мы оба можем попасть в ловушку. Гарри, нам нужна по меньшей мере одна группа подкрепления, чтобы проделать все правильно и безопасно.

– Мы вызовем ее, когда окажемся на месте.

– Тогда может оказаться поздно. Я понимаю, что у тебя на уме. Ты желаешь схватить парня сам и ради этого готов рискнуть жизнью той девушки – да и нашими тоже.

– Ты хочешь остаться, Рейчел? Давай я тебя высажу.

– Нет, не надо, Гарри.

– Отлично. Мне тоже хочется, чтобы ты пошла со мной.

Таким образом, решение было принято, и они прекратили дискуссию. Фигероа-стрит проходила с тыльной стороны здания управления. Босх двинулся по ней к востоку, проехал под автотрассой, пересек Сансет, затем свернул к северу. Фигероа-стрит перешла в Фигероа-террас, и по ней Босх и Рейчел достигли того места, где эта улица заканчивалась и далее по склону взбиралась уже Фигероа-лейн. Однако вместо того, чтобы продолжить путь, Босх подвел машину к обочине.

– Вверх идем пешком и подбираемся к семьсот десятому, прижимаясь к гаражам, – изложил он план действий. – Так он не заметит нас из дома.

– А если он не в доме? Если поджидает нас в гараже?

– Тогда станем действовать по обстоятельствам. Сначала проверим гараж, а затем по лестнице поднимемся в дом.

– Не забывай, дом на горе. Нам все равно придется сначала перейти улицу.

Они вышли из автомобиля, и Босх устремил взгляд на Рейчел:

– Ты со мной или нет?

– Я уже сказала: я с тобой.

Босх захлопнул дверцу и быстро зашагал по уходящему в гору тротуару. Достал телефон и выключил, чтобы тот вдруг не зажужжал, когда они станут подкрадываться к дому.

Взойдя наверх, он уже тяжело дышал. Идущая за ним Рейчел так сильно не запыхалась. Босх не курил уже годами, но ущерб от предыдущих двадцати пяти лет курения сказывался.

Возможность оглядеть розовый домик открылась лишь когда они достигли самой высокой точки на этой улице. Именно здесь предстояло перейти дорогу, чтобы подойти к гаражам, выстроившимся вдоль восточной стороны. Двинувшись через улицу, Босх небрежно подхватил Рейчел под руку и зашептал ей на ухо:

– Я за тебя спрячусь. Меня он знает в лицо, а тебя – нет.

– Это уже не имеет значения, – ответила она, когда они достигли противоположной стороны. – Если он нас заметил, то прекрасно понял, что происходит.

Игнорируя это замечание, Босх начал продвигаться под гаражами, которые были поставлены прямо вплотную к тротуару. До дома добрались быстро, и Гарри приблизился к оконной панели над одной из гаражных дверей. Заслонившись ладонями от солнца, он приник лицом к грязному стеклу и увидел, что внутренность помещения занята фургоном, а также штабелями ящиков, бочек и прочего хлама. Он не уловил никакого движения и не услышал никаких звуков. В задней стене гаража имелась дверь, но она была закрыта.

Босх перешел к расположенной рядом обычной двери, для пешеходов, и осторожно нажал дверную ручку.

– Заперто, – прошептал он.

Босх шагнул обратно и осмотрел дверь, предназначенную для машин, состоящую из двух отодвигающихся вверх половинок. Рейчел в этот момент стояла у дальней половинки; прильнув к ней, она старалась уловить внутри какие-нибудь звуки. Потом посмотрела на Босха и покачала головой. Ничего. Босх поглядел вниз и увидел, что в нижней части каждой половинки имелась ручка, но снаружи – никакого намека на запорный механизм. Он подошел к первой ручке, наклонился и потянул вверх, пытаясь открыть. Дверь поддалась примерно на дюйм, но застопорилась. Она явно была заперта изнутри. Босх попытал счастья со второй половинкой, но безрезультатно. Дверь сдвинулась на несколько дюймов и остановилась. Поскольку каждая немного поддалась, Босх догадался, что изнутри их держат висячие замки.

Он выпрямился и посмотрел на Рейчел. Покачал головой и указал наверх, имея в виду, что настала пора обследовать дом.

Они подошли к бетонным ступенькам и стали осторожно подниматься. Босх двигался первым и остановился за четыре ступени до верхней площадки. Пригнулся, стараясь перевести дух. Оглянулся на Рейчел. Он понимал, что они просто импровизируют. Точнее, он импровизирует. Не было иной возможности подобраться к дому, как только идти прямиком к парадной двери.

Босх отвернулся и стал изучать окна. Он не уловил за ними никакого движения, но ему показалось, будто слышит доносящийся изнутри звук радио или телевизора. Он вытащил пистолет – это был запасной, извлеченный им сегодня утром из стенного шкафа в коридоре, – и, держа оружие прижатым к боку, дулом вниз, миновал последние ступени, а потом осторожно пересек крыльцо и приблизился к двери.

Ордера на обыск не было. Уэйтс похитил женщину, и характер ситуации, связанный с жизнью и смертью, безусловно, выталкивал детективов в ту правовую область, где не требовалось ни предъявлять ордер, ни стучать в дверь. Босх взялся за ручку и повернул. Дверь оказалась не заперта.

Гарри медленно толкнул дверь, замечая, что поверх порога положен пандус высотой в два дюйма, чтобы облегчить проезд инвалидному креслу. Из открытой двери звук радио послышался громче. Передавали евангелическую программу: мужской голос рассуждал о неизбежном вознесении.

Босх и Рейчел вошли в холл. Направо располагалась гостиная с обеденной зоной в глубине. Прямо впереди был арочный проход в кухню. Коридор слева вел в остальную часть дома. Не оглядываясь на Рейчел, Босх знаком велел ей идти направо, а сам наметил проверить кухню и затем двинуться по коридору налево.

Достигнув арочного входа, он увидел, как Рейчел проходит через комнату, обеими руками держа направленный вверх пистолет. Босх вошел в кухню, чистую и аккуратную. Радиоприемник стоял на кухонной стойке. Проповедник вещал слушателям, что кто не верует, тот не спасется.

В кухне имелась еще одна арка, ведущая в столовую. Из нее появилась Рейчел, с уставленным вверх пистолетом, увидела Босха и покачала головой: никого.

Оставался коридорчик, тянущийся в спальни. Босх развернулся, двинулся обратно через арку в холл и застыл на месте, увидев у входа в коридор старушку в инвалидном кресле. Ее лежащая на коленях рука сжимала револьвер с длинным дулом. Создавалось впечатление, что он слишком тяжел для нее.

– Кто там? – спросила женщина.

Однако голова ее при этом была повернута немного в сторону. Глаза обращены не на Босха, а на дверь как на цель более привычную. Босх сообразил, что женщина слепая.

Он автоматически наставил на нее пистолет.

– Миссис Саксон? Успокойтесь. Меня зовут Гарри Босх. Я просто ищу Роберта.

На лице ее отразилось удивление.

– Кого?

– Роберта Фоксуорта. Он здесь?

– Вы не там ищете, и как вообще вы посмели войти сюда без стука?

– Я…

– Бобби пользуется гаражом. Я не разрешаю ему пользоваться домом. Все эти химикаты… они ужасно пахнут.

Босх начал медленно приближаться к ней, не спуская глаз с ее оружия.

– Извините, миссис Саксон. Я думал, он тут. А он приходил в последнее время?

– Он приходит и уходит. Он приходит сюда отдать арендную плату, вот и все.

– За гараж?

Босх подбирался к женщине все ближе.

– Я так и сказала. Что вам нужно от него? Вы его друг?

– Мне просто надо с ним поговорить.

Босх наклонился и забрал револьвер из ее руки.

– Эй! Это моя защита!

– Не беспокойтесь, миссис Саксон. Я его верну. Просто мне кажется, его надо немного почистить. И смазать. Тогда он будет вам лучшей защитой, если вдруг потребуется.

– Он мне нужен.

– Я отнесу его в гараж и попрошу Бобби почистить, а потом принесу обратно.

– Да уж, не забудьте.

Босх проверил пистолет. Он был заряжен и выглядел исправным. Гарри сунул его за пояс и посмотрел на Рейчел. Та стояла в трех футах впереди, в дверях. Она сделала движение рукой, как бы поворачивая невидимый ключ. Босх понял.

– А у вас есть ключ от гаражной двери, миссис Саксон? – спросил он.

– Нет. Бобби пришел и забрал запасной.

– Хорошо, миссис Саксон. Я спрошу у него.

Он направился к входной двери. Рейчел последовала за ним, и оба вышли на улицу. Спускаясь к гаражу, Рейчел схватила Босха за руку и зашептала:

– Надо немедленно вызвать подкрепление. Немедленно!

– Хорошо, хочешь – звони, но я иду в гараж. Если девушка у него, медлить нельзя.

Он высвободил руку и продолжил спуск. Достигнув гаража, еще раз посмотрел сквозь окошки над дверью и опять не заметил внутри никакого движения. Глаза его сосредоточились на двери в глубине помещения. Она по-прежнему была закрыта.

Босх подошел к двери для пешеходов, раскрыл маленький складной нож, висевший у него на кольце для ключей, и стал возиться с замком, пытаясь его отпереть. Просунув острие лезвия под язычок замка, он кивнул Рейчел, чтобы была наготове, и потянул дверь на себя. Но та не поддалась. Гарри попробовал опять, теперь уже сильнее. И вновь дверь не пожелала отпираться.

– Там внутренний замок, – тихо промолвил он. – Все эти двери заперты изнутри.

– Что будем делать?

Босх несколько секунд раздумывал, а потом вручил ей свои ключи.

– Иди и приведи сюда машину. Когда подъедешь, подгони ее сюда, к дверям. Открой багажник.

– Что ты собира…

– Просто делай, что я говорю. Давай!

Рейчел побежала по тротуару обратно с горы, вдоль гаражей, потом пересекла улицу и скрылась за поворотом. Босх подошел к той половинке двери, которая выглядела так, будто ее неудачно закрыли. Она была слегка перекошена, и Босх понял, что из двух половинок ее будет легче взломать.

Он услышал мощный мотор «мустанга» раньше, чем увидел, как автомобиль выезжает из-под горки. Рейчел на большой скорости приближалась к нему. Гарри отступил от гаража, чтобы максимально освободить ей пространство маневра. Она почти полностью развернулась на улице и задним ходом подъехала к гаражу. Багажник открылся, и Босх тотчас полез туда за веревкой, которую всегда с собой возил. Но ее там не оказалось. С досадой он вспомнил, что веревку забрал Осани, когда заметил ее свисающей с дерева в Бичвуд-Каньоне.

– Черт!

Быстро осмотрев багажник, Гарри нашел еще веревку – для развешивания белья; он использовал ее однажды, чтоб привязать крышку багажника, когда отвозил что-то из мебели в Армию спасения. Он привязал один конец к стальному буксирному кольцу, под бампером, а другой – к ручке в нижней части двери. Он знал: какая-то из трех должна не выдержать – дверь, ручка или веревка. У них с Рейчел были шансы один к двум, что поддастся именно дверь.

Рейчел вышла из машины.

– Что ты задумал?

Босх бесшумно закрыл багажник.

– Мы пытаемся открыть дверь. Садись и дай передний ход. Трогай медленно. Резкий рывок оборвет веревку. Вперед, Рейчел. Поторапливайся.

Она села в автомобиль, запустила мотор и начала осторожно подавать вперед, при этом наблюдая за Босхом в зеркальце заднего обзора. А тот делал рукой кругообразные знаки, побуждая ее продолжать двигаться. Веревка туго натянулась, и когда напряжение возросло, Босх услышал стон дрогнувшей двери. Он отскочил на шаг, одновременно снова выхватывая пистолет.

Дверь гаража поддалась: она отогнулась вверх и наружу на целых три фута.

– Стоп! – крикнул Босх, зная, что теперь уже нет смысла таиться.

Рейчел перестала тянуть, но веревка продолжала оставаться натянутой, и дверь гаража открылась. Босх ринулся вперед и, с разгону нырнув под нее, перекатился внутрь и вскочил, в боевой готовности, с пистолетом наготове. Он обвел взглядом помещение, но оно было пусто. Не отрывая глаз от двери в дальней стене, шагнул вбок, к фургону. Дернул одну из боковых дверей и быстро осмотрел внутренность. Там также никого не было.

Босх начал продвигаться к боковой стене, прокладывая путь через полосу препятствий в виде торчащих бочек, рулонов пластика, тюков с полотенцами, резиновых скребков и прочего инвентаря для мытья окон. В воздухе стоял едкий запах аммиака и других химикатов. Глаза у Босха стали слезиться.

У закрытой двери на противоположной стене отчетливо просматривались петли; значит, при открывании дверь распахнется на него.

– ФБР! – громко крикнула снаружи Рейчел. – Всем стоять!

– Чисто! – отозвался Босх.

Он слышал, как она сзади подлезает под гаражной дверью, но его внимание было приковано к той самой задней двери. Он двинулся к ней, чутко прислушиваясь, напряженно улавливая каждый шорох.

Заняв позицию сбоку от двери, Босх положил руку на дверную ручку и повернул ее. Дверь была не заперта. Он покосился на Рейчел. Та стояла в боевой позиции, под углом к двери. Она кивнула, и одним стремительным движением Босх распахнул дверь и оказался на пороге.

Он никого не увидел; правда, комната была без окон и погружена во тьму. Он понял, что, стоя вот так, в освещенном дверном проеме, представляет собой удобную мишень, и шагнул вбок и внутрь комнаты. Босх заметил шнурок, включающий верхний свет, и, дотянувшись до него, дернул. Шнурок с треском оборвался у него в руке, однако свет зажегся – закачалась свисающая с потолка лампочка. Гарри увидел, что находится в заставленной комнате, футов десяти глубиной. Комната, судя по всему, выполняла функции мастерской и склада. Людей в ней не было.

– Чисто!

Вошла Рейчел, и теперь они стояли бок о бок, обозревая помещение. Направо тянулась лавка, уставленная банками из-под краски, домашними инструментами и электрическими фонарями. Четыре старых заржавленных велосипеда были свалены у стены налево, вместе со складными стульями и грудой поломанных картонных коробок. Задняя стена представляла собой бетонную панель. На ней был растянут старый и пыльный флаг – тот, что предназначался для флагштока, на крыльце перед домом. На полу перед флагом стоял электрический вентилятор с заляпанными, покрытыми пылью лопастями. Похоже, кто-то пытался выгнать из помещения царящий здесь отвратительный запах, затхлый и гнилостный.

– Черт! – выругался Босх.

Он опустил пистолет, повернулся и прошел мимо Рейчел обратно в гараж. Она последовала за ним. В гараже Рейчел подошла к фургону, а Босх направился к входной дверце для пешеходов, чтобы понять свою ошибку, сообразить, почему он решил, будто в помещении кто-то есть.

Но ошибки не было. На двери был засов, открываемый ключом, а это означало, что его могли запереть лишь изнутри. Босх переместился к гаражным дверям и стал рассматривать их запорные механизмы. И вновь он оказался прав. Обе двери имели с внутренней стороны висячие замки, препятствовавшие им отодвигаться.

Босх пытался разгадать эту головоломку. Все три двери были раньше заперты изнутри. Это означало, что либо кто-то и сейчас находится в недрах гаража, либо где-то тут имеется незаметный выход, пока ими не обнаруженный.

– У меня рулон липкой ленты, – доложила Рейчел. – Есть и использованные полоски – на полу, с волосами.

Это подкрепило уверенность Босха, что они на верном пути. Он тоже приблизился к открытой двери фургона. Посмотрел внутрь, потом на Рейчел, одновременно доставая телефон.

– Я вызываю подкрепление и криминалистов. Мы его упустили.

Босху пришлось заново включать мобильник, и в ожидании, пока тот загрузится, до него кое-что дошло. Напольный вентилятор в глубине осмотренной маленькой комнаты лопастями был обращен от двери. Если собираешься проветрить комнату, то вентилятор надо направлять к двери.

Зажужжавший в руке телефон отвлек Босха. Он посмотрел на дисплей. Там высветилось, что его ждет сообщение. Он щелкнул кнопкой, чтобы прочитать пропущенный звонок, и увидел, что это всего лишь сообщение от Джерри Эдгара. Оно может подождать. Босх набрал номер узла связи и попросил диспетчера соединить его с временной опергруппой по поимке Рейнарда Уэйтса. Трубку взял офицер, назвавшийся Фриманом.

– Говорит детектив Гарри Босх. У меня…

– Гарри! Пушка! – раздался пронзительный крик.

Кричала Рейчел. Время замедлило ход. Босх метнул взгляд и увидел ее, в раскрытых дверях фургона, с глазами, устремленными куда-то ему за плечо, в глубь гаража. Не раздумывая, он прыгнул вперед, на Рейчел, обхватывая всем телом и с сокрушительной силой опрокидывая на пол фургона. Четыре выстрела прогремели у него за спиной, за которыми мгновенно последовали удары пуль о металл и стекло. Босх откатился от Рейчел и вскочил с пистолетом в руке. Краем глаза он ухватил фигуру, нырнувшую в заднюю, складскую комнату, и выпустил в тот дверной проем шесть пуль – продольным огнем, стараясь забирать правее.

– Рейчел, ты как?

– Нормально. А ты? Он в тебя попал?

– Нет.

– Это был он! Уэйтс!

Они ждали, наблюдая за дверью в глубине помещения. Никто оттуда не вышел.

– Ты в него попал? – прошептала Рейчел.

– Вряд ли.

– Я думала, мы проверили ту комнату.

– Я тоже так думал.

Босх поднялся, держа под прицелом коварный дверной проем в дальнем конце. Он заметил, что падавший оттуда свет погас.

– Я выронил свой телефон. Позвони ты. – Босх начал двигаться к двери. – Вызови подкрепление! И не забудь сказать им, что я там.

Он приблизился к двери под таким углом, который давал ему самый широкий обзор. Но без верхнего света комната была погружена в полумрак, полный разнообразных теней, и Босх не мог разглядеть в ней движения. Он начал подбираться маленькими шажками, делая шаг сначала правой ногой, чтобы постоянно сохранять удобную для стрельбы позицию. Позади он слышал, как Рейчел по телефону называет себя и просит переключить ее на диспетчера полицейского управления Лос-Анджелеса.

Босх добрался до порога и резко повел пистолетом в другую сторону от туловища, чтобы охватить ту часть комнаты, которая раньше не находилась под прицелом.

Он бросил взгляд на вентилятор. Электроприбор был обращен к висевшему на задней стене полотнищу. Вентилятор использовался не для того, чтобы выгонять затхлый воздух наружу, а чтобы вдувать свежий воздух внутрь.

Босх сделал два шага в направлении растянутого на стене флага. Протянул руку, схватил за край и резко сорвал вниз.

В стене, в трех футах над землей, зияла дыра, вход в подземный туннель. Около дюжины бетонных блоков было вынуто для создания бреши размером четыре на четыре фута и возможности прорыть ход в глубь холма.

Босх присел на корточки с правой стороны от отверстия и заглянул внутрь. Туннель глубокий и темный, но впереди проблескивал слабый свет. Гарри понял: там коридор поворачивает, и источник света находится за этим поворотом.

Он прильнул ближе и прислушался. Из глубины туннеля слышались какие-то звуки. Что-то негромкое, скулящее, подвывающее. Звуки страшные, наводящие жуть, но вместе с тем и обнадеживающие. Они означали, что какие бы ужасы ни претерпела за эту ночь похищенная Уэйтсом женщина, она все еще жива.

Босх потянулся к верстаку, выбрал самый крупный электрический фонарь и включил его. Фонарь не работал. Он попробовал другой – и извлек из него слабый луч света. Что ж, сойдет за неимением лучшего.

Босх направил луч в туннель и подтвердил свою догадку, что первая часть пути свободна. Он сделал шаг вперед.

– Гарри, постой!

Он обернулся. В дверях стояла Рейчел.

– Подкрепление уже в пути! – взволнованно прошептала она.

Босх покачал головой:

– Она там. Она жива.

Он опять повернулся к туннелю и снова высветил путь фонариком. Проход по-прежнему был свободен до самого поворота. Он выключил фонарик, чтобы поберечь батарейку. Еще раз бросил быстрый взгляд на Рейчел и шагнул в темноту.

29

Несколько секунд Босх постоял в устье туннеля, чтобы глаза привыкли к темноте. Потом тронулся в путь. Ему не пришлось ползти. Туннель был достаточно просторный для того, чтобы продвигаться по нему, всего лишь согнувшись. С фонарем в правой руке и пистолетом в левой, Босх шел, не отрывая взгляда от тусклого мерцания впереди. По мере его продвижения доносившийся издали женский плач делался громче.

Когда он миновал десять футов туннеля, гнилостный запах, учуянный им еще снаружи, превратился в настоящее зловоние. Но каким бы тошнотворным он ни был, Босху было не привыкать. Почти сорок лет назад он был так называемой туннельной крысой в составе армии США, принимал участие более чем в ста боевых операциях в партизанских туннелях Вьетнама. Враги порой хоронили своих погибших в глиняных стенах туннелей. Это позволяло скрыть их от чужих глаз, но скрыть запах гниения было невозможно. А уж если он попадал в нос, то его было невозможно забыть[36].

Босх сознавал, что приближается к чему-то страшному и отвратительному, пропавшие без вести жертвы Рейнарда Уэйтса где-то там, впереди, в туннеле. Именно это место и являлось пунктом назначения убийцы в ту ночь, когда полицейский патруль остановил его подозрительный фургон. Но Гарри не мог отделаться от мысли, что это место было также и его, Босха, местом назначения. Он прожил много лет и прошел много миль, но ему казалось, что он так никогда, по существу, и не покидал тех туннелей. Его жизнь всегда была этим медленным и трудным движением, сквозь тесноту и темень, к далекому, неясно мерцающему свету. Он чувствовал, что был, есть и навсегда останется «туннельной крысой».

Напряженные мышцы полусогнутых ног горели, потому что приходилось продираться в скрюченном состоянии. Пот разъедал глаза. И по мере приближения к повороту все очевиднее становилось, что пробивающийся издали зыбкий, призрачный, волнообразный свет создается свечением пламени. Где-то там, за поворотом, горела свеча.

Футов за пять до поворота Босх остановился и застыл на корточках, прислушиваясь. Сзади слышался звук сирен. Подкрепление на подходе. Он постарался сосредоточиться на звуках, что исходили спереди, из туннеля, но оттуда долетал лишь слабый, прерывистый женский плач.

Босх заставил себя подняться и двинулся вперед. Свет впереди погас, и пугающие вскрикивания раздались с новой силой и настойчивостью.

На мгновение Босх застыл, а потом услышал впереди негромкий рокочущий смешок, вслед за которым прозвучал знакомый голос Рейнарда Уэйтса:

– Это ты, детектив Босх? Добро пожаловать в мою лисью нору.

Смех оборвался. Босх отсчитал десять секунд, но Уэйтс молчал.

– Уэйтс! Отпусти ее! Отправь ее сюда, ко мне!

– Нет, Босх. Теперь она моя. Если кто-нибудь войдет сюда, я убью девчонку. Последнюю пулю сохраню для себя.

– Уэйтс, нет, послушай. Лучше пусть она выйдет, а я войду. Мы совершим обмен.

– Нет, Босх. Мне нравится все так, как есть.

– О чем ты вообще думаешь? Нам надо поговорить, а тебе – спасать себя. У нас мало времени. Отпусти девушку.

Из темноты раздался голос:

– Спасать себя? От чего? И для чего?

Босх чувствовал, что его ножные мышцы вот-вот начнет сводить. Он осторожно перевел себя в сидячее положение и прислонился к правой стенке туннеля. Он был уверен, что свет прежде исходил чуть спереди и слева. Значит, туда и заворачивал туннель. До этого он держал пистолет дулом вверх, но сейчас использовал для прицела упор в виде перекрещенных запястий, направив луч фонаря вверх и каждую секунду готовый выстрелить.

– У тебя нет выхода, – произнес он. – Твоя судебная сделка по-прежнему в силе. Какой смысл умирать? Так же, как и девушке.

– Плевал я на смерть, Босх. Вот почему я здесь. Мне глубоко плевать на смерть! И я сам стану диктовать условия. Я, а не прокуратура штата или кто-либо еще. Я один буду диктовать их и играть по своим правилам.

Босх заметил, что женщины больше не слышно. Что с ней? Уэйтс заставил ее умолкнуть? А если он…

– Уэйтс, что там? Что с ней?

– Она вырубилась. От избытка чувств, полагаю.

Он захохотал, а затем и сам замолчал. Босх решил, что нельзя давать Уэйтсу молчать. Если он будет занят разговором, то его внимание будет отвлечено от женщины и от того, что сейчас, бесспорно, затевается снаружи, перед входом в туннель.

– Я знаю, кто ты, – негромко произнес Босх.

Но Уэйтс не заглотил наживку. Босх попробовал еще раз:

– Роберт Фоксуорт. Сын Розмари Фоксуорт. Выросший на попечении округа. Приемные семьи, детские дома… Тут ты жил у Саксонов. Какое-то время провел в Маклареновском центре, в Эль-Монте. Я тоже там жил, Роберт.

Долгое молчание. Неожиданно из темноты тихо прозвучало:

– Я больше не Роберт Фоксуорт.

– Понимаю.

– Я ненавидел то место. Я их всех там ненавидел!

– Это заведение закрыли пару лет назад. После того как там умер ребенок.

– Да гори они огнем со своей конторой! Как вы раскопали Роберта Саксона?

Босх почувствовал, что в разговоре начинает выстраиваться ритм. Он подхватил ключ, брошенный ему Уэйтсом, который упоминал о Роберте Фоксуорте как о ком-то постороннем. Ведь теперь он был Рейнардом Уэйтсом.

– Это не так уж сложно, – ответил Босх. – Мы вычислили через Фицпатрика. Разыскали в его бумагах одну квитанцию, и в ней совпала дата рождения. Что за семейный медальон ты ему заложил?

– Медальон Розмари. Единственное, что ему от нее осталось. Он был вынужден заложить его, а когда вернулся выкупить, оказалось, что эта свинья Фицпатрик уже продал его.

Босх кивнул. Он сумел выманить Уэйтса на беседу, но времени в обрез. Он решил круто сменить тему.

– Рейнард, расскажи мне о той подставе. Об Оливасе и О'Ши.

Молчание. Босх опять сделал попытку:

– Ведь они использовали тебя. О'Ши использовал тебя, а теперь выйдет сухим из воды. Неужели тебе это нужно? Ты погибнешь здесь, в этой дыре, а он преспокойно унесет ноги?

Босх положил фонарик на пол, чтобы вытереть пот с глаз.

– Я не могу выдать тебе О'Ши или Оливаса, – произнес из темноты Уэйтс.

Босх не понял. Чего-то он не улавливал. Неужели постоянно ошибался?

– Ты убил Мари Жесто?

Долгое молчание.

– Нет, не я, – наконец вымолвил Уэйтс.

– Тогда каким образом это было подстроено? Откуда ты мог знать, где…

– Сам раскинь мозгами, Босх. Они не дураки. Они не стали бы контачить со мной напрямую.

Босх кивнул. Он сообразил.

– Морис Свон, – сказал он. – Он являлся посредником при сделке. Расскажи мне об этом.

– Что рассказывать? Все было подстроено, парень. Он сказал, все это затевается для того, чтобы ты поверил. Ты допекаешь кого не следует, и тебя надо переубедить.

– Кого именно я допекаю?

– Этого он не объяснил.

– Морис Свон?

– Да, но тебе это без пользы. Его ты тоже не прищучишь. Это разговоры между адвокатом и клиентом, конфиденциальная информация, не подлежащая разглашению. Ты не имеешь права касаться ее. Даже если и попытаешься, все равно получится мое слово против его. Ничего тебе это не даст, и ты знаешь.

Да, Босх знал. Адвокат Морис Свон был крепким орешком, а кроме того, уважаемым членом адвокатской коллегии. Да еще и телезвездой вдобавок – любимым героем телепрограмм на тему закона. Нет возможности открыть на него охоту, имея в активе лишь слова его подзащитного, тем более маньяка и серийного убийцы. Ловкий ход О'Ши и Оливаса – использовать в качестве посредника Мориса.

– Наплевать, – усмехнулся Босх. – Я хочу знать, как было дело. Расскажи.

– Свон вышел на них с предложением судебной сделки. То есть я помогаю им закрыть висяки, а они взамен оставляют мне жизнь. Он сделал это без моего ведома. Если бы он спросил меня, я бы сказал: «Не парьтесь». По мне, лучше укол, чем сорок лет в камере. Тебе это легче понять, Босх. Ты из тех, кто считает справедливым око за око, зуб за зуб. Мне это в тебе нравится.

– И что же произошло дальше?

– Однажды вечером в тюрьме меня отвели в комнату для посещений, и там сидел Морис. Он сказал, что, мол, обсуждается одна сделка. Но она сработает лишь в том случае, если я добавлю к покупке бесплатный подарок. Возьму на себя дело, которого не совершал. Он объяснил, что назначат следственный эксперимент с выездом на местность и мне придется показать одному детективу, где закопан труп. Этого детектива надо обязательно убедить, а единственный способ это сделать – показать, где тело. Этим детективом был ты, Босх.

– И ты ответил «да».

– Когда он сказал, что будет выезд на местность, я ответил «да». Это единственное, из-за чего я согласился. Это был какой-то шанс. Я решил его не упускать.

– И тебе дали понять, что сделка исходит от Оливаса и О'Ши?

– А от кого еще она могла исходить?

– А Морис Свон когда-нибудь называл их имена в связи с ней?

– Он сказал, они хотят, чтобы я так поступил. Предложение исходит от них. Они не пойдут на сделку, если я не возьму на себя лишнее убийство. Либо я вбрасываю в игру Жесто и отвожу тебя к ее могиле, либо никакой мне сделки. Улавливаешь?

– Да.

Босх почувствовал, что ему сделалось жарко от гнева. Он постарался притушить его на время, чтобы использовать в нужный момент. Но только не сейчас.

– Откуда ты взял подробности, которые сообщил мне на допросе?

– От Свона. А он получил все от них. Заявил, что у них есть записи старого расследования.

– И он объяснил тебе, как отыскать труп в лесу?

– Свон сказал, что там, в лесу, будут специальные пометки. Показал мне фотографии и растолковал, как проводить туда вас всех. Ничего сложного. Ночью, перед допросом, я все выучил.

Босх молчал, размышляя, до чего же легко он дал ввести себя в обман. Он так долго и так неистово хотел добиться правды, что его это ослепило.

– А тебе-то какая корысть? Ты-то что выигрывал, Рейнард?

– Что я выигрывал, с их точки зрения? Мою жизнь, парень. Они предлагали мне в обмен мою жизнь. Хочешь – бери, нет – пошел вон. Но, откровенно говоря, жизнь меня мало заботила. Когда Морис сказал, что будет следственный эксперимент в лесу, я понял: это мой шанс удрать… и еще разок навестить… свою лисью нору. Этого мне было довольно. На остальное мне наплевать. Мне было наплевать, если я погибну при попытке к бегству.

Босх старался прикинуть, что еще ему следует сделать или спросить. Он подумывал, не воспользоваться ли сотовым, позвонить окружному прокурору или судье и попросить Уэйтса сделать признание по телефону. Он снова положил фонарь на землю и полез в карман, но телефона там не было. Босх вспомнил, что выронил его, прыгая в фургон и прикрывая собой Рейчел, когда из гаража понеслись выстрелы.

– Ты еще здесь, детектив? – позвал Уэйтс.

– Да. Что насчет Мари Жесто? Свон объяснил тебе, почему ты должен взять на себя вину за ее убийство?

Уэйтс рассмеялся:

– Ему не требовалось это делать. Было и так ясно, что существует сговор. Тот, кто угробил Жесто, хотел сбить тебя со следа, чтобы ты от него отцепился.

– А какие-нибудь фамилии назывались?

– Нет, никаких фамилий.

Босх покачал головой. У него нет ничего ни на О'Ши, ни на Энтони Гарланда, ни на кого-либо еще. Он бросил взгляд вдоль туннеля назад, в направлении гаража. Он ничего не увидел, но знал, что там сейчас должны находиться люди. Они нарочно заслонили пробивавшийся с того конца свет. Босх знал, что с минуты на минуту начнется.

– А что насчет побега? – спросил он, чтобы не дать разговору заглохнуть. – Ты его спланировал или это была импровизация?

– И то и другое понемногу. Я встретился со Своном вечером накануне следственного эксперимента. Он объяснил мне, как я поведу вас к трупу. Показал фотографии и рассказал о метках на деревьях. Что они начнутся, когда мы приблизимся к месту, где был оползень и где придется спускаться в овраг. Вот когда я понял, что получаю шанс. И сказал, чтобы он велел им снять с меня наручники, если придется куда-нибудь лезть. Заявил, что не пойду на их сделку, если придется карабкаться с прикованными к поясу руками.

Босх вспомнил, как О'Ши спорил с Оливасом, как приказал ему снять с арестанта наручники. Протесты Оливаса были всего лишь игрой на потребу публике. Точнее, ему, Босху. Все вообще липа, специально рассчитанная на Босха. Все игра, и разыграна она была превосходно.

Босх услышал шаги крадущихся по туннелю людей. Он повернул фонарь в ту сторону и увидел их. Это была группа спецназа. Черная броня из специального синтетического материал – кевлара, автоматические винтовки, очки ночного видения. Они приближались. В любой момент они запустят в туннель свето-шумовую гранату и начнут штурм. Босх выключил фонарь. Он знал: Уэйтс убьет женщину в тот самый момент, как они сделают первый шаг.

– А ты действительно был в Маклареновском центре? – спросил Уэйтс.

– Да. Задолго до тебя, но я был там. Жил в спальном корпусе В. Он располагался ближе всего к бейсбольным полям, так что мы всегда добегали туда первыми во время спортивного часа и захватывали лучшее обмундирование.

Это уже был разговор на тему «А помнишь?» – лучшее, что Босх мог придумать на данный момент. На самом деле он провел большую часть своей жизни, пытаясь забыть о Маклареновском центре.

– Может, ты там и был, Босх…

– Я там был.

– А взглянуть на нас обоих теперь… Ты пошел своим путем, а я – своим. Видимо, я кормил не ту собаку.

– О чем ты? Какую собаку?

– Ты не помнишь? В Маклареновском центре они любили эту поговорку. Насчет того, что у человека внутри есть две собаки. Добрая и злая. Они постоянно грызутся за лидерство, потому что только одна может быть вожаком.

– И?..

– И побеждает, мол, всегда та, которую сам решил кормить. Я выбрал не ту. А ты кормил правильную.

Босх не знал, что ответить. Он услышал позади щелчок. Бойцы готовились выпустить гранату. Босх быстро вскочил, в надежде, что они увидят его, в своих очках ночного видения, и не выстрелят в спину.

– Уэйтс, я иду к тебе!

– Нет, Босх.

– Я отдам тебе свой пистолет. Следи за светом. Я отдам тебе свой пистолет.

Босх включил свет и поиграл его лучом на лежащем повороте туннеля. Потом двинулся вперед и, достигнув поворота, высунул в конус света левую руку. В ней был пистолет, он держал его за дуло, чтобы Уэйтс мог видеть: угрозы нет.

– Я вхожу.

Босх шагнул за поворот и вступил в последний отрезок туннеля. Пространство было шириной футов в двенадцать, не менее, но при этом все равно слишком низким, чтобы встать там в полный рост. Босх опустился на колени и обвел туннель светом фонарика. Тусклый янтарный луч высветил призрачные очертания костей, черепов, разлагающейся плоти и волос. Зловоние было непреодолимым, и Босх, мучимый тошнотой, едва сдерживался, чтобы не зажать рот.

Луч приблизился к лицу человека, которого Босх знал под именем Рейнарда Уэйтса. Тот сидел, прислонившись к дальней стене своей лисьей норы, на чем-то напоминающем вырезанный в скале и глине трон. Слева от него лежала на одеяле похищенная им женщина, голая и без сознания. Уэйтс приставлял к ее виску дуло пистолета, принадлежавшего некогда Фредди Оливасу.

– Ну-ну, успокойся, – произнес Босх. – Я отдам тебе свой пистолет. Только больше не причиняй ей боли.

Уэйтс криво усмехнулся, сознавая, что полностью контролирует ситуацию.

– Босх, ты все-таки дурак в конечном счете.

Босх опустил руку и отшвырнул пистолет вправо от трона. Когда Уэйтс потянулся, чтобы его поднять, то волей-неволей отодвинул от женщины дуло своего оружия. Босх бросил фонарь и одновременно метнулся рукой за спину преступника, нащупывая рукоятку пистолета, который тот отнял от лежащей без сознания женщины.

Длинный ствол помог прицелиться точнее. Босх дважды выстрелил, всадив обе пули точно в центр грудной клетки Уэйтса.

Уэйтс отлетел назад, впечатываясь в стену. Гарри увидел, как его глаза расширились, а потом утратили свет, отделяющий жизнь от смерти. Подбородок обмяк, опустился на грудь, и голова завалилась вперед.

Босх подполз к женщине и пощупал пульс. Она все еще была жива. Он прикрыл ее краем одеяла, на котором она лежала. Затем прокричал бойцам в туннеле:

– Это Босх! Отдел убийств! Все чисто! У нас чисто! Рейнард Уэйтс мертв!

Яркий свет вспыхнул из-за угла, где начинался туннель. Это был слепящий свет, и Босх знал, что по другую сторону этих горящих огней стоят люди с пистолетами.

Но несмотря на это, Босх наконец почувствовал себя в безопасности. Он медленно двинулся на свет.

30

Появившийся из туннеля Босх был выведен из гаража двумя бойцами спецназа в противогазах. Его сдали с рук на руки временной опергруппе по поимке Уэйтса и полицейским, связанным с данным уголовным делом. Рэндольф и Осани из ГППО тоже находились здесь, как и начальник группы нераскрытых убийств Эйбл Пратт. Босх оглядывался в поисках Рейчел Уоллинг, но не увидел ее нигде поблизости.

Прямо у выхода из туннеля лежала последняя жертва Уэйтса. Молодую женщину перенесли в машину «скорой помощи» и немедленно транспортировали в окружной медицинский центр при Университете южной Калифорнии для осмотра и лечения. Босх был совершенно уверен: его фантазии не хватит, чтобы вообразить те ужасы, которые она пережила. Но он знал: главное, что женщина осталась жива.

Руководитель временной опергруппы хотел, чтобы Босх сел в их микроавтобус и рассказал, как было дело, но Босх больше не пожелал находиться в замкнутом пространстве. Даже тут, на открытом воздухе, на Фигероа-лейн, он не мог избавиться от царившего там, в туннеле, запаха и заметил, что члены опергруппы, окружившие его поначалу, теперь все отступили на шаг или два. Босх увидел пожарную кишку, прикрученную к водопроводному крану, около лестницы к дому. Он подошел, открутил кран и принялся лить на себя воду: на волосы, лицо, шею. Одежда на нем вымокла, но ему было безразлично. Эта процедура удалила с него изрядную часть грязи, пота и вони, а одежда все равно теперь годилась только на выброс.

Руководителем опергруппы являлся сержант Боб Макдоналд, переведенный из голливудского отделения. К счастью, Босх знал его по прежней службе в том самом участке, и это подготовило почву для дружественной беседы. Босх понимал, что это лишь разминка, первый этап. До конца дня ему придется пройти официальный, по всей форме, допрос у Рэндольфа, в ГППО.

– А где агент ФБР? – спросил он. – Где Рейчел Уоллинг?

– Ее допрашивают, – ответил Макдоналд. – Мы приспособили для этого соседний дом.

– А пожилая женщина в доме наверху?

– Тоже под контролем. Она полуслепая и сидит в инвалидном кресле. С ней пока еще беседуют, но уже выяснили, что Уэйтс жил в этом доме в детстве, в приемной семье, а его настоящие имя и фамилия Роберт Фоксуорт. Женщина уже не водит машину, в основном сидит дома. Местное агентство социальной помощи доставляет ей продукты. Фоксуорт помогал ей деньгами – тем, что арендовал гараж. Он держал там рабочий инвентарь и старый фургон. Он, кстати, оборудован подъемником для инвалидного кресла.

Босх кивнул. Он и раньше догадывался, что Дженет Саксон понятия не имела, для каких иных целей использует гараж ее бывший приемыш.

Макдоналд сказал, что настала пора и Босху дать показания. Что тот и сделал – по порядку, шаг за шагом изложив все свои действия, начиная с выявления связи между Уэйтсом и Фицпатриком.

Вопросов к нему пока не возникало. На данный момент никто не спросил, почему он не позвонил ни в опергруппу, ни Рэндольфу, ни Пратту, ни кому-либо еще. Пока его слушали, просто фиксируя факты. Но Босха все это не волновало. Они с Рейчел спасли девушку и уничтожили маньяка. Он был уверен, что эти два достижения перевесят все проступки и нарушения внутренних норм и, бесспорно, позволят ему удержаться на службе.

Двадцать минут потребовалось Босху, чтобы изложить историю, а затем Макдоналд заметил, что неплохо бы сделать перерыв. Когда окружавшие его люди расступились, Босх увидел начальника, тоже дожидающегося своей очереди за него приняться. Гарри понимал: испытание окажется не из приятных.

Увидев наконец брешь в окружавшей Босха толпе, Пратт направился к нему. Похоже, начальник пребывал в тревоге, видимо, с опаской предвосхищая, что там имеет сообщить ему Босх.

– Ну, Гарри, что он тебе наговорил?

Босх немного удивился, что Пратт не устраивает ему головомойку за то, что действовал на свой страх и риск, без одобрения свыше. Но подобный расклад его вполне устраивал. Он вкратце обрисовал то, что узнал от Уэйтса о сфабрикованной сделке и о липовом следственном эксперименте в Бичвуд-Каньоне.

– Он сказал, что все это было организовано через Свона, – пояснил Босх. – Адвокат являлся посредником. Он узнал условия сделки у Оливаса и О'Ши и передал их Уэйтсу. Уэйтс не убивал Жесто, но согласился взять на себя чужую вину. Это входило в условия сделки – так он избегал смертного приговора.

– И все?

– По-моему, вполне достаточно, разве нет?

– Зачем Оливасу и О'Ши это понадобилось?

– Старые, как мир, причины. Деньги и власть. А у Гарландов много и того и другого.

– Энтони Гарланд – тот человек, кто раздобыл судебный запрет приближаться к нему в отсутствие адвоката? Тот, которого ты подозревал по делу Жесто?

– Да. Пока Оливас и О'Ши не использовали Уэйтса, чтобы убедить меня в обратном.

– Ты узнал еще что-нибудь, кроме того, что сейчас рассказал тебе Уэйтс?

Босх покачал головой:

– Не так уж много. Я выявил двадцать пять тысяч пожертвований на избирательную кампанию О'Ши, которые поступили от адвокатов Томаса Рекса Гарланда и его нефтяной компании. Но все эти взносы были вполне легальны. Это доказывает определенную связь, но ничего более.

– Двадцать пять тысяч, по-моему, небольшая сумма.

– Да. Но двадцать пять – это лишь то, что мы знаем. Если немного покопаться, вероятно, наберется больше.

– Ты передал все это Макдоналду и его команде?

– Лишь то, что узнал от Уэйтса. Я не рассказывал ему о пожертвованиях. Только о том, что сообщил Уэйтс.

– Как думаешь, Свона теперь возьмут в оборот?

– Ни малейшего шанса. Все разговоры между адвокатом и клиентом являются конфиденциальной информацией и не подлежат оглашению. Кроме того, никто не станет преследовать Свона, основываясь на показаниях ныне мертвого психопата Уэйтса.

Пратт поковырял землю мыском ботинка.

– Послушайте, шеф, я сожалею, что так получилось, – промолвил Босх. – Что не был с вами откровенен в своих действиях. Учитывая домашний режим…

Пратт отмахнулся:

– Все нормально, парень. Тебе повезло. Так обернулось, что в конце концов тебе удалось добиться успеха и уничтожить преступника. Что я могу возразить? Кроме того, я скоро сложу с себя полномочия и уйду на покой, – продолжил Пратт. – Еще три недели – и голова насчет тебя будет болеть у кого-то другого. Пусть он и решает, как с тобой поступить.

Вне зависимости от того, вернется к работе Киз Райдер или нет, Босх не хотел уходить из отдела. Он слышал, что Дэвид Лэмкин, их будущий начальник, – человек, с которым хорошо работается. Босх надеялся, что когда все утрясется, он по-прежнему останется в группе нераскрытых убийств.

– Мать честная! – вдруг прошептал Пратт.

Босх проследил за его взглядом и увидел машину, припарковавшуюся чуть поодаль от места преступления, там, где уже выстроились по периметру микроавтобусы СМИ и репортеры тянули микрофоны в стремлении записать горячий материал. С пассажирского сиденья сходил Ричард О'Ши. Босх тотчас почувствовал подступающую к горлу желчь. Он рванулся в ту сторону, но Пратт удержал его.

– Гарри, не принимай так близко к сердцу.

– Какого дьявола ему тут надо?

– Это его судебное дело, парень. Он его ведет и имеет право приехать, если пожелает. А тебе лучше успокоиться. Не раскрывай ему своих карт, а то навсегда потеряешь возможность прищучить его.

– А он тем временем станет вытанцовывать перед камерами и превращать нынешнее происшествие в очередную рекламную акцию своей избирательной кампании? Ну уж нет! Мне бы следовало подойти к нему и дать хорошего пинка под зад, прямо перед камерами!

– Да, вот это будет действительно умно, Гарри. Очень тонко. Сильно поможет делу.

Босх высвободился из рук пытавшегося удержать его Пратта, но не двинулся вперед, а прислонился к одному из полицейских автомобилей и немного постоял, сложив руки на груди и опустив голову. Постепенно он успокоился. В глубине души Босх осознавал правоту Пратта.

– Только не пускайте его ко мне, пусть держится подальше.

– Это будет трудновато исполнить, ведь он как раз направляется в твою сторону.

Босх поднял голову в тот момент, когда О'Ши и двое его сопровождающих приблизились к нему.

– Детектив Босх, как вы себя чувствуете?

– Отлично.

Босх продолжал держать руки скрещенными на груди. Он не хотел, чтобы какая-нибудь из них, ненароком высвободившись, заехала О'Ши в ухо.

– Спасибо за то, что вы сегодня сделали. Спасибо за спасение молодой женщины.

Босх молчал.

О'Ши обратился к своей свите и к Пратту, который остался тут же, поблизости, на случай если придется оттаскивать разгневанного Босха.

– Не мог бы я поговорить с детективом Босхом наедине?

Спутники прокурора отошли. Пратт медлил в нерешительности, пока Босх не кивнул ему, давая понять, что он в норме.

– Детектив, меня вкратце информировали относительно того, что Уэйтс, или, вернее, Фоксуорт, рассказал вам в туннеле, – произнес О'Ши.

– Рад слышать.

– Надеюсь, вы не верите тому, что серийный убийца сообщает о людях, предъявивших ему обвинения? Особенно о человеке, которого даже нет в живых и который не может защитить себя?

Босх отодвинулся от патрульной машины и наконец расцепил скрещенные на груди руки.

– Вы сейчас говорите о своем дружке Оливасе?

– Да, о нем. И, судя по вашей позе, могу заключить, что вы и впрямь верите тому, что предположительно наболтал вам Фоксуорт.

– Предположительно? Так что, теперь уже выходит, будто я все это сам сочинил?

– Кто-то, несомненно, сделал это.

Босх подался к нему на несколько дюймов и тихо промолвил:

– О'Ши, лучше отойдите. Я могу вас ударить.

Прокурор отпрянул, словно его уже ударили.

– Вы ошибаетесь, Босх. Он вам солгал.

– Он лишь подтвердил то, что я уже и сам знал, до того как отправился в этот туннель. Оливас был замаран. Это он вставил фальшивую запись в Книгу убийства. Ту запись, которая ложно связала Рейнарда Уэйтса с Мари Жесто. И он заранее прошелся к месту преступления и пометил путь, чтобы Уэйтс по нему проследовал и привел нас к ее телу. А Оливас не стал бы делать ничего подобного без чьего-либо наущения. Не тот он был человек. Он был достаточно умен.

О'Ши посмотрел на него долго и пристально. Смысл слов Босха был абсолютно прозрачен.

– Я ведь не могу отговорить вас от этих абсурдных заявлений, не так ли?

– Отговорить? Ни малейшего шанса. И мне наплевать, как это повлияет на вашу избирательную кампанию, господин прокурор. Это неопровержимые факты, и мне не нужен Фоксуорт с его признанием, чтобы доказать их.

– Тогда мне придется апеллировать к более высокой инстанции, чем вы.

Босх приблизился к нему еще на полшага.

– Вы чувствуете запах? Ощущаете его от меня? Это тошнотворный запах смерти, черт подери! Я им весь пропитался, О'Ши! Но я по крайней мере могу отмыть его.

– Как мне следует вас понимать?

– Как угодно. Кто там для вас более высокая инстанция? Будете звонить Томасу Рексу Гарланду, в его высотный сияющий офис?

О'Ши глубоко втянул в себя воздух, стараясь удержать себя в руках, и лишь покачал головой в полном замешательстве:

– Детектив, я не знаю, что произошло с вами в туннеле, но вы несете бессмыслицу.

– Что ж, скоро вы уловите смысл. Еще до выборов, будьте уверены.

– Помогите мне понять, Босх. Что-то тут ускользает от моего разумения.

– Все вы прекрасно знаете, О'Ши, и, прежде чем эта история утихнет, она станет известна всему миру. Я найду способ засадить в тюрьму вас, Гарланда и всякого другого, кто в ней участвовал. Обещаю.

О'Ши шагнул к Босху.

– Вы хотите сказать, что я это сделал? Я подстроил и организовал это ради Томаса Рекса Гарланда?

Босх начал смеяться. О'Ши оказался талантливым актером.

– Вы неподражаемы, – сказал он. – Отдаю вам должное. Вы молодец.

– Томас Рекс Гарланд – легальный спонсор моей избирательной кампании. Абсолютно чистый с юридической точки зрения. Как вы можете связывать это с…

– Тогда отчего же вы не сказали, что он ваш чистый и легальный спонсор, когда я на днях упомянул о его сыне, сообщив, что он являлся моим подозреваемым по делу Жесто?

– Потому что это только усложнило бы положение вещей. Я никогда не встречался и никогда не разговаривал ни с одним из Гарландов. Да, Томас Рекс делал пожертвования на мою кампанию – ну так и что с того? Он жертвует деньги на каждую избирательную кампанию в нашем округе. Если бы я затронул данную тему в тот момент, я бы только спровоцировал ненужные ассоциации. Мне хотелось этого избежать. Теперь я вижу, дело, так или иначе, всплыло наружу.

– Сколько же в вас мерзости! Вы…

– Замолчите, Босх! Тут нет никакой связи.

– Тогда нам больше не о чем говорить.

– Нет, есть! Мне есть что сказать! Сделайте все возможное и невозможное, чтобы разобраться с этим бредом, и тогда посмотрим, кто в итоге выйдет с поднятой головой.

О'Ши повернулся и зашагал прочь, выкрикивая распоряжения своим людям. Ему требовался телефон с засекреченной линией связи, и Босх мысленно поинтересовался, кому будет адресован первый звонок по засекреченной связи – Томасу Рексу Гарланду или начальнику полиции?

Что ж, сам он тоже принял решение. Он позвонит Кейше Рассел и освободит ее от обета молчания. Разрешит ей хорошенько покопаться в тех самых юридически чистых пожертвованиях, которые Гарланд внес на избирательную кампанию О'Ши. Босх сунул руку в карман, но вспомнил, что его сотовый по-прежнему валяется в гараже. Он двинулся в ту сторону, но был остановлен желтой лентой, натянутой поперек полностью открытого теперь гаражного проема, в глубине которого белел фургон.

В гараже была Кэролин Кафарелли, она руководила работой криминалистов на месте преступления. Сдвинутый вниз респиратор болтался на шее, и по лицу девушки Босх понял, что она уже побывала в конце туннеля, в том страшном месте, переполненном смертью. И теперь это останется с ней навсегда. Он помахал ей рукой, привлекая внимание.

– Как жизнь, Кэролин?

– Как она может быть после всего увиденного?

– Да. Я знаю.

– Мы задержимся здесь надолго, наверное, за полночь. Чем помочь, Гарри?

– Ты не находила тут сотовый телефон? Я потерял его, когда началась заваруха.

Она молча указала на пол возле передней шины фургона.

Босх увидел на бетонном полу свой телефон. На нем мигал огонек, напоминающий, что есть сообщение. Он заметил также, что кто-то обвел мобильник на бетоне мелом. Скверно. Босху совсем не улыбалось, чтобы его телефон внесли в опись в качестве вещдока. В этом случае он мог вообще не получить его назад.

– Могу я забрать его? Он мне нужен.

– Извини, Гарри. Пока нет. Это место не сфотографировали. Мы начинаем с туннеля и движемся оттуда наружу. Это займет некоторое время.

– Разреши мне воспользоваться им прямо тут? А когда придет время фотографировать, я верну его. Похоже, для меня там есть сообщения.

– Гарри, прекрати.

Он знал, что предложенный им вариант нарушал примерно четыре нормы доказательного права.

– Ладно, тогда просто дай знать, как только я смогу получить его. Желательно прежде, чем сядет батарейка.

– Можешь на меня рассчитывать.

Он увидел Рейчел, идущую к внешнему периметру места преступления, тоже обтянутому желтой лентой. По ту сторону ограждения Гарри заметил фэбээровский «лендкрузер», а рядом человека в костюме и солнцезащитных очках, явно поджидавшего Уоллинг. Судя по всему, она вызвала ведомственную машину, чтобы та доставила ее обратно.

Босх заспешил туда же, окликая девушку по имени. Она обернулась и остановилась.

– Гарри, – произнесла она. – Ты как? Все нормально?

– Нет. А ты, Рейчел?

– Я отлично. Что это? – Она указала на его мокрую одежду.

– Пришлось облиться из пожарной кишки. Там было паршиво. Потребуется часа два простоять под душем. Ты уезжаешь?

– Да. На данный момент они со мной закончили.

Босх кивком указал на человека в солнцезащитных очках, стоявшего в десяти футах за спиной у Рейчел.

– У тебя неприятности? – тихо спросил он.

– Пока не знаю. Надеюсь, все будет нормально. Ты уничтожил преступника и спас девушку. Что тут может быть плохого?

– Мы уничтожили преступника и спасли девушку, – поправил Босх. – Но в каждой бюрократической структуре есть люди, умеющие превратить любое хорошее дело в дерьмо.

– Я знаю.

Ее взгляд обдал его леденящим холодом, и Босх понял: что-то изменилось в их отношениях.

– Ты злишься на меня, Рейчел?

– Злюсь? Нет.

– Тогда что?

– Ничего. Мне надо идти.

– Ты позвонишь?

– Как получится. До свидания, Гарри. – Она шагнула к автомобилю, но потом остановилась и обернулась к Босху: – Это ведь с прокурором ты сейчас говорил – там, у машины?

– Да.

– Будь осторожен, Гарри. Если позволишь эмоциям так уводить тебя, как сегодня, О'Ши может причинить тебе много боли и страданий.

Босх слабо улыбнулся:

– Ты знаешь, что говорят о боли?

– Нет.

– Боль – покидающая тело слабость.

– Ну, в том, что говорят, немало всякого вздора. Не старайся специально это проверять, без крайней необходимости. До свидания, Гарри.

– До свидания, Рейчел.

Босх смотрел, как человек в солнцезащитных очках приподнимает перед ней огораживающую ленту. Рейчел поднырнула под нее, села на переднее пассажирское сиденье «лендкрузера» и уехала. Гарри сознавал: что-то изменилось в ее к нему отношении. Его действия в гараже и рейд в туннель заставили Рейчел взглянуть на него иначе. Босх принял это со смирением и подумал, что, вероятно, никогда больше ее не увидит. Это будет еще одним преступлением, за которое он выставит счет Ричарду О'Ши.

Он обернулся к центру огороженного места преступления и увидел, что там стоят и ждут его Рэндольф и Осани. Рэндольф убирал свой сотовый телефон.

– Опять вы двое, – произнес Босх.

– Немного смахивает на дежа-вю, не так ли? – усмехнулся Рэндольф.

– Да.

– Детектив, мы вынуждены отвезти вас в Паркер-центр и теперь уже провести допрос по всей строгости.

Босх кивнул. Он знал порядок. На сей раз речь шла не о стрельбе по деревьям. Он убил человека. На сей раз им понадобится точно установить каждую деталь.

– Я готов, – сказал Босх.

31

Босха поместили в комнату для допросов в помещении ГППО, в Паркер-центре. Ранее Рэндольф позволил ему принять душ в подвальной раздевалке, и Гарри переоделся в джинсы и черную спортивную фуфайку с эмблемой «Уэст кост чопперс», компании навороченных мотоциклов, популярных среди крутых подростков. Этот комплект одежды он держал в своей рабочей раздевалке на случай, когда требовалось незаметно ускользнуть куда-то из Паркер-центра, что было бы невозможно в деловом костюме. По пути из раздевалки Босх выбросил пропахший насквозь и безнадежно испорченный костюм в мусорный контейнер. Теперь у него пропало уже два костюма.

Включили стоящий на столе магнитофон, и Осани, с отдельных листков, зачитал Босху его конституционные права и билль о правах полицейских. Эта двойная правовая защита в виде разных и независимых друг от друга документов имела целью обезопасить как индивидуума, так и полицейское ведомство от несправедливых нападок власти. Но Босх знал: когда дело доходит до того, что попадаешь в одну из таких вот небольших комнаток, никакой клочок бумаги особенно не спасет. Ему предстояло самому о себе позаботиться. Он ответил, что понимает свои права, и дал согласие на допрос.

Инициатива перешла к Рэндольфу. По его требованию Босх еще раз сообщил, как был застрелен Роберт Фоксуорт, он же Рейнард Уэйтс. При этом начал с открытия, сделанного им при изучении ломбардных записей из материалов дела Фицпатрика, и закончил двумя пулями, которые выпустил в грудь Фоксуорта. Рэндольф мало вмешивался в рассказ вплоть до конца повествования, но потом задал много уточняющих вопросов о действиях Босха в гараже и в туннеле. Несколько раз спросил Босха, почему тот не слушал предостережений агента ФБР Рейчел Уоллинг.

Этот вопрос не только дал понять Босху, что сотрудники ГППО уже допрашивали Рейчел, но и то, что ее изложение событий было не слишком благоприятным для Босха. Это его опечалило, однако сейчас он постарался отвлечься от своих мыслей и чувств в отношении Рейчел. Рэндольфу же повторял фразу, которая, был уверен, поможет ему выиграть, независимо от того, что думают о его действиях Рэндольф, Рейчел или кто-либо еще.

– Дело шло о жизни и смерти. Женщина находилась в смертельной опасности, а мы уже вызвали огонь на себя. Я осознал, что не могу просто ждать в бездействии, пока подъедет подкрепление. Я поступил, как должен был поступить. Действовал со всеми возможными предосторожностями и применил насилие только при крайней необходимости.

Рэндольф продолжил и многие из последующих вопросов сосредоточил на том, как был застрелен Роберт Фоксуорт. Он спрашивал Босха, что тот думал, когда Фоксуорт признался, что детектива обманули, дабы убедить, что дело Жесто раскрыто. Что он подумал, увидев останки жертв Фоксуорта в подземной камере в глубине туннеля. Что он подумал, когда нажимал на курок, казня того, кто надругался над этими жертвами, а потом убил их.

Босх твердо и без колебаний отвечал на каждый вопрос, но наконец его терпение иссякло. Что-то было не так с этим допросом, что-то не укладывалось в обычную схему. Создавалось впечатление, будто Рэндольф действует по какому-то заданному сценарию.

– Послушайте, в чем дело? – спросил Босх. – Я честно рассказываю вам все, как было. А вы мне чего-то недоговариваете.

Рэндольф посмотрел на Осани, затем снова на Босха – подавшись вперед и положив руки на стол. У него была привычка поворачивать золотое кольцо на левой руке. Босх заметил это еще в прошлый раз. Он знал: это кольцо Университета южной Калифорнии. Вот уж невидаль. Множество сотрудников из верхушки полицейского управления окончили вечернее отделение.

Снова устремив выразительный взгляд на Осани, Рэндольф протянул руку и положил пальцы на кнопку магнитофона.

– Детектив Осани, не могли бы вы принести нам пару бутылок воды? Из-за долгой беседы у меня вот-вот сядет голос. Полагаю, и у детектива Босха тоже. Мы прервемся до вашего возвращения.

Осани встал и направился к двери, а Рэндольф выключил магнитофон. Заговорил он, когда дверь за его коллегой закрылась.

– Дело в том, детектив Босх, что о событиях в туннеле у нас имеется лишь ваше свидетельство. Женщина была без сознания. Там находились только вы и Фоксуорт, а он оттуда живым не вышел.

– Да. Вы хотите сказать, что мое слово не вызывает у вас доверия?

– Я хочу сказать: весьма вероятно, что ваше описание событий достоверно. Но работающие на месте преступления криминалисты могут представить такую интерпретацию событий, которая будет расходиться с вашими словами. Понимаете? Дело очень быстро может принять нежелательный оборот. Обстоятельства станут предметом разнообразных трактовок, как верных, так и ошибочных. В том числе со стороны общественности и политических фигур.

Босх возмущенно и растерянно качал головой. Чушь!

– Ну и что? Какое мне дело до того, что подумают общественность и политиканы? Уэйтс спровоцировал ход событий в туннеле. Ситуация имела четкий расклад: убить или быть убитым, и я поступил так, как должен был поступить.

– Но у вашей версии нет свидетелей.

– А как же агент Уоллинг?

– Она не пошла в туннель. Она и вас отговаривала.

– А вы знаете, что сейчас в больнице находится женщина, которая, очевидно, была бы мертва, не войди я в тот туннель? Лейтенант, объясните мне, что происходит.

Рэндольф снова начал поигрывать кольцом. У него был вид человека, испытывающего отвращение к тому, чего требует от него служебный долг.

– На сегодня хватит, пожалуй. Вы и так немало пережили за день. Давайте на время оставим все как есть и подождем результатов судебно-криминалистической экспертизы. Продолжайте оставаться на домашнем режиме. Когда мы будем иметь полную картину, я вызову вас прочитать и подписать ваше заявление.

– Я спросил, что происходит, лейтенант.

– И я вам объяснил.

– Вы объяснили мне недостаточно.

Рэндольф перестал теребить кольцо. Это выглядело как знак, призванный подчеркнуть важность того, что он скажет.

– Вы спасли заложницу и принесли развязку сложному уголовному делу. Правда, при этом вы действовали безрассудно, однако сумели добиться успеха. Если верить вашему рассказу, то вы застрелили человека, угрожавшего вашей жизни и жизням других. Следствие и результаты криминалистической экспертизы могут привести к иной трактовке событий. Ну например: человек, которого вы застрелили, на самом деле имел намерение сдаться. Поэтому единственное, что нам остается, – не спешить с выводами, переждать некоторое время. Через несколько дней у нас появится объективная картина. И тогда мы дадим вам знать.

Босх испытующе посмотрел на собеседника и сообразил, что тот просто доводит до него определенное сообщение, которое достаточно легко читалось за его словами.

– Речь об Оливасе, не так ли? Похороны назначены на завтра, там будет начальник полиции, и вы хотите сохранить за убитым репутацию героя, погибшего при исполнении служебного долга?

Рэндольф опять принялся вертеть кольцо.

– Нет, детектив Босх, вы все поняли превратно. Если Оливас был запачкан, то никто не собирается лезть из кожи, чтобы спасать его репутацию.

Босх кивнул. Теперь он понял.

– Значит, дело в О'Ши. Он обратился к вышестоящей инстанции. Как мне и обещал. После чего эта инстанция обратилась к вам.

Рэндольф откинулся на стуле и, похоже, принялся выискивать ответ на потолке.

– В нашем управлении, да и в обществе, имеется огромное количество людей, которые убеждены, что из Ричарда О'Ши получится прекрасный окружной прокурор, – произнес он. – Они также уверены, что он будет хорошим другом полицейскому управлению Лос-Анджелеса и такого человека будет полезно иметь на своей стороне.

Босх закрыл глаза и медленно покачал головой. Он с трудом верил своим ушам. Рэндольф продолжил:

– За его соперником, Габриэлем Уильямсом, стоят избиратели, настроенные негативно в отношении правоохранительных сил. Если он победит, для полицейского управления Лос-Анджелеса это будет не самый удачный день.

Босх открыл глаза.

– Вы действительно намерены это сделать? – спросил он. – Позволите этому человеку выйти сухим из воды, потому что он может стать другом нашему управлению?

Рэндольф грустно покачал головой:

– Я не понимаю, о чем вы, детектив. Я просто сделал частное наблюдение политического характера. Но одно я знаю определенно. Нет никаких доказательств – реальных или воображаемых – того преступного сговора, о котором вы говорите. Если вы считаете, что адвокат Роберта Фоксуорта не опровергнет полностью сам факт подобных бесед, якобы имевших место, тогда вы, наверное, глупец. Так что не будьте дураком, детектив Босх. Будьте мудрецом. Держите свои фантазии при себе.

– От кого вам поступил звонок? – неожиданно произнес Босх.

– Простите, не понял.

– Как высоко дотянулся О'Ши? Он ведь мог позвонить и прямо к вам. Но он явно пошел выше. Кто отдал вам распоряжение утопить меня?

Рэндольф широко развел руками и покачал головой:

– Детектив, я не понимаю, о чем вы.

– Ну еще бы. Конечно, нет. – Босх встал. – В таком случае вы, очевидно, изложите все, как вам было велено, а я либо подпишу это, либо нет. Только и всего.

Рэндольф промолчал. Босх наклонился и, положив руки на стол, приблизился лицом к его лицу.

– А вы идете на похороны судебного пристава Дулана, лейтенант? Они состоятся как раз вслед за тем, как опустят в землю Оливаса. Помните его? Того, которому Уэйтс выстрелил в лицо? Думаю, вам лучше сходить туда. Чтобы подоходчивее объяснить семье, какие пришлось принять политические решения и как человек, непосредственно стоящий за этим выстрелом, может быть другом нашего управления, а стало быть, не отвечать за свои поступки.

Рэндольф неподвижным взглядом уставился в стену. Босх выпрямился и распахнул дверь, испугав стоявшего по ту сторону Осани. В руках у того не было никаких бутылок с водой. Босх шагнул мимо него и покинул помещение.

Подойдя к лифту, он нажал кнопку «Вверх». В ожидании лифта Босх ходил по площадке, предвкушая, как приедет сейчас на шестой этаж, стремительно ворвется в кабинет шефа полиции и напрямую спросит, знает ли тот, что творится в его управлении и от его имени.

Но когда двери лифта раскрылись, Босх отказался от этой затеи и нажал кнопку пятого этажа. В этом ведомстве никогда не знаешь, как далеко зашло то или иное злоупотребление. Не сориентировался вовремя – и может получиться, что жалуешься на творящиеся беззакония тому самому лицу, которое является их источником.

Когда Босх вошел в помещение группы нераскрытых убийств, там было пусто. Часы показывали начало пятого, а смена у большинства детективов длилась от семи до четырех, что давало возможность выехать с работы до наступления часа пик. Если не обрушивалось ничего экстренного, сотрудники уходили ровно в четыре. Даже пятнадцатиминутное промедление сулило опасность попасть в пробку и проторчать на автострадах целый час. Единственный, кто сейчас сидел на месте, был Эйбл Пратт – да и то потому, что его рабочий день длился с восьми до пяти. Таковы уж корпоративные правила. Проходя к своему столу мимо двери его кабинета, Босх помахал шефу рукой.

Он опустился на стул, вымотанный событиями дня и служебными неприятностями. Уронив взгляд на стол, увидел, что тот усеян розовыми квиточками с уведомлениями о телефонных сообщениях на его имя. Босх принялся просматривать их. Большинство – от коллег из разных участков и подразделений. Во всех содержалась просьба перезвонить. Босх знал, что коллеги хотят поздравить с точным выстрелом или сказать иные приятные слова. Всякий раз, когда кто-нибудь добивался заслуженного успеха, умело уничтожив серьезного противника, телефоны раскалялись.

Поступило несколько звонков от репортеров, в том числе от Кейши Рассел. Босх знал, что за ним обещанный звонок, но приходилось ждать, пока доберется до дому. Было также сообщение, что звонила Ирэн Жесто, и Босх догадывался, что им с мужем не терпелось узнать, есть ли что-то новое в расследовании. Накануне он звонил им, сообщить, что тело их дочери найдено и ее личность установлена. Этот квиток Гарри сунул в карман. Отстранен он или нет, но им он непременно перезвонит. После окончания вскрытия, когда останки больше не понадобятся экспертам, по прошествии тринадцати лет родители смогут забрать свою дочь и похоронить как положено. Босх не мог похвастаться информацией, что убийца их дочери передан в руки правосудия, но по крайней мере поможет им вернуть ее домой.

Было также сообщение от Джерри Эдгара, и Босх вспомнил, что его бывший напарник звонил ему на мобильный в Эхо-парке перед тем, как в гараже прогремели выстрелы. Тот, кто принимал сообщение, записал на листочке: «Сказал, это очень важно» – и подчеркнул эти слова. Босх взглянул на время, указанное в памятке, и отметил, что звонок тоже поступил прямо перед перестрелкой. То есть Эдгар звонил не затем, чтобы поздравить друга с уничтожением преступника. И все же Босх подозревал, что Джерри, прослышав о знакомстве бывшего напарника с его кузеном, просто хотел потрепаться. А в данный момент Босху было не до того.

В целом его по-настоящему не заинтересовал ни один звонок, кроме звонка от Ирэн Жесто. Он сложил остальные листочки в стопку и убрал в ящик стола. Не имея больше чем заняться, принялся выравнивать на столе бумаги и папки. Босх подумывал, не позвонить ли экспертам в лабораторию, выяснить, нельзя ли вернуть обратно свои телефон и машину, оставшиеся на месте преступления в Эхо-парке.

– Я только что получил информацию, – раздался голос.

Босх поднял голову. В дверях своего кабинета стоял Пратт, без пиджака, галстук на шее ослаблен.

– Какую информацию?

– Из ГППО. Ты продолжаешь оставаться отстраненным от службы, Гарри. Я обязан отправить тебя домой.

Босх снова уткнулся взглядом в стол.

– Ну так что здесь нового? Я и ухожу.

Пратт помолчал, пытаясь истолковать тон, каким это было сказано.

– Все в порядке, Гарри? – осторожно спросил он.

– Нет, наоборот – все не в порядке. Загвоздка остается, а когда загвоздка остается, ничего не может быть в порядке.

– Что ты имеешь в виду? Они хотят выгородить Оливаса и О'Ши?

– Не думаю, что мне следует обсуждать это с вами, шеф. Я могу поставить вас в неудобное положение. А вам ни к чему нештатные ситуации.

– Значит, все так серьезно, а?

Босх помедлил, прежде чем ответить:

– Да, серьезно. Они намерены устроить мне неприятности, если не стану играть в их игру.

Ему не хотелось вести этот разговор с начальником. На той должности, которую занимал Пратт, лояльность простиралась в обе стороны – как вниз, так и вверх. И не имело значения, что боссу оставалось до пенсии несколько недель. Полагалось играть по принятым правилам до самого звонка.

– Мой сотовый остался на месте преступления, – пояснил Босх, протягивая руку к телефону. – Я просто пришел позвонить, а потом меня тут не будет.

– А я как раз удивлялся, что с твоим телефоном. Несколько ребят пытались до тебя дозвониться и сказали, что ты не отвечаешь.

– Криминалисты не дали мне его забрать. Ни телефон, ни машину. Теперь все это место подлежит экспертизе. А что им было нужно, тем, кто звонил?

– По-моему, хотели вытащить тебя пропустить стаканчик в «Нэтс». Может, еще и до сих пор туда собираются.

Бар «Нэтс» располагался неподалеку от Голливудского бульвара. Нет, он не считался баром для копов, но значительная часть служителей правопорядка захаживала туда каждый вечер после смены. И их было вполне достаточно, чтобы хозяин вот уже лет двадцать держал в музыкальном автомате самую жесткую версию песни «Я воевал с законом», в исполнении панк-рок-группы «Клэш». Босх знал, что если он покажется в «Нэтсе», то в ознаменование недавнего заклания Роберта Фоксуорта, он же Рейнард Уэйтс, там будут до бесконечности – чтобы не сказать «до неприличия» – крутить этот пресловутый панковский гимн. Босх живо представил, как собравшиеся распевают хором: «Я воевал с законом, но закон победил…»

– Вы-то идете? – спросил он Пратта.

– Может, попозже. Должен тут сначала кое-что сделать.

Босх кивнул:

– Мне тоже что-то не хочется. Воздержусь, пожалуй.

– Поступай, как сочтешь нужным. Они поймут.

Пратт не трогался с места – так и стоял в дверях. Босху пришлось снять телефонную трубку. Он набрал номер Джерри Эдгара – просто для того, чтобы подкрепить свою ложь, что, дескать, пришел позвонить. Но Пратт все торчал и торчал, привалившись плечом к косяку, а глазами настойчиво обводя помещение. Похоже, он и впрямь старался выжить отсюда Босха. Наверное, получил указание от стоящего выше него в иерархии лейтенанта Рэндольфа. На том конце линии Эдгар снял трубку.

– Это Босх. Ты мне звонил?

– Да, парень, я тебе звонил.

– Я был немного занят.

– Наслышан. С точным тебя выстрелом, напарник. Как сам?

– Лучше всех. Ты зачем звонил?

– Хотел сообщить кое-что – вдруг тебя заинтересует. Уж не знаю, имеет ли это теперь значение.

– А что такое? – нетерпеливо спросил Босх.

– Звонил мой кузен Джейсон. Он сказал, вы с ним сегодня виделись.

– Да, приятный парень. Он нам очень помог.

– Я вообще-то не затем, чтобы узнать, как он тебе понравился. Хотел тебе сообщить кое-что. Джейсон объяснил, что ты не оставил ему ни визитки, ни номера телефона. Так вот. Он говорит, что через пять минут после вашего ухода приходил другой коп и стал им интересоваться. Спрашивал внизу, у дежурного, где тот человек, который только что помогал полицейским.

Сидящий за столом Босх в волнении подался вперед. Его вдруг чрезвычайно заинтересовало сообщение Эдгара.

– Вроде бы тот человек предъявил значок и заявил, что инспектирует твое расследование. Спросил у Джейсона, что вы с федеральным агентом от него хотели. Мой кузен проводил его туда, где вы находились, и подвел к окну. Они стояли и смотрели на тот самый дом в Эхо-парке, и в это время вы с женщиной-агентом там появились. Они видели, как вы вошли в гараж.

– И что потом?

– Человек сразу ушел. Сел в лифт и поехал вниз.

– Твой брат спросил его фамилию?

– Да, тот назвался детективом Смитом. Когда он держал свое удостоверение, то пальцами вроде как заслонял половину фамилии.

Старая уловка. Босх знал, что детективы прибегают к ней, в основном не желая засветиться. Босх сам при случае ею пользовался.

– А как насчет описания?

– Да, он мне его дал. Белый мужчина, футов шести ростом, вес сто восемьдесят фунтов. Серебристо-седые волосы, коротко стриженные. Так, дай вспомнить… лет пятидесяти… синий костюм, белая рубашка и галстук в полоску. На лацкане американский флаг.

Описание подходило примерно к пятидесяти тысячам мужчин в близлежащей центральной части города. И на одного из них Босх как раз сейчас смотрел. Эйбл Пратт по-прежнему стоял в дверном проеме своего кабинета и внимательно глядел на Босха, вопросительно приподняв брови. Пиджака на нем не было, но Босху и он был виден – пиджак висел позади Пратта, на вешалке, в глубине комнаты. На лацкане красовался значок в виде американского флага.

Гарри опустил голову.

– До каких он работает? – тихо произнес он.

– По-моему, до шести.

– Спасибо за подсказку. Я тебе перезвоню.

Босх положил трубку прежде, чем Эдгар успел сказать что-либо еще. Пратт все так же пристально глядел на него.

– Кто это был? – спросил начальник.

– Да тут кое-что по делу Матарезе. Тому, что мы передали в суд на этой неделе. Похоже, нам все-таки придется представить свидетеля. Это поможет на процессе, – небрежно проговорил Босх. – Но вы не беспокойтесь. Это подождет до тех пор, пока я не вернусь на рабочее место.

– Прекрасно. Рад слышать.

32

Босх встал и двинулся в сторону босса. Он прошел слишком близко от него – так сказать, вторгаясь в личное пространство, отчего Пратт невольно отпрянул к своему столу. Босху того было и надо. Он попрощался, пожелал начальнику удачи и приятных выходных. Затем направился к выходу.

Отделу нераскрытых убийств, на восемь детективов и одного начальника, было отведено три машины. Использовались они по принципу: кто первый пришел, того первым и обслуживают, а ключи висели на крючках у входной двери. Чтобы взять автомобиль, детективу полагалось записать свою фамилию и расчетное время возвращения на белой доске под ключами. Сейчас там висело два комплекта ключей. Босх широко распахнул дверь, чтобы заслонить доску с ключами от Пратта, и, взяв один комплект, покинул комнату.

Через несколько минут он уже выезжал из гаража за Паркер-центром, взяв курс к месту работы Джейсона Эдгара. Столпотворение на дорогах, когда служащие стремятся покинуть деловую часть города до заката солнца, еще только начиналось, и Босх быстро преодолел нужные семь кварталов. В нарушение всех правил он припарковался перед фонтаном у входа в здание и торопливо выскочил из машины. Шагая к парадному крыльцу, бросил взгляд на часы. Без двадцати пять.

Из дверей вышел охранник, сердито маша ему рукой.

– Здесь нельзя парко…

– Я знаю. – Босх показал ему значок и ткнул в рацию у мужчины за поясом: – Вы не могли бы связаться с Джейсоном Эдгаром?

– С Эдгаром? Да. А в чем…

– Свяжитесь и скажите, что детектив Босх ждет его у входа. Мне нужно увидеть его как можно скорое. Пожалуйста, сделайте это немедленно.

Босх повернулся и зашагал обратно, к машине. Сел в нее и через пять минут увидел, как из стеклянных дверей появился Джейсон Эдгар. Подойдя к автомобилю, начальник охраны открыл пассажирскую дверцу и заглянул в салон:

– Что случилось, Гарри?

– Я получил ваше сообщение. Садитесь.

Эдгар нехотя сел в машину. Он еще захлопывал дверь, а Босх уже отъезжал от тротуара.

– Эй, подождите! Куда мы едем? Я не могу покинуть пост.

– Это займет всего несколько минут.

– Куда мы едем?

– К Паркер-центру. Мы даже не станем покидать автомобиль.

– Я должен предупредить.

Эдгар вытащил из-за пояса маленькую приемно-передаточную рацию, позвонил в отдел охраны здания и сообщил, что будет отсутствовать полчаса по полицейской надобности. Получив в ответ «код 10-4», что означало «Вас понял», сунул рацию за пояс.

– Вам следовало сначала спросить меня, – сказал он Босху. – Кузен говорил, что у вас привычка сначала действовать, а потом уж задавать вопросы.

– Так прямо и заявил?

– Да, так. Зачем нам Паркер-центр?

– Провести опознание копа, который беседовал с вами сегодня после моего ухода.

Обстановка на дорогах с каждой минутой ухудшалась. Множество служащих, чей рабочий день длился с девяти до пяти, старались пораньше выскочить из офисов, чтобы по дороге домой не угодить в пробку. Конец пятничного рабочего дня был особенно беспощадным в этом отношении. Без десяти минут пять Босх снова въехал в полицейский гараж, надеясь, что не опоздал, и отыскал парковочное место в первом ряду. Гараж представлял собой открытое сооружение, и это давало возможность хорошо видеть Педро-стрит, тянувшуюся между гаражом и штаб-квартирой полицейского управления.

– У вас есть сотовый? – спросил Босх.

– Да.

Босх продиктовал ему общий номер Паркер-центра и велел попросить группу нераскрытых убийств. Он знал, что звонки, идущие через центральную диспетчерскую, не подлежат предварительной идентификации. Поэтому имя и номер звонящего не засветятся на телефонной линии их отдела.

– Хочу проверить, есть там кто-нибудь или нет, – пояснил Босх. – Если ответят, попросите Рика Джексона. Когда скажут, что его нет на месте, сообщения не оставляйте. Просто добавьте, что перезвоните ему на мобильный, и отключайтесь.

Трубку подняли, и дальше все было так, как и предсказал Босх. Закончив, Джейсон вопросительно посмотрел на него:

– Ответил некто Пратт.

– Отлично. Он все еще там.

– Так что все это значит?

– Я хотел убедиться, что он еще не уехал с работы. Он уйдет в пять и, выйдя из здания, пересечет эту улицу вон там. Хочу узнать, этот ли человек сказал вам, что инспектирует мое расследование.

– Он что, из отдела внутренних расследований?

– Нет. Он мой босс.

В качестве меры предосторожности Гарри опустил защитный козырек машины. Они припарковались в тридцати ярдах от пешеходного перехода, по которому должен был пройти в гараж его шеф, но Босх не знал, какой именно путь Пратт изберет далее. Начальник подразделения имел привилегию парковать свой личный автомобиль в полицейском гараже, но большинство таких мест были отведены на втором уровне. Туда вели два лестничных марша и пандус. Если Пратт выберет пандус, он приблизится прямо к тому месту, где затаился в засаде Босх.

Эдгар расспрашивал об операции в Эхо-парке, и Босх отвечал короткими фразами. Ему вообще не хотелось обсуждать это, но, сорвав человека с рабочего места, приходилось что-то отвечать. Вопрос элементарной учтивости. Наконец он увидел, как Пратт через дверь-вертушку вышел с тыльной стороны Паркер-центра на Педро-стрит и стал ее переходить. Он был вместе с четырьмя другими начальниками, тоже спешащими домой.

– Так, ладно, – произнес Босх, обрывая Эдгара на полуслове. – Посмотрите на тех мужчин на «зебре». Который из них приходил сегодня к вам?

Эдгар внимательно вгляделся в группу людей, пересекающих улицу. Со своего места он мог беспрепятственно обозревать Пратта, шагающего в конце группы, рядом с другим человеком.

– Да вон тот, последний, – твердо заявил Эдгар. – Тот, что надевает темные очки.

Босх метнул быстрый взгляд. Пратт только что надел свои фирменные очки. Босх почувствовал в груди сильнейшее теснение, что-то вроде тяжелейшего за всю жизнь приступа изжоги. Он неотрывно смотрел на Пратта. Тот, перейдя улицу, свернул в сторону от того места, где они затаились. Его босс направлялся к дальней лестнице.

– И что теперь? Вы собираетесь за ним следить?

Босх вспомнил, как Пратт говорил, что ему надо провернуть какое-то дело после работы.

– Хотел бы, но не могу. Я должен отвезти вас обратно.

– Не беспокойтесь. Я доберусь пешком. Все равно получится быстрее, из-за пробок.

Эдгар приоткрыл дверцу и стал выходить из машины. Потом оглянулся на Босха:

– Не знаю, что у вас за дело, Гарри, но желаю удачи. Желаю поймать того, за кем охотитесь.

– Спасибо, Джейсон. Надеюсь, еще увидимся.

Эдгар вышел, а Босх задним ходом выбрался из гаража. Он двинулся по Педро-стрит к Темпл-стрит, заключив, что Пратт отправится тем же маршрутом, держа путь на автостраду. Вне зависимости от того, собирался он домой или нет, автострада была наиболее вероятным вариантом.

Босх пересек Темпл-стрит и приблизился к обочине в красной зоне. Это давало ему хороший угол обзора на выезд из полицейского гаража.

Через две минуты серебристый автомобиль выехал из гаража и действительно пустился в сторону Темпл-стрит. Это был приземистый коробкообразный джип «Коммандер» с дизайном в духе ретро. За рулем Босх разглядел Пратта. Он немедленно сравнил габариты и цвет автомобиля с теми, что принадлежали таинственному внедорожнику, который он заметил вчера вечером на улице перед своим домом.

«Коммандер» приближался к Темпл-стрит – и Босх пригнулся на сиденье. Автомобиль свернул на эту улицу, и, переждав несколько секунд, Гарри вновь выпрямился за рулем. Пратт проследовал по Темпл-стрит дальше и стоял сейчас на светофоре у Лос-Анджелес-стрит. Босх подождал, пока он совершит поворот, затем тронулся вслед.

Пратт влился в густой, едва ползущий в этот час поток машин, движущихся по автостраде на север. Босх съехал на магистраль вслед за ним и втиснулся в цепочку автомобилей примерно в шести корпусах от джипа. Ему повезло, потому что на радиоантенне Пратта плясал прикрепленный белый шар с нарисованной рожицей. Это был рекламный приз от сети ресторанов фаст-фуда. Он позволял Босху отслеживать джип, не подбираясь слишком близко. Сам Гарри ехал в «форде» без опознавательных полицейских знаков, на крышу которого в случае надобности выставлялась сверкающая неоновая мигалка, недвусмысленно оповещающая: «Полиция!»

Медленно, но уверенно Пратт прокладывал путь на север, а следом на расстоянии двигался Босх. Когда автострада проходила вблизи Эхо-парка, Гарри посмотрел наверх, на склон хребта, и увидел, что следственные действия на месте преступления продолжаются и разгул СМИ тоже в полном разгаре. Он насчитал два медийных вертолета, все еще кружащих над пятачком. Босх задался вопросом, эвакуируют ли его машину с места преступления или же разрешат ему попозже самому забрать ее.

По дороге Босх старался сложить вместе те фрагменты подозрений, что имелись у него на Пратта. Почти не оставалось сомнений, что Пратт следил за своим временно отстраненным сотрудником, пока тот вынужденно находился на домашнем режиме. Его джип очень походил на тот, что был на улице возле дома Босха прошлой ночью, кроме того, Джейсон Эдгар узнал в Пратте полицейского, являвшегося вслед за Босхом. Вряд ли он следил за Босхом просто чтобы проверить, соблюдает ли тот предписанный режим временного отстранения, – подобное трудно предположить. Тут явно имелась иная причина, и Гарри мог придумать лишь одну.

А именно: то уголовное дело, которым Босх занимался.

Едва он пришел к такому выводу, как все фрагменты быстро сложились в стройную картину, подлив масла в огонь, который и без того полыхал у Босха в груди. В начале недели Пратт рассказал им с Киз забавную историю о Морисе Своне, свидетельствовавшую о том, что их босс и адвокат знают друг друга. И хотя он поведал им о Своне малоприятные подробности, все это могло быть дымовой завесой или попыткой дистанцироваться от человека, с которым был близко знаком и, вероятно, тесно связан, действуя заодно в данном деле.

Босх также понимал, что Пратт прекрасно знает, как развивалась ситуация с Энтони Гарландом, главным подозреваемым Босха по делу Жесто – то есть человеком напрямую заинтересованным. Босх, как и положено, информировал Пратта всякий раз, когда заново открывал зависшее дело. И разумеется, Пратт был в курсе, когда Гарланд обзавелся судебным предписанием, запрещающим Босху общаться с ним в отсутствие адвоката.

И еще одно, пожалуй, самое важное: Пратт имел доступ к следственному досье по делу Жесто. Большую часть времени эта папка лежала на столе у Босха. Именно Пратт мог вставить липовую запись, припутывающую к делу Роберта Саксона, он же Рейнард Уэйтс. Добавить ее туда задолго до того, как досье попало к Оливасу. Подсунуть фальшивку именно с тем расчетом, чтобы Оливас ее обнаружил.

Босх сообразил, что весь план, согласно которому Рейнард Уэйтс должен был признаться в убийстве Мари Жесто и отвести следователей к ее телу, был полностью разработан с участием Эйбла Пратта. Пратт занимал идеальное положение для того, чтобы стать посредником, имеющим возможность отслеживать действия как Босха, так и других заинтересованных сторон.

И еще Гарри понял, что, сделав Свона участником плана, Пратт не нуждался ни в Оливасе, ни в О'Ши. Чем больше людей участвуют в заговоре, тем больше вероятность, что он провалится. От Свона только и требовалось – внушить Уэйтсу, что за аферой стоят обвинитель и следователь и последний сфабрикует ложный след, дабы Босх на него купился.

Босх почувствовал, как горячее пламя вспыхнувшей вины охватило его затылок и шею. Скорее всего он ошибался во всем, в чем был уверен полчаса назад. Причем ошибался коренным образом. Оливас не был замаран. Возможно, его использовали так же искусно, как и самого Босха. И похоже, О'Ши был виноват разве что в политическом маневрировании – привычке приписывать себе то, в чем его заслуги не было, и переваливать вину со своей больной головы на чужую, здоровую. Не исключено, что О'Ши навлек на полицейское управление нынешние неприятности лишь ради того, чтобы не дать распространиться обвинениям Босха в свой адрес, – но не потому, что они были правдивы, а просто могли бы нанести ему политический урон.

Босх еще раз обдумал все это, и версия выдержала проверку на прочность. Она была как хорошо отлаженная машина: ни воздуха в тормозной магистрали и ни песка в топливном баке. Машина вполне годилась для езды. Единственным недостающим звеном являлся мотив. Зачем человеку, который верой и правдой прослужил в управлении четверть века и стоял на пороге заслуженного отдыха, ставить все это на карту, строя подобные махинации? Как человек, двадцать лет ловивший преступников, мог помогать убийце уйти от ответственности?

Босх, проведший за всю жизнь, наверное, с тысячу расследований убийств, давно усвоил, что часто мотив бывает самым неясным компонентом преступления. Конечно, стимулом могла стать жажда денег, да и распадающийся брак мог сыграть свою роль. Но эти неприятные обстоятельства встречаются в жизни многих. Ими одними не объяснишь, почему Эйбл Пратт преступил черту.

Гарри с досадой ударил ладонью по рулевому колесу. Бог с ним, с мотивом! Не в нем даже дело. Босх был расстроен и зол на самого себя. Пратт развел его по высшему разряду, и ощущение предательства было глубоким и болезненным. Пратт – его босс. Они вместе ели, работали над делами, перебрасывались шутками, болтали о своих детях. Пратт готовился к выходу в отставку, которая – никто в управлении не подвергал это сомнению – была выстраданной долгими трудами и вполне заслуженной. Настала пора получить двойное вознаграждение: взять пенсию и застолбить теплое местечко на островах, где оплата высокая, а рабочий день короток. Всякий стремился к тому же самому, и никому в голову не пришло бы завидовать. Голубая мечта каждого полицейского, его земной рай.

Но сейчас Босх увидел облик этого милого человека в истинном свете.

– Все это чушь собачья! – громко произнес он.

33

Через тридцать минут пути Пратт съехал с автострады на перевал Кауэнга-Пасс. А затем по бульвару двинул на северо-восток, в Бербанк. Дорожное движение было по-прежнему плотным, и Босху не составляло труда удерживать преследуемого в поле зрения, одновременно держа дистанцию и сохраняя инкогнито. Пратт проехал мимо заднего входа в студию «Юниверсал» и парадного – в «Уорнер бразерз». Затем сделал несколько быстрых поворотов и остановился перед домами на Каталина-стрит, рядом с Вердуто-роуд. Босх быстро повернул направо, потом еще раз и еще. Прежде чем совершить последний, четвертый, поворот, он выключил фары и только тогда вновь въехал на улицу. Остановился у обочины за полквартала до джипа Пратта и сполз вниз на сиденье, чтобы стать незаметным.

Почти тотчас Босх увидел Пратта, стоящего на улице и озирающего оба ее конца перед тем, как перейти на противоположную сторону. Но уж слишком долго он готовился. Дорога была пуста, а Пратт все вертел и вертел головой. Кого-то он высматривал либо проверял, нет ли за ним слежки. Босх знал: труднейшая на свете задача – выслеживать копа, который остерегается слежки. Он еще ниже пригнулся за рулем своего автомобиля.

Наконец Пратт стал переходить улицу, все так же озираясь в обе стороны, и когда достиг противоположного тротуара, то развернулся на 180 градусов и взошел на тротуар задом. Таким же манером, задом наперед, он прошел несколько шагов, обозревая местность в обоих направлениях. Когда его глаз-радар достиг машины Босха, Пратт задержался на ней и долго не выпускал из поля зрения.

Босх вжался в сиденье. Едва ли босс углядел, кто за рулем, – уж слишком низко он сполз, – однако Пратт мог опознать машину: либо как вообще полицейскую немаркированную, либо как приписанную именно к их отделу. Если он подойдет это проверить, то, Босх понимал, его застукают без какого-либо внятного объяснения. А также без оружия. Рэндольф, как и положено, конфисковал его запасной пистолет для баллистической экспертизы в связи с убийством Роберта Фоксуорта.

Помедлив, Пратт двинулся к автомобилю Босха. Тот немедленно переместился на пассажирское сиденье и положил руку на ручку дверцы. Если потребуется, он выскочит и кинется в сторону, где большое движение и много народу.

Однако Пратт внезапно остановился, отвлеченный чем-то сзади. Он обернулся и посмотрел на крыльцо дома, перед которым стоял ранее. Проследив за его взглядом, Босх увидел, что входная дверь приоткрылась и оттуда выглядывает молодая женщина, которая, улыбаясь, окликает Пратта. Выражение ее лица изменилось, когда Пратт сказал что-то ей и сделал знак исчезнуть. Женщина состроила обиженную гримасу и показала язык. Потом скрылась за дверью, оставив ее приоткрытой.

Босх пожалел, что у него с собой нет фотокамеры. Она осталась в Эхо-парке, вместе с машиной. Однако и без фотографического подтверждения он понял, что узнал женщину, выглядывавшую из-за двери, и эта женщина не являлась женой Пратта. Босх видел его жену на недавней корпоративной вечеринке, когда босс объявлял о своем выходе в отставку.

Пратт снова оглянулся на машину Босха, помедлил в нерешительности, не зная, как поступить, но потом повернул к домику. Поднялся по ступеням, вошел в приоткрытую дверь и закрыл ее за собой. Босх подождал и вскоре – в полном соответствии с ожиданиями – увидел, как Пратт, чуть отодвинув занавеску, выглянул на улицу. Босх сидел, пригнувшись как можно ниже. Было совершенно очевидно, что автомобиль возбудил подозрения Пратта, но Босх догадывался, что приманка в виде запретного секса перевесила инстинкт полицейского и стремление проверить подозрительное транспортное средство.

За окном произошло какое-то движение, кто-то потянул Пратта назад, увлекая от окна, и он отпустил занавеску.

Босх немедленно выпрямился, завел мотор и, тронувшись с места, совершил U-образный разворот. Он свернул вправо, на Вердуго, и поехал в сторону Голливуд-уэй. Его «форд» явно засветился. Теперь Пратт будет рьяно высматривать его, как только выйдет из дома. Но рядом находился аэропорт, и Босх был уверен, что успеет оставить автомобиль на стоянке, взять напрокат машину и вернуться к дому менее чем через полчаса.

По дороге он все пытался сообразить, кто была та женщина, которая только что выглядывала из-за двери. Босх даже применил несколько техник на снятие умственного напряжения. Он применял их ранее, когда показания, полученные от свидетелей под гипнозом, принимались судами как законные. Вскоре он сосредоточился на носе и губах женщины – тех частях ее лица, которые что-то говорили его памяти. И – ура! – память сработала. В женщине он опознал молодую и привлекательную служащую управления, одну из штатских. Она работала на другом конце коридора от подразделения Босха. Там располагался отдел кадров, известный среди сотрудников под названием «Прием-увольнение», поскольку в этом офисе происходили оба процесса.

Значит, Пратт ловил рыбку на стороне, браконьерствовал в чужих владениях, пережидая в этом гнездышке час пик. Недурное занятие, если имеешь возможность прытко ухватить добычу – и шмыг-шмыг назад, без последствий. Интересно, что сказала бы о внеслужебных достижениях своего мужа миссис Пратт?

Босх приехал в аэропорт и завел машину на те подъездные дорожки, где ее перехватывали и отгоняли в нужное место специальные служащие; он решил, это будет наилучшим способом сэкономить время. Человек в красной куртке, принявший у него автомобиль, спросил, когда он за ним возвратится.

– Не знаю, – ответил Гарри.

– Но мне нужно что-то записать в квитанции, – возразил служащий.

– Завтра, – произнес Босх. – Если повезет.

34

Босх вернулся на Каталина-стрит через тридцать пять минут. Провел свой арендованный «таурус» мимо домов и увидел по-прежнему стоящий у тротуара джип Пратта. На сей раз Гарри отыскал местечко с северной стороны от домика и припарковался там. Неудобно скрючившись за рулем и наблюдая за домом в ожидании дальнейших событий, он активизировал новый сотовый телефон, арендованный вместе с машиной. Набрал номер Рейчел Уоллинг, но там была доступна только голосовая почта, и Гарри дал отбой, не оставив сообщения.

Пратт вышел из дома, когда стемнело. Он стоял под фонарем, и Босх заметил, что на нем другая одежда. Теперь он был в джинсах и темном пуловере. Смена Праттом одежды навела Босха на мысль, что любовная связь его босса с женщиной из отдела кадров, пожалуй, нечто большее, чем случайное развлечение. Он даже держал у нее в доме свои вещи.

Пратт еще раз окинул взглядом оба конца улицы, при этом его глаза несколько дольше задержались на южной стороне, где ранее стоял привлекший его внимание «форд». Видимо, удовлетворенный отсутствием подозрительного автомобиля, Пратт подошел к своему «коммандеру» и вскоре отъехал от обочины. Он тоже сделал U-образный поворот и двинулся в южном направлении, к Вердуго-драйв. Затем свернул направо.

Босх знал: если Пратт отслеживает «хвост», то на Вердуго-драйв замедлит скорость и станет внимательно вглядываться в зеркальце заднего обзора на предмет любого транспортного средства, свернувшего с Каталина-стрит в ту же сторону. Поэтому Босх, развернувшись, проехал квартал к северу, до Кларк-авеню. Потом повернул налево и дал полный газ маломощному мотору. Миновав пять кварталов до Калифорния-стрит, свернул налево. Теперь в конце квартала он должен подъехать к Вердуго-драйв. Рискованный шаг. Может, Пратт давно уехал, но интуиция подсказывала Босху, что еще нет. Присутствие подозрительного автомобиля насторожило начальника. Значит, сейчас он будет в состоянии повышенной готовности.

Босх рассчитал правильно. В тот момент, когда он выруливал на Вердуго-драйв, прямо перед ним появился серебристый «коммандер». Он замешкался, высматривая за собой «хвост». Босх дал ему отъехать подальше, затем повернул и двинулся следом.

После своих первоначальных усилий отделаться от «хвоста» Пратт больше не предпринимал никаких уловок. Так и оставаясь на Вердуго-драйв, он въехал в Северный Голливуд, затем свернул к югу, на Кауэнга-Пасс. Босх почти потерял его на повороте, но оказалось, что Пратт миновал перекресток на красный свет. Теперь было ясно, что Пратт держит путь не к дому; Босх знал, что начальник живет в противоположной стороне.

Пратт направился в сторону Голливуда, и Босх предположил, что он просто собирается присоединиться к остальным детективам в баре «Нэтс». Но на полпути через Кауэнга-Пасс Пратт свернул вправо, на Вудро-Вильсон-драйв, и Босх почувствовал, как его пульс подскочил. Теперь Пратт ехал не иначе как прямо к дому Босха.

Вудро-Вильсон-драйв, извиваясь, взбегала по склону хребта Санта-Моника, делая одну глубокую петлю за другой. Тихая, уединенная улица, и единственный способ незаметно следовать по ней за каким-то транспортным средством – ехать с выключенными фарами, держась позади стоп-сигналов идущей впереди машины.

Босх жил на Вудро-Вильсон-драйв более пятнадцати лет и мог бы вести здесь автомобиль в полусонном состоянии. Что ему и приходилось делать в экстренных случаях. Но сидеть на «хвосте» у Пратта, опытного полицейского, остерегающегося слежки, представляло особую сложность. Босх пользовался тормозами как можно реже и старался отставать. Это означало, что время от времени он терял из виду задние огни передней машины, но надолго – ни разу.

Когда от собственного дома его отделяло короткое расстояние, Босх начал притормаживать, двигаясь по инерции, и взятая напрокат машина наконец медленно остановилась, не дотянув до последнего поворота. Босх вышел, тихо закрыл дверцу и торопливо пустился вверх по своей улице к конечному повороту перед домом. Он держался вплотную к живой изгороди, отделявшей от дороги дом и студию известного художника, который жил в том же квартале. Босх шел вдоль изгороди, пока не увидел впереди автомобиль Пратта. Его фары были сейчас потушены; похоже, босс просто сидел и наблюдал за домом.

Гарри увидел свет в окнах кухни и комнаты. Он заметил также хвост машины, высовывающийся из-под гаража-навеса. Гарри узнал «лексус» и понял, что Рейчел Уоллинг находится у него в доме. Его окрылила мысль, что она там и ждет его, однако пугали непонятные намерения Пратта.

Судя по всему, начальник занимался тем же самым, чем и вчера, – наблюдал и, вероятно, пытался определить, дома ли Босх.

Послышался шум приближающейся сзади машины. Босх повернулся и зашагал обратно к своей, делая вид, что просто вышел прогуляться перед сном. Автомобиль медленно проехал мимо, а Босх опять развернулся и метнулся к живой изгороди. Неизвестная машина приближалась к джипу Пратта, и тот снялся с места, быстро укатив прочь. Впереди мелькнули удаляющиеся габаритные огни.

Босх бегом бросился к своему арендованному автомобилю. Запрыгнул в салон и отъехал от обочины, тем временем повторно набирая номер Рейчел с арендованного телефона. Вскоре линия отозвалась, и на сей раз Рейчел ответила:

– Да?

– Это Гарри. Ты у меня дома?

– Да, я…

– Выходи. Я подхвачу тебя. Скорее!

– Гарри, в чем…

– Просто выходи и захвати пистолет. Поторопись!

Он дал отбой и остановился перед своим домом. Увидел, как впереди, на следующем извиве дороги, мелькнули, исчезая за поворотом, стоп-сигналы чьей-то машины. Но он знал, что они принадлежат автомобилю, который спугнул Пратта. Сам Пратт находился дальше.

Босх посмотрел на свою дверь, уже готовый просигналить, но Рейчел как раз выходила.

– Закрой дверь! – крикнул ей Босх.

Рейчел захлопнула дверь и проворно сбежала по ступенькам к машине.

– Быстрее!

Рейчел впрыгнула в салон, и Босх рванул с места прежде чем она успела закрыть дверцу.

– Что случилось?

Босх наскоро ввел ее в курс дела, спешно пробираясь по петляющей дороге к Малхолланд-драйв. Он поведал Рейчел, что его босс, Эйбл Пратт, и есть тот человек, который организовал подставу, и произошедшее в Бичвуд-Каньоне являлось побочным результатом его плана. Босх также сообщил, что уже вторую ночь Пратт караулит возле его дома.

– Как ты узнал?

– Узнал, и все. Я сумею доказать это позже. А на данный момент это просто факт.

– Что он делал здесь, у твоего дома?

– Наверное, пытался выяснить, дома ли я.

– Телефон звонил.

– Когда?

– Перед твоим звонком на сотовый. Я не стала брать трубку.

– Вероятно, это был он. Что-то там заваривается.

Они миновали последний отрезок дороги, и впереди замаячил перекресток у Малхолланд-драйв. Босх увидел задние габаритные огни крупного транспортного средства, уходящего вправо. Еще одна машина приближалась к перекрестку. Та самая, что спугнула Пратта. Она проехала прямо.

– Первый автомобиль должен принадлежать Пратту. Свернул направо.

Босх подъехал к перекрестку и тоже свернул направо. Малхолланд-драйв представляла собой извивающуюся змееобразную дорогу, которая повторяла линию горных хребтов Санта-Моника и Голливудских холмов, тянувшихся через город. Ее извивы были более плавными и не такими глубокими, как у Вудро-Вильсон-драйв. Кроме того, это была более оживленная дорога, со множеством автомобилей. По ней удастся следовать за Праттом, не вызывая подозрений.

Босх быстро нагнал повернувший направо автомобиль и убедился, что это действительно «коммандер» Пратта. Потом отстал и следующие десять минут двигался за Праттом вдоль линии хребта. Внизу по северной стороне сверкали разбросанные широко огни долины Сан-Фернандо. Ночь была ясная, и просматривался весь путь – до тонущих в тени гор на дальнем конце этого беспорядочно раскинувшегося ландшафта. Босх и Уоллинг постояли у светофора на перекрестье Малхолланд-драйв с Лорел-каньоном, а затем двинулись дальше, на запад.

– Я ждала тебя, чтобы попрощаться, – неожиданно промолвила Рейчел.

Последовало минутное молчание. Потом Босх ответил:

– Я знаю. Я понял.

– Не думаю.

– Тебе не понравилось, как я повел себя сегодня, когда пустился за Уэйтсом. Я не тот, каким тебе представлялся. Мне приходилось слышать это и раньше, Рейчел.

– Дело не в этом, Гарри. Ни один человек не оказывается таким, каким его представляли. Это я могу пережить. Но женщина должна чувствовать себя защищенной в паре с мужчиной. Причем и тогда, когда они находятся вдали друг от друга. Как я могу чувствовать себя защищенной, если своими глазами видела, как ты работаешь? Речь не о том, как бы я сама это проделала. И не о нашем взаимодействии как копа с копом. Я хочу сказать, что с тобой не смогла бы чувствовать себя спокойно и в безопасности. Каждый вечер я бы терзалась вопросом: придешь ты сегодня домой или нет? Я так не могу.

До Босха дошло, что он чересчур сильно жмет на газ. От слов Рейчел он бессознательно начал сильнее давить на педаль и слишком приблизился к Пратту. Босх сбросил скорость, и огни преследуемого автомобиля опять отодвинулись вперед ярдов на сто.

– Это опасная работа, – произнес он. – Я считал, что ты больше, чем кто-либо другой, понимаешь это.

– Я понимаю. Но то, что я увидела в тебе там, вчера, – это безрассудство. Я не хочу тревожиться и переживать из-за человека, который ведет себя безрассудно. В нашей работе и так хватает причин для беспокойства.

Босх тяжело вздохнул и указал на маячившие впереди красные огни:

– Ладно. Поговорим позже. А сейчас давай сосредоточимся вот на этом.

Будто подкрепляя его слова, Пратт резко свернул налево, на Голдуотер-каньон-драйв и начал съезжать под горку в направлении Беверли-Хиллз. Босх, выждав сколько можно, проделал тот же маневр.

– А я все равно рад, что ты сейчас со мной, – сказал Босх.

– Почему?

– Потому что если он движется в Беверли-Хиллз, мне не придется звать местных копов, раз я с федералом.

– Рада, если сумею чем-либо помочь.

– Пистолет у тебя с собой?

– Всегда. А ты свой разве не носишь?

– Он оказался частью сцены преступления. Не знаю, когда получу его обратно. Это уже второй пистолет, который отобрали у меня за неделю. Своего рода рекорд. Большая часть пистолетов теряется во время таких перестрелок.

Он покосился на нее, интересуясь, удалось ли подействовать ей на нервы. На лице Рейчел ничего не отразилось.

– Он поворачивает, – произнесла она.

Босх мгновенно переключил внимание на дорогу и увидел на «коммандере» мигающий сигнал левого поворота. Пратт повернул, а Босх проехал дальше. Рейчел пригнулась, чтобы разглядеть из окна название улицы.

– Глоуминг-драйв, – сообщила она. – Мы все еще в городе?

– Да, Глоуминг-драйв потом заворачивает обратно, а выезда из города тут нет. Я бывал тут раньше.

Следующей улицей была Стюарт-лейн. Босх использовал ее для разворота и двинулся обратно, к Глоуминг-драйв.

– Ты не представляешь, куда бы он мог ехать? – спросила Рейчел.

– Понятия не имею. Еще к одной подружке – единственное, что могу предположить.

Глоуминг-драйв тоже представляла собой петляющую горную дорогу. Но на этом ее сходство с Вудро-Вильсон-драйв кончалось. Стоимость домов здесь легко доходила до семизначных чисел, и все участки имели аккуратно ухоженные лужайки и живые изгороди, где ни один листик не выбивался из общего ряда. Босх ехал медленно, высматривая серебристый джип «Коммандер».

– Вон он! – воскликнула Рейчел.

Она показала на джип, припаркованный на подъездной дорожке, окружающей особняк, выстроенный во французском провинциальном стиле. Босх проехал мимо и остановился через два дома.

– «Уэст кост чопперс»? – услышал он удивленный голос Рейчел.

Она имела в виду его экзотическую фуфайку. Пока Босх сидел за рулем, ей была не видна передняя сторона обмундирования.

– Однажды она обеспечила мне маскировку в одном деле.

– Занятно.

– Как-то меня увидела с ней дочь. Я сказал, что это от моего дантиста.

Ведущие на подъездную дорожку ворота были открыты. На почтовом ящике из кованого железа не значилось имени. Босх открыл ящик и заглянул внутрь. Им повезло. Внутри лежала корреспонденция – маленькая пачка бумаг, скрепленная вместе резинкой. Он вытащил ее и поднес к свету ближайшего фонаря.

– Морис… Да это же дом Мориса Свона!

– Премилый домик, – отозвалась Рейчел. – Надо было мне стать судебным адвокатом.

– У тебя бы хорошо получилось работать с уголовниками.

– Шел бы ты, Босх!

Обмен беззлобными колкостями оборвался, когда из-за высокой живой изгороди, окаймлявшей противоположную сторону дорожки, с левой стороны от дома, раздался громкий голос:

– Я сказал тебе: полезай!

Последовал всплеск, и Босх сообразил, что по ту сторону живой изгороди расположен бассейн. Они с Рейчел двинулись на звук.

35

Босх осмотрел живую изгородь в поисках прохода. Со стороны фасада его, похоже, не было. Когда они приблизились к изгороди, он сделал знак Рейчел идти вдоль нее вправо, а сам двинулся влево. Он отметил, что Рейчел идет, держа пистолет дулом вниз, плотно прижимая к боку.

Изгородь была по меньшей мере фута в три высотой и такая густая, что Босх не мог разглядеть сквозь нее ни проблеска света со стороны дома или бассейна. Но по мере продвижения все громче слышал плеск воды и голоса, в одном из которых он узнал голос Эйбла Пратта.

– Прошу вас! Я не умею плавать. Я не достаю до дна!

– Тогда для чего тебе плавательный бассейн? Греби, греби!

– Пожалуйста! Зачем мне рассказывать хоть одной живой душе о…

– Ты адвокат, а адвокаты любят всякие многоходовки.

– Пожалуйста!

– Имей в виду, Морис! Если я почую хоть намек, что ты практикуешь на мне свои штучки, то в следующий раз это будет уже не бассейн, а Тихий океан – так и знай! Понял?

Босх подошел к месту, где изгородь выдавалась вперед: по ту сторону, в нише, стояли на бетонном пятачке фильтр-насос и подогреватель. Здесь же обнаружилась и маленькая брешь в изгороди, чтобы сквозь нее мог протиснуться работник, обслуживающий бассейн. Босх пролез в отверстие и ступил на плиточную дорожку, обрамляющую большой, овальной формы водоем. Он оказался в двадцати футах позади Пратта, который, стоя на краю бассейна, смотрел вниз, на барахтающегося в воде человека. В руке Пратт держал синий шест с крюком на конце. Шест предназначался для оказания помощи людям. Но Пратт держал шест так, что тот не доставал до человека в воде. Мужчина отчаянно пытался за него ухватиться, но всякий раз Пратт отдергивал шест.

Было нелегко узнать в барахтающемся человеке Мориса Свона. Освещение выключено, и бассейн погружен во мрак. Очки со Свона слетели, а волосы словно снес прошедший по голове оползень. На блестящей лысине виднелась полоска ленты, предназначенная удерживать на голове волосяную накладку.

Звук работающего фильтр-насоса служил Босху прикрытием. Благодаря ему он сумел незамеченным приблизиться к Пратту футов на шесть и произнести:

– Что происходит, босс?

Пратт поспешно опустил шест пониже, чтобы Свон мог ухватиться за крюк.

– Хватайся крепче, Морис! – закричал он. – Не бойся! Все в порядке.

Свон ухватился, и Пратт принялся вытаскивать его на бортик бассейна.

– Я держу, Морис! – восклицал Пратт. – Не волнуйся!

– Вам незачем изображать спасателя на водах, – усмехнулся Босх. – Я все слышал.

Пратт перестал кричать и посмотрел вниз, на все еще болтающегося в воде Свона. Тот находился футах в трех от бортика.

– В таком случае… – сказал Пратт.

Он отпустил шест и стремительным движением завел руку назад, к поясу.

– Стоять! Не двигаться!

Это была Рейчел. Она отыскала другой проход через живую изгородь и стояла сейчас на противоположной стороне бассейна, держа Пратта под прицелом.

Пратт застыл на месте, пытаясь принять решение – выхватить оружие или нет. Босх подошел сзади и выдернул пистолет из его кармана.

– Гарри! – крикнула Рейчел. – Он у меня на мушке! Вытащи адвоката!

Свон тонул. Синий шест уходил вместе с ним под воду. Босх приблизился к краю бассейна, подхватил шест и стал тащить Свона на поверхность. Адвокат кашлял и отплевывался. Он крепко вцепился в шест, и Босх подвел его к мелкому краю бассейна. Рейчел приказала Пратту завести руки за голову.

Морис Свон оказался нагишом. Он по ступенькам поднялся из воды, одной рукой прикрывая свои сморщенные яйца, а другой безуспешно стараясь натянуть на лысину соскочивший парик. Отчаявшись выполнить последнее, он содрал его совсем и бросил на вымощенную плиткой дорожку; с мокрым шлепком тот шмякнулся на плитки. Со Свона стекала вода, он направился к кучке одежды, лежавшей возле скамьи, и принялся надевать ее – прямо как есть, на мокрое тело.

– Что здесь случилось, Морис? – спросил Босх.

– Ничего, что бы вас касалось.

– Понятно. Человек заявляется, чтобы сунуть вас в бассейн и посмотреть, как вы утонете, вероятно, собираясь представить вашу смерть как самоубийство, а вы хотите, чтобы это никого не касалось.

– Возникло небольшое разногласие, только и всего. Он просто шутил, пугая меня, а вовсе не топил.

– Означает ли это, что прежде у вас было с ним полное согласие?

– Я не отвечаю на этот вопрос.

– Зачем он так шутил?

– Я не обязан отвечать ни на какие ваши вопросы.

– Может, нам следует уйти отсюда и оставить вас дальше улаживать свое разногласие?

– Делайте что хотите.

– Знаете, что я думаю? Со смертью вашего клиента Рейнарда Уэйтса осталось лишь одно связующее звено между детективом Праттом и Гарландами. Это звено – вы. Полагаю, этот ваш компаньон пытался избавиться от лишнего звена, поскольку сам был напуган. Не окажись мы рядом, вы уже были бы на дне бассейна.

– Думайте что хотите. Но я повторяю: у нас произошло небольшое разногласие. Он проезжал мимо, когда я вышел вечером поплавать, и мы кое о чем не сошлись во взглядах.

– А я так понял, что вы не умеете плавать, Морис. Разве не это вы говорили?

– Я отказываюсь беседовать с вами, детектив. А теперь покиньте пределы моих владений.

– Нет, Морис. Одевайтесь и подходите к нам, на тот конец бассейна.

Босх отошел от адвоката, пытающегося всунуть мокрые ноги в шелковые трусы. На противоположном конце бассейна Пратт, уже скованный наручниками, сидел на бетонной скамье.

– Я не стану ничего говорить, пока не увижусь со своим адвокатом, – объявил он.

– Что ж, один есть – вон, натягивает одежду, – усмехнулся Босх. – Может, вам удастся его нанять.

– Я не отвечаю, Босх.

– Верное решение! – крикнул Свон. – Правило номер один: никогда не общайтесь с копами!

Босх посмотрел на Рейчел и чуть не рассмеялся.

– Нет, ты слышишь? Две минуты назад он пытался того парня утопить, а теперь этот недоутопленный дает ему бесплатные юридические советы.

– Причем абсолютно надежные, – подчеркнул Свон. Он шагнул к тому месту, где ждали остальные. Босх заметил, что одежда адвоката липнет к мокрому телу.

– Я не собирался его топить, – возразил Пратт. – Я пытался помочь ему. Но это единственное, что я скажу.

Босх оглядел Свона.

– Застегните «молнию», Морис, и сядьте вон там. – Он указал на скамейку.

– Не стану этого делать, – заявил Свон.

Он двинулся в сторону дома, но Босх отрезал ему путь. Потом подтолкнул адвоката к скамейке.

– Сядьте! – велел он. – Вы арестованы.

– Что?! – возмутился Свон.

– Двойное убийство. Вы оба арестованы.

Свон расхохотался, словно бы имел дело с ребенком. Теперь, одевшись, он частично обрел свою обычную заносчивость.

– Что же это за убийства, позвольте спросить?

– Детектива Фредди Оливаса и судебного пристава Дерека Дулана.

Свон покачал головой, продолжая улыбаться:

– Как я понимаю, эти обвинения подлежат действию правила, когда убийство квалифицируется как фелония, поскольку есть достаточные доказательства того, что мы сами не нажимали на курок, который выпустил пули, убившие Оливаса и Дулана.

– Всегда приятно иметь дело с адвокатом. Терпеть не могу, когда приходится самому толковать закон.

– Жаль, что вы сами нуждаетесь в том, чтобы вам его толковали, детектив Босх. Правило о том, что убийство в процессе фелонии квалифицируется как фелония, вступает в силу только тогда, когда в процессе совершения фелонии кто-то убит. Если это пороговое условие соблюдено и имеется в наличии, лишь тогда соучастники преступного сговора могут быть обвинены в убийстве.

– Оно имеется в наличии. И у меня в наличии вы.

– Тогда будьте добры объяснить: соучастником какого преступного сговора являюсь я?

Босх немного подумал.

– Как насчет подстрекательства к лжесвидетельству? Можно начать с этого и затем перейти к подкупу должностного лица. Даже к подстрекательству и содействию побегу из-под законного ареста.

– Можно начать, но на этом же и закончить, – произнес Свон. – Я представлял своего клиента. Я не совершил ни одного из перечисленных вами преступлений, и у вас нет ни крупицы доказательств, что я их совершил. Если вы меня арестуете, это будет свидетельствовать лишь о вашем собственном замешательстве и фиаско.

Он встал.

– Желаю всем приятного вечера.

Босх шагнул вперед и, положив руку на плечо Свона, заставил его сесть обратно на скамью.

– Сядьте, черт вас дери! Вы арестованы. Пусть прокуроры решают насчет пороговых условий. Мне это без надобности. Я только знаю, что по вашей вине, Морис, погибли два копа, а моя напарница собирается распроститься с карьерой. Так что довольно трепать языком!

Босх бросил взгляд на Пратта, который сидел тут же, с легкой улыбкой на губах.

– Хорошо иметь в доме юриста, Гарри. Я к тому, что Морис говорит дело. Может, тебе следует задуматься над этим, прежде чем пороть горячку.

Босх покачал головой.

– Вам это просто так с рук не сойдет, – сказал он. – И не мечтайте. Я знаю, что вы человек подкупленный, который за деньги организовал это мошенничество, – продолжил Босх. – Вся затея с Бичвуд-Каньоном – ваших рук дело. Это вы подделали Книгу убийства и заключили сделку с Гарландами. Потом вы пришли сюда и договорились с Морисом, который выложил этот план Уэйтсу. Наверное, Морис отчасти прав насчет юридической трактовки тех убийств, но в нынешнем деле наберется достаточно, чтобы инкриминировать вам препятствование правосудию, и если я смогу этого добиться, то, будьте уверены, я вам это устрою. А значит, никакого острова и никакой пенсии, шеф. Конец всем вашим радужным планам.

Пратт перевел взгляд с Босха на темную воду бассейна.

– Мне нужны Гарланды, и вы можете мне их выдать, – добавил Босх.

Пратт покачал головой, не отводя глаз от воды.

– Ну как знаете, – сказал Босх. – Пошли.

Он сделал знак обоим арестованным встать. Они подчинились. Босх развернул Свона спиной и надел на него наручники. Затем посмотрел на Пратта.

– Когда мы доставим вас в участок, кому вы станете звонить насчет выкупа – жене или девушке из отдела кадров?

Пратт тотчас осел на скамью, словно подкошенный внезапным ударом. Босх приберегал этот удар под дых напоследок. Он подлил масла в огонь:

– Которая из них должна была поехать с вами на острова? На вашу сахарную плантацию? Мне почему-то кажется, что молоденькая… как там ее?..

– Ладно, хорошо… ее зовут Джесси Темплтон. И я засек тебя, когда ты следил за мной возле ее дома.

– Да. А я засек, что вы меня засекли. Но ответьте: насколько посвящена в ваши дела Джесси Темплтон и окажется ли она столь же стойкой, как вы, когда я поеду к ней побеседовать после того, как отвезу вас в участок?

– Босх, она ничего не знает. Не впутывай ее в дело. Не впутывай также и мою жену с детьми.

Босх покачал головой:

– Нет, так не пойдет. Мы хорошенько перетряхнем всю эту банку с пауками, перевернем вверх дном и посмотрим, что оттуда высыплется. Я отыщу деньги, которые заплатили вам Гарланды, и докажу связь этих денег с вами, с Морисом Своном, с Гарландами, со всеми. Надеюсь, вы не отдали их на хранение своей подружке? Потому что в таком случае она загремит вместе с вами.

Сидящий на скамье Пратт, подавшись вперед, низко наклонился. Босху показалось, что не будь руки у Пратта скованы за спиной, он бы спрятал в них лицо, чтобы отгородиться от мира. Босх был сродни дровосеку, подрубившему мощное дерево. Сейчас оно едва держалось. Довольно легкого толчка – и оно повалится.

На Свона тоже надели наручники. Босх подвел его к Рейчел, и та взяла адвоката под локоть. Босх опять обратился к Пратту:

– Вы кормили не ту собаку.

– Что это означает?

– У каждого человека есть возможность выбора, и ваш был неверным. Проблема в том, что мы не платим за свои ошибки в одиночку. Мы топим вместе с собой других людей.

Босх приблизился к бассейну и посмотрел на воду. Она подрагивала, мерцала и переливалась на поверхности, но была темна и непроницаема в глубине. Он подождал; однако дереву не потребовалось много времени, чтобы окончательно рухнуть.

– Не надо впутывать Джесси! А моя жена не должна узнать о ней! – воскликнул Пратт.

Это уже было стартовое предложение. Пратт, похоже, решил расколоться. Босх пнул ногой облицованный плиткой бортик бассейна и обернулся к начальнику:

– Я не прокурор, но уверен: что-нибудь можно будет сообразить.

– Детектив Пратт, вы совершаете большую ошибку! – настойчиво произнес Свон.

Босх наклонился к Пратту и стал хлопать его карманы, нашел и вытащил ключи от «коммандера».

– Рейчел, сопроводи мистера Свона в машину детектива Пратта. Она больше подойдет для транспортировки арестованных. Мы сейчас подойдем.

Он бросил ей ключи, и она повела Свона к бреши в живой изгороди. По дороге адвокат оглянулся через плечо и снова воззвал к Пратту:

– Не разговаривайте с этим человеком! Вы меня слышите? Не разговаривайте ни с кем! Вы доведете нас до тюрьмы своими разговорами!

Даже из-за изгороди он все продолжал выкрикивать юридические рекомендации. Босх подождал, пока не услышал звук захлопнувшейся дверцы автомобиля, после чего стало тихо. Тогда он встал перед Праттом и заметил, что на лбу у того, из-под волос, проступает пот и стекает по лицу.

– Я хочу, чтобы ни Джесси, ни мою семью не впутывали в это дело, – произнес Пратт. – Никакого тюремного срока для меня. Мне позволяют спокойно выйти в отставку, с обязательным – слышите? – сохранением пенсии.

– Вы многого хотите для человека, по чьей вине погибли двое.

Босх начал мерить шагами пространство перед скамьей, пытаясь придумать способ, как запустить весь этот механизм. Появилась Рейчел. Босх посмотрел на нее и уже открыл рот, чтобы спросить, почему она оставила Свона без присмотра.

– Кодовый замок для защиты от детей, – опередив его, пояснила Рейчел. – Морис не сможет выбраться.

Босх кивнул и опять обратил внимание на Пратта.

– Я уже сказал, вы многого хотите. Что вы можете предложить взамен?

– Я с легкостью, без проблем могу сдать вам Гарландов, – с отчаянием проговорил Пратт. – Энтони отвез меня туда две недели назад и провел к месту захоронения тела девушки. А Морис Свон – его я вообще могу преподнести вам на блюдечке. Этот тип замаран и коррумпирован не меньше, чем… – Он осекся на полуслове.

– Чем вы?

Пратт опустил голову и кивнул.

Босх постарался отрешиться от всего постороннего, чтобы ясно и спокойно обдумать предложение Пратта. На руках его шефа кровь Фредди Оливаса и судебного пристава Дулана. Босх не был уверен, удастся ли ему уговорить на эту сделку прокурора. Он также не был уверен, сможет ли сам на нее пойти. Но в тот момент он был полон решимости узнать, означает ли это, что он наконец заполучит истинного убийцу Мари Жесто.

– Никаких обещаний, – заявил Гарри. – Мы отправимся поговорить с прокурором. – Он перешел к последнему важному вопросу: – Что вы скажете по поводу О'Ши и Оливаса?

– Они чисты в этом деле.

– Гарланд пожертвовал по меньшей мере двадцать пять кусков на избирательную кампанию О'Ши. Это отражено в документах.

– Он просто подстилал соломки, хотел подстраховаться на всякий случай. Если бы О'Ши стал вызывать подозрения, Томас Рекс смог бы держать его в кулаке, потому что эти пожертвования выглядели бы как взятка.

Босх ощутил острый стыд и унижение за то, что раньше подозревал О'Ши и наговорил ему всяких обидных слов.

– Это была не единственная твоя ошибка, – обронил Пратт.

– Да? Что еще?

– Ты сказал, что это я вышел к Гарландам с таким предложением. Я этого не делал. Они сами вышли на меня, Гарри.

Босх покачал головой. Он не верил Пратту. По той простой причине, что если бы Гарланды вознамерились подкупить копа, их первоначальной попыткой было бы обратиться к источнику своих проблем – то есть к Босху. Ничего подобного, однако, не произошло, и это вселило в Босха уверенность, что план был выношен и подготовлен Праттом – в его горячем желании извлечь максимум, жонглируя своей отставкой, своим вероятным разводом, своей любовницей и прочими секретами, которые могли таиться в его жизни. С этим он и явился к Гарландам. Точно так же он обратился и к Морису Свону.

– Расскажете это прокурору, – бросил Босх. – Может, он заинтересуется.

Он глянул на Рейчел, и та кивнула.

– Рейчел, ты поведешь джип со Своном. А я повезу детектива Пратта в своей машине. Хочу держать их порознь.

– Хорошая мысль.

Босх махнул рукой Пратту:

– Пойдемте!

Пратт встал и посмотрел Босху прямо в лицо:

– Гарри, прежде ты должен уяснить одну вещь.

– Какую именно?

– По замыслу никто не должен был пострадать, понимаешь? Это был идеальный план, не предполагавший никаких жертв. Это Уэйтс все испортил там, в лесу. Если бы он поступил, как ему велели, все были бы живы и довольны. Даже ты. Ты бы наконец распутал убийство Жесто. Вот как все мыслилось.

Босху потребовались немалые усилия, чтобы сдержать гнев.

– Славная сказочка, – язвительно усмехнулся он. – Все будут жить долго и счастливо. Если не считать того, что принцесса никогда не проснется, а истинный злодей уйдет безнаказанным. Продолжайте себе ее рассказывать. Может, когда-нибудь и сами в нее поверите.

Он грубо взял шефа за локоть и повел к машине.

Часть пятая

Эхо-парк

36

В десять часов утра в понедельник в Эхо-парке Эйбл Пратт вышел из своей машины, пересек зеленую лужайку и приблизился к скамейке, где одиноко сидел старый господин, опираясь о трость, под сенью белокаменной Озерной Дамы. Несколько голубей облюбовали места на ее воздетых в хранительном жесте руках, а один даже угнездился на голове, но она не проявляла ни малейших признаков недовольства или усталости.

Пратт сунул в близстоящую урну сложенную газету, что нес в руках, и, опустившись на скамью возле старика, молча стал смотреть на раскинувшиеся впереди гладкие воды озера. Старик, в светло-коричневом деловом костюме, с торчащим из нагрудного кармана темно-красным носовым платком, заговорил первым:

– Я еще помню времена, когда здесь ходили колесные пароходы. Можно было вывести сюда семью в воскресный день и не опасаться, что вас застрелят какие-нибудь бандюги.

– Именно это вас тревожит, мистер Гарланд? Уличные хулиганы? Что ж, дам вам небольшую справку. Именно сейчас – безопаснейшее время суток в любой жилой округе этого города. Большинство ваших бандюг не выползают из постелей раньше полудня. Вот почему когда мы отправляемся с ордерами по их душу, то выходим рано утром. Мы всегда берем их тепленькими, прямо со сна.

Гарланд одобрительно кивнул:

– Приятно слышать. Но не это тревожит меня. Меня беспокоите вы, детектив Пратт. Наш с вами общий бизнес подошел к концу. Не ожидал, что мне придется когда-либо еще столкнуться с вами.

Пратт подался вперед и обвел глазами парк, ряды столов на противоположной стороне озера, за которыми старики играли в домино. Затем посмотрел на машины, поставленные вдоль окаймляющей парк дороги.

– А где Энтони? – спросил он.

– Он подойдет позже. Принимает меры предосторожности.

– Меры предосторожности – это хорошо.

– Мне не нравится это место, – сказал Гарланд. – Тут полно неприятных людей, включая вас. Зачем мы здесь?

– Постой! – раздался позади них голос. – Не говори больше ни слова, отец!

Неожиданно к скамье приблизился Энтони Гарланд. Он вышел из-за статуи и шагнул к расположенной близ воды скамье.

– Встаньте! – приказал он Пратту.

– Зачем?

– Я сказал: встаньте!

Пратт повиновался, а Энтони вынул из кармана блейзера маленький зонд с цифровым датчиком, похожий на волшебную палочку, и принялся водить им перед Праттом вверх и вниз: от головы до кончиков туфель.

– Что вы де…

– Если вы излучаете радиосигнал, эта штука сообщит мне.

– Отлично. Всегда хотел знать, не излучаю ли я какой-нибудь дряни. С этими девочками из Тихуаны[37] никогда нельзя быть уверенным.

Никто не засмеялся. Энтони Гарланд, похоже, удовлетворился результатами обследования и стал убирать свою волшебную палочку обратно. Пратт собрался опять сесть.

– Стоять! – остановил его Гарланд.

Пратт подчинился, а Гарланд начал охлопывать его руками вдоль тела – следующая мера предосторожности.

– Никогда нельзя быть уверенным с таким сукиным сыном, как вы, детектив. – Последнее слово он произнес с подчеркнутым презрением.

Его руки добрались до пояса Пратта.

– Это мой пистолет, – пояснил тот.

Гарланд продолжил обыск.

– А это мой мобильник.

Руки обыскивающего двинулись ниже.

– А это мои яйца.

Далее Гарланд ощупал сверху донизу ноги и наконец, удовлетворившись, разрешил Пратту сесть. Детектив опустился на скамью рядом со стариком. А Энтони Гарланд остался стоять – лицом к скамье, спиной к озеру, скрестив на груди руки.

– Чист, – объявил он.

– Хорошо, – сказал Томас Рекс. – Тогда мы можем побеседовать. Что все это означает, детектив Пратт? Я полагал, вам дали понять: никаких больше звонков и контактов с вашей стороны. Вы нам не звоните, не угрожаете и не назначаете встреч.

– Если бы я не пригрозил, разве бы вы пришли?

Ни один из Гарландов не ответил, и Пратт, бойко ухмыльнувшись, удовлетворенно кивнул:

– И этим все сказано.

– Зачем вы нас вызвали? – спросил старик. – Я совершенно ясно выразился в этом отношении ранее. Я не желаю, чтобы мой сын был каким-то образом замешан в этой истории. Почему оказалось, что ему нужно находиться тут?

– Потому, что я в некотором роде скучал по нему со времен нашей маленькой прогулки по лесам. Мы связаны нерушимыми узами, не так ли, Энтони?

Энтони промолчал. Пратт усилил нажим:

– Когда один человек ведет другого к спрятанному в лесу трупу, то обычно они продолжают оставаться, я бы сказал, в довольно тесных отношениях. Но я не получал вестей от Энтони с тех пор, как мы были с ним вместе на вершине Бичвуд-Каньона.

– Я не желаю, чтобы вы говорили с моим сыном, – произнес Томас Рекс Гарланд. – Не смейте обращаться к нему! Вас наняли и с вами расплатились, детектив. То был первый и последний раз, когда вы имели право мне звонить, чтобы договориться о встрече. Это моя прерогатива – звонить вам в случае надобности. Вы мне не звоните! – Взгляд старика был устремлен на озеро. Посыл совершенно ясен. Пратт недостоин его внимания.

– Да, все это было прекрасно, но обстоятельства изменились, – возразил Пратт. – На тот случай, если вы не читаете газет и не смотрите телевизор, – дела у нас пошли хуже некуда.

– А чья вина? Вы заверили нас, что вместе с адвокатом сможете уломать Рейнарда Уэйтса. Сказали нам, что никто не понесет ущерба. Назвали это чистой операцией. Во что вы нас втравили?

– Вы сами себя втравили. Вам кое-что требовалось, и я взялся вам это доставить. Не имеет значения, чья вина, – главное, что теперь мне требуется больше денег.

Томас Рекс Гарланд покачал головой.

– Вам уплатили миллион долларов, – произнес он.

– Мне пришлось поделиться с Морисом Своном, – напомнил Пратт.

– Гонорар вашего контрагента – не моя забота.

– Соглашение об оплате было заключено исходя из предпосылки, что все пройдет гладко. Уэйтс берет на себя вину за Жесто, дело благополучно закрывается. Возникли осложнения, идут непрерывные расследования, которым надо как-то противостоять.

– Это не моя забота. Наша сделка завершена.

Пратт опять подался вперед и оперся локтями о колени.

– Не совсем, – отозвался он. – Знаете, кто нанес мне визит в этот уик-энд? Гарри Босх, да не один, а в обществе агента ФБР. Они повезли меня к Ричарду О'Ши. И, надо сказать, они очень близко подошли к разгадке всей истории. Им недостает лишь некоторых деталей, и нужно, чтобы кто-нибудь их восполнил. И они хотят, чтобы этим кем-то стал я.

Энтони Гарланд издал глухой стон, похожий на рычание, и пнул землю мыском своего дорогого ботинка.

– Проклятие! Я знал, что этот хорек…

Его отец повелительно поднял руку, призывая успокоиться.

– Босх и ФБР не имеют значения, – проговорил старик. – Важно то, что сделает О'Ши, а об О'Ши позаботились.

– Неужели? Этот парень – второй по рангу прокурор в округе и скоро станет номером первым, а вы…

– О'Ши куплен с потрохами. Только он об этом еще не знает.

– Ну, в таком случае все равно остается Босх, а он де́ла так не оставит. Он не сдавался тринадцать лет. И сейчас не собирается.

– Так позаботьтесь об этом! Это уж ваша часть сделки! Вы займитесь Босхом, я займусь О'Ши. Пошли, сынок.

Старик начал тяжело, с усилием, подниматься со скамьи, опираясь на трость. Его сын подошел, чтобы помочь.

– Подождите минуту, – произнес Пратт. – Вы никуда не уйдете. Я сказал, что хочу больше денег, и сказал вполне серьезно. Я позабочусь о Босхе, но после мне придется полностью расквитаться с делами – расписаться в книге ухода – и исчезнуть. Для этого мне нужны деньги.

Энтони Гарланд сердито ткнул пальцем в сторону сидящего на скамейке Пратта.

– Ты, чертов кусок дерьма! – негодующе воскликнул он. – Ты сам к нам заявился! Весь этот проклятый план – твоя затея, от начала и до конца. Потом ты проводишь операцию, в результате которой оказываются угроблены два человека, а затем ваши же ведут с тобой переговоры о судебной сделке?

Пратт пожал плечами:

– Они копают в поисках более крупной рыбы. А это будете вы. – Он повернулся к старику: – А также вы.

Томас Рекс Гарланд кивнул. Он был бизнесменом, а значит, человеком прагматичным. Он оценил серьезность ситуации.

– Сколько? – спросил Томас Рекс Гарланд.

– Я хочу еще миллион долларов, – не колеблясь, ответил Пратт. – Сегодня, до пяти вечера. Они дали мне этот срок для обдумывания. В пять часов я соглашусь на их условия либо беру у вас деньги и исчезаю. Нет меня – нет и уголовного дела. Цена не обсуждается. Все, что меньше означенной суммы, не стоит того, чтобы ради этих денег я пускался в бега.

– А как быть с Босхом? – напомнил старик.

– Я разберусь с ним, прежде чем исчезнуть. – Пратт сунул руку в карман, вытащил клочок бумаги с напечатанными на нем цифрами, положил на скамейку и подтолкнул к старику. – Номер банковского счета и код доступа. Тот же, что и прежде. Если захотите, то можете это устроить. – Он бросил взгляд на часы. – У вас чуть менее шести часов. Уверен, вы успеете. – Он поднялся с места. – Мне надо отойти. Когда вернусь, ответ должен быть готов.

Пратт прошел мимо Энтони совсем близко, почти вплотную. Они оба впились друг в друга взглядами, полными ненависти. Затем полицейский направился к лодочному домику, где располагались туалетные комнаты.

37

Гарри Босх изучал мониторы в полицейском микроавтобусе, оборудованном средствами наблюдения и записывающими устройствами. Всю ночь ФБР занималось установкой камер в восьми точках парка. Одну стену автобуса уставили комплектом цифровых экранов, отображавших во всех ракурсах скамью, на которой сидел Томас Рекс Гарланд и рядом с которой стоял его сын – в ожидании возвращения Эйбла Пратта. Камеры были скрыты в четырех фонарях у парковых дорожек, в двух ближних клумбах, в декоративном маяке, венчающем лодочный домик, и в бутафорском голубе, сидящем на макушке Озерной Дамы.

В добавление к этому вмонтировали в скамейку сверхвысокочастотные устройства приема звука. Общий звуковой охват был дополнен микрофонами направленного действия, установленными в муляжном голубе, в цветочной клумбе и в сложенной газете, которую Пратт перед встречей сунул в стоящую рядом урну. Фэбээровский звукооператор Джерри Хутен сидел тут же, оснащенный громадными наушниками, и умело манипулировал аудиофидерами, чтобы обеспечить качественный звук. Только что перед этим Босх и остальные имели возможность наблюдать и услышать разговор Пратта с Гарландами.

Этими остальными, помимо Хутена, были Рейчел Уоллинг и Ричард О'Ши. Прокурор сидел в центре; перед ним был развернут весь арсенал экранов, давая возможность охватывать весь диапазон ракурсов. Он был здесь главной фигурой. Уоллинг и Босх расположились по обеим сторонам от него.

О'Ши стянул с себя наушники.

– Ваше мнение по поводу услышанного? – спросил он. – Пратт пошел звонить. Что мне ему сказать?

На трех экранах было видно, что полицейский собирается войти в парковый туалет. Согласно плану, он должен был подождать, пока помещение освободится от посетителей, и позвонить по сотовому в микроавтобус.

Рейчел спустила наушники на шею, и то же самое проделал и Босх.

– Не знаю, – произнесла она. – Конечно, вам решать, но, по-моему, мы получили не слишком внятное признание от сына касательно Жесто.

– Я тоже об этом думаю, – сказал Босх.

– Ну не знаю… – отозвался О'Ши. – Когда Пратт говорил о том, как тот показывал ему дорогу через лес, к спрятанному телу, то Энтони этого не отрицал.

– Но и не подтверждал, – возразила Рейчел.

– Если с тобой толкуют о трупе, который ты предположительно закопал в лесу, а ты не понимаешь, о чем речь, то, полагаю, ты что-нибудь да скажешь.

– Что ж, этот аргумент, конечно, можно будет выдвинуть перед жюри присяжных. Но я имею в виду, что пока не прозвучало ничего, что я бы назвала признанием вины.

О'Ши кивнул, признавая ее правоту. На утреннем совещании в субботу решили, что заявления одного только Пратта будет недостаточно. Как недостаточно и его слов о том, что Энтони Гарланд показал ему дорогу к телу убитой, а сам он принял взятку от Томаса Рекса Гарланда. Этого не хватит, чтобы выстроить прочное обвинительное дело. Пратт показал себя недобросовестным полицейским, пошедшим на сделку с преступником, и строить дело на основании его показаний очень рискованно. Особенно в наше время, когда присяжные вообще с большим подозрением относятся к поведению полиции, к ее честности и неподкупности. Иными словами, чтобы судебное дело могло опереться на солидный фундамент, детективам требовалось получить признания от обоих Гарландов.

– Да, это неплохо, но мы пока не у цели, – продолжила Рейчел. – Нам необходимо нечто более четкое и определенное…

– А что вы думаете насчет старика? – спросил О'Ши. – Мне кажется, его-то Пратт вывалял в дерьме с головы до ног.

– Согласна. Ему конец. Если пошлете Пратта назад, велите ему поработать над Энтони.

В этот момент, словно по сигналу, раздался негромкий жужжащий звук, возвещая о входящем звонке. О'Ши, незнакомый с аппаратурой, замер над пультом управления с занесенным пальцем, в поисках нужной кнопки.

– Вот сюда, – пришел ему на помощь Хутен.

Прокурор нажал кнопку, которая включала сотовую линию.

– Микроавтобус наблюдения, – сказал он. – Почему вы задержались со звонком?

– Мне надо было отлучиться в туалет.

Пока О'Ши толковал Пратту о том, что надо вернуться обратно и постараться вытянуть более четкое признание у Энтони Гарланда, Босх надвинул обратно наушники, желая послушать происходящую на скамье беседу.

По изображению на экранах похоже было, что Энтони Гарланд спорит с отцом. Старик говорил что-то, для убедительности тыча в сторону сына пальцем.

Босх подключился на середине разговора.

– Это наш единственный выход, – услышал он голос Энтони.

– Я сказал «нет»! – властно произнес старик. – Ты не смеешь этого делать! Ты этого не сделаешь!

На экране Энтони шагнул прочь, но сразу вернулся. Со стороны он выглядел как человек на невидимой привязи. Он наклонился к отцу и на сей раз сам запальчиво наставил на него палец. То, что он сейчас говорил, звучало настолько тихо, что фэбээровские микрофоны доносили лишь невнятное бормотание. Босх прижал наушники плотнее к ушам, но все равно не мог разобрать.

– Джерри! Можешь что-нибудь сделать? – указал он на экраны.

Хутен снова надел наушники и принялся возиться с дисками настройки. Но было уже поздно. Секретная беседа между отцом и сыном уже закончилась. Энтони Гарланд выпрямился, а потом и вовсе повернулся к отцу спиной. Теперь он молча глядел вдаль, на озеро.

Босх откинулся на стуле, чтобы увидеть тот монитор, который давал обзор на скамейку со стороны фонарного столба у кромки воды. Это был единственный экран, позволявший в данный момент наблюдать лицо Энтони. Босх заметил в глазах Гарланда бешеную ярость. Ему приходилось видеть ее и прежде.

Злобно стиснув челюсти, Энтони неистово тряс головой. Потом опять обернулся к старику:

– Прости, отец!

И молодой Гарланд зашагал к лодочному домику. Босх смотрел, как он с исступленной решимостью движется к дверям туалета. Рука Гарланда потянулась за пазуху блейзера.

Босх отшвырнул наушники.

– Энтони направился к туалетам! – крикнул он. – Уверен, у него пушка!

Он вскочил и мимо Хутена ринулся к двери микроавтобуса. Незнакомый с ее устройством, неумело задергал ручку, пытаясь открыть.

Позади него О'Ши хрипло выкрикивал в радиомикрофон команды:

– Все к атаке! Окружайте его! Окружайте! Подозреваемый вооружен! Повторяю: подозреваемый вооружен!

Наконец Босх выскочил из микроавтобуса и бросился бежать к лодочному домику. Однако в зоне видимости Энтони Гарланда не было. Тот вошел внутрь.

Босх находился в дальней стороне парка – более чем в сотне ярдов от места событий. Дополнительные федеральные агенты и следователи из офиса окружного прокурора были расставлены ближе, и Босх увидел, как они, выхватив оружие, тоже бегут к лодочному домику. Когда первый из них, агент ФБР, приблизился к дверям туалетной комнаты, в ней раздались и эхом прокатились четыре выстрела.

Босх знал, что пистолет Пратта не заряжен. Просто реквизит. Конечно, ему надо было бы иметь при себе настоящее оружие – на случай, если Гарланды возьмут его в оборот. Но Пратт являлся подозреваемым и находился под арестом. Из его пистолета вынули все пули.

Босх видел, как агент встал перед дверью в боевую позицию и громко закричал: «ФБР!» – а в следующую секунду ринулся внутрь. Почти тотчас оттуда прогремели новые выстрелы, но уже иного тембра, чем прежде. Босх понял: они были произведены из оружия агента.

Пока Босх добежал до туалета, оттуда уже выходил агент, держа прижатый к боку пистолет. При этом он торопливо говорил в поднесенную к губам рацию:

– У нас двое убитых в мужском туалете. Место преступления под контролем.

Выдохшийся после пробежки Босх перевел дух и зашагал к дверям.

– Детектив, сюда нельзя, здесь место преступления, – напомнил ему агент.

Он рукой перегородил проход. Босх отвел его руку.

– Мне наплевать.

Он вошел в мужскую комнату и увидел на грязном бетонном полу тела Пратта и Гарланда. Пратт был поражен двумя выстрелами в лицо и двумя – в грудь. Гарланд все три пули получил в грудь. Оба лежали с широко раскинутыми, как у Озерной Дамы, руками. Пальцы правой руки Пратта касались левого рукава блейзера Гарланда. Лужи крови от обоих тел все шире растекались на полу и вот-вот должны были смешаться.

Босх стоял, всматриваясь в открытые глаза Гарланда. Выражение бешенства, столь знакомое Босху, покинуло их навсегда.

Босх вышел из помещения. Старик, Томас Рекс Гарланд, сидел, низко склонившись и закрыв лицо руками. Трость с отполированным набалдашником в виде головы дракона упала в траву.

38

Территория Эхо-парка была закрыта по причине проведения следственных действий. В третий раз за эту неделю Босха допрашивали по поводу стрельбы со смертельным исходом; только на сей раз допрос проводили федералы, а его роль в событиях носила второстепенный характер, потому что сам он не стрелял. Закончив давать показания, Босх подошел к лотку на колесах – грузовичку, торгующему морепродуктами, припаркованному у обочины и открытому для толпы зевак, столпившихся по наружную сторону желтой полицейской ленты, огораживающей место преступления. Гарри заказал себе закуску из креветок, напиток «Доктор Пеппер» и отнес все это к одному из стоящих неподалеку фэбээровских «лендкрузеров». Он стоял, поедая свой ленч, когда к нему приблизилась Рейчел Уоллинг.

– Оказывается, Энтони Гарланд имел разрешение на ношение оружия, – сказала она. – Того требовала его работа охранника.

– Пожалуй, нам следовало проверить, – произнес Босх. – Два штрафных балла нам за это.

Он проглотил последний кусок, вытер рот салфеткой, а потом скатал ее в шарик вместе с алюминиевой фольгой, в которой принес еду.

– Я вспомнила твою историю, – продолжила Рейчел.

– Какую историю?

– Ту, что ты мне рассказывал. Как Гарланд напал на подростков у нефтяной вышки.

– При чем здесь она?

– Кажется, он угрожал им оружием.

– Верно.

Рейчел посмотрела вдаль, на озеро. Босх потряс головой, словно не понимая, что происходит. Наконец она заговорила:

– Ты знал об имеющемся у Энтони разрешении на ношение оружие и понимал, что оно окажется при нем, не так ли?

Формально это был вопрос, но произнесенный как утверждение.

– Рейчел, что ты хочешь сказать?

– Ты уже давно знал, что Энтони носит при себе пистолет. Догадывался, что может произойти сегодня.

Босх широко развел руками:

– Послушай, та история с детьми произошла двенадцать лет назад. Откуда я мог знать, что пистолет будет при нем сегодня?

Она повернулась к нему лицом:

– Сколько раз ты допрашивал Энтони за эти годы? Сколько раз задерживал его?

Босх сильнее стиснул в кулаке алюминиевый шарик.

– Послушай, я совершенно не…

– Ты пытаешься мне сказать, что за все это время ни разу не обнаруживал при нем оружия? Не проверял, есть ли у него разрешение? И не знал, что на такую встречу, как сегодня, он скорее всего тоже возьмет с собой пистолет? А также всю свою необузданную ярость в придачу?

Босх усмехнулся и покачал головой, будто не веря своим ушам:

– Не ты ли на днях говорила о параноидальных конспирологических теориях? Мэрилин умерла не от передозировки, ее убили братья Кеннеди. Гарри Босх знал, что Энтони принесет на встречу пистолет и начнет палить. Рейчел, все это звучит как…

– А помнишь свои слова о том, что значит быть истинным детективом? – Она многозначительно уставилась на него.

– Рейчел, никто не мог предугадать того, что случилось. Не было никаких…

– Предугадать, надеяться, привести в исполнение… какая разница? Ты помнишь, что сказал позавчера Пратту возле бассейна?

– Я говорил ему о многом.

– Ты сказал ему о двух собаках. О выборе, который всем нам приходится делать. – Ее голос прозвучал грустно. Она указала рукой на лужайку, на лодочный домик: – И знаешь, Гарри, я думаю, ты принял для себя решение кормить именно вот эту собаку. Именно эта собака – твой любимый питомец. Надеюсь, тебя устраивает твой выбор. И надеюсь, он соответствует твоим представлениям о настоящем детективе.

Рейчел повернулась и зашагала обратно, к лодочному домику, где над местом преступления уже трудилась бригада экспертов. Босх не стал ее останавливать. Долгое время он стоял неподвижно. Ее слова перекатывались в нем туда-сюда, точно звуки на «американских горках». Глухой устрашающий рокот и громкий пронзительный визг. Он сильнее смял в кулаке алюминиевый шарик и швырнул его в сторону мусорной урны, рядом с лотком морепродуктов.

Он промахнулся на целую милю.

39

Киз Райдер в инвалидном кресле выехала из двери приемного покоя. Ей было немного неловко, но таковы больничные правила. Босх ожидал ее с улыбкой и букетом цветов, купленных в последний момент, по дороге, у уличного торговца на съезде к больнице. Как только медсестра ей позволила, Киз встала и отошла от кресла. Она неуверенно обняла Босха, словно ощущая себя очень хрупкой, и поблагодарила за то, что пришел ее встретить и отвезти домой.

– Машина здесь, прямо перед входом, – произнес он.

Поддерживая Киз под спину, Гарри вывел ее на улицу, к ожидающему у дверей «мустангу». Он усадил ее, положил в багажник пакет полученных ей открыток и подарков и, обойдя автомобиль, открыл дверцу водительского сиденья.

– Хочешь сначала еще куда-нибудь поехать? – спросил он, садясь за руль.

– Нет, просто домой. Жду не дождусь, когда можно будет поспать в своей постели.

– Понимаю.

Он завел машину и тронулся с места, держа путь обратно на автостраду. Они ехали молча. Когда добрались до шоссе, цветочный торговец все так же маячил у развилки. Райдер пригляделась к букету, будто бы что-то прикидывая, и начала смеяться. Босх тоже.

– Ой, черт, больно! – воскликнула она, дотрагиваясь до шеи.

– Извини.

– Все в порядке, Гарри. Мне надо посмеяться.

Босх кивнул, соглашаясь.

– Шейла придет сегодня? – спросил он.

– Да, после работы.

– Хорошо.

Они опять погрузились в молчание.

– Гарри, я воспользовалась твоим советом, – вскоре промолвила Райдер.

– Каким?

– Я заявила им, что у меня не было возможности выстрелить. Сказала, что опасалась попасть в Оливаса.

– Киз, ты правильно поступила.

Некоторое время Босх размышлял над услышанным.

– Означает ли это, что ты собираешься сохранить свой полицейский значок? – спросил он.

– Да, Гарри, я сохраню свой значок… но не своего напарника.

Босх вопросительно повернулся к ней.

– Я говорила с начальником управления, – объяснила Райдер. – После полного восстановления я вернусь к нему в офис, Гарри. Надеюсь, ты не очень огорчишься?

– Какое бы решение ты ни приняла, я его поддерживаю. Я рад, что ты у нас остаешься.

– Я тоже.

– Кроме того, оттуда, с шестого этажа, я сумею присматривать за тобой, Гарри. Постараюсь удерживать тебя от всякой политики и оберегать от бюрократической шелухи. Бог – свидетель: иногда ты по-прежнему будешь во мне нуждаться.

Босх широко улыбнулся. Просто не смог удержаться. Ему была по душе мысль, что Киз станет сидеть там, над ним, этажом выше, присматривая и оберегая.

– Мне это нравится, – сказал он. – Кажется, раньше у меня никогда не было ангела-хранителя.

Примечания

1

Современный амфитеатр под открытым небом в Лос-Анджелесе, используемый главным образом для музыкальных представлений.

2

Поздний вариант стиля ар-деко.

3

Хищная птица семейства ястребиных, обитает почти на всей территории США.

4

Британский поэт и драматург викторианской эпохи.

5

Учреждение для реабилитации отбывших наказание, вылечившихся наркоманов, алкоголиков, психических больных; а в данном случае – общежитие для подследственных на режиме условного освобождения.

6

Административное здание полицейского управления Лос-Анджелеса.

7

Слабые, неясные отпечатки пальцев, которые все же можно проявить.

8

Богатый пригород Лос-Анджелеса.

9

В уголовном праве США и Великобритании категория тяжких преступлений, по степени опасности находящихся между государственной изменой и судебно наказуемым проступком.

10

То есть отдается на собственное усмотрение.

11

Лос-анджелесский таксист, афроамериканец; был зверски избит полицией при задержании, что многие расценили как проявление расизма. Оправдательный приговор полицейским, вынесенный судом штата, вызвал бурную вспышку протеста и привел к жестоким массовым беспорядкам в городе.

12

Маньяк и безумец, возомнивший себя пророком; в 1969 г. с группой приверженцев зверски убил в окрестностях Лос-Анджелеса семь человек, в том числе киноактрису Шарон Тейт. Приговорен к пожизненному заключению.

13

Иорданец, убивший в 1968 г. американского сенатора Роберта Кеннеди, брата президента Джона Кеннеди. Отбывает пожизненный срок.

14

Город в 100 милях к северо-западу от Лос-Анджелеса.

15

Мексиканская деревня, на месте которой в 50-х гг. построили стадион «Доджерс».

16

Промежуточная судебная инстанция в ряде штатов США между судебными учреждениями первой инстанции и Верховным судом штата.

17

Федеральный апелляционный суд первой инстанции.

18

Фенилциклидин, он же ПСП. Тяжелый наркотик, появившийся в начале 1970-х годов; обладает галлюциногенным эффектом, нарушает координацию движений и мысли.

19

Район Лос-Анджелеса.

20

Менее благополучный в социально-экономическом и криминальном плане.

21

Популярный американский киноактер, номинант премии «Оскар».

22

Употребляется как имя нарицательное для обозначения плута; в русском переводе: Рейнеке-лис.

23

Уэйтс – от англ. Waits – ждет.

24

При игре в покер – получение десятки, валета, дамы, короля и туза одной масти первым игроком.

25

Серийный убийца, орудовавший в Калифорнии в конце 60-х п. XX в.

26

Прозвище серийного убийцы из Канзаса Денниса Рейдера, замучившего с 1974 по 1991 г. 10 человек.

27

Политологическая теория, выдвинутая Дж. фон Нейманом и О. Моргенстерном в рамках теории игр, согласно которой, если выигрыш одного игрока равен проигрышу другого, сумма выигрыша в целом равна нулю.

28

Знаменитый искатель приключений американского Дикого Запада, меткий стрелок.

29

Энергетический напиток.

30

Уэйтс ссылается на роман Р. Чандлера «Вечный сон»: «Ты просто спишь вечным сном, не заботясь ни о непристойности того, как ты умер, ни о мерзости того места, где упал».

31

Полицейский термин: езда с мигалкой и сиреной.

32

Остров в Карибском море.

33

Герои сказки братьев Гримм; чтобы не заблудиться в лесу, метили дорогу камешками.

34

Знаменитый альбом джазового музыканта Майлза Дзвиса, 1959 г.

35

Вид условного осуждения, при котором осужденный остается на свободе, но находится под надзором сотрудника службы пробации.

36

Речь идет о событиях, описанных в романе М. Коннелли «Черное эхо».

37

Город в Мексике, на границе с Калифорнией, известный своей индустрией ночных развлечений и наркобизнесом.

Content

Майкл Коннелли
Эхо-парк

Пролог «Хай-Тауэр», 1993

Часть первая Убийца, 2006

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Часть вторая Следственный эксперимент

14

15

16

17

18

Часть третья Священная земля

19

20

21

22

23

24

25

26

Часть четвертая Собака, которую кормишь

27

28

29

30

31

32

33

34

35

Часть пятая Эхо-парк

36

37

38

39

Примечания