Кей Хупер

Смысл зла

Пролог

Голоса не оставят его в покое.

Как и ночные кошмары.

Он сбросил с себя одеяла и вскочил с кровати. Полная луна светила достаточно ярко для того, чтобы дойти до раковины в ванной комнате, не включая свет.

Он тщательно избегал того, чтобы посмотреться в зеркало, но чувствовал своё призрачное отражение, когда на ощупь искал чашку. Он открыл кран и выпил три чашки воды, одновременно и удивляясь тому, что его так мучила жажда, и …нет.

Последнее время ему постоянно хотелось пить.

Жажда была частью изменений, произошедших с ним.

Он умывался холодной водой снова и снова, не заботясь о беспорядке, который создавал. Умываясь в третий раз, он понял, что плачет.

Плакса. Бесхребетный трус.

«Неправда», — испуганно произнёс он, снова умываясь.

Ты боишься. Так сильно, что сейчас уписаешься.

Неосознанно, он сжал бёдра. «Я не боюсь. Я могу это сделать. Я же сказал, что могу».

Тогда сделай это.

Он оцепенел и согнулся над раковиной. Вода капала с его рук.

«Сейчас?»

Сейчас.

«Но…оно ещё не готово. Если я сделаю это сейчас…»

Трус. Я должен был знать, что ты с этим не справишься, что ты меня подведёшь.

Он медленно выпрямился, в этом раз сознательно вглядываясь в тусклое зеркало. Даже при лунном свете он мог разобрать лишь неясные очертания головы, расплывшиеся по зеркалу, как тёмное пятно, и слабый блеск глаз.

Мрачный силуэт незнакомца.

Какой у меня был выбор?

Просто посмотри на себя. Плакса. Бесхребетный трус. Ты никогда не станешь настоящим мужчиной, ведь так?

Он почувствовал, как вода стекает по его подбородку. Возможно, это даже были остатки его слёз. Он вдохнул настолько глубоко, что у него заболела грудная клетка, затем медленно выдохнул.

Наверное, ты навсегда останешься трусом …

«Я готов», — произнёс он. «Я готов это сделать».

Я тебе не верю.

Он выключил кран и вышел из ванной, чтобы вернуться в спальню. Лунный свет заливал комнату сквозь большое окно, освещая небольшой чемодан. Встав на колени, он осторожно открыл его.

Поднятая крышка мешала прохождению лунного света, но для того, что он собирался сделать, освещение было и не нужно. Протянув руку внутрь, он позволил пальцам осторожно обследовать содержимое чемодана, до того момента, пока они не почувствовали холодную сталь. Он поднял нож и подержал его на свету, зачарованный блеском острого, как бритва, зубчатого лезвия.

«Я готов», — прошептал он. «Я готов убить её».

*****

Голоса не оставят её в покое.

Как и ночные кошмары.

Она зашторила окно перед тем, как лечь спать, пытаясь скрыться от лунного света, но даже когда комната померкла во тьме, осталось ощущение огромной луны, излучающей застывший зловещий свет.

Она ненавидела полные луны.

Часы на её прикроватной тумбочке показывали пять утра. Горячие тяжёлые веки говорили о том, что ей действительно нужно попытаться снова заснуть, но шёпот голосов в её голове утверждал, что эта попытка будет безуспешной, по крайней мере, некоторое время.

Она оттолкнула от себя одеяла и выскользнула из постели. Ей не нужен был свет, чтобы дойти до кухни, но всё-таки пришлось включить его над кухонной плитой, чтобы не обжечься. Горячий шоколад- лучшее лекарство.

А если не подействует, то на самый экстренный случай как раз для таких ночей как эта, у неё есть бутылка виски в буфете. Вероятно, на две третьих пустая.

У неё бывали ночи, как эта. В прошлом году особенно часто.

Она взяла нужные продукты и начала греть молоко, медленно помешивая его, чтобы не сбежало. Пока молоко грелось, она добавляла шоколадный сироп, — это был её любимый рецепт приготовления горячего шоколада. Прислушиваясь к тишине дома, когда никакие другие звуки не отвлекали её, тяжело было заставить свои мысли умолкнуть. Она не хотела слышать шёпот, но всё-таки улавливала некоторые слова из подслушанного разговора. Она знала, что ей бы стоило прислушаться более внимательно, потому что разговор был о ней.

Конечно, некоторые люди назвали бы это паранойей. И называли. И как минимум на половину, они были правы.

Но только на половину.

Она устала. С каждым разом становилось всё труднее приходить в норму. Возвращать физические силы. Исцелять разум.

Если бы у неё была антенна, она бы выключила настройку на волну голосов до завтра. Или до послезавтра.

Горячий шоколад был готов. Она выключила газ и налила дымящуюся жидкость в кружку. Положив кастрюлю в мойку, она взяла свою чашку и понесла в направлении маленького круглого столика, расположенного в углу.

Когда она уже почти дошла, ей пришлось остановиться. Волна раскалённой боли возникла в её теле с внезапностью молнии. Кружка выскользнула из её рук и упала на пол, обрызгав её голые ноги горячим шоколадом.

Она едва ощущала эту боль.

Эта боль была ничем в сравнении с той другой болью.

Глаза закрылись. Утонув в вихре чужой агонии, она пыталась продолжить дышать, несмотря на удары, которые ломали кости и крошили лёгкие.

Она чувствовала вкус крови, пузырящейся во рту. Тёплая кровь пропитала блузку и начала стекать по рукам, когда она их подняла в жалкой попытке отразить атаку.

Я знаю, что ты сделала. Я знаю. Я знаю. Ты сука, я знаю, что ты сделала…

Она дернулась и закричала, когда удар, еще более сильный, чем все остальные, всадил зубчатый нож в ее грудь, проникая прямо в сердце по самую рукоятку с чудовищной силой.

Она нащупала чьи-то большие и сильные руки в перчатках, мокрые от крови. Руки мгновенно исчезли, когда она слабо взялась за рукоятку ножа, пронзившего её сердце. Она почувствовала единственное отчаянное биение сердца. Горячая и густая кровь снова запузырилась во рту и вдруг всё закончилось

Почти закончилось.

Открыв глаза, она обнаружила, что стоит, склонившись над столом, и упирается о гладкую поверхность обеими руками, покрытыми кровью. Между ними её собственным почерком было выведено одно единственное кровавое слово:

ГАСТИНГС

Каждая клеточка её тела отзывалась болью. Она медленно выпрямилась, не убирая рук со стола. Кровь медленно бледнела, пока совсем не растворилась в воздухе. Её руки были чистыми.

Когда она снова взглянула на стол, на гладкой поверхности не осталось ни единого следа слова, написанного кровью.

«Гастингс» —прошептала она. «Вот дерьмо».

Глава 1

Гастингс, Южная Каролина

Понедельник, 9 июня

Рэйф Салливан выпрямился, вяло потягивая мышцы, охваченные судорогой, и тихонько проворчал:

— Вот дерьмо.

Полдень еще не наступил, а уже было жарко и влажно, солнце стояло почти в зените ясно-голубого неба, и Рэйф рассеянно пожалел, что его люди не натянули брезент, дающий хоть какую-то тень. Но теперь в усилиях не было нужды, еще полчаса, и здесь появится фургон коронера.

Тело, находившееся в неуклюжей позе у его ног, превратилось в кровавое месиво. Она лежала спине, с раскинутыми руками и ногами, в жалко незащищенной, уязвимой позе, что вызвало желание прикрыть ее, несмотря на наличие одежды. Стоял сильный запах меди. Когда-то белая, а теперь бледно-красная, залитая кровью блузка, была все еще влажной, несмотря на жару. Тонкая, весенняя, в цветочек юбка пропиталась кровью, обернулась вокруг бедер, но осталась целой, а краешек почти элегантно приподнялся выше колена.

Когда-то девушка была симпатичной. Теперь, хотя лицо и осталось практически нетронутым, симпатичной она больше не была. Изящные черты — искривлены, широко открытые глаза таращились, рот раскрылся в безмолвном крике. Вероятно у жертвы не осталось возможности или дыхания его издать. Ручейки крови сбегали по щекам от уголков раскрытых губ, смешиваясь с золотыми прядями длинных, светлых волос. Кровь стекала на землю вокруг.

Когда-то она была красавицей.

— Кажется, на сей раз, он по-настоящему вышел из себя, Шеф. Хотя напоминает первую жертву, я бы так сказала, — сухо заметила детектив Мэллори Бэк, явно не встревоженная этим кровавым зрелищем.

Рэйф посмотрел на нее, читая правду в сжатых губах и мрачных глазах. Но лишь добавил:

— Если не ошибаюсь, эта с ним боролась?

Мэллори заглянула записную книжку.

— Судмедэксперт, разумеется, составил только предварительный отчет, но он говорит, что девушка пыталась. Имеются защитные раны на руках жертвы, а также колотая рана на спине, которая вероятно, и была первой.

Посмотрев на тело, Рэйф ответил.

— В спину? Так что девушка пыталась повернуться, — или убежать, — от него, когда её ударили в первый раз. И, или он повернул ее, чтобы прикончить лицом к лицу, или она развернулась, чтобы бороться с ним.

— Похоже на то. И прошло это всего лишь несколько часов назад. Нам позвонили раньше, чем в других случаях. Судмедэксперт определил приблизительное время смерти: около половины шестого утра.

— Ужасно рано, чтобы просыпаться и куда-то выходить, — отметил Рэйф. — Калеб, как правило, открывает свой офис между половиной десятого и десятью часами. Она была его помощницей, верно?

— Верно. Помощница обычно приходила в офис около девяти. И сегодня вышла на улицу довольно рано. Чего я не понимаю, как это он умудрился завлечь ее настолько далеко от дороги. Здесь нет никаких признаков того, что ее тащили, и присутствует два вида отпечатков подошв, — кстати сказать, очень хорошо заметных, получается, она пришла вместе с ним. Я не Даниель Бун[1] , но судя по следам, жертва шла спокойно и легко, вовсе не боролась и не колебалась.

Рэйфу пришлось признать, что, в основном, земля вокруг была удивительно спокойной и нетронутой, даже принимая во внимание жестокость расправы с жертвой. И после прошедшего прошлой ночью дождя, все следы были прекрасно видны. Так что это место преступление, как и предыдущее, явно показывало, что же именно здесь произошло.

Судя по всему, двадцатишестилетняя Триша Кейн на рассвете вышла из своей машины на обочине обычно оживленной двухсторонней магистрали. А затем, принимая во внимание профиль ФБР, прошла вместе с каким-то мужчиной, около пятидесяти ярдов по лесу до поляны. И уже потом этот спутник ее убил.

Жестоко.

— Может быть, у него был пистолет, — предположил Рэйф, высказывая свои мысли вслух. — Или нож, чтобы она покорно дошла до этого места.

Мэллори нахмурилась.

— Если хочешь знать мое мнение, я бы сказала, что жертва не видела ножа. Пока они не дошли до этой поляны. В ту секунду, как она его заметила — попыталась убежать. И вот тогда он ее поймал.

Рэйф не знал почему, но думал он также.

— И преступник также нападал на двух других. Каким-то образом, он убеждал этих женщин выйти из машины и спокойно пойти вместе с ним в лес. Умных, находчивых женщин, которые, судя по всему, были слишком осторожны, чтобы позволить незнакомцу подобраться настолько близко.

— Это значит, что они были с ним знакомы.

— И все-таки, ты бы вышла из машины и прошла в лес с каким-то парнем? Особенно если ты знала, что две другие женщины не так давно были убиты при подобных обстоятельствах?

— Я нет. Но я — подозрительный коп, — покачала головой Мэллори.

— Всё-таки, что-то здесь не так. А как же машины? Все трое просто вышли из машин на обочинах оживленных магистралей, и пошли прочь от них. Оставили ключи в зажигании, Христа ради! Ведь теперь даже в небольших городках немногие так поступают. И мы даже не знаем, был ли он с ними, когда девушки останавливались, или он каким-то образом подстерег их и потом убедил прогуляться. На обочине нет никаких следов, лишь отвердевшая грязь и гравий.

— Может он поступает, как Банди[2] — делает вид, что ему нужна помощь.

— Может быть. Хотя я всё же считаю, что это работает лучше, если жертвы знали того, кто просит о помощи. Этот парень убивает знакомых людей. Я думаю, что составители психологического портрета убийцы правы в этом, шеф.

Со вздохом Рэйф ответил.

— Да, я тоже. Меня воротит от мысли, что этот ублюдок — местный, а не какой-то безумный незнакомец проездом оказавшийся в нашем городе. Но я не вижу другого способа объяснить, как он убеждает этих женщин пойти с ним.

— Если только он не представитель власти, которому они доверяли и слушались беспрекословно. Например, коп.

— О, черт, даже не думай об этом, — так быстро ответил Рэйф, что Мэллори поняла, такая возможность уже приходила ему в голову.

Она бесцеремонно разглядывала его, пока Рейф хмуро смотрел на тело Триши Кейн. В тридцать шесть лет, за всю историю Гастингса он был самым молодым шефом полиции, правда с большим опытом работы в силах правопорядка, как в теории, так и на практике: никто не сомневался, что Рэйф Салливан достаточно квалифицирован для подобной должности.

Кроме, вероятно, самого Рэйфа, который был намного умнее, чем осознавал сам.

Мэллори не раз задумывалась о том, не были ли сомнения в себе и своем мнении связаны с тем, как он выглядел. Рэйф не был уродлив, но, честно говоря, то, как он себя описывал — «головорез», вполне походило на правду. У Рэйфа было резкое, но достаточно спокойное лицо. Над глазами, такими темными, что люди под его взглядом испытывали неловкость, нависали тяжелые веки, а нос был сломан по крайней мере дважды. Шеф полиции обладал острой, упрямой челюстью, а высокие скулы безоговорочно свидетельствовали о кельтском происхождении.

Рэйф также был очень крупным, ощутимо сильным мужчиной, несколькими дюймами выше шести футов. Такого парня хорошо иметь на своей стороне независимо от того, по какой причине началась драка. Так что он определенно выглядел полицейским, и в форме и без нее. И в основном, он ходил в гражданском, так как ему совсем не нравились униформы, и он редко надевал свою. Но любого, Мэллори это поняла уже давно, кто считал, что Рэйф состоит лишь из мускулов без мозгов, или ожидал встретить плотного, жующего жвачку копа-южанина, рано или поздно ждал сюрприз.

Скорее всего — рано. Шеф вовсе не приветствовал дураков.

— Менее трех недель и у нас уже три убийства, — сказал Рэйф, его темные глаза не отрывались от тела под ногами. — И мы не приблизились к поимке этого ублюдка. Хуже того, официально теперь у нас на руках серийный убийца.

— Ты думаешь то же, что и я?

— Я думаю, что настало время громко звать на помощь.

Мэллори вздохнула.

— Да, именно об этом я подумала.

Квантико.

Изабелл Адамс постаралась, чтобы ее голос звучал настолько убедительно, насколько это было возможно, хорошо отрепетированные аргументы были очень впечатляющими, когда она говорила их самой себе, но когда Изабелл наконец замолчала, то не удивилась молчанию Бишопа.

Он стоял в профиль у окна, глядя на улицу. Из уважения к тому, что в настоящее время Бишоп находился на территории ФБР, то и оделся официальнее обычного, в костюм, великолепно подчеркивающий его темную привлекательность и мощное телосложение. Изабелл посмотрела на Миранду, сидевшую на столе Бишопа и лениво покачивающую ножкой. Еще более независимая, чем ее супруг, и испытывающая намного меньше почтения к ФБР во всех смыслах, она была одета в обычные джинсы и свитер, и привычная одежда не могла скрыть невероятную красоту и тело модели, кружившее головы мужчин, куда бы она не пошла.

Теперь Миранда смотрела на Бишопа очень настойчивым взглядом голубых глаз, явно ожидая, как и Изабелл, ответа. И Изабелл знала, что сейчас между супругами происходил разговор на уровне, при котором не нужно высказываться вслух. Каким бы не оказалось решение Бишопа, он выскажет его только после того, как точка зрения Миранды и ее рекомендации добавятся к его собственным. Хотя Бишоп был выше по званию, и в Бюро и в отделе, который он создал и руководил, никто не сомневался, его партнерство с Мирандой было равноправным во всех смыслах этого слова.

— Это плохая идея, — наконец сказал он.

Изабелл ответила.

— Я знаю все доводы против моей поездки.

— Неужели?

— Я просмотрела все материалы, присланные нам после второго убийства при запросе профиля убийцы шефом полиции. Я заходила в интернет, и прочла все статьи в местной газете. Я отлично чувствую город, и то что там происходит.

Миранда заметила.

— Внутри тебя пороховая бочка, ожидающая спичку.

Изабелл кивнула.

— Маленький город на грани паники. У них много веры в полицию, особенно в шефа, и хорошие возможности в медицине и судмедэкспертизе для маленького городка, но из-за последнего убийства все шарахаются от теней, и вкладывают деньги в охранные системы. И оружие.

Она помолчала, потом добавила.

— Три убийства, — в Гастингсе серийный убийца. И нет признаков того, что теперь он прекратит. Шеф Салливан только что официально запросил помощь ФБР, и он просит не только новый психологический портрет. Бишоп, я хочу поехать туда.

Бишоп наконец повернулся к ним лицом, но вместо того, чтобы вернуться к столу, прислонился к высокому подоконнику. Теперь стал виден шрам на его левой щеке, Изабелл работала в подразделении достаточно долго, чтобы понять, раз шрам побелел — Бишоп встревожен.

— Я знаю, о чем прошу, — сказала она спокойнее, чем обычно.

Бишоп взглянул на Миранду, которая немедленно посмотрела на Изабелл и сказала.

— По всем признакам, с этим убийцей местные органы правопорядка способны справиться с небольшой помощью извне. Может быть, им понадобиться люди для допроса, но именно внутренние знания поймают это животное, а не опыт чужака. Судя по психологическому портрету, он совсем обычный. Он местный. Убивает местных женщин, с которыми знаком, и обязательно совершит ошибку, скорее рано, а не поздно.

— Но это был не психологический портрет, составленный ООП, — заметила Изабелл. — Его составляли не мы.

— ООП не может разрабатывать все запросы по психологическим портретам, — терпеливо напомнил Бишоп. — У нас едва хватает людей, чтобы справиться с делами, которые нам поручают.

— Я знаю, нам не позвонили по этому поводу, так как убийца, такой с виду обычный. В этой стране действуют в среднем около ста серийных убийц, и он — один из них. Ничего не указывало на то, что наши специальные способности понадобятся в этом расследовании. Но я говорю вам, — в этом деле нечто большее, не выявленного обычным психологическим портретом. Намного больше, — она помолчала, потом добавила. — Всё, о чем я прошу, чтобы вы сами посмотрели эти материалы, вы оба. Потом скажете мне, если я не права.

Бишоп снова переглянулся с Мирандой.

— И если ты права? Изабелл, даже если ООП возьмется за это расследование, принимая во внимание обстоятельства в Гастингсе, ты — последний агент, которого я хотел бы отправить туда.

Изабелл улыбнулась.

— Вот почему меня обязательно нужно туда отправить. Я пойду принесу дело.

Она ушла, не дожидаясь ответа, и когда Бишоп вернулся к столу и сел, то проворчал.

— Черт возьми.

— Она права, — сказала Миранда. — По крайней мере, насчет того, кто должен поехать.

— Да, я знаю.

— Мы не можем ее защитить.

— Нет. Но если это то, что я думаю… ей понадобится помощь.

— Тогда, — спокойно ответила Миранда, — мы сделаем так, что у нее эта помощь будет. Нравится ей это или нет.

Четверг, 12 июня, 2 часа дня

— Шеф, так вы говорите, что у нас не орудует серийный убийца?

Алан Мур, репортер из Гастингс Кроникл, имел более чем достаточный опыт донести свой голос, не срываясь на крик, и его вопрос был ясно слышен в шуме переполненной комнаты, заставив замолчать всех остальных. Более тридцати пар глаз уставились на Рэйфа в ожидании ответа.

А он вполне мог бы задушить своего друга детства. Стараясь говорить ровно, Рэйф просто ответил:

— Мы не знаем, что у нас есть, помимо трех убитых женщин. Вот поэтому я прошу вас, леди и джентльмены, не вызывайте ненужных волнений, наши граждане и так вполне обеспокоены.

— Разве вы думаете, что в подобной ситуации, им не стоит беспокоиться? — Алан посмотрел вокруг, дабы убедиться во всеобщем внимании, а потом добавил, — Эй, я — блондин, и даже я обеспокоен. И если бы я был блондинкой лет двадцати с небольшим, я бы просто перепугался до чертиков.

— Если бы вы были блондинкой лет двадцати с небольшим, мы бы все перепугались до чертиков, — сухо отметил Рэйф. Он подождал, пока смех утихнет, полностью сознавая тот факт, что этот смех был и веселым, и нервным. Он хорошо умел чувствовать пульс своего города, да и не надо было иметь какие-то особые способности, чтобы почувствовать напряжение в этой комнате. В этом городе.

Все были напуганы.

— Слушайте, сказал он. — Я очень хорошо понимаю, что женщины тут, в Гастинсе, встревожены, — независимо от того, блондинки ли они, брюнетки, рыжие или любого другого цвета волос, — и я ни капельки их не виню. Но я также знаю, что бесконтрольные теории и догадки в газетах, на радио, или в любом другом СМИ только способствуют панике.

— Бесконтрольные?

— Не начинайте кричать о цензуре, Алан. Я не говорю вам, что печатать. Или не печатать. Я прошу вас нести ответственность за свои слова, потому что есть очень тонкая грань между предупреждением людей, чтобы те проявляли бдительность и осторожность, и криками «пожар» в переполненном театре.

— Так у нас серийный убийца? — требовательно спросил Алан.

Рэйф не колебался.

— У нас есть три убийства, и мы полагаем, что их совершил один и тот же человек, что подходит под установленный критерий для серийного убийцы.

— Другими словами, у нас в Гастингсе безумец, — достаточно громко пробормотала женщина-репортер, чтобы её услышали.

И на эту реплику Рэйф ответил, всё так же спокойно.

— По определению, серийный убийца — условно, сумасшедший, хотя он может и не состоять на учете медицинского учреждения. Но это не значит, что на вид преступник отличается от вас или меня. Они редко ходят с рогами и хвостом.

Репортер, упомянувшая о «безумце», поморщилась. — Ладно, поняла. Все под подозрением, и давайте все ужаснемся. — Она была блондинкой.

— Давайте побеспокоимся, а не ужаснемся, — поправил Рэйф. — Ясное дело, что мы посоветуем блондинкам возрастом от двадцати с небольшим до тридцати быть особенно осторожными, но мы точно не знаем, являются ли возраст и цвет волос важными факторами, или это просто совпадение.

— У меня есть что сказать по поводу ошибочного фактора, — ответила она.

— И я не могу сказать, что виню вас за это. Просто помните, что на этом этапе, мы можем быть уверены в очень малом, — мы знаем лишь, что в Гастингсе серьезная проблема. Теперь, так как отделение полиции маленького городка недостаточно подготовлено и оснащено, чтобы заниматься подобным преступлением, мы попросили о помощи ФБР.

— Они предоставили профиль? — вопрос задала Пейдж Гилберт, репортер одной из местных радиостанций. Она была более живой и спокойной, чем другие женщины в комнате, держалась явно свободнее, может быть потому, что была брюнеткой.

— Предварительный. И прежде, чем вы спросите, Алан, мы не станем делиться подробностями этого профиля, пока такие знания не помогут нашим гражданам. На данной стадии расследования всё, что мы реально можем сделать, так это посоветовать всем быть предельно осторожными.

— Этого недостаточно, Рэйф, — пожаловался Алан.

— Это всё, что у нас есть. Пока что.

— Так что ФБР даст нам?

— Опыт: Отдел Особых Преступлений пришлет агентов, подготовленных и имеющих опыт в выслеживании и поимке серийных убийц и специалистов-криминалистов, которые изучат и оценят улики, которые мы собрали.

— Кто будет руководить расследованием? — спросил Алан. — Разве ФБР обычно не берет на себя командование?

— Я продолжу возглавлять расследование. Роль ФБР — помогать и поддерживать, ничего больше. Так что я не хочу прочитать или услышать слухи о том, что федеральные офицеры ущемляют права представителей штата, Алан. Понятно?

Алан слегка поморщился. Как хороший репортер он старался быть честным и объективным, но часто панически боялся «вмешательства» правительства, особенно на федеральном уровне, и всегда вслух протестовал, когда подозревал нечто подобное.

Рэйф выслушал еще несколько вопросов от собравшихся репортеров, скорее испытав смирение, нежели удивление, когда понял, что некоторые репортеры были направлены телевизионными компаниями столицы штатах[3] . Если расследование уже сейчас заработало сколько внимания, то лишь вопрос времени, когда оно станет вопросом национального масштаба.

Замечательно. Это просто замечательно. Он меньше всего хотел, чтобы национальная пресса заглядывала ему через плечо и предугадывала каждое его решение.

Плохо уже то, что у него есть Алан.

— Шеф, вы полагаете, что убийца — местный житель?

— Шеф, вы нашли еще какую-нибудь связь между жертвами?

— Шеф…

Он отвечал на вопросы почти автоматически, используя по возможности различные варианты «без комментариев» или «у нас пока что нет достоверной информации по этому вопросу». Он сам созвал эту пресс-конференцию, вовсе не потому, что мог рассказать о ходе расследования, а потому что стало известно о крайне диких предположениях, в надежде не довести ситуацию до крайности, до того, как эти дикости напечатают, или сообщат в эфире.

Рэйф сосредоточился на толпе перед собой, отвечая на их вопросы, но вдруг, почувствовал в комнате странную перемену, как будто доступ воздуха каким-то образом стал больше, а сам воздух — свежее. Чище. Это было странное ощущение, как от внезапного пробуждения. О, то было ненастоящее. Вот — реальность.

Что-то изменилось, и он не знал, к лучшему или к худшему.

Краем глаза Рэйф увидел движение и сумел повернуть голову немного, так, чтобы никто из репортеров не понял, что у шефа полиции изменился объект внимания.

Но все же он удивился, что никто другой не заметил, что она вошла, хотя она вошла из коридора, став позади кучки репортеров. Рэйф сомневался, что ее часто не замечали. Он отметил, что женщина остановилась, чтобы что-то сказать одному из его офицеров, показав нечто напоминающее удостоверение личности, вызвавшее явное удивление. Несомненно тот ответил с заиканием, потом Рэйф заметил, как она прошла мимо и стала возле двери. Женщина рассматривала толпу репортеров и их спутанный клубок камер. Ее полуулыбка вовсе не была веселой, а скорее грустной. Она была одета в удобную одежду по погоде: джинсы и топ без рукавов, волосы были стянуты в аккуратный хвостик. Она походила на кого-то из журналистской братии.

Но это было не так.

Когда в переполненной комнате их глаза мимолетно встретились, Рэйф в ту же секунду обрел знание того, что заставило его похолодеть.

Нет. Вселенная не могла его так ненавидеть.

— Шеф, вы можете…

Он резко оборвал вопрос.

— Благодарю за то, что пришли сюда сегодня. Если еще будут факты, вам сообщат. Хорошего дня.

Рэйф спустился с возвышения и пошел прямо через толпу, не обращая внимания на задаваемые вопросы, и дойдя до нее — сказал коротко и ясно:

— Мой офис через дорогу.

— Показывайте дорогу, шеф, — голос оказался таким же замечательным, как и вся она, один из таких жарких, хриплых голосов, которые мужчина рассчитывает услышать, когда звонит на номер 900 в «секс по телефону».

Рэйф без промедления повел ее мимо своего всё еще изумленного офицера, заметив на ходу:

— Тревис, проследи, чтобы никто не побеспокоил мэра, когда они будут расходиться.

— Да. Хорошо. Так точно, Шеф.

Рэйф хотел было спросить, разве он никогда женщины не видел, но так как это бы снова вылилось в заикающийся лепет, или долгое объяснение, сводящееся к «такой женщины — никогда», передумал.

Шеф полиции также не сказал ни слова, пока они выходили из здания муниципалитета и прошли по Мейн Стрит до полицейского департамента, хотя и отметил, что его спутница высока. В плоских сандалиях, женщина была лишь на несколько дюймов ниже его, это свидетельствовало о её росте примерно в пять футов десять дюймов[4].

И пальцы на ее ногах покрыты красным лаком.

Так как большинство сотрудников были на патрулировании, участок почти опустел. Мэллори единственная из детективов сидела за рабочим столом разговаривая по телефону, с с интересом наблюдая, как они шествуют мимо. Рэйф не остановился, лишь поприветствовал ее кивком головы.

Офис Шефа полиции выходил окнами на Мейн Стрит, и когда он обошел свой стол, то мельком взглянул на улицу проверить, вышли ли репортеры из муниципалитета. Многие все еще стояли перед зданием, явно записывая репортажи для сегодняшних вечерних выпусков новостей, а другие общались, пытались хоть что-то разгадать. Это не сулило ничего хорошего его надеждам успокоить жителей Гастингса.

Футляр с удостоверением личности упал на книгу записей, когда Рэйф садился. Его посетительница села на стул напротив.

— Изабелл Адамс, — представилась она. — Называйте меня Изабелл. Мы не соблюдаем формальностей. Приятно познакомиться, Шеф Салливан.

Он взял из футляра удостоверение, изучил и его, и значок федерального агента внутри, а потом толкнул его через стол обратно.

— Рэйф. Ваш босс знаком с психологическим портретом, верно? — кратко спросил он.

— Мой босс, — ответила она, — написал этот портрет. Усовершенствованный, и я его привезла с собой. Почему вы спрашиваете?

— Вы черт побери знаете «почему». Он с ума сошел, если послал вас сюда?

— Иногда Бишопа называли безумцем, — ответила она все так же небрежно, явно не испугавшись его гнева. — Но только те, кто с ним не знаком. Он — самый здравомыслящий человек, какого я когда-либо знала.

Рэйф откинулся в кресле и посмотрел через стол на специального агента, присланного ФБР, чтобы помочь вычислить и поймать серийного убийцу. Он была красавицей. Захватывающей, удивительно роскошной. Безупречная кожа, изящные черты, ошеломляющие зеленые глаза, и такое чувственное тело, какое большинство мужчин могут увидеть только в своих мечтах.

Или в кошмарах.

В кошмарах Рэйфа.

Потому что Изабелл Адамс также была еще кем-то.

Она была блондинкой.

Голоса вызывали ужасную головную боль. К этому он привык. И сумев не думая проглотить горсть аспирина, ждал, когда это уберет лишь самую невыносимую боль.

Но этого должно хватить.

Должно.

Всё еще уставший после утренних занятий, он сумел, как обычно, исполнять свою работу, разговаривать с людьми, как будто ничего чрезвычайного и не произошло. Он был очень хорош в том, чтобы не дать людям заметить в себе ничего необычного.

Ты думаешь, что они все не видят? Что они все не знают?

Этот насмешливый, доминирующий, ненавистный голос, он слышал чаще всего. Но не обращал на него внимания. Теперь это легче было делать, в изнуренном и странно отстраненном состоянии, когда единственное, что он мог — это ждать следующей возможности.

Они знают, кто ты. Они знают, что ты сделал.

На такое было сложно не обращать внимания, но он справился. Ходил по делам и вслушивался, когда было возможно, в беспокойные сплетни. Все, разумеется, говорили об одном и том же. Убийства.

Никто ни о чем другом теперь не говорил.

Он не услышал ничего нового, однако догадки были забавными. Теории, в большинстве своем абсурдные, связанные с тем, почему убийца выбрал жертвами блондинок.

Ненависть к матери, ради Христа.

Отказ подружки-блондинки.

Идиоты.

Фармацевт в деловом районе города поведал, что теперь возрос спрос на краску для волос, так как теперь фальшивые блондинки возвращались к естественному цвету волос.

Он размышлял, не подумывают ли естественные блондинки об изменении цвета волос, но решил, что, скорее всего, нет. Им нравился производимый эффект, им нравилось знать, что мужчины за ними наблюдают. Это давало чувство власти, чувство… превосходства.

Никто и представить не мог, что из-за этого можно умереть.

Он думал, что это смешно.

Он думал, что это чертовски смешно.

Глава 2

— Прошу, не говорите мне, что основной идея то, что вы будете наживкой, — сказал Рэйф.

— Ой, да скорее всего, я слишком стара, чтобы привлечь его.

— Если вам за тридцать, то я съем свою шляпу.

— С солью и перцем?

Рэйф уставился на нее, а она усмехнулась.

— Мне тридцать один. И нет, план состоит не в этом. Я многое делаю для короля и страны, но желание умереть у меня отсутствует.

— Сделали что-то, что рассердило этого вашего Бишопа?

— В последнее время — нет.

— Психологический портрет изменился?

— Не в том, что касается одержимости этого животного. Он всё еще охотится на белых женщин-блондинок и, скорее всего, будет выбирать в возрастном диапазоне от двадцати пяти до тридцати пяти. Он определенно предпочитает, чтобы они были умными и здравомыслящими, а также сильными, что представляет собой интересный поворот в шаблонном представлении о жертвах — беспомощных, тупых блондинках.

Рэйф тихонько выругался.

Не обратив на это внимания, Изабелл живо продолжила, на сей раз совершенно профессионально.

— Он — кто-то, с кем они были знакомы или определенно считали, что ему можно доверять. Может быть, представитель власти, даже, наверное, коп, или тот, кто таковым прикидывается. Он физически силен, хотя необязательно это проявляется внешне; он даже может показаться женоподобным.

— Почему женоподобным? — Рэйф, прищурившись, внимательно слушал.

— Эти женщины были убиты жестоко, со злобой, которая свидетельствует о ненависти к женщинам и сомнениях или страхах по поводу собственной сексуальной ориентации. Эти три убийства совершены на сексуальной почве, — глубокие, проникающие ранения в области груди и гениталий — классические признаки сексуальной одержимости — и всё же ни одну из них не изнасиловали. Что, кстати сказать, может стать следующим шагом, — изнасилование вкупе с убийством.

— А если он — импотент? Ведь такой убийца встречается часто, верно?

Изабелл решительно ответила: — Верно. В этом случае, изнасилование будет произведено предметом, вероятно, орудием убийства. И оно будет совершаться посмертно. Он не захочет, чтобы жертва стала свидетелем его возможной неудачи в сексе. В действительности, он, скорее всего, прикроет ее лицо даже после того, как ее убьет.

— Так он вдобавок маньяк-некрофил.

— Полный набор трюков, да. И будет расти, рассчитывайте на это. Он теперь приобрел к этому вкус. Он наслаждается. И чувствует себя неуязвимым, скорее всего, даже непобедимым. Преступник, вероятно, начнет насмехаться над нами — полицией — каким-то образом.

Рэйф размышлял обо всем этом, а потом спросил. — Почему блондинки?

— Мы пока не знаем. Но, скорее всего, первая его жертва, — Джейми Брауэр, верно?

— Верно.

— Двадцать восемь лет, брокер в сфере недвижимости. Очень вероятно, что что-то в ней подтолкнуло его. Вероятно, что-то, что она ему сделала. Эмоциональный или психологический отказ. Или то, что он видел что-то, что она заставила его испытать, независимо от того сознавала ли она это или нет. Мы считаем, что он ее выбрал намеренно, и она не просто какая-то блондинка.

— Потому, что она была первой жертвой?

— Это, и к тому же неконтролируемая жестокость нападения. Согласно фотографиям с места преступления и медицинскому заключению, которые вы нам прислали, она была очень сильно порезана.

— Да, — Рэйф, вспоминая, поджал губы.

— Раны были нанесены в бешенстве под разными углами, но все они настолько глубоки, что ручка ножа оставила синяки и отпечатки на ее коже. Он обезумел, убивая ее. Со второй и третьей жертвой, кроме нескольких небольших ран, полученных при защите, большая часть порезов были направлены в зону груди и гениталий. У Джейми Брауэр раны были нанесены в лицо и по всему телу — от шеи до бедер.

— Это была кровавая баня.

— Да, такого рода ярость обычно значит ненависть, особенную, личную ненависть. Он хотел убить ее. Не просто какую-то блондинку, не просто воплощение его убийственной фантазии. Ее. Мы считаем, что, сконцентрировав расследование на жизни и смерти Джейми Брауэр, мы, скорее всего, выясним факты и найдем улики, которые помогут нам опознать ее убийцу.

— Сконцентрировавшись на ней каким образом? Мы выяснили все ее передвижения за неделю до того, как ее убили.

— Нам нужно пойти еще дальше. Месяцы, может быть, даже годы. Давление нарастало в нем постепенно, пока он не стал действовать, и в течение этого времени их дорожки пересеклись.

— Если именно она дала этому начало.

Изабелл кивнула. — Если именно она дала этому начало.

— А если это не так?

Изабелл пожала плечами. — Всё-таки правомерный, и даже необходимый подход к расследованию — узнать, кем была жертва. Кем были они все. Мы не поймем его, пока не поймем тех женщин, которых он убивает. Что-то еще кроме внешности объединяет их.

— Они все необыкновенно удачливы в работе, — сказал Рэйф, передавая сведения, даже не глядя ни в файл, ни в записи. — Джейми выбирали Брокером Года в компании три года подряд; Эллисон Кэрролл признавали как на местном уровне, так и в масштабах штата превосходным преподавателем, а Триша Кейн — не только прекрасно работала помощницей в юридической компании с одним из наших наиболее преуспевших адвокатов, но также считалась очень талантливой художницей регионального значения.

— Вероятно, его привлек не только их карьерный успех, но также признание их способностей публично, — размышляла Изабелл. — Они стояли в свете рампы, их достижения восхвалялись. Может, именно это ему нравится. Или не нравится.

— Вы имеете в виду, что он наказывает их за успех?

— Есть такая вероятность. Возможно, что его влечет к ним из-за их успеха, и они ему отказали, когда он проявил интерес.

— Мужчин отшивают всё время. Они не становятся мясниками.

— Нет. Большинство не становятся. Что хорошо, разве не так?

Рэйф слегка нахмурился, но она продолжила прежде, чем он успел вставить слово.

— Это значит, что этот человек имеет серьезные, глубокие эмоциональные и психологические проблемы, которые очевидно находились в спящем состоянии, или, по крайней мере, были спрятаны тут в Гастингсе до того дня трехнедельной давности.

— Вот и повод.

Изабелл кивнула. — В этом не стоит сомневаться, с нашей стороны. Что-то случилось. С ним, в его жизни. Перемена. Было ли это реальное событие или параноидальная иллюзия — в этом еще предстоит разобраться. Но что-то его затронуло. Что-то определенное.

Рэйф посмотрел на часы, размышляя, осталось ли еще сегодня время посетить все три места преступления.

— Начнем с мест преступлений, — сказала Изабелл. — Это наилучший способ. Согласно карте, которую я изучила, они расположены в области в пять миль. А до заката осталось несколько часов, так что время у нас есть.

— Где ваш партнер? — спросил Рэйф. — Мне сказали, что вас прибудет, по крайней мере, двое.

— Она устраивается. Гуляет, желает прочувствовать город.

— Прошу, скажите мне, что она не блондинка.

— Нет, — улыбнулась Изабелл. — Но если вам интересно, то она похожа на обычного агента ФБР не больше меня. ООП на самом деле необычное подразделение в Бюро, и немногие из нас соблюдают дресс-код, если только мы не находимся на территории ФБР. Удобство и одежда без изысков — вот наш девиз.

Рэйф разглядывал ее, а потом решил не комментировать. — И вы обычно ходите без оружия?

— Кто сказал, что я безоружна? — она подняла руку и легко пошевелила пальцами, каждый из которых был украшен аккуратным длинным, покрытым красным лаком овальным ноготком.

Услышав слабую насмешку в ее голосе, шеф полиции вздохнул, и сказал. — Дайте угадаю. Мастер боевых искусств?

— Я тренировалась, — признала она.

— Черный пояс?

— Получила его в двенадцать лет, — она снова улыбнулась. — Но если вы почувствуете себя лучше, у меня есть кобура на икре, — запасной вариант, так как мое служебное оружие обычно находится в кобуре на ремне. Наше подразделение не нарушает всех правил, только некоторые. На службе мы должны быть вооружены. А так как я просто осматривала город, то заметное оружие, по моему мнению, слишком бы бросалось в глаза.

Рэйф заметил, что ее джинсы облегают ее от талии до колен, так что не мог не спросить. — А вы сможете достать оружие в спешном порядке, если придется?

— Вы будете удивлены.

Он хотел ей сказать, что не уверен, что сможет выдержать слишком много сюрпризов, но вместо этого заметил лишь: — В нашем конференц-зале — оперативный штаб, так что все отчеты, улики и заявления содержатся там. Парочка хороших компьютеров с быстрым доступом в Интернет, много телефонов. Обычное оборудование. Если вам будет нужно что-то еще, я достану.

— В такой ситуации отцы города обычно плюют на бюджет.

— Так и есть.

— Но вы и я знаем, что, когда дело касается обычной полицейской работы, там с бюджетом возникают сложности. Что касается мест преступлений, я хотела бы осмотреть их сегодня. И мне поможет, если на сей раз там будем только вы и я. Чем меньше людей вокруг меня, пока я осматриваю место преступления, тем лучше.

— Не отвлекают?

— Точно.

— Эти места все еще огорожены лентой, — сказал Рэйф, — но могу поспорить на свою пенсию, что, по крайней мере, дюжина ребят топтались там, не смотря на предупреждения. Или из-за предупреждений.

— Да, дети интересуются местами преступлений, так что это неудивительно.

Испытывая любопытство, Рэйф спросил. — Прошел дождь с тех пор, как мы нашли тело Триши Кей в понедельник; что вы ожидаете найти?

— Я вряд ли найду что-то, что упустили вы и ваши люди, — ответила Изабелл, ее спокойный тон позволял думать, что это скорее признание, а не комплимент. — Я просто хочу почувствовать места, понять их. Это сложно сделать лишь по фотографиям и диаграммам.

Это было разумно. Рэйф кивнул, и поднялся, спросив, — А как же ваша напарница?

— Она может захотеть посмотреть эти места потом, — ответила Изабелл, тоже поднимаясь. — Или нет. Мы приходим к выводам разными способами.

— Вот почему ваш босс, вероятно, назначил вас в одну команду.

— Да, — услышал он ответ. — Вероятно.

Калеб Пауэлл был несчастным человеком. Он не только потерял ценного помощника из-за убийцы, действующего в Гастингсе, он также потерял друга. Между ним и Тришей не было ни капли романтики, в основном потому, что она была достаточно молодой, чтобы годиться ему в дочери. Но они сразу испытали симпатию и уважение друг к другу с того дня, как она начала на него работать почти два года назад.

Ему ее не хватало. Очень не хватало.

И так как временная сотрудница, которую он нанял, всё еще пыталась разобраться в системе дел Триши и продолжала приходить к нему с вопросами по этому поводу, его кабинет не был для него сейчас лучшим местом. Всё это давало объяснение тому, почему он сидел в кофейне в деловом районе, потягивая ледяной мокко и мрачно глядя через окно на праздник медиа-служб, продолжающийся через дорогу в муниципалитете.

— Стервятники, — пробормотал он.

— Им нужно делать свою работу.

Он посмотрел на женщину, сидевшую за столиком рядом, не удивившись тому, что она ответила на его замечание, потому что люди в маленьких городках так делали. Особенно, если они были единственными посетителями в этом заведении. Он не узнал ее, что также не удивило его: Гастингс был не настолько маленьким.

— Их работа перестает быть работой, когда они переходят границу между информированием аудитории и получением сенсации от трагедии, — сказал он.

— В идеальном мире, — согласилась она. — В последний раз, когда я проверяла, мы жили в неидеальном мире.

— Да, это верно.

— Так что нам приходится иметь дело с менее идеальным, — она слабо улыбнулась. — Я даже слышала, что мир стал бы лучше без юристов, мистер Пауэлл.

Немного настороженно, он сказал: — У вас передо мной преимущество.

— Простите. Меня зовут Холлис Тэмплтон. Я из ФБР.

Это его удивило. Привлекательная брюнетка с короткой, непритязательной стрижкой и ошеломляюще ясными голубыми глазами, она была совсем не похожа на крутого федерального копа. Стройная, едва ли не худосочная, она была одета в легкую летнюю блузку и цветочную юбку, ее костюм до ужаса напоминал тот, в котором была Триша, когда ее убили.

Его недоверие, должно быть, проявилось; с еще одной слабой улыбкой, она вытащила небольшой футляр с удостоверением личности из сумочки и протянула ему.

Он прежде видел удостоверение агентов ФБР. Это было подлинным. Холлис Тэмплтон была специальным следователем из ФБР.

Он вернул ей футляр.

— Так это не случайная встреча, — сказал он.

— Вообще-то, случайная, — она пожала плечами. — На улице ужасно жарко, так что я пришла сюда выпить кофе со льдом. И взглянуть на цирк через дорогу. Хотя я вас узнала. Ваше фото появилось в местной газете во вторник после того, как была убита Триша Кейн.

— Как вы заметили, агент Тэмплтон, я — юрист. Я не слишком жалую неожиданные беседы с федеральными офицерами.

— Но вы хотите узнать, кто убил Тришу.

Он заметил, что она не стала отрицать, что это была беседа. — Я также не люблю типичную тактику органов правопорядка и вопросы, заданные с целью заставить меня забыть об осторожности при разговоре с копом.

— Тогда делайте то, что необходимо. Если юрист не знает, сколько сведений…безопасно… сообщить, то никто этого не знает.

— Я думаю, что обижен, агент Тэмплтон.

— А я думаю, что вы слишком щепетильны для человека, которому нечего скрывать, мистер Пауэлл. Вы знаете процедуру лучше многих. Мы беседуем со всеми, кто был знаком с Тришей Кейн. Вы были ее работодателем и другом, поэтому в нашем списке вы в верхней части.

— Подозреваемых?

— Людей, с которыми мы беседуем. То, что вы видели, что слушали или знали, может быть ключом, который нам необходим, чтобы найти ее убийцу.

— Тогда пригласите меня в полицейский участок для официальной беседы, или приходите ко мне в офис, — сказал он, поднимаясь. — Назначьте встречу, — он оставил пару долларов на столе и развернулся.

— Она любила чай, а не кофе и пила его с молоком. Вы всегда считали это странным.

Калеб снова повернулся лицом к агенту.

— Она всегда чувствовала, что ее отец разочарован тем, что она не стала юристом, поэтому в качестве компромисса работала помощником юриста. Это давало ей больше времени на искусство. Она просила вас позировать ей, но вы всё не соглашались. И около шести месяцев назад вы позволили ей выплакаться вам в жилетку, когда ее отношения с парнем плохо закончились. Вы работали допоздна, когда она расклеилась, а потом отвезли ее домой. Она заснула на диване. Вы укрыли ее шерстяным покрывалом и ушли.

Медленно он заметил. — Ничего этого не было в отчете полиции.

— Нет, не было.

— Тогда как вы, черт возьми, узнали?

— Просто знаю.

— Как? — требовательно спросил он.

Вместо ответа, Холлис сказала, — Я видела ее работы. Триши. Она была талантлива. Она могла бы стать очень знаменитой, если бы ее не убили.

— Это вы тоже просто знаете?

— Я и моя напарница приехали в город прошлой ночью. Мы проверили несколько мест. Например, квартиру Триши. Милое место. Очень хорошая студия. И там было несколько законченных картин. Я…раньше была художницей, так что я узнаю настоящую работу, когда вижу ее. Она работала качественно.

— И вы прочли ее дневник.

— У нее его не было. Большинство художников, которых я знаю, не ведут дневники. Что-то в картинах, как я полагаю, противостоит словам.

— Вы мне скажете, как вы узнали обо всем этом?

— Я думала, что вы не хотите со мной говорить, мистер Пауэлл.

Он сжал губы. — Я думаю, что восстанавливать меня против вас — плохая идея, агент Тэмплтон.

— Есть риск, — признала она, явно совершенно не проявляя беспокойства. — Но я пойду на это, если мне придется. Вы умны, мистер Пауэлл. Очень, очень умны. Слишком умны, чтобы играть в глупые игры. И в конце дня я бы не хотела, чтобы вы были мне врагом, не взирая на тот факт, что вы знаете все законы и можете держать нас на расстоянии вытянутой руки очень долго.

— Вы думаете, что я пойду на такое? Потенциально навлеку опасность на других, скрывая информацию?

— Это вы мне скажите.

Через мгновение Калеб прошел несколько футов, разделявших их, и сел на второй стул за ее столом. — Нет, не стал бы. И не только потому, что я судебный юрист. Но я не знаю ничего, что могло помочь вам найти этого убийцу.

— Как вы можете быть так уверены в этом? Вы даже не знаете, какие вопросы мы хотим вам задать. — Она слегка покачала головой. — Вы не подозреваемый. Согласно отчету шефа Салливана, у вас достоверное алиби на двадцать четыре часа в тот день, когда убили Тришу Кейн.

— Вот, что в триллерах любят называть «железобетонное алиби». Я провел выходные в Новом Орлеане на свадьбе родственников и прилетел сюда только в понедельник после обеда. Я узнал о Трише от Рэйфа, который позвонил мне в отель около полудня.

— А приятельница сообщила, что вы были в номере отеля с полуночи до начала девятого утра, — просто сказала Холлис. — Она уверена, что вы не выходили из номера.

Совершенно не планируя, Калеб услышал собственные слова. — Бывшая подружка.

— Бывшая? — сухо спросила она.

Помимо воли он защитил себя, сказав. — Мы старые друзья, мой отец называл нас очень близкими приятелями. Мы видимся, а потом оказываемся в постели. Это происходит раза два в год, так как она живет в новом Орлеане. Мы оба там выросли, и там у нее своя юридическая практика, поэтому она вряд ли склонна к лжесвидетельству. Какие еще подробности моей личной жизни вы хотите обнаружить, агент Тэмплтон?

— Не сейчас.

— Вы слишком добры.

Она лишь улыбнулась в ответ на его сарказм, а потом сказала. — Поговорим о Трише Кейн. Вы полагаете, что ее бывший парень хотел причинить ей вред?

— Сомневаюсь. Она никогда не говорила, что он склонен к жестокости или обижал ее, и я не видел никаких признаков такого обращения. К тому же, если только он не вернулся тайком в город три недели назад, его можно вообще исключить. Они расстались потому, что он думал, что его симпатичное лицо поможет ему попасть на Голливудский экран, и он не хотел, чтобы Триша присоединилась к нему в поездке, по его мнению, обещающей быть дикой и полной выигрышей.

— Должно быть ей было больно.

— Так и было. В эмоциональном плане. Она пришла домой на ланч в тот день, а он собирал вещи. Вот тогда он ей рассказал, что уезжает. До того момента она считала, что они поженятся.

— А с тех пор она упоминала какого-то мужчину?

— Я не думаю, что она вообще с кем-то встречалась. Если бы это было так, она бы сказала. Она занималась живописью, когда не работала в офисе.

— Вы не знаете, не происходило с ней в последнее время что-то необычное? Странные телефонные звонки или сообщения, замечала ли она кого-то, появляющегося в том месте, куда бы ни пошла, такого рода сведения?

— Нет. Казалось, у нее всё хорошо. Не волновалась, не испытывала стресса, не была расстроенной. У нее, казалось, всё хорошо.

— Вы ничего не могли сделать, — сказала Холлис.

Калеб глубоко вздохнул и медленно выдохнул. — О, я иллюзий не испытываю, агент Тэмплтон. Я знаю, как быстро акты насилия могут рушить жизни, не смотря на то, насколько мы осторожны. Но эти действия совершались глупыми или грубыми людьми, по глупым и грубым причинам. Это другое. Этот ублюдок — чистое зло.

— Я знаю.

— Неужели?

Она улыбнулась странно перекошенной улыбкой, а ее глаза так же странно и ровно блеснули, и Калеб внезапно почувствовал себя не в своей тарелке. — Я всё знаю о зле, мистер Пауэлл. Я встречалась с ним лично.

Четверг, 15:30

Изабелл стояла и рассматривала поляну, на которой нашли Тришу Кейн. Теперь она почти полностью была в тени, так что солнце больше не обжигало прямыми лучами, и женщина оценила это, так как день был жарким и влажным. Она сознавала внимательный взгляд Рэйфа Салливана, но слишком долго занималась подобным делом, чтобы позволить ему отвлечь себя.

Слишком.

Кровь и мел, которым очертили положение тела и место, были смыты дождем, но ей они были не нужны, чтобы знать точно, где Триша Кейн страдала и умерла. Изабелл смотрела вниз на место в нескольких дюймах от ее ног, ее взгляд рассеянно разглядывал какую-то фигуру — кого-то — чего здесь больше не было.

Она была в подобных местах много раз, подумала Изабелл. Но от этого легче не становилось. Никогда.

— Он попал ей в спину, — сказала она, — потом развернул ее за запястье и стал бить ножом в грудь. Первый удар заставил ее отступить назад, второй сбил ее с ног. Она теряла кровь так быстро, что не имела достаточно силы, чтобы бороться с ним. Она уже почти умерла, когда он начал резать ножом ее гениталии. Или ее юбка поднялась, когда она упала, или он убрал ее, когда начал кромсать, так как материя не повреждена. Он опустил юбку вниз, когда закончил. Странно это. Заботился о ее скромности или накидывал вуаль на собственные желания и потребности?

Рэйф нахмурился. — В медицинском отчете говорится, что она умерла слишком быстро, чтобы появились синяки, но лично он мне сказал, что ему кажется, что ее держали за запястье и развернули. Этого не было в заключении.

Изабелл посмотрела на него, оценивая его, потом улыбнулась. — У меня бывают озарения.

— Да? — он сложил сильные руки на груди и испытующе посмотрел на нее.

— Ладно, это несколько больше озарений.

— Вот тут выходит на сцену особое в Отделе Особых Преступлений?

— Вроде того. Вы читали брошюру ФБР по нашему подразделению, верно?

— Читал. Она неясна, но я понял, что ваше подразделение вызывают, когда приходят к мнению, что совершенные преступления необычно сложны для местных органов правопорядка. Что агенты ООП пользуются как традиционными, так и интуитивными методами в расследовании, чтобы разгадать подобные преступления. Я так понимаю, что интуитивные — это ваши озарения?

— Ну, они же не могли сообщить, что ООП создан в основном из экстрасенсов. Это бы плохо отразилось на делах с большинством полицейских, принимая во внимание, насколько… гм… уравновешенными вы, ребята, стараетесь быть. Мы обнаружили это на горьком опыте, который показал, что мы можем работать намного эффективнее с вами, ребята, не заявляя о своих способностях.

— Так почему вы мне об этом говорите?

— Я подумала, что вы в состоянии с этим справиться. — Она изогнула бровь. — Я была не права?

— Я дам вам знать, когда приму решение.

— Достаточно справедливо.

— Так я правильно понял, что вы обычно не сообщаете об этом органам правопорядка?

— Не всегда. Это остается на наше усмотрение. Я имею в виду, присланной команды. Бишоп говорит, что нельзя всё планировать заранее, сообщать или не сообщать, — и когда это сделать. Я была на заданиях, где местные копы и не догадывались, а другие, когда мы уезжали, были убеждены, что это своего рода магия.

— Но это не так, — скорее утвердительно заметил Рэйф.

— О, нет. Совершенно обычные человеческие способности, просто их нет у всех. Это как математика.

— Математика?

— Да. Мне не дается математика. Никогда не давалась. Сводить баланс по чековой книжке — ужасно стрессовое занятие, вы просто не поверите. Но мне всегда нравились естественные науки, история, английский язык. Они мне легко давались. Могу поспорить, что вам прекрасно дается математика.

— Для меня математика — не стрессовое занятие, — признал он.

— Разные способности. У людей есть свои сильные и слабые стороны, и некоторые способности кажутся удивительными, потому что они редкие. Не так уж много Моцартов или Эйнштейнов, так что люди удивляются их способностям. Парень бросает мяч в бейсболе со скоростью сто миль в час и попадает в яблочко три раза из пяти бросков, и он, вероятно, устроится в жизни, потому что очень немногие люди это могут. Дар. Редкостный, но совершенно человеческий.

— А ваш дар?

— Предвидение. Способность ощущать вещи и события вне обычного сенсорного контакта. Скажем так, я знаю. Знаю то, что я не должна была знать, — согласно всем законам традиционной науки. Факты и другая информация. Разговоры. Мысли. События. Прошлые и настоящие.

— Всё это?

— Всё это. Но часто обычный набор, как беспорядок на чердаке. Или как множество голосов в другой комнате: ты слышишь всё, но на самом деле понимаешь только пару слов, может быть, фразу. Вот тут включаются практика и опыт, помогает разобраться в смятении. Умение видеть важные вещи в бардаке чердака или выделить один важный голос, говорящий в другой комнате.

— И вы используете эту… способность? В расследовании преступлений?

— Да. Отдел Специальных Преступлений был организован для подобной работы. Большинство из нас, став частью подразделения, впервые не чувствовали себя ненормальными.

Рэйф подумал, что это имело смысл. Он мог понять, как люди, обладающими дополнительными чувствами помимо «обычных» пяти, могут чувствовать себя отверженными от общества. То, что они нашли полезную и стоящую работу и место, где их считают совершенно нормальными, вероятно, изменило их жизни.

Изабелл не ждала его ответа, просто продолжала слегка рассеянно. — Не так уж много исследований в сфере паранормального, но мы ведем собственные исследования и опыты. Мы придумали собственные определения и классификации внутри ООП, а также определили степени способностей и навыков. Я — ясновидящая седьмого уровня, что значит, что у меня достаточно способностей и контроля.

Рэйф смотрел, как она стала на коленях и коснулась земли, не далее, чем на дюйм от того места, где лежали светлые волосы Триши Кейн. — Прикосновение к земле помогает? — осторожно спросил он.

— Иногда прикосновение к земле помогает, да. Предметы, люди. Лучше, когда область закрыта, заключена, но работаешь с тем, что есть. Земля — практически единственное, что здесь осталось, так что… — Она посмотрела на него и улыбнулась, хотя ее глаза были отстранены. — Никакой магии. Может быть, мы просто сильнее привязывались к этому миру и друг другу, чем думаем.

Было жарко, как сейчас. Но меньше света. Она могла чувствовать запах жимолости. Но это всё… всё, что она могла получить, по крайней мере, от убийства. Это и ее уверенность в том, что что-то темное и злое пригнулось, прыгнуло… Но только это. Изабелл была почти не удивлена. Открытое место, и с ними всегда было тяжелее всего.

Он настойчиво смотрел на нее. — Что вы имеете в виду?

Она подумала, что у него очень темные глаза. — Мы, проходя, оставляем следы. Клетки кожи, волоски. Запах нашего одеколона висит в воздухе. Может быть, мы оставляем несколько больше. Вероятно, мы оставляем энергию. Даже у наших мыслей есть энергия. Измеримая электромагнитная энергия. На сегодня наука это признает.

— Да. И что?

— По нашей теории экстрасенсы способны прослушивать электромагнитные поля. У земли они есть, у каждого живого существа, а многие объекты, кажется, умеют их поглощать и удерживать. Представь это своего рода статическим электричеством. Некоторые люди чаще поражаются электрошоком, чем другие. Я много раз такое испытывала.

— А теперь?

Изабелл выпрямилась и стряхнула грязь с ладони. Она немного хмурилась. — Было бы проще, если бы вспышки ясновидения приходили с неоном, но этого нет. Это захламленный чердак. Это шумная вечеринка в другой комнате неподалеку. В конце концов, обычно просто много информации, то, что могла бы прочесть, услышать, или о чем мне рассказали.

Рэйф подождал минуту, а потом спросил: — Кроме?

— Кроме того… когда информация поступает в форме видения. Это — неон. Иногда в виде крови.

— Не в буквальном смысле?

— Боюсь, что в буквальном. Для меня это редкость, но иногда это случается. В случае убийства, я словно становлюсь жертвой. Я вижу или слышу, — или иногда ощущаю — что они делают. Когда их убивают. Мне говорили, что на вид это пугающе. Не волнуйтесь, если это произойдет, ладно?

— Вы говорите, что у вас на самом деле идет кровь?

— Иногда. Хотя она быстро исчезает. Как я уже сказала, не переживайте.

— Не переживать? Копы видят кровь, Изабелл, и мы пугаемся. Контролируемо и профессионально, разумеется. Мы понимаем это как сигнал к тому, что пора выполнить свою работу.

Ее глаза тут же оживились, и она улыбнулась. — Ну, если вы увидите на мне кровь, боритесь со своими инстинктами. Есть вероятность, что она принадлежит кому-то другому.

— В Гастингсе есть вероятность, что она будет вашей. Если только вы не хотите перекраситься, пока вы здесь.

— Не поможет. Он уже знает.

— Знает что?

— Он уж увидел меня, Рэйф. Это один из тех кусочков информации, которые я подхватила. Я в его первоочередном списке.

глава 3

— ЧЕРТ ПОБЕРИ, ВЫ ЖЕ МНЕ ГОВОРИЛИ, что план не состоял в том, чтобы сделать вас наживкой.

— План в этом не состоял. Хотя всегда существовала такая вероятность, разумеется, но план в этом не состоял.

— Изабелл…

— К тому же, еще не всё ясно. Я сказала, что я в его первоочередном списке, но я не следующая. Он узнает свои жертвы прежде, чем убить, Рэйф. Он меня не знает. Пока. И он не придет за мной. Пока не узнает. Или подумает, что знает.

— Вы хотите рискнуть своей жизнью?

Она не колебалась.

— Чтобы поймать этого ублюдка? Да.

Рэйф сделал шаг к ней.

— А вы сообщили об этом своему боссу? Он знает, что вы в его первоочередном списке?

— Пока нет. Я должна сегодня попозже отчитаться ему. Тогда и скажу.

— Скажете? — его сомнение было очевидным.

Изабелл усмехнулась.

— Рэйф, наше подразделение состоит из экстрасенсов. Нельзя хранить секреты или не делиться важной информацией, когда половина команды может читать твои мысли. Очень немногие из нас смогли скрыть что-то важное от Бишопа, независимо от того, как далеко мы находились от него.

— А вы?

Изабелл последний раз посмотрела на землю, где Триша Кейн умерла, потом пошла к нему, легко махнув, словно указывая, что они могут вернуться к его джипу.

— Я однажды так думала. Сразу после того, как только присоединилась к команде. Я думала, что очень умна. Оказалось, что он всё это время знал. Обычно он всё знает.

Рэйф ничего не сказал, пока они не оказались в джипе, а он не включил кондиционер на полную мощность.

— Проще всего, — начал он, — отослать вас, а сюда попросить прислать кого-нибудь другого. Кого-то, кто не привлечет внимание этого ублюдка.

— То, что проще, — заметила Изабелл, — не всегда разумнее всего.

— Я не собираюсь наблюдать, как вы болтаетесь на чертовом крючке.

— Я говорила вам, что не я следующий номер его хит-парада. Но им является кто-то другой. Какая-то женщина сейчас ходит по городу, Рэйф, а убийца следит за ней. Я и моя напарница собираемся ускорить расследование. Бишоп думал, что мы — лучшая команда для такого дела, и его оценка успеха, оценка нашего успеха, как команды, свыше девяноста процентов. Мы можем помочь поймать его. Отправьте меня назад, и следующая команда должна будет начать заново. Вы действительно хотите терять понапрасну время, тем более когда этот убийца убивает в среднем по одной жертве каждую неделю?

— Дерьмо, — он мрачно посмотрел на нее. — Я многое беру на веру. Эти экстрасенсорные штуки.

— По крайней мере, вы не называете их ерундой, — прошептала она. — Обычно это — первая реакция.

Не обратив на это внимания, он сказал.

— Я не должен переживать, когда вы в списке этого убийцы лишь потому, что вы — не следующая жертва. Что у нас есть время, пока он следит за следующей жертвой и понемногу узнает о вас достаточно, чтобы почувствовать, что знает вас. Для того, чтобы убить.

— Да, в общем так.

— Убедите меня. Убедите меня, что экстрасенсорные способности — настоящие. Что я могу им доверять.

— Трюки в гостиной. Это всегда сводится к салонным фокусам.

— Я серьезно, Изабелл.

— Я знаю, — вздохнула она. — Вы уверены, что хотите сделать это?

Снова чувствуя настороженность, он спросил:

— А почему нет?

— Потому что лучший способ убедить вас — установить связь между нами и рассказать о вас, о вашей жизни, вашем прошлом. То, что я не могла узнать другим способом. Вы можете почувствовать неловкость. Большинство людей испытывают подобные ощущения.

— Женщины умирают, Изабелл. Я думаю, что смогу вынести немного экстрасенсорного чтения мыслей.

— Ладно. Но когда потом мы поговорим об этом, — а мы обязательно поговорим, — просто помните, что я вас предупреждала. За это я получу поблажку.

— Ладно.

Она протянула руку ладонью вверх, и Рэйф только мгновение стоял в нерешительности, а потом положил свою руку на ее руку. Он едва не отпрянул, когда они соприкоснулись, потому что возникла видимая, настоящая искра и явный, пусть и слабый удар тока. Но ее пальцы сильно обхватили его ладонь.

Она спокойно сказала:

— Да, это что-то новенькое.

Рэйф хотел что-то сказать о статическом электричестве, но снова почувствовал такие же странные ощущения, как тогда, когда она вошла в конференц-зал. Но сейчас они были намного сильнее. Словно открылась дверь, и задул свежий бриз. И всё вокруг него стало острее, реальнее, чем прежде. Что-то изменилось.

И он всё еще не понимал — к лучшему или к худшему.

Изабелл не впала в транс и даже не закрыла глаза. Но в ее глазах появилось то отстраненное выражение, которое он замечал прежде, как будто она прислушивалась к далекому звуку. Ее голос оставался спокойным.

— У вас необычное пресс-папье на столе дома — часть машины, заключенная в акрил. Вы предпочитаете котов собакам, хотя у вас нет ни тех, ни других из-за того, что вы много работаете. У вас аллергия на алкоголь, поэтому вы не пьете. Вас завораживает Интернет, мгновенная связь с людьми по всему миру. Вы фанат фильмов, особенно интересуетесь фантастикой и ужастиками.

Изабелл внезапно улыбнулась.

— И вы носите особенного покроя трусы «Джоки» из-за рекламы, которую вы видели по телевизору.

Рэйф отдернул руку.

— Иисусе, — пробормотал он. Потом, снова взяв себя в руки, Рэйф добавил, словно защищаясь. — Вы могли узнать обо всем этом. Обо всем.

— Даже об этих трусах?

— Иисусе, — повторил он.

Она прямо смотрела ему в глаза. Ее собственные сохраняли рассеянное, отстраненное выражение.

— А, теперь я понимаю, почему мысль о подразделении ФБР, созданном из экстрасенсов не оттолкнула вас. У вашей бабушки было то, что она называла «видением». Она знала, что что-то произойдет до того, как это происходило.

Рэйф посмотрел на свою руку, которую он бессознательно тер другой, а потом на нее.

— Вы меня не касались, — осторожно отметил он.

— Да, верно. Как только связь установлена, я часто могу продолжать подбирать информацию.

— Иисус Христос, — сказал он, изменив своему обычному восклицанию.

— Я пыталась вас предупредить. Помните, поблажка.

— Я всё же не… вы могли узнать обо всем этом другим способом.

— Может быть. Но могла ли я узнать о том, что сказала вам бабушка на ваш пятнадцатый день рождения, что ваша судьба — стать копом? И в то время вы были вдвоем, так что никто другой не знал. Вы посчитали, что это странно, так как вы и не думали становиться полицейским. Семейный бизнес был связан со строительством. Вот этим вы собирались заняться, особенно потому что орудовали молотком с двенадцати лет.

Рэйф молчал, немного нахмурившись.

— Она также сказала вам… что будет в вашей жизни такой период времени, когда вам нужно быть очень, очень осторожным, — Изабелл сама нахмурилась, ее голова наклонилась на бок, очевидно помогая женщине сконцентрироваться. — Что вам нужно будет сделать нечто важное, в той судьбе, которую она видела для вас, но это будет опасно. Смертельно опасно. Что-то о… буре… женщине с зелеными глазами… руке в черной перчатке, тянущейся… и разбитое стекло.

Он вздохнул.

— Все довольно смутно.

Изабелл моргнула, ее зеленые глаза прояснились.

— Согласно тому, что мне говорили наши провидцы, видения часто приходят таким образом, серией картинок. Иногда они сбываются буквально, иногда — символичны. Зеленоглазая женщина может быть ревнивицей или кем-то, кто обижена на вас, или кем-то еще. Рука в черной перчатке — угроза. Гроза — жестокость. Что-то в таком духе.

— Всё еще туманно, — настаивал он. — Со всем этим полицейский имеет дело постоянно.

— Ну, поживем — увидим. Потому что я полагаю, что ваша бабушка видела этот отрезок вашей жизни, — иначе я не получила бы это предсказание.

— Что вы имеете в виду?

— Все взаимосвязано, Рэйф. Одни события влияют на другие. И то, что кажется совпадением, на самом деле не совпадение. Я могу получить обыкновенную информацию, не связанную с тем, что происходит в настоящем, и не всё, что я получу, можно даже назвать сведениями. Но я сконцентрирована на этом расследовании, этом убийце, — и в этом случае почти всегда оказывается, что я выбираю относящееся к тому, что происходит со мной в настоящее время.

— Хотите получить дополнительные уточнения?

Она улыбнулась его недовольству, хотя скорее грустно, а не весело.

— Простите, но вы должны понять, что мы на пограничной территории. Ничего нельзя сказать с абсолютной уверенностью. Традиционная наука презирает сверхъестественные, экстрасенсорные способности, и те, кто оказались достаточно храбрыми, чтобы попробовать и экспериментировать, столкнулись с несчастной закономерностью среди экстрасенсов.

— Какой?

— Очень немногие из нас могут действовать в лабораторных условиях. Никто не знает, почему, просто вот такой факт, — пожала плечами Изабелл. — К тому же, тесты в основном плохо проработаны, во-первых, они не знают, с чем имеют дело. Как они могут эффективно измерить и проанализировать что-то, даже не зная, как это работает? И как понять, как это работает, когда нельзя заставить это работать в контролируемой ситуации?

— Кто-то должен был знать, или вас бы здесь не было. Ведь так?

— ООП не существовало бы, если бы Бишоп не был заинтересован и, в особенности, не настроен понять, как использовать собственные способности, чтобы выследить и поймать серийного убийцу несколько лет назад. И как только он сумел это сделать, то подумал, что другие экстрасенсы могут научиться использовать собственные способности для помощи в расследовании. И эта помощь приносит плоды. Мы доказываем, что это работает. Медленно, осторожно… И периодически терпим неудачи. Мы учимся в процессе.

— В процессе путем проб и ошибок мы выяснили, что наши способности лучше всего работают, если мы сконцентрированы на чем-то захватывающем, как например на расследовании убийства. Но это не значит, что мы можем взмахнуть волшебной палочкой и получить те сведения, которые нам необходимы. Как и во всем в этой жизни, нужно над этим поработать. И это метод проб и ошибок.

— Если я правильно понял, вы выбрали то, что бабушка рассказала мне больше двадцати лет назад, потому что это было связано с происходящим в моей жизни сейчас. С этим расследованием.

— Это хорошее объяснение тому, как работают мои способности. К тому же, рассуждая логически, возможно, это самое сложное дело в вашей карьере, если предположить, что вы не переехали из большого города и нечасто имели дело с жестокими убийцами. И хотя я не могу говорить о специфике видения вашей бабушки, — пока что, — я могу сказать, что выследить и поймать этого убийцу будет ужасно опасно.

Услышав тон ее голоса и слова, Рэйф сказал:

— Вы нашли что-то еще в том месте, где убили Тришу Кейн, не так ли? Что это было?

Она молчала в нерешительности достаточно долго, чтобы он ясно заметил внутренние колебания, потом сказала.

— Я нашла то, что подтвердило кое-что, что я подозревала до того, как прибыла в Гастингс. Этот город всего лишь его последние охотничьи угодья.

— Он убивал раньше?

— По крайней мере, в двух разных местах. Десять лет назад он прирезал шесть женщин во Флориде. И пять лет назад, шесть женщин в Алабаме.

— Блондинок? — спросил Рэйф.

— Нет. Рыжеволосых — во Флориде. Брюнеток — в Алабаме. Мы не знаем, почему.

— И его никто не поймал.

— Многие пытались. Но он действовал быстро, — по одной жертве в неделю, — а потом исчезал. Типичные дела серийных убийц, если подобное существует, обычно длятся месяцами, годами. Нужно время, чтобы собрать группу для дела, как только определяют линию поведения убийцы. Но этот монстр убивает и исчезает, и даже волоска для определения его ДНК не оставляет, так что им практически не с чем работать.

— Тогда как же вы узнали, что этот — тот самый убийца?

— Модель поведения. Психологический портрет. Тот факт, что Бишоп сам работал по вторым случаям убийств, — что стало одним из немногих его неудачных дел.

— Мне не сообщили о подобном в первоначальном психологическом портрете.

— Нет. Первый составитель не состоял в ООП. И хотя два набора убийств компьютер выделил, как, вероятно, связанные, он не учел их, потому что посчитал, что самый вероятный подозреваемый был убит при попытке к бегству полицией Алабамы. Его машина сорвалась с моста. Но тела они так и не нашли.

— Так вы и Бишоп считаете, что он не умер, или что подозреваемый, которого преследовала полиция, не был тем самым убийцей?

— Вообще-то, мы скорее предполагаем последнее. На счету мужчины, которого преследовала полиция, было несколько жестоких преступлений, но ни Бишоп, ни я не были уверены, что его психологический профиль совпадает с тем умным серийным убийцей, которого мы искали.

— Так что, он убивает шесть жертв, залегает на дно на пять лет, а потом снова начинает убивать. Чертовски долгий период передышки.

— И необычный. Мы считаем, что он использует это время, чтобы переехать и узнать людей вокруг себя. Мы также думаем, что всегда случается какое-то событие, как я уже сказала. Что-то заставляет его действовать. Что-то всегда заставляет его действовать.

И снова Рэйф почувствовал что-то в ее голосе, что насторожило его.

— Есть еще одна причина, почему вы думаете, что этот — тот самый убийца. Что это?

Изабелл, не колеблясь, ответила:

— Когда я стояла там, где была убита Триша Кейн, я почувствовала его. Так же, как почувствовала его пять лет назад, когда впервые встретилась с Бишопом и присоединилась к команде. Так же, как почувствовала его десять лет назад, когда он убил мою подругу.

Наступила почти полночь, когда Мэллори Бэк неохотно встала с кровати и начала одеваться. — Черт. Где, черт побери, мой лифчик?

— Там, у шкафа. Ты могла бы остаться, знаешь ли. Провести здесь ночь.

— Мне на службу к семи, — ответила она. — Первая большая встреча нашей группы, включая агентов ФБР, назначена на восемь утра. Это не для записи, Алан.

— Мэл, я уже говорил тебе раньше, что то, что ты говоришь мне наедине — не для записи, — мужчина был терпелив. Он приподнялся на локтях и смотрел, как она надевает платье. — Я не перейду эту черту.

Она была практически уверена, что он не сделает этого. Но не совсем.

— Ладно. Но мне все же нужно домой. Я тут сплю мало и до завтра хочу отдохнуть.

— Тебе не нужно ничего доказывать, знаешь ли. Этим агентам ФБР. Или Рэйфу. Ты чертовски хороший коп, все это знают.

— Да, но ведь этого было недостаточно, не так ли?

Он слегка нахмурился, глядя на нее. Размышляя, как делал часто в последние несколько месяцев: узнает ли он ее когда-нибудь по-настоящему. Именно это, несомненно, привлекало его. Он прекрасно знал: его привлекало то, что в ней столько было скрыто за фасадом. Но ему инстинктивно хотелось докопаться, исследовать и понять.

Она не облегчала ему задачу.

Может быть, это тоже его привлекало. К тому же, разумеется, следовало прибавить сногсшибательный секс. Или это — совершенно естественный талант, или Алан снял бы шляпу перед мужчинами в ее прошлом, потому что Мэллори была неподражаема в постели.

На ум приходило: вызывающая зависимость.

— Ты не можешь винить себя, — наконец сказал он.

— Служить и защищать. Вот что написано на наших лэндкрузерах и джипах. Вот, за что нам платят. Это вообще, скажем так, цель нашего существования.

— Ты — не единственная представительница полиции, Мэл. Пусть другие разделят твою ношу.

— Они так и делают. Особенно, Рэйф.

— Да, надо отдать ему должное. Он не был слишком гордым и позвал на помощь.

Мэллори села на кровать, чтобы надеть носки и обувь, и посмотрела на любовника.

— Мы оба его знаем довольно долго. Гордость никогда не станет причиной его неудачи.

— Нет. Но отсутствие доверия к самому себе — может.

И так как она и сама так думала, Мэллори не могла не согласиться. Но она почувствовала неловкость, обсуждая своего босса с Аланом, поэтому просто сменила тему.

— Прости, что пропустила сегодня пресс-конференцию. Я слышала, что ты порвал зал.

— Рэйф порвал, пошутив надо мной. Я так понимаю, что роскошная блондинка, с которой он ушел — одна из агентов ФБР?

— Гм. Изабелл Адамс, — и лучше мне не видеть это имя в газете, пока она не представлена официально.

— Ты не увидишь, черт побери, — Алан не мог перестать задавать вопросы. — Она тут не одна?

— Нет, у нее есть напарник. Другая женщина. Я с ней еще не знакома.

— Разве никому в ФБР не пришло в голову, что посылать блондинку-агента сюда в настоящее время может быть несколько небезопасно?

Мэлори пожала плечами.

— Они составили психологический портрет. Я должна признать, что они знают, что делают.

— Могу поспорить, что Рэйф вне себя.

— Об этом следует спросить его самого.

— Иисусе, ты упертая.

— Вежливей было бы назвать меня упрямой.

— Но не так точно. Мэл, — он наклонился и схватил ее за запястье до того, как она встала, — что-то не так? То есть, за исключением маньяка-убийцы, орудующего в Гастингсе.

— Нет.

Этот тихий ответ не давал большого поля для маневров, но он попытался.

— Я знаю, что ты занята. Черт, мы все заняты. Но что-то иногда мне подсказывает, что ты отдаляешься.

— Я не слышала, чтобы ты жаловался в прошлом. Хотя я всегда удивлялась, когда парень выкрикивает Божье имя вместо моего.

Отказываясь сменить тему. Алан сказал:

— Ты едва отдышалась, а уже поднялась и одеваешься.

— Я же сказала тебе, что мне рано на работу.

— Если бы ты оставила какие-то вещи здесь, то могла бы иногда проводить тут ночь и рано показываться на работе, — он услышал в собственном голосе расстройство, и знакомое чувство возмущения охватило его. Почему она заставляет меня делать это?

— Алан, мы об этом уже говорили. Мне нравится мое личное пространство. Я никогда не оставляла вещи в мужской квартире. Мне не нравится проводить ночь с мужчиной, если только мы не отправились в отпуск за город. И я не чувствую себя комфортно в постели с репортером. Конфликт интересов высовывает свою уродливую голову.

Ее терпеливый голос ранил его, но он сумел остаться спокойным. Даже легкомысленным, в какой-то мере.

— Тебя беспокоит именно последнее, и не думай, что я этого не знаю. Ты мне не доверяешь, Мэл. Ты не веришь, что я могу разделять личную жизнь и работу.

— Почему ты должен отличаться от всех остальных? — сухо спросила она, высвобождаясь от него и поднимаясь. — Моя работа у меня в голове двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. И у тебя также. Мы оба выбрали карьеру. Мы живем, питаясь едой на вынос и кофеином. Часто наши носки не совпадают, и когда мы это понимаем, то просто покупаем новые. Мы занимаемся стиркой, когда у нас не остается чистой одежды. И когда самое крупное, злейшее зло, когда-либо появлявшееся в Гастинсе, показывает уродливую голову, мы получаем толчок в карьерном плане. Верно?

— Верно, — неохотно согласился он.

— К тому же, давай не будем себя обманывать. Никто из нас не ищет ничего, кроме пары часов в неделю снимающего стресс секса, — она улыбнулась ему. — Не вставай. Я сама выйду. Увидимся.

— Спокойной ночи, Мэл, — он не двигался, пока не услышал, как дверь в его квартиру закрылась. Потом он опустился на подушки и пробормотал в сердцах: — Дерьмо.

Выйдя из здания, где находилась квартира Алана, Мэл постояла на обочине, вдыхая несколько прохладный, но спокойный ночной воздух. Улица была хорошо освещена и находилась недалеко от делового района Гастингса, и Мэллори не должна была чувствовать никакой угрозы.

Внезапно, ветерок подул сильнее, унося банку по улице на несколько футов, и Мэллори едва не выпрыгнула из собственной шкуры.

— Дерьмо, — пробормотала она.

Женщина слышала легкий шелест деревьев, когда ветер задевал их листья. Слышала скрип машины, проезжающей в квартале от нее. Сверчки. Лягушки.

Собственное имя.

Не то, чтобы она, разумеется, слышала его. Просто у нее возникло неприятное ощущение, что за ней следят. Иногда даже преследуют.

Она чувствовала это уже какое-то время, несколько дней. Некоторое время, не всегда, а только когда была на улице, как сейчас. Если бы она была блондинкой, то точно бы сильно занервничала. А пока что это ощущение сделало ее настороженнее и намного внимательней.

И чертовски нервной.

Она задумалась, не следит ли убийца, как многие, о которых она читала в полицейских учебниках, за полицейскими, расследующими его преступления. Может ли это быть? Может какой-то безумец с радостью наблюдает из-за кустов, считая себя умным, а их — некомпетентными?

Если так, то ему имело смысл сконцентрироваться на одной, — или более, — офицерах-женщинах, а не на парнях. Она сделала пометку: спросить других женщин в департаменте, нет ли у них такого же зловещего ощущения. И если да, и особенно, если нет, ей нужно спросить об этом у составителя психологических портретов из ФБР.

Роскошной блондинки, агента ФБР.

Мэллори знала, что Рэйф был вне себя и недоволен положением дел. Он никогда не скрывал свои чувства. Но она также знала, что Изабелл Адамс каким-то образом сумела убедить его согласиться на ее участие в расследовании.

И вовсе не за красивые глаза.

Нет, тут было много всего, помимо сексуальной привлекательности. Она знала Рэйфа слишком хорошо, чтобы чувствовать, что он принял Изабелл по вполне логичным и совершенно профессиональным соображениям. Она оставалась, потому что он считал ее полезной расследованию. Точка.

Но это не значит, что он не попал во власть красивого лица, зеленых глаз и тела, которое выглядело просто замечательно в облегающей летней одежде. Он всё-таки был мужчиной.

Она усмехнулась, но продолжала осторожно оглядывать окрестности, открывая машину и забираясь внутрь. Но все же, подумала Мэллори, может быть, она не отдавала Рэйфу должного. Может быть, собственные проблемы с мужчинами заставили ее быть слишком чувствительной к подводным течениям.

Не то, чтобы Алан был особенно утонченным. Мэллори впервые за свою взрослую жизнь, оказалась на традиционно мужской стороне отношений: именно она была довольна сексом пару раз в неделю, без обязательств и обещаний.

Алан хотел большего.

Вздохнув, Мэллори завела машину и направилась к своей квартире в другой части города. Очень просто оказалось задвинуть Алана и различные проблемы, связанные с ним, вглубь своего разума, по крайней мере, в этот момент, потому что она все еще чувствовала неясное, но неуклонное ощущение: за ней следят.

По пути домой, она не могла стряхнуть с себя это ощущение, хотя не видела никого, кто бы за ней следовал. И никого поблизости от здания, где располагалась ее квартира. Мэллори осторожно припарковалась в хорошо освещенном месте и закрыла машину, но в одной руке держала перцовый спрей на цепочке с ключами, а другая рука находилась возле оружия, пока она шла к своей квартире.

Ничего.

Никого.

Только беспокойное ощущение, что кто-то следит за каждым ее шагом.

Оказавшись в квартире, Мэллори прислонилась к закрытой двери и пробормотала:

— Дерьмо.

— Если я правильно поняла, — Изабелл потирала шею, глядя на напарницу, — ты встретилась с Калебом Пауэллом в той кофейне на Мейн стрит, и выложила все то, что я нашла в квартире Триши Кейн?

— Не всё, — пожала плечами Холлис. — Только некоторую… информацию. Я говорила тебе, что он не хотел беседовать со мной. И судя по его челюсти, я бы сказала, что он бы не захотел говорить ни с кем из нас. Так что я завладела его вниманием. Что не так?

— Он спрашивал тебя, как ты получила эту информацию?

— Да, но я его отвлекла. Более-менее.

— Холлис, он — юрист. Их, как правило, невозможно отвлечь. Во всяком случае, надолго. Что случится, когда он начнет задавать вопросы?

— Я не думаю, что он станет. Он хочет узнать, кто убил Тришу Кейн. К тому же, ты рассказала шефу Салливану.

— Нам придется очень близко работать с Рэйфом по этому делу, поэтому ему следовало знать. И Мэллори тоже. Но гражданский?

Холлис вздохнула, явно желая поскорее закончить разговор.

— Почему-то я не думаю, что возникнет проблема, если юрист узнает, что мы — экстрасенсы. Я — новичок, а ты можешь попасть в яблочко. В неоне, — она встала. — Но так как у нас рано утром встреча, то я думаю, что пойду в свой номер и посплю, если не возражаешь.

Не протестуя, Изабелл лишь заметила.

— Я буду готова к завтраку в семь, если хочешь, можем встретиться там, — маленькая гостиница, где они остановились, не предлагала обслуживание в номер, но рядом был ресторан.

— Ладно. Увидимся там.

— Спокойной ночи, Холлис.

Снова оставшись одна, Изабелл готовилась лечь спасть, мрачно размышляя. И, как и прошлой ночью, она едва ли обратила внимание на обычную, как во всех отелях в штатах, обстановку, и по привычке заполнила пустоту, включив кондиционер на полную мощность, а телевизор — на программу новостей.

Она ненавидела тишину, находясь в незнакомом месте.

Она отложила разговор с Бишопом, не вполне решив, несмотря на то, что сказала Рэйфу, о чем ему доложить. Поэтому когда ее телефон зазвонил, она, даже не посмотрев на номер, знала, кто звонил, и ответила:

— Это должно быть один из тех уроков, на которых мы должны учиться, верно? Напоминание от вселенной, что мы ничего не контролируем, кроме собственных поступков? Когда мы в состоянии их контролировать.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — спокойно и явно неубедительно ответил Бишоп.

— Да, да. Почему меня назначили в одну команду с Холлис? Ответь.

— Потому что ты, вероятно, поможешь ей пройти первую проверку ее способностей.

— Я не медиум.

— Нет, но ты понимаешь, что чувствуешь, когда тебя внезапно вынуждают иметь дело со способностями, о которых ты даже не мечтала.

— Я — не единственная в команде, не родившаяся экстрасенсом.

— Ты лучше всех приспособилась.

— С этим можно поспорить. Только потому, что это больше не пугает меня до чертиков, не обязательно означает, что я хорошо приспособилась.

— Я не говорил, что ты хорошо приспособилась. Я сказал, что приспособилась лучше всех.

— Что только подтверждает мою точку зрения. Я думала, что ты захочешь, чтобы Холлис помогал хорошо приспособившийся к своим способностям человек.

— Ты собираешься со мной спорить? — поинтересовался Бишоп.

— Я подумала, что могла бы.

— Ты просишь меня отозвать Холлис?

Изабелл заколебалась, потом сказала:

— Нет. Черт побери.

— Ты можешь ей помочь. Просто прислушайся к своим инстинктам.

— Бишоп, мы оба знаем, что медиумы — хрупкие люди.

— И мы оба знаем, как трудно нам было найти медиума для нашего подразделения. Они редко встречаются, это во-первых. И да, они эмоционально хрупкие. Большинство не справляются с работой, а те, кто справляются, быстро перегорают.

— Пока что, — напомнила она ему, — мы не нашли никого, кто бы сумел передавать нам информацию, контактируя с жертвами убийства. То есть ни одного агента. Бонни делала это, но агентом она не была. Когда она вырастет, хотя…

— У нее еще многое впереди. Сейчас, она слишком занята своими молодежными занятиями. Помнишь, ведь это не самое простое время? Особенно, когда ты одарен.

— Или проклят. Да, припоминаю. Но кроме Бонни мы находили еще нескольких медиумов и пытались занять их в расследованиях. Но они или были слишком испуганы, чтобы открыть особую дверь, или не имели достаточно силы или контроля, чтобы сделать это и помочь нам.

— Вот еще одна причина, почему ты оказалась в одной команде с Холлис, и почему она в Гастингсе. Холлис достаточно сильна, чтобы справиться с работой, а ее контроль постепенно улучшается.

— Может быть, но у нее нет опыта применения способностей на практике. Сильная или нет, она из тех, кто боится. Она этого не показывает, если только не принимать во внимание чип в ее плече, но она боится встретиться со смертью.

— И ты можешь ее в этом винить? Чуть больше шести месяцев назад она боролась со смертью. По своей воле открыть ту дверь и столкнуться с тем, что на другой стороне — самое сложное из того, что ей нужно будет сделать.

— Да, вот еще одна причина, почему я не думаю, что она готова к этой работе, пока нет. Слушай, я сочувствую Холлис из-за того, через что она прошла, но…

— Ей сочувствие не нужно. Ей нужна работа.

— Она не готова работать, если мое мнение имеет значение.

— Она считает, что готова.

— И ты ей веришь? — спросила Изабелл.

— Я считаю, что работа ей необходима.

Изабелл вздохнула.

— Убийца жесток. Нападения — жестоки. Если даже Холлис сможет справиться с собой и открыть ту дверь, она найдет чертовски много страха и боли, которые свалятся на нее.

— Я знаю.

— Я не могу давить на нее, Бишоп.

— Я не хочу, чтобы ты давила.

— Просто быть рядом и подхватить ее, если она упадет?

— Нет. Не обращай на это внимания. Это не главное. Ты занимаешься своим расследованием. Холлис — умная, любопытная, полная интуиции и умеющая наблюдать. К тому же, та подготовка, которую она получила, может пригодиться в расследовании. Если она сможет использовать свои психологические способности, мы быстро узнаем, сможет ли она справиться с неудачей.

— И смогу ли я. Она может оказаться мертвым грузом.

— Возможно, но не снимай ее со счетов. Она очень сильна, — Бишоп замолчал, потом сухо добавил. — Более насущная проблема, я бы сказал состоит в том, что этот убийца, с которым ты и я слишком хорошо знакомы, на сей раз заметил тебя. И насколько мы знаем, он может вспомнить тебя. В любом случае, ты в его основном списке.

— Черт, — вырвалось у Изабелл.

Глава 4

Пятница, 13-ое июня, 6.15

ОН ПРОСНУЛСЯ с кровью на руках.

Но не сразу это понял. Будильник звенел и звенел, и у него появилось смутное ощущение, что он проспал. Снова. С ним это часто случалось в последнее время. Простыни были разворочены, закручены вокруг него. Приложив значительные усилия, он высвободился из них и хлопнул по раздражающему будильнику, чтобы прекратить проклятый шум.

И замер с рукой на затихших часах.

Его рука… была в крови.

Медленно он приподнялся на локте и посмотрел на свою руку, на обе руки. Алые пятна покрывали ладони. Засохшие пятна, не влажные. Однако сейчас, приблизив руки к лицу, он смог почувствовать запах крови, резкий и металлический, настолько сильный, что его желудок сжался.

Кровь.

Снова.

Он выбрался из кровати и поспешил в ванную. Он стоял возле раковины, снова и снова отмывая руки, пока не осталось ни малейшего признака красного. Он плеснул водой в лицо, прополоскал рот, пытаясь избавиться от кислого привкуса страха.

Он поднял голову и всмотрелся в зеркало, вцепившись руками в раковину

Оттуда смотрело на него белое, осунувшееся лицо.

— О, Иисусе, — прошептал он.

8:00

На первом собрании четырех главных следователей их оперативной группы, скомбинированной из представителей полиции и ФБР, Изабелл не стала тратить время на объяснения детективу Мэллори Бэк, что делает команду ООП «особенной».

Мэллори, как и Рэйф, за день до этого, восприняла новости довольно спокойно, заметив только:

— Я бы сказала, что для ФБР это довольно необычный отдел.

Изабелл кивнула:

— Определенно. И мы существуем как отдел до тех пор, пока успешно справляемся с работой.

— Вот оно как, да? Политика?

— Более или менее. Не только из-за того, что мы необычны по слишком многим параметрам, но и потому, что Бюро не может использовать нас и наш успех для подтверждения собственного имиджа. Наши методы чаще выглядят как магия или колдовство, а не наука, и это не то, что ФБР хотело бы выносить на суд общественности, не важно насколько высок уровень нашей эффективности. Мы становимся довольно известными среди других правоохранительных организаций благодаря своей успешности, но в Бюро все еще остается достаточно людей, которым понравился бы наш провал.

— А у вас еще не было неудач?

— Спорный вопрос, я полагаю, — Изабелл поджала губы. — Была парочка случаев. Но число успешных расследований во много раз превосходит число неудач. Если их можно так назвать.

— Вы не считаете, что это были провалы?

— Мы так легко не сдаемся. Бишоп легко не сдается. Поэтому… даже если дело повисло, это не значит, что мы о нем забыли или прекратили над ним работать. Что снова возвращает меня к нашему случаю.

Она объяснила, почему они верят, что столкнулись с убийцей, терроризировавшим два предыдущих города, и который имел дюжину убийств на счету еще до того, как объявился в Гастингсе.

— Я думаю, нам понадобятся дополнительные силы, — сухо подытожила Мэллори.

Даже несмотря на слабую улыбку, ответ Рэйфа был столь же мало эмоционален:

— Формально кое-что у нас есть. Каждый офицер и детектив, имеющийся в наличии, будет работать по определенному направлению расследования. Если они будут работать сверхурочно, мы получим больше людей на телефонах, не важно, сколько времени потребуется. Но только мы с тобой знаем об экстрасенсорных способностях Холлис и Изабелл. Пусть так и остается. Последнее, что мне нужно, это цирковое представление, в которое все превратит пресса.

— А они так и сделают, дайте только возможность, — сказала Изабелл. — Мы уже видели, как это происходит.

«Великолепно, — подумала Мэллори, — еще одна вещь, которую я должна скрывать от Алана». Вслух же она поинтересовалась:

— Мне немногое известно об экстрасенсорном восприятии, если не считать рекламы этих горячих паранормальных линий, но как я понимаю, никто из вас не может идентифицировать нашего подозреваемого, просто щелкнув пальцами?

— Наши способности — просто еще один инструмент, — ответила ей Изабелл. — Мы используем стандартные методы расследования, как любые другие полицейские, по крайней мере, всегда, когда это возможно.

В голосе Мэллори было больше смирения, чем насмешки.

— Ну вот, я догадывалась, что так оно и будет.

— Это будет не просто, — ответила Холлис. — Даром ничего не дается.

— Так как же ваши способности нам помогут, допуская, что это вообще возможно? — спросила Мэллори. — В смысле, что такого особенного вы можете сделать?

— Я ясновидящая, — ответила Изабелл, объяснив определение термина, данного ООП.

— Значит, ты должна дотронуться до чего-то или кого-то, чтобы получить информацию о нем?

— Прикосновения, обычно, помогают, так как устанавливают самую сильную связь. Но иногда я получаю информацию случайно. Чаще всего какие-то мелочи.

— Например? — Мэллори было явно любопытно.

Изабелл немедленно проиллюстрировала:

— Дома на завтрак ты съела булочку с корицей и винишь себя за это.

Мэллори моргнула, затем посмотрела на Рэйфа.

— Жутковато, правда? — заметил он.

Мэллори прочистила горло, и, оставив заявление Изабелл без комментария, обратилась к Холлис:

— А ты?

— Я разговариваю с мертвецами, — криво усмехнулась та. — Технически, я медиум.

— Без балды? Должно быть, это… выбивает из колеи.

— Мне говорят, что я привыкну, — прошептала Холлис.

— Тебе говорят?

— Я в этом деле новичок.

Рэйф нахмурился:

— Это не врожденное?

— Не совсем, — Холлис посмотрела на Изабелл, которая пояснила:

— Некоторые люди обладают латентными — неактивными или подавленными — паранормальными способностями. У большинства таких людей способности остаются не обнаруженными и неиспользуемыми на протяжении всей их жизни. У них могут быть предчувствия, всплески знаний, которые они не могут логически объяснить, но в основном они их игнорируют или списывают на случайные совпадения.

— Пока что-то не меняется, — догадался Рэйф.

— Точно. Время от времени, что-то случается, что вынуждает скрытых экстрасенсов сознательно или неосознанно проявить ранее подавленные способности и фактически начать их использовать.

— Что может вызвать такое пробуждение? — спросила с опаской Мэллори.

— Самый частый и самый возможный сценарий — это когда скрытый экстрасенс становится адептом — наш термин для функционирующего экстрасенса — благодаря физической, эмоциональной или психологической травме. Чаще всего это травма головы, хотя практически любая серьезная травма может запустить механизм. Вообще говоря, чем больше шок от пробуждения, тем сильнее будут способности.

— Так Холлис…

— Мы обе. Мы обе пережили сильные душевные травмы, — сухо пояснила Изабелл. — И в результате стали действующими экстрасенсами.

9:00

Офицер Джинни МакБрайер положила телефонную трубку и некоторое время хмуро смотрела в блокнот, размышляя. Затем встала и завернула за угол, направляясь к столу Тревиса.

— Эй. Шеф все еще на том собрании?

Также на телефоне, но, очевидно, находясь в режиме ожидания, судя по задранным на стол ногам, скучающему выражению лица и отставленной от уха трубке, Тревис ответил:

— Ну да. Не беспокоить без крайней необходимости. Или важности, вроде бы он так сказал.

— Возможно, это тот самый случай, — Джинни передала ему листок с сообщением. — Что ты об этом думаешь?

Тревис изучил сообщение, затем с минуту поискал что-то на своем захламленном столе, наконец, извлекая из бумажного завала планшет с зажимом.

— Вот список того, что у нас уже есть. Женщины подходящей возрастной группы, пропавшие в радиусе пятидесяти миль вокруг Гастингса. За последние три недели их число увеличилось до десяти. Было двенадцать, но две из них вернулись домой.

Джинни просмотрела список, затем снова пробежалась по своему сообщению и нахмурилась:

— Да, но та, насчет которой мне только что звонили, местная, с той молочной фермы недалеко за городом. Голос ее мужа был действительно расстроенным.

— О’кей, тогда сообщи шефу, — пожал плечами Тревис. — Я жду секретаря из суда, она должна дать мне информацию по собственности Джейми Брауэр. Она оставила меня на линии. Напомни мне сказать им, чтобы записали какую-нибудь новую мелодию, от этой фигни у меня уже голова раскалывается.

— Я не хочу прерывать совещание шефа, — сказал Джинни, игнорируя не относящуюся к делу информацию, которую он ей выдал. — Что, если это пустышка?

— А что, если нет? Иди, постучись в дверь и сообщи о звонке. Пусть лучше злится, что его прервали, чем, что ему не сообщили о том, о чем ему следовало бы знать.

— Тебе легко говорить, — проворчала Джинни. Тем не менее, она отвернулась от стола коллеги и направилась в конференц-зал.

— Ни одна из вас не родилась экстрасенсом? — удивилась Мэллори. — Но…

Изабелл усмехнулась, но все-таки пояснила:

— Понимаю, однако, ни одна из нас не жаждет говорить о том, что с нами произошло, поэтому если вы не возражаете, мы не будем. Конечно мы обе опытные следователи, а я к тому же обучена составлять психологические портреты. Плюс у нас есть полная поддержка ООП и ресурсы Квантико[5] . Тем не менее, все, что Холлис и я сможем извлечь из наших способностей и паучьего чутья, будет рассматриваться как бонус, а не спасательная соломинка, за которую мы будем хвататься.

Рэйф пристально посмотрел на нее:

— Паучье чутье?

— Все не так страшно, как звучит, — улыбнулась она. — Всего лишь наше неформальное определение для усовершенствованных нормальных чувств, традиционных пяти. Прием, изобретенный Бишопом, которому он смог обучить большинство из нас, помогающий сконцентрировать и усилить наше зрение, слух и другие чувства восприятия. Как и все остальное, эта способность варьируется от агента к агенту в зависимости от его силы, точности и контроля. Даже в своем лучшем проявлении это не ахти какое огромное преимущество, но время от времени этот прием нам сильно помогает.

— У меня вопрос, — подала голос Мэллори.

— Только один? — проворчал Рэйф.

— Задавай, — поощрила ее Изабелл.

— Почему вы? В смысле, почему этот ваш Бишоп выбрал именно вас для командировки сюда? Вы в точности подходите под типаж жертвы, если только не произошли некие изменения, о которых я не знаю.

— Все куда хуже, — мрачно проинформировал Рэйф своего детектива. — Изабелл полагает, что наш убийца уже заметил ее и поместил в свой список обязательных-к-устранению блондинок.

— Ну, не могу сказать, что очень уж удивлена, — Мэллори посмотрела на белокурую агентшу, подняв бровь. — Так почему же вы до сих пор здесь? На живца ловить будете?

— Нет, — немедленно отрубил Рэйф.

Изабелл успокоила его:

— У нас есть немного времени, прежде чем это станет проблемой. Этот ублюдок намерен сначала изучить своих жертв, прежде чем убить их, или как минимум должен почувствовать, что знает их, а меня он не знает. В любом случае, причина, по которой я нахожусь здесь, намного важнее, чем риск, с которым я могу столкнуться, как возможная мишень.

— И в чем заключается эта причина?

— Как я уже говорила Рэйфу вчера, причины и взаимосвязи повсюду, если мы только знаем, как их искать, — медленно произнесла Изабелл. — Я связана с этим убийцей. Десять лет назад он убил мою подругу, а пять лет назад я была вовлечена в расследование второй цепочки убийств в Алабаме.

Мэллори нахмурилась, размышляя.

— Так ты говоришь, что знаешь убийцу? Но если ты знаешь его, разве это не означает, что он знает тебя? Знает тебя так, как ему необходимо знать своих жертв? Получается, это обстоятельство быстро превращает ситуацию в проблему?

— Нет. Я не работала в правоохранительных органах, когда убили мою подругу, я была всего лишь еще одной потрясенной и страдающей частью ее жизни и смерти. И я находилась на периферии официального расследования в Алабаме. К тому времени, когда меня формально подключили к делу, он уже убил свою шестую жертву и переехал. Поэтому, по меньшей мере, сомнительно, что он в курсе моего участия в предыдущих расследованиях.

— Но ты все еще в его списке потенциальных жертв.

— Да, я в нем, но я не следующая на очереди. Я не местная, так что ему будет непросто найти информацию обо мне, тем более что я не планирую чересчур много общаться с кем-либо за пределами нашего расследования.

— А как насчет вовлеченных в дело? — спросила Мэллори. — Мы, как мнимум, подозреваем, что преступник может быть копом. Как исключить такую возможность?

— К сожалению, никак. У нас нет ощущения, что мы имеем дело не с полицейским, но некоторые моменты в его modus operandi[6] делают подобное предположение, по меньшей мере, возможным.

— Например? — несколько раздраженно спросил Рэйф. — Мы еще не видели обновленного психологического портрета, — напомнил он ей.

— У меня есть копии для вас обоих, — ответила Изабелл. — С тех пор как затребовали описание нашего неизвестного объекта, в сравнении с первым профилем мало что изменилось. Мы немного сдвинули возрастные рамки в сторону повышения верхней границы, задали период, когда он проявил себя как действующий убийца, равный десяти годам, по меньшей мере. Итак, это белый мужчина, 30–45 лет, интеллект выше среднего. У него есть постоянная работа и возможно семья или постоянный партнер, он хорошо справляется с повседневной жизнью. Другими словами, это не тот человек, который явно находится под стрессом или выказывает некие странности в поведении.

— Блондинки — это только его последние мишени, в ранних случаях он убивал сначала рыжеволосых во Флориде десять лет назад, затем пять лет назад брюнеток в Алабаме. Что, кстати, является еще одной причиной, почему он не заметил бы меня тогда, даже если бы увидел, он всегда полностью сконцентрирован на своих текущих и потенциальных целях, а в обоих случая у меня был неподходящий ему цвет волос.

— Что насчет деталей, которые могли бы идентифицировать его как полицейского? — спросил Рэйф.

— Центральный вопрос расследования, как и в двух предыдущих случаях, — как ему удалось убедить этих женщин тихо и спокойно проследовать за ним в уединенные места. Это высокоинтеллектуальные, здравомыслящие женщины, в некоторых случаях обученные приемам самозащиты. Среди них не было доверчивых дурочек. Так как же он заставил их идти за собой?

— Представитель власти, — согласился Рэйф. — Должно быть.

— Мы тоже так считаем. Поэтому не можем исключить полицейских. Мы также не можем исключить кого-то, кто может выглядеть как представитель духовенства, или любую другую внушающую доверие фигуру. Кого-то из политиков, кого-то хорошо известного в обществе. Кем бы он ни был, эти женщины доверяли ему, хотя бы те пять или десять минут, которые понадобились, чтобы сделать их одинокими и беззащитными. Он казался им безопасным. Он казался безвредным.

Мэллори уточнила:

— Ранее вы сказали, что он убил дюжину женщин, перед тем как приехал в Гастингс. Именно двенадцать?

— Шесть женщин за шесть недель, в обоих случаях.

— Значит только женщин, — сделала вывод Мэллори. — Можно сделать вывод, что он ненавидит женщин.

— Ненавидит, любит, желает, нуждается — здесь, скорее всего, конфликт. Он ненавидит их за то, кем они являются, а также за то, что они представляют собой все, чего он желает, но не может иметь. Или потому, что они каким-то образом заставляют его чувствовать себя бессильным. Убийство дает ему власть над ними, дает ему контроль. Он в этом нуждается, ему необходимо ощущать себя сильнее их, чувствовать, что он может повелевать ими.

— Отважный мужчина, — сказала Холлис, ее насмешка была очевидна и бессильна.

Изабелл кивнула:

— Или, по крайней мере, он хочет в это верить. И хочет, чтобы мы поверили.

Алан Мур всегда считал, что, назвав центральную рабочую зону офиса «Кроникл» «отделом новостей», кто-то явно сыронизировал. Потому что ничего достойного освещения в прессе в Гастингсе никогда не происходило.

Точнее не происходило до первого убийства.

Не то чтобы в Гастингсе никогда раньше не убивали: когда история города насчитывает уже почти двести лет, в нем обязательно временами случаются убийства. Люди умирают из-за алчности, ревности, злобы и гнева.

Но до гибели Джейми Брауэр никого не убивало чистое зло.

Алан не стеснялся указать на это в своем освещении убийств и их расследований. Даже если Рэйф будет осуждать его, приватно или публично, в устраивании сенсации из трагичности этих убийств.

Некоторые вещи, будь они прокляты, невозможно отрицать.

В Гастингсе было какое-то зло, и то, что оно ходило на двух ногах, выдавая себя за человека, не отменяло этого факта.

— Сколько раз я тебя просила забирать свою чертову почту, Алан? — Калли Росьер, единственный фотограф «Кроникл» на полной ставке, бросила несколько конвертов на его и без того захламленный стол. — Она в маленьком ящике с твоим именем на стене. Ты не сможешь его пропустить.

— Я всего лишь просил тебя забирать мою почту вместе с твоей, что тут плохого? — огрызнулся Алан.

— Что это за фигня с вами, мужиками, «раз уж ты встала»? — она прошла к своему столу и села, качая головой. — У вас мозги выходят вместе с потом, пока вы пробегаете мили по утрам и поднимаете тяжести в тренажерке, так что вы, конечно, отлично выглядите в джинсах, но при этом будете доставать людей, чтобы они принесли вам какую-нибудь ерунду, которая находится в той же самой проклятой комнате. Господи.

— Тебе разве не надо пленку проявлять? — вопрос был задан скорее по привычке, чем из любопытства, и довольно рассеяно, просто чтобы поддержать разговор, пока он просматривал почту.

— Нет. Почему все эти заведения предлагают мне кредитки?

— По той же причине, что и мне, — отреагировал Алан, выбросив несколько конвертов в переполненную мусорную корзину. — Потому что они не проверили наши кредитные истории.

Он взглянул на последний пакет, пришедший по почте большой конверт из манильской бумаги[7] без обратного адреса, и, секунду поколебавшись, вскрыл его.

— По-моему эти телевизионщики — идиоты, — сказала Калли, изучая один из пакетов с пометкой «СРОЧНО!» — они теперь даже не утруждают себя отслеживанием адресатов, которым отсылают материалы. Я тебя спрашиваю, разве имя Калли звучит так, будто принадлежит мужчине? Вот этот следовало бы адресовать тебе. Здесь говорится: «Прими маленькую голубую таблетку, и отрасти себе дюйм или два. Уверен, тебе понравятся дополнительные пару дюймов. И больше выносливости».

— Гадом буду, — пробормотал Алан.

— А что, обычно ты не такой?

Он взглянул на нее и увидел, что Калли сосредоточена на своей собственной почте и даже не следит за ходом разговора. Помолчав секунду, Алан мимоходом признался:

— Ну конечно, всегда им был.

Затем снова посмотрел на свою почту и на этот раз еле слышно повторил:

— Гадом буду.

Рэйф принял листок с сообщением, рассеяно представил офицера МакБрайер федеральным агентам, после чего прочитал информацию, которую она принесла.

— Так ее муж говорит, что она отсутствует с понедельника?

— Он думает, что с понедельника, — Джинни из всех сил старалась говорить четко и профессионально, хотя она сильно нервничала и знала, что это заметно. — В тот день после полудня он ее больше не видел, так как у него две коровы телились, и он всю ночь провел с ними в коровнике. Он сказал, что, скорее всего, понял, что ее нет в доме, во вторник. Он думал, она поехала навестить подругу в город, потому что часто так делала, но когда она не вернулась, он проверил. У подруги ее не было. Как и во всех других местах, где он догадался ее поискать. Мне кажется, до него только сейчас начало доходить, что ему действительно стоит волноваться.

— Да, — проворчал Рэйф, — Тим Хелтон умом не блещет.

— Мягко сказано, — поддержала его Мэллори. — Как я слышала, он однажды решил, что его трактор сможет работать на самогоне не хуже, чем на бензине. Уж не знаю, может, ему некачественная партия попалась, но эта штука взорвала к чертям поршень насоса и его чуть с собой не прихватил.

— Самогон? — полюбопытствовала Изабелл. — Они все еще гонят это пойло?

— Хочешь — верь, хочешь — нет. За эти годы к нам несколько раз приезжали из ATF[8] по поводу незаконного производства алкоголя. Спросите меня, так я думаю, что с этим делом слишком много возни, но бутлегеры считают, оно того стоит. Или же попросту не хотят платить государству ни центом больше, чем должны.

Рэйф добавил:

— Кроме того, в округе находится, по крайней мере, одна община сервайвалистов[9]. Для них норма производить самостоятельно все, что нужно. Включая спиртное, — он сделал пометку в блокноте, лежащем перед ним, затем вернул записку с сообщением своему офицеру. — О’кей, стандартная процедура, Джинни. Я хочу, чтобы с Тимом поговорил детектив, и давай составим список мест ее возможного пребывания. Родственники, друзья — все, кого она могла навещать. Начиная с настоящего момента, мы рассматриваем каждого пропавшего человека, мужчину или женщину, как возможную жертву убийцы.

— Так точно, сэр.

Когда молодой офицер поспешила покинуть комнату, Изабелл поинтересовалась:

— Эти люди начинают паниковать? То есть, это типичный рост количества заявлений о пропаже женщин?

Он кивнул:

— О, да. За последние три недели мы отметили увеличение числа заявок о пропаже людей в десять раз. Большинство возвращается в течение 24-х часов, или выясняется, что они навещают родственников, или подали на развод, или просто в магазин вышли.

— Большинство. Но не все.

— У нас все еще есть несколько пропавших на довольно большом пространстве, но мы пока не смогли исключить добровольное отсутствие ни в одном из случаев.

— Вероятно, в ближайшее время таких заявок будет еще больше, — прокомментировала Изабелл.

— Проблема в том, — заметила Мэллори, — что мы вынуждены относиться к каждому сообщению со всей серьёзностью, как и сказал Рэйф. Так что нам придется потратить много людской силы на поиски женщин, которые на самом деле не пропадали, или сбежали и не хотят, чтобы их находили. На прошлой неделе одна дама осыпала меня проклятиями, за то, что я ее нашла.

— В мотеле? — догадалась Изабелл.

— Ага. Не одну, конечно же.

— И все же, мы должны их разыскать, — сказал Холлис.

Рэйф согласно кивнул:

— Без сомнения. Я только надеюсь, что это не слишком замутит воду. Или истощит ресурсы, необходимые в другом месте.

— Тем временем, — вернулась к делу Изабелл — хотя бы те из нас, кто находится в данной комнате, должны сосредоточиться на том, что, как мы знаем, у нас точно есть. На трех убитых женщинах.

Рэйф подключился к обсуждению:

— Ты говорила, что всегда есть спусковой крючок. Всегда нечто особенное, что срывает у него предохранители.

— Должен быть, — отозвалась Изабелл. — Ты сам сказал, что пять лет — чертовски длинный период простоя для серийного убийцы, так оно и есть, особенно после шести недель довольно безумного смертоносного веселья. Такой разрыв обычно означает, что убийства в другом районе прошли незамеченными, или, по крайней мере, их не связывали с ним, или он сидит где-то в тюрьме, или по какой-либо другой причине не может продолжать убивать.

— Полагаю, вы уверены, что это не тот случай.

— Когда он нанес удар в Алабаме пять лет назад, мы перетрясли все полицейские отчеты по нераскрытым убийствам от побережья до побережья. Ничего похожего на его образ действий, кроме серии убийств за пять лет до этого. Мы убеждены, что он был пассивен в этот пятилетний период, к тому же мы не нашли ни одного и отдаленно подходящего подозреваемого, который бы находился в тюрьме в этот отрезок времени. И согласно всей информации, найденной в базах данных — мы вчера все перепроверили в Квантико — получается, он также был неактивен в течение пяти лет после Алабамы. До тех пор, пока не начал убивать в Гастингсе чуть более трех недель назад.

Мэллори, нахмурившись, потерла висок:

— Значит, что-то его выводит из себя, и он убивает шесть женщин за шесть недель. Затем, видимо насытившись на некоторое время, исчезает, прежде чем копы подбираются достаточно близко, чтобы схватить его. Почему шесть женщин?

— Мы не знаем, — ответила Изабелл. — Число должно быть важно, так как точно повторялось дважды до этого, но мы не знаем, как и почему. Мы даже не можем быть абсолютно уверены, что он остановится на шести в этот раз. Его аппетиты могут расти. Большинство убийц такого типа рано или поздно начинают убивать больше, или совершать сами убийства более извращенным способом.

Мэллори потрясла головой.

— Замечательно. Потому что у нас недостаточно информации, чтобы знать, чего ожидать. Значит, он убивает, по меньшей мере, шесть женщин. Переезжает на новое место. Потом выжидает пять лет — не ровно пять, не так ли? — прервалась она, чтобы спросить.

Изабелл кивнула:

— Не день в день, нет. Разрыв между первой и второй серией убийств был на самом деле четыре года и десять месяцев. Период между последней серией и этой составил пять лет и один месяц. Плюс-минус несколько дней.

— О’кей. Но он переезжает куда-то после своей убийственной вечеринки, поселяется, обживается. А это должно означать, что мы разыскиваем кого-то, кто живет в Гастингсе не более пяти лет, правильно?

— Или кого-то, кто когда-то здесь жил, затем уехал и снова вернулся. Или того, кто работает в Гастингсе, а живет за городом или где-то поблизости. Или кого-то, кто может брать длительный отпуск каждые несколько лет, такое тоже возможно.

— Едет в отпуск убивать людей?

— Мы сталкивались и с более странными вещами. Он мог заблаговременно разведывать свои охотничьи угодья, может быть, начать подбирать жертв и возвращаться позже для собственно убийства, — Изабелл тряхнул головой. — В самом деле, если посмотреть на карту, две предыдущие охотничьи зоны и Гастингс находятся в пределах дневного переезда, несмотря на то, что расположены в трех разных штатах. Так что мы даже не можем вычеркнуть гипотезу о том, что он живет в центре своей области действий и ему всего лишь надо придумать способ, как проводить достаточно времени в каждой местности, чтобы познакомиться со своей жертвой.

— О, черт, а я надеялась, мы сможем хоть немного уменьшить число вариантов.

Холлис напомнила:

— Ничего не дается даром, помните? Вероятно, единственные люди, кого мы можем начать вычеркивать, те, кто непрерывно проживал в Гастингсе, по меньшей мере, последние 15 лет. И под непрерывностью я имею в виду: никаких отпусков дольше чем, скажем, две недели, никаких поездок в колледж, никаких визитов в другой город, никаких отлучек на день в интересующие нас отрезки времени.

Мэллори скривилась:

— Что практически невозможно. Даже те из нас, кто прожил тут всю жизнь, должны были уезжать на учебу, или в путешествие или еще куда-нибудь. А поездки на день? Большая часть хороших магазинов находится в Колумбии, Атланте, других местах в пределах дневного переезда.

— Этого я и боялась, — вздохнула Изабелл.

Кивнув, Мэллори подтвердила:

— Это настолько распространенное явление, что я сомневаюсь, что мы сможем найти кого-нибудь, кто отсутствовал или еженедельно на день уезжал из города, особенно на протяжении этих шестинедельных периодов, не расспрашивая каждого в городе, и даже, вероятно, и тогда не найдем. Кто вспомнит конкретные даты спустя годы? И как я уже сказала, люди уезжают в отпуск, по делам, на учебу. Я уезжала на три года в Джорджию учиться в колледже. У тебя это заняло четыре года, не так ли, Рэйф?

— Да. Я уезжал в Дьюк, в Северной Каролине, — он вздохнул. — Как Мэл уже упоминала, мы все уезжали, покидали пределы Гастингса, большинство из нас не единожды. И люди совершают регулярные дневные поездки, даже за пределы штата, за покупками или по делам. У меня такое чувство, что это не сильно нам поможет сузить круг подозреваемых.

— Вероятно, нет, — согласилась Изабелл. — Хотя, если нам достаточно повезет найти одного-двух подозреваемых, у нас есть несколько конкретных вопросов к ним….

Холлис умышленно отстранилась от дискуссии. Она и не собиралась встревать: несмотря на то, что обсуждались известные ей детали, она была еще слишком неопытна в процессе расследования как таковом, чтобы находить его интересным, даже захватывающим.

Она поначалу даже не заметила, что голос Изабелл затих, и в комнате воцарилась необычно пустая тишина. Но потом она осознала, что обсуждение вокруг нее отдалилось, заглохло. Она почувствовала, как волоски на ее теле встали дыбом, а мышцы начало покалывать.

Ощущение было не из приятных.

Она посмотрела на других людей за столом, следя как их губы шевелятся и улавливая только отдельные слова время от времени, приглушенные и неясные. И они сами выглядели для нее как-то по-другому. Смутные, почти исчезнувшие. Казалось, они удаляются все дальше мгновение за мгновением, и это напугало ее.

Черт, это ужаснуло ее.

Она открыла рот, чтобы произнести что-нибудь, хотя бы попытаться, но даже когда у нее получилось, новый незнакомый инстинкт заставил ее повернуть голову в сторону двери. И снова, не намереваясь, не желая этого, она посмотрела.

Возле дверного проема стояла женщина.

Блондинка.

Она виделась яснее, чем люди вокруг Холлис, как-то ярче и более четко. Она была красивой, с тонкими чертами лица. Ее волосы сверкали отполированным золотом, глаза были голубыми, яркими и пронзительными.

Глаза, сфокусированные на Холлис.

Она разомкнула губы и начала говорить.

Прохлада волной хлынула сквозь Холлис, и она быстро отвела взгляд, инстинктивно пытаясь закрыть дверь, разорвать связь между собой и местом, откуда эта женщина появилась

Это было холодное, темное место, и оно до ужаса пугало Холлис.

Потому что это была смерть.

Мэллори снова помассировала висок:

— О’кей, возвращаясь к тому, что его заводит. Что же его заводит?

Изабелл ответила охотно, хотя и не слишком информативно.

— Нечто необычное, но мы не знаем, что это, по крайней мере, пока не знаем. Перерывы между всплесками его активности могут и могли бы быть объяснены его потребностью в изучении этих женщин.

— Могли бы, — сказал Рэйф. — Но вы не уверены?

— Я уверена, что ему нужно ощутить, что он знает их. Какой бы ни была причина, они не могут быть совершенными незнакомками для него. Возможно, стараясь их узнать, он выясняет нечто такое о них — по крайней мере, о первой жертве — что срывает его с катушек, нечто, что нажимает на его спусковой крючок. Или, возможно, он должен завоевать их доверие, это могло бы быть частью его ритуала, особенно в свете того, что эти женщины добровольно покидают свои машины и следуют за ним.

— Он ведь не выбирает всех шестерых женщин, прежде чем начинает убивать, так? В противном случае, вы не смогли бы попасть в его список.

— Хороший вопрос, — согласилась Изабелл. — Еще один интересный момент, как он ухитряется, выслеживая одну женщину, замечать или даже выбирать в качестве будущей жертвы другую женщину. Даже не смотря на то, что сами убийства этого парня безумны, становится ясно, что он вполне способен думать спокойно и хладнокровно вплоть до момента, когда он их убивает.

— Мы должны найти ее.

Все посмотрели на Холлис. Голос звучал сдавленно, лицо явно выражало напряжение. Она жевала ноготь на большом пальце, который, как отметил Рэйф, уже был обкусан почти под корень.

— Он даже сейчас ее выслеживает. Наблюдает за ней. Думает о том, что он с ней сделает. Мы должны…

— Холлис, — тихо позвала ее Изабелл. — Мы сделаем все возможное, чтобы найти ее прежде, чем он до нее доберется. Но единственный способ этого добиться, начать с тех женщин, которых он уже убил. Мы должны выяснить, что их всех объединяет, кроме цвета волос. Что их связывает между собой. И с ним.

Холлис слепо уставилась на напарницу.

— Как ты можешь так спокойно к этому относиться? Ты же знаешь, что с ней может произойти. Мы обе знаем. Мы обе знаем, каково это ощущать. Беспомощный ужас, агонию…

— Холлис, — голос Изабелл по-прежнему звучал тихо, но что-то в нем заставило ее напарницу моргнуть и застыть в своем кресле.

— Прошу прощения, — очнулась Холлис. Она на мгновение прижала кончики пальцев к глазам, затем снова посмотрела на них.

— Просто это… — на этот раз никто не прерывал ее.

Но что-то прервало.

Она вдруг повернула голову, словно ее кто-то позвал по имени, уставившись в направлении закрытой двери. Ее глаза расширились, пока от радужки не осталось тонкое голубое кольцо, окружающее огромные зрачки.

Рэйф бросил быстрый взгляд на Изабелл и обнаружил, что она пристально смотрит на свою напарницу, сузив глаза. Когда он снова взглянул на Холлис, то увидел, что она стала еще более бледной, чем была до этого, и заметно дрожит.

— Почему ты здесь? — прошептала она, всматриваясь в нечто, никому кроме нее не видимое. — Погоди, я не слышу тебя. Я хочу. Я хочу тебе помочь. Но…

Изабелл мягко спросила:

— Кто там, Холлис? Кого ты видишь?

— Я не слышу ее. Она пытается мне что-то сказать, но я ее не слышу.

— Прислушайся. Сконцентрируйся.

— Я пытаюсь. Я вижу ее, но… Она качает головой. Она сдается. Нет, подожди…

Рэйф был немного напуган, почувствовав, как у него заложило уши за мгновение до того, как Холлис сползла в своем кресле. Он твердил себе, что это всего лишь его воображение, даже когда услышал себя, задающего вопрос:

— Кто это был? Кого ты видела?

Мгновение Холлис слепо смотрела на него, потом указала на доску объявлений, где они разместили фотографии и другую информацию о жертвах.

— Ее. Первую жертву. Джейми Брауэр.

Глава 5

Пятница, 13 июня, 14.30

ЭМИЛИ БРАУЭР ДАЖЕ В ГЛУБИНЕ ДУШИ не призналась бы в этом, но она была ужасным человеком. Ужасной дочерью. По-настоящему ужасной сестрой. К ней продолжали подходить люди с потрясенными взглядами и тихими голосами, рассказывая ей, как они сожалеют о Джейми, спрашивая ее, как она держится.

— В порядке, я в порядке, — неизменно отвечала Эмили.

В порядке. Справляюсь. Держусь. Продолжаю жить.

— У меня все нормально, правда.

Находясь там ради своих убивающихся родителей. Позволяя людям, которых она едва знала или не знала вообще, обнимать ее, пока они шепотом выражали свои соболезнования. Подписывая все эти благодарственные открытки людям в ответ на их открытки и цветы, потому что ее мать была способна только плакать. Разбираясь со всеми звонками, которые, по мере того как распространялись новости, поступали от друзей Джейми по колледжу.

— Я справляюсь с этим.

Я лицемерка.

Они никогда не были близки, она и Джейми, но они были сестрами. Поэтому Эмили знала, что должна что-то испытывать по поводу смерти Джейми, ее чудовищного убийства, что-то помимо этого, немного нетерпеливого чувства обиды.

Но она не испытывала.

— Я не знаю, чем она занималась последние несколько недель, — сказала Эмили детективу Мэллори Бэк, отвечая на заданный ею вопрос. — У Джейми было свое жилье, работа, занимавшая большую часть ее времени, и она любила путешествовать. Она приходила на воскресный обед пару раз в месяц, но кроме этого…

— Вы не часто ее видели.

— Нет. Она была на шесть лет старше меня. У нас и правда не было ничего общего, — Эмили старалась не выдавать голосом испытываемого нетерпения, даже когда украдкой поглядывала на высокую блондинистую агентшу ФБР, которая стояла в другом конце гостиной перед полками с наградами.

— Так вы не знаете, с кем она могла встречаться?

— Нет, я вам это уже говорила, — Эмили задумалась, что такого завораживающего нашла агент ФБР во всех этих фотографиях, трофеях и наградах, в изобилии расставленных на встроенных по обе стороны от камина полках. Она что, памятный уголок со школьными и университетскими трофеями никогда не видела?

— Вы не знаете, у нее была записная книжка с адресами?

Эмили недовольно посмотрела на детектива Бек:

— У всех есть книжка с адресами.

— Мы ни одной не обнаружили в ее квартире.

— Тогда она, наверное, держала ее на работе.

— Книжка из ее офиса содержала только деловую информацию и контакты.

— Что ж, в таком случае я не знаю.

— У нее была хорошая память, — внезапно сказала агент Адамс. Она оглянулась через плечо и улыбнулась Эмили. — Здесь есть награды за соревнования по произношению слов и по химии. Джейми не обязательно было записывать информацию, не так ли?

— Обычно не надо было, — неохотно признала Эмили. — Особенно номера. Телефонные номера. И математика. Она была сильна в математике.

Агент Адамс тихонько засмеялась:

— Одна из этих, да? Моя сестра хорошо разбиралась в математике. А я этот предмет ненавидела. Обычно я превращала цифры в маленькие картинки. Моим учителям это никогда не казалось забавным.

Эмили не смогла сдержать смех:

— Я всегда пыталась сделать рожицы из цифр. Моим учителям это тоже не нравилось.

— Ну, я поняла, что на свете есть множество людей с математическим складом ума и людей с гуманитарным складом. И совсем не много тех, кто хорошо справляется и с тем и с другим, — она потянулась и дотронулась до свидетельства в рамочке, которое входило в коллекцию трофеев. — Но, похоже, Джейми была из этих самых редких личностей. Здесь есть награда за короткий рассказ, который она написала в колледже.

— Ей нравилось рассказывать истории, — сказала Эмили. — Вроде бы и выдуманные, однако, основанные на событиях, произошедших с ней самой.

— Вы сказали, сестра много путешествовала, она рассказывала вам истории об этом?

— Она иногда говорила о поездках за обедом по воскресеньям. Но в присутствии мамы и папы она упоминала только скучную часть. Музеи, спектакли, достопримечательности.

— Она никогда не говорила о ком-либо из мужчин, с которыми встречалась?

— Нет, послушать ее, так она была монашкой.

— Но вы, конечно же, знали правду. Она встречалась с кем-нибудь местным?

— Она не разговаривала со мной о своей личной жизни.

Агент Адамс снова улыбнулась Эмили:

— Сестрам не обязательно говорить, чтобы знать, не правда ли? Сестры всегда видят, что происходит, намного яснее, чем кто-либо другой.

Эмили колебалась минуту, но эта понимающая, заговорщическая улыбка в сочетании со стрессами и переутомлением нескольких последних недель, наконец, заставили ее чувство обиды исчезнуть.

— Все считали ее такой идеальной, ну, знаете? Ей все так легко давалось. За что бы она ни бралась, все у нее получалось, все ее любили, она зарабатывала большие деньги. Но в глубине души она была напугана. Это стало особенно заметно в последние несколько недель перед ее смертью. По крайней мере, для меня. Нервная, дерганая, суетящаяся, словно у нее куча дел, а времени на все не хватает. Она была до смерти напугана.

— Чем? — тихо спросила детектив Бек.

— Из-за своей большой тайны. Потому что она знала, как огорчатся и расстроятся наши родители, другие люди, как они будут шокированы. Просто это не то, чем вы можете заниматься в таком маленьком городе как Гастингс, не то, что люди смогут принять. И она постоянно боялась, что они это узнают. Постоянно.

— Боялась, что они узнают что, Эмили? — спросила агент Адамс.

— Что она была гомосексуалисткой, — рассмеялась Эмили. — Лесбиянкой. Но не просто лесбиянкой, обратите внимание, это не та часть, разоблачения которой она до ужаса боялась. Красивая, добрая, талантливая, хороша-во-всем-и-вся Джейми была Госпожой[10]. Она надевала блестящую черную кожу, тонкие высокие шпильки и сетчатые чулки и заставляла других женщин ползать и пресмыкаться перед ней, и делать все, что она захочет.

Агент Адамс не казалась сколько-нибудь удивленной:

— Вы в этом уверены, Эмили?

— Конечно, уверена. У меня есть снимки.

Когда через несколько минут они сели в джип Мэллори, та спросила:

— Ты узнала про Джейми Брауэр по ходу дела или уловила что-то там, в комнате?

— Уловила, пока находилась там. Этот дом буквально кричал мне.

— Вот как? Поразительно, как много могут скрывать люди. Потому что мы не знали ничего этого раньше, а мы оба, и Рэйф, и я, несколько раз разговаривали с Эмили. И с родителями Джейми, друзьями, сослуживцами. Даже намека не было, что Джейми вела нетрадиционную в каком-либо плане сексуальную жизнь.

— Да, я читала показания, которые вы, ребята, собрали. Джейми даже встречалась с местными парнями, и было заявлено о как минимум двух относительно недавних сексуальных связях.

Мэллори завела джип, но не отжала сцепление, повернув голову в ее сторону и нахмурившись.

— Они не лгали на этот счет. Спорю на свою пенсию.

— Думаю, ты права. Уже тот факт, что они добровольно признались в интимных отношениях и сами себя сделали объектами пристального внимания полиции, совершенно ясно указывает на то, что они говорили правду. Но я не верю, что Джейми на самом деле была бисексуальной, что она наслаждалась сексом с мужчинами и женщинами.

— Тогда зачем спать с мужчинами? Только для того, чтобы сохранить свою тайную жизнь в тайне?

— Я бы так и сказала. Эмили была права: в таком маленьком городке как Гастингс, любая успешная женщина вроде Джейми не решилась бы выйти из тени. Особенно если эта тень скрывает кнуты, цепи и черную кожу. Едва ли она хотела, чтобы в сознании ее клиентов стоял такой образ, пока она пытается продать им недвижимость.

— Черт возьми, я тоже не хочу иметь такую картинку в голове. Но теперь она там.

Изабелл криво усмехнулась:

— Знаю. Вопрос в том, насколько важна эта информация? Это то, что сорвало предохранители с маниакальности нашего убийцы? Не выяснил ли он, что никогда не сможет обладать Джейми Брауэр таким образом, каким ему нужно? Не раскрыл ли он ее тайну и не обнаружил ли, что не может вынести этого по той или иной причине?

— Или, — закончила Мэллори, — это всего лишь не относящийся к делу факт, совершенно не связанный с убийством Джейми.

— Вот именно.

Мэллори включила сцепление джипа и направила машину в конец круговой подъездной дорожки Брауэров:

— Ну что ж, в любом случае, это новый для нас факт. Нам повезло, что тебе удалось сойтись с Эмили на почве сестринских тягот.

— У меня никогда не было сестры, — призналась Изабелл.

Помолчав минуту, Мэллори произнесла:

— А. Ты использовала то, что уловила экстрасенсорно от Эмили, чтобы подтолкнуть ее к разговору. Картинки из цифр, которые она рисовала в школе. Неудачи в математике, когда ее сестра так хорошо в ней соображала. Ты использовала это знание, чтобы стать ей симпатичной, быть на ее стороне, чтобы она почувствовала себя комфортно, разговаривая с тобой. Так вот как твои способности можно использовать в качестве инструмента расследования.

— Именно так, — согласилась Изабелл. — Преимущество, которое иногда полностью меняет дело. А еще я там узнала, что Эмили в этой семье почти невидимка. Вот почему она знала о тайной жизни Джейми. Почему она видела больше, чем кто-либо осознавал. И вот почему существует большая вероятность того, что она увидела нечто, что может ее погубить.

— Что?

— Убийцу своей сестры.

15:30

Изабелл закрыла папку и со вздохом посмотрела на Рэйфа:

— В точности как мне и запомнилось. Насколько мы смогли определить в обоих случаях, двенадцать женщин, убитых перед тем, как он приехал в Гастингс, были чисты. Никакой тайной сексуальной жизни с хлыстами и цепями или без оных. И вторая и третья жертвы здесь, Эллисон Кэролл и Триша Кейн, также были чисты, следуя информации, которую вы собрали. Правильно?

— Правильно.

— Тем не менее, я собираюсь попросить Квантико вновь открыть те старые файлы, может даже послать агента во Флориду и Алабаму, чтобы перепроверить, особенно образ жизни первых жертв, который они вели непосредственно перед тем, как их убили. С этой секретной жизнью Джейми, бросающейся нам в глаза, мы должны удостовериться, повлияло ли это каким-то образом или нет на тот механизм, включающий его убийственную ярость.

— По-моему, это имеет смысл. Возможно, существуют отклонения, которые он не может вынести. Отклонения как у мужчины, для того чтобы быть мужчиной.

— Это вполне возможно.

Рэйф опустил взгляд на три небольшие фотографии «в живом цвете» Джейми Брауэр в полном боевом облачении госпожи: черное кожаное бюстье, проклепанное серебряными гвоздиками, чулки в сеточку, поддерживаемые подвязками, высокие шпильки и хлыст. На каждом снимке была еще и другая женщина: ползающая, раболепствующая, или в другой явно подчиненной позе, как и говорила Эмили.

И тогда как лицо Джейми было без маски и полностью видно, ее партнерша была совершенно неузнаваема благодаря черному кожаному капюшону и маске.

Он разложил фотографии на столе в ряд и стал внимательно изучать.

— Я бы сказал, что на всех трех снимках одна и та же женщина.

Изабел кивнула:

— А я бы еще предположила, что все три снимка сделаны в один день. Во время одного… сеанса. Хотя все детали костюма и …м-м… аксессуары одни и те же и, возможно, являются частью их целого ритуала, так что нам вряд ли удастся многое предположить.

— Могу я сделать допущение, что вторая женщина не из тех, кого я знаю лично? Пожалуйста?

Изабелл криво усмехнулась:

— Это выбивает из колеи, не так ли? Тайны других людей.

— По крайней мере, тайны подобного характера. Полагаю, мы на самом деле не знаем людей.

— Нет. Не знаем, — было что-то странно безрадостное в реакции Изабелл, но прежде чем Рэйф успел выяснить это, она продолжила. И ее голос снова стал спокойным. — Это обмундирование, надетое на другой женщине, показывает много кожи, однако, учитывая какое оно тесное и жесткое, оно также выполняет функцию наряда, изменяющего настоящую форму ее тела. Как и ее позы: мы даже не можем точно оценить, насколько она высока. Ее лицо постоянно повернуто от камеры, так что даже ее глаз не видно. И ее волосы спрятаны под этим капюшоном.

Рейф прокашлялся:

— И так как она выбрита…

Изабелл совсем не казалась смущенной или рассерженной и невозмутимо кивнула:

— Согласно перечню, присланному нам Квантико, это не редкость для садо-мазо сценариев, однако лобковые волосы могли бы дать нам, по крайней мере, цвет волос и, скорее всего, натуральный. Я не увидела ни родимых пятен, ни татуировок, даже физических недостатков, которые могли бы нам помочь идентифицировать ее.

Она помолчала, затем добавила:

— В этом небольшом повороте событий меня интересует несколько моментов. Нам неизвестно, проживает ли одна или все товарки Джейми по играм здесь, в Гастингсе, хотя я предполагаю, что больше одной весьма маловероятно.

— Несколько недель назад, — заметил Рейф, — я бы сказал, что поиски серийного убийцы в Гастингсе почти невозможны. В сравнении с этим, немного садо-мазо игр кажутся довольно банальными. Черт возьми, почти невинными.

— Да, но не невинными для Джейми. Если она так боялась разоблачения, то это вполне могло быть из-за того, что ее партнерша, по крайней мере, самая последняя, живет здесь и возможно не так хорошо хранит секреты, как Джейми. Это, возможно, объясняет то, что Эмили заметила растущий страх и беспокойство Джейми. Еще один момент: мы не знаем, откуда взялись эти фотографии, и хотя Эмили утверждает, что она позаимствовала эти три из коробки полной подобных снимков, ваши люди не обнаружили следов этой коробки в квартире Джейми, когда проводили тщательный обыск.

— Я удивлен, что Эмили их нашла, — признался Рэйф. — Сдается мне, это не та вещь, которую бросишь валяться как попало.

— Ох, можете не сомневаться, что Эмили подглядывала. Она сказала, что заметила угол коробки под кроватью сестры, и ей стало интересно, но она, должно быть, специально выискивала секреты. Она знала, что ее сестра чего-то боится, и хотела знать чего именно. Это первая щель, которую она увидела в броне Джейми.

— Зачем было их брать? — поинтересовался Рэйф.

— Доказательство. Даже если она не планировала показывать их кому-нибудь, включая Джейми, у нее появилось нечто, доказывающее ей самой, что Джейми не была таким уж совершенством, какой ее считали в семье. Вероятно, Эмили этого было достаточно: она не произвела на меня впечатления мстительной особы или шантажистки.

— Да, — подтвердил Рэйф, — здесь я с вами согласен.

Изабелл пожала плечами:

— Я также готова поспорить, что она оставила коробку достаточно сдвинутой с обычного места, чтобы заставить Джейми беспокоиться из-за этого. Если коробка и правда была набита фотографиями, она не могла быть уверенной, что несколько из них не пропали. Но она должна была задуматься, а не обнаружила ли ее сестра коробку. Вероятно, именно поэтому мы ее и не нашли.

— Потому что она спрятала ее где-то в более безопасном месте.

— Я бы спрятала. Вопрос в том, где? Ваши люди основательно обыскали ее офис, но я в любом случае не ожидала бы найти там что-то подобное этим фотографиям. У нее была ячейка в банке?

— Да, но кроме юридических документов, там ничего не было. Страховые полисы, документы на кое-какую собственность, которой она владела — такого рода бумаги. У меня несколько человек занимаются составлением перечня собственности: что за собственность, где она находится, — но больше ничего, что можно было бы использовать в качестве подсказки.

Мэллори вошла в комнату как раз вовремя, чтобы услышать последнюю фразу, и сказала:

— Абонентская ячейка Джейми? Я только что перепроверила, и убедилась, что эта — единственная. Ни в одном другом банке в списке клиентов она не числится.

— По крайней мере, под своим настоящим именем, — добавил Рэйф.

Мэллори вздохнула:

— Я могу пройтись по местным банкам и показать им ее фотографию. Или еще лучше: отправь нескольких парней в понедельник сделать это, так как сегодня уже слишком поздно для приличного старта. Даже если вы думаете, что кто-нибудь придет, увидев все эти ее фотографии в газетах.

— Обычно люди не приходят, — возразила Изабелл. — Не хотят ввязываться, или же искренне верят, что не знают ничего важного.

— Или защищают собственные тайны, — заметил Рэйф.

— Определенно. Поразительно, как много людей нервничает из-за нескольких мелких проступков, которые, как они опасаются, нас заинтересуют.

— Попадаются довольно курьезные проступки, — заметила Мэллори.

Изабелл усмехнулась и согласилась:

— Совершенно верно. Но в данном случае, у нас едва ли есть для них время. Жаль, что мы не можем сделать подобное заявление публично. Это наверняка сэкономило бы нам время.

— И усилия, — согласился Рейф.

— Да. В любом случае, если у Джейми была банковская ячейка на другое имя, она вполне могла изменять каким-то образом внешность, когда ходила туда. Скорее всего, просто надевала парик, который не выглядел бы слишком фальшиво. Вам вряд ли сильно повезет с показом ее фото, однако сделать это необходимо. И может быть, удача нам все-таки улыбнется.

Рэйф кивнул:

— Нам действительно нужно сделать все, что можем, чтобы убедиться, что мы перепробовали все. Однако я тоже не питаю особой надежды на это. Особенно после того, как мы выяснили, что она неплохо умела хранить тайны.

— Возможно намного больше тайн, чем мы уже обнаружили, — сказала Изабелл. — Я знаю, что она зарабатывала очень приличные деньги, но она также много вкладывала в собственность в этом районе, и она очень хорошо жила. Думаю, что возможно садо-мазо развлечения были не только забавами и играми для Джейми.

— Дерьмо, — выругался Рэйф. — Госпожа по найму?

— Несомненно, многие люди готовы платить за то, чтобы быть униженными. Джейми была предприимчивой бизнес-леди, так почему бы не назначить цену за все свои таланты?

Черил Бейн упорно трудилась над своей карьерой, справляясь с зачастую скучной и непременно пушистой ерундой, требуемой от репортеров «детских» и «женских» сюжетов. Особенно, если эти репортеры работали на четвертую в рейтинге телевизионную станцию. Тупые сюжетики, заполняющие промежутки между основными программами, о том, что носят в этом сезоне светские дамы, или о вечеринке в честь дня рождения дочери мэра, или о новорожденном львенке в зоопарке.

Ее на самом деле тошнило от этой муры.

Поэтому когда ее продюсер предоставил ей шанс поехать в Гастингс и осветить эти события (потому что женщина сыграет лучше, как он выразился, да и она к тому же брюнетка), Черил ухватилась за него обеими руками.

Теперь же она в основном хваталась за сердце, шарахаясь от каждой тени.

Сегодня, в этот пятничный полдень, она чувствовала себя в относительной безопасности, стоя перед зданием муниципалитета в тени большого дуба. Ее оператор отсутствовал, он делал снимки города для заднего фона, но она не была по-настоящему одна, так как площадь кишмя кишела представителями СМИ.

— Эта новость устаревает, — Дана Эрли, более опытный репортер с конкурирующей станции Колумбии, подошла ближе, изучая полицейский участок на той стороне Мэйн Стрит немного недовольным взглядом. — Что бы им там ни было известно, они не горят желанием этим делиться.

— Шериф, по крайней мере, созвал вчера ту пресс-конференцию, — напомнила Черил.

— Да, и ни черта нам не сказал, — Дана подняла руку и заправила за ухо прядь белокурых волос. Она посмотрела на Черил, поколебалась немного, затем спросила:

— У вас не было ощущения, что вас преследуют, следят за вами, особенно ночью? Или это только мы, блондинки, волнуемся?

Достаточно успокоившаяся, чтобы говорить об этом, Черил призналась:

— На самом деле, да. Я думала, что это всего лишь мое воображение.

— М-м-м. Я тут поспрашивала, и пока каждая женщина, с которой я говорила, призналась в том же ощущении. Включая, кстати, и пару женщин-полицейских, отказавшихся говорить на пленку. Я бы сказала, что это паранойя, если бы речь шла об одной или двух из нас, но все?

— Может быть это просто… нервы.

Дана выразилась напрямик:

— Думаю, он следит за нами. И у меня очень плохие предчувствия по этому поводу.

— Ну, вы ведь блондинка…

Дана покачала головой:

— Я лишь одним глазком заглянула в список пропавших в этом районе женщин. И там совсем не много блондинок. Будьте осторожны, Черил.

— Обязательно. Спасибо, — она смотрела за тем, как уходит белокурая журналистка, и добавила, почти не дыша, ощутив неискренность в своем голосе. — Большое спасибо.

— Господи, — пробормотала Мэллори.

— Вряд ли она считала это проституцией, — отметила Изабелл. — Просто соглашение с установленной таксой за услуги. Особенно потому, что она была той, кто всем заправлял, кто устанавливал все правила. Никакой эмоциональной путаницы, осложняющей ее жизнь, и при этом она получала удовлетворение от доминирования над другими женщинами. Возможно, также и над мужчинами. Нам не известно, были ли все ее любовники — или клиенты — женщинами, в конце концов. У нас есть только показания Эмили, но даже она заявляет, что не просматривала все фотографии в той коробке.

— Вы верите ей в данном вопросе? — спросил Рэйф.

— Думаю, она видела больше, чем признается, но у меня нет точного ощущения насколько больше.

— Каждый полученный нами ответ только поднимает еще больше вопросов, — произнес он вздыхая.

Изабелл, сидевшая возле Рэйфа в конце стола для совещаний, потянулась и развернула одну из фотографий, чтобы иметь возможность рассмотреть ее.

— Боюсь, это нормальное явление для процесса расследования серийных убийств. А пока кто-нибудь из вас двоих имеет представление, где может находиться эта комната? Она не похожа на комнату в доме, и я сомневаюсь, что это какой-то местный мотель или гостиница. Что-нибудь на снимке кажется кому-то из вас знакомым?

Мэллори села с другой стороны от Рэйфа и оперлась локтем на стол, пристально всматриваясь в фотографию:

— Только не для меня. Здесь не так уж много мест, куда можно пойти. Голые, обшитые панелями стены, полы похоже старые, виниловые, и — гадость какая! — замызганный матрас на простой деревянной раме. Полагаю, комфорт не требовался.

— Даже напротив, если уж на то пошло, — скривилась Изабелл. — Вы пытались носить туфли на высоких тонких шпильках? Я пыталась. Это самая отвратительная вещь, которую можно надеть на ноги.

Рэйф посмотрел на нее с интересом:

— Шпильки? Бог мой, и насколько вы в них выше?

— Те, которые я однажды надела, дали мне примерно 6 футов 4 дюйма (193 см, прим. перев.). Заметьте, в прошедшем времени. Никогда их больше не надену!

Мэллори спросила, не сдержав любопытство:

— А зачем вы их вообще когда-то надевали? Или это слишком личное?

Изабелл тихонько рассмеялась:

— Ради дела, а не удовольствия, клянусь вам. Бишоп считает, что наше обучение как стражей закона должно быть разнообразным и всесторонним. Поэтому в определенный период я некоторое время работала с командой Федерального бюро по наркотикам. Естественно, когда им был нужен кто-то, чтобы прикинуться проституткой…

— Звонили вам.

— Макияж, здоровый начес, отвратные шмотки и шпильки. Я зауважала проституток. У них тяжелая работа. И я говорю всего лишь о хождении по улицам.

Рэйф откашлялся и постарался выбросить из головы образ Изабелл, одетой как проститутка. Он постучал ногтем по одному из снимков, лежащих перед ним:

— Возвращаясь к этой комнате…

Мэллори усмехнулась, но затем посерьезнела и предположила:

— Возможно это подвал, однако обратите внимание на луч света на полу, не похоже, что это искусственный свет. Я думаю, в этой комнате есть окно, и это не маленькое подвальное оконце. Высоковато все же.

— В подвале с выходом[11] могли бы быть окна стандартного размера, — заметил Рэйф почти рассеяно. — И все-таки я не уверен, мне комната подвал не напоминает. Угол камеры дает нам обзор от пола до потолка, и этот потолок слишком высок для большинства подвалов, которые я видел. Возможно это даже нечто вроде склада.

— Могло быть и так. И судя по тому, как зафиксировано расположение предметов, я предполагаю, что камера стоит на треноге и делает снимки с помощью таймера, ни одна из женщин не уделяет этому особого внимания. Значит, третьего человека там нет. Скорее всего.

— Может быть, подчиняющаяся даже не знает о камере, — предположил Рэйф.

— Подчиняющаяся? — Мэллори посмотрела на него с легким весельем. — Ты что, прошел краткий курс садо-мазо, или их жаргон намного ближе к норме, чем я думала?

— Мне стоило бы отказаться отвечать, — произнес Рэйф, — однако в свою защиту должен сказать, что мы потратили некоторое время примерно полтора часа назад, подбирая и скачивая информацию по С&M сфере из Квантико. Твои налоги в действии. Сейчас я намного больше информирован по этому предмету.

— Так и есть, готова поспорить.

— Они прислали чистые факты, Мэл, а не страницы из журнала или руководство для начинающих.

— А. Узнал что-нибудь интересное?

— Ничего полезного.

— Я не о том спросила.

— Это то, что я ответил.

— Вы двое спорите? — спросила Изабелл.

— Прошу прощения, — вздохнул Рэйф.

— О, не извиняйтесь. В таких случаях, я бы предпочла посмеяться, если могу. Поводы для смеха — это такая редкость.

Мэллори заметила:

— У нас уже случались несколько моментов черного юмора тут и там. И у меня такое чувство, что эта доминаторская хрень предоставит нам еще пару возможностей повеселиться. Трудно относиться к этому серьезно, вы понимаете? В смысле, тяжело представить кого-то из знакомых, одетой в кожу и заставляющей другую женщину лизать ее ноги. Что они в этом находят?

— В данном контексте, необходимость контролировать и иметь высокий уровень опасности. Или, по крайней мере, это мое видение Джейми Брауэр.

— Ваше экстрасенсорное видение? — уточнил Рэйф.

— Из того, что я уловила в доме ее родителей и от Эмили, да. А также четкая психическая вспышка в темноте. Тем не менее, я бы хотела проверить ее квартиру и попытаться лучше ее прочувствовать.

— Я бы охотнее последовал вашему примеру, чем пялиться на эти дурацкие фотки, — откровенно признался Рэйф. — Кроме того, я также не хотел бы вывешивать их на доске, если вы не возражаете.

Зная, что фактически каждый полицейский имел доступ в конференц-зал и к доскам с информацией по жертвам, Изабелл согласно кивнула. — Мы поместим их в папку «только для личного пользования».

— А у нас есть одна из таких? — спросила Мэллори.

— Теперь есть. У меня такое ощущение, что в дальнейшем у нас появится еще больше материала для подобных папок, но пока что я бы сохранила эти фото и тайну Джейми между нами. Если эта специфическая ниточка окажется тупиковой, я не вижу никаких причин для нас стать теми, кто разоблачит ориентацию Джейми. Особенно посмертно.

— Эмили, наверное, позаботится об этом, — сказала Мэллори.

— Или, — продолжила Изабелл, — она оставит эту информацию при себе и будет чувствовать свое превосходство, зная о маленькой грязной тайне своей сестры. Я бы сказала, что оба варианта возможны.

Мэллори спросила:

— Вы намекнули мне, что Эмили могла привлечь внимание убийцы своей сестры, насколько серьезно вы об этом говорили?

Изабелл откинулась на спинку своего стула, рассеяно потирая затылок:

— У меня нет ничего конкретного, никакого доказательства, чтобы поддержать это предположение. На самом деле, даже ощущений ясновидящей нет. Эмили с трудом подходит под параметры жертвы: она блондинка, однако слишком молода для нашего убийцы. Не особенно успешна в какой-либо карьере, так как она еще учится в школе, однако она сообразительна и наблюдательна.

— Но? — подтолкнул ее Рэйф.

— Это просто… чувство, которое появилось у меня в том доме. Эмили активно следила за жизнью Джейми на протяжении последних нескольких недель перед ее убийством, и мы можем быть в достаточной степени уверенными, что в течение того же периода наш убийца был вовлечен в жизнь Джейми, так что он с ней сталкивался. А это значит, что он, вероятно, также сталкивался и с Эмили.

— И может быть, она его заметила, — продолжил мысль Рэйф.

— Может. Это просто гипотеза, но… возможно, не такая уж плохая идея, приставить к ней ваших людей, по крайней мере, когда она выходит из дома.

— Решено. Я назначу патруль. В штатском или в форме?

Изабелл поразмышляла про себя немного:

— Давайте не будем пытаться схитрить. В форме. Прикажите им вести себя непринужденно, но оставаться настороже. Если там ничего нет, то пристальное внимание к члену семьи жертвы может привести убийцу к мысли, что мы пошли по неверному пути.

— Или по верному, — проворчала Мэллори.

— Если он в ней заинтересован, да. И если все действительно так, полицейский эскорт может вынудить его дважды подумать. Мне кажется, стоит рискнуть.

Рэйф кивнул:

— Согласен. Я назначу патруль по пути к выходу, а затем поеду с вами, проверить квартиру Джейми. Мэл, Холлис сейчас в офисе Триши Кейн, почему бы тебе не наведаться в офис Джейми еще раз? Просто чтобы убедиться.

— Ее босс уже кипятком писает из-за того, что мы опечатали дверь в ее кабинет, так что ни один из его агентов не может его использовать. Могу я открыть для него доступ, если ничего не найду на этот раз?

— Да, я не против. Если только ФБР не возражает?

— Ни капли, — покачала головой Изабелл. — Но если вы обнаружите что-то, что как вам кажется, не принадлежит тому месту, привезите это сюда.

— Понятно.

Рэйф наблюдал за тем, как Изабелл открыла свой портфель и достала оттуда пузырек ибупрофена[12] . Она проглотила несколько таблеток, запив их остатками своего кофе, затем бодро объявила:

— Я готова, если и вы тоже.

— Голова болит?

— Обычное дело, — все также бодро подтвердила она. — Пойдемте?

— Становится поздно, — заметил Калеб Пауэлл.

Холлис взглянула на него со своего места за столом, ранее принадлежавшим Трише Кейн, и кивнула:

— Да. Я очень вам благодарна за то, что закрыли сегодня офис на пару часов и позволили мне обыскать ее стол.

— Нет проблем. Меня все равно не особенно тянет работать на этой неделе. Нашли что-нибудь?

— Насколько я могу судить, ничего полезного. — Холлис на мгновение прижала тонкие пальцы к закрытым глазам характерным жестом, который он уже начинал узнавать, затем изучила маленькую стопку листков под изящным пресс-папье.

— Ничего нового, я бы сказал, — подвел итог Калеб, размышляя над тем, так ли она устала, как кажется. Про себя он отметил, что ему не следует пользоваться ее слабостью.

Холлис согласно кивнула:

— Полиция уже сделала фотокопии и прошерстила каждую страницу в ежедневнике: в нем все записи касаются исключительно работы. Несколько личных вещей на столе — обычные, безобидные мелочи, которые любая женщина держала бы на работе. Пудреница и губная помада, маленький пузырек духов, пилочка и ножницы для ногтей, разорванная напополам фотография бывшего бойфренда, которую она явно не была готова выбросить.

Калеб скривился:

— Я раз или два заставал ее с этой фотографией. Она сказала то же, что и вы, что не готова вышвырнуть ее.

— Некоторым людям требуется время, чтобы смириться.

Он решил не комментировать эти слова.

— Таким образом, здесь в офисе нет ничего полезного.

— Ничего, насколько я могу видеть, — Холлис поднялась из-за стола. Она посмотрела мимо Калеба в сторону входной двери, на мгновение замерев и широко распахнув глаза.

Калеб оглянулся через плечо, затем посмотрел на нее. Его первой, инстинктивной интерпретацией ее позы и выражения лица, было предположение о полученном ею шоке, который почти сразу же был взят под контроль, вне зависимости от эмоций, которые его вызвали.

— Что? — спросил он.

Она моргнула и вновь сфокусировала свой взгляд на нем:

— М-м-м? Ничего. Ничего такого. Послушайте, мистер Пауэлл, между нами, центр внимания расследования планируется сместить обратно к первой жертве. Мы полагаем, что некая информация об этой жертве или этом убийстве наиболее вероятно поможет нам идентифицировать убийцу.

Он подумал, что она несколько бледна, но ее слова, вытолкнули это беспокойство из его сознания:

— Получается, убийство Триши отодвигается на второй план.

Холлис серьезно пояснила:

— В конференц-зале полицейского участка, где мы каждый день работаем, есть доски объявлений, разделенные пока на три части. Каждая треть заполнена фотографиями и информацией по каждой жертве. Хронология последних недель их жизней. Привычки, часто посещаемые места, события, которые могли или не могли быть важными. Каждый день мы смотрим на эти доски. Каждый день мы видим фотографии этих женщин. И каждый день мы обсуждаем их жизни и людей, которые их знали, и пытаемся вычислить, кто их убил. Каждый день.

Калеб вдохнул и медленно выдохнул:

— Простите. Просто это… она была моим другом.

— Я знаю. Мне очень жаль, — ее голубые глаза пристально смотрели мимо него еще одно мгновение. — Просто знайте, что никто не собирается забывать о Трише. И что мы найдем убийцу.

— Вы кажетесь такой уверенной в этом.

Холлис выглядела немного удивленной:

— Мы не успокоимся, пока не достанем его. Это всего лишь вопрос времени, мистер Пауэлл.

— Пожалуйста, называйте меня Калеб, — поправил он. — И спасибо за ваши усилия, агент Темплтон.

Она криво усмехнулась:

— Холлис. Тем более, что я пока не полноценный агент. Специальный следователь — это звание, которое ООП дает тем своим членам, которые не имеют юридического образования или опыта работы в правоохранительных органах. Я вхожу в отдел всего лишь несколько месяцев.

— Но вы обученный следователь?

— Да, недавно обученный. В моей… прошлой жизни… у меня был другой род занятий, — Холлис вышла из-за стола, добавив слегка озабоченным тоном. — С другой стороны, у моей напарницы была солидная юридическая и правоохранительная база, а также годы опыта, поэтому вам не нужно беспокоиться, что Бюро прислало сюда двух новичков.

— На самом деле, я и не переживал, — понимая, что она собирается уходить, и не желая ее отпускать, он поспешно сказал. — Помнится, вы говорили, что были художницей.

— Была когда-то.

— Были когда-то? Разве творческий человек когда-нибудь перестает быть творческим?

Впервые Холлис почувствовала себя явно не комфортно.

— Иногда происходят вещи, которые меняют всю твою жизнь. Мне… э-э… нужно возвращаться в участок. Благодарю вас за оказанное содействие, мистер… Калеб. Я с вами свяжусь.

— Буду на месте.

— Еще раз спасибо. До свидания.

Он не попытался остановить ее, но в течение нескольких минут после того, как она ушла, Калеб смотрел ей в след, хмурясь и размышляя над тем, что могло изменить всю жизнь Холлис Темплтон.

Я все знаю о зле, мистер Пауэлл, поверьте. Я встречалась с ним близко и лично.

Тогда он не подумал, что она говорила буквально.

Сейчас же он всерьез опасался, что так и было.

17.00

Когда Рэйф и Изабелл уже ехали в одном из полицейских джипов, направляясь в квартиру Джейми Брауэр, он сказал:

— Я заметил, что вы никогда не предлагаете кандидатуру Холлис на посещение каких-либо мест преступлений.

— Вы имеете в виду после того, что случилось ранее? — Изабелл пожала плечами. — Очевидно, вы также заметили, что Холлис несколько… хрупкая.

— Это довольно трудно упустить.

— У нее большой потенциал. Но способности медиума она получила в результате такой экскурсии в ад, что вы и представить себе не можете. И пока что она с этим не до конца справилась. Однако, несмотря на страх, несмотря на то, что она не может удержать связь, не пытается установить контакт, она держится. Что указывает на то, насколько велик ее потенциал.

Рэйф бросил взгляд на свою спутницу:

— Вы на самом деле верите, что с нами в комнате был призрак?

— Да, я верю, что дух Джейми Брауэр был там.

— Но вы не видели ее? Это нечто?

— Нет, я не могу видеть мертвых, — голос Изабелл прозвучал весьма сухо. — Или слышать их, раз уж вы об этом. Но я иногда могу ощущать их, когда они рядом со мной. Сам воздух в комнате меняется, возможно, потому что им не положено находиться в этом измерении. Вы и сами это почувствовали.

На этот раз Рэйф не отвел взгляда от дороги.

— У меня уши заложило. Такое случается.

— Постоянно, — мягко согласилась она.

— Послушайте, если Джейми действительно была там, то почему она не сказала или не сделала что-нибудь, чтобы помочь нам поймать ее убийцу?

— Она пыталась. Пыталась поговорить с Холлис, единственной в комнате, кто был способен услышать ее. К сожалению, Холлис не готова слушать.

— Полагаю, Джейми не могла просто нацарапать нам записку, а? «Меня убил Икс».

Изабел ответила на вопрос со всей серьезностью:

— До настоящего времени никто из нас не сталкивался с духом или нематериальной сущностью с достаточной степенью концентрации и силы, которые могли прикасаться к предметам или передвигать их. Если только они не находились в теле «хозяина», конечно. Или ими не управляли.

Глава 6

Она расскажет. Ты же знаешь, она расскажет.

На этот раз он прислушивался к голосу, потому что хотел этого. Потому что так сильно наслаждался этой частью. Наблюдая за ними. Преследуя. Изучая их распорядок дня.

Охотясь.

Как те, другие. В точности как они.

Здесь голос был прав. Она была такой же, как и все остальные. Смеялась за его спиной. Так и жаждала разболтать его секреты. Он должен остановить ее прежде, чем ей удастся это сделать.

Троих ты уже убил. Всего-то еще три осталось. А потом можешь отдохнуть. Потом можешь жить.

— Я устал, — прошептал он, продолжая наблюдать за ней. — На этот раз я устал.

Это потому что ты меняешься.

— Я знаю, — он осторожно переместился, придерживаясь тени и преследуя цель. Эта оказалась находчивой: она остерегалась окружающего ее пространства, держалась настороженно. Беспокойно. Он заметил, что они все начинают себя так вести. Какой-то его части нравилось заставлять их так тревожиться.

Но это все усложняло.

Ты справишься. Ты должен. Или она расскажет. Она им все про тебя расскажет.

— Да, — прошептал он, подбираясь еще немного ближе, несмотря на риск быть ею обнаруженным. — Я должен. Я не могу позволить ей заговорить. Я не могу позволить любой из них заговорить.

Рэйф резко подвел джип к бордюру и припарковался. Они до сих пор находились в деловой части города, не проехав и полпути до дома Джейми. Он не отводил взгляда от ветрового стекла, выражение его лица с грубыми чертами невозможно было прочитать:

— Хозяин.

Изабелл не требовались способности ясновидящей, чтобы понять, что он почти исчерпал свою готовность поверить в паранормальное. Или хотя бы принять возможную реальность этого.

Или, вероятно, он просто попал в безвыходное положение.

Трудно винить его за это.

— Хозяин, — повторил он, его глубокий голос все еще звучал предельно спокойно. — Не хотите пояснить?

В полном соответствии с его тоном Изабелл ответила:

— В случае с духом, простая истина состоит в том, что некоторые из них отказываются принимать то, что с ними происходит, когда они умирают. Что бы это ни было: незаконченные дела или просто нежелание двигаться дальше — они хотят остаться здесь.

— Полагаю, это объясняет дома с привидениями, — он изо всех сил старался говорить невозмутимым голосом.

— Ну, только частично. В некоторых домах действительно есть дух или духи людей, которые не хотят уходить. Но некоторые явления из тех, что люди называют «дом с привидениями», просто воспоминания места.

— Воспоминания места?

— Да. Когда люди сообщают, что видели одного и того же призрака, снова и снова повторяющего одни и те же действия, это возможно и есть воспоминания места. Вот хороший пример: римские легионеры, которых многие видели бесконечно марширующими по их полю битвы. Или по другим местам сражений, как Геттисберг[13]. Мы не верим, что эти несчастные продолжают воссоздавать битвы, в которых их убили, мы считаем, что места помнят о том, что там произошло.

— Каким образом?

— Мы можем только строить теории. Потому что эти особенные местности обладают собственной специфической энергией или способностью, обусловленной географией или топографией, лучше сохранять энергию, чем другие местности, — оба варианта возможны. Мы думаем, что чрезмерная психическая — электромагнитная — энергия столь ужасающих, трагичных событий буквально впитывается в землю в подобных местах.

— И иногда давление накапливается, и эти «воспоминания» высвобождаются в форме энергии, вроде атмосферных помех. Если поблизости оказывается кто-то, особенно действующий или латентный медиум, то он видит то, что запомнило это место. Картину произошедшего там события.

— В этом действительно есть некоторый смысл, — признал Рэйф, неохотно и ошеломленно одновременно.

— Да, основная часть теории имеет смысл, если учитывать возможное научное объяснение. Что мы всегда и пытаемся подобрать. Все основано на какой-либо форме энергии.

— Итак, объясните эту штуку с хозяином.

— Ну что ж, как я уже говорила, некоторые умершие люди не хотят быть мертвыми. Если они в достаточной мере отчаялись, или им хватает энергии, иногда они способны накопить достаточно сил, чтобы… найти и заселиться в материального хозяина. Другого человека.

— Одержимость. Вы говорите об одержимости? — в его голосе снова слышалось недоверие.

Изабелл подождала, пока он, наконец, не посмотрел на нее, затем произнесла:

— Не в… голливудском… смысле слова. Это не какой-нибудь извергающий гороховый суп демон, которого мог бы изгнать священник. Зачастую они даже не отрицательные, или плохие духи. Они просто хотят жить. Это случай подавления слабого или иным образом уязвимого ума более сильным сознанием и духом.

— Так вы говорите, что такое на самом деле бывает?

— Мы считаем, что да, хотя я не могу представить вам какие-либо доказательства. Бишоп и Миранда действительно однажды боролись с духом безумно упорного серийного убийцы. Та еще история.

Рэйф прищурился, но всего лишь спросил:

— Кто такая Миранда?

— Извините. Жена и напарник Бишопа. Несколько лет назад Миранда прикоснулась к нескольким психическим больным, которых лечили от тяжелой формы шизофрении. В каждом случае она точно ощутила, как две отдельные независимые души борются за обладание этими людьми. Это ее убедило. Это убедило нас даже до того, как мы повторили эксперимент и получили те же результаты в трех из пяти случаев психических больных с диагностированной шизофренией, которых мы протестировали.

— В это немного трудно поверить, — произнес, наконец, Рэйф.

— Знаю. Прощу прощения за это, — она извинилась, словно случайно налетела на него в толпе.

Он пристально посмотрел на нее, затем съехал с бордюра и продолжил их путь.

— Итак, худший сценарий, по которому могут развиваться подобные события, если хозяин спятит и закончит жизнь в психбольнице на излечении от психической болезни, которой у него нет?

— Я могу придумать варианты и похуже того, что может случиться, однако да, мы считаем, что такое бывает. Теоретически, если рассудок и дух хозяина действительно слабы, дух-захватчик просто овладеет им. И вы получите человека, у которого будто внезапно развилась абсолютно новая личность, — отозвалась Изабелл, затем произнесла: — Что, полагаю, могло бы объяснить подростковое поведение.

Рэйф не улыбнулся:

— Что происходит с духом хозяина?

— Я не знаю. Мы не знаем. Ослабевает, наверное, как неиспользуемая конечность. Изгоняется и уходит к тому, что нас всех ждет, когда мы покидаем эту мирскую суету, — Изабелл вздохнула. — Пограничная территория, помните? У нас много теорий, Рэйф. Мы можем рассказать о личном опыте, о военных историях. Есть даже несколько свидетельств людей без экстрасенсорных способностей, возможно к тому же далеко не благожелательно к нам настроенных, давших показания о вещах, которые они видели и слышали. Но научных данных, чтобы подкрепить наши теории доказательствами? Не так уж много. Большинство из нас верит, потому что приходится. Потому что это мы переживаем паранормальное. Трудно отрицать то, что является частью твоей повседневной жизни.

— А остальным приходится принимать это на веру.

— К сожалению. Не раньше, чем вы сами близко встретитесь с паранормальным.

— Я бы предпочел не встречаться.

Улыбка Изабелл немного скривилась:

— Да. Что ж, давайте надеяться, что ваше желание исполнится. Но не рассчитывайте на это. Может быть, присутствие нас, экстрасенсов, притягивает и фокусирует энергию, тем не менее, люди вокруг нас имеют тенденцию испытывать вещи, о которых они даже не представляли раньше. Честно предупреждаю.

— Вы все продолжаете меня предупреждать.

— Я продолжаю пытаться.

Наступила очередь Рэйфа вздыхать, но он только сказал:

— Ранее вы сделали различие между духом и — как вы это назвали? — бестелесной силой. Что это, к чертям собачьим, означает?

— Зло.

Он подождал мгновение, затем спросил:

— Зло как…?

— Как сила, противопоставляемая добру, отрицательное в противовес положительному. Как хрупкое равновесие природы, вселенной как таковой. И как худшее, что вы можете себе представить, дышащее серой, с горящими красными глазами, прямо-из-адского-пекла зло.

— Вы ведь не серьезно?

Когда он посмотрел на нее, то обнаружил в ее зеленых глазах что-то старше и мудрее, чем когда-либо могло отражаться в глазах женщины. Чем могло отражаться в глазах любого человека.

— Разве вы не знаете, Рэйф? Неужели вы даже не допускаете такой возможности? Зло реально. Его присутствие осязаемо и зримо, когда оно того хочет. У него даже есть лицо. Поверьте, я знаю. Я видела его.

У Алана было четкое намерение передать записку Рэйфу и федеральным агентам. Но не сию минуту. Конечно, он не заблуждался на этот счет. Он сделал копию, а оригинал положил в чистую пластиковую коробочку для диска, чтобы защитить его. А затем долго сидел, уставившись на записку. На слова. Стараясь понять, что пытался сказать ему автор.

И пытаясь решить, был ли автор убийцей.

Вопреки своей иногда провокационной позиции в печати, Алан не являлся фанатом теорий заговоров, поэтому его естественным побуждением было поверить в то, что записку написал убийца. Это было самым простым объяснением и имело для него смысл. Что смысла не имело, так это предположение о том, что кто-то в городе знал, кто убийца, и не сделал ничего, чтобы остановить его.

Если только этот кто-то не был очень, очень напуган.

И если дело в этом… как мог Алан выманить его или ее из укрытия?

Вот это была бы удача. Ну и убийства прекратились бы, конечно.

Но как заставить этого человека, если он или она существуют, появиться?

Размышляя над этим вопросом, Адам оставил оригинал надежно запертым в своем столе, однако, покидая офис — немного раньше на этот раз — в конце дня, копию прихватил с собой. Прямиком домой он не пошел, а остановился возле здания муниципалитета, ставшего неофициальным местом сбора представителей масс-медиа.

Довольно много журналистов болталось поблизости, но большая их часть общалась одной компанией, приняв расслабленные позы, вызванные дедлайном [14] прошедших шестичасовых новостей. Давление спало, по крайней мере, для большинства из них и на данный момент.

Дана Эрли, единственная блондинка в этой толпе, была также самой заметно напряженной. Ее можно было понять. К тому же она единственная из телерепортеров по-прежнему оставалась сегодня здесь и не отпускала от себя своего оператора.

Алан сомневался, что причина была в том, что ей нравился парень: тощий, явно скучный и выглядевший примерно на семнадцать лет.

Из него хоть какая-то защита, подумал Алан.

— Что-то ты выглядишь чересчур самодовольным, — обратилась к нему Дана. — Что ты знаешь такого, чего остальные из нас не знают?

— О, да ладно тебе, Дана. Думаешь, я хочу, чтобы «Колумбия ТВ» обскакала меня?

Ее брови исчезли под челкой:

— Обскакала тебя? Это каких же старых фильмов ты насмотрелся?

Не поддаваясь на провокацию, Алан просто ответил:

— Скоро стемнеет. Мне кажется, будь я блондинистой тележурналистикой, я бы захотел оказаться в доме. За закрытой дверью. С оружием. Или хотя бы с мускульной силой, — он язвительно посмотрел на оператора.

— Слышала, у тебя есть собственные мускулы, — резко возразила она. — Полицейские мускулы. Спишь с копом, Алан?

— Даже если и сплю, едва ли это достойная освещения новость, — сухо произнес он, не показывая внешних признаков внутреннего содрогания. Мэллори не понравится, если эта новость станет общим достоянием, черт побери. — Если только ваша станция не предпочитает низкопробные сплетни реальным новостям.

— Не нужно говорить так высокомерно. Ты был первым газетчиком, использовавшим термин «серийный убийца», и хотел ты того или нет, в твоей статье он прозвучал радостно и возбужденно.

— Ничего подобного, — он вдруг поймал себя на том, что горячо возражает.

— Иди и перечитай, — она заправила выбившуюся прядь белокурых волос за ухо, нежно улыбнувшись ему, и направилась к репортеру журнала, отправленному сюда изучать серийные убийства.

— А, вот и ты, Алан.

Он вздрогнул и неодобрительно посмотрел на Пейдж Гилберт, протягивавшую ему салфетку.

— Господи, не подкрадывайся так к людям. А это еще что такое?

— Я подумала, что она может тебе пригодиться. Стереть плевок с твоего глаза.

Всего лишь на мгновение он был полностью сбит с толку, но потом проследил взглядом за Даной и нахмурился, снова посмотрев на радиожурналистку:

— Ха-ха. Она вела себя так надменно, только потому, что является говорящей головой в шестичасовых новостях.

— Сегодня не была, — проворчала Пейдж.

— Нам всем почти нечего было сегодня сообщать, — напомнил он ей.

— Верно. Но ты с тем же успехом мог бы вымазать рот перьями съеденной канарейки. Давай, Алан, выкладывай. Ты же знаешь, мы все равно раскопаем рано или поздно.

Алан мысленно сделал себе на будущее пометку перестать играть в покер с Рэйфом и несколькими их друзьями: очевидно, именно по причине серьезной нехватки «непроницаемого лица» он и проиграл им столько воображаемых денег.

— На сегодня я закончил, — проинформировал он Пейдж. — И пусть это твой первый по-настоящему серьезный сюжет, если хочешь совет от ветерана, то тебе следует отправиться домой и к тому же выспаться как следует. Никогда не знаешь, когда получишь тот самый звонок, который вытащит тебя из постели в два часа ночи.

Пейдж пристально посмотрела ему в след, а потом вздрогнула, когда Дана произнесла рядом с ней:

— Ему что-то известно.

— Да, — согласилась Пейдж. — Но что именно?

Арендованная машина, которую они делили с Изабелл, была припаркована возле адвокатской конторы Калеба Пауэлла, поэтому Холлис могла себе позволить зайти настолько далеко. Запершись внутри, однако с включенным двигателем и кондиционером, Холлис сидела за рулем и смотрела на свои дрожащие руки.

Бишоп предупреждал ее, что пока она не научится полностью контролировать свои способности, дверь, созданная или активированная в ее мозгу разрушительной травмой, похоже будет открываться неожиданно. И что случаи способны быть особенно мощными посреди расследования убийств, когда несколько человек умерли недавно и жестоко.

Но все эти месяцы, проведенные в относительном спокойствии Квантико, в изучении профессии следователя, знакомстве с ООП, плюс в изучении всех этих упражнений по концентрации, медитации и контролю, дали ей ложное ощущение безопасности.

Она решила, что готова к этому.

Она не была готова.

Сначала видение Джейми Брауэр в комнате для совещаний, а теперь это. Образ Триши Кейн, стоящей возле стола, за которым она работала при жизни, был менее отчетлив, чем видение Джейми: странно нереальная, но явно пытающаяся сказать что-то, что Холлис не способна была услышать.

Почему она не может их услышать? Раньше это был голос в ее голове и всего лишь ощущение присутствия, по крайней мере, до последнего времени. Не… это. Не эти туманные образы людей — душ — пойманных в ловушку между мирами. Уже не живые, но еще и не ушедшие, стоящие в дверях между этим миром и следующим, в дверях, которые открыл для них собственный вероломный разум Холлис. Говорящие с ней.

Пытающиеся говорить

Холлис этого не ожидала.

Только не этого.

Она не знала, как с этим справляться. Она не знала, хочет ли вообще попытаться научиться контролю.

Ей хотелось убежать, вот чего ей хотелось сделать. Убежать и спрятаться от мертвых и от…

Требовательный звонок сотового телефона выдернул ее из состояния паники, она глубоко вздохнула, чтобы и проверить и успокоить свой голос, прежде чем отвечать на звонок:

— Темплтон.

— Что случилось? — спросила без вступления Изабелл.

— Я проверила офис Триши Кейн, но…

— Нет, Холлис. Что случилось?

У нее уже было несколько выбивающих из колеи случаев с другими членами ООП и с их легкой связью друг с другом, поэтому явная обеспокоенность Изабелл состоянием ума Холлис не особенно удивила ее. И, тем не менее, ей все еще было не по себе от этого.

— Я видела Тришу Кейн, — открыто призналась она, наконец.

— Она сказала тебе что-нибудь? — спросила Изабелл спокойным тоном.

— Она пыталась. Я не смогла ее услышать. Как и прежде.

— Как долго это продолжалось?

Холлис прошлось задуматься на минуту:

— Не долго. Не так долго, как в комнате для совещаний. И не так отчетливо. Она была… образ был бледнее. Тоньше. И не ощущался так зловеще.

— Пауэлл ничего не заметил?

— Не думаю.

— Ты сейчас не в офисе?

— Нет.

— О’кей. Уже поздно. Почему бы тебе не вернуться в гостиницу, залезть в ванную, постоять под горячим душем — что-нибудь в этом духе. Расслабиться. Заказать пиццу. Посмотреть что-то ужасно скучное по телевизору некоторое время.

— Изабелл…

— Холлис, доверься мне. Возьми перерыв пока можешь, и успокойся. Просто успокойся. Поспи, если получится. Не думай слишком много. Мы здесь только начинаем, и дальше будет только сложнее.

— Я должна научиться справляться с этим.

— Да. Но тебе не обязательно учиться всему сегодня. Сейчас тебе надо только немного отдохнуть и снова собраться с силами. И все. Я сама доберусь до гостиницы через пару часов. Я загляну, вдруг тебе понадобиться компания. Если нет, хорошо, увидимся за завтраком. Но если тебе захочется поговорить, я буду там. О’кей?

— О’кей. Спасибо.

— Не за что, партнер.

Рэйф смотрел, как Изабел закрывает свой телефон и возвращает его в поясную сумку, которую носила вместо дамской сумочки. Они стояли в гостиной Джейми Брауэр, но стоило им приехать, как Изабелл потянулась за своим сотовым, сказав, что должна позвонить Холлис, и не объяснив зачем.

— У нее были неприятности, — догадался Рэйф, глядя на Изабелл.

— Она увидела другую жертву. Тришу Кейн. Ее это довольно сильно встревожило, — Изабелл слегка нахмурившись, пожала плечами. — Она, как и до этого, не смогла услышать, что пыталась сказать ей Триша, поэтому для нас никакой пользы.

— Вы узнали, что она в беде до того, как позвонили ей. Каким образом? — прежде чем Изабелл смогла ответить, Рэйф сделал это сам. — Связи. Экстрасенсорная связь. Она ваш партнер.

— Связь, которую она считает по большей степени лишающей присутствия духа, нежели обнадеживающей, на этой стадии, — сухо заметила Изабелл. — Уверена, вас это тоже касается, — она двинулась через довольно приятную квартиру, с интересом осматриваясь.

Рэйф последовал за ней:

— Что вы хотели этим сказать?

— Я вас нервирую. Признайте это.

— Я с вами едва ли сутки знаком, — возразил Рэйф. — Этого времени недостаточно, чтобы привыкнуть к духам женщины, не говоря уже о том факте, что она знает, даже не заглядывая, какие трусы на вас надеты.

Изабелл тихонько рассмеялась:

— О’кей, этот раунд вы выиграли.

Рэйф подумал, что хотя бы одна победа пришлась бы ему сейчас кстати.

— Холлис в порядке?

— Будет, я думаю. На этот раз. Но если она в ближайшее время не накинет узду на свои способности, дальше для нее все станет только сложнее.

— Мне кажется, разговоры с мертвецами никогда не станут легче.

— Нет, из того, что мне рассказывали, эта часть не изменится. Для того чтобы открыть ту дверь и при этом остаться в стороне — и защищенным — от всей этой эмоциональной и духовной энергии, просачивающейся оттуда, требуется исключительно мощный медиум с сильным ощущением своего «я».

— Защищенным?

Изабелл задержалась на кухне, легко проведя рукой вдоль идеально чистой гранитной столешницы кухонного стола. Тут и там были расставлены обычные небольшие приборы: тостер, блендер, кофемашина.

— Она не часто готовила.

— По словам ее семьи и друзей, нет. Много обедов из бутербродов. Что вы имеете в виду, говоря, что медиум должна защитить себя?

— Или должен. Эта способность не предопределяется полом, знаете ли.

— Признаю ошибку. А существуют ли способности, зависящие от пола?

— Нет, насколько я знаю.

— О’кей. Что означает, что медиум должен или должна защитить себя?

Изабелл покинула кухню и прошла по короткому коридору в спальню. Она встала в центре комнаты, осматриваясь.

— Из всех экстрасенсов медиумы наиболее уязвимы перед тем, что вы назвали одержимостью. Они — те, кто открывает двери, которые обычно нужны обозленным и отчаявшимся духам, чтобы вернуться в это измерение бытия. И ближайшие потенциальные хозяева, когда духи проходят сквозь них.

— Обычно нужны?

— Мы предполагаем, что нетипично сильный призрак мог бы создать собственный проход, если бы он был достаточно настойчив. Хотя до настоящего времени, мы сталкивались только со случаями, когда двери открывали действующие или латентные медиумы.

— Поверить не могу, что говорю об этом. Слушаю это.

Она взглянула на него, слегка улыбнувшись:

— Эти вещи всегда были с нами, всегда были частью наших жизней. Для большинства из нас, это просто тот самый случай, когда мы не видим, что там такое. Кто знал, что протоны и электроны существуют, пока мы их не открыли? Кто знал, что болезни вызывают бактерии, пока кто-то не выяснил этого? Кто еще 50 лет назад мог знать, что у нас, черт возьми, есть шанс расшифровать человеческий геном?

— Я уловил суть, — сказал Рэйф. — И все-таки, это другое или, по крайней мере, ощущается иначе.

— Это человеческое. И однажды, в конечном счете, наука уловит суть, придумает способ определить, измерить, проанализировать и сделать нас законными.

— Просто это… моему мозгу сложно это охватить.

— Знаю, но придется, — Изабелл подошла к кровати и положила на нее свою ладонь. — И в небе, и в земле, сокрыто больше, Горацио[15]. Привыкайте. На этом урок закончен.

Кивком головы Рэйф принял мягкий упрек:

— О’кей. И все-таки я оставлю за собой право задавать вопросы, если что-нибудь необычное произойдет прямо у меня на глазах.

— Ничего другого я бы и не ждала.

Ее сухой тон вызвал у него слабую улыбку:

— Уловили здесь что-нибудь полезное?

Дотронься до меня здесь… вот так…

Жестче…

Господи, так хорошо тебя ощущать.

Годы практики позволили Изабелл сохранить невозмутимое выражение лица, но под взглядом Рэйфа это вдруг стало трудно сделать. У него были очень темные глаза, и в них было что-то совершенно неопределимое. Она этого не ожидала.

Не ожидала его.

— Здесь она придерживалась нормальной ориентации. Несколько любовников-мужчин в течение нескольких лет. Никаких женщин.

— Так вы думаете, что комната на фотографиях принадлежит ей? Какая-то недвижимость, которой она владела? Изолированное и тайное место для тех… встреч?

— Это кажется возможным. Здесь она вела весьма традиционную жизнь, поэтому очевидно, что ее тайная жизнь проходила обособлено. По-настоящему обособлено: здесь вообще нет ничего секретного. Фактически, я более чем немного удивлена, что Эмили нашла коробку с фотографиями в этой квартире.

— Если только Джейми не рассталась с самой последней любовницей и еще не нашла себе новую подругу. В этом случае, ей, вероятно, необходимо было иметь возможность просматривать эти снимки.

Изабелл улыбнулась:

— Из вас вышел бы хороший психолог-криминалист, составляющий психологические портреты преступников, знаете об этом?

Рэйф довольно сильно удивился:

— Я просто предполагал, и все.

— А чем, по-вашему, занимаются психологи-криминалисты? Мы делаем предположения. В основном, те предположения, которым нас обучали, а для некоторых из нас иногда и экстрасенсорные, но по большому счету это все равно только догадки. Предположение, основанное на опыте, знании преступников и того, как работает их мозг, — такого рода вещи. Хороший психолог-криминалист оказывается прав примерно в 60–75 % случаев, если он или она особенно настроены на конкретный предмет. Хороший экстрасенс с твердым контролем достигает около 40–60 % в лучшем случае.

— Это и ваши показатели?

Она пожала плечами:

— Более или менее.

Он решил не пытаться поймать ее на слове, у него было ощущение, что в этот раз ему не выиграть. Он еще и часа не был знаком с Изабелл Адамс, когда пришел к выводу, что она едва ли позволит сорваться с языка чему-то, что она не хотела бы доводить до его сведения.

Изабелл продолжила:

— Мы должны отыскать коробку или ту комнату. Предпочтительно и то, и другое. Мне необходимо узнать, что чувствовала Джейми по поводу своей тайной жизни, на самом деле чувствовала. А здесь я ничего не улавливаю по этому вопросу.

— Так вы не получили никакого ощущения о тайном спрятанном месте, которое пропустили мои люди?

— Ни малейшего ощущения чего-либо секретного. В смысле, вообще никакого: эта дама знала, как отделить одну свою жизнь от другой. Вот это было ее публичное «я», которое дозволялось видеть миру. Все из себя яркое и сияющее, этакая идеальная картинка. Нам известна ее публичная сторона. Нам необходимо узнать ее тайную сторону.

Рэйф нахмурился, последовав за ней из комнаты:

— Вы полагаете Джейми сделали мишенью из-за ее сексуальных предпочтений? Потому что она была госпожой?

— Я не знаю. Это касается взаимоотношений, в этом я уверена. Каким-то образом все дело во взаимоотношениях. Я с трудом вижу в сексуальности Джейми, или даже в садо-мазо играх, тот самый спусковой механизм, вот и все. Учитывая его историю. Но это единственная утаиваемая вещь в повседневной жизни Джейми, а это значит, что мы должны быть уверены, какое значение имеет этот факт.

— В этом есть смысл.

— Так что нам нужно найти эту комнату. И найти быстро. С тех пор как он убил Тришу Кейн, прошло уже четыре дня, даже если он выжидает полную неделю между убийствами, у нас имеется всего лишь три дня, чтобы найти и остановить его, прежде чем умрет еще одна женщина.

И прежде чем Изабелл перекочует в горячий список, подумал Рэйф, но не произнес этого вслух.

— Вы считаете, он выслеживает ее сейчас? — спросил он вместо этого.

— Он наблюдает за ней. Думает о том, что с ней сделает. Представляет, что будет при этом чувствовать. Предвкушает, — ее удивило, что после всех этих лет и стольких похожих расследований, у нее все еще мурашки по коже бегали.

Но дело было не только в самом факте существования этого убийцы, она знала это. И даже не в том, что он сделал со своими жертвами. Дело было в нем самом. В том, что она ощущала в нем. Что-то испорченное и злое, съежившееся в тенях, ожидающее возможности броситься вперед.

Она почти могла ощущать запах серы.

Почти.

— Изабелл…

— Не сейчас, Рэйф, — впервые в ее немного кривой улыбке появился намек на уязвимость. — Я не готова говорить об этом злобном лице, которое увидела. Не с вами. Еще нет.

— Скажите мне только вот что. Это имеет какое-то отношение к тому, как вы стали экстрасенсом?

— Это имеет самое непосредственное отношение, — ее улыбка скривилась еще больше. — У вселенной очень ироничное чувство юмора, как я заметила. Или возможно ей присуще чувство справедливости. Потому что иногда зло создает инструмент, который поможет уничтожить его.

Черил планировала вернуться в Колумбию[16]  на ночь, особенно после предупреждения Даны, но что-то ее беспокоило. Это доставало ее весь день, постоянно, начиная с того момента, как она заметила это ощущение сегодня ранним утром.

Она оставила своего оператора ждать ее в микроавтобусе и пошла проверить, говоря себе, что она будет в безопасности, ради бога, еще даже не стемнело. Конечно же, говоря себе одно, а чувствуя нечто совершенно другое.

Каждый раз, когда веял легкий ветерок, это ощущалось, словно кто-то прикасается к ней призрачной рукой, и она не один раз ловила себя на том, что оглядывается.

Естественно, там ничего нет. Там никого нет.

Все дело только в ее воображении, вероятно. Потому что в этом не было смысла, если только она не видела того, что, как ей казалось, она видела. Если только это не означало…

Рука дотронулась до ее плеча, и Черил повернулась, задыхаясь:

— О, Господи. Что это вы людей пугаете?

— Разве? Прощу прощения.

— Вы всех людей должны знать…

— Я знаю. Я ведь уже извинился. Что вы здесь делаете?

— Просто следую за предчувствием. Я уверена, что все вы это видели, но мне это покоя не дает, поэтому… я здесь.

— Вам действительно не следовало выходить одной.

— Знаю, знаю. Но я же не блондинка. И терпеть не могу, когда мне что-то докучает. Поэтому мне кажется, риск того стоит.

— И все ради сюжета?

— Ну, — смущенно призналась Черил. — частично из-за этого, конечно. Из-за сюжета. И может быть, чтобы остановить его. Я о том, что было бы так клево, если бы я смогла помочь остановить его.

— Вы на самом деле верите, что ваша интуиция могла бы это сделать?

— Никогда не знаешь наперед. Мне могло бы и повезти.

— Или не повезти.

— Что вы…

— Не блондинка. Но такая же шумная, как и они. И ты расскажешь. Я и правда не могу этого допустить.

Черил увидела нож, но к тому времени, когда понимание происходящего дошло до ее сознания, было уже слишком поздно кричать.

Слишком поздно, чтобы вообще что-то делать.

Пятница, 23.30

Только время от времени, всякий раз, когда ее день был чрезвычайно напряженным, Мэллори бывала такой дикой в постели, что Алану приходилось отдавать все, что он имел, чтобы соответствовать ей.

Ночь пятницы выдалась именно из таких.

Она удерживала его своими руками, ногами, своим телом, словно он мог сбежать от нее. Подушки были сброшены с кровати, а простыни запутались вокруг них, и все же они извивались и перекатывались, и цеплялись друг за друга. Наконец они пришли к финишу, Мэллори сверху, яростно скачет на нем, одна рука на его груди, другой она опирается на его ногу, ее чресла вбиваются в его в жестком, голодном, ритмичном танце.

Он держал ее за бедра, поднимаясь ей навстречу, его взгляд застыл на великолепии ее лица, напряженного от примитивной нужды, ее глаза потемнели, ее гибкое, сильное тело сияло жизнью и напряжением.

Когда она, наконец, содрогаясь, с криком достигла оргазма, он освободился почти в тот же миг, чувствуя, как конвульсивно сокращаются ее внутренние мышцы, выжимая его досуха.

Обычно, в этот момент Мэллори скатывалась с него, чтобы прилечь рядом, не важно как ненадолго, но на этот раз он сам удержал и переместил их тела, так что они лежали на боку лицом друг к другу. Он продолжал обнимать ее.

— Хорошо, — прошептала она, расслабившись, по крайней мере, на мгновение. — Это было… хорошо.

Обессилевший, Алан тем не менее сознательно пытался управлять моментом, он мягкими движениями ласкал ее спину, наслаждаясь ощущением ее теплого дыхания возле своей шеи.

— Больше чем хорошо, — теперь он лучше знал, когда комментировать ее страсть, зная по опыту, что это только вынудит ее отстраниться и начать извиняться за то, что ей пора уходить.

Он никогда не выяснял, было ли дело в интимности самого акта, которая беспокоила Мэллори, когда она позволяла себе об этом думать, или в напоминании о нем, или все дело в ее собственной нехватке контроля, тревожащей ее. В обоих случаях, он вел себя осторожно, чтобы ненароком не нажать на эту конкретную кнопку.

Он научился.

— Длинный день, — пробормотал в конце концов он, намеренно заставляя свой голос звучать так же легко и мягко, как двигались его руки.

— Очень долгий, — отозвалась она немного сонно. Она пошевелилась рядом с ним, придвинулась еще ближе и вздохнула. — А завтра будет еще длиннее. Боже, как я устала.

Он ничего не ответил, но продолжил нежно гладить ее спину, даже после того как понял, что она заснула. Он прижимал ее к себе и ласкал ее теплую, шелковистую кожу и чувствовал, как бьется ее сердце напротив его. И этого было достаточно. Пока.

Перед рассветом его разбудила гроза, а Мэллори уже не было.

Она даже записку на гребаной подушке не оставила.

глава 7

Суббота, 14 июня, 6:30 утра

ОН ПРОСНУЛСЯ С КРОВЬЮ НА РУКАХ.

Жидкой кровью.

Свежей кровью.

Её резкий металлический запах висел в комнате плотным облаком, и он давился от тошноты, когда, выбравшись из кровати, побрёл в ванную. Он не потрудился включить свет, хотя в ванной был полумрак, просто повернул краны и нащупал мыло, отмывая ладони в горячей, насколько хватало сил вытерпеть, воде, намыливая снова и снова.

Вода, сначала ярко-красная, затем цвета ржавчины, кружилась водоворотом вокруг стока, и медленно, очень медленно, цвет постепенно исчезал. Как и запах.

Когда вода стала стекать чистой, и больше нельзя было унюхать запах крови, он закрыл краны. И долго стоял там, упершись руками в раковину, уставившись на своё тёмное отражение. Наконец, он вернулся в спальню и сел на краю смятой постели, глядя в никуда.

Снова.

Это случилось снова.

Он всё ещё чувствовал запах крови, хотя на простынях не было никаких следов. Их не бывало и раньше. Никогда не было, ни на чём, чего он касался.

Только на его руках.

Он наклонился вперёд, уперев локти в колени, и уставился на свои руки. Сильные руки. Чистые руки. Сейчас чистые.

Никакой крови. Сейчас никакой.

— Что я натворил? — прошептал он. — О, боже, что я натворил?

Тревис Кич широко зевнул, усевшись в кровати, и сильно растёр лицо обеими руками.

— Боже. Уже восемь.

— Рассвет, — сонно проговорила Алисса Тейлор. — К тому же сегодня суббота, поэтому кого это волнует?

— Меня волнует. Должно волновать. Я должен работать. Шеф сказал, что можно приходить попозже, если мы работали допоздна, и именно так и было прошлой ночью, но мы все работаем сверхурочно.

— Полагаю, вам всем приходится работать над расследованием этих убийств.

— Можешь повторить сказанное.

— И, полагаю, у вас есть какие-то ниточки, которые надо отследить.

Её голос по-прежнему звучал сонно, но Тревис посмотрел на неё со снисходительной улыбкой.

— Знаешь, то, что ты убеждена, что я деревенщина с соломой в волосах, ещё не означает, что ты права.

— Не понимаю, о чём ты говоришь — произнесла она уже менее сонно и потянулась, как изящная кошка. Её поза давала ему возможность оценить красивую кожу, уже покрытую лёгким летним загаром, который действительно выгодно оттенял её блестящие тёмные волосы и светлые глаза.

— Да будет тебе, Элли. Обычно я не оказываюсь в постели с шикарными женщинами всего лишь через несколько часов после встречи с ними в той забегаловке, что мы считаем баром. Если, конечно, не случилось так, что они — репортёры из большого города, а я при этом участвую в расследовании серийных убийств.

— Не умаляй своих достоинств, — сказала Алисса. — И сделай одолжение, не подходи к моей морали со своей меркой. Спать с полицейским не было моей целью, и я не собираю материал для репортажей, лёжа на спине.

— Многие репортёры собирают, как я слышал.

— Ко мне это не относится.

Простыня соскользнула, показав ему почти целиком одну грудь щедрых пропорций, и Тревис решил, что не хочет её обижать.

— Я никогда и не говорил, что относится, — запротестовал он, снова ложась рядом с ней и залезая руками под покрывало. — Но ты могла поиметь любого из парней в этом баре, а пришла ко мне домой. Что ещё я мог бы подумать?

— Что я подумала, что ты сексуальный? — она не то чтобы надула губки, но её тело было чуть-чуть неподатливым, когда он обнял её. — Что мне было скучно, и не хотелось возвращаться одной в свой гостиничный номер? Что я люблю парней в форме?

— И что из всего этого правда? — спросил он, тычась носом ей в шею.

— Всё, — она вздохнула и расслабилась в его объятиях, её руки заскользили по его талии, а ладони устремились ниже. — А ещё у тебя симпатичная задница.

Он издал звук нетерпения, его тело мгновенно отозвалось на ласку, и она подумала со слабым, мимолётным весельем, что в сексе с парнями лет двадцати с небольшим на пике их сексуальности есть свои плюсы.

Много плюсов.

Она пробормотала:

— Я думала, что тебе надо идти на работу.

— Позже, — сказал Тревис.

Прошло почти полчаса, прежде чем он, наконец, неохотно выполз из кровати.

— Мне пора бежать на работу. Присоединишься ко мне в душе?

Алисса томно потянулась.

— Шутишь? Эта крохотная кабинка мала даже для тебя одного. Нет, спасибо, я подожду своей очереди. Я могу помыться, пока ты бреешься.

— Ладно, делай, как тебе удобно.

Алисса подождала звука льющейся воды, потом выскользнула из кровати и собрала свою разбросанную по полу одежду. Ей пришлось пройти половину пути до выхода, чтобы подобрать всё, что снова развеселило её. Сумочка небрежно валялась на стуле рядом с входной дверью, и это заставило девушку покачать головой.

Неразумно. Совсем неразумно.

Возможно, она была слишком невнимательна.

— Не-а, — промолвила она, отвечая на свои мысли.

Возвратившись в спальню, она разложила одежду на кровати и достала из сумочки сотовый. Включила его и набрала номер, неотрывно следя взглядом за полуоткрытой дверью ванной.

— Привет, это Элли, — она говорила тихо. — Я нашла источник, о котором мы говорили. Довольно хороший. Он уже рассказал мне больше, чем подозревает. Вчера он выпил не меньше полудюжины рюмок, и никакого похмелья утром. О, как бы вернуться в двадцать четыре года.

Какое-то время она слушала, потом сказала.

— Да, у меня голова болит. Ну, мне нужно было хотя бы делать вид, что я пью с ним наравне, разве нет? Неважно. Он идёт на работу, и план таков: мы с ним вместе пообедаем.

Вопрос заставил её тихо рассмеяться.

— Нет, я не думаю, что у меня будут хоть какие-то проблемы, чтобы убедить его вместе пообедать. И у меня есть… предчувствие… что он будет совершенно счастлив, если я прицеплюсь к нему на всё это время. Так что у меня должно быть неплохое представление о том, что будет происходить внутри отдела. Ага. Да, я буду выходить на связь, по крайней мере, два раза в день, как договаривались.

10:05 утра

Третий участок, который они проверили, оказался старым нежилым зданием, стоящим рядом с тем, что когда-то, пока несколько лет назад не открылась дорога в объезд, было оживлённым четырёхполосным шоссе. Ряд компаний, работавших здесь, растеряли большинство своих клиентов, и не одно брошенное здание конторы или небольшого магазина сейчас стояли покинутые, постепенно превращаясь в руины. Но несколько зданий, как и то, которым владела Джейми Брауэр, были переоборудованы и использовались для чего-то, что не зависело от потока проезжающих клиентов.

— Она делала вид, что использует его как склад, — отметил Рэйф, когда они стояли в дверном проходе. Косые лучи утреннего солнца сквозь пыльные окна фасада освещали внутренность здания, и передняя часть была хорошо видна.

— Только делала вид, — согласилась Изабелл, оглядывая полудюжину, или около того, предметов старой громоздкой мебели, явно нуждающейся в восстановлении или ремонте, и несколько ящиков с маркировкой «На хранение». — Ровно столько барахла, чтобы кто-нибудь, заглянув в окно, решил, что она использует его как хранилище.

— Это в задней части, — окликнула их Мэллори, стоя в дверях метрах в десяти от входа. Дверь была в стене, которая делила здание в длину примерно пополам. — Инструменты, которые слесарь дал нам, открыли эту дверь и вход сзади — так удобно расположенный, что его не видно с дороги. Прекрасное место, чтобы поставить машину, если ты не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал, что ты здесь. И есть следы того, что немало машин парковалось там сзади за последние месяцы.

— И почему это меня не удивляет? — громко поинтересовалась Холлис.

— Пора бы уже, чтобы нам повезло, — сказал Рэйф, когда он, Изабелл и Холлис присоединились к Мэллори, и все они вошли в ту половину здания, которая, очевидно, была причиной покупки Джейми этого участка.

Это была комната с фотографий.

— Рабыня знала, что её фотографируют, — сказал Рэйф, указывая на камеру, установленную на треноге в нескольких метрах от платформ с кроватью. — Здесь нет места, чтобы спрятать эту штуку. Расстояние и угол соответствуют.

Холлис, в резиновых перчатках, как и все остальные, подошла изучить фотокамеру.

— Да, она установлена на таймер. Ни диска, ни кассеты, — сказала она. — Какими бы ни были последние снимки, сделанные Джейми, в камере она их не оставила.

— Нет, я бы подумала, что она была слишком осторожна, чтобы оставить что-либо, — сказала Изабелл, медленно оглядываясь. — Что действительно интересно, так это вопрос, была ли камера частью ритуала. Если у неё действительно есть коробка, полная фотографий, как сказала Эмили, тогда, похоже, что большинство, если не все её партнёры, были сфотографированы.

Рэйф продолжал наблюдать за Изабелл вместо того, чтобы изучать комнату, его беспокоило что-то, что он не мог определить. Он думал, что Изабелл здесь неудобно или неприятно. Её поза была более напряжённой, чем обычно, и излишнее спокойствие её черт было почти как маска.

Поэтому, когда он заговорил, то всё ещё был рассеян.

— Всё дело в контроле. И подчинении. Вероятно, съемка была частью ритуала, одним из правил Джейми. Её партнёры должны были полностью подчиняться ей и её правилам, даже до такой степени, что их тайные нужды, желания, их унижение были запечатлены на плёнке — и оставлены в руках их госпожи.

Мэллори обнаружила большой встроенный шкаф или кладовку в стене справа и пыталась открыть навесной замок на двойных дверях с помощью набора универсальных отмычек, выданных слесарем.

— Просто так, для справки, — сказала она. — Я никогда не хотела бы желать чего-нибудь до такой степени.

— Я б тоже подписался под этим, — отозвался Рэйф. Он по-прежнему наблюдал за Изабелл, его вопрос был обращён к ней. — Чувствуешь что-нибудь?

— Много всего, — ответила она. — Я пока ещё не знаю, какая часть из этого важна. Или хотя бы относится к делу.

Хотя произнесено это было ровно, без выражения, Рэйф, тем не менее, нахмурился. Он взглянул на Холлис и увидел, что та тоже внимательно наблюдает за своей партнёршей, беспокойно хмуря лоб — похоже, что-то шло не так.

Изабелл подошла к кровати, стоящей на подставке, и, чуть наклонившись, положила руку в перчатке на неприкрытый, весь в пятнах, матрас. Выражение её лица оставалось застывшим, хотя, казалось, губы сжались.

— Правда ли, что латекс не мешает психическому контакту? — спросил Рэйф.

Ответила ему Холлис:

— Нет, похоже, что нет. Хотя некоторые из экстрасенсов спецотдела говорят, что он как бы слегка приглушает. Как и всё остальное, это у всех по-разному.

— Получилось, — внезапно объявила Мэллори. Она сняла замок и открыла двери. — О Господи.

— Сундук с игрушками, — пробормотала Холлис.

Дана Эрли не была бы первым человеком, признавшим, что пребывание в Гастингсе в данное время очень действует ей на нервы. До сих пор, она всегда с легкостью становилась незаметной, сливалась с фоном до тех пор, пока не была готова встать перед камерой и рассказать о новостях.

На этот раз, она боялась стать новостями.

— Вам не следует здесь находиться, — упрекнул её один из граждан маленького города у входа в кофейню, где она пыталась расспросить его о том, что он чувствует.

— Я здесь не одна, — парировала Дана, махнув в сторону Джоуи.

Мужчина посмотрел на её оператора тем же осуждающим взглядом, как и Алан за день до этого.

— Ну да, он может уронить камеру на ногу убийцы, прежде чем дать дёру, но я бы не рассчитывал на него на вашем месте.

— Мне это неприятно, — мрачно сказал Джоуи.

Они оба его проигнорировали.

— Вам следует хоть как-то защитить себя, — серьёзным тоном заметил мужчина Дане. — Полиция предлагает брызгалки с перцем всем женщинам, кто попросит. Я взял такую для своей жены. Вам тоже надо взять.

— А вы сами? — спросила Дана, про себя запомнив совет о перце. — Вы не боитесь, что убийца может перейти на мужчин?

Он осторожно огляделся, потом распахнул ветровку и показал пистолет, засунутый за пояс.

— Я надеюсь, что этот ублюдок попробует напасть на меня. Я готов к этому. Многие из нас готовы.

— Похоже на то, — бодро произнесла она, стараясь не показать, как её испугало оружие в руках человека, не имеющего отношения к полиции. Особенно сердитого и очень беспокойного человека. — Большое спасибо, сэр.

— Без проблем. И будьте поосторожнее, слышите? Не выходите на улицу без необходимости.

— Да, я постараюсь, — она смотрела, как он уходит, потом огляделась — на главной улице было гораздо тише, чем в нормальное прекрасное субботнее утро в июне. И было слишком много таких же мужчин, как тот, с которым она только что разговаривала, в застёгнутых наполовину ветровках и с настороженным, беспокойным выражением лица.

— Мы можем идти? — заныл Джоуи.

— Мне бы тоже хотелось уйти, — сказала Дана, бессознательно коснувшись своих волос. — Мне бы очень хотелось. Да, ты не видел Черил?

— Не-а. Видел их микроавтобус, он стоял рядом с мэрией сегодня утром. А что?

Дана прикусила губу, явно колеблясь, потом скомандовала:

— Едем обратно к мэрии.

— А, чёрт.

— Тебе за это платят, — напомнила она оператору.

— Слишком мало, — пробормотал он, тащась за девушкой.

— Могло быть и хуже, — зло сказала она ему. — Ты мог бы быть блондинкой. Судя по слухам, хирургу не много нужно будет отрезать для этого.

— Сука, — прошипел он едва слышно.

— Я это услышала.

Оператор молча сделал неприличный жест в её сторону — уж глаз-то на спине у неё не было.

— И это я увидела.

— Дерьмо.

Аккуратно разложенные на полках, развешанные на крючках, в большой кладовке «комнаты забав» Джейми находились всевозможные приспособления для садомазохистских игр. Кнуты, маски, наручники со смягчающей прокладкой и без неё, набор разнообразнейших вибраторов и искусственных членов, верёвки, цепи и другие предметы, некоторые весьма замысловатые, назначение которых было не очевидно.

И со вкусом подобранная коллекция кожаных бюстье, подвязок, чулок, в которой, казалось, находились и те вещи, которые были на Джейми и её партнёрше на снимках.

— Я не специалист, — сказала Холлис, — но мне кажется, что, по крайней мере, некоторые из этих штук предназначены для мужчин.

Рэйф был склонен с ней согласиться.

— Да, пожалуй. И, учитывая это, мне всё больше кажется, что Джейми была госпожой… не дискриминирующей по полу. Возможно, секс с мужчинами и не приносил ей удовольствия, но, похоже, ей нравилось доминировать над ними.

— Мужчины и женщины, — сказала Холлис. — Она, в самом деле, хотела быть главной, не правда ли? Интересно, а что бы произошло, если бы ей попался кто-нибудь, кто хотел бы быть главным ещё больше, чем она сама?

— Возможно, детонатор, — сказала Изабелл рассеянно.

— Его детонатор? — спросил Рэйф. — Он хотел быть сверху — фигурально выражаясь — но Джейми не собиралась позволять ему этого?

— Возможно, — Изабелл по-прежнему говорила отстранённо. — Особенно, если окажется, что две другие начальные жертвы из прежний серий убийств были необычно сильными женщинами. Доминирующими женщинами. Это может оказаться его детонатором, его пусковой кнопкой. Обнаружить себя увлечённым женщиной, которая для него в буквальном смысле слишком сильная.

— Я подозреваю, что некоторые мужчины просто предпочитают, чтобы их женщины были милы и покорны, — сухо заметила Холлис.

— Сволочи, — сказала Мэллори и вопросительно посмотрела на Рэйфа. — Криминалисты?

— Ага, вызови их, пусть едут сюда, — Рэйф добавил. — Но только Ти Джей и Джастин со своими чемоданчиками, без микроавтобуса. Я бы предпочёл не шуметь об этом, пока есть хоть малейшая надежда сохранить тайну.

— И правильно, — Мэллори достала сотовый.

Рэйф подошёл к Изабелл, его преследовало чувство, что с ней что-то не так. Она больше не прикасалась к матрасу, а стояла, глядя в пространство с тем отстранённым выражением лица, которое уже становилось ему знакомым. Но на этот раз, казалось, она смотрит в такую даль, что ему стало жутковато.

— Как дела? — спросил он.

Она медленно ответила:

— В этой комнате очень много боли.

— Но ты же не испытываешь её сейчас?

— Нет. Нет, я не эмпат. Я чувствую во время видений, но не это. Я просто… Я просто знаю, что в этой комнате очень много боли. Физической. Эмоциональной. Психической, — она подняла обе руки и потёрла шею сзади. Волосы Изабелл были убраны в привычный аккуратный, высоко закреплённый «хвостик», и Рэйф увидел, как она сильно разминает напряжённые мышцы шеи. Но до того, как он успел что-нибудь спросить, она продолжила тем же ровным тоном:

— Джейми была сильной. Очень сильной. Но она провела жизнь, ведя себя как хорошая девочка. Притворяясь такой, какой все хотели её видеть. Прячась в этой раковине. Но эта часть её жизни — здесь она могла командовать. По-настоящему командовать. Здесь она могла быть сама собой и быть уважаемой — требовать уважения — за то, кем она была на самом деле.

Холлис шагнула к ней, хмурясь всё больше:

— Изабелл…

— Здесь она сравнивала счёт. Её партнёры, что мужчины, что женщины, никогда не были её любовниками, никогда не были близки ей эмоционально, они были… доказательством. Что она сильна и уверенна. Что она управляет. Они делали всё, что бы она им ни говорила. Всё, что угодно. Чего бы она ни потребовала, как бы далеко ни заходила. Как бы сильно ни ранила их.

Когда Рэйф понял, что ногти Изабелл буквально впиваются в её собственную кожу, несмотря на перчатки на руках, он, стянув собственные перчатки, схватил её за запястья, не обращая внимания на новую яркую и громкую вспышку, которая была гораздо сильнее, чем любой виденный им до сих пор разряд статического электричества. Он силой опустил её руки, отведя их от шеи.

— Ух ты, — пробормотала Холлис. — Искры — так уж искры.

Рэйф проигнорировал её.

— Изабелл.

Она моргнула, ярко-зелёные глаза всё ещё смотрели в никуда, но, казалось, пытались сфокусироваться на нём.

— Что?

— Прекрати. Сейчас же.

— Я не могу.

— Ты должна. Тебе больно, — он не был уверен, что она понимает, кто он такой. Он подумал, что она смотрит на него, будто он был единственным цветным объектом в чёрно-белой вселенной. Озадаченно и удивлённо.

— Мне всегда больно, — констатировала она. — Какая разница?

— Изабелл…

— Знаешь, здесь случались плохие вещи. Это продолжалось годами. Годами. Но Джейми всегда держала всё под контролем. Должна была. Всегда. По крайней мере, пока…

Она нахмурилась.

— Они продавали здесь страховки, а до этого — нет, после этого — кто-то продавал контрабандное виски почти целый год. Самогон, как ты и говорил. Как странно. И проповедник провёл здесь какое-то время, несколько недель. Только он больше не был проповедником, потому что его поймали в постели с женой дьякона, и это было не в первый раз. Он думал, что Господь оставил его, но это было совсем не так…

Холлис сказала:

— Выведи её. Здесь слишком много секретов. Слишком много боли. Слишком много информации, чтобы она могла сразу разобраться в ней.

Рэйф не стал дожидаться подробных объяснений. Изабелл была бледна. Он чувствовал, что её трясёт, и простой здравый смысл подсказывал, что она на грани обморока. Он вывел её.

Изабелл почти не сопротивлялась, хотя, как только они вышли наружу, она пробормотала почти неслышно:

— Чёрт. Ненавижу, когда так получается.

Он усадил её на пассажирское сиденье своего «джипа», завёл мотор и включил кондиционер, потом порылся в аптечке и вытащил марлевую салфетку.

— Это ещё зачем?

Он разорвал упаковку и, протянув руку, приложил салфетку к основанию её шеи, снова не обратив внимания на сильный удар и искры.

— Оп-па, — сказала она.

— Ты расцарапала себя до крови, — сказал ей Рэйф. — Несмотря на то, что была в перчатках. Боже, это что, часто случается?

Изабелл, чуть хмурясь, опустила взгляд на свои руки и стянула перчатки.

— Э… время от времени. Бишоп всё время повторяет, что мне нужно коротко стричь ногти. Пожалуй, пора прислушаться к его совету. У тебя есть аспирин в бардачке?

— Ибупрофен.

— Ещё лучше. Я могу взять пару таблеток? Или… дюжину? — она подняла руку, чтобы самой удерживать салфетку, пока он доставал сначала таблетки, а потом бутылку воды из сумки-термоса, которую возил с собой в «джипе».

К тому времени, как она проглотила четыре капсулы, неглубокие царапины перестали кровоточить, и Рэйф протёр ей шею салфеткой с антисептиком. Изабелл сидела с закрытыми глазами, наклонив голову.

Каждое его прикосновение сопровождалось разрядом, но она молчала и никак не реагировала на это. Рэйф подумал, что он уже начал привыкать к этому. Казалось даже, что разряды проясняют ему голову.

Это его нервировало, и не сказать, что чуть-чуть.

На ощупь её бледно-золотистые волосы оказались ещё мягче, чем на вид, и, словно, пытались прилипнуть к тыльной стороне его руки, пока он обрабатывал шею Изабелл. Конечно, статическое электричество. Что же ещё? Он сосредоточился на том, чтобы как следует продезинфицировать раны, которые она сама себе нанесла, хотя про себя признал, что потратил на это больше времени, чем было абсолютно необходимо.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности. Как ты, получше?

Она чуть кивнула, по-прежнему не открывая глаз.

— Да, всё будет нормально, как только обезболивающее подействует. И если я не пойду сразу же туда обратно.

— Изабелл…

— Послушай, я знаю, что у тебя куча вопросов. Но мы можем пока отложить их, пожалуйста? — она подняла голову и, наконец, открыла глаза и посмотрела на него. Отсутствующее выражение исчезло, но вид у неё был невероятно усталый. — Ваша команда криминалистов появится с минуты на минуту; почему бы тебе не вернуться внутрь и не проследить за тем, чтобы каждый занялся своим делом? Может быть, Холлис сможет помочь. Я почувствовала там кое-что ненормальное.

Рэйф подумал, что в этом здании происходило много чего не нормального, но спросил только:

— В каком смысле?

— Это растущее беспокойство и страх, которые Эмили почувствовала в своей сестре. Я не думаю, что это было только из-за боязни Джейми, что её тайная жизнь будет раскрыта. Мне кажется, у неё была ещё одна тайна, гораздо хуже. И куда страшнее. Мне кажется, что-то здесь пошло не так. Что она зашла слишком далеко.

— Что ты хочешь сказать? — он задал вопрос, хотя и знал, каким будет ответ.

— Пусть эксперты поищут следы крови. Большого количества крови.

— Никаких признаков той коробки, — сказала Мэллори, после того, как женщины вдвоём тщательно обыскали заднюю комнату. Никаких следов чего-нибудь, что она хотела бы скрывать — вне этой кладовки, разумеется.

Холлис кивнула.

— Есть ещё чердак, но он открыт и там пусто.

— Ээ… если сменить тему — я так поняла по твоей реакции, что обычно, когда кто-нибудь касается Изабелл, искры в прямом смысле слова не летят?

— Я никогда раньше такого не видела, однако, я знаю её всего несколько месяцев, — Холлис нахмурилась. — Мне дали довольно подробную информацию о других членах спецподразделения, и это совершенно точно не упоминалось. Возможно, это нечто новое для неё, вызванное этой конкретной ситуацией.

— Или это Рэйф.

— Или это Рэйф, ага. Не ссылайся на меня, потому что я совершенно не специалист в этом, но я думаю, что если два подходящих вида энергии соприкасаются, может произойти что-нибудь вроде этих искр.

— Только не говори мне, что это то, о чём пишут все поэты, — вид у Мэллори был умоляющий.

Холлис улыбнулась в ответ, но сказала:

— Кто знает? Может быть, это эмоциональная связь в той же мере, как и собственно энергетические поля. Во всяком случае, эти двое реагируют друг на друга на самом фундаментальном уровне.

— Это хорошо или плохо?

— Понятия не имею. Но это может объяснить, почему, похоже, в этом расследовании Изабелл приходится труднее, чем обычно.

— Что может объяснить? — спросил вошедший Рэйф, который услышал только конец разговора.

— Ты.

— А поподробнее?

— Ну, я могу только гадать, — сказала ему Холлис. — И я далеко не специалист в этом вопросе, как я только что и сказала Мэллори. Но в Квантико меня учили, что иногда электромагнитные поля — отдельных людей или мест — сочетаются особенным образом, который может изменить или усилить природные способности экстрасенса. Или, по крайней мере, изменить пределы этих способностей. Я никогда не видела Изабелл открытой настолько широко, и, насколько я могу судить, пока всё это было «в яблочко». Ни разу мимо. Это очень необычно. Мне кажется, эти искры между вами имеют какое-то отношение к этому.

— Мы не можем быть уверены, что всё, что она «поймала», действительно правда, пока не можем, — заметил Рэйф, обойдя стороной искры.

— Я бы не ставила против неё.

— Ну, я бы очень хотел надеяться, что в одном она ошиблась. Она думает, что однажды игра Джейми зашла слишком далеко. Теперь мы ищем здесь свидетельство смерти.

— Дерьмо, — Мэллори уставилась на него. — Ты хочешь сказать, это помимо нашего серийного убийцы?

— Кто знает. Холлис, ты ничего не чувствуешь?

— Я не пыталась, — если судить по чуть упрямо выставленному подбородку, она и не собиралась пытаться в ближайшее время.

Видя, что случилось с Изабелл, Рэйф совершенно не собирался давить ни на одного из экстрасенсов, но ему было любопытно:

— Похоже, что Изабелл никогда не пытается. Я имею в виду, что кажется, что она не тратит усилий на это.

— Она — не тратит.

Он ждал, вопросительно подняв брови.

Помедлив, Холлис сказала:

— Вы знаете, что я не могу услышать, что именно жертвы пытаются мне сказать? Пока не могу, я имею в виду.

— Да, я знаю об этом, — осторожно ответил Рэйф.

— Есть некий барьер, он есть почти у всех экстрасенсов. Мы называем их щитами. Представь себе энергетический шар, создаваемый мозгом, чтобы защитить нас. Большинство экстрасенсов должны сознательно открыть «окно» в этом щите, чтобы воспользоваться своими способностями. Мы должны открываться, выходить наружу, преднамеренно делая себя уязвимыми.

— Не похоже, что ты делаешь это намеренно, — отметил Рэйф.

— Я новичок. Я пока не научилась управлять этим так хорошо, как следовало бы, поэтому иногда я выглядываю наружу — или, по крайней мере, приоткрываю окна или двери в своей защите — нечаянно, не желая этого. Обычно это случается, когда я устала или рассеянна, или что-нибудь в этом роде. Говорят, что, в конце концов, я должна научиться блокировать свои способности и убирать щит только тогда, когда — и если — я этого специально хочу. Большинство экстрасенсов это могут. Изабелл — очень редкий случай, она не может.

— Ты имеешь в …

— Я имею в виду, что она неспособна защитить своё сознание. Она всегда широко открыта, всегда собирает информацию. Важную. Всякую чепуху. Всё, что угодно. Она слышит это всегда, это всегда в её мозгу, как голоса сотен людей, говорящих разом. Чудо, что она вообще способна хоть что-то в этом понять. Чёрт, это чудо, что она не вопит от ужаса, сидя в закрытой комнате где-нибудь в психушке.

Холлис вздохнула.

— Когда она сказала тебе, что не может прекратить это, она говорила в самом прямом смысле. Она не может отключиться, никогда.

Изабелл сидела в прохладном «джипе», не отрывая взгляда от ладоней. Они тряслись.

— Ладно, — пробормотала она, — в этот раз действительно скверно. Но и до этого бывало скверно. Ты слышала ужасные голоса и раньше. Ты умеешь с ними справляться. Ты справишься и на этот раз.

И услышала неживой смешок, сорвавшийся с собственных губ.

— Если только не будешь продолжать разговоры сама с собой.

Она переплела пальцы и, подняв голову, посмотрела через ветровое стекло на здание, в котором были Рэйф и остальные.

Там же должна бы быть и она, чёрт побери, наплевав на боль. Там, внутри, просеивая все эти отпечатки чувств, слушая все эти голоса, которые до сих пор громким эхом отдавались в её голове. Даже ужасные. Пожалуй, ужасные в первую очередь.

Выполняя свою работу.

Изабелл глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь сосредоточиться, успокоить расходившиеся нервы и снова подчинить себе свои чувства, все свои чувства. Подчинить. Она должна их подчинить.

Джейми нравилось, чтобы ей подчинялись.

И этот проповедник…

Господи, Боже мой, почему ты оставил меня?

Подчиняйся, раб! Ползи!

Ещё три кварты, и…

Кости сначала гнутся, потом ломаются, знаешь ли. Кости сначала гнутся…

Кровь… столько крови…

Изабелл трясущимися руками закрыла лицо, сильно нажимая кончиками пальцев, помассировала лоб и виски и вздохнула ещё раз, пытаясь блокировать голоса. Не получилось. У неё никогда не получалось. И всё же она попробовала ещё раз.

Сосредоточься.

Держи фокус.

Не слушай их.

Она совратила меня, вот как это было. Совратила меня, погубила мою душу. Я был слаб. Я был…

Я могу натянуть верёвку ещё туже. Гораздо туже. Ты же хочешь этого, признайся? Хочешь, чтобы я сделала тебе больно. Хочешь, чтобы я довела тебя до того, что ты будешь кричать от боли.

Кости сначала…

А Бобби Грейндж из Нортон Милл, он хочет целую бочку. Наверное, устраивает попойку. Я при деле благодаря таким, как он, парням. И мне дела нет до того, чем ещё они занимаются. Это совсем не моё делою Я не виноват! Она совратила меня.

Знаешь ли ты, что будет после того, как ты испытаешь всю боль, какую только можешь? Когда все твои нервы воспалены, а голос пропал от крика? Знаешь ли ты, что будет, когда ты достигнешь предела? Давай посмотрим…

Кости сначала гнутся, потом…

Изабелл.

Ии-заа-бееелл

Отдёрнув руки от лица, Изабелл нервно огляделась вокруг. Вот он. Другой голос. Мужской. Властный. Притаившийся в темноте…

Но… никого не было. Никого. У неё стучало в висках, колотилось сердце, а голоса стали неясным шёпотом. Только шёпотом, и никто не звал её по имени.

— Ладно, — сказала она вслух дрожащим голосом, — это было что-то новенькое. Другое. Очень страшное.

глава 8

11:00 утра

ТИ ДЖЕЙ МАККАРИ ЗАКОНЧИЛА ОПРЫСКИВАТЬ пол вокруг платформы, на которой стояла кровать, и скомандовала:

— Вырубите свет.

Они уже занавесили высокое окно, поэтому, когда напарник Ти Джей, Дастин Уолл, отключил в комнате освещение, они все увидели призрачное зеленовато-белое свечение.

— Оп-ля, вот оно! — вполголоса сказал Дастин и начал фотографировать улику.

Ти-Джей заметила:

— Шеф, здесь полно крови. Есть более старые пятна в других местах комнаты, особенно вокруг кровати, но это единственное место, где из кого-то хлестало, как из недорезанной свиньи.

— Достаточно, чтобы умереть?

В свечении люминола[17]  круглое лицо Ти Джей выглядело странно мрачным. Она пожала плечами и оглядела пол, покрытый старым линолеумом.

— Кто-то здесь неплохо почистил, но ты же видишь, как сильно реагирует люминол. Готова поспорить, что, когда мы сдерём покрытие, мы найдём ещё больше крови, впитавшейся в цемент под ним. Это покрытие старого типа, оно настелено как плитки, а не сплошным листом; кровь должна была проникнуть во все щели.

— Ти Джей, здесь кто-то умер?

— Ты же знаешь, что я не могу быть абсолютно уверена, шеф. Но если тебя интересует моё мнение как специалиста, то я думаю, что да. Либо это, либо много людей проливали здесь кровь понемногу в разное время — что, учитывая явное предназначение этой комнаты, тоже вполне возможно. Мы разберемся с этим, определим группу или группы крови, ДНК, если тебе нужно.

— Мне нужно. Особенно с учётом того, что трупа у меня нет.

Дастин заметил:

— В криминалистической лаборатории штата есть собаки — ищейки трупов, если ты хочешь поискать.

— Пока нет. Пока у меня не будет больше информации. Город и так на взводе, вот уж что нам точно не нужно сейчас, так это чтобы по нему рыскали люди с собаками в поисках тела. Если только мы будем совершенно уверены, что оно где-то там есть, — Рэйф ничего не сказал про помощь экстрасенсов и не смотрел на Холлис, которая стояла меньше чем в метре от него. — Ти-Джей, ты можешь сказать мне, идёт ли кровавый след из этого места?

— Я посмотрю. Дастин, ты сделал снимки? Тогда давай включим свет снова, чтобы видеть, что делаем.

Рэйф оставил её заниматься этим, про себя признав, что ему стало спокойнее, когда свет зажёгся снова. Он и до этого видел люминол в действии и всегда находил это жутковатым. Невидимая глазу, пока люминол не прореагирует с ней, кровь была молчаливым, призрачным обвинением.

Он присоединился к Холлис, спрашивая:

— Я не перейду границы допустимого, если предложу, чтобы Изабелл на сегодня закончила и поехала обратно в гостиницу?

— Верю, что ты мог бы аргументировать своё предложение, но она не поедет, поэтому вряд ли это важно.

Он вздохнул.

— Вы ужасно упрямый народ.

Холлис не стала спрашивать, кого он имел в виду — агентов ФБР или экстрасенсов. Она и так знала ответ и лишь заметила:

— В спецподразделении всего несколько человек, способных руководить группой, агентов, которым Бишоп доверяет возглавлять расследование. Изабелл — одна из них и была с самого начала.

— Ты сказала, что это чудо, что она не сошла с ума, — Рэйф говорил тихо.

— Да. Но она не сошла с ума, в этом-то всё и дело. Она очень сильная дама. Она живёт этой жизнью и делает своё дело, чего бы это ни стоило. То, что случилось с ней здесь, редкость, но подобное случалось и раньше. Это не останавливало её в прошлом, не остановит и сейчас. Если уж на то пошло, сильная связь, вероятно, только укрепит в ней решимость разобраться во всём и достать убийцу.

— Он уже два раза ускользал от неё, — Рэйф говорил скорее себе, чем Холлис.

Но она кивнула.

— Да, это задевает лично её. Да иначе и быть не могло. Десять лет назад он убил её лучшую подругу, если ты этого не знал. Изабелл и Джулия Кинг выросли вместе, почти как сёстры. Изабелл был всего двадцать один год, когда это случилось, она училась в колледже и пыталась решить, что делать в жизни. Брала совершенно удивительный набор предметов — классическую латынь, компьютеры, ботанику. Всякую заумь, — Холлис пожала плечами. — Плыла по течению, главным образом. Получала хорошие оценки из-за способностей, а не из-за усилий. Как будто… замкнувшись в себе, отстранившись, не участвуя ни в чём. Судя по тому, что мне рассказывали, убийство Джулии полностью изменило её.

— Но не это… включило её способности экстрасенса? — на самом деле это даже не было вопросом.

— Нет. К этому времени они уже проснулись, — Холлис не собиралась делиться подробностями.

Рэйфа это не удивило.

— Но с убийства подруги в определенном смысле началась её карьера полицейского.

— Можно сказать и так. Вначале она просто хотела выяснить, кто убил Джулию. У неё появилась цель в жизни, которая изменила и её тогдашнюю жизнь, и её будущее. К тому времени, как убийца через пять лет объявился в Алабаме, у неё за плечами был диплом по криминологии и пять лет работы в полиции штата Флориды. Она, очевидно, время от времени проводила поиск по базам данных полиции в своё свободное время, ждала, когда убийца ударит снова. Как только он убил вторую свою жертву в Алабаме, Изабелл взяла отпуск и объявилась там. Тогда она и встретилась с Бишопом.

— И сменила свою бляху штата на федеральную.

— Ага, примерно так.

Рэйф глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— И теперь она использует свои знания, умения и экстрасенсорные способности, чтобы выслеживать убийц. Особенно этого убийцу. Холлис, ответь мне на один вопрос. Сколько раз ещё она сможет пережить такое, как сегодня здесь, прежде чем это сломает её?

— По крайней мере, ещё один раз, — Холлис поморщилась, увидев выражение его лица. — Я знаю, это звучит жестоко. Но это же правда, мы проходим это… по одному случаю за раз, и никто из нас не может знать, когда придёт конец. Или как.

— Минуточку. Ты хочешь сказать, что вы знаете, что это всё когда-нибудь вас убьёт?

— Я бы назвала это радикальной интерпретацией текста, — пробормотала она.

— Холлис.

— Я вижу, что не только мы ужасно упрямы.

— Ответь на вопрос.

— Я не могу, — она пожала плечами, её нетерпение стало явным. — Рэйф, мы не знаем. На самом деле, никто не знает. Мы все проходим медосмотр после заданий, и доктора заметили некоторые изменения у некоторых агентов. Они не знают, что это значит, мы не знаем, что это значит. Может быть, и ничего.

— Или что-то. Что-то смертельное.

— Послушай, всё, что я могу тебе сказать, это то, что некоторые из нас вынуждены расплачиваться за использование своих способностей. Некоторые, как Изабелл, почти постоянно испытывают боль, обычно, головную. Некоторые так выматываются за время задания, что им требуются недели на полное восстановление. Я знаю, что одна из девушек во время расследования постоянно ест, «постоянно» в буквальном смысле; как будто её экстра-способности заставляют её обмен веществ переходить на максимальную скорость, и она должна заправляться непрерывно, чтобы работать. Но есть и другие агенты, на которых то, что они делают, кажется, физически никак не сказывается. У всех по-разному. Поэтому — нет, я не могу сказать тебе, что использование наших способностей в один прекрасный день нас убьёт. Потому что мы просто не знаем.

— Но вероятность есть.

— Да, наверное, есть. Но точно так же есть вероятность — больше, чем просто вероятность, на самом деле, — что нас убьют во время выполнения задания самой обычной пулей или ножом, или ещё как-нибудь. Эта работа предполагает риск. Поверь, мы все знаем о возможных опасностях. Бишоп очень тщательно следит, чтобы мы понимали, чем, возможно, мы рискуем, даже если это только теоретическая возможность. В любом случае, Изабелл приняла решение — и только ей было решать это — использовать свои способности таким образом. Она занимается этим уже не первый год и знает предел своих возможностей.

— В этом я не сомневаюсь. Но я сомневаюсь, что она остановится, когда достигнет этого предела.

— Она отдаёт делу все силы, — только и ответила Холлис.

— Ага, это я понял.

— В твоей работе тоже есть риск. Почему же ты не бросаешь её?

Рэйф не ответил, только потряс головой и сказал:

— Ти Джей и Джастин будут заняты здесь ещё некоторое время, а тебе и Изабелл здесь больше нечего делать. Или есть что?

На этот раз Холлис уклонилась от прямого ответа.

— Мы можем вернуться в отделение, поработать там, пока вы с ребятами закончите здесь. Вывесить информацию о двух предыдущих сериях убийств на доску.

— Хорошая мысль, — сказал Рэйф.

Холлис позвонила при первой же возможности, которая представилась ей примерно через час, когда Изабелл вышла из конференц-зала, чтобы сделать копии со стопки бумаг.

Она ещё не запомнила номер, но телефонная книга на её сотовом была тщательно запрограммирована, поэтому найти номер и позвонить было легко.

Как только ей ответили, Холлис сказала:

— Мне это не понравилось. Это её дело. Она бы не стала обсуждать меня за моей спиной, во всяком случае, мою частную жизнь.

— Ему нужно было узнать, — сказал Бишоп.

— Тогда Изабелл сама должна была сказать ему.

— Да, но она бы не сказала. Или, по крайней мере, не сказала бы ему прямо сейчас. Ему нужно было узнать сейчас.

— И почему это, о мудрый Йода?

Бишоп хохотнул:

— Похоже, ответ «потому что я так велел» тебя не удовлетворит.

— Даже мой отец не мог этим отделаться; ты уж точно не сможешь.

— Ладно. Тогда я скажу тебе правду.

— Благодарю. И что есть правда?

— Правда состоит в том, что некоторые вещи должны случиться в определённом порядке, если мы желаем предотвратить катастрофу.

Холис моргнула.

— И мы знаем, что впереди нас ждёт катастрофа, потому что…?

— Потому что некоторые из нас время от времени могут заглянуть в будущее, — вздохнул Бишоп. — Холлис, мы не можем исправить всё. Мы не можем сделать будущее прекрасным и сияющим только потому, что мы узнаем о проблемах и трагедиях, которые ждут нас впереди до того, как они случатся. Лучшее, что мы способны сделать, самое лучшее, это осторожно проложить путь где-то между плохим и ещё худшим.

— И этот путь требует, чтобы я рассказала Рэйфу часть истории Изабелл.

— Да, требует. На этот раз. В следующий раз тебя могут попросить сделать что-нибудь другое. И ты это сделаешь. Не потому, что я так велел, но потому, что ты можешь быть уверена в том, что мы с Мирандой никогда не сделаем ничего, что бы повредило или предало кого-нибудь из членов команды — даже для спасения будущего.

Холлис вздохнула.

— Хотела бы я, чтобы это было преувеличением, но поскольку я знаю историю отдела и кое-что видела сама, боюсь, что это чистая правда. Про спасение будущего, я имею в виду.

— Мы должны сделать то, что в наших силах. Редко этого достаточно, но иногда правильное слово или правильная информация в нужный момент может чуть-чуть изменить события. Немного сдвинуть равновесие в нашу пользу. Когда мы можем сделать хотя бы это. Иногда мы совсем не можем вмешиваться.

— Скажешь, откуда вы узнали, что в этот раз можно вмешаться?

— Миранда видит будущее и берёт меня с собой в попутчики. Иногда мы видим варианты будущего; тогда мы знаем, что мы можем как-то повлиять. Иногда мы видим лишь одно будущее. Мы видим неизбежное.

— И тогда вы знаете, что ничего сделать нельзя.

— Да.

— И что за будущее я сейчас изменила, рассказав Рэйфу кое-что о прошлом Изабелл?

— Будущее, в котором он умрёт.

— А почему её оператор не сообщил, что она пропала? — спросила Изабелл Дану Эрли.

— Наверное, ему было стыдно. Очевидно, она велела ему подождать в микроавтобусе, пока она сходит проверить что-то. Он утверждает, что не знает, что именно. Так вот, не прошло и десяти минут после её ухода, как он заснул. И продрых до тех пор, пока Джоуи и я не постучали в дверь микроавтобуса, примерно полчаса назад.

— Неплохо соснул.

— Говорит, что недосыпал все эти дни. Наверное, это правда; многие из наших техников увлечены своими игрушками, и режим дня у них самый безумный, какой только можно представить.

Изабелл нахмурилась:

— Вы позвонили в её студию и поговорили с другими репортёрами на этой же улице?

Дана кивнула:

— Ну да, конечно. В последний раз Черил видели перед самым наступлением темноты, вчера вечером. Чёрт побери, я предупреждала её, чтобы была поосторожнее, даром, что она брюнетка.

— Почему?

— Потому что я думаю, что такое повышенное внимание к такому маленькому городку, как Гастингс, может оказаться крайне неудобным, и я бы не удивилась, если бы маньяк напал на журналиста, просто для того, чтобы мы убрались отсюда.

Изабелл оперлась бедром на угол свободного стола, рядом с которым они разговаривали.

— Неплохая теория, если считать, что он ещё способен рассуждать логически. Это не для печати.

Дана снова кивнула, на этот раз нетерпеливо.

— И я не судебный психолог, но я бы подумала, что он бы напал на кого-нибудь, кто не соответствует типу его предыдущих жертв, просто для того, чтобы показать, что он имеет в виду.

— Я тебя не хочу, но ты мешаешься. Не думай, что ты вне опасности, — пробормотала Изабелл. — Уходи прочь.

— В этом есть свой смысл, правда?

— К сожалению, да. Спасибо за то, что подали заявление, мисс Эрли.

— Если я могу хоть чем-то помочь в поисках бедняжки…

— Вы лучше всего поможете ей да и нам, если избежите попадания в наш список пропавших. Никуда не ходите одна. Совсем никуда, если только это не закрытая комната, про которую вы прекрасно знаете, что там безопасно. И передайте тот же совет другим журналистам, хорошо?

— Хорошо.

— И женщинам, и мужчинам, — добавила Изабелл.

Дана коротко кивнула и вышла.

Изабелл не двигалась несколько минут, хмурясь неизвестно на что. Она устала. Очень устала. И она беспокоилась.

Если этот ублюдок схватил журналистку-брюнетку, если он был настолько зол, чтобы изменить своим предпочтениям, почему Изабелл этого не почувствовала? «Что не так?» — пробормотала она. Ответа не было, разве что ощущение, что что-то таится в темноте. Наблюдает. Ждёт.

Когда Рэйф вошёл в конференц-зал почти в четыре пополудни, он не был особо рад обнаружить, что вместе с Изабелл там сидит Алан Мур.

— Холлис и Мэллори уехали, проверяют пару ниточек, — сказала она Рэйфу, не вдаваясь в подробности. То, что случилось в секретной комнате Джейми Брауэр, никак не сказалось на её внешнем виде, но по глазам можно было понять, что она всё ещё страдает от ужасной головной боли.

Рэйф кивнул, ничего не сказав ни по поводу её информации, ни о своей догадке, и обратился к Алану:

— Пожалуйста, убеди меня в том, что у тебя есть причины быть здесь помимо праздного любопытства.

— Моё любопытство никогда не бывает праздным.

— Я должен был предупредить тебя, Изабелл. Можно верить только половине того, что он говорит. В лучшем случае.

— Вот видишь, что случается, когда ты растёшь вместе с парнем, а он становится полицейским, — сказал Алан. — Он превращается в подозрительную скотину прямо у тебя на глазах.

— Не без причины, — парировал Рэйф. — Ты был вместо шила в моей заднице с самого моего назначения.

— Это моя работа.

Изабелл вмешалась, прежде чем они начали перечислять прежние обиды, сказав:

— Алан вчера получил по почте нечто неожиданное.

Рэйф уставился на Алана:

— И ты только сейчас принёс это?

— Я был занят.

— Алан, когда-нибудь ты зайдёшь слишком далеко. Считай это предупреждением.

Несмотря на спокойный тон, Алан прекрасно понимал, что его друг детства абсолютно серьёзен. Он кивнул, и ему даже не пришлось изображать виноватый вид:

— Я понял.

Никак не комментируя перепалку мужчин, Изабелл вручила Рейфу листок бумаги в прозрачном пластиковом пакете для вещественных улик.

— Я его уже проверила. Отпечатков нет, только Алана.

На листке жирно, чёрными прописными печатными буквами, но при этом неразборчиво, было написано:

МИСТЕР МУР, КОПЫ ВСЁ ПЕРЕПУТАЛИ. ОН УБИВАЕТ ИХ НЕ ПОТОМУ, ЧТО ОНИ БЛОНДИНКИ. ОН УБИВАЕТ ИХ ПОТОМУ, ЧТО ОНИ НЕ.

— Не блондинки? — спросил Рэйф, посмотрев на Изабелл.

— Угу; но они блондинки, — заметила она. — По крайней мере, Джейми и Триша были натуральными блондинками; Эллисон Кэррол красила волосы.

— Но у неё… — он прервался.

Изабель закончила за него:

— Цвет волос наверху и внизу совпадает. Но результаты лаборатории уже готовы, и они говорят, что она использовала краску для волос. Женщины не так уж редко красят волосы на лобке, особенно когда разница с натуральным цветом так велика и они в том возрасте, когда главная цель — хорошо выглядеть обнажённой. Как бы то ни было, от природы волосы у Эллисон были очень тёмные.

Рэйф, встретившись с заинтересованным взглядом Алана, обронил:

— Это не для печати, ты это понимаешь?

— Да, Изабелл уже предупредила меня. Огромное красное федеральное предупреждение с флагами, штампами, сургучом, подписками о неразглашении, и соответствующими угрозами быть вывезенным в район 51[18] и превратиться в подопытную свинку.

Изабелл улыбнулась, но ничего не сказала.

— И так, просто на заметку, — добавил Алан. — Черил Бейн — брюнетка.

— Черил Бейн, — отрезала Изабелл, — пропала. К сожалению, список пропавших довольно велик. Пока у нас нет сведений, что с кем-нибудь из них что-нибудь случилось.

— Пока.

— Пока, — согласилась она.

Алан смерил её взглядом, потом продолжил:

— В любом случае, когда всё это закончится, и вы его поймаете, я оставляю за собой право известить общественность, что убийца связывался со мной.

— Именно убийца? — негромко произнесла Изабелл.

— Третье лицо, — отметил Рэйф, разглядывая записку. — Он убивает их не потому, что они блондинки. Это могло быть написано кем-то, кто знает убийцу. Знает, что он делает.

— Или, — предположил Алан, — он шизофреник и верит в то, что на самом деле не он убивает всех этих женщин.

— Тебе просто хочется, чтобы это был убийца, — рассеянно сказал Рэйф.

— Ну да. Эта история могла бы стать моим Уотергейтом [19].

Изабелл поджала губы:

— Нет. Твоим Тедом Банди[20] или Джоном Уэйном Гейси[21]. Но не Уотергейтом.

— Она могла бы сделать мне карьеру, — настаивал Алан.

— Правда? — Изабелл, казалось, проявляла вежливый интерес. — А помнишь ли ты имя журналиста, к которому, как считают, обращался Джек Потрошитель [22]?

Алан состроил недовольную гримасу:

— Разбиваешь в прах мечты человека, да?

— Вспомнил?

— Это было сто лет назад!

— Самый известный серийный убийца современности. О нём написано бессчётное количество книг. Сняты фильмы. Бесконечно обсуждаются теории, кем же он всё-таки был. И, тем не менее, имя того журналиста не вертится на языке, не правда ли?

— А ты его помнишь? — попытался парировать Алан.

— Конечно. Но серийные убийцы — это моя специальность. Более или менее. Все, кто этим занимается, изучают дело Потрошителя. Это, можно считать, предмет «Основы убийства» [23] в курсе по наукам о поведении в Квантико. Каждому хочется распутать его.

— Тебе тоже?

— О, я не думаю, что оно когда-нибудь будет разрешено окончательно. И, пожалуй, оно и не должно. Некоторые вещи должны оставаться тайной.

— На самом деле ты так не считаешь.

— Нет, считаю. Мы никогда, ни за что не должны думать, что у жизни — или у истории — нет больше тайн. Это ведёт к высокомерию. Высокомерие же ослепляет нас, не давая увидеть правду.

— Какую правду?

— Любую. Всю правду, — голос её был торжественен.

Алан вздохнул и поднялся на ноги.

— Хорошо, ухожу, пока вы не начали обзывать меня зелёным недоучкой [24], неспособным ломать руками доски, но при этом пытающимся пробить лбом стену.

— Я уверена, что можно найти здесь где-нибудь пару кирпичей, если ты хочешь остаться и проверить, как хорошо это у тебя получается, — всё так же торжественно сказала Изабелл.

— Почему-то мне кажется, что мне не хватит быстроты, — в голосе Алана звучала нотка неподдельного сожаления. Он отсалютовал им обоим, прощаясь, и покинул конференц-зал, закрыв за собой дверь.

— У тебя отлично получилось отвлечь его, — похвалил Рэйф.

— Может быть. Похоже, следующие несколько часов он потратит на поиск информации по Джеку Потрошителю в Интернете или в библиотеке, и всё только для того, чтобы суметь назвать мне при следующей встрече имя того журналиста. Это займёт его мысли ненадолго, — она откинулась в кресле и, слегка хмурясь, потёрла рукой затылок.

— Головная боль так и не прошла?

— Она накатывает волнами. Пока не удалось обнаружить никаких следов Черил Бейн; её станция добавила к заявлению о пропаже человека, поданному Даной Эрли, ещё одно, уже их собственное. А Холлис и Мэллори проверяют остальные здания, принадлежавшие Джейми Брауэр.

— Ты всё ещё хочешь найти ту коробку фотографий.

— Я хочу найти то, что там есть. Кстати о находках, я так понимаю, что криминалисты подтвердили, что в комнате развлечений Джейми есть кровь. Много крови.

Он кивнул.

— Да, ты была права. И слабый кровавый след, ведущий к двери. Ти Джей считает, что тело завёрнули в пластик. Я думаю, что его вывезли куда-то на машине. Сейчас они перепроверяют автомобиль Джейми, но мы ничего не нашли, когда проверили его от и до после её убийства.

Изабелл помотала головой:

— Она не стала бы паниковать, и была слишком умна, чтобы перевозить тело в собственном автомобиле. Она должна была бы воспользоваться машиной партнёра. И, держу пари, потом она от неё избавилась. Как следует избавилась. Типа, утопила ее на дне одного из окрестных озёр. С трупом или без трупа внутри.

— Вполне вероятно, — согласился Рэйф. Чуть поколебавшись, он спросил: — Ты ничего не почувствовала, разговаривая с Аланом?

— Нет, он очень закрыт. С журналистами так бывает нередко; как правило, они хранят множество секретов. Их трудно прочесть большинству из нас, даже телепатам.

— Думаешь, он прав, предполагая, что убийца — шизофреник?

— Думаю, что такое ничуть не менее вероятно, чем любая другая из наших теорий. Может быть, даже более вероятно, — она вздохнула и зачастила. — Есть теория, что существует четыре различных типа серийных убийц: подчиняющиеся галлюцинациям, исполняющие миссию, гедонистические и контролирующие. Исполняющий миссию пытается истребить специфическую группу, которая, по его мнению, недостойна жить. Обычно жертв убийцы такого типа легко классифицировать: проститутки, бездомные, душевнобольные. Или водопроводчики.

Рэйф моргнул.

— Водопроводчики?

— Это просто для примера. Исполняющие миссию убийцы нападают на членов определённой группы. И если только наш приятель не намерен убить всех женщин, или, по крайней мере, всех женщин, добившихся успеха — задача, которая должна показаться невыполнимой даже сумасшедшему, — то я не верю, что он «исполняет миссию».

— Логично. Что дальше?

— Убийца-гедонист убивает, чтобы испытать волнение, удовольствие во время убийства. Он может получать кайф от самого убийства, от возбуждения и удовлетворения того, что, собственно, есть жажда убийства; или он может наслаждаться планированием, преследованием жертвы. Или он может получать удовольствие от последствий убийства, если, например, он добивается некоей свободы, убивая семью или людей, которых он воспринимает как ограничивающих его.

— Контролирующий тип?

— Его фишка — это власть, которую он имеет над жертвой, особенно власть над жизнью и смертью. Если он насилует, то для подчинения и господства, не для оргазма. И, как правило, убийца этого типа не убивает своих жертв сразу. Он любит помучить, как физически, так и психологически. Он хочет растянуть удовольствие, насладиться своей властью над жертвами, видеть их беспомощность и ужас.

— Тебе, должно быть, снятся жутчайшие кошмары.

Она посмотрела на него с полуулыбкой.

— Как это ни странно, нет. Мои кошмары приходят ко мне, когда я бодрствую.

Рэйф немного помолчал, давая ей возможность продолжить, но было очевидно, что она не собирается больше говорить о себе.

— Значит, наш приятель не похож на контролирующий тип, или, по крайней мере, не это его основной мотив, потому что он убивает свои жертвы, не теряя времени. И подчиняющийся галлюцинациям тип серийного убийцы — это как раз то «яблочко», в которое и угодил Алан?

— Ммм… Алан и записка, которую ему прислали, — Изабелл постучала ярко-красным ногтем по пластиковому пакету с запиской, который Рэйф положил было на лежащую перед ней стопку бумаг на большом столе. — Она заставляет задуматься, в самом деле. Если это не просто диверсия, рассчитанная на то, чтобы сбить нас со следа — и нам следует полагать, что это тоже возможно, — тогда эта записка может многое рассказать нам об убийце. Кстати, мне нужно сделать копию для нас и отослать оригинал в Квантико. Эксперты по почерку, возможно, смогут нам помочь. Что же до содержания записки…

— Он хочет, чтобы мы остановили его?

— Если считать, что записка — не диверсия, и написана убийцей, то да, какая-то часть его хочет этого. Та, что в своём уме, — Изабелл остановилась, хмурясь. — Самый редко встречающийся тип серийного убийцы — это подчиняющийся галлюцинациям, тот, кто видит образы или слышит голоса, приказывающие ему убить.

— Как Cын Сэма [25].

— Да. Он обычно приписывает голоса Богу или какому-нибудь демону и чувствует, что не способен противиться им. Голоса управляют им. Они велят ему убивать, кого убивать, когда убивать. Могут говорить, почему этих конкретных людей надо убить. Убийца может слышать голоса с детства, или у него может быть внезапно возникший психоз, спровоцированный стрессом или травмой. Некоторые считают, что виной всему химические изменения в мозге, но, как я уже говорила, мы слишком многого не знаем о том, как на самом деле работает мозг.

— В любом случае, галлюцинирующий убийца чувствует, что им управляет что-то чуждое, что-то, не являющееся частью его самого. Иногда он игнорирует голоса или видения, годами сопротивляется, прежде чем они подчинят себе его волю. Но в итоге, он марионетка, и кто-то другой — или что-то другое — дёргает за верёвочки.

Холлис просматривала сделанные записи и подняла голову в тот момент, когда Мэллори остановила полицейский «джип» у края дороги.

— Ладно, это должно быть оно. Последнее здание из списка принадлежавших Джейми.

— Как ты думаешь, что здесь можно найти? — поинтересовалась Мэллори, оглядывая заколоченные окна того, что годы назад было заправочной станцией. — Если верить брокеру Джейми, она собиралась продать это место.

— Да, но он же сказал, что сначала она планировала по-другому. Она купила это место, собираясь снести заправку и построить милое небольшое здание, которое хорошо вписалось бы в ряд бутиков, открывающихся в этом конце города. Стоимость участка от этого бы сильно возросла. А потом она внезапно решила просто продать его.

— Но она решила продать и несколько из тех участков, которые мы уже осмотрели. И брокер не говорил, что решение было внезапным, он сказал, что оно было несколько неожиданным.

— Несколько неожиданное решение, принятое около трёх месяцев назад. Изабелл говорит, что это совпадает по времени; как раз в это время Джейми начала проявлять нервозность. Решение избавиться от такой значительной части собственности практически одновременно и, возможно, даже себе в убыток нехарактерно для неё, а когда люди делают что-то, что для них не характерно, у них на это обычно есть очень хорошая причина.

— Такая, например, как нечаянное убийство любовника. Но что она собиралась делать, распродав участки? Получить столько наличных, сколько она сумеет, чтобы покинуть город?

— Может быть. Изабелл думает, что это вполне вероятно.

— Тогда зачем мы проверяем все эти места? Она не спрятала бы коробку со снимками — или какие угодно другие «сувениры» — в том месте, которое собиралась продать. Не думаешь же ты, что мы можем найти здесь тело?

— Ну, ты знаешь не хуже меня, что криминальная полиция штата выдала список как минимум трех женщин подходящего возраста, которые пропали в окрестностях примерно в то же время, как Джейми занервничала. В каждом из случаев полиция округа верит, что ни одна из женщин не уехала по собственной воле, что делает убийство, по крайней мере, вероятным. И… если в одной из маленьких игр Джейми что-то пошло не так, ей нужно было что-то сделать с трупом.

— Спрятать его в принадлежащем ей здании, которое она собиралась продать?

— Я бы не назвала это умным ходом. Если только она не придумала способ полностью уничтожить тело или спрятать его так, чтобы оно не было найдено даже при сносе здания. Или если она не планировала быть далеко отсюда и жить под другим именем или что-то в этом роде к тому времени, как хоть что-нибудь будет обнаружено.

— Интересные возможности, — согласилась Мэллори. — Ладно. Бери фонарик, и давай проверим здание.

Изабелл повернулась и посмотрела на информационные доски на другом конце комнаты, на которых, обратил внимание Рэйф, появилось нечто, выглядящее, как занавеси, которые легко было опустить, если в комнате находились лица без доступа к делу.

Сейчас доски были занавешены, вероятно, потому, что в комнате только что был Алан.

Изабелл сказала рассеянно:

— Мэллори подумала, что занавески могут пригодиться, поэтому она прикрепила их. Мы можем держать доски закрытыми большую часть времени, и открывать их только когда работаем здесь. Меньшая вероятность утечки информации.

— Изабелл? Может ли убийца, подчиняющийся галлюцинациям, подавлять голоса годами, между сериями убийств? Может ли он жить нормально в это время?

— Это было бы… необычно.

— Но вообще возможно? Могло случиться? Не имеем ли мы дело с убийцей, которые на самом деле не отвечает — во всяком случае, по закону, — за то, что он делает?

— Это может зависеть от «детонатора» и от причины или причин, которые вызвали всё это.

— Что ты имеешь в виду?

— Что сознание человека, психика человека — очень сложная штука. Вообще говоря, она умеет защищать себя, свои наиболее уязвимые места. Если убийце являются голоса или видения, которые приказывают ему делать что-то, совершенно чуждое его натуре, тогда, конечно, он может забывать о них в ту же секунду, как голоса или видения исчезают.

— На годы?

— Может быть. А потом в его жизни случается что-то, что провоцирует этот психоз, и его больное и извращённое альтер эго вступает в игру.

— На шесть недель. Шесть женщин. Шесть убийств.

— И число, и период времени, они оба должны иметь отношение либо к какому-то событию в его прошлом, либо к его психозу. К его голосам.

— К чему, как тебе кажется?

Изабелл на мгновение задумалась, потом ответила:

— К детству. Большинство травм, которые сильнее всего влияют на нас, случается в детстве. В детстве мы наиболее уязвимы.

— Как насчёт того, что он шизофреник?

— Есть шизофреники, которые способны нормально функционировать, с помощью лекарств и другой терапии. Ни одна аптека в радиусе ста миль не продавала лекарства того типа, которое потребовалось бы в этом случае.

Рэйф вопросительно поднял брови:

— Уже проверили?

— Ну, в психологическом портрете отмечалась вероятность шизофрении, поэтому это показалось разумным. Запрос от Бюро обычно воспринимается серьёзно, и, поскольку мы не запрашивали информацию о конкретном пациенте и не требовали идентификации, все аптеки были рады помочь.

— Хорошо. То есть мы можем быть вполне уверены, что он не лечится от шизофрении.

— Что не исключает того, что он ею страдает. Или что он получает психиатрическое лечение без медикаментов. Мы не опрашивали врачей.

— Потому что они не дали бы эти сведения.

— Добровольно не дали бы. Они обязаны сообщать, если они считают, что пациент совершил или готов совершить серьёзное преступление, но при таком лечении могут потребоваться годы, пока врач начнёт по-настоящему понимать своего пациента.

— И понимать, что голоса вынуждают его делать.

— Именно. В любом случае, мне кажется, что наш приятель никак не лечится. Знает ли он о том, что болен, неясно; знает ли он о том, что он сделал, тоже. Из того, что нам удалось пока выяснить, узнать это просто невозможно.

— Ты как-то упоминала, что в некоторых из шизофреников в буквальном смысле вселяется другой человек, другая душа, пытающаяся занять тело. Возможно ли такое в нашем случае?

Изабелл покачала головой.

— Пока мы ни разу не встречали человека в таком состоянии, который не находился бы уже в заведении для душевнобольных, связанный или загруженный лекарствами до состояния ступора. Мы не верим, что такой человек может нормально функционировать хоть как-нибудь — тем более он не способен на что-нибудь подобное этому случаю. Слишком большому насилию подвергается сам мозг, чтобы допустить хотя бы видимость нормальности.

— А наш убийца выглядит нормальным.

— Да. Каким бы страшным ни было его детство, сколько бы он ни слышал голосов, внешне он всегда был способен вести себя нормально.

Подумав минутку, Рэйф сказал:

— Кажется, я бы предпочел злого убийцу, который точно знает, что делает, как это ни ужасно звучит. По крайней мере, это было бы…

— Проще, — мрачно согласилась она. — Чёрное и белое, без оттенков серого. Никаких мучительных раздумий над тем, кого и что на самом деле винить. Без причин сомневаться или сожалеть. Но ты не хуже меня знаешь, что редко бывает так легко.

— Да. Как сказала Холлис, кажется, мироздание никогда не желает играть по этим правилам. Послушай… мы не говорим об убийце-экстрасенсе, нет же?

— Боже, надеюсь, что нет, — вздохнув, она снова посмотрела ему прямо в лицо. — Рэйф, настоящие галлюцинирующие убийцы — сумасшедшие. Они верят в то, что слышат голоса демонов или голос Бога. Им приказывают делать нечто, что они обычно не стали бы делать, по причинам, которые здравомыслящие люди посчитали бы совершенно безумными. Они не экстрасенсы; то, что они чувствуют, существует не в действительности, а только в их извращённом сознании.

Глава 9

У Алана не заняло много времени найти информацию, которую он разыскивал по Джеку Потрошителю, и он был до некоторой степени раздосадован, увидев как в действительности много легкодоступных данных в Интернете на эту тему.

Как и говорила Изабелл.

Не то чтобы она буквально бросила ему перчатку, но Алан все-таки почувствовал вызов как-то превзойти федерального агента. И Рэйфа, конечно. «Было бы здорово, — подумал он, — уделать Рэйфа.»

Хотя бы раз, черт возьми!

Проблема заключалась в том, что у Алана едва ли был доступ к тому типу баз данных, которыми могли располагать полиция или федералы. Но кое-что и у него найдется, а именно: знание этого города и его жителей.

Вопрос в том, мог ли он этим воспользоваться?

Он покинул участок, так и не сумев поговорить с Мэллори, так как ее не было на месте, поэтому он не знал, стоит ли ожидать ее визит сегодня ночью. После прошлой ночи Алан решил, что вероятно не увидит ее несколько дней: когда бы она ни показывала ему малейший признак уязвимости — сон в его объятиях определенно следовало отнести в эту колонку, он это понимал — Мэллори предпочитала отступить на некоторое время — и буквально, и фигурально.

Как бы там ни было, он на собственном горьком опыте научился не планировать свои дни и ночи под нее. Алан сел в свою машину, припаркованную возле участка, и посмотрел на часы, размышляя про себя, затем завел двигатель.

На этот раз он исчерпал все свои источники.

16:45

У Рэйфа было подозрение, что в объяснении Изабелл содержится недосказанность, поэтому он спросил:

— Однако?

— Однако… мы прежде уже сталкивались с серийными убийцами, оказавшимися еще и экстрасенсами, поэтому одно другое полностью не исключает. На самом деле, некоторые исследователи полагают, что у серийных убийц и экстрасенсов есть нечто общее: необычный уровень электромагнитной энергии в головном мозге.

— Что означает…?

— Что означает, что мы обладаем или могли бы обладать схожими индивидуальностями, и это звучит жутко. Избыток энергии у экстрасенса, похоже, активирует область мозга, которую большинство людей, кажется, не использует. Ту область, которая, как мы считаем, контролирует экстрасенсорные способности. Энергия в серийном убийце как бы фонтанирует, нарастая в различных областях мозга, особенно в центре ярости, а так как направить ее некуда, то дело заканчивается синапсами, путающими право и лево. Перегоревшие или перегруженные области мозга могут включить побуждение убивать.

— Значит, такова одна теория.

— Одна из многих. И эта теория включает в себя еще кое-что в качестве возможности. Что серийный убийца может также стать экстрасенсом. Что появляется первым в данном случае: экстрасенсорные способности или безумие — все еще открытый и активно дискутируемый вопрос.

— А это важно?

— Ну, да, для некоторых из нас, — голос ее звучал тускло. — Я слышу голоса, Рэйф, припоминаешь?

— Голоса, которые ты не приписываешь Богу или демону. Голоса, которые не приказывают тебе убивать.

— Счастлива признаться, что пока даже в худший день не слышала ничего подобного. Пока все хорошо, — она слегка покачала головой. — Но возвращаясь к теме — убийца-экстрасенс возможен.

— Ты могла бы узнать? То есть, смогла бы ты определить, будь это тот самый случай?

— Не обязательно. Экстрасенсы часто могут распознавать друг друга как экстрасенсов, но не всегда.

— Щиты, — произнес он, вспомнив, что рассказывала ему Холлис. — Еще один пример сознания, защищающего самого себя.

— Холлис говорила, что упоминала об этом, — казалось, Изабелл, данный факт не беспокоил. — И это одна из причин, по которым мы не всегда узнаем друг друга. К тому же иногда люди, не обладающие парапсихическими способностями, выстраивают свои собственные щиты для уединения или защиты, особенно в маленьких городах, где каждый стремится быть в курсе дел всех остальных. Это намного более распространенное явление, чем тебе, вероятно, кажется. Черт, да я могла бы каждый день общаться с убийцей, ни разу не поняв, что он и есть маньяк, и не уловив экстрасенсорные способности или психотические голоса в его голове.

Впервые с тех пор как он вернулся, в ее голосе послышалась усталость, и это заставило его спросить:

— Когда Холлис и Мэллори закончат?

Он уже почти предложил позвонить одной из них, но Изабелл автоматически использовала более прямой способ связи.

— Они… — она нахмурилась, концентрируясь, — на последнем по списку объекте, как мне кажется. Это, должно быть, авто… — выражение ее лица изменилось, становясь напряженным.

Наблюдая за ней, Рэйф ощутил то же беспокойство, которое он почувствовал в «домике для игр» Джейми. Она находилась где-то в другом месте, где-то далеко отсюда. Ему хотелось потянуться и дотронуться до нее, привязать ее каким-то образом к этому месту.

Она резко поднялась на ноги.

— О, Господи.

— Знаешь, для автозаправочной станции это огромное здание, — эхом разнесся голос Мэллори.

Они находились в задней части здания, поделенной как минимум на три отдельных помещения, все явно глубокие. То помещение, которое они в данный момент обследовали, имело бетонный пол и высокие окна, настолько грязные, что почти не пропускали свет. С крюков и полок на шлакобетонных стенах все еще свисали ржавые части и детали от старых автомобилей, и повсюду валялись кучи рухляди.

Всякий раз, когда Мэллори переводила луч своего фонаря, он выхватывал из темноты что-то металлическое, и, отразившись, возвращался к ней, словно что-то выскакивало из теней. Беспокоя.

— Еще бы. Я почти уверена, что это здание начинало не как бензозаправка, — Холлис направила свой фонарик в темный угол и вздрогнула, когда внезапно ярко сверкнул блестящий хромированный бампер. — Господи Иисусе.

В этот же момент вздрогнула и Мэллори, но в ее случае это произошло из-за чего-то быстро пронесшегося по ее ногам.

— Вот дерьмо. Ненавижу крыс, однако надеюсь, именно одна из них только что пробежала по моим ногам.

Холлис крысы не волновали, но она стояла перед чем-то похожим на обитую железом дверь, которая в данный момент привлекала ее внимание. Дверь была заперта на висячий замок.

— Плевать на крыс. Взгляни на это.

Мэллори присоединилась к ней.

— Я не могу наплевать на крыс. Я ненавижу крыс. И обязательно выброшу эти туфли. Фу! — луч ее фонарика слился с лучом Холлис. — Это что, новый замок?

— Я бы сказала, да. Подожди-ка минутку, — она некоторое время жонглировала своим фонариком, прежде чем зажать его под мышкой, чтобы залезть в поясную сумку, которую носила. Она натянула латексные перчатки, затем достала маленький кожаный футляр на молнии.

Мэллори с интересом наблюдала за ней.

— Отмычки взломщика? В «доме для игр» Джейми ты ими не «светила».

— Не пришлось, у тебя же были слесарные инструменты, — Холлис внезапно улыбнулась. — Я надеялась, что у меня появится возможность опробовать свои навыки по взлому замков. Я еще не испытывала их в полевых условиях, — Она выбрала пару инструментов и наклонилась, чтобы начать работать над замком.

— Ты этому в Квантико научилась?

— От Бишопа. То, какие навыки он считает самыми важными для нового агента, отчасти завораживает. Обращение с пистолетом без отстреливания себе ноги и с приемлемой точностью — есть. Способность использовать разновидность аутогипноза и биологической обратной связи [26] для фокусировки и концентрации — есть. Способность разговаривать с мертвецами — большой плюс. Умение вскрывать разнообразные и всевозможные замки — есть. Или, по крайней мере, я на это надеюсь.

Мэллори тихонько рассмеялась:

— Знаешь, я действительно хотела бы познакомиться с этим твоим Бишопом. По рассказам он очень интересный человек.

— Определенно интересный. Черт. Ты не могла бы посветить сюда?

Мэллори выполнила просьбу.

— Погоди-ка, мне кажется… — послышался тихий щелчок, и Холлис эффектным жестом открыла замок. — Па-бам. Нет, ты видела, я могу это сделать! Я не была до конца уверена, что смогу.

— Мои поздравления.

— Благодарю, — она спрятала инструменты, затем ей пришлось упереться плечом в дверь, чтобы толкнуть ее внутрь. Но в то же мгновение как дверь на несколько дюймов отворилась, Холлис тотчас же отступила назад. — О, черт.

Две женщины переглянулись, и Мэллори произнесла:

— Не имела несчастья споткнуться о разлагающийся человеческий труп, но догадываюсь, что он смердел бы именно так. Пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь.

Дыша ртом, Холлис огорчила ее:

— Я вполне уверена, что это он и есть. Частью моего обучения было посещение «Фермы тел»[27] , где студенты и судмедэксперты изучают разложение. Это зловоние нелегко забыть.

Мэллори уставилась на приоткрытую дверь:

— Не то чтобы я горела желанием узнать, что там внутри.

— Да, я тоже, — Холлис взглянула на нее. — Не хочешь подождать и вызвать подкрепление?

— Нет. Нет, черт бы все побрал. Учитывая висячий замок и этот запах, там явно ничего опасного нет. В смысле, ничего живого. Мы должны открыть дверь и посмотреть, убедиться, что там не какое-нибудь мертвое животное. А потом позвонить.

Холлис мысленно и эмоционально сконцентрировалась и изо всех сил, как могла, укрепила свои внутренние щиты. Затем она и Мэллори подтолкнули дверь, открыв ее полностью, и вошли внутрь.

— Господи, — прошептала Мэллори.

Холлис эхом отозвалась бы за ней, если бы смогла протолкнуть хоть слово сквозь тошнотворный ком в горле.

Это была большей частью пустая комната, со всего лишь несколькими полками вдоль одной стены, показывающих, что помещение, по крайней мере, когда-то, использовалось под склад. Высокие окна пропускали как раз достаточно света с юго-западного угла здания, и раскаленное солнце висело в небе довольно низко, чтобы давать запыленные лучи, сфокусированные в центре комнаты.

На ней.

Один конец толстой проржавевшей цепи был обернут вокруг стальной двутавровой потолочной балки, тогда как прикрепленный на другом конце большой крюк выступал между ее связанных веревкой запястий. Женщина болталась, буквально, на крюке, ее ноги висели в нескольких дюймах над полом. Под ней ничего не было, кроме ржавых пятен на бетоне.

Густые темные волосы свешивались вниз, практически полностью скрывая ее лицо. Надетая на ней одежда — некогда скромные блузка и юбка — была раскромсана, но очень аккуратно, методично, почти мастерски. Ткань превратилась в бахрому, которая почти скрыла то, что сделали с ее телом.

Почти.

— Джейми этого не делала, — прошептала Мэллори. — Она не могла это сделать.

— Никто из людей не мог это сделать, — отозвалась Холлис слабым голосом. — Выглядит так, словно ему было любопытно посмотреть, какого цвета ее внутренности.

Мэллори попятилась из комнаты, давясь, и Холлис не нужно было идти за ней, чтобы понять, что второй полицейский извергала все съеденное за сегодня.

Ее собственный желудок переворачивался, Холлис потянулась за своим сотовым, ее взгляд остановился на качающемся и разлагающемся теле женщины, которую выпотрошили как рыбу.

18.00

Судебно-медицинский эксперт графства, доктор Дэвид Джеймс, обычно был суровым человеком, и место преступления вроде этого ни капли веселости ему не добавило.

— Она мертва уже как минимум два месяца, — сказал он Рэйфу. — Здешние относительно прохладные, сухие условия, вероятно, слегка замедлили процесс разложения, но не намного. Конечно, я не могу утверждать с полной уверенностью, но из-за кровоподтеков на ее шее я предполагаю удушение, возможно, какого-либо типа веревкой. Кто бы ее ни порезал, он проделал это после наступления смерти, может быть через несколько дней, эти раны почти не кровоточили.

— Чего-нибудь не хватает? — Рэйф старался говорить таким же невозмутимым тоном, как и доктор, но это требовало от него огромных усилий.

— Я смогу сказать тебе больше, когда заполучу ее на стол, но все выглядит так, словно не хватает одной почки, немного кишечника и части ее желудка.

— Господи.

— Да уж. Я, скорее всего, смогу предоставить тебе ее отпечатки пальцев, и, похоже, над ее зубами поработал дантист, поэтому у нас есть хороший шанс установить ее личность, если она — одна из женщин из твоего списка пропавших. Достань этого парня, Рэйф. То, что он сотворил с другими женщинами, было достаточно плохо, но это…Он хуже мясника.

Рэйф не стал комментировать допущение доктора, что тот же самый убийца повинен в смерти и этой женщины.

— Мы стараемся изо всех сил.

— Да. Да, я знаю, — доктор Джеймс немного ссутулил плечи, в его жесте читалась усталость. — Мои ребята готовы упаковать ее, как только твои закончат.

— Хорошо.

— Я представлю тебе отчет как можно скорее.

Рэйф проследил за тем, как доктор идет назад к передней части бывшей автозаправки, затем его взгляд вернулся к деятельности в задней комнате. Ти Джей и Дастин работали методично, с мрачными лицами. Изабелл и Холлис стояли в стороне, изучая мертвую женщину.

Если бы его попросили предположить, Рэйф бы сказал, что Холлис чувствует себя обеспокоенной, а Изабелл обессилена. Он был почти уверен, что обе догадки близки к истине.

Мэллори присоединилась к нему в дверях и кивнула на федеральных агентов, сказав:

— Они по-прежнему считают, что жертва была партнершей Джейми по играм, которую та случайно убила.

— Но они не думают, что это сделала Джейми, — продолжил Рэйф, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Нет.

— Из чего возникает вопрос…

— Кто сделал. Да. Разве док не сказал, что она умерла самое малое два месяца назад?

Рэйф кивнул:

— До того как начались убийства. Изабелл?

Они с Холлис немедленно подошли к ним, чтобы присоединиться к ним у входа.

— Док сказал, что она умерла не от потери крови, — поведал Изабелл Рэйф без вступления.

Она кивнула:

— Да, я этот момент пропустила. Я полагаю, что результаты экспертизы по «игровому домику» Джейми покажут, что в том месте за долгий период времени пустили кровь нескольким людям. Некоторым из ее клиентов, вероятно, но также и другим. Много лет назад там даже могло произойти убийство.

— Тот кровавый след, ведущий к двери, — заметил он.

— Возможно. Или один или несколько клиентов Джейми, — Изабелл пожала плечами. — В любом случае, я промахнулась.

Мэллори сухо произнесла:

— Вам все простится, если вы просто поможете нам поймать этого ублюдка.

— Не это ли было его спусковым механизмом? — спросил Рэйф.

— Я не знаю, — ответила Изабеллл.

— Обоснованное предположение?

— Если вы этого хотите… тогда может быть. Может быть, он увидел, как эта женщина случайно погибла от руки Джейми, и, может быть, его это взбесило. Или, может быть, он положил свои руки на холодное тело и подумал, а каково будет ощутить теплое. Или может быть, она была просто игрушкой, с которой он забавлялся, потому что она оказалась под рукой.

— Ты больше ничего не улавливаешь? — спросил он тихим голосом.

Она слегка скривилась:

— Множество старых, старых историй, это здание давно здесь стоит. Ссоры в основном, но…

Шепот.

— Господи, Джордж, нам обязательно делать это на заднем сидении?

— Я же говорил тебе, мне не по карману комната в мотеле.

— Да, но…

— Спрячь эту штуку под колпак на колесе. Говорю тебе, копы никогда ее там не найдут…

— Эта сучка Джонс хочет, чтобы ее машина была готова к завтрашнему дню, или она не заплатит…

— Ты уволен, Карл! Я, на хрен, устал от…

Кости гнутся, прежде чем сломаться.

Она разноцветная внутри.

Изабелл.

Иззз…а…белллл…

— Изабелл?

Она моргнула и посмотрела на Рэйфа.

— Что? Ох. Всего лишь старая болтовня, в основном. Но он был здесь. День или два назад.

— Как ты об этом узнала?

Изабелл ни в коем случае не собиралась сообщать Рэйфу, что их убийца смотрел на эту бедную женщину и думал о том, что бы он хотел сделать с Изабелл.

Ни в коем случае.

Поэтому она сказал только:

— Он… смотрел на нее. Думал о том, что она заслужила смерть, потому что была плохой.

Рэйф нахмурился.

— Плохой?

— У меня было ощущение, что он видел ее с Джейми. Следил за ними. И то, что они делали вместе, взволновало его на очень глубоком уровне. Шокировало его, хотите верьте, хотите нет.

Что-то во тьме, припавшее к земле, выжидающее.

Следящее.

Изабелл задрожала:

— Здесь холодно. Правда, холодно.

Он слегка удивился:

— Холодно?

— Да, — ее руки были скрещены под грудью, и гусиная кожа действительно была видна. — Выстужено, холодно. Как будто порыв ледяного воздуха прошел сквозь меня. Еще один забавный новый опыт.

— Ты же говорила, что ты не эмпат.

— Так и есть. Я понятия не имею, почему я начинаю ощущать вещи, а не просто знать их. До сих пор чувства, ощущения приходили только с видениями. Теперь… — Она вздрогнула. — Никаких видений. Но, черт, мне холодно. Думаю, что это ненормально для июня, не говоря уже о том, что это ненормально для меня.

— Может, ты чем-то заболеваешь, — прозаично предположил Рэйф.

— Что-то я в этом сомневаюсь.

— Это только здесь? — спросила Холлис.

— Похоже. Снаружи со мной было все в порядке.

— Тогда и тебе следует находиться снаружи.

— Нам обеим следует, — парировала Изабелл, — ты тоже мерзнешь. — Она сделала слабый жест, и они все увидели гусиную кожу на обнаженных руках Холлис.

Рэйф взглянул на обеих агентов, затем обратился к своему детективу:

— Мэл, ты не могла бы остаться и присмотреть за всем, пока Ти Джей и Дастин не закончат и тело не увезут?

— Нет проблем.

— Спасибо. Я тут же вернусь, — он слегка махнул рукой в сторону выхода, и две другие женщины пошли вместе с ним по направлению к передней половине здания. — Для большинства предприятий поблизости рабочий день уже кончился, поэтому в округе нет интенсивного движения, тем не менее, я послал нескольких своих людей оцепить квартал, чтобы избежать столпотворения зевак. Или, по крайней мере, чтобы они слишком близко не толпились.

Когда они уже стояли на тротуаре, Изабелл и в самом деле смогла увидеть и копов в штатском, и прохожих, скопившихся вдоль периметра примерно половины квартала.

— Замечательно, — пробормотала она. — Ну что ж, хотя бы ледяной бриз перестал дуть, — она коротко потерла свои плечи обеими руками, заметно расслабляясь.

Обращаясь к Холлис, Рэйф поинтересовался:

— Я так понимаю, ты тоже ничего полезного там не уловила?

— Нет.

Он не мог сказать: она ничего не уловила, потому что ей там нечего было улавливать, или потому что она не пыталась. Он решил не спрашивать.

— Перед тем как Холлис и Мэллори нашли тело, я собирался предложить закончить на сегодня работу. Это все еще звучит как хорошая идея. Первое, что мы завтра получим, это предварительный криминалистический отчет, и — насколько я знаю дока — мы также получим результаты вскрытия. У нас появится неплохая возможность установить личность жертвы, и мы сможем начать попытки воссоздания картины того, что случилось с этой женщиной. До тех пор мы мало что можем сделать. Кроме как отправиться набираться сил для завтрашнего дня.

— Я последую твоему примеру, — сказала Изабелл.

Он взглянул на нее, но прежде чем он успел что-то ответить, спокойно заговорила Холлис:

— Я, например, хоть сейчас начала бы набираться сил на завтра. Я хочу принять душ раз этак шесть, посмотреть что-нибудь смешное по телевизору и, может быть, позвонить моей маме. Если я когда-нибудь снова захочу есть, то закажу пиццу. Вам двоим охота быть мазохистами, валяйте. Я же собираюсь вернуться в гостиницу.

Изабелл слегка скривилась:

— Душ определенно звучит прекрасно, никому не нравится пахнуть смертью. Но я чувствую себя слишком беспокойной, чтобы закончить на этом, — она посмотрела на Рэйфа, брови вопросительно поднялись. — Купить тебе обед?

Он посмотрел на часы, но, не колеблясь, согласился:

— Я заеду за тобой в восемь.

— Тогда до встречи, — Изабелл пошла вместе с Холлис к их арендованной машине и заняла место водителя. Холлис села рядом с ней и примерно с полмили молчала.

Затем она медленно произнесла:

— Он блокирует тебя, не так ли? Нет, он заслоняет тебя.

Изабелл бросила на свою напарницу удивленный взгляд, потом снова сосредоточилась на дороге.

— Бишоп сказал, ты схватываешь на лету. Вот и снова он не ошибся.

Холлис рассеяно продолжила:

— Ты немного расслабляешься, стоит Рэйфу появиться поблизости, словно часть напряжения снимается. Возможно, я вижу это, потому что была когда-то художником. Это началось в игровой комнате Джейми, так? Когда он положил руки на твои запястья.

— Да.

— Ты что-нибудь почувствовала?

— Сначала шок. А затем звукопоглощающий эффект. Голоса не отгородили, просто… приглушили немного, как будто меня внезапно изолировали. Как раз достаточно для того, чтобы я заметила. Снаружи, в джипе, когда он наносил дезинфектант на мою шею и сидел очень близко, голоса стали всего лишь шепотами. Когда он вышел из машины, чтобы вернуться в дом, они снова стали громче.

— А только что, там?

— Если он приближался ко мне на пять футов, я слышала только шепот. Шепот, бросающий в дрожь, но шепот. И почувствовала этот долбанный ледяной ветер, а он, похоже, вообще никакого эффекта не ощутил.

— И что же это значит?

— Я не знаю. Кажется, я сегодня это часто говорю. Я не люблю это говорить, хочу заметить.

Холлис посмотрела на нее:

— Что ты сейчас слышишь?

— Обычный фоновый шум. Словно слышишь вечеринку в другой комнате. Это нормально.

— Головная боль?

— Слабая пульсация. Также нормально.

— Рэйф заслоняет тебя, становится ли это сильнее с течением времени?

Изабелл пожала плечами:

— Трудно сказать, так как это началось всего-то несколько часов назад. Мне придется подождать и посмотреть. Это может усилиться. А может и полностью исчезнуть. Бог знает, — она внезапно криво улыбнулась. — Но если все повернется так, что он сможет заглушать голоса, пусть даже и ненадолго, мне, наверное, придется переехать к мужику. Или, по крайней мере, ездить с ним в отпуска.

— Было бы замечательно иметь такое тихое местечко, чтобы наведываться сюда время от времени, — серьезно отозвалась Холлис. — Убежище.

Качая головой, Изабелл возразила:

— Тебе лучше кое-что уяснить: вселенная никогда не предлагает что-то за бесплатно. На этом чем-то будет ценник. Всегда есть.

— Может эта цена тебе по карману.

— А может это та цена, которую ему придется заплатить вместо меня. Или пришлось бы заплатить, если бы мы пошли в этом направлении. Это то, что требует вселенная. Космическая ирония.

— Это кажется несправедливым. И тебе необязательно напоминать мне, что вселенная не имеет отношения к справедливости.

— Нет, дело в равновесии.

— Тогда возможно, это то, чем является для тебя Рэйф. Равновесием. Возможно, вселенная предлагает тебе убежище потому, что ты так упорно добиваешься повышения?

— Ну да, а что она предлагает ему? Ясновидящую, одержимую карьерой федерального агента, которая ради развлечения специально изучает серийных убийц, постоянно колесит по всей стране, чтобы охотиться и говорить о серийных убийцах, не упоминая встреч с некоторыми из них в смертельных ситуациях, и, ох, кстати, которая не имела успешных романтических отношений за всю свою взрослую жизнь?

— Отличный контроль над дыханием, — пробормотала Холлис. — Медитативные упражнения, должно быть, и правда работают.

Проигнорировав это замечание, Изабелл сказала:

— Я почти уверена, что Рэйф не настолько разозлил вселенную, чтобы ему предложили настолько мало равновесия за его жизнь.

— Возможно, в тебе есть качества, которые ему необходимы для его собственного равновесия.

— А возможно, — парировала Изабелл, — это просто что-то химическое или электромагнитное. Энергетические поля и больше ничего. Фундаментальная наука без вовлечения эмоций и индивидуальностей.

Холлис было необязательно быть экстрасенсом, чтобы понять, что ее попросили не лезть, поэтому она больше ничего не сказала, пока ее напарница ставила машину на парковку гостиницы. И после этого она всего лишь мягко предложила:

— Я слышала, здесь в Гастингсе есть на удивление неплохой мексиканский ресторан. Тебе же нравится мексиканская кухня, не так ли?

— Да.

— А Рэйфу?

Изабелл поколебалась, затем ответила с явным нежеланием:

— Да. Ему нравится.

Когда оба агента вышли из машины, Холлис также мягко продолжила:

— Удобно уже знать о нем так много. Предпочтения и антипатии, привычки, биографические данные. Вроде сокращенного предварительного этапа знакомства.

— Для меня. Не для него.

— О, это мне не известно. У меня есть предчувствие, что Рэйф Салливан уже знает о тебе большую часть того, что ему нужно. Кроме одной вещи, полагаю. И рано или поздно тебе придется ему рассказать.

— Я знаю, — согласилась Изабелл.

Когда сверкнула молния, специальный агент Тони Харт сердито посмотрел в окно, затем произнес:

— Не подскажешь, почему нам всегда достается отвратительная погода?

— Полагаю, нам просто везет, — рассеянно отозвался Бишоп, продолжая работать на своем лэптопе.

— Это не удача. Это Вселенная Ненавидит Меня. Меня, лично. У кого вчера вечером шину спустило под дождем? У меня. Кого задела пуля, когда злющий парень, который даже не был нашим подозреваемым, разозлился еще больше и открыл пальбу? Меня. Кому пришлось наблюдать без сомнения самую отвратительную аутопсию из зарегистрированных? Мне.

— Кто вынужден терпеть твое нытье? Я, — продолжил перечень Бишоп.

— И я, — сказала Миранда, входя в комнату. — Из-за чего он сейчас брюзжит?

— Как обычно, — ответил Бишоп. — Вселенная его ненавидит.

— Бред преследования.

— Да, я поставил тот же диагноз.

— Вы двое и близко не такие забавные, как о себе думаете, — проинформировал их Тони.

— Как и ты, — парировала Миранда, затем улыбнулась. — С Кендрой все будет хорошо, Тони.

— Терпеть не могу, когда ты так делаешь. Я тут строю из себя настоящего, законченного психа, чтобы выпустить пар, а ты приходишь, похлопываешь меня по головке — метафорически — и говоришь: ну, ну, сядь и будь хорошим мальчиком.

— Ничего подобного я не делала. Я просто сказала, что с Кендрой все будет хорошо. И так оно и будет.

— Она в Талсе [28], — опустошенно напомнил Тони. — Не считая сумасшедшего убийцу, которого она разыскивает, у них там торнадо. Ты видела сегодняшний прогноз погоды?

— Пропустила, должно быть, — Миранда бросила взгляд в сторону окна, где еще одна вспышка молнии озарила проливной дождь, колотящий по Спокану[29]. — Здесь была такая погода, что я не побеспокоилась.

— Там грозовой очаг, — волновался Тони. — Здоровый, опасный. Нацелившийся на Талсу.

— Тони. Кендра будет в порядке.

Он внимательно посмотрел на нее:

— Ты просто так это говоришь, или ты знаешь?

— Я знаю.

Оторвав взгляд от своего лэптопа, Бишоп мягко заметил:

— Это нарушение правил.

— Ты действительно хочешь слушать его нытье следующие несколько часов?

— Нет.

— Вот и отлично.

Тони уставился на Бишопа в негодовании:

— Ты знал? Ты знал, что с Кендрой все будет хорошо, и просто сидел там, не успокоив мою душу?

— Я подумал, тебе захочется выпустить пар.

— Нечего было бы выпускать, скажи ты, что с Кендрой все будет в порядке. Черт возьми!

— Видишь, что ты начала? — укорил Бишоп жену.

— Извини. Я зашла только…

Для чего бы она ни зашла, но получила видение.

Даже не смотря на то, что он более менее привык наблюдать, как это происходит, Тони все же почувствовал легкий озноб, когда и Миранда, и Бишоп абсолютно синхронно побледнели и закрыли глаза. Он ждал, следя за ними, его собственные сверхъестественные чувства сообщали ему, что это видение было сильным, болезненным.

Наконец они открыли глаза, каждый потянулся помассировать свой висок. Миранда села напротив своего мужа, и они посмотрели друг на друга с выражением на лицах, которого Тони у них никогда раньше не видел.

Это вызвало еще одну волну озноба в его теле.

— Мы не можем вмешиваться, — произнес Бишоп. — Мы сделали все, что могли.

— Я знаю. Она, скорее всего, в любом случае проигнорирует предупреждение.

— Скорее всего. Она упрямая.

— Можно и так сказать.

Тони беспокоился обо всех членах ООП, не только о своей отсутствующей невесте, и он был встревожен.

— Что такое? — потребовал он ответа. — Что вы видели?

Медленно, по-прежнему глядя на своего мужа, Миранда ответила:

— Если это буквально, а не символически, в таком случае Изабелл собирается сделать выбор, который изменит ее жизнь. И выведет ее на очень, очень опасный путь.

— И что в конце этого пути?

Миранда сделала вдох и медленно выдохнула:

— Смерть кого-то, кто ей дорог.

глава 10

Калеб услышал новость о том, что нашли тело четвертой женщины, когда зашел в кофейню, чтобы взять чашечку домой. Девушка за прилавком, — он не мог понять, зачем вообще их называют «продавцами-консультантами», когда они всего лишь работают в кофейне, — была счастлива посвятить его во все мельчайшие подробности, пока готовила его латте.

Кровавые подробности.

— И вы знаете, что хуже всего? — спросила она, закрывая стаканчик крышкой.

— Кто-то умер? — предположил он.

Она моргнула, а потом встревоженно ответила.

— Ну, да, хотя я слышала, что она была мертва несколько месяцев.

Калеб смог удержаться и не спросить, какая к черту разница. Вместо этого он поинтересовался.

— И что же самое худшее?

— Она была брюнеткой, — прошептала Салли Энн, продавец-консультант в кофейне и брюнетка.

— А…

— Так что мы все в опасности. Он теперь охотится не только за блондинками, он — он охотится за всеми остальными.

Калеб заплатил за кофе и с черствым сочувствием посоветовал.

— На вашем месте, я бы уехал из города.

— Может быть, я так и сделаю. Может, я уеду. Спасибо, мистер Пауэлл. Ой, — чем я могу вам помочь, мэм?

— Один ледяной мокко-латте, пожалуйста. Средний.

Калеб быстро оглянулся, удивленный тем, что встретил здесь Холлис.

— Привет.

— Привет, — она выглядела усталой и была одета не так вычурно, как раньше: в джинсы и темную футболку, что вызвало вопрос, была ли ее одежда действительно дешевой.

— Ты уже не работаешь?

— Нет, мы уже более-менее закончили, — пожала она плечами. — Нельзя сделать многого в расследовании смерти, о которой тебе только что поведала Салли Энн, пока мы не получим результаты лаборатории и вскрытия.

Что-то в ее резком тоне заставило его заметить.

— Ты же не думала, что новости не расползутся, не так ли?

— Нет. Но этот город, как я понимаю, бьет мировой рекорд по скорости распространения сплетен. И к несчастью, они близки к правде.

— Я согласен. Я рос не здесь, но когда пятнадцать лет назад открыл тут практику, прошло меньше недели, а все уже знали, что мои родители умерли, а младший брат обрюхатил свою девушку и женился буквально под дулом дробовика ее папаши, — он замолчал, потом добавил. — Я никому не рассказывал, абсолютно никому.

Холлис слегка улыбнулась и заплатила Салли Энн за свой кофе.

— Кажется, они узнают то, что хотят узнать. Напрашивается вопрос…

— Как может убийца ходить среди нас незамеченным?

— О, не этот вопрос. Убийцы всегда ходят среди нас незамеченными. Нет, я спрашиваю себя: как такое возможно, чтобы разлагающееся тело женщины пролежало на покинутой бензоколонке меньше, чем в трех кварталах от центра города, несколько месяцев, и никто этого не заметил?

Салли Энн тихонько вскрикнула и побежала в заднюю часть магазина.

Холлис поморщилась.

— Ну, это определенно было неблагоразумно. По меньшей мере. Я, должно быть, устала сильнее, чем думала. Или, во всяком случае, я буду говорить именно так.

Калеб слегка покачал головой.

— Слушай, я знаю, что день у тебя был ужасным, но можем ли мы тут посидеть и немного поговорить? Я хочу тебя кое о чем спросить.

Она кивнула и села с ним за столик у главной витрины.

— Ты ела? — поинтересовался Калеб. — Сандвичи здесь неплохие или…

Холлис покачала головой и едва не вздрогнула.

— Нет. Спасибо. Я совершенно уверена, что кофе останется внутри, но только потому, что я практически впитала его с молоком матери. Я не планирую есть что-либо в ближайшем будущем.

Теперь Калеб поморщился в свою очередь.

— То есть кровавые подробности от Салли Энн в самом деле настолько точны?

— О, да.

— Извини. Должно быть, это было жестоко.

— Не самое приятное воспоминание. Но я была готова к такому, когда подписывалась на эту работенку, — она глотнула латте и добавила. — Ты хотел меня о чем-то спросить?

— Зачем ты подписалась на эту работенку?

Удивившись, Холлис ответила.

— Я… не ожидала личных вопросов.

— Я и не собирался задавать подобный вопрос, — признался он.

Она улыбнулась.

— Я думала, что юристы всегда репетируют прежде, чем сказать.

— Но не я. Или, по крайней мере, не в этот раз. Если вопрос слишком личный, мы можем забыть, что я вообще спрашивал. Но я бы не хотел этого делать.

— Зачем тебе это знать?

Даже со всем своим опытом по разгадыванию присяжных, Калеб не мог сказать наверняка, говорила ли она просто так или действительно желала знать.

— Это пояснение, скорее всего, будет состоять в изменении моего мнения и попытки объяснить свое любопытство самому себе, не говоря уже о тебе, поэтому я просто не стану пытаться. Скажем просто: я — любопытный человек, — и оставим это.

Она долго смотрела на него, ее голубые глаза были непроницаемы, потом сказала странно ясным голосом.

— На меня напали. Избили, изнасиловали, ударили ножом и оставили помирать.

Он не этого ожидал.

— Иисусе, Холлис, мне так жаль, я и понятия не имел.

— Разумеется, не имел, как ты мог?

Он буквально не знал, что сказать, что случалось всего несколько раз в жизни. — Вот… поэтому ты стала агентом?

— Ну, моя прежняя жизнь была порвана в клочки, поэтому я решила, когда мне предложили шанс начать новую, что это хорошая идея, — ее голос оставался по-странному спокойным. — Мне удалось оказать помощь, — очень небольшую, — и остановить человека, который напал на меня и на многих других женщин. Ощущение было хорошим.

— Месть?

— Нет. Правосудие. Месть — это вскрыть вену у себя на руке и ждать, пока кто-нибудь другой истечет кровью до смерти. Мне нужно было не это. Мне просто необходимо было… увидеть… как его остановят. И я нуждалась в новом направлении моей жизни. Бюро и Отдел по особым преступлениям обеспечили мне его.

Осторожно, так как он не был уверен, насколько она хотела говорить об этом, Калеб добавил.

— Но ты посвятила свою жизнь карьере, которая сталкивает тебя регулярно лицом к лицу с насилием, смертью, — и злом? Насколько это здорово, особенно после того, через что ты прошла?

— Я полагаю, это зависит от причин. Мои причины — очень хороши, вплоть до основной. Кому-то придется сражаться со злом. И этим кем-то могу быть я.

— Принимая во внимание то, что я видел в жизни, понадобится нечто большее, чем армия, чтобы это сделать. Без обид.

Холлис покачала головой.

— Нельзя сражаться со злом целой армией. Сражаешься с помощью воли. Твоей. Моей. Воли каждой человеческой души, которой не наплевать на последствие. Я не могу сказать, что много думала об этом, пока это не произошло со мной. Но как только ты близко знакомишься со злом, как только вся твоя жизнь меняется из-за него, только тогда ты многое видишь яснее, — она криво улыбнулась, не без горечи. — Даже глазами кого-то другого.

Он нахмурился, не понимая последнего замечания.

— Я могу понять такое ощущение после того, через что ты прошла, но позволить этому изменить всю твою жизнь…

— После того, через что я прошла, это было единственное, что я могла сделать со своей жизнью. Я не только увидела кое-что яснее, я также видела по-другому. Иначе, так что я не могла оставаться художником.

— Холлис. Естественно видеть многое по-другому после такого ужасно травмирующего события.

Она усмехнулась.

— Нет, Калеб, ты не понимаешь. Я вижу вещи по-другому. Буквально. Теперь цвета уже не те. Текстура. Пространственное зрение. Я не вижу мир так, как прежде, так как видишь его ты. Потому, что я не могу. Связи между моим мозгом и зрением… созданы человеком. Или, по крайней мере, выкованы человеком. Никакой органики. Доктора говорят, что мой мозг может никогда полностью не адаптироваться.

— Адаптироваться к чему?

— К этим моим новым глазам. Понимаешь, они не те, с которыми я родилась. Когда насильник оставил меня умирать, он взял парочку сувениров. Он взял мои глаза.

К тому времени, как Мэллори добралась до участка, было почти восемь, и она устала. Чертовски устала, по правде сказать. А еще испытывала тошноту, подавленность и сильную тревогу.

— Мэллори…

— Иисусе.

— Ой, прости, — ответила Джинни МакБрайер. — Я не намеревалась пугать тебя.

— В последнее время меня всё пугает, — вздохнула Мэллори. — Что такое, Джинни?

— Ты попросила меня поспрашивать у других женщин департамента и узнать, не почувствовал ли кто-то не так давно, что за ней следят.

— Да. И кто-то почувствовал?

Джинни пожала плечами.

— Сложно сказать. Все немного нервные. Двое или трое признались, что у них возникало ощущение, что за ними следят, по меньшей мере, пару раз за последние несколько недель, но даже они признались, что ни в чем уверены. Разумеется, теперь, когда тема открыта, все только и говорят об этом, включая парней.

Мэллори села за стол и устало потерла глаза.

— Вот, черт. Без понятия, поможет ли это.

— В любом случае, мы все будем начеку. Ты уже поговорила об этом с агентами ФБР?

— Пока нет. Но полагаю, что должна, — вздохнула она. — Жена фермера-молочника объявилась? И как там ее зовут? Хелтон. Какая-то Хелтон?

— Роуз Хелтон. Бесследно исчезла. И за прошлый месяц еще две женщины пропали в Гастингсе, а еще эта репортерша, пропавшая прошлой ночью. Шарона Джонс и Кейт Мерфи. А еще около дюжины пропавших женщин в округе Гастингса за тот же промежуток времени.

— Я знаю Шарону, — она не подходит под профиль, она темнокожая. Шарона исчезла?

— Ну, ее парень считает, что так и есть. Но нет также ее собаки, машины и большого количества одежды, а ее мать сказала, что девушка всегда хотела посмотреть мир, поэтому мы полагаем, что она просто собрала вещички и уехала.

— Если бы моим парнем был Рэй Мерсер, я бы тоже собрала вещички и уехала, — Мэллори снова вздохнула. — Но всё же нам нужно хорошенько всё проверить, поэтому пусть все этим займутся. А что насчет Кейт Мерфи?

— Тревожит то, что она подходит под профиль. Под тридцать, блондинка, успешная, владелица одного из тех небольших бутиков на Мейн Стрит. И хорошо им управляет. Не явилась на работу в понедельник, поэтому ее помощница-менеджер заведует магазином.

— Мы проверили ее дом или квартиру?

— Угу. Нет признаков того, что ее похитили, — но нет доказательств того, что она ушла добровольно. Ее машина стоит на своем месте в кондоминиуме, и насколько мы можем судить, она чиста. Хотя мы не нашли ни сумочки, ни ключей. У нее не было, — нет, — домашних животных и семьи в Гастингсе. Мы теперь пытаемся найти ее родственников.

— И ни следа Черил Бэйн.

— Нет. Компания в Колумбии прислала другого репортера, мужчину, чтобы занять эту новую… должность.

— Как заботливо с их стороны.

Джинни кивнула.

— Да, даже другие репортеры язвили по этому поводу.

— Но продолжали делать собственные репортажи.

— Угу.

Мэллори покачала головой, испытывая отвращение.

— Ладно. Дай знать мне или шефу, если что-то изменится.

— Хорошо.

Снова оставшись одна, Мэллори мгновение сидела, положив локти на стол, руками обхватив лицо, рассеянно массируя пальцами виски. Она должна была остаться, но Рэйф ясно сказал, что ей следует отправиться домой, как только тело заберут из того старого здания, и лаборатория закончит свое дело.

И это всё уже сделано.

Мэллори устала, но почему-то совершенно не хотела спать. Она не хотела идти домой. Не хотела быть одна. Она хотела чего-то, что позволило бы ей избавиться от видения той бедной женщины в своей голове.

Испытывая некую нерешительность, она взяла телефон и позвонила Алану на мобильный.

— Эй, ты дома? — спросила она без предисловий.

— Направляюсь туда. Сейчас, кстати, заезжаю на стоянку.

— Ты ел?

— Ничего, что можно было назвать настоящей едой, — ответил он. — Нечто, что филантроп назвал бы сандвичем несколько часов назад, хотя это могло произойти и в моем воображении. Твои предложения?

— Я предлагаю заказать китайской еды. Я даже заберу ее по пути к тебе. Согласен?

— Согласен. Также зайди за вином, если хочешь. У меня дома шаром покати. О, — и у меня начинает болеть голова, так что ты не могла бы также принести аспирин? Я не думаю, что у меня есть.

— Ладно, увидимся через несколько минут, — Мэллори повесила трубку, говоря себе, что это совсем не плохая идея. Ну и что, что она провела большую часть предыдущей ночи в его постели? Это ничего не значило. Оно не должно ничего значить. Алан мог быть веселым и забавным компаньоном, и он был хорош в постели.

Вообще-то очень хорош. И она не могла заставить себя обманом поверить, что не стремится к небольшому комфорту тела к телу, потому что это так и было. Два чистых, здоровых, потных тела, сплетенных вместе на простынях: превосходный способ увериться в том, что они оба живы.

Живы. А не свисали с перекладины, как какая-то недельной давности высушенная рыба. И не лежали, разбитые и окровавленные, у какой-нибудь дороги. Не затянуты в невероятно тугой кожаный корсет и не в душном закрытом капюшоне, пока женщина с хлыстом и цепями пытала…

— Христос, — пробормотала она. — Мне нужно убираться отсюда.

Разумеется, ей понадобилось несколько минут, чтобы сделать всё, до того, как уйти с работы на ночь, но она быстро обо всём позаботилась и убралась оттуда прежде, чем кто-либо другой мог прийти с чем-то, что потребовало бы ее пребывания на посту.

Она позвонила и заказала еду по пути в ресторан, чтобы всё было готово к ее приходу, и действительно остановилась купить вино, хотя обычно не очень-то выпивала. Она даже не забыла купить аспирин для Алана. И прошло всего лишь полчаса после их телефонного разговора, когда Мэллори зашла в его квартиру с одной большой сумкой заполненной несколькими маленькими картонными коробками, а в другой рукой удерживая вино и аспирин.

— Ты выглядишь чертовски нервозной, — сообщил он, как только она зашла.

— Такое нервозное время, — Мэллори, разумеется, знала, где находилась кухня, и не тратя даром времени, вытащила вино и стала искать бокалы в буфете. — Иисусе, Алан, у тебя нет даже одного винного бокала?

— Столовые приборы — не мой приоритет. Подай на меня в суд.

— Я докатилась до того, что буду пить вино из стакана для желе. Что еще произойдет сегодня?

Алан проглотил, не запивая, несколько таблеток аспирина, потом стал расставлять картонные коробки на стойку, за которой они обычно ели. Он остановился и пристально посмотрел на нее.

— Я слышал. Невесело было обнаружить то тело.

— Да.

— Ты хочешь об этом поговорить?

— Нет, — она налила вино в стакан и немедленно выпила. — Я намерена выпить, по крайней мере, полбутылки, пойти в душ и смыть сегодняшние ароматы со своего тела, а потом поесть креветок и овощей. После этого, если только ты возражаешь, я планирую перейти с тобой в спальню и трахаться там, как кролики. Может быть, всю ночь. Если только, разумеется, твоя головная боль все еще не мучит тебя. Скажи, что она прошла.

— Я полагаю, что аспирин подействует с минуты на минуту, — ответил Алан. — И твой план мне прекрасно подходит.

Мексиканский ресторан был почти пуст, несмотря на то, что обычно в субботний вечер он заполнялся под завязку. Как уныло сообщил владелец, лично провожая их к уютному столику в уголке, люди стали меньше выходить куда-то по вечерам с тех пор, как начались эти убийства. И после того, что нашли сегодня, большинство его завсегдатаев сидели по домам, за закрытыми дверями.

И хотя Рэйф и Изабелл были в ресторане не одни, но сидели они в своем собственном уединенном уголке. Тихая музыка играла на заднем плане, их обслуживал внимательный, ненавязчивый официант: они практически находились в своем собственном мире.

Практически.

— Ты все еще думаешь, что не Джейми покалечила нашу неизвестную? — спросил Рэйф, когда они доедали основное блюдо. В основном они обсуждали убийства и расследование, у них обоих было достаточно опыта работы в полиции, чтобы не позволить ни клиническим подробностям, ни картинам жестокой смерти, которые они видели так недавно, испортить им аппетит. И они оба сторонились более личных тем.

— Абсолютно. Я полагаю, что он наблюдал, как Джейми положила тело в багажник машины неизвестной. Я не знаю, она ли вела машину до того места, где планировала оставить тело, или он сам, — и когда она вернулась в игровую комнату или к машине по какой-то причине и не нашла тела, вот именно тогда у нее по-настоящему поехала крыша. В любом случае, я думаю, что он положил тело в тот старый гараж. И играл с ним.

— Это отвратительно, — сказал Рэйф.

— Определенно. Наш парень — очень испорченный тип.

— Так что те причины, по которым он выбрал Джейми своей первой жертвой, вероятно, жутко извращенные.

— Ну, вероятно, это произошло из-за того, что Джейми была госпожой, а не из-за того, что она являлась лесбиянкой. Дело в ее способности обладать властью над другими женщинами; этой власти он желал, и не мог получить. Может, чистая ревность послужила детонатором. Или зависть. Может быть, он не мог пережить то, что она могла контролировать женщин в своей жизни.

— А он своих женщин контролировать не мог.

— Может быть. Или возможно, его выводило из себя то, что партнерши добровольно отдавали себя в ее руки, подчинялись ей. И как бы он не старался, он не мог получить подобной реакции от женщин. В самом деле, какая ирония. Он всегда тянется к умным, успешным женщинам, к тем, кто вряд ли позволят собой управлять, и всё же он отчаянно жаждет именно контролировать женщин.

— Так что его мечта недостижима.

— Если только, его вкусы не изменятся, то это верно, — с волнением ответила Изабелл. — Он никогда не добьется того, чего хочет, если только не убьет их. Только, когда они умирают, и потом, когда они — всего лишь безжизненные тела, он может их контролировать, он сильнее их.

— Убив Джейми, он смог получить своего рода удовлетворение, из-за того, что она была доминантной женщиной. Впервые, он смог взять вверх над женщиной, чьей специальностью было контролировать других. Хотя ему пришлось убить ее, чтобы сделать это.

— Он хотел уничтожить ее из-за ее характера?

— Это обычное дело для сексуального садиста.

— Но не в этот раз? Не наш парень?

Изабелл нахмурилась.

— То, что целью оказались груди и гениталии, свидетельствует о сексуальной одержимости. Но этот тип, наш парень, у меня такое чувство… что он… наказывает их за то, что они — женщины. Так что, может быть, он пытается уничтожить женские черты их натуры. Или, может быть, он в ярости от того, что они слишком женственны для него, буквально, слишком женственны, чтобы он смог с этим справиться.

— А разве мотив не в сексуальном порыве?

— Вообще-то нет. Скорее тут присутствует вопрос идентификации. Его идентификации.

— Это интересно, — заметил Рэйф.

Изабелл минуту просто на него смотрела, потом со вздохом откинулась на стуле.

— Видишь, почему моя личная жизнь не складывается? Я всегда говорю об убийцах.

— Это моя вина. Я спросил тебя об этом.

— Да, но ведь тебе это пришло в голову. Что свидетельствует не в пользу моей сексуальной привлекательности.

Рэйф посмотрел на нее.

— Это значит, что мы занимаемся расследованием убийства. И всё.

— Это очень подходящий предлог. Ты не понимаешь, когда женщина напрашивается на комплимент?

— Ты же несерьезно? Изабелл, ты же знаешь, что обворожительна.

— В зеркале я вижу, что все части соединены как надо, но это не значит, что я в твоем вкусе. Многие предпочитают маленьких рыжеволосых женщин или стройных брюнеток. Или женщин без оружия и знающих дюжину различных способов по-настоящему причинить парню боль, если он выведет их из себя?

Он невольно рассмеялся.

— Признаю, что последний аргумент может оттолкнуть любого, но ты же видишь, что я не удираю, не так ли?

— Нет, но мы же с тобой вроде как вместе работаем…

— Мы могли бы и не ужинать вместе. Изабелл, я здесь, потому что этого хочу, закончим на этом. Только знай, что мне не нравятся маленькие рыжие и стройные брюнетки. И я никогда не считал тебя неуверенной в себе.

— А я думала, что слишком налегаю.

Их внимательный официант появился, чтобы убрать тарелки и принять заказ на кофе и десерт, и Рэйф подождал, пока тот уйдет, чтобы ответить ей смешным замечанием.

— Так что сегодня произошло?

Изабелл моргнула.

— Ты знаешь, что сегодня случилось.

— Чего я не знаю? Что тебя так потрясло, что ты заставляешь себя… завязать со мной другие отношения, даже не испытывая уверенности, хочешь ли ты этого?

— Кто говорит, что я этого не хочу?

— Я. Черт, да ты тоже. Посмотри на язык своего тела, Изабелл. Как только ты решила перевести разговор на личное, то сразу отстранилась. От меня. Это нехороший признак, но это признак. По твоим словам, ты заинтересована, но твое тело говорит: «держись подальше».

— Черт побери, — пробормотала она. — Я говорила раньше о том, что ты будешь нормальным профайлером? Я передумала. Ты будешь очень хорошим профайлером.

— Так я на правильном пути?

— Ну, давай скажем так, что ты недалек от правды. Я просто не очень хороша в подобных вещах.

Рэйф невольно улыбнулся ее недовольству.

— Ты очень уверенная в себе женщина, Изабелл, почти всегда. Ты чертовски уверена в себе. Но сейчас, в эту минуту, ты напугана. Почему?

Она промолчала, нахмуренно глядя на стол.

— Что-то случилось? Что именно?

— Понимаешь, это расследование… отличается, это всё. Происходят странные вещи. Кажется, мои способности меняются. И я не знаю, что с этим делать.

— Ты сообщила об этом Бишопу?

— Нет. Пока нет.

— Почему нет?

— Потому что… я не знаю, почему нет. Потому что я хочу сама в этом разобраться.

— И пытаться закадрить меня — отличный способ в этом разобраться?

— Перестань говорить об этом?

— О чем?

— О моей неудаче.

Он сухо ответил.

— Кто говорит, что тебе это не удалось? Изабелл, я понял, что хочу тебя, еще вчера. Вчера утром. Скорее всего, спустя каких-то десять минут после того, как мы познакомились. Я также понял, что это ужасно осложнит ситуацию, поэтому очень старался не думать об этом.

— Может, следовало подумать об этом, — честно ответила она. — А сделать что-то — вообще замечательно.

— Ты всё еще отдаляешься, — заметил он.

— Я могу наклониться вперед, — но она этого не сделала. Вместо этого озадаченно нахмурилась.

— Видишь? — спросил Рэйф. — противоречивые знаки. Даже подумав об этом, ты всё еще не знаешь, чего хочешь.

Со вздохом она ответила.

— Ну, как всегда, меня влечет к мужчине, который не хочет принять мое предложение, без вопросов. Если так и дальше пойдет, то придется поверить в лепреконов. И в единорогов.

— Прости меня. Но я не ребенок, Изабелл. Я ветеран битв на сексуальной почве с двадцатилетним стажем, и я многому научился. Во-первых, если собираешься связаться со сложной женщиной, надо знать, в чем состоят ее сложности. Заблаговременно. До того, как натолкнешься на них.

— Похоже, у тебя горький опыт.

— Так и есть. На самом деле, не такой уж горький, но я получил тяжелый урок. И в этом, скорее всего, моя вина. Ты сказала, что тот тип энергии, который делает тебя ясновидящей, общий с нашим убийцей; Ну, у нас с ним тоже есть кое-что общее. Мне нравятся сильные женщины. А я узнал, что сильные — значит сложные, что может привести к проблемам. Если только я не знаю, в чем состоят эти сложности.

— Ладно. Я слышу голоса. Есть такое.

— Угу. И?

— По утрам мне нужно кофе, прежде чем я почувствую себя человеком. И кукурузные хлопья. Обожаю кукурузные хлопья. Я также всегда принимаю очень горячий душ, так что в комнате повсюду пар. Ненавижу тишину незнакомых мест. Поэтому всегда путешествую с музыкой в машине. Океанские волны. Мне нужен кондиционер, даже, если на улице разгар зимы, чтобы заснуть. О, и я ненавижу, когда в спальне лунный свет.

— Изабелл.

— Не такие сложности?

— Нет.

— Черт возьми.

— Если бы я был профайлером, — медленно заговорил он, — строящим обоснованные догадки, я бы сказал, что твои легкомысленные манеры и веселое поведение скрывают много боли. И я не говорю о той головной боли, которую вызывают твои голоса. То лицо зла, которое ты видела, — оно ведь правда изменило твою жизнь, не так ли?

Официант поставил кофе десерт на стол и снова молча отошел, а Изабелл так ничего и не сказала. Она взяла ложку и стала ковыряться в десерте, потом снова положила ложечку.

— Ты всё еще не готова ответить мне? — он налил себе кофе так, как ему нравилось, его взгляд не отрывался от ее лица. При этом он старался сделать свою позу и лицо настолько спокойными и не содержащими угрозы, насколько это было возможно.

Она глотнула кофе, потом поморщилась, добавила сливки и сахар прежде, чем попробовала его второй раз.

— Изабелл?

Резко, словно против воли, она ответила.

— Это было прекрасно.

— Что это?

— Лицо зла. Оно было прекрасно.

Джинни ушла из полицейского участка поздно, позднее, чем обычно уходила. И после того, как поговорила с другими женщинами и узнала, насколько они все нервничали, то решила выйти к своей машине в компании мужчин-офицеров, которые тоже уходили. Хотя никто из ребят открыто ничего не говорил женщинам-полицейским, Джинни заметила, что всю прошлую неделю, женщины приходили и уходили в их сопровождении.

Она сомневалась, что кто-то из женщин мог на это пожаловаться. Она точно не жаловалась; каждый раз, выходя в одиночестве, девушка много раз посматривала назад через плечо и шарахалась от теней.

В молчаливом согласии, никто из мужчин не уходил, пока она не открыла машину, дверцу, и пока не зажегся внутренний свет, показывающий, что ее малышка-Хонда была пустой и неопасной.

— Закрой двери, — посоветовал Дин Эмери.

— А как же. Спасибо, ребята, — она забралась в машину и немедленно закрыла двери, завела машину, рассеянно глядя на них, пока они не подошли и не оказались в безопасности собственных машин.

Не то, что бы парням было чего бояться.

Пока что.

Джинни не была профайлером, но у нее в запасе был семестр аномальной психологии, и она живо помнила раздел о серийных убийцах, особенно еще и потому, что после этого несколько недель ей снились кошмары. Очень немногие серийные убийцы убивали и мужчин, и женщин. Были убийцы, выбирающие детей обоих полов, или молодых людей, но если жертвы были взрослыми, то они почти всегда были одного пола.

Серийные убийцы-гомосексуалы охотились на мужчин или молодых людей, а гетеросексуальный убийца, как правило, на женщин и девушек. Хотя некоторые убийцы-гомосексуалы, или мужчины, неуверенные в сексуальном плане и боявшиеся, что могут быть гомосексуалами, нападали на женщин из чистого бешенства. Они не хотели быть теми, кем были, и винили в этом женщин.

Очень редко женщины-серийные убийцы охотились на мужчин, или пока было так, — за исключением ужасно обычных случаев, когда женщины травили детей или других членов семьи, вот тогда они могли и не различать жертвы по полу.

Попробуй супа, дорогой. О, странный вкус? Я просто положила новую приправу.

Иисусе.

Какие только поступки не совершали люди.

Джинни выехала со стоянки и направилась домой, все еще размышляя, в основном потому, что все ее мысли были посвящены именно этой теме.

Как он выглядел? Не проходила ли она мимо него каждый день? Знала ли она его? Он был сильным, очень сильным, медицинский отчет по Трише Кейн показал, что он вонзил большой нож ей в грудь по самую рукоять.

Джинни задрожала.

Сколько нужно ярости, чтобы сделать подобное? И как Триша навлекла на себя такое? Просто потому, что была успешной блондинкой? Или потому что была женщиной?

Или потому что просто жила?

Когда Джинни перекрасила свои высветленные волосы снова к чему-то близкому к ее естественному темно-каштановому цвету неделю назад, никто в участке не рассмеялся. И даже не прокомментировал, а ее друзья сказали, что это мудро с ее стороны. Не нужно было испытывать судьбу по глупости, ведь она работала копом в этой заварушке.

Ее мать явно испытала облегчение.

Ее отец заметил, что так она меньше походит на шлюху.

Когда она заехала на подъездную дорожку, то почувствовала, как все внутри нее напряглось. Он был дома, и судя потому, как неровно припаркована машина, он, как обычно по выходным, напился с полудня.

Дерьмо.

Сидя в машине, она отстегнула кобуру и закрыла ее в безопасном месте: в бардачке. Выйдя, Джинни закрыла машину.

Она никогда не брала пистолет с собой в дом. Никогда.

Слишком большое искушение.

Она поднялась по ступенькам, ключом открыла дверь, молча говоря себе в сотый раз, что ей, не смотря ни на что, нужно жить отдельно. И поскорее.

— Эй, маленькая девочка! — его голос отдавал пренебрежением, а рот был мокрым. — Где ты была?

Глухим голосом она ответила.

— На работе, папочка, — и закрыла за собой дверь.

глава 11

Изабелл, слегка улыбаясь, посмотрела на Рэйфа.

— Ты этого не ожидал, не так ли? Того, что зло может быть прекрасным, — она засомневалась, понял ли он. Мог ли он вообще понять.

— Нет.

— Разумеется, нет. Оно должно было быть уродливым, этого ожидают все. Красные глаза, чешуя, рога и клыки. Оно должно быть похоже на что-то, рожденное в аду. По меньшей мере, так. По меньшей мере. Оно должно дышать огнем и серой. Оно должно обжигать.

— Но это не так.

— Нет. У зла всегда обманчивая наружность. Оно не будет уродливым, по крайней мере, пока по-настоящему себя не проявит. Оно не будет похоже на что-то плохое. На то, что можно было бы легко узнать. Мы могли бы легко обнаружить такое зло. Поэтому, и это очень важно, зло лучше всего умеет обманывать.

— И оно обмануло тебя.

Она рассмеялась, в ее низком смехе веселья не было.

— У него было прекрасное лицо, когда оно впервые показалось мне. Очаровательная улыбка. Убедительный голос, и оно знало, какие слова нужно произнести. И его прикосновения были добрыми и нежными. По крайней мере, поначалу.

— Мужчина. Тот, кто был тебе небезразличен.

Изабелл сложила руки под грудью, бессознательно добавив еще один барьер между ними, но продолжала говорить бесстрастно.

— Мне было семнадцать. Он был немного старше, но я знала его всё мою жизнь. Он был тем парнем по соседству, на которого все рассчитывали. Если пожилой вдове нужно скосить траву во дворе, он делал это, — и отказывался от платы. Если кому-то нужно было перевезти мебель, он предлагал свою помощь. Нужна нянька? Он был там, всегда такой надежный и ответственный, и все дети, — все дети, — обожали его. Родители верили ему. Их сыновья считали его своим парнем. А их дочери — что он ходил по воде.

— Обманул всех.

Она медленно кивнула, ее взгляд теперь задержался на столе. Выражение глаз было далеким.

— Странно то, что потратив всё это время и столько сил, чтобы обманывать всех вокруг так долго, так долго, когда подошло время, он с легкостью открыл зверя, сидящего внутри.

Рэйф опасался, что знал, куда всё ведет, и ему пришлось постараться, чтобы его голос не дрожал, когда он спросил.

— Что заставило его?

— Нет. Только это. Одно короткое слово, — она посмотрела на него. — Это было началом. Он попросил меня сходить с ним в школу на танцы, и я сказала «нет».

— Что он сделал, Изабелл?

— Тогда — ничего. Я сказала, что не отношусь к нему так, что он скорее мне, как брат. Он сказал, что это ужасно, но он понимает. Несколько дней спустя, я увидела его в кустах около моей квартиры. У моей спальни. Смотрящего на меня.

— Ты не вызвала полицию, — предположил Рэйф.

— Мне было семнадцать. Я ему доверяла. Я думала, что он просто… плохо воспринял мой отказ. Может быть, мне немного польстило то, что я для него столько значила. Так что я просто опустила занавески. И не открывала их. Но потом он начал… появляться везде, куда бы я ни приходила. Всегда на расстоянии. Не сводил с меня глаз. Вот тогда я и начала немного… бояться.

— Но ты так и не сообщила об этом.

— Нет. Все любили его, и я думаю, что немного опасалась, что мне никто не поверит. Я доверилась лучшей подруге. Та позавидовала. Сказала, что он помешался на мне, и что мне следовало чувствовать себя польщенной, — она снова невесело рассмеялась. — Ей тоже было семнадцать. Что можно знать в семнадцать лет? Я старалась чувствовать себя польщенной, но всё сложнее было чувствовать что-либо еще, кроме страха. Я могла позаботиться о себе. Я знала приемы самозащиты, но… что-то такое было в его глазах, чего я прежде не видела. Что-то злое. И голодное. И я не понимала почему, но это меня пугало.

Рэйф ждал, так как не мог спросить. Он пожалел, что они не находились в более уединенном месте, но у него было подозрение, что если бы так и было, то Изабелл не захотела бы, — или не смогла, — рассказать ему об этом. Он подумал, что ей как раз необходима обособленность такого места, где находилось не так уж много людей. И они не были так уж близко. Еда, музыка и тихий смех, временами доносившийся из другой части комнаты.

Тут присутствовала нормальность.

Он подумал, что Изабелл боялась, что не сможет держать себя в руках, чтобы рассказать об этом, если бы они были одни. Или так, или она бы намеренно решила рассказать ему обо всем без намека на интимность. В общественном месте между ними был стол, и все уродство могло бы быть смягчено или затемнено, или даже отброшено в самом конце с наигранным пожатием плечами и вежливой фразой: «Но это всё произошло, естественно, давным-давно».

В зависимости от его реакции на ее рассказ.

В зависимости от того, насколько хорошо он его воспримет.

— Разумеется, в те дни не так уж много говорили о преследовании, — ее голос был ровным и контролируемым. — То есть, это происходит только со знаменитостями, а не с обычными людьми. Не с семнадцатилетними девочками. И точно это не мальчики, которых знаешь всю свою жизнь. Так что когда я, наконец, рассказала своему отцу, он поступил, как он считал нужным. Он не позвонил в полицию — он решил разобраться с парнем. Очень разумно, без криков и угроз. Всего лишь по-дружески предупредить его, что меня он не интересовал, и ему следовало бы держаться от меня подальше.

— Вот и стрессовый фактор, — пробормотал Рэйф.

— Как выяснилось, так оно и было. Мой отец не мог этого знать. Никто не мог этого знать. Он слишком хорошо прятал свое настоящее лицо. Если бы мой отец пошел в полицию, и все восприняли бы угрозу всерьез, может быть, всё закончилось бы иначе. Но после того, как всё закончилось, они сказали мне, что… может быть, это всё равно бы случилось. Может быть не сразу, но он ничего подобного не делал и был таким хорошим парнем, так что они бы все равно его надолго бы не удержали. Так что, вероятно, ничего бы не изменилось, если бы я вела себя по-другому, если бы мой отец повел себя иначе. Может быть.

— Изабелл…

— Это случилось в среду. Я пришла домой из школы, как всегда. Приехала с подругой, потому что мой отец считал, что я достаточно взрослая, чтобы иметь собственную машину. Она высадила меня и потом поехала к себе, а я прошла к дому. Как только я закрыла дверь за собой, то поняла, что что-то не так. Всё было не так. Может быть, я почувствовала запах крови.

— О, Христос, — тихо сказал Рэйф.

— Я зашла в гостиную, и… они были там. Мои родители. Сидели на диване. Рядышком. Они держались за руки. Мы узнали потом из записки, которую он оставил, что он заставил их пройти туда под дулом пистолета. Усадил их. А потом застрелил. Обоих. У них даже не было времени испугаться, они выглядели… удивленными.

— Изабелл, мне так жаль, мне так жаль.

Она моргнула, и на мгновение казалось, что ее губы дрожат. Потом она справилась с собой и спокойно ответила.

— История могла бы на этом и закончиться. Если бы так, я бы никогда не стала ясновидящей. Я не знаю. Никто не знает.

— Но это было только начало. Я повернулась, — чтобы побежать в полицию или позвонить туда, не знаю. А он стоял там. Он сказал, что ждал меня. У него был пистолет, с автоматическим глушителем; вот почему соседи ничего не услышали. Я сначала была слишком напугана, чтобы кричать, просто в шоковом состоянии, но потом он сказал мне, что убьет меня, если я хотя бы пикну. Так что я не издала ни звука. На протяжении всех этих часов, всю ночь, я так и не издала ни звука.

Рэйф пожалел, что не мог выпить. Он пожалел, что не мог помешать ей закончить ее рассказ. Но он не мог сделать ни того, ни другого.

— Оглядываясь назад, зная то, что я знаю теперь, думаю, что если бы я издала хотя бы звук, то он не обезумел бы так. Я думаю, что его выводило из себя то, что, что бы он ни делал со мной, он не мог заставить меня закричать. Или хотя бы заплакать. Даже не понимая как, или что это значило, я отбирала у него его силу.

— Он, — прямо там, в гостиной, на ковре, перед моими мертвыми родителями, сорвал с меня одежду и изнасиловал, прижимая пистолет к моей шее. Он продолжал повторять, что я принадлежу ему, что я — его, и он заставит меня это признать.

— Он делал со мной такое, что я даже не считала возможным. Мне было лишь семнадцать. Еще ребенок. Я была девственницей. И у меня никогда не было парня, который был бы заинтересован в чем-то помимо простого поцелуя. Я знала о сексе, но… я не могла понять, почему я не умерла, почему то, что он делал, не убило меня. Но это не убило. У меня шла кровь. И мне было больно. И с течением времени, его красивое лицо, которое он носил так долго, становилось всё уродливее. Он начал обзывать меня. Бить меня. Он взял пистолет, — и причинил мне больше боли.

Она вздохнула и медленно стала перечислять.

— Сломанные ребра, челюсть и сломанное запястье, смещенное плечо. Синяков так много, что и не сосчитать. Внутри вся разорвано. В конце концов, он сидел на мне, обеими руками держа меня за голову, и бил ее об пол снова и снова. Крича, что я принадлежу ему, и он заставит меня это признать.

Изабелл не сдержала слез. Ее глаза были очень яркими, голос тихим. Она закончила.

— А его прикосновение обжигало. У него были красные глаза, и рога, и чешуя, а дыхание пахло серой.

Тревис чувствовал довольство, в котором он не хотел признаваться, — или показывать его, — когда увидел, что Элли ждет его у полицейского участка после работы. Сидя на капоте его машины в очень короткой юбке.

— Тебе не стоит быть одной этой ночью, — он сказал ей, пытаясь не смотреть на ее длинные ноги, которые смотрелись превосходно под ослепительным светом уличных фонарей.

Она изумленно изогнула бровь.

— Я на ярко освещенной стоянке. В полицейском участке. Помимо помещения, это — наиболее безопасное место.

— А может быть, и нет. Кто-то из наших офицеров-женщин считает, что за ними следят, а может, даже преследует.

— Правда? — она спрыгнула с машины и пожала плечами. — Ну, я не блондинка. И я могу позаботиться о себе.

— В опасности могут быть не только блондинки, знаешь ли. Или ты не слышала о теле, которое нашли сегодня?

— Слышала. Также знаю, что она мертва уже пару месяцев. Так что может быть, это другой убийца.

Тревис не хотел признаваться, что не настолько близок к внутренним кругам расследования, чтобы быть в курсе последних теорий, так что просто пожал плечами и сказал.

— Но все же, в этом районе пропали другие женщины, и не все из них — блондинки. Тебе в самом деле следует вести себя поосторожнее, Элли.

— Так мило, что ты беспокоишься обо мне.

Он поморщился.

— По тебе этого не скажешь.

— Почему?

— Тебе смешно. Я не какая-то игрушка, с которой ты играешь, Элли. Или если так…

— Если так, то что? — она подошла ближе и обхватила его руками за шею.

— Если так… тогда скажи мне, пока я не выставил себя чертовым дураком, — сказал он и поцеловал ее.

Она рассмеялась.

— Поверь мне, сладенький, ты не игрушка. Мне нравятся мускулистые и умные мужчины. Ты подходишь под это описание, не так ли?

— Даже лучше.

— Замечательно. И теперь, когда мы оба это поняли, — как насчет пары стаканчиков, чтобы расслабиться после тяжелого дня?

Он застонал.

— Мне нужно вставать на заре. Почему бы нам просто не взять пиццу по пути ко мне домой?

— Можем и так, — согласилась Элли. Она улыбнулась ему, и ее улыбка не сходила с лица, пока он усаживал ее на пассажирское сиденье своей кричащей спортивной машины и пошел к водительскому сиденью.

Она задумалась, как скоро сможет выкроить пару минут, чтобы позвонить и сообщить то, что знал Тревис.

Прежде чем он поймет, что она задумала.

Не говоря ни слова, Рэйф положил руку на стол между ними, ладонью вверх.

Долгое время Изабелл не двигалась. Потом, наконец, она наклонилась вперед и положила свою руку на его руку. На этот раз возникло ощущение искры, обжигающе горячее, оно могло бы их обжечь. Но не случилось ничего подобного. Изабелл почувствовала лишь тепло.

Он сказал.

— Я даже представить не могу, как ты пережила это. И потом, пережив это и сохранив рассудок, начала слышать голоса. Так всё и произошло, не так ли?

Она кивнула.

— Самое худшее, сначала я находилась в больнице, а моя челюсть была закреплена проволокой, — дрожащий смешок сорвался с ее губ. — Я левша, и именно левое запястье было сломано. Так что я не могла даже написать докторам или сказать им, что я слышала. Я просто должна была лежать и слушать.

— Сочетание раны головы и других ран и травм. Это пробудило твои скрытые способности.

— С местью. Сначала я лишь думала, что схожу с ума. Что он разрушил мой рассудок даже серьезнее, чем мое тело. Но постепенно, пока я излечивалась физически, я начала понимать, что голоса говорили мне о разном. То, что я не могла знать. Медсестра зашла проверить меня или зачем-то еще, и я знала, что у нее семейные проблемы. Затем позже я услышала, как она говорила другой медсестре, что у нее проблемы в семье. Что-то вроде этого. Иногда голоса словно беседуют со мной, иногда… я просто знаю.

— А когда ты смогла снова говорить? Ты никому не сказала, не так ли?

— Даже травматологу, — психиатру, — к которому ходила еще год после этого. Я переехала к тете, пока доучивалась в старшей школе. Не стоит и упоминать, что это была другая школа. В другом районе.

— Где никто не знал.

Изабелл вздохнула.

— Где никто не знал. Моя тетя была очень доброй, и я любила ее, но я ей никогда не говорила о голосах. Сначала потому что боялась, что они отправят меня в психушку. Потом, когда начала читать то немногое, что могла найти о психических способностях, поняла, что никто бы мне не поверил.

— Пока ты не встретила Бишопа.

— Пока я не встретила Бишопа. К тому времени, я была уверена в том, что должна быть причина, почему я слышу эти голоса. Причина, по которой злу не удалось уничтожить меня, как бы оно не пыталось.

— Причина, почему ты выжила.

— Да. Потому что должна была быть причина. Они называют это виной выжившего. Нужно пройти через это, найти цель в своей жизни. Понять, почему ты выжила, а другие вокруг тебя умерли. И почему. Я не знала ответов.

— Я ходила в колледж, пока мою подругу не убили. Джули. Она умерла внезапно, страшно. Тут она была еще жива, а на следующий день — мертва. До того, как я начала горевать по ней, умерли другие женщины. А их убийца — исчез.

— Второе травматическое событие в твоей жизни, — сказал Рэйф. — И второй раз ты встретилась со злом.

Изабелл кивнула.

— Я также не знала, что это произойдет, вот что было страшным ударом. Эти голоса никогда не сообщали мне, что погибнет моя лучшая подруга. Вот тогда я решила работать в полиции. Я всё еще не знала, как пользоваться или передавать эти голоса, — и как мне не дать себя запереть в психушке в обитой войлоком палате. Но я знала, что мне нужно попробовать. Я знала, что мне нужно найти лицо зла. И затем уничтожить его.

Дана наконец устала от нытья Джоя и отправила его обратно в Колумбию, — но ей также пришлось приказать ему приехать в Гастингс в воскресенье утром. И когда он начал ныть и по этому поводу, она напомнила ему, что новости занятие круглосуточное и ежедневное, и если ему это не подходит, то он может попытаться найти другую область, где он смог применить свои сомнительные навыки оператора.

Что же до самой Даны, то она решила пожить в гостиничном номере. Там остановилось несколько женщин, а также несколько федеральных агентов, и казалось, что жить тут безопаснее.

Если вообще где-то в Гастингсе можно было бы почувствовать себя в безопасности.

Дана не извинялась даже перед самой собой за то, что нервничала, особенно с тех пор, как Черил Бенкс пропала. Если этот маньяк убивал любую девушку, попадавшуюся ему на пути, любую, кто представлял для него угрозу… значит у Даны счет два — ноль не в ее пользу. Она была блондинкой и репортером.

Этого было достаточно, чтобы любая женщина занервничала, а к тому же по городу ходило много парней с пистолетами за поясом, которые также нервничали…

— Привет.

Дана чуть было не выпрыгнула из кожи.

— Христос, не делайте так.

— Извините, — Пейдж Гилберт извиняюще пожала плечами. — Как и вы, я просто вышла за льдом, — она держала ведерко со льдом в руке.

Дана посмотрела на свое ведерко и вздохнула, пошла дальше за угол к нише, где находилась машина со льдом на этом этаже гостиницы.

— Почему вы живете здесь? — спросила она другую женщину. — Вы же живете в Гастингсе, не так ли?

— Я живу одна. Так что я подумала, что некоторое время поживу в гостинице.

Дана набрала льда, а потом посмотрела на Пейдж.

— Но вы же не блондинка.

— И… Черил тоже не была блондинкой. И та женщина, тело которой нашли сегодня.

Дана осторожно заметила.

— Я знаю, что они нашли еще одно тело. Мертва какое-то время.

— Да, — Пейдж набрала льда в ведерко и выпрямилась. Затем, добавила. — Мой источник уверяет, что она была брюнеткой.

— Брюнетка.

— Да.

— А ваш источник не сообщил… пытали ли ее?

— Расчленили.

— А какая разница?

Пейдж поколебалась, а потом сказала.

— Пытки проводятся, когда человек ее жив. А расчленение — уже на мертвом теле.

— Вот дерьмо.

— У меня в комнате есть бутылка скотча. Хотите?

Дана без колебаний согласилась.

— Разумеется, хочу.

Рэйф не стал испытывать судьбу, задавая слишком много вопросов. Он знал, что Изабелл очень устала еще до начала вечера, и к тому времени, как она поделилась непередаваемыми трагедиями своей жизни, стало ясно, что ей нужен был лишь сон в большом количестве.

Так что он привез ее назад в гостиницу, какой-то инстинкт заставил его удерживать с ней физический контакт насколько возможно. Он продолжал держать ее за руку, пока они шли по ступенькам к широкому, старомодному крыльцу.

Она рассеянно заметила.

— Это место никак не может решить, чем оно хотело бы стать — гостиницей, предоставляющей номер с завтраком или отелем. Я никогда подобного смешения не видела.

— Кресла-качалки на крыльце, но отсутствует общая столовая, — согласился он. — Странно. Хотя у всех есть личные ванные комнаты, а также кабельное телевидение.

Изабелл слегка улыбнулась, глядя на него в желтом сиянии фонарей на крыльце.

— Я думаю, что Холлис, я и несколько репортеров — вот и все здешние постояльцы.

— Гастингс никогда не был популярным туристическим направлением, а лишь небольшим городком на пути в Колумбию. Не слишком примечательно. Но если нам удастся остановить этого парня прежде, чем он снова ускользнет, то я чувствую, что нас отметят на карте. К сожалению, это произойдет по некоторым довольно неприятным причинам, — он сжал ее руку сильнее. — Изабелл… то первое лицо зла, которое ты видела. Он совершил самоубийство, не так ли? После того, как посчитал, что убил тебя.

Она кивнула.

— Оставил ту записку, о которой я уже говорила, объяснив, что он сделал и почему. Потом вышиб себе мозги. Они нашли его тело в моей постели. Как ты узнал?

— Потому что ты не стала его преследовать. Как только ты вылечилась и до того, как твою подругу убили, если бы он не был мертв, ты бы отправилась на его поиски.

— Может быть.

— Никаких «может быть». Ты бы так и поступила.

Она криво улыбнулась.

— Ты скорее всего прав. И я, вероятно, была бы убита в процессе. Когда твоими мотивами являются злость и месть, ничего хорошего не выйдет. Так что всё к лучшему, он сделал всё за меня, то зло было не только разрушителем, оно также разрушило само себя. Перевес в сторону хороших парней в тех редких случаях, когда зло поглощает само себя с нашей небольшой помощью или вообще без нее.

— Это баланс.

— Да. Баланс, — она посмотрела на их соединенные руки. — Рэйф… то, что случилось со мной, со временем я оправилась от этого. Физически и даже психологически. В последние годы у меня были отношения. Не слишком удачные отношения, но скорее из-за моей преданности работе, чем из-за каких-то эмоциональных шрамов. Или может быть, именно с голосами эти мужчины не способны были примириться. Со мной непросто.

— Ты не хочешь, чтобы я боялся коснуться тебя.

— Перестань быть таким восприимчивым. Это раздражает.

Рэйф улыбнулся.

— Единственное, чего я боюсь, Изабелл, что ты всё еще не знаешь, чего хочешь. От меня. От себя. И пока ты не узнаешь, то наихудший из возможных вариантов — сделать неправильный шаг. Кстати, я не думаю, что кто-то из нас считает, что занятие любовью лучше всего снимает стресс.

— Нет.

— И мы взрослые люди. В нашем возрасте, мы должны знать, чего хотим, или, по крайней мере, чем мы рискуем, связываясь друг с другом.

Изабелл посмотрела на него с некоторой долей веселья.

— Я всегда была чертовски импульсивной. Сначала прыгала, а уж потом смотрела, куда именно. А ты точно смотришь прежде, чем прыгнуть.

— Говорят, что противоположности притягиваются.

— Это именно так, — вздохнула она. — Ты прав. Я не знаю, чего я хочу. И я чувствую себя нехорошо весь день из-за изменений в способностях. Не лучшее время, чтобы принять решение, полагаю.

— Нет. Но насколько это важно… — он наклонился и поцеловал ее, его свободная рука поднялась к ее шее, а большой палец гладил ее по щеке. В этом поцелуе не было ничего особенно нежного, ничего неуверенного. Он хотел ее и показал это так, что у нее не осталось и тени сомнения.

Когда Изабелл смогла говорить, то заметила.

— Ладно, это нечестно.

Рэйф улыбнулся ей и отступил назад, наконец, отпустив ее руку.

— Увидимся завтра в офисе, Изабелл.

— Ублюдок.

— Доброй ночи. Спи спокойно.

— Если ты еще скажешь: не давай жучкам в постели кусаться, я тебя пристрелю.

Рэйф хмыкнул и отвернулся.

Она стояла на крыльце и смотрела ему в след, пока он не сел в джип, потом покачала головой, и вошла, все еще улыбаясь, в гостиничный вестибюль.

— Добрый вечер, агент Адамс, — радостно поздоровалась портье.

Изабелл оглянулась через плечо на входную дверь, сделанную в основном из стекла и хорошо освещенное крыльцо, а потом снова на лицо портье. Она выглядела как сама невинность.

Что без сомнения означало, что она в уме составила список людей, которым следует позвонить и поделиться последними сплетнями.

Вздохнув, Изабелл поздоровалась.

— Добрый вечер, Пэтти.

— У нас в воскресенье утром европейский завтрак, агент Адамс. С восьми до одиннадцати. На тот случай, если вы и ваша напарница этого не знали.

— Я обязательно сообщу ей. Спокойной ночи, Пэтти.

— Вам тоже спокойной ночи, агент Адамс, — она, казалось, утешала и сочувствовала ей из-за того, что Изабелл будет спать одна.

Женщина, поднимаясь по лестнице, надеялась, что стеклянная входная дверь хотя бы не пропускала звуков. Она остановилась у комнаты Холлис и тихонько постучала, разумно полагая, что ее напарница еще не спит, но не испытывая уверенности, приветствует ли она компанию.

Но Холлис незамедлительно открыла дверь, сказав.

— Я несколько часов назад заказала пиццу. И съела немного. Это значит, что я на шаг ближе к тому, чтобы привыкнуть к трупам?

— Это значит, что у тебя здоровое тело, и тебе, в основном, нужна подпитка, — ответила Изабелл, входя в комнату. — Но, да, это хороший признак того, что ты справишься с большой частью нашей работы. Я бы добавила это в колонку положительных качеств.

— Хорошо. Мне нужно больше пунктов в положительную колонку. Я стала чувствовать себя ужасно неадекватной, — Холлис пригласила ее войти, добавив. — У меня есть еще пепси. Или с тебя уже хватит кофеина за ужином?

— Хватит. К тому же, мне действительно необходим сон, — Изабелл немного нахмурилась, но сказала. — По плану, нам нужно быть в участке в девять-тридцать. Пэтти, внизу, сказала, что по воскресеньям гостиница предлагает европейский завтрак. Мы сможем позавтракать внизу с восьми до полдевятого, если ты не против.

— Разумеется, не против, — Холлис задумчиво посмотрела на нее, потом подошла к кровати и села рядом с закрытой коробкой с пиццей. — Ты выглядишь какой-то… ошеломленной. Рэйф?

— Он оказался несколько сложнее, чем я думала, — признала Изабелл, беспокойно двигаясь по маленькой комнате. — Даже мои способности ясновидящей не подготовили меня к такому. Черт возьми.

— Ты ему рассказала?

— Мой кошмар? Да.

— И?

— Он… хорошо это воспринял. Не испугался, не повел себя, словно я прокаженная. Он проявил сочувствие, понимание и проницательность, — она снова нахмурилась и добавила недовольно. — А также он осторожен.

Холлис улыбнулась.

— Не готов просто прыгнуть с тобой в постель, угу?

— А что заставляет тебя думать…

— Ой, да ну же, Изабелл. Когда мы раньше говорили, я видела, куда всё шло. Ты увидела потенциальную трудность, и как всегда, твоей реакцией было идти напролом. Если он станет со временем проблемой, то ты намерена разобраться со всем этим прямо сейчас. Независимо от того, готов ли он или нет.

— Почему все вдруг знают мои мотивы? — спросила Изабелл. — Это я — ясновидящая. Слушай, я не хочу секса на одну ночь. Вот так всенепременно. Ну просто, все становится проще, когда физически проблемы решены, вот и все.

Качая головой, Холлис заметила.

— Ну, теперь я начинаю понимать, почему те отношения не удались, если ты так относишься к сексу. Как к чему-то, с чем следует поскорее покончить.

— Я этого не говорила.

— Да, говорила. У тебя много качеств, Изабелл, но тебя не назовешь тонкой. Ты, вероятно, просто сказала мужчине, что хочешь с ним переспать, чтобы тебе не пришлось об этом больше думать.

— Я не была настолько прямолинейной.

— Может, и нет, но я думаю, что суть он уловил.

Изабелл села в кресло в углу спальни и нахмурившись, посмотрела на Холлис.

— Психолог Отдела Особых Преступлений сказал, что у меня есть кое-какие сложности с тем, чтобы дать кому-то себя контролировать.

— Неужели?

— Это не страшно. Я просто… предпочитаю делать первый шаг, когда это возможно.

— Потому что последний парень, которому ты позволила сделать первый шаг, оказался извращенным, злым ублюдком. Да, я это понимаю. И полагаю, что Рэйф тоже.

— Мне не нравится то, что мои мотивы настолько прозрачны, — объявила Избель. — Из-за этого я чувствую себя обнаженной.

Холлис улыбнулась.

— Не набрасывайся на гонца. Я не говорю тебе ничего, чего ты уже не знаешь.

Изабелл вздохнула.

— Всё дело в контроле. Я знаю, что всё дело в контроле. Даже спустя столько лет, я не могу не чувствовать… настороженность. Не со всеми мужчинами, только с теми, кто мог бы для меня то-то значить. Особенно, если они очень сильны. А ты этого не чувствуешь? Мы обе пережили похожие события, и твои произошли несколько месяцев назад.

— У меня была Мэгги Барнс, — напомнила ей Холлиз. — Ее эмпатия замечательно сработала, убрав боль и вылечив травму. И хотя со мной это произошло лишь несколько месяцев назад, но я чувствую, что прошли годы. Десятилетия. Отдаленное, неважное событие, словно оно случилось с кем-то другим. Практически. Могу ли я чувствовать нормальное, здоровое желание к мужчине? Без понятия. Пока нет. Пока не встретила человека, к которому бы почувствовала интерес.

Изабелл удивленно посмотрела на нее.

— Тебя, кажется, влечет к Калебу Пауэллу. Я так подумала.

— Немного, — признала Холлис, пожимая плечами. — Но… крутой адвокат не просто так работает в маленьком городе. Он хочет простой жизни. У него она и была, пока убийца не обосновался в его милом городке, и его работника и друга убили страшным способом. Теперь, нравится ему это или нет, я — часть этой страшной серии событий, которые перевернули его простое, мирное существование с ног на голову.

— Ты — из хороших людей.

— Да, это еще один пункт в колонку положительных качеств. Но, боюсь, недостаточно для равновесия. Особенно еще и потому, что у меня есть собственная страшная история.

— А ты?

— Рассказала ему? Да. Сегодня случайно встретила его в кофейне, и мы немного поговорили. Он спрашивал, я отвечала. Он не слишком хорошо это воспринял. Вообще-то, испугался. Тихо, контролируемо, как адвокат. Но я видела его лицо. И он точно не предложил меня подвезти, — она криво улыбнулась. — Его задела история с глазами. До этого он нормально все воспринимал. Но эта подробность для него была лишней.

— Холлис, прости.

— О, не переживай об этом. Чему-то просто не суждено случиться, знаешь? То есть, если он не может принять что-то вроде пересадки глаз, значит, он никогда не смириться с тем, что я говорю с мертвецами.

— Нет, вероятно, не смирится.

— Некоторые люди просто… не могут думать широко. Тебе повезло, что Рэйф не из таких.

Изабелл снова нахмурилась. Склонила голову набок и насупилась. Рассеянно заметила.

— Да. Да, полагаю, что мне повезло. Его совсем не оттолкнули мои способности, и он вполне воспринял остальное.

— Так что если ты сможешь справиться со своими проблемами с контролем, и предположим, что мы поймаем этого убийцу до того, как он решит добавить тебя в свою коллекцию блондинок, может быть, вселенная действительно предлагает тебе нечто особенное. Мужчину, знающего, через что ты прошла, что ты есть, и не возражающего против твоего эмоционального багажа.

— Может быть.

— По крайней мере, прими эту возможность, Изабелл.

Изабелл моргнула.

— Разумеется. Да, я всегда могу принять такие возможности.

На сей раз нахмурилась Холлис.

— Ты думаешь о долгосрочных проблемах связанных с тем, что он будет здесь, а ты — в Квантико?

— Нет, до этого я еще не дошла. Ну, пока еще не заглядывала дальше настоящего.

Холлис посмотрела на нее.

— Так что тебя тревожит?

— Просто… я устала. Очень устала.

— Я не удивлена. Тебе нужно хорошо выспаться.

Нахмурившись, Изабелл сказала.

— Знаешь, так и есть. Я не могу вспомнить, когда я была настолько уставшей. Наверное, в этом причина?

— Причина чего?

Изабелл тихо ответила.

— Причина того, что я не слышу голосов. Совсем.

глава 12

Воскресенье, 15 июня, 10:30

Джинни повесила трубку и, нахмурившись, посмотрела на часы на стене. Три раза. Три раза она пыталась дозвониться до Тима Хелтона, в надежде, что его жена могла вернуться домой, а он просто-напросто позабыл сообщить об этом.

Уже наступила половина одиннадцатого, а фермеры-молочники вставали на заре. Уж это-то она знала. Даже по воскресеньям. И в церковь Тим Хелтон не ходил. Вероятно, он отправился пасти стадо. Вот только одно «но»: он дал ей номер своего мобильника и сказал, что всегда носит его с собой. И судя по всему, он должен был с нетерпением ожидать новостей полиции о своей пропавшей жене. Если только она не пришла домой.

Или если он знал, что домой она уже не придет.

Тревиса не было на рабочем месте, так что Джинни не могла спросить его, как обычно, как ей следовало поступить. Значит, придется принять решение самой, это будет ее выбор.

Удивив в какой-то мере саму себя, девушка не колебалась. Она поднялась и направилась к закрытой двери в конференц-зал.

Рэйф закрыл папку и толкнул ее к центру стола в конференц-зале.

— Ладно. Итак, никакие криминалистические или другие улики, собранные на месте преступления не показали нам ничего такого, чего мы не знали вчера.

Заговорила Мэллори:

— Ну, док уверен, что ее не связывали, когда она умерла, совершенно нет защитных ран, так что разумно предположить, что она не боролась.

— Да, — ответил Рэйф, — но она была одной из партнерш Джейми, и подчинение могло быть ее обычным состоянием.

— Так что она могла и не сопротивляться нападавшему, — согласилась Изабелл. — Но всё-таки удушение — очень близкий и личный процесс. Если бы кто-то явно пытался убить ее, то сработал бы врожденный инстинкт самосохранения. По крайней мере, мы бы нашли какие-то частицы кожи у нее под ногтями. Тот факт, что мы подобного не обнаружили, свидетельствует в пользу того, что она не понимала, что происходит, пока не стало слишком поздно.

Заговорила Холлис:

— А наш убийца пользуется ножом. Он не душит. Так что вот еще факт в пользу случайной смерти в чьих-то руках. Скорее всего, убила Джейми.

Мэллори добавила:

— Особенно еще и потому, что судебно-медицинская экспертиза выявила частички старого линолеума на коленях жертвы, что свидетельствует об ее нахождении в домике забав Джейми. Она стояла на коленях, скорее всего в позе подчиненного. И это еще одно весомое свидетельство того, в чем мы уже были уверены, но не могли доказать в суде, — то, что эта женщина была одной из партнерш Джейми.

— Ей не повезло, — отметил Рэйф. — Что касается информации по отношениям доминант-подчиненный, удушение до потери сознания очень распространенная практика. Предполагается, что она усиливает оргазм.

— И я бы не желала этого настолько сильно, — прошептала Мэллори.

Рэйф кивнул в знак согласия, и сказал:

— Вероятно, мы никогда не узнаем, почему Джейми зашла так далеко. Был ли это гнев, или… ошибка в расчетах. Но нам нужно опознать эту женщину. Известить ее семью.

Изабелл сообщила:

— Судебный дантист в Квантико сейчас сравнивает ее зубную карту с женщинами, которые пропали в этой области, так что через час мы узнаем, есть ли совпадение.

— Но у нас нет карт всех женщин, — напомнила ей Мэллори. — Или они ходили к дантистам, которых мы не смогли отследить, или вообще их не посещали. Многие люди всё еще бояться сидеть в стоматологическом кресле.

— И ни одна из пропавших женщин не сдавала отпечатки пальцев, — добавил Рэйф.

— А нам поможет то, что мы узнаем ее личность? — спросила Холлис. — То есть, для ее семьи это будет значить закрытое дело, что превосходно, но что это даст нам?

— Мы узнаем, была ли она постоянной клиенткой Джейми, — ответила Изабелл. — Мы сможем поговорить с ее родственниками и друзьями, проверить банковские счета. Есть надежда найти ее дневник или записи, если нам повезет. Но, да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Это вряд ли приблизит нас к серийному убийце. Или поможет нам найти и защитить ту женщину, за которой он следит сейчас, пока мы говорим.

— И у нас мало времени, — сказала Мэллори.

Наступило молчание, а потом раздался робкий стук в дверь, и появилась Джинни.

— Шеф, простите, что помешала…

— Ты не помешала, — ответил ей Рэйф. — Что случилось?

— Я пыталась дозвониться до Тима Хелтона, просто проверить, не появилась ли дома его жена, и ответа не получила. Он не ходит в церковь и по всем признакам почти никогда не покидает ферму. Кажется, что там вообще сейчас пусто.

Изабелл заметила:

— Мне это не нравится. Если убийца меняется, растет, ничто не может нам подсказать, что он не изменит выбор жертв, и не убьет кого-то в собственном доме жертвы или рядом. Или просто вернется потом, чтобы убрать также и супруга.

— Меня беспокоит то, что Тим Хелтон способен схватить ружье и отправиться на поиски убийцы, если почувствует, что полиция не прилагает достаточно усилий, чтобы найти его жену, — сказал Рэйф. — Детектив, которого я к нему посылал, сообщил, что тот зол и пока лишь оскорбительно высказывался по поводу наших стараний.

— У него есть пушка?

— У него их несколько, включая пару обрезов и винтовок, а также служебный пистолет. Он служил в армии.

— Только этого нам не хватало, — прошептала Изабелл. — Напуганного и разозленного парня с пушкой, да еще умеющего ею пользоваться.

— Его жена не появилась? — спросил Рэйф у Джинни.

— Пока нет. И никаких сведений от тех, кто знал ее, свидетельствующих о том, что она могла куда-то отправиться сама. Вообще-то, совсем наоборот, по словам всех знакомых, она была домоседкой и счастлива на ферме.

— Прочный брак? — спросила Холлис.

— По всем признакам.

— Детей нет?

— Нет.

Изабелл кратко постучала пальцами по столу.

— Давайте проверим. Мы ничего не можем сделать, пока у нас нет новой информации. И нам нужно найти Тима Хелтона, убедиться, что с ним всё в порядке, и что он не ведет собственную охоту.

Рэйф кивнул и посмотрел на Джинни.

— Какие-то еще новости о других пропавших женщинах?

— Пока нет. Около дюжины еще не объявлялись, если взять период в пару месяцев и радиус в тридцать миль вокруг Гастингса. Но лишь несколько подходят к психологическому портрету. Репортер, Черил Бейн, всё еще не появлялась. Мы попытались использовать собак, но они потеряли след в квартале от грузовика.

— Где именно? — спросил Рэйф.

— Возле магазина Кейт Мерфи. Это другая женщина, пропавшая в Гастингсе. Мы заходим в тупик везде, где пытаемся их обеих отыскать.

— Ладно, продолжай в том же духе.

Когда молодой офицер повернулась, чтобы уйти, Изабелл заметила:

— Джинни? С тобой всё в порядке?

— Разумеется, — улыбнулась та. — Устала, как и все, в остальном всё в порядке. Спасибо, что спросили.

Изабелл мгновение удерживала ее взгляд, потом кивнула, улыбнулась, а Джинни поспешно ушла из конференц-зала.

Рэйф рассеянно отметил:

— Знаете, Роуз Хелтон не подходит на роль жертвы в одном явном, и вероятно, важном моменте.

— Она замужем, — ответила Изабелл. — Пока что он убил лишь трех незамужних белых женщин.

Холлис неторопливо сказала:

— Интересно, что произойдет, если он заинтересуется замужней женщиной? Будет ли он рассматривать мужа как соперника? Станет ли охота — преследование — для него более захватывающим?

— Может и так, — Изабелл поднялась.

Мэллори встала вместе с остальными, добавив:

— Так как пропали также Кейт Мерфи и Черил Бейн, я считаю, что их так же нужно внести в список приоритетов. Если вы не возражаете, я, пожалуй, просмотрю информацию по ним и, может быть, мне удастся их найти или исключить добровольный отъезд.

— Хорошая мысль, — согласилась Изабелл. — Особенно меня беспокоит журналистка. Если он убивает, чтобы напугать медиа службы или доказать что-то, тогда у нас нет никаких зацепок. Это будет означать, что он изменился фундаментальным образом, и мы понятия не имеем, как и почему.

— Или кто будет его следующей жертвой, — добавила Холлис.

Он так хотел, чтобы голоса прекратились. Другие вещи. Другие изменения — с ними он мог справиться. По крайней мере, пока. Но голоса по-настоящему сводили его с ума. Становилось всё труднее их заткнуть, отключить их. Они приказывали ему делать всякое. Плохие вещи.

То, что он делал прежде.

Не то, чтобы он не хотел делать что-то плохое. Только так он чувствовал себя настоящим, сильным и живым. Чувствовал себя свободным. Вот только теперь у него всё время болела голова, и он не спал по ночам с тех пор… он даже не мог вспомнить, с каких пор.

Он узнал, что весь мир кажется нереальным, когда не можешь спать.

И блондинки были повсюду.

Они искушают, не так ли?

Он не ответил на вопрос. Этот Голос.

Они просто напрашиваются. Ты же знаешь, что напрашиваются.

— Уходи, — пробормотал он. — Я позаботился о той. Той, которая, по твоим словам, почти вычислила нас. Оставь меня теперь в покое. Я устал.

Посмотри на ту, в углу. Если она будет вертеть задницей еще сильнее, то рискует заработать смещение.

— Заткнись.

Не забудь, что они с тобой сделали. Что они теперь с тобой делают. Даже сейчас, они развращают тебя.

— Ты лжешь. Я это знаю.

Я единственный говорю тебе правду.

— Я тебе не верю.

Это потому, что они извратили твое мышление, эти женщины. Эти блондинки. Они делают тебя слабым.

— Нет. Я сильный. Я сильнее их.

Ты — тряпка. Бесполезная тряпка. Ты позволил себе отвлечься.

— Я не отвлекся. Она должна быть следующей.

Другая — опаснее. Эта агент. Изабелл. Она другая. Она видит. Нам нужно убрать ее с дороги. — Я могу заняться ею потом. Эта должна быть следующей.

Эта не может причинить нам вреда. — Это ты так считаешь. — Он смотрел, как она вышла из кофейни и шла по обочине, с ледяным мокко в одной руке и списком в другой. У нее всегда был список. Всегда находились дела.

Он лениво подумал, знает ли она, что последним пунктом в сегодняшнем списке станет ее смерть.

11:00

По пути к молочной ферме Холлис сказала:

— Если бы Рэйфу не надо было задержаться на несколько минут, чтобы ответить на звонок, ты всё же настояла бы на отдельном транспорте?

— Вероятно.

— Всё еще никаких голосов, да?

— Нет. Я думала, что поможет уехать ото всех, но не помогло.

— Когда Рэйф поблизости, что-то меняется?

— Нет. Лишь молчание, такое же, как когда его нет рядом. Ничего не изменилось с прошлой ночи, — Изабелл посмотрела на напарницу, слегка кривя губы. — Я думала, что покой и тишина будут кстати. Я ошибалась. Ощущение чего-то… плохого. Неестественного. Мне даже не хватает чертовой головной боли. Часть меня внезапно оглохла, и я не знаю, почему.

— Это связано с той искрой между тобой и Рэйфом, верно?

— Я не знаю. Насколько я помню, ничего подобного не происходило ни с одним экстрасенсом. То есть, наши способности могут меняться, но настолько кардинально и внезапно у достаточно стабильного и хорошо приспособившегося экстрасенса? Это может происходить лишь с каким-то… детонатором. По какой-то причине. Это просто не имеет смысла.

— Ты всё еще не звонила Бишопу?

Изабелл покачала головой.

— Они заняты собственным расследованием, и их не стоит отвлекать.

— Ты просто не хочешь, чтобы он тебя отозвал.

— Ну, да, и это тоже. Я не думаю, что он отзовет меня, не на этой стадии расследования, но он переживает, когда у кого-то из нас возникают проблемы со способностями. То есть, непредвиденные сложности.

Холлис помолчала. Потом ответила:

— Как ты можешь быть уверена, что это — непредвиденная проблема? Бишоп и Миранда регулярно предвидят будущее. Что если они увидели и это?

Изабелл задумалась, потом пожала плечами и сухо ответила:

— Более чем вероятно. И не впервые они предвидят что-то на пути каждого из нас, — и просто позволяют нам рыскать вслепую. Кое-то должно случиться так, как должно.

— Наша мантра.

— Более-менее. Знаешь, я почти ожидала, что прошлой ночью Бишоп позвонит, так как он, кажется, всегда знает, когда что-то идет не так. Так что может быть, это не так уж и неправильно. Или он, вероятно, знает об этом. И также сознает, что мне нужно самой пройти через это.

— Ты скажешь Рэйфу?

— Рано или поздно мне придется ему рассказать. Если только он сам не поймет, что также не исключено.

— Да, он… чувствует твое настроение. То есть, это же очевидно. Я думаю, что он знал до меня в игровом домике Джейми, что для тебя это — слишком. Он не сводил с тебя глаз.

— Знаю.

— Ты этого чувствовала даже со всеми голосами?

— Я это чувствовала. Его. Он хотел меня защитить. Чтобы мне не было больно.

Холлис удивленно посмотрела на нее.

— А теперь ты не слышишь голосов. Ты от них защищена. Совпадение? Я в этом сомневаюсь.

— Рэйф — не экстрасенс. Он не мог этого сделать.

Холлис задумалась, потом покачала головой.

— Может быть, неосознанно, особенно, если он — скрытый экстрасенс. Но что, если это смешение нескольких факторов?

— Например?

— Например, его желание защитить тебя, и то, как ваши электромагнитные поля отреагировали друг на друга. Это, действительно, может быть чистой химией и физикой, по крайней мере, поначалу.

Изабелл нахмурилась:

— Даже не обладая собственным щитом, я знаю, как его использовать. Я знаю, как тянуться за него, разбить барьер. Я знаю, каким должен быть щит, хотя у меня никогда его не было. Это… не похоже на барьер. Я не могу это контролировать.

— Это что-то новенькое. Может быть, тебе следовало бы привыкнуть прежде, чем научиться контролировать. Или, возможно…

— … не я его контролирую, — закончила Изабелл.

— Если Рэйф — скрытый экстрасенс, или был им, то, возможно, барьер контролирует именно он. Ты не почувствовала его способности, когда впервые читала его?

— Нет.

— Совсем ничего необычного?

— Нет. По крайней мере… Он очень силен. И прочесть можно лишь поверхностные, рутинные сведения. Я не почувствовала, чтобы он меня блокировал, но в то же самое время, я не могла много узнать о нем.

— Ты говорила, что его бабушка была экстрасенсом?

— Да.

— Тогда, если я помню то, чему нас учили на тренировочных занятиях, шанс выше среднего, что он может быть скрытым экстрасенсом.

— Согласно нашему опыту, это верно. Способности часто передаются по наследству.

— Разве это не самое вероятное объяснение всему этому? Что он или является, или был скрытым экстрасенсом, и то, как вы отреагировали друг на друга, каким-то образом активировало его способности и сделало его действующим экстрасенсом. Пусть даже на уровне подсознания?

— Пока что то, что мы видели и пережили, свидетельствует о том, что активизация латентной способности происходит в результате травмирующего события.

— Может быть, Рэйф добавит что-то новое к этому опыту.

— Может быть.

— Ты могла бы спросить его.

— Спросить, не экстрасенс ли он? О, ему это понравится.

— Если он функционирующий экстрасенс, то должен знать об этом. Ему следует научиться это контролировать. Особенно еще и потому, что он блокирует тебя. Желание защитить тебя заставляет его обернуть тебя в психическую вату. В теории, неплохая передышка для тебя, но нам нужны наши способности, чтобы помочь найти и поймать этого убийцу.

— Скажи мне то, чего я не знаю.

Холлис подняла солнцезащитный очки на лоб, и задумчиво посмотрела на напарницу.

— Может быть, когда ты и Рэйф установили связь, ты сделала это необычным способом. Прямо и сильно, как настоящий физический контакт, — и он напитался огромной силой. Та искра, которая нас всех так удивила. Может быть, она установила между вами связь.

— Она не создала щит. Я же говорила тебе. Сначала голоса просто постепенно становились всё тише. А прошлой ночью они вообще замолчали.

— Это было внезапно? Ты мне этого не говорила. Ты помнишь то время, когда потеряла их?

Изабелл пришлось задуматься. Неспешно она ответила:

— Вообще-то, стало так тихо, что я не понимаю, как я не заметила этого сразу. Может быть потому, что устала. Я думала, что причина в этом. И облегчение.

— Облегчение?

— Что я его не оттолкнула. Я рассказала ему мои личные кошмары, и его они не оттолкнули. Вообще-то, он потянулся ко мне. Физически. И вот тогда голоса замолчали.

— Тревис, ты связался с сестрой Кейт Мерфи в Калифорнии? — спросила Мэллори.

Не проверяя записи в своей записной книжке, Тревис отрицательно покачал головой.

— Ничего. Там раннее утро воскресенья, так что я думал, девушка будет дома, но к телефону она не подошла.

— Автоответчик или голосовая почта?

— Нет, лишь гудки.

— Дерьмо. Я думала, что теперь у всех есть голосовая почта.

— Получается, не у всех.

— Тогда продолжай попытки, — Мэллори направилась к своему столу, остановившись у стола Джинни, чтобы спросить: — Нет новостей по Роуз Хелтон?

— Я, наконец, связалась с ее братом в Колумбии, и он сказал, что по последним сведениям, Роуз счастливо жила на ферме с Тимом. Он не знает ни о каких семейных праздниках или визитах. Он даже не знал, что Роуз пропала. Пока не поговорил со мной.

Мэллори поморщилась:

— Ненавижу, когда подобное происходит. Когда мы исследуем зацепки или ищем их, — и в процессе рушим чей-то день, вероятно, даже жизнь новостями, которые они бы не хотели знать. Это всегда непросто.

— И так и есть. О, — и если это имеет значение, — брату Роуз не пришло в голову, что ее супруг мог иметь отношение к ее исчезновению.

— Это может значить очень многое. Часто родственники знают, даже подсознательно, есть ли в браке проблемы.

— Он явно считает, что таких проблем не было. Вообще-то, он тут же подумал, что дело в серийном убийце, хотя Роуз и не была настоящей блондинкой.

— Повтори?

— Очевидно, когда он виделся с Роуз на рождество, она была блондинкой. «Пробовала новый имидж», сказал он.

Мэллори нахмурилась:

— Этого в отчете не было.

— Знаю, когда Тим Хелтон дал нам описание своей жены, он сказал, что она была шатенкой. Только это. На фото, которое он нам дал, Роуз — брюнетка. И никто из тех, с кем мы говорили, не описал ее блондинкой.

— Но она была блондинкой на Рождество.

— По словам ее брата.

— Дерьмо. А шеф знает?

— Я собиралась ему звонить. Он уже должен был добраться до фермы Хелтонов.

— Позвони ему. Ему нужно знать, что Роуз Хелтон только что оказалась на шаг ближе к психологическому портрету жертвы серийного убийцы.

Молочная ферма Хелтона оказалась такой же пустынной, как и главный дом, когда Изабелл и Холлис припарковались около ворот в амбарную зону, и вышли из машины. Став перед передним бампером машины, Изабелл рассеянно проверила служебное оружие, потом вложила его в кобуру на спине.

Автоматически, Холлис последовала ее примеру.

— Приближается гроза, — заметила Изабелл, поднимая солнцезащитные очки на лоб, и взглянув на проходящие тяжелые тучи. День, сначала бывший жарким и солнечным, теперь стал жарким и влажным.

— Я знаю, — Холлис неловко передвинулась. Ее особенно нервировали грозы. По крайней мере, теперь. И она задумалась, не говорил ли Бишоп правду, когда шутил, что некоторые люди верили: грозы — естественный способ открытия двери между этим миром и следующим, — как паровая задвижка, ослабляющая давление.

— И это место мне кажется совершенно безлюдным, — добавила Изабелл, беспокойно осматриваясь.

— Ты совсем тут ничего не чувствуешь? То есть, ведь у тебя просто нет теперь голосов, верно? Ничего такого, что могли бы распознать твои пять чувств?

— У меня только обычные чувства. Я ничего не улавливаю, ничего такого, что я не вижу обычным зрением. Черт. Я даже не могу сказать, есть ли поблизости Хелтон. Он мог бы подойти ко мне сзади, и я бы этого не почувствовала. А я могла это чувствовать с семнадцати лет.

— Не волнуйся, я уверена, что это временно.

— Уверена? Потому что я совсем в этом не уверена.

— Изабелл, даже без психического чутья, ты — обученный следователь. Тебе просто надо… использовать обычные пять чувств. Пока шестое к тебе не вернется.

Глядя на напарницу, Изабелл сказала:

— В твоем голосе я чувствую некое удовлетворение или мне кажется?

Холлис прокашлялась:

— Скажем так, я теперь не чувствуя себя такой бесполезной, как раньше.

— Хорошая мы парочка. Двое экстрасенсов, не способных пользоваться своими способностями. Бишоп не мог предвидеть подобного развития событий.

— Слушай, мы же копы. Федеральные агенты. Мы просто будем федеральными агентами и воспользуемся своими знаниями, чтобы найти Хелтона, — практично предложила Холлис. — Когда Рэйф приедет сюда.

Изабелл, хмурясь, осмотрелась:

— Где он? Я говорю о Рэйфе. И это просто моё внутреннее молчание, или это место необычно тихое?

В самом деле, всё было невероятно неподвижным, жаркий влажный воздух окружал всё тяжелой, удушающей густотой.

— Для рабочего дня молочной фермы всё очень спокойно. Но я просто так думаю, — Холлис посмотрела на несколько рабочих построек и окружающие их пастбища. — Может быть, все коровы сейчас на лугах. Вот в чем дело, ведь так? Их подоили поутру, потом отогнали на пастбище есть весь день траву?

— Ты меня спрашиваешь?

— Кто-то сказал мне, что ты ездишь на лошадях, так что я просто подумала…

— Что я знаю о коровах? Извини. Я лишь знаю, что они дают молоко, — Изабелл беспокойно забарабанила пальцами по капоту машины. — Пора быть федеральным агентом. Ладно. Сначала мы проверили, но никто не ответил на стук в дверь. Ни у одной двери. Обе двери заперты, и у нас нет причины заходить внутрь.

— А без ордера мы можем зайти в амбары?

— Так как мы — федеральные агенты, нам надо быть очень осторожными, пока сюда не прибудет Рэйф. Мы сможем больше, находясь под прикрытием его местной юрисдикции, — Изабелл посмотрела на несколько строений. — Я бы сказала, что если амбары открыты — туда можно зайти. Хотя, по крайней мере, с этой стороны, тот большой амбар кажется запертым.

Прежде, чем Холлис успела ответить, они обе увидели, как джип Рэйфа въехал на подъездную дорожку.

— В доме ничего не слышно? — спросил он, как только вышел из машины.

— Нет, — ответила Изабелл. — И я не слышала ни звука. Это обычное явление?

— Ну. Необычным я бы это не назвал. Коровы могут пастись на пастбищах, так что в амбарах тихо. Хелтон сам управляет этим местом, исключая работников, приходящих за молоком, и людей, нанятых в помощь. Они приходят после обеда, так что в остальное время дня всегда есть чем заняться. Вы пытались до него докричаться?

И глазом не моргнув, Изабелл ответила:

— Мы подумали, что твой крик будет слышен на большее расстояние.

Рэйф мгновение смотрел на нее, потом прижал руки рупором ко рту и выкрикнул имя Хелтона.

Ответом ему было молчание.

— Ладно, — сказал Рэйф. — Давайте осмотримся, прежде чем тут станет совсем жарко.

— Это частная собственность, хоть и его рабочее пространство, — напомнила ему Изабелл.

— Да, но у нас есть повод: его жена пропала. А до Хелтона не дозвониться. Судья меня прикроет в этом деле, — он пошел впереди, отпер ворота в конце подъездной дороги. И рывком закрыл их, когда они прошли. Они направились к нескольким амбарам и другим зданиям всего в нескольких ярдах.

Легкий бриз всколыхнул тяжелую духоту влажного воздуха, предоставляя им ощущение свободы от тепла, — а также достаточно резкий запах.

— Обожаю запах навоза поутру, — заметила Изабелл. — Пахнет… дерьмом.

Рэйф усмехнулся и сказал:

— Похоже, что он прервался в процессе разгрузки грузовика с сеном, — грузовик на полтонны припаркован у самого большого закрытого амбара, задней частью к амбару. Его откидной задний борт опущен, и вокруг разложено много сена. А несколько тюков с сеном всё еще находятся внутри грузовика.

— Я проверю кабину, — сказала Изабелл, и пробралась сквозь сено к передней части грузовика.

Холлис собиралась сказать, что пойдет в противоположном направлении, чтобы посмотреть, не открыт ли амбар с другой стороны, но что-то в том, как Рэйф посмотрел на Изабелл, заставило ее остановиться. Чтобы что-то сказать, она спросила:

— Почему он остановился во время разгрузки?

— Может быть, именно тогда он понял, что его жена пропала. Он, должно быть, занялся совсем другим. И не переживал по поводу разгрузки сена. — Рэйф нахмурился, глядя на нее, потом понизив голос, добавил: — Что не так с Изабелл?

— А что заставляет тебя полагать, что с ней что-то не так? — сказала Холлис в ответ.

Рэйф нахмурился еще сильнее:

— Я не знаю, просто чего-то… не хватает. Что такое?

Чего-то не хватает. Кое-что выключено. Это сделал ты?

Но она, разумеется, ничего подобного не сказала. Уже сожалея, что позволила это, Холлис заговорила как можно небрежнее.

— Тебе следует спросить у нее. Я должна проверить другую часть амбара, и посмотреть, не открыта ли там дверь.

Через мгновение. Рэйф сказал:

— Ладно, хорошо.

Холлис отступила на шаг, потом повернулась, чтобы спросить:

— Это чувствую только я, или в этом здании странно пахнет? Теперь это непохоже на навоз, когда ветер переменился. Похоже на кисло-сладкий аромат.

Рэйф понюхал воздух, и его суровое лицо тут же переменилось.

— О. нет, — сказал он.

— Что?

Прежде, чем кто-либо из них подвинулся, двери амбара распахнулись, и появился худой, темноволосый мужчина лет тридцати с небольшим. Дрожащей рукой он держал большой автоматический пистолет, направив его прямо на Рэйфа.

— Черт тебя подери, Салливан! Ты вызвал сюда федералов!

Глава 13

АЛИССИЯ ТЭЙЛОР ЧЕРТОВСКИ ХОРОШО ПОНИМАЛА, что ошиваться возле полицейского участка в воскресенье утром нет никакой стоящей причины. Точнее, обыденной или невинной причины. Она даже не смогла бы притвориться и беззаботно присесть за столик в кафе возле участка, так как его не откроют, пока не закончится церковная служба.

Элли поразмыслила над идеей зайти в церковь, но поняла, что не сможет быть настолько лицемерной.

К тому же она почти всерьез опасалась, что стоит ей только переступить порог, как в нее ударит молния,

— Ты тоже ведешь слежку, да? — Пейдж Гилберт, которую Элли знала как местного репортера самой известной в городе радиостанции, прислонилась к старомодному фонарному столбу из кованого железа с другой стороны, с той же кажущейся непринужденностью, как и Элли.

— Могу поспорить, мы выглядим как парочка шлюх, — заметила Элли.

Пейдж посмотрела на очень короткую юбку Элли и ее просвечивающийся топ, затем окинула взглядом собственные джинсы и футболку:

— Ну…

— На мед больше мух поймаешь, — сказала Элли.

— Спасибо, я только посмотрю, как они пролетают мимо.

Элли захихикала:

— Тревису нравятся мои ноги. А это такая мелочь, чтобы сделать его счастливым.

— Весьма незначительная мелочь, — пробормотала Пейдж. — И как постельные разговоры?

— Я не болтаю об интимной жизни.

— За исключением эфира?

— Ну, у нас у всех свои границы, не так ли?

Пейдж почти рассмеялась и кивнула, как бы салютуя:

— А ты хороша, следует отдать тебе должное.

— Обычно я получаю то, за чем охочусь.

— Разве Черил Бейн не говорила что-то в том же духе?

— Она была неосторожна. Очевидно. Я осторожна.

— Есть предположение, что она сунула свой нос, куда не следовало.

— Профессиональный риск.

— Это и нас касается.

Элли пожала плечами:

— Моя философия такова: нет смысла вступать в игру, если не собираешься выкладываться по полной. Я выкладываюсь. Как я уже говорила, я обычно получаю то, к чему стремлюсь.

— Есть что-нибудь новое по трупу, которое они вчера обнаружили?

Внутренний спор Элли с самой собой был тих и недолог:

— Не блондинка и не жертва нашего серийного убийцы. Предположительно, она погибла в результате несчастного случая.

— И подвесила собственное тело на той старой заправочной станции?

— Нет, скорее всего, это сделал наш местный упырь. Прекрасная игрушка для него, уже мертвая и все такое.

— Омерзительно.

— Ну, мы же знали, что он больной извращенец. Теперь нам известно, что он к тому же еще и хорошо приспосабливается.

Пейдж нахмурилась:

— Если она не была одной из его жертв, то как же он прибрал ее к рукам?

— В том и загадка. Рискну предположить, что она была связана либо с ним, либо с одной из его жертв.

— Какого рода связью?

— Понятия не имею. Друг, родственница, любовница, все перечисленное — в общем, кто-то. Она погибла случайно, он увидел, или узнал, и воспользовался ситуацией.

Пейдж продолжала хмуриться:

— Здесь должно быть нечто большее. Как конкретно она умерла?

— Этого я не знаю. Пока.

— Правда ли, что она уже пару месяцев как мертва?

— Около того.

— Тогда она погибла еще до первой жертвы. Может, ему настолько понравилось играть с мертвым телом, что он решил сотворить несколько своих собственных покойников?

— Возможно.

Они стояли, прислонившись с двух сторон к фонарному столбу, и пристально смотрели на здание муниципалитета на другой стороне улицы. Деловой центр был практически пустынен. Стояла полная тишина.

— Я, кажется, не отказалась бы зайти в церковь, — призналась, наконец, Пейдж.

— Да, — согласилась Элли. — Я тоже.

Рэйф носил свое оружие в поясной кобуре с застегнутым клапаном, поэтому он никаким способом не смог бы до него добраться. Холлис, как и Изабелл, носила свой пистолет в маленькой кобуре на спине, то есть также вне досягаемости. И она и Рэйф застыли с поднятыми чуть выше пояса руками, ладони открыты и смотрят наружу, заученно и инстинктивно демонстрируя этому опасно нестабильному противнику как можно менее угрожающую позу, пока его пистолет колебался между ними.

— Тим, успокойся, — тихо посоветовал Рэйф.

— Роуз сказала, что у нее достаточно на меня имеется, — произнес Хелтон, его голос дрожал, как и рука, в которой он держал ружье. — Вот оно что, вот почему ты здесь. Она рассказала тебе. Она пошла и рассказала тебе, и теперь ты привел сюда федералов.

Со своей точки обзора Холлис только мельком могла видеть то, что, как она понимала, Рэйфу было видно яснее: Изабелл возле заднего бампера грузовика с сеном. Как и остальные двое, она замерла на месте в тот самый момент, когда дверь резко распахнулась, но в отличие от них Тим Хелтон ее не видел.

К несчастью, она тоже его не видела, так как тяжелая амбарная дверь заслонила его от ее взгляда.

Хуже того, она стояла по колено в ломком, шумном сене: любое малейшее движение могло бы привлечь к ней внимание и лишить ее всякой надежды застать его врасплох.

Замерев, Изабелл беззвучно достала свой пистолет и взяла его натренированной хваткой двумя руками, снимая с предохранителя большим пальцем руки.

Затем она посмотрела на Рэйфа и Холлис, подняв брови в молчаливом вопросе.

— Тим, мы ничего не слышали от Роуз, — продолжил Рэйф все таким же спокойным тоном. Он не отводил взгляда от Хелтона, но краем глаза мог видеть также и Изабелл. — Мы поэтому и приехали сюда, чтобы разыскать ее.

— Лжец. Я слышал, как они разговаривали тут недавно, они — федералы. Обе. Ты привел сюда федералов и думаешь, что я не знаю зачем? Я тебе что, тупой валенок? Где еще одна? Прикажи ей выйти, Салливан, и я имею в виду быстро выйти. Ты же знаешь, я не боюсь пустить это ружье в ход.

— Тим, послушай, — попросил Рэйф. — Aspice super caput suum.[30]

Хелтон заморгал в недоумении:

— А? Что ты…

Выстрел пистолета Изабелл был громким, но Хелтон успел лишь удивленно дернуться, когда тюк сена, подвешенный над его головой, рухнул вниз, прибив его к земле и отправив в нокаут.

Рэйф мгновенно рванул вперед, чтобы подобрать ружье потерявшего сознание мужчины, выкрикивая:

— Держу его, Изабелл! Отличный выстрел!

Она вышла из-за амбарной двери раньше, чем он закончил фразу, с хрустом разгребая ногами сено, держа пистолет опущенным, но наготове, и отозвалась:

— Зови меня Джейн Меткий Глаз.

Холлис в изумлении уставилась на чердачную дверцу и лебедку, предназначенную для подъема тяжелых тюков с сеном в амбар:

— Будь я проклята! Из-за этого пшеничного цвета стен я его там, наверху, даже не заметила.

— И я тоже, — присоединилась к ней Изабелл. — Хорошо, что Рэйф заметил. Я так понимаю, это все из-за самогона, из-за такой нелепости?

Рэйф кивнул:

— У него там перегонный куб. Вонь и сюда слышна, можете убедиться. Или хотя бы Холлис может. К сожалению, я этого не заметил, когда мы сюда приехали.

— Зато теперь легко учуять. На нем. От него несет.

— Да, он пьян. Вероятно с тех пор, как заметил, что его жена пропала, возможно, пьянство и вынудило ее бросить его. Не знаю, как давно он торгует самопальным виски, но совершенно очевидно, что он сам годами его пьет и еще как-то использует.

— Тот рассказ Мэллори о тракторе, — вспомнила Изабелл. — Он взорвал собственный трактор, залив самогон вместо топлива.

— Верно. Мне, и правда, стоило припомнить ту историю, прежде чем привозить сюда двух федералов. На такой стадии паранойи и с таким уровнем алкоголя в нем он бы перестрелял нас всех троих и ни капли об этом не пожалел, пока не протрезвел бы.

— Я в замешательстве, — призналась Холлис. — Что вы ему сказали?

— Не ему. Я попросил Изабелл посмотреть над его головой. Я знал, что единственный точный выстрел, который она могла бы сделать, это по лебедке или веревке.

— Хорошо, что ты доверил мне выстрелить по одной из мишеней, — сказала Изабелл, затем хмуро посмотрела на него. — Но откуда, черт возьми, ты знал, что я пойму классическую латынь? Я тебе этого не говорила.

— Нет, но Холлис вроде бы мимоходом упоминала. Я запомнил, потому что, мне тоже случилось проходить ее в колледже, — он бросил косой взгляд в сторону Холлис. — Признаться, довольно занудная штука, но пригодилась то тут, то там.

— Особенно тут, — отметила Изабелл. — Еще несколько секунд и этот псих выстрелил бы в одного из вас. И возможно, убил бы.

Холлис выдавила дрожащий смешок и, когда двое других вопросительно посмотрели на нее, пояснила:

— О’кей, вот теперь я верующая.

Было около пяти часов вечера того же дня, когда Рэйф вошел в комнату для совещаний и впервые за день обнаружил Изабелл в одиночестве. Он закрыл за собой дверь.

Сидя на столе и изучая фотографии аутопсии женщины, найденной повешенной на старой автозаправке, она попросила:

— Пожалуйста, скажи мне, что у нас, наконец-то, есть данные по ее личности.

— Только что из Квантико пришло сообщение. Они считают, что ее зовут Хоуп Тесснер. Тридцать пять лет, разведена, детей нет. Записи дантиста почти, но не абсолютно точно, совпадают. Отчет, который мы отправили им для сравнения, как минимум десятилетней давности.

— Таким образом, шансы на то, что это она, велики.

— Очень велики. Мэллори сейчас разговаривает с управлением шерифа в Пирсоне. Это еще один небольшой городок в тридцати милях отсюда. Мы будем знать больше, когда они передадут нам всю информацию, которую имеют, а потом они поговорят с ее семьей и друзьями. Нам уже известно, что Хоуп Тесснер работала агентом по торговле недвижимостью.

Изабелл, нахмурившись, посмотрела на него:

— Вероятная связь с Джейми. Возможно, так они встретились.

— Могло быть и так. По словам ее босса, она пропала почти ровно восемь недель назад. Он не особенно беспокоился, потому что она дважды за последние годы исчезала, не извиняясь и ничего не объясняя. Сказал, что в обоих случаях она не получила бы назад свою работу, вернувшись домой, не будь она лучшим менеджером по продажам, который у него когда-либо работал.

— В таком случае, она знала, как угодить людям, как дать им то, что они хотят. Это подходит.

— Для подчиняющейся, ты имеешь в виду.

— Да. И прекрасно подходило Джейми. Кто-то подобный мог быть долговременным партнером. Кто-то, не просто подчинявшийся, но и по-настоящему доверявший Джейми. Это помогло бы объяснить отсутствие ран, обычно получаемых при защите.

— Вот и я так подумал.

Все еще хмурясь, Изабелл призналась:

— Как бы мне хотелось, чтобы мы нашли ту чертову коробку с фотографиями.

— До завтрашнего утра мы не можем даже проверить депозитные ячейки в других банках в округе.

— Знаю, знаю. Просто мне кажется, что это важно. Нам необходимо увидеть, что в той коробке.

— Согласен, — очень неторопливо Рэйф занял стул с той стороны стола, где она сидела. — По другому вопросу…

Ее хмурый вид исчез, и она улыбнулась:

— Где это я, черт возьми, и как мне попасть в Детройт?

Он слабо улыбнулся в ответ:

— Ты фанат Ричарда Прайора [31], или просто знаешь, что я его поклонник?

— И то и другое.

— Еще есть шуточки, которыми тебе хочется в меня кинуть?

— Нет. Я буду паинькой.

— Просто скажи мне, что происходит, Изабелл.

Она закрыла папку с результатами аутопсии и отложила ее в сторону, потом сделала вдох и медленно выдохнула:

— Короткая и абсолютно правдивая версия заключается в том, что я не знаю, что происходит.

— А длинная версия?

— Я не улавливаю ничего и ни от кого. Я не слышу никаких голосов. Все мои экстра-чувства прошлой ночью прикрыли лавочку, и мне кажется, что это имеет какое-то отношение к тебе. И я, к чертям собачьим, понятия не имею, что происходит.

17.10

Мэллори положила телефонную трубку и помассировала шею, глядя на Холлис, примостившуюся на углу ее стола.

— Они перезвонят нам, как только закончат беседовать с семьей и друзьями Хоуп Тесснер. Но судя по информации, которая у них уже есть по ее банковским счетам, похоже, что в течение последнего года, или около того, она за что-то платила примерно дважды в месяц. Чеки были выписаны на оплату и обналичены ею.

— На какую сумму?

— Сумма всегда была одна и та же. Полторы тысячи.

Холлис подняла брови:

— Полагаю, услуги Джейми обходились недешево.

— Полагаю, что нет. Если мы не ошибаемся насчет всего этого, то Джейми вытягивала три куска дополнительными незадекларированными наличными ежемесячно, и это только из одной клиентки. Кто знает, сколько еще постоянных клиентов у нее было?

— Где, черт возьми, она спрятала все эти деньги?

— Должен быть еще один банк. На ее счетах в двух банках здесь в Гастингсе нет невыясненных вкладов. Ее жалованье, декларированные доходы от торговли недвижимостью и другие инвестиции — все задокументировано, все честно. Публичная часть ее жизни была безупречной.

— А тайная часть глубоко спрятана.

— Да уж. Запрятана глубоко и, возможно, под вымышленным именем, по крайней мере, финансово: совершенно очевидно, что она долгое время скрывала некоторые свои финансовые сделки, может даже годами. Дьявол, да ее банк, или банки, могли находиться в другом штате. Или в другой стране.

— В таком случае, мы можем никогда их не найти. У нас есть люди, готовые завтра начать проверку всех остальных банков в округе, верно?

— Да. С фотографией Джейми и информацией о том, что она могла изменить внешность и воспользоваться псевдонимом.

— А казалось бы, какой милый маленький городок, — сказала Холлис.

Мэллори со вздохом откинулась на спинку стула:

— Я всегда так и думала.

— Кажется, ты говорила, что росла здесь.

— Да. Ну, с тринадцати лет примерно. Мои родители и брат все еще живут поблизости. Я подумывала об отъезде, когда училась в колледже, но… мне здесь нравится. Или нравилось. Никогда не догадывалась, сколько людей скрывают свои грязные тайны, пока не стала копом.

— Это и для меня стало откровением, — призналась Холлис. — И все-таки подобные вещи должны быть нетипичными для маленьких городов. В смысле, госпожа, практикующая свое… искусство… для платных клиентов, параллельно работающая топ-агентом по продаже недвижимости?

— Если это не необычно, я переезжаю.

— Ни капли не виню тебя за это.

— Знаешь, она выбрала хорошую публичную работу в качестве прикрытия для второй, тайной, — продолжила размышления Мэллори. — Агенты часто выезжают на неопределенное количество часов, поэтому никто не станет задавать вопросов, если ее не будет в офисе в некоторый момент времени. Она, вероятно, могла бы встречаться с клиентами днем или ночью, легко подстраиваясь под их расписания.

— И так как она была доминантом, — присоединилась к ней Холлис, — она, наверное, смогла бы принимать столько клиентов, на сколько бы у нее хватило сил. Не нужно временами брать отгул на день или неделю, чтобы дать зажить тем уродливым порезам и ожогам. Или что там еще могло быть. Она сама управляла наказанием. О, Господи.

Услышав отвращение в голосе другой женщины, Мэллори состроила гримасу, соглашаясь:

— Весьма извращенный способ получать удовольствие, на мой взгляд.

Джинни присоединилась к ним как раз вовремя, чтобы ухватить суть беседы, добавив:

— Вещи, которые люди вытворяют за закрытыми дверями. Мы нашли Роуз Хелтон.

— Живую и здоровую, как я догадываюсь? — уточнила Мэллори.

— Определенно живую. Я бы сказала, скорее взбешенную, чем здоровую. Когда я рассказала ей о том, что ее муж размахивал ружьем перед шерифом и двумя федеральными агентами, а теперь отсыпается в камере, она ответила, что надеется, что судья выбросит от нее ключ.

— Где она? — спросила Холлис.

— В Чарльстоне, с подругой по колледжу.

— Она ходила в колледж? — удивленно спросила Мэллори. — И все равно вышла за Тима Хелтона?

Тщательно выговаривая слова, Джинни ответила:

— Она сказала, что это была кармическая ошибка космических масштабов. И что она уже подала на развод, и сюда возвращаться не собирается. И, ох, кстати, в случае если мы не нашли его, там был еще один самогонный аппарат в старом сарае на заднем пастбище.

— Мы его нашли, — проворчала Холлис.

— Все говорили, что они были так счастливы, — Мэллори покачала головой. — Иисусе, вы действительно ничего не знаете о людях.

Холлис подвела итог:

— Ну что ж, так или иначе, мы можем вычеркнуть ее из списка пропавших.

— Одной заботой меньше, — согласилась Джинни.

— Что там с остальными в списке? — спросила ее Мэллори.

— Никаких изменений. Никаких признаков Черил Бейн. Плюс, у нас все еще есть несколько пропавших женщин на основной территории и ничего нового по Кейт Мерфи, — Джинни вздохнула, явно утомленная. — Она словно в воздухе растворилась. К тому же, она точно подходит к другим жертвам.

— Но не Черил Бейн.

Холлис заметила:

— Думаю, Изабелл скорее всего была права насчет Черил. Если до нее добрался убийца, то не именно потому, что она была — является — журналисткой, а из-за того, что она каким-то образом подбиралась слишком близко. Или он боялся, что уже добралась. И если это так, то даже попытаться предсказать, что он выкинет в следующий раз, станет еще сложнее.

— Кроме как убьет, — сухо высказалась Мэллори.

Настала очередь Холлис потирать затылок.

— И есть еще кое-что. Психолог-криминалист у нас — Изабелл, но должна заметить, если Кейт Мерфи — жертва, почему мы до сих пор ее не нашли? Пока что правила были таковы: если он убивает их, он делает это быстро и оставляет тела в открытом месте, где их легко обнаруживают. Допуская, что он снова убил, или, что Кейт Мерфи у него, с какой стати ему менять modus operandi сейчас?

— Наши патрули проверяют каждую придорожную площадку для остановки автомобилей на шоссе, — проинформировала их Джинни. — Большинство из них по два-три раза в день.

— Может быть, мы спугнули его, — предположила Мэллори. — Возможно, он убивает и оставляет тела в тех местах, которые мы не держим под наблюдением.

Холлис посмотрела на закрытую дверь, ведущую в комнату для совещаний:

— Может быть, настало время обсудить эту возможность.

Мэллори не сдвинулась с места:

— Когда Рэйф закрывал дверь, у него было такое решительное выражение лица. Я не уверена, что хочу быть той, кто помешает им.

Холлис продолжала внимательно смотреть на дверь, фокусируясь, пытаясь дотянуться паучьим чутьем. После долгой паузы, она сказала:

— Хм… давайте дадим им еще несколько минут.

— Ты серьезно? — Рэйф наклонился вперед и прикоснулся к ее руке, на этот раз даже не прореагировав на искру.

Изабелл на мгновение посмотрела на их руки, затем снова на его лицо:

— Совершенно серьезно. Впервые более чем за четырнадцать лет в моей голове тихо.

— Так вот что было не так весь день.

— Именно это, — подтвердила она, удивившись, что он заметил. — Вопрос в том почему?

Оба перевели взгляд на их соприкасающиеся руки, и Рэйф сказал:

— Пограничная территория, да?

— Да. Жутко, правда?

— Смотреть сегодня на ствол пистолета, пляшущий в руках пьяного параноика, не с того конца было жутко. Это? Это просто весьма любопытный поворот в моей жизни.

— Ты очень необычный человек, — сказала она.

— Что, вероятно, хорошо, — заметил он, — учитывая, что ты очень необычная женщина.

Часть Изабелл хотела уклониться, притвориться, что он этого не говорил, или что она не поняла, что он имел в виду. Но Изабелл не позволила себе увильнуть, или отойти, или отступиться. Что бы это ни было, ей нужно с этим справиться.

— Рэйф, ты осознаешь, что это может означать?

— Статическое электричество намного важнее, чем я о нем думал?

— Электромагнитная энергия. И нет, я не об этом.

— Тогда я понятия не имею, что это могло бы означать. Или даже что это вообще такое.

— У нас с Холлис есть теория.

— Которая заключается…?

— Теория заключается в том, что мои способности все еще при мне, просто сейчас что-то стоит между мной и огромным бескрайним миром.

— Ты же не хочешь сказать, что…

— Мы считаем, что это можешь быть ты.

— Ну, ты скажешь тоже, — он хмуро посмотрел на нее. — Изабелл, как это могу быть я? Я же не экстрасенс. Я даже и не понял бы, как быть экстрасенсом.

— Нам кажется, что в этом и может заключаться проблема.

Рэйф выждал, подняв брови.

— Когда латентный поначалу экстрасенс становится действующим, у него наступает период адаптации. Экстрасенс не контролирует ее или его способности с самого начала. Я имею в виду: посмотри на Холлис. Она стала медиумом несколько месяцев назад, и все еще не в состоянии открывать и закрывать эту дверь по желанию. Для этого требуются концентрация, и сосредоточенность, и практика. Много практики.

— Я не экстрасенс, — он произнес это скорее настороженно, чем неуверенно.

— Твоя бабушка была.

— И что?

— А то, что в семьях это иногда передается. Твои шансы на скрытую экстрасенсорность намного выше средних.

— И все-таки я не…

— Послушай. С самого начал между нами возникла связь. Назови это притяжением, взаимопониманием, симпатией — чем угодно. Это было. Мы оба это почувствовали.

— Да, я ощутил это.

— Мы чувствуем это сейчас, — сказала она, признаваясь и в своих ощущениях.

Рэйф тотчас же кивнул:

— Мы чувствуем это сейчас.

— И еще эта искрящаяся штука. Я говорила тебе, что это нечто новое для меня.

— Электромагнитная энергия. Научная основа.

— Да, но то, как эти поля реагировали друг на друга, и сила этой реакции — это что-то другое. Нечто, способное повлиять на мои способности.

— О’кей. Но…

— Рэйф. Между нами существует эта связь, этот… канал. Может быть его открыла энергия, или может быть… Может быть, его открыла энергия. А потом, когда я рассказала тебе, что со мной произошло, ты установил связь. Через этот канал. Ты хотел прогнать боль. И она ушла.

Рэйф очень осторожно спросил:

— Как я мог сделать что-то, чтобы… запереть твои способности в ящик?

— Как ни странно, отличное описание, — заметила она.

— Изабелл.

— О’кей. Одним из моментов, который, мы выяснили, состоит в том, что наши способности часто больше контролируются подсознанием, чем сознанием, особенно у недавно начавших действовать экстрасенсов. Согласно одной из теорий, это происходит потому, что на самом деле эти способности очень старые, а не новые. Они произошли из инстинктов, когда доисторические люди нуждались в любом возможном преимуществе, просто ради того чтобы выжить.

— Логично, — согласился Рэйф.

— Да, вполне. И если ты разделяешь эту теорию, то также логично предположить, что наши подсознания — глубоко сокрытое примитивное Оно[32] — могло бы не только управлять экстрасенсорными способностями, но делало бы это мгновенно и умело. Для этой нашей части, быть экстрасенсом было бы совершенно естественно.

— Мое подсознание заперло твои способности в ящик?

Изабелл задумчиво заметила:

— Тебе не приходило в голову, что у нас какие-то очень странные разговоры?

— Постоянно. Ответь на мой вопрос.

— Да. Более или менее. Рэйф, у тебя очень покровительственная натура, и даже не смотря на то, что ты уважаешь сильных женщин, они тебе нравятся, и ты прекрасно способен работать рядом с нами на равных условиях, глубоко в душе ты всегда хочешь защитить любого, кто… тебе небезразличен.

— Любого, кто мне небезразличен.

— Да. И очевидно, чем больше ты заинтересован, чем более… сильны… твои чувства, тем сильнее будут твои инстинкты защитника.

Его рот слегка скривился:

— Может, перестанешь ходить вокруг да около и просто произнесешь это?

— А я должна?

— Мы с тем же успехом могли бы вытащить это на свет божий. Это происходит потому, что я влюбляюсь в тебя.

Изабелл пришлось откашляться, прежде чем она смогла заметить:

— С моими экстра-чувствами или без ты продолжаешь удивлять меня. Это сильно сбивает с толку.

— А ты что сказала бы? Что я потерял из-за тебя голову?

— Ну…

Он сухо прервал ее:

— Мы сейчас говорим о моих чувствах, Изабелл, а не о твоих. Я не пытаюсь загнать тебя в угол, и даже не спрашиваю, что ты ко мне чувствуешь. Так что можешь перестать идти на попятный.

— Я не…

— Но, как я догадываюсь, честность с моей стороны сейчас очень важна, так как я, возможно — неосознанно — затронул твои способности. Да или нет?

Она снова откашлялась:

— Да. Мы так думаем.

— О’кей. Итак, несмотря на разумную и логически обоснованную уверенность моего сознания в том, что ты можешь позаботиться о себе сама, и сегодняшнюю исчерпывающую демонстрацию того, что ты можешь позаботиться и обо мне, если того потребуют обстоятельства, мое подсознание считает, что тебе нужна защита.

— По всей видимости.

— И оно ее тебе предоставило.

— В этом и заключается теория.

— Каким образом?

— А вот эта часть несколько туманная.

— В смысле?

— Мы понятия не имеем.

— Дерьмо.

Изабелл не выдержала и рассмеялась над его выражением, даже если в ее голосе фактически не было юмора:

— Пограничная территория, помнишь? Мы не знаем, как это происходит, я не знаю, как это происходит, но это единственное предположение, имеющее смысл. Сейчас я могу тебе сказать, что если мы оба переживем это, Бишопу обязательно захочется нас изучить. Потому что, насколько мне известно, такого еще никогда не случалось раньше.

— Плевать на Бишопа. Что нам с этим делать? Тебе необходимы твои способности, Изабелл. Черт, мне необходимы твои способности. Если мы не остановим этого ублюдка, он убьет еще трех женщин. И ты в его списке.

— Факт, который беспокоит меня сегодня намного больше, чем вчера.

— Потому что вчера у тебя было преимущество, которого не было ни у одной другой женщины. Ты верила, что увидишь, как он приближается, — подвел итог Рэйф.

Пора.

На этот раз он попытался проигнорировать голос, потому что вокруг были люди. Люди, которые могли услышать.

Тряпка. Ты действительно не мужик, правда? Ты хуже кастрированного пса: ходишь за ними, обнюхиваешь их, не в состоянии сделать что-то еще. Вот в чем дело, не так ли? Яиц нет.

У него раскалывалась голова. Голос эхом разносился внутри, отскакивая от черепа, пока ему не захотелось размозжить его об стену.

Теперь ты знаешь, кто они. Те трое, которые важны. Ты знаешь их.

Да, он знал их. Он знал их всех.

И ты знаешь, что они расскажут.

— Но пока еще нет, — прошептал он, опасаясь, что его услышат. — Пока они не расскажут.

Та агентша расскажет. Та репортерша тоже. И та, другая, она тоже расскажет.

Он не произнес этого вслух, потому что знал, что люди услышали бы, но именно та, другая, и беспокоила его больше всех. Другая могла не просто рассказать.

Она бы показала.

Она бы все показала.

Изабелл медленно кивнула:

— Даже несмотря на то, что зло дважды ослепляло меня раньше, я верила, что на этот раз я его увижу. Я верила, что на этот раз… я буду бороться с ним лицом к лицу. По какой-то причине, я была уверена, еще даже до приезда сюда, что именно так все и закончится, — она поколебалась, а затем сказала. — Мне нужно это сделать, ты же знаешь.

— Да. Я знаю.

Изабелл довольно сильно опасалась, что он и правда знает. Почти бессознательно она убрала свою руку из-под его ладони и, слегка откинувшись назад, скрестила руки под грудью.

— Так что, нам нужно выяснить, как это исправить, — сказала она. — Как убрать ящик, или, по крайней мере, пробить в нем дыру-другую, чтобы я смогла дотянуться и воспользоваться своими способностями.

Через мгновение Рэйф откинулся назад на своем стуле и сплел пальцы на животе.

— Права ты в этом или нет, все, что мне известно об экстрасенсорных способностях, рассказали мне вы с Холлис. Поэтому мой единственный вклад в дело — готовность попытаться… что я там, по-твоему, должен попытаться.

Она кивнула, однако предупредила:

— Прежде, чем мы попробуем что-либо сделать, нам необходимо удостовериться. Убедиться, что в тебе запустились экстрасенсорные способности и ты теперь действующий экстрасенс.

— Я начинаю все меньше в этом сомневаться.

— О? Почему?

— Потому что как только мы перестали прикасаться друг к другу, твой голос стал немного приглушенным.

— Словно между нами… какая-то преграда.

Рэйф кивнул:

— Экстрасенсорная вата, — произнесла Изабелл. — Холлис так это называет.

Он некоторое время молча смотрел на нее, затем слегка покачал головой:

— Целый новый мир. И совершенно не тот, частью которого я ожидал стать.

— Да. Я тоже, — прежде чем он успел что-нибудь на это ответить, она добавила. — В любом случае, нам нужно знать наверняка.

— Как мы это выясним?

Изабелл совершенно обыденно заявила:

— Так уж случилось, что в городе есть телепат. Телепат со способностью распознавать других экстрасенсов как минимум в восьмидесяти процентах случаев. Это самые высокие показатели, которые нам довелось обнаружить.

— Телепат, — протянул Рэйф. — ООП?

— Да.

— Под прикрытием, полагаю.

— Бишоп часто засылает вспомогательного агента или команду, для работы за сценой, когда это возможно. Мы нашли такой метод работы очень эффективным. — Сейчас ее голос звучал немного обеспокоенно, и она неуверенно смотрела на него.

— Ждешь, что я психану? — поинтересовался он.

— Ну, полицейские власти, с которыми мы работали, были склонны немного расстраиваться, обнаружив, что их не допустили к информации. Даже по очень уважительной причине. Поэтому, скажем, я бы не удивилась, если бы ты разозлился.

— В таком случае, — сказал Рэйф, — твои чувства действительно упрятаны в ящик. Причем речь не только об экстра-чувствах, — его голос был очень спокоен, почти безразличен. Он поднялся на ноги. — Когда я встречаюсь с этим телепатом?

Изабелл сверилась со своими часами:

— Через сорок пять минут. Мы должны выехать через полчаса, чтобы успеть на встречу.

— О’кей. До тех пор я буду у себя в кабинете.

Она проследила за тем, как он покинул комнату, и продолжила смотреть на открытый дверной проем, пока через минуту или две не появилась Холлис.

— Изабелл?

— Что меня на самом деле пугает, — произнесла Изабелл, словно они продолжали начатый ранее разговор, — так это тревожное ощущение, что он, по меньшей мере, на три шага впереди меня. И я не понимаю, как у него это получается.

— Убийца?

— Нет. Рэйф.

Холлис закрыла за собой дверь, затем подошла и села за переговорный стол:

— Он по-прежнему удивляет тебя, да?

— Чрезвычайно. Он никогда не реагирует на вещи так, как я от него ожидаю.

Холлис мягко предположила:

— Тогда возможно ты слишком много думаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Перестань пытаться предугадать, Изабелл. Вместо того чтобы думать обо всем и вся, почему бы не попробовать прислушаться к своим чувствам и инстинктам?

— Ты говоришь как Бишоп.

Холлис немного удивилась:

— Разве?

— Да. Он сказал, что я становлюсь слепой, когда забываю, для чего предназначены мои чувства. Что я должна понять и принять, что мои чувства, по крайней мере, так же важны, как и мой разум.

— Более важны, — поправила Холлис. — Для тебя. Особенно сейчас, я полагаю.

— Почему именно сейчас?

— Рэйф.

Изабелл нахмурилась и отвела взгляд.

— Он потянулся к тебе, Изабелл. Ты хотела этого от него. Ты ему позволила. Но ты не смогла дотянуться в ответ. Ты была не совсем готова воспользоваться этим шансом.

— Я знаю этого человека в общей сложности около четырех дней.

— И что? Нам обеим известно, что время здесь никакой роли не играет. Связь между тобой и Рэйфом возникла за те несколько первых часов. Вы были широко открыты, потому что вы всегда открыты, или были таковыми. Он определенно был заинтересован и необычайно готов открыться эмоционально, или мне так показалось. Иисусе, Изабелл, вы двое искры высекаете, когда прикасаетесь друг к другу. Буквально. Ты хочешь сказать, что не можешь увидеть настолько ясный сигнал вселенной?

— Мы сейчас возвращаемся к старой теме, — глухо отозвалась Изабелл.

— Да, но ты продолжаешь упускать суть.

— И в чем же она заключается?

— В тех твоих проблемах с контролем. Ты можешь беситься из-за них, если хочешь, но мы обе знаем, что вся эта ситуация завязана на них.

— Да?

— Да. Ты ввязалась во все это такая же самоуверенная, как и всегда, уверенная в себе и своих способностях. Все под твоим контролем. Я не знаю, возможно, ты была чуть более уязвима, чем обычно из-за того, что это данный конкретный убийца, этот старый враг, за которым ты охотилась. Или может быть, это здесь не причем. Возможно, это просто тот самый случай правильного места, правильного человека и по-настоящему паршиво выбранного времени.

— Ну, с этим я хоть как-то согласна, — пробормотала Изабелл.

— На самом деле это неважно. Факт в том, что ты обнаружила, что теряешь контроль и не только из-за своих собственных эмоций. Твои способности внезапно изменились. Ты так широко раскрылась, что у тебя не было ни малейшего чертового шанса даже отфильтровать всю ту фигню, навалившуюся на тебя. Раньше ты смогла бы это сделать, мне говорили. Фильтровать то, что проходит через тебя, отвоевать подобие контроля над этим, даже если ты не могла заблокировать этот поток. Но как только ты попала в Гастингс, как только связалась с Рэйфом, у тебя даже этого не стало.

— Здесь не произошло ничего такого, чего не случалось раньше, с тех пор как проявились мои способности.

— Нет, но масштаб происходящего был иным. Хотя бы это ты и сама уже признала.

Изабелл неохотно кивнула.

— И вот он, так близко. Слишком близко. Внезапно, ты очень испугалась. Поэтому ты открыла свою комнату ужасов[33], надеясь, что это его отпугнет, и все вернется на круги своя. Но результат получился прямо противоположным. Это приблизило его даже еще больше и усилило связь между вами. Настолько усилило, что каким-то образом он смог использовать ее самостоятельно, пусть и бессознательно.

Холлис медленно покачала головой:

— Полагаю, для тебя будет легче просто позволить ему некоторое время быть главным. Позволить ему поступать так, как он хочет, как ему необходимо. Защищать тебя, укрывать от всей боли. Даже если это означает изолировать твои способности и ослепить тебя перед злом, которое, как ты знаешь, почти так близко, что можно дотронуться.

Глава 14

БОЛЬ В ЕГО ГОЛОВЕ СТУЧАЛА ПОЧТИ В ОДНОМ РИТМЕ с его сердцем, словно сам его мозг пульсировал внутри черепа.

Этот образ ненадолго развлек его.

Боль вынудила его потянуться за очередной горстью болеутоляющих. Он подумывал сходить к врачу и взять рецепт на более сильные таблетки, но опасался привлечь к себе внимание.

Эта стервозная агентша, ей могло прийти на ум, что из-за перемены у него большую часть времени болит голова, и с нее станется начать обзванивать врачей, выискивая пациентов с подобным симптомом.

Нет, он не мог рисковать.

Но он догадывался, что все эти болеутоляющие вдобавок к тому, что на протяжении этих дней он не мог нормально есть, могли вызвать другие проблемы. Глубоко в его кишечнике появилась новая боль, обжигавшая нутро. Когда он был в состоянии что-нибудь съесть, становилось легче, и он понимал, что это значит. Вероятно, язва.

Было ли это частью перемены? Подразумевалось ли то, что его собственные пищеварительные кислоты с помощью горстей болеутоляющих должны проесть внутреннюю оболочку его желудка?

Он не понимал, каким образом это поможет ему стать тем, кем он должен, но…

Это наказание, тряпка.

— Я все сделал правильно, — он говорил тихо, чтобы его никто не услышал.

Ты еле тащишься. Ты еще не убил ту агентшу. Не убил репортершу. Или ту, другую. Чего ты ждешь?

— Правильного момента. Я должен быть осторожен. Они следят за мной.

Я так и знал, что тебе это не по зубам. Ты теперь совсем параноиком заделался.

— Нет…

Да, параноиком. Тебе следует думать только о том, что те женщины тебе сделали. Те сучки. Ты знаешь, что они сделали. Ты знаешь.

— Да. Я знаю.

Значит больше здесь думать не о чем, не так ли? Не о чем беспокоиться.

— Я просто должен убить их. Всех шестерых. Так же, как я делал это раньше.

Да. Ты просто должен их убить.

— Я не до такой степени саморазрушительна, — заявила Изабелл.

— Ты до такой степени напугана.

— И ты это поняла благодаря своей степени по психологии?

— Я это знаю, потому что тоже была ожесточенной.

После долгой паузы большая часть напряженности явно покинула Изабелл, и она согласилась:

— Да. Мы с тобой принадлежим к избранному клубу. Переживших встречу со злом…

— Членство не обязательно должно быть пожизненным, Изабелл.

— Разве?

— Да. И если ты так все и оставишь, то позволишь ему победить. Позволишь злу одержать верх.

Изабелл выдавила слабую улыбку:

— Если это именно то, что сделала для тебя Мэгги Барнз, хотела бы я, чтобы она оказалась рядом со мной 13 лет назад.

— То, что сделал для меня Мэгги, — произнесла Холлис, — это поставила меня в твое нынешнее положение. Как если бы уже прошли годы. Воспоминания все еще со мной, боль — всего лишь отголосок прежней, а страх — как старые шрамы. Я могу быть объективнее тебя, потому что это не у меня роман в разгаре.

— А если бы был? — это было невысказанное признание.

— Я бы до смерти испугалась.

— Я припомню тебе, что ты это сказала.

Теперь была очередь Холлис вяло улыбаться:

— Поверь, я рассчитываю, что ты поможешь мне со всем справиться, если подобное когда-нибудь случится.

— Слепец слепца водит.

— К тому времени ты во всем разберешься. Придется. Как говорит наш глубокоуважаемый руководитель: «Вселенная приводит нас туда, где нам необходимо быть». Тебе, очевидно, необходимо быть здесь и сейчас. С Рэйфом.

— И убийцей.

Холлис кивнула:

— И убийцей. Вот почему я считаю, что ты не можешь пытаться отрицать или игнорировать свои чувства. Не сейчас, не на этот раз. Тебе не по карману такая роскошь, не с убийцей в уравнении. Тебе необходимо, чтобы твои способности работали в полную силу, плюс то, что привнесет в ваши отношения Рэйф.

Изабелл несколько подозрительно спросила:

— Бишоп больше ничего не говорил тебе о том, что здесь происходит? То есть, кроме информации, необходимой Рэйфу для того, чтобы то небольшое противостояние на молочной ферме не закончилось трагически, и которую ты ему предоставила.

— Нет, но я об этом думала.

— Я почти боюсь спрашивать.

— О, ничего определенного. Ты знаешь, какими бывают Миранда и Бишоп, когда дело доходит до предвидения. Возможно, они увидели это, и знали, что Рэйфу необходимо быть частью происходящего, возможно именно поэтому они удостоверились, что он переживет пьяную паранойю Хелтона. Но даже если они и знали, вряд ли бы они мне сообщили об этом.

— Вероятно, нет, — сухо согласилась Изабелл. — Они ощущают огромную ответственность за то, что видят, и за действия, которые предпринимают или не предпринимают в связи с этим, поэтому они так мало говорят нам.

— В один прекрасный день, — сказала Холлис, — я бы с удовольствием обсудила с ними философский аспект игры в Бога.

— Удачи.

Холлис слабо улыбнулась и сказала:

— Возвращаясь к тому, что я хотела сказать: думаю, существует очень простая причина, по которой вы с Рэйфом отреагировали друг на друга на базисном химическом и электромагнитном уровне, причем так мгновенно.

— И, как я догадываюсь, ты собираешься мне ее сообщить, даже если я не прошу об этом.

— Да. Все дело в том балансе, который старается поддерживать вселенная. В твоем случае, тебе нужно нечто извне, чтобы быть цельной, гармоничной. Как и ему. Мне кажется, вам двоим предназначено быть командой, Изабелл. В точности как Бишопу и Миранде. Вы вместе потенциально … больше, чем сумма вас, как отдельных частей. Совершенный баланс, к которому продолжает стремиться вселенная, но так часто промахивается.

— Холлис…

— Я не знаю, почему верю в это, но я верю. Возможно из-за этой искрящейся штуки. Или просто из-за того, что вы разговариваете друг с другом так, словно близки уже несколько лет. Все, что мне известно, — это то, что я верю в то, во что верю. И, по-моему, единственная разница между вами двумя и Бишопом с Мирандой в том, что им для выяснения сути происходящего потребовались годы и немалая доля трагедии.

— Что заставляет тебя думать, что мы — Рэйф и я — сможем прийти к этому хоть сколько-нибудь быстрее или легче?

— Ты. Ты набрасываешься на проблемы очертя голову, Изабелл. Это твой инстинкт, так же как у Рэйфа инстинкт — защищать. Поэтому прекрати сдерживать свои чувства. Прекрати бояться. Доверяй себе.

— Легко тебе говорить.

— Да, легко. Как я уже сказала, это не я влюбилась и пытаюсь со всем этим справиться. Но вселенная привела меня сюда тоже по какой-то причине и, возможно, не для того, чтобы разговаривать с мертвыми жертвами. Возможно ради того, чтобы поговорить с тобой. Может сейчас не время для меня учиться контролировать свои способности.

— Какое удобное оправдание, — недобро заметила Изабелл.

— Ты не должна беспокоиться, что я перестану пытаться, — Холлис слегка скривилась. — О’кей, тебе не нужно беспокоиться, что я продолжу не пытаться.

— Я уже начинала сомневаться.

— Знаю, мне необходимо научиться справляться с этим. И я понимаю, что у меня ничего не получится, если не начну пытаться. Поэтому я начну. Даю тебе слово. Мои способности могут оказаться нашим единственным оружием в этом деле. Особенно, если вам с Рэйфом понадобится время разобраться с этим заслоном.

— Такая мысль уже приходила нам в голову.

— Итак, у нас обеих много работы. А Рэйфу придется пройти ускоренный курс «Как быть экстрасенсом».

Изабелл вздохнула:

— Ну, после нашей с ним небольшой дискуссии, Рэйф возможно уже особой готовности к обучению не испытывает, что бы он там ни говорил. Мне и экстра-чувств не надо, чтобы понять, что я его не обрадовала.

— Если придется, я скажу это еще раз. Тактичность — не твоя сильная сторона, подруга.

— А все потому, что я платиновая блондинка почти шести футов ростом, — сухо отозвалась Изабелл. — Это как быть неоновой вывеской в человеческом представлении, по крайней мере, в соответствии со словами психотерапевтов.

— Потому что ты никогда не могла физически раствориться в толпе…

— Вот именно. А другая причина в том, что, используя твое выражение, я вечно бросаюсь в лобовую атаку на проблемы. Обычно. Такое ощущение, что все за мной наблюдают, а раз так, то я могла бы дать им на что посмотреть. На самом деле у меня было немного возможностей попрактиковаться в тактичности.

— Заметно.

— Да, я это понимаю.

— М-м-м. В любом случае, у меня есть сильное подозрение, что Рэйф встретит тебя на полпути, даже если в данный момент он злится. Но только на полпути. Ты же психолог-криминалист, так подумай вот над чем: что в тебе есть такого, что нужно Рэйфу для достижения его собственного равновесия и наоборот? И речь не об этой загораживающей штуке. Эмоционально. Психологически.

— И ты, очевидно, считаешь, что ответ тебе известен.

— Да, я так считаю. И я также думаю, что вы оба должны вычислить это сами.

— Господи Иисусе. Ты действительно начинаешь говорить как Бишоп.

Холлис немного подумала, затем поблагодарила:

— Спасибо.

Покачивая головой, Изабелл посмотрела на свои часы и поднялась со стола:

— Я забираю Рэйфа на его… лакмусовый экстрасенсорный тест.

— Передавай привет от меня.

— Передам. А пока суд да дело, расследование необходимо сосредоточить на поисках той коробки с фотографиями и пропавших женщин и попытках вычислить этого ублюдка, прежде чем он убьет еще одну женщину. Другими словами, всё то же самое.

Холлис кивнула, а потом вспомнила:

— Сегодня утром ты спрашивала Джинни МакБрайер, хорошо ли она себя чувствует.

— Да.

— Ты увидела «фонарь», не так ли? Не смотря на ее попытки скрыть его, со временем он становится все более заметным.

Изабелл вздохнула:

— Она отлично поработала с косметикой, что заставляет меня предположить, что это не первый подбитый глаз, который ей пришлось прятать. Что тебе известно о ее личной жизни?

— Я как-то по случаю спрашивала Мэллори. Джинни все еще живет дома с родителями. Она пытается выплатить ссуду за колледж и отложить на собственное жилье.

— Бойфренд?

— Мэллори не знает. Но я могу спросить саму Джинни. Я не особенно застенчива.

— Это я заметила, — Изабелл подумала над ее предложением и кивнула. — Если тебе подвернется возможность, давай. Она может решить, что мы лезем не в свое дело, но в этом городе и так сильная напряженность, и пограничные ситуации могут очень быстро дойти до крайности.

— Ситуация с жестоким бойфрендом или родителем может стать еще хуже.

— Намного хуже. К тому же, у нее, как у молодого офицера, и так полно забот, особенно сейчас, а стресс вызывает у людей разные реакции. Как и все мы, она забирает свой пистолет домой.

— О, черт, Я об этом даже не подумала.

— Будем надеяться, что и она тоже.

— Ну как, все еще злишься на меня? — спросила Рэйфа Изабелл, когда они сели в машину, арендованную ею и Холлис.

— Я на тебя не злился.

— Нет? Тогда, полагаю, по конференц-залу, несмотря на все эти стены, прошел холодный арктический фронт. Я чуть обморожение не получила. Удивительно.

— Знаешь, — признался он, когда она завела мотор, — я не встречал ни одного человека с такой же манерой вести беседу как у тебя.

— Единственная и неповторимая, заменители не принимаются.

Он посмотрел на нее, подняв бровь:

— Куда мы едем?

— На запад. В тот маленький мотель на окраине города.

— Отлично. Единственный мотель в Гастингсе с почасовой оплатой.

— О, сомневаюсь, что кто-нибудь обратит внимание, что мы туда направляемся, если ты об этом беспокоишься. Я прошла начальный курс невидимок в Бюро.

У Рэйфа дернулся рот:

— К тому же ты играешь нечестно.

— Ну, по крайней мере, у нас обоих есть свои маленькие фокусы. Ты можешь поцеловать меня так, что у меня колени задрожат, а я могу тебя рассмешить, даже если ты взбешен.

Он засмеялся, однако уточнил:

— Я не был взбешен. Просто… раздражен. Ты очень трудная женщина, на случай, если тебе еще об этом не говорили.

— Говорили, между прочим. Не похоже, чтобы эта информация мне помогла. Извини.

Он немного повернулся на своем сидении, чтобы смотреть на нее, пока она ведет машину, но только через несколько минут произнес:

— Дрожащие колени, да?

— Ой, вот только не говори, что не знал.

— Я знал, что кое-какой эффект был. И только по этой причине не распсиховался в конференц-зале, когда ты так усердно от всего открещивалась.

— Полагалось, что ты этого не заметишь. Холлис говорит, что я не очень хорошо справляюсь с деликатными вопросами.

— Ты с ними вообще не справляешься.

— Тогда я и пытаться перестану, верно?

Он ухмыльнулся:

— Так значит, у тебя есть несколько кнопок.

Изабелл взяла себя в руки. Или попыталась.

— Вероятно. Видишь ли, постоянно слышать, какая ты грубая, — сомнительное удовольствие. Я почти шестифутовая блондинка, что делает меня по-настоящему заметной, я ясновидящая без защитного щита (обычно) — все это делает меня многоваттным приемником для поразительного количества мелочей, которые имеют тенденцию впиваться в меня как пули, а теперь я выясняю, что с тем же успехом могла ходить «душа на распашку». Можешь поискать мой портрет в словаре в статье «очевидный».

— Ты действительно хорошо защищаешься.

— Ой, заткнись.

Рэйф тихонько рассмеялся:

— Ты почувствуешь себя намного лучше, когда просто признаешь это, сама знаешь, так и будет.

— Я не знаю, как буду себя чувствовать. И ты тоже.

— Ты растрачиваешь уйму энергии, уж это я знаю. Не хочешь поговорить о своих примитивных инстинктах? Ты боец, Изабелл, бегство от проблемы не даст тебе ничего, кроме беспокойства и неуверенности.

— Внезапно у всех появилась степень по психологии, — проворчала она.

— Ты мне просто скажи. Что изменится от выяснения экстрасенс я или нет?

Изабелл понимала, что вопрос серьезный, и ответила на него также со всей серьезностью:

— Ты имеешь в виду, буду ли я любить тебя больше, если ты сможешь поставить защиту для меня? Нет. Пробыв за щитом примерно 24 часа, я уяснила, что уж лучше обойдусь без него. Я о том, что это приятное состояние, в котором можно находиться время от времени, но я действительно чувствовала себя так, словно внезапно оглохла, и мне это не понравилось.

— Значит, если я экстрасенс, и каким-то образом поставил заслон вокруг твоих способностей, ты собираешься сбежать на край света, чтобы избавиться от этого?

— Я этого не говорила. И — нет. Мы просто найдем способ одному из нас или обоим контролировать чертову хрень, и все. Обладание экстрасенсорными способностями еще никогда не делало жизнь легче, но вся суть в том, чтобы научиться жить с ними.

— Так ты будешь любить меня в обоих случаях?

Изабелл открыла рот, но тут же захлопнула его. Она позволила тишине продлиться некоторое время, прежде чем произнесла:

— А ты очень хитрый.

— Недостаточно хитрый. По всей видимости.

— Вот это место.

Рэйф слабо улыбнулся, но больше ничего не сказал, пока она вела машину по подъездной дороге к мотелю и вокруг него к заднему двору здания.

Это был довольно убогий мотель, в форме буквы «Г», с единственным этажом и неоновым знаком «Есть места», мерцающим на грани затухания. Перед зданием были припаркованы только две машины, позади, на расстоянии друг от друга, стояло еще полдюжины машин.

Изабелл припарковала скромную арендованную машину возле маленького «форда» с помятым задним бампером, и они оба вышли. Она сразу направилась к номеру перед «фордом» и тихо постучалась.

Дверь открылась.

— Что, пиццы не будет?

— Я забыла, — сконфужено ответила Изабелл, вступая в комнату.

— За тобой должок. Привет, шериф, — поздоровалась Пейдж Гилберт. — Заходите.

— Мы просто обеспокоены, — тихо сказала Холлис Джинни.

Младшая из женщин немного подвинулась на своем стуле за столом переговоров, затем произнесла:

— Я признательна вам за это. На самом деле признательна. Но я в порядке. Еще несколько месяцев и у меня накопится достаточно денег, чтобы переехать в собственное жилье.

— А до тех пор?

— До тех пор, я просто буду держаться от него подальше.

— Как прошлой ночью? — Холлис покачала головой. — Твоего образования достаточно, чтобы знать лучше, Джинни. Он зол на весь мир, а ты — его боксерская груша. Он не остановится, пока его кто-то не заставит.

— Когда я перееду…

— Он снова примется избивать твою мать.

— Я вам этого не говорила.

— А тебе и не надо было.

Джинни обмякла на своем стуле:

— Да. Все как по учебнику, не так ли? Этот громила бил ее, пока я не подросла достаточно, чтобы вмешаться, и теперь он бьет меня. Когда я недостаточно быстра, чтобы держаться вне его досягаемости, вот и все. Обычно, он настолько пьян, что отрубается или развлекается, громя дом, по крайней мере, сейчас, когда он стал старше.

— А твоя мама?

— Я не смогла уговорить ее бросить его. Но, мне кажется, как только я съеду, она переедет жить к сестре в Колумбию.

— А что он будет делать?

— Скорее всего, скатится в канаву. У него годами не было постоянной работы из-за его характера. Он глупый, угрюмый и, как вы сказали, зол на весь мир. Потому что, само собой, он не виноват в том, что его жизнь отстой. Он всегда не причем.

— Это не твоя вина, — сказала Холлис. — Но когда он зайдет слишком далеко и набросится на кого-нибудь еще, или сядет пьяным за руль и спровоцирует аварию, или сотворит что-то еще глупое и разрушительное, ты будешь винить себя. Не так ли?

Джинни промолчала

— Ты — коп, Джинни. Ты знаешь, что должна сделать. Выдвини обвинение, убедись, что он заперт, или его заставили пройти какую-нибудь реабилитационную программу, или что бы там ни понадобилось, чтобы обезопасить ситуацию.

— Я знаю. Я знаю это. Но так трудно…

— Вытащить это на всеобщее обозрение. Да, трудно. Может быть, это один из самых трудных поступков, который тебе приходилось совершать. Но эти действия отнимут у него власть. Это его позор ты покажешь миру, не твой. Не твоей матери. Его.

Прикусив нижнюю губу, Джинни призналась:

— Я больше всего беспокоюсь о парнях на работе. То есть, я же проходила подготовку, я знаю приемы самообороны, и он все равно бьет меня. Так что они подумают? Что я какая-то малышка, которую им постоянно нужно защищать? Я бы не смогла этого вынести.

— Возможно, сначала ты столкнешься с подобной реакцией, — согласилась Холлис. — Не потому, что они подумают, что ты не справилась, а потому, что они не стали бы полицейскими, если бы не хотели помогать людям. Защищать людей. Особенно одного из своих. Но со временем ты им покажешь. Заработаешь еще один значок за меткость или очередной пояс по карате, и они заметят.

— Откуда вы знаете…

— Птичка на хвосте принесла, — улыбнулась Холлис. — Послушай, суть в том, что у тебя есть друзья. И они тебя поддержат. Но сейчас не время отступать, избегать принятия мер против твоего отца. С этим убийцей на свободе все на грани и готовы защищаться. Если твой отец не так толкнет кого-нибудь, он вполне возможно спровоцирует ситуацию с трагическим исходом.

— Вы правы, — Джинни поднялась и изобразила улыбку. — Спасибо, Холлис. И поблагодарите Изабелл за меня, хорошо? Если бы вы не сказали кое-чего важного, я, вероятно, позволила бы этому продолжаться, и одному Богу известно, что могло бы произойти.

— У тебя есть друзья, — повторила Холлис. — Включая нас. Не забывай об этом.

— Нет. Нет, не забуду. Спасибо, — она тихо вышла из конференц-зала.

Некоторое время Холлис сидела, нахмурившись. Ее взгляд застыл на доске для объявлений, завешанной фотографиями и отчетами. Затем потянулась за своим сотовым и набрала номер.

— Да.

— Я понимаю, что сейчас неудачное время, — начала Холлис, — но когда вы там закончите, расспроси Рэйфа о семействе МакБрайер, хорошо? Он может знать, каким неустойчивым бывает Хенк МакБрайер, каким опасным.

— Она собирается выдвинуть обвинение?

— Я так думаю. И у меня очень плохое предчувствие насчет того, как он может отреагировать.

— О’кей. Займи ее там чем-нибудь, если получится, она может ощутить потребность встретиться с ним лицом к лицу, прежде чем предпринимать официальные меры.

— Вот дерьмо. О’кей, так и сделаю. О, и еще мы получили небольшую зацепку по Кейт Мерфи: после очередного захода радио-объявлений с просьбой о помощи появился свидетель, сообщивший, что, как ему кажется, он, возможно, видел, как она садилась в автобус в день своего исчезновения. Мы проверяем эту версию.

— Хорошо. Было бы здорово узнать, что мы не разыскиваем очередное тело. Пока.

— Да уж. Как у вас там дела?

— Расскажу, когда вернусь.

— Что, так плохо, да?

— Я бы использовала слово «напряженно». Позже поговорим.

— Кто там собирается выдвигать обвинение? — спросил Рэйф, когда Изабелл нажала отбой.

— Потом расскажу.

Он хмуро посмотрел на нее:

— Я не напряжен.

Изабелл, приподняв брови, перевела взгляд на Пейдж.

— Он напряжен, — подтвердила Пейдж.

Рэйф, сидя на одном из двух довольно неустойчивых стульев возле переднего окна, потер шею и настороженно посмотрел на двух женщин:

— Я все еще пытаюсь справиться с тем, что ты федерал, — признался он Пейдж. — И с тем фактом, что ты пробыла здесь дольше, чем Изабелл.

Изабелл покачала головой. Она сидела на другом рахитичном стуле, оба были развернуты к Пейдж, которая примостилась на кровати.

— Я все еще злюсь на Бишопа за эту часть сюжета. Все то время, пока я спорила с ним об отправке меня сюда, у него уже был на месте агент, и он послал его после первого же убийства, даже раньше, чем ты запросил психологический портрет.

— Мимо него мало что проходит, — напомнила Пейдж Изабелл. — Ни один из них не говорил об этом, но у меня такое ощущение, что он и Миранда следили за каждым расследованием, в которое любым образом мог быть вовлечен какой-нибудь убийца из наших замороженных дел. Черт, да Кендра наверняка написала для них программу, которая бы только этим и занималась — сканировала все полицейские и правоохранительные базы данных, выискивая специфические детали или ключевые слова.

— Он мог бы сказать мне, — проворчала Изабелл.

— А также он мог бы сказать Холлис, почему ей следовало убедиться, что Рэйфу известно о твоем знании латыни. Конечно, если бы он это сделал, тогда она могла бы повести себя неестественно, выполняя поручение, а Рэйф мог бы насторожиться на неправильной части разговора, и тебе бы никогда не пришлось везти его ко мне, чтобы выяснить, является ли он экстрасенсом, потому что он был бы мертв.

— Если мой голос засчитывается, — вмешался Рэйф, — я голосую за то, чтобы Бишопу позволили и дальше поступать по-своему.

— О’кей, принято. Но Холлис права: однажды кому-то из нас придется сесть и поговорить с Бишопом и Мирандой о философских и фактических последствиях игры в Бога.

— Позже, — вернулся к повестке дня Рэйф. — Пожалуйста, не могли бы мы сделать то, зачем приехали сюда, и выяснить, что происходит у меня в голове? Кстати, как мы это выясним? И будет ли это включать что-нибудь мерзкое типа… цыплячьих потрохов?

— Чего ты начитался? — спросила Пейдж.

— Ну, так как никто не предложил мне выпуска «Паранормальных Новостей»…

Изабелл нахмурилась и взглянула на Пейдж:

— Разве это не одна из шуточек Мэгги?

Пейдж кивнула, ее взгляд задумчиво остановился на Рэйфе:

— Да. А он быстро подстраивается. Кроме Бо, я никогда не встречала кого-либо еще способного на это. К тому же, он вроде как подхватывает ритм твоей речи.

— Да, я это заметила.

— Дамы, пожалуйста, — Рэйф начинал выглядеть так, будто ему крайне неловко.

— О, ты экстрасенс, — прозаично заявила Пейдж.

Рэйф собирался с духом, готовясь услышать это, но внезапность и абсолютное спокойствие заявления довольно сильно потрясли его.

— Тебе не надо дотронуться до меня, чтобы убедиться?

— Я не осязающий телепат, я открытый телепат. Все, что мне нужно сделать, это настроиться на кого-то и сконцентрироваться. Если я вообще могу их прочитать, я это сразу узнаю. Тебя я могу прочитать, и ты — экстрасенс.

— Действительно?

— Да, — Пейдж перевела взгляд на Изабелл. — На той пресс-конференции в четверг, когда ты появилась, я была почти уверена, что он экстрасенс. А когда ты вошла в комнату, я окончательно убедилась.

— Тогда-то все и изменилось, — пробормотал Рэйф. — Я это почувствовал.

— Я не удивлена, — откровенно призналась Пейдж. — У меня на затылке волосы дыбом встали. Такое впечатления, словно электрический ток по комнате пропустили.

— Почему ты мне не сказала? — требовательно спросила Изабелл. — Тогда это пришлось бы кстати, но когда я позвонила тебе сегодня…

— Я сообщила об этом Бишопу в четверг, и он велел мне подождать. Сказал, что мы с тобой вообще не должны контактировать, пока ты не позвонишь мне. В воскресенье.

— Он знал, что я сегодня позвоню.

— Видимо, да.

— Скажи мне хотя бы, что он не давал тебе целого списка вещей, в которые следует посвятить одного из нас или обоих.

Пейдж ухмыльнулась:

— Нет. Он просто сказал, что ты позвонишь, и что нам будет безопаснее встретиться, и что мне стоит придерживаться моих инстинктов и того, чему меня обучали. Так что, именно это я и делаю.

Изабелл выглядела задумчивой, ее раздражение на Бишопа понемногу рассеивалось:

— Погодите-ка. Рэйф уже был действующим экстрасенсом до того, как я вошла в комнату?

— Да, но не осознано.

— Тогда первоначальным спусковым механизмом было…

— Понятия не имею. Это должно быть нечто недавнее, скорее всего некий эмоциональный или психологический шок.

Рэйф неторопливо произнес:

— Я не помню, чтобы происходило нечто подобное. Моя жизнь была очень заурядной, пока все это не началось. Обнаружить серийного убийцу, разгуливающего по моему городу, было шоком, признаю, но ничего такого, с чем меня не учили справляться.

— Это мог быть некий подсознательный шок, я полагаю, хотя такое действительно редко случается. Мы обычно полностью осознаем те удары, которые получаем по жизни. Что бы это ни было, я не могу до него добраться: оно за его щитом.

Изабелл пару секунд терла лоб:

— О’кей, давайте попробуем кое-что попроще. Что произошло в тот день, когда я вошла в комнату?

Пейдж с готовностью ответила:

— Насколько я могу судить, ты стала катализатором. Или это была комбинация вас двоих, впервые оказавшихся в непосредственной близости. На исключительно электромагнетическом уровне это было похоже на переход одной энергии в другую. Я почувствовала, как это проносится по комнате между вами. Господи, да я почти могла это видеть!

— И что оно сделало со способностями Рэйфа?

— То же, что и с твоими. Начало изменять их.

— Не так быстро, — не выдержал Рэйф. — Изменять от чего? К чему?

— А вот тут мы вступаем в область обоснованных предположений, — ответила ему Пейдж. — В свете того, что я уловила до того, как Изабелл вошла в комнату, я считаю, что твоим даром должно было быть предсказание.

— Предвидение будущего?

— Как у твоей бабушки, — подтвердила Изабелл. — У нее было видение.

Рэйф подался вперед, опираясь локтями на свои колени, и хмуро посмотрел на Пейдж:

— Но теперь я не предсказатель?

— Нет, не активный. Когда Изабелл вошла, все изменилось. Ее энергия добавилась к твоей, закрыла эту дверь и открыла другую.

— Я даже боюсь спрашивать, — вздохнул Рэйф.

— А я нет, — сказала Изабелл. — Что за дверью номер два?

— Ясновидение.

Пораженный, Рэйф уточнил:

— Как у Изабелл?

— Да, за исключением того, что, как нам всем известно, у тебя есть щит. Первоклассный, если уж на то пошло. Такой первоклассный, что ты окружил им вас обоих.

— Как такое возможно? — напряженно спросила Изабелл. — Он ничего этого сознательно не контролирует.

— Вот поэтому и возможно, — Пейдж задумчиво посмотрела на Рэйфа. — На тот случай, если вы не в курсе, ваше сознание постоянно предвосхищает ваши подозрения и инстинкты. Большую часть вашей жизни, я полагаю.

Он не стал комментировать и кивнул.

— Итак, ваши инстинкты сопротивляются. Как только ваши способности стали действующими, ваше подсознание захватило над ними власть. С удвоенной силой.

Изабелл нахмурилась:

— Минуточку! Если этот его щит так силен, что даже способен окружить мое сознание…

— То как я могу его читать? Это потому, что он все это делает на подсознательном уровне. Сразу за его сознательной частью разума находится прочная стена, — Пейдж посмотрела на Изабелл, подняв брови. — Такая же, как и за твоим сознательным разумом. На самом деле не удивительно, что ты больше не можешь слышать голоса.

Вздохнув, Изабелл призналась:

— Знаешь, Бишоп был прав — как обычно, чтоб его черти побрали — послав со мной Холлис. Она довольно близко подобралась к разгадке всего этого.

— Да, новичкам часто везет. Иногда, зная только основы, можно получить больше пространства для предположений и воображения для их построения, — согласилась Пейдж. — Все остальные склонны попадать в ловушку собственных профессиональных навыков.

— Я все еще пытаюсь постигнуть основы, — сказал им Рэйф. Затем обратился к Пейдж, — Итак, я не изображаю стриптизера перед тобой, а всего лишь разгуливаю в нижнем белье.

— Довольно неплохая аналогия, — улыбнулась она. — И точная, до некоторой степени. Я не перехватываю твои мысли, то есть четкие мысли в виде предложений. Для меня это не так работает. Ты мог бы обзывать меня по-всякому или беспокоиться о каких-то своих темных секретах, которыми бы ты не хотел ни с кем делиться, и я бы не обязательно прочитала хоть что-то из этого.

— Потому что ты специализируешься на распознавании парапсихических способностей в чужих сознаниях? — догадался он.

Пейдж кивнула:

— Именно. Похоже, моя энергия настроена именно на это: на прием на данной конкретной частоте. Поэтому мне обычно известно, когда кто-то является экстрасенсом, и что происходит в этой области их сознания. Но человеческий мозг — это огромная, в основном неисследованная территория, и ее большая часть также незнакома мне, как и большинству других людей.

Рэйф покачал головой, откидываясь на спинку своего стула, и спросил:

— О`кей, как мне это контролировать?

— Просто. Передай контроль своему сознанию.

— И ты собираешься мне рассказать, как это сделать?

— Хотела бы я. Извини. Это та вещь, которую практически каждый экстрасенс должен выяснить более или менее самостоятельно. Я могу вам только посоветовать работать над этим вместе. Совершенно ясно, что вы для этого и предназначены.

Изабелл задала, волновавший обоих вопрос:

— Так скажи нам, почему?

Пейдж не колебалась:

— Сделайте мне одолжение, подержитесь за руки минуту.

Рэйф посмотрел на Изабелл, затем протянул руку. С легким сомнением она вложила свою ладонь в его.

При последовавшей за этим вспышке глаза Пейдж расширились:

— Я слышала о таком, но ни разу не видела. Интересно, мягко выражаясь, — она нахмурилась, явно концентрируясь.

Но затем произошло нечто действительно странное.

Когда Изабелл и Рэйф смотрели друг на друга как зачарованные, темные длиной по плечи волосы Пейдж начали подниматься и шевелиться, словно в комнате подул легкий бриз. Послышалось слабое щелканье и потрескивание, и низкий гул начал заполнять тишину.

Глава 15

ХОЛЛИС ПОДНЯЛА ГЛАЗА, когда Джинни просунула голову в конференц-зал, чтобы сообщить:

— Тут вас Калеб Пауэлл спрашивает. Мне его сюда направить или в один из кабинетов?

— Думаю, сюда. Спасибо, Джинни, — Холлис подошла к доскам с информацией, чтобы прикрыть их, затем вернулась к своему стулу у дальнего края стола. Она немало удивилась, что он вообще захотел ее увидеть, разыскать ее здесь, в полицейском участке, да к тому же в воскресенье. Ее это определенно заинтересовало.

Особенно после их прошлой встречи.

— Привет, — поздоровался Калеб, входя в зал. Он не закрыл за собой дверь, а Холлис не предложила ему это сделать.

— И вам привет. Что случилось? — она жестом предложила ему присесть за противоположную сторону стола.

Он поколебался, затем сел.

— Я хотел извиниться.

— За что?

— Вы знаете. Я повел себя как придурок, когда вы рассказали мне о своих глазах.

Она не смогла удержать улыбки:

— Вы не вели себя как придурок, просто были немного расстроены. Едва ли я могу винить вас за это, так как и сама чувствовала себя аналогично. И у меня ушли месяцы на то, чтобы привыкнуть к ним.

— И все же, с моей стороны было отвратительно повести себя подобным образом. Я сожалею.

— Извинения приняты.

Калеб почти неосознанно поерзал на стуле.

— Тогда почему у меня такое ощущения, что я разрушил… нечто… что нельзя исправить?

Насмотревшись, как Изабелл и Рэйф ходят друг вокруг друга кругами, словно пара настороженных котов, у Холлис не было настроения играть в игры,

— Калеб, вы кажетесь хорошим парнем, с хорошей, приносящей удовлетворение жизнью здесь, в Гастингсе. И я надеюсь, что после того как мы выполним нашу работу и уедем, вы получите назад свой милый маленький городок. Я надеюсь, что мы сможем предложить вам некое чувство исцеления после смерти Триши, поймав животное, которое ее убило.

— Однако?

— Однако, ничего. Больше ничего нет. На самом деле, никогда и не было.

— Могло бы быть.

Все еще придерживаясь откровенности, она возразила:

— Что-то я в этом сомневаюсь. Не из-за того, что вы сказали или сделали, просто из-за выбора времени.

— И нет смысла даже пытаться?

— Я думаю… что в данный момент ваша и моя жизни настолько разные, что мы не смогли бы найти даже клочка общей территории, от которого можно было бы оттолкнуться. Честно. Вы не знаете меня, Калеб. Та известная вам малость, это всего лишь вершина довольно мрачного и тревожащего айсберга.

Он со вздохом откинулся на спинку стула.

— Да, я боялся, что вы скажете что-то подобное.

— Признайте это. Вас освободили.

— Нет. Нет, не освободили. В действительности, у меня есть четкое ощущение, что я упускаю что-то, о чем однажды пожалею.

— Очень мило с вашей стороны сказать это.

Он немного печально улыбнулся:

— Послушайте, я пришел сюда сообщить вам еще кое-что. Показать вам. Нечто, возможно имеющее отношение к убийству Триши.

У Холлис не возникло проблем с переходом от личного к профессиональному, и это о многом ей говорило.

— И о чем же идет речь?

— Я обнаружил это в столе. В моем столе, не ее. Это было в ящике, которым я никогда не пользовался из-за его неудобного расположения в пространстве стола, и очевидно она его использовала для хранения связанных с работой вещей, больше не нужных ей. В основном старых записных книжек. Я их просмотрел, и в них оказалось полно стенографических записей, которые она делала. Записи под диктовку, заметки о планах и назначенных встречах, — такого рода вещи.

— Что в этом было необычного?

— Ничего. Но когда я листал последнюю книжку — которая, кстати, на самом деле лежала сверху — из нее выпала полоска бумаги. Я думаю, что она на ней что-то записывала, разговаривая по телефону, и дата указывает на то, что дело было прямо перед тем, как начались убийства, — он полез во внутренний карман своей куртки, добавив, — мои отпечатки повсюду на бумаге, но я думаю, что это в действительности не имеет значения. Это явно личная записка, так как не совпадает ни с одним пунктом моего расписания, и я сомневаюсь, что она имеет хоть какую-то ценность в качестве улики — кроме того, что возможно направляет расследование другим курсом, — он положил небольшой клочок бумаги на переговорный стол и подтолкнул его к ней.

Тем не менее, Холлис по привычке воспользовалась стирательной резинкой на конце карандаша, который держала в руке, чтобы подтянуть листок поближе к себе так, чтобы она могла изучить его.

— Похоже на ее почерк, — сказала она.

— Я не эксперт, но за несколько лет достаточно насмотрелся на ее почерк. Это она писала. Плюс, это тот тип каракулей, которые она обычно рисовала, когда ее мозг был занят чем-то другим.

«Каракули» были довольно отчетливыми. Кошачья мордочка, пара сердец, пронзенных стрелами, лестницы, ведущие в никуда, заходящее за край бумаги солнце, испускающее лучи, женский глаз с длинными ресницами и детально прорисованной радужкой и два круга, соединенные цепочкой более мелких кружков.

Бумага была явно из блокнота: неоново-зеленая с напечатанной сверху надписью: «Это работает на практике, но не в теории».

— В ее столе были и другие блокноты наподобие этого, — вспомнила Холлис. — Из тех блокнотов с напечатанными на них персонажами мультфильмов или забавными поговорками.

— Да. Она говорила, что они смягчают серьезный тон адвокатского офиса, однако использовала их только для личных или одноразовых записей.

Холлис кивнула и внимательно посмотрела на то, что Триша написала в центре блокнотного листа.

Дж. Б.

Старое шоссе

7:00 5/16

Дальше следовали два больших вопросительных знака.

— Триша была знакома с Джейми Брауэр? — спросила Холлис.

— Если и была, то никогда не упоминала об этом.

— Как она отреагировала, когда Джейми убили?

— Испытывала шок и ужас, как и мы все, — ответил, нахмурившись, Калеб. — Она взяла несколько дней отгула, непредвиденно, как мне теперь кажется.

— Она покидала город?

— Она сказала, что собирается. Отпуск ей понадобился потому, что ее сестре сделали операцию, и Трише нужно было поехать в Огасту[34] и помочь присматривать за детьми.

Холлис оттолкнула записку в сторону и перебрала папки, сложенные стопкой на столе, пока не обнаружила необходимую ей. Она, нахмурившись, просмотрела несколько страниц, затем остановилась.

— О’кей. В соответствии с показаниями ее сестры к моменту смерти Триши она не видела ее больше трех месяцев. Мне кажется, я вспомнила, что уже читала это.

— Триша солгала мне? — Калеб был сбит с толку. — Почему? То есть, я даже не пытался спрашивать ее, зачем ей нужен отпуск. У нее накопилось так много отпусков и больничных, я помню, что предлагал ей взять неделю или две, если надо. Но она вернулась на работу примерно… четыре дня спустя.

Холлис в течение еще нескольких минут просматривала содержимое папки, задерживаясь то на одном, то на другом, и, наконец, закрыла ее.

— Мы проследили жизнь каждой жертвы примерно в течение двух недель предшествовавших их убийству, а значит, у нас есть информация, которая начинает отслеживать действия Триши через несколько дней после того, как убили Джейми.

— Так вы не знаете, была ли она в это время в городе или где-то в другом месте.

— Нет. Хотя это будет не слишком сложно выяснить. Управляющий дома, в котором она жила, был очень услужлив, к тому же Триша была дружелюбной соседкой, поэтому ее соседи заметили ее.

— Полагаю, это урок всем нам — не становиться слишком изолированными.

— Можно и так на это посмотреть, — Холлис посомневалась, затем спросила. — Триша когда-нибудь показывалась на работе с необъяснимыми синяками или ожогами, что-нибудь в таком духе?

— Нет. Я говорил вам, что ее бывший не подавал признаков жестокого обращения с ней. Я никогда не видел синяков, а так как она редко пользовалась косметикой, думаю, я бы заметил.

— Достаточно справедливо, — улыбнулась Холлис. — Спасибо, что занесли это, Калеб.

Он понял намек и поднялся на ноги.

— Я только надеюсь, что записка окажется полезной.

— Я дам вам знать, — пообещала она. — То исцеление, о котором мы говорили.

— Спасибо, я ценю это, — он помедлил всего лишь мгновение, потом развернулся и покинул конференц-зал.

Холлис уже было собралась вызвать Джинни и узнать, не желает ли младший офицер разделить с ней пиццу и устроить небольшой мозговой штурм, когда ощутила внезапный холод, словно кто-то открыл окно в зиму.

Она смотрела на то, как «гусиная кожа» поднимается по ее рукам, и ей пришлось заставить себя перевести взгляд в направлении двери.

Там стояла Джейми Брауэр.

— Вот дерьмо, — пробормотала Холлис.

Она не была из твердой плоти, но также не была и призрачным, похожим на дымку созданием, она определенно выглядела более четкой и ясной, чем когда Холлис видела ее раньше. По крайней мере, в этой форме.

Выражение ее лица было озабоченным, встревоженным. Джейми произнесла что-то, или попыталась. Все что услышала Холлис — это ту особенную пустую тишину.

— Прости, — сказала она, пытаясь сохранять спокойный тон. Пытаясь не чувствовать ужаса. — Я не слышу тебя.

Джейми придвинулась на шаг ближе к столу и Холлис. Или точнее — и очень зловеще — подплыла ближе, так как не похоже, что она действительно физически шагнула.

И снова она попыталась что-то сказать.

На этот раз Холлис смогла — почти — что-то услышать. Словно несколько слов произнесли тихим голосом с дальнего конца огромной комнаты.

Она сконцентрировалась, сосредоточилась:

— Я просто не могу ясно расслышать… Попробуй еще раз, пожалуйста. Что тебе нужно мне сообщить?

Губы Джейми задвигались, когда она попыталась заговорить, сила ее нужды была настолько очевидна, что Холлис буквально чувствовала ее как нечто давящее на нее.

Выбившись из сил, Холлис потеряла и концентрацию, и желание продолжать попытки.

— Мне жаль. Мне правда жаль, но я просто не могу тебя услышать, — извинилась она, голос ее дрожал.

Выражение полного разочарования пробежало по красивому лицу Джейми, искажая его, и она уронила руки жестом человека, исчерпавшего все свои возможности.

Половина папок на столе переговоров извергла свое содержимое в воздух.

Когда дождь из бумаг и фотографий закончился, Холлис обнаружила себя сидящей посреди беспорядка.

В одиночестве.

Мгновением позже, удивленно оглядываясь по сторонам, в зал вошла Джинни.

— Ого, выглядит так, словно кто-то потерял терпение.

— Да, — подтвердила Холлис. — Кое-кто потерял.

— О’кей, — сказала Пейдж, — а вот с этого момента становится жутковато.

Изабеллл и Рэйф переглянулись и отпустили руки друг друга.

Пейдж подняла руку и пригладила свои волосы, и они все смогли услышать потрескивание.

— Господи, — пробормотала она. — Похоже, мне придется написать об этом подробный отчет. Впервые моя способность подключаться к способностям других экстрасенсов действительно проявила себя физически.

— Некоторые парапсихические способности на самом деле проявляют себя физически, — напомнила ей Изабелл.

— Да, но не многие. Я знаю, что так происходит с твоими видениями. Кстати, у тебя было хоть одно?

— С тех пор, как я в Гастингсе, не было.

— Интересно, получилось бы у тебя сейчас?

— Не знаю. Предполагаю, нет, учитывая, что видения — это просто еще один аспект ясновидения.

— И оба заперты за щитами, которые сгодились бы и Форт-Ноксу.

— Вы серьезно? Они настолько крепки?

— И даже более того. Бишоп как-то заставил меня проверить их с Мирандой щит, и тот набрал примерно 8 или 9 баллов по нашей шкале. Конечно, мы не знаем, насколько устойчив подобный тип способностей: он может в очень значительной степени быть обусловленным сложившимися обстоятельствами, то есть причиной, по которой щит используется экстрасенсом в данный конкретный момент. Когда мы ставили эксперимент, у них не было какого-то особенного мотива или побуждения защищаться. А если бы были… кто знает?

Именно Рэйф был тем, кто произнес:

— Так значит, если мотивы были достаточно серьезными, или экстрасенс ощутил достаточно сильную потребность защитить самого или саму себя от некоей испытываемой атаки, то щит может быть даже прочнее чем… в нормальном состоянии, — он почувствовал себя странно всего лишь использовав это слово — черт, да любое из этих слов. Но Пейдж снова безоговорочно закивала.

— У человеческого разума есть сотни способов самозащиты, и он использует любой из доступных, когда бы ни потребовалось. Страх производит энергию, как и любое другое сильное чувство, как сама парапсихическая способность. Разум экстрасенса, в сущности, всегда использует эту избыточную энергию для некоего рода стены или щита.

— Кроме Изабелл.

Изабелл пожала плечами:

— Нам никогда не удавалось разобраться, почему мои способности не защищают сами себя.

Рэйф странно посмотрел на нее:

— Нет?

— Нет, — она хмуро взглянула на него. — Почему ты на меня так смотришь?

— Просто так, — но когда он перевел взгляд на Пейдж, он слегка приподнял брови.

— Даже те из нас, кто обладает сверх-чувствами, бывают невероятно слепы к некоторым вещам, — сказала она. — Кстати, продолжай в том же духе. Это работает.

Изабелл недоуменно посмотрела на одного, потом на другого:

— Что он делает?

— Проникает сквозь свой щит.

— Он?

— Я?

Пейдж кивнула:

— Я уверена, что вы оба с этим разберетесь. Проблема в этом убийце, который не даст тебе чересчур много времени на это.

— Посоветуешь что-нибудь? — сухо спросила Изабелл.

— Да. Торопитесь.

Холлис оперлась локтями на стол и прижала плацы к своим глазам:

— Господи, я устала. И все-таки, который час?

— Около девяти, — ответила ей Изабелл. — Я была готова свернуть лавочку еще несколько часов назад.

Рэйф посмотрел на нее, но ничего не сказал, он вообще был немногословен с тех пор, как они оставили Пейдж в мотеле. Изабелл заполнила тишину — и, вероятно, попыталась отвлечь его — коротко обрисовав ситуацию Джинни, проблему, которую он совершенно упустил, за что нещадно корил себя, и совсем не был уверен в том, как с ней справиться.

Ах, да, он экстрасенс. Точно экстрасенс.

Как бы там ни было, Изабелл внесла несколько предложений, и Рэйф был более чем готов принять ее советы и одобрить ее план. Ему только хотелось, чтобы она была также откровенна с советом относительно этой новой специфической способности, которая у него, по общему мнению, была.

Черт, да она даже не упомянула о ней с того момента, как они уехали из мотеля, и это беспокоило его больше, чем он был готов признать. Он понимал, что в данный момент Изабелл разбиралась со своими собственными проблемами, и осознавал, что является в ее жизни осложнением. Он был практически уверен, что для него проще всего оставить ее в покое, чтобы она смогла решить то, что должна.

Но как сказала сама Изабелл, самое простое — не всегда самое правильное.

Так что же тогда самое правильное?

Намеренно не глядя на него, Изабелл произнесла:

— О’кей, мы сошлись на том, что записка, машинально накарябанная Тришей Кейн, предполагает, что она была одной из клиенток Джейми Брауэр.

— Более чем предполагает, — отозвалась Холлис. — Единственный заслуживающий внимания объект на том старом шоссе — это игровая Джейми.

— Согласна, но это не означает, что Триша была клиенткой. Мы не знаем, зачем она встречалась с Джейми. Черт, может она ее рисовала.

— Среди работ Триши не было набросков Джейми, или кого-либо похожего на нее. Кроме того, ты же не думаешь в самом деле, что Джейми могла заказать свой портрет в полном С&M облачении?

— Нет.

— Тогда по какой еще причине они могли там встречаться?

— Может Триша была заинтересована в покупке здания. Оно было одним из тех объектов, которые Джейми планировала продать после случившегося с Хоуп Тесснир.

— Мы это проверили, — сказала Мэллори. — По крайней мере, так тщательно, как смогли. Джейми заносила свои официальные встречи в ежедневник, в том числе встречи для показа ее собственности на протяжении пары последних месяцев. Никаких встреч, записанных на шестнадцатое мая.

Наконец заговорил Рэйф, подведя итог:

— Остается вероятность, что Триша была клиенткой. Или потенциальной клиенткой. Ты говорила, что как минимум один из клиентов Джейми мог быть из Гастингса.

Изабелл кивнула:

— Да, я действительно это говорила.

Холлис заинтересованно перевела взгляд с Изабелл на Рэйфа. У нее не было возможности обсудить, что они узнали от Пейдж, т. к. и Мэллори, и Джинни находились в комнате, и другие полицейские довольно часто заходили и выходили, но чтобы ощутить напряжение между ними, шестого чувства не требовалось.

Холлис раздумывала, говорить ли Изабелл о визите Джейми, хотя она уже почти решила рассказать напарнице позже, когда они останутся одни. В конце концов, едва ли она могла предоставить что-нибудь новое в плане информации или улик.

Рэйф предположил:

— Тогда Триша могла быть постоянным партнером.

— Еще одна блондинка с тайной личной жизнью в Гастингсе? — Изабелл со вздохом откинулась на спинку стула. — А казалось бы, такой милый маленький городок.

— Я сказала то же самое, — проворчала Холлис.

— Это и был милый маленький городок, — сказал Рэйф. — И снова будет. Как только мы поймаем этого ублюдка.

— И все, что у нас есть, чтобы помочь в его поимке, — напомнила Изабелл всем собравшимся, — это довольно бесполезный психологический портрет и то, что нам известно о жертвах.

— Ты не пересматривала портрет после того как глубже вникла в расследование? — спросил Изабелл Рэйф почти по инерции.

— По правде говоря, нет. Этот парень так мало оставил после себя, что единственный реальный объект для изучения — это его жертвы. Все они одинокие белые женщины, все умны и сообразительны, все успешны. А кроме того, единственная связь между жертвами, которая у нас фактически есть на данный момент, это цвет их волос. Исчезновение Черил Бейн определенно ставит важность и этой информации под вопрос.

— Но уже до этого, — указала Мэллори, — мы обнаружили секрет Джейми. И ее тайную игровую комнату.

Изабелл кивнула.

— Что могло быть отклонением, поскольку появлялись жертвы, не имеющие абсолютно ничего общего с убийцей и его мотивациями. Но когда обнаружили тело Хоуп Тесснир, весьма вероятно ставшей… игрушкой… для нашего маньяка после своей смерти, возможно, случайной, и возможно, от руки Джейми. Связь. А теперь эта записка, довольно ясно указывающая на то, что Триша Кейн была или планировала быть вовлеченной в С&M игры Джейми.

— Еще одна связь, — заметил Рэйф.

— Но нет абсолютно никаких признаков того, что Эллисон Кэрролл вела интимную жизнь, отличную от традиционной. Также нет никаких признаков того, что она хотя бы знала кого-либо из других жертв.

Рэйф покачал головой:

— Может быть, мы что-то пропустили. А может быть, и нечего было пропускать. Может, она была также хороша в утаивании секретов, как и Джейми. Как Триша.

— Касательно Триши: за последние несколько месяцев регулярных изъятий денег с ее счета не производилось, — отметила Мэллори. — Но это не значит, то она не могла продать какие-нибудь свои наброски или картины за наличные. Пара ее друзей упоминали, что она продала им несколько своих работ. Она смогла бы заплатить Джейми, не оставив никаких денежных следов.

— Да, — согласилась Изабелл, — но как она вышла на Джейми? То есть откуда она узнала, что такие услуги предоставляются? Я сомневаюсь, что Джейми давала рекламу в каких-нибудь садо-мазо журналах.

— Сарафанное радио? — предположил Рэйф. — Рекомендация от другой клиентки? Всем этим женщинам было что терять в смысле нежелания обнародования их… дополнительных занятий. Джейми могла быть вполне уверена в их молчании.

— Кроме того, она захотела бы контролировать… — Изабелл, нахмурившись, остановилась, затем продолжила. — Погодите-ка. На тех фотографиях, что у нас есть, показана Джейми без маски. Что если именно по этой причине Эмили забрала именно данные конкретные снимки? Потому что они были единственными показывавшими лицо Джейми?

Заканчивая ее гипотезу, Рэйф произнес:

— Что если Джейми всегда была в маске, встречаясь с клиентками? Кроме клиентки, которой доверяла, той, что на фотографиях?

Мэллори припомнила:

— В соответствии со всей той информацией, которую вы, ребята, получили из Квантико по С&М сфере, это действительно имеет смысл. Для подчиняющегося не знать, кто доминирует над ней — или над ним, я полагаю — может быть важной частью опыта. Для некоторых из них это может быть даже необходимо — не знать личность их… госпожи.

— Мы обязаны найти ту коробку, — сказала Изабелл. — И завтра первым делом я хочу еще раз поговорить с Эмили. Патруль все еще приглядывает за ней, не так ли?

Рэйф кивнул:

— Когда она выходит на улицу, они следуют за ней, когда она дома, как и было, когда я проверял в последний раз, у меня там патрульная машина припаркована через улицу от ее дома. Если кто-то спросит, им приказано отвечать, что они там находятся чтобы убедиться, что никто из журналистов не беспокоит семью.

— Отличная легенда, — похвалила Изабелл.

— И правдоподобная. Так как Джейми стала первой жертвой, ее семье действительно пришлось вынести повышенное внимание массмедиа. У Эллисон и Триши нет родных в Гастингсе, поэтому никто в действительности не сможет узнать, наблюдают ли также за этими семьями.

— Эй, — внезапно вклинилась Джинни, — ребята, а вы хорошо присмотрелись к этим каракулям?

— Я смотрела только на время и место назначенной встречи, — призналась Холлис, не желая объяснять, что образы часто становятся странно размытыми и блеклыми, когда она смотрит на них, особенно двухмерные, нарисованные на бумаге.

— Что мы упустили? — спросил Рэйф у своего младшего офицера.

Джинни помедлила, затем подтолкнула записку к нему через стол.

— Взгляни на этот рисунок справа. Два круга соединенные чем-то вроде цепи.

Рэйфу пришлось на некоторое время задержать взгляд, прежде чем он понял, что видит.

— Иисусе. Наручники.

— Вовремя ты закончил, — сказала Элли Тревису. — Я не обязана околачиваться возле полицейского участка в ожидании тебя, знаешь ли. У меня и другие предложения найдутся.

Он ухмыльнулся ей:

— Так что ж ты не приняла одно из них?

— Ты становишься слишком, черт бы тебя подрал, наглым, скажу я тебе. Я тут брожу по центру города воскресным вечером, когда единственные другие женщины на улице — это бравые, не говоря уже о том, что брюнетки, проститутки…

— Мне кажется, это другие репортеры, Элли. В Гастингсе нет проституток.

— Ты в этом уверен?

Вспоминая определенный поход в определенный дом, когда ему было шестнадцать, Тревис почувствовал, как его лицо заливает румянец.

— Ну, во всяком случае, уличных.

— Не говори мне, дай-ка я догадаюсь. Твой старик водил тебя в бордель для приобретения первого сексуального опыта.

— Он не водил, — вздохнул Тревис. — Мой брат водил.

Элли соскользнула с капота его машины, хохоча.

— Тебе следует посылать ей цветы на каждую годовщину, приятель. Она оказала тебе честь.

— Спасибо. Я подумаю, — он притянул ее к себе для долгого поцелуя, затем сказал, — черт, Элли, меня на самом деле беспокоит то, что ты шатаешься по городу одна, тем более в темноте, особенно после того как пропала Черил Бейн. Прошла уже почти неделя с момента последнего убийства, мы знаем, что у нас не остается времени. Каждая женщина в городе чертовски нервничает, а ты носишься по округе, словно ничего тебя не касается.

— Я не блондинка.

— Нам не известно, охотится ли он только за блондинками. Черил Бейн не была — не является — блондинкой. Кроме того, в других случаях он убивал брюнеток и рыжих.

— «В других случаях?»

Он скривился:

— Ты не слышала, что я это сказал.

— Послушай, я не повторю ни слова, пока ты не разрешишь. Слово скаута.

Он посмотрел на ее поднятые пальцы.

— Это знак мира, Элли.

— Ладно, я никогда не была скаутом. Но это не значит, что ты не можешь мне доверять в том, что я буду молчать, пока не получу твое разрешение на репортаж.

Он взял ее за руку и проводил к пассажирской стороне своей машины.

— Думаю, что мы заедем за пакетом такос [35] и направимся ко мне.

— Такос в это время? Господи, у тебя железный желудок, правда? Кроме того, разве я не видела, как в участок доставляли пиццу пару часов назад? Бедный парень шатался под весом этих коробок с пиццей.

— Одна из федералов предложила заказать, — оправдывался Тревис. — Естественно, мы согласились с ее предложением.

— И ты все еще голоден?

— Ну, это же было пару часов назад.

— Но такос? Поверх пиццы?

— Это ведь ночь воскресенья в Гастингсе, Элли, у нас здесь не большой выбор.

Она вздохнула и села в его машину. Дождавшись пока он сядет за руль, она произнесла:

— О’кей, но только при условии, что ты расскажешь мне о том, как идет расследование.

— Элли…

— Послушай, или ты уже доверяешь мне, или нет. Если нет, будь добр хотя бы высадить меня возле гостиницы.

— Вот значит как? Я рассказываю или прости-прощай?

— Ладно тебе, Тревис, не надо ля-ля. Мы не влюбленные, мы просто вместе барахтаемся под простынями и хорошо проводим время. Это весело и нам обоим нравится, но я что-то не слышала предложения начать подыскивать нам фарфоровый сервиз [36]. Ты не собираешься отвести меня домой к своей маме, и мы оба знаем, что как только этого маньяка схватят или убьют, я отсюда сваливаю. Правильно?

— Правильно, — нехотя согласился он.

— Тогда нечего полыхать на меня своим праведным гневом. Я отлично провожу с тобой время, и это клево, но кроме того, у меня есть еще и работа, которую надо выполнить. Или я получаю все, что мне нужно, от тебя, или начинаю искать в каком-нибудь другом месте.

— По крайней мере, ты честна в этом, — проворчал он.

— Я абсолютно честна, — соврала она, не моргнув.

Он пристально посмотрел на нее некоторое время и затем завел машину.

— Элли, клянусь, если ты проболтаешься хоть одним единственным словом — или даже расскажешь своему продюсеру — прежде чем я позволю, я найду способ бросить твою задницу в тюрьму. Усекла?

— Усекла. Нет проблем. Так кто такая Джейн Доу [37], и как она умерла?

— Хоуп Тесснир, ее задушили. Она жила в другом городе в тридцати милях отсюда.

— И получилось так, что она умерла здесь, потому что…?

— Да чтоб я знал. Мне кажется, что шефу и федералам известно больше, чем они говорят, но они не делятся. Уж не со мной, по крайней мере.

Точно истолковав тон его голоса, она спросила:

— Они подключили к расследованию кого-то еще?

— В узкий круг, во всяком случае, — он пожал плечами, изо всех сил пытаясь изобразить безразличие. — Джинни МакБрайер, похоже, у них в доверии, или как минимум у двух агентов. Логично. Вы, женщины, всегда стараетесь держаться вместе.

— Пожалуйста, не заставляй меня называть тебя сексистской свиньей, — сухо попросила Элли.

— Я не заставляю. И я не то имел в виду. Женщины общаются друг с другом иначе, чем мужчины. Вот и все.

Элли взглянула на него с некоторым уважением:

— Да, в действительности так и есть. Я удивлена, что ты заметил.

— Я все время твержу тебе, что я не идиот, — он бросил на нее взгляд, странно улыбаясь. Тебе действительно стоило обратить внимание, Элли.

— Ага, — согласилась она. — Да, полагаю, следовало. Куда мы едем, Тревис?

— К тако-бару. Если я собираюсь слить всю информацию, сперва мне понадобится подзаправка.

— Я и в самом деле хотела, что бы ты использовал другое выражение, — заметила Элли. — Правда.

глава 16

ИЗАБЕЛЛ РАССМОТРЕЛА ЗАПИСКУ, а потом кивнула, передав ее Холлис и Мэллори.

— Мне это напоминает набросок наручников. То, как мог их изобразить художник, вот одна причина того, почему мы ее пропустили. Прекрасная находка, Джинни.

— Я должна была ее заметить, — сказала Холлис, скорее самой себе, а не другим, и ей самой ее голос показался тоскующим.

— Вы все были просто несколько заняты, — прошептала Джинни.

— Хорошо, что ты не была настолько занятой, — ответила ей Изабелл. — Ладно, я думаю, что помощница юриста могла нарисовать наручники. Но то, что они изображены именно на этой записке, должно значить больше, чем растерянность. Это лишь еще один признак того, что Триша Кейн была связана или собиралась связаться с Джейми Брауэр.

Холлис сказала:

— Возможно ли, что Джейми доверила Трише ту коробку, которую мы все так сильно хотим найти?

Изабелл начала было отвечать, потом посмотрела на Рэйфа.

— А что думаете вы?

— Я не профайлер.

— Не задумываясь. Что вы думаете?

— Нет, — услышал он свой ответ и, нахмурившись, медленно продолжал. — Джейми не стала бы доверять ту коробку никому, — лишь той партнерше, которая видела ее без маски.

— Очень хорошо, — сказала Изабелл. — И я также это чувствую. Или эта коробка находится в том месте, которое Джейми считала безопасным, или ею владеет тот, кому она по-настоящему доверяла. И мы к настоящему времени знаем, что доверяла она немногим.

Холлис достала личную папку и, открыв ее, изучила фотографии. Она быстро пришла к выводам и закрыла папку.

— Это не Триша Кейн. Во-первых, у нее на руке есть парочка родимых пятен, которых нет на фотографиях. К тому же, если только фотографии не были сделаны много месяцев назад, у нее не хватило бы времени отрастить волосы.

— Но на фотографии волосы не видны из-за капюшона, — возразила Джинни. Потом моргнула. И покраснела. — О. Те волосы.

Изабелл улыбнулась ей.

— Почему бы вам не сделать несколько копий с записки Триши, чтобы мы могли размножить оригинал. И потом я, правда, считаю, что мы все нуждаемся в отдыхе. Начнем утром.

Как только Джинни вышла из комнаты, Изабелл сказала Рэйфу.

— Я пойду поговорю с ней. Скоро вернусь.

— Ладно.

— Я что-то пропустила? — спросила Мэллори, когда Изабелл вышла.

— Мы арестуем Хенка МакБрайера, — сказал ей Рэйф. — Дочь обвинила его в жестоком обращении.

Лицо Мэллори мгновение ничего не выражало, а потом она нахмурилась.

— Сукин сын. Я слышала разговоры, но Джинни ничего не говорила.

— Большинство жертв насилия ничего не говорят, — сказала Холлис. А Рэйфа она спросила: — Изабелл попытается убедить ее остановиться в отеле на эту ночь?

— Она собирается попытаться убедить ее позволить вам обеим и паре офицеров вернуться в ее дом с ордером на арест ее отца и убрать его оттуда сегодня же.

— Мы можем так сделать? — спросила Мэллори.

— Да, я позвонил судье из машины. Все бумаги почти готовы.

Мэллори продолжала хмуриться.

— Почему Изабелл и Холлис? То есть, почему бы не послать пару наших офицеров? Я могу пойти. Так как я ненавижу грубиянов просто из принципа, и я бы с удовольствием случайно сломала бы МакБрайеру руку, при сопротивлении аресту.

— И я тоже, — сказал Рэйф. — Но именно Изабелл и Холлис поняли, что происходит и сказали об этом Джинни. И мы оба, я и Изабелл, считаем, что Джинни будет удобнее, если они проведут арест, — он заколебался, потом добавил. — К тому же, я думаю, что у Изабелл собирается сделать еще кое-что.

Холлис посмотрела на него.

— Правда, сейчас? Вот так?

— Если он будет достаточно трезв, чтобы слушать, я полагаю, что она намерена сбить с него спесь. Не тронув и пальцем.

— Если кому-то это под силу, то лишь Изабелл, — сказала Холлис. — Парни смотрят на ее красивое личико, тело с разворота журнала, на эти светлые волосы, большие, широко раскрытые и невинные зеленые глаза, и думают, что точно знают, кто она такая. Ох, какой их ждет сюрприз.

— Я и правда был очень удивлен, — прошептал Рэйф.

— Кстати сказать, вы действительно? — спросила Холлис.

Ему даже не пришлось спрашивать, что она имела в виду:

— Похоже, что так.

Холлис присвистнула.

— Не знаю, поздравлять ли вас или выражать свои соболезнования.

— Я дам вам знать, когда пойму, что чувствую по этому поводу.

Заговорила Мэллори:

— Эй? Что происходит? Что с тобой такое?

— Экстрасенс.

Она моргнула.

— Ты — экстрасенс?

— Так мне сказали.

— Как ты можешь им быть и не знать?

Холлис пояснила:

— Вкратце, он всегда им был, но его способность была в неактивном состоянии, поэтому он о ней не знал. Я думаю, что мы говорили о скрытых способностях, когда приехали сюда. Оказалось, что Рэйф — человек со скрытыми способностями. Что-то пробудило их.

— Что?

Холлис посмотрела на Рэйфа.

— Черт меня побери, если я знаю. Она… мне сказали, что это мог быть какой-то шок на уровне подсознания. Что, как я думаю, и произошло, потому что я не припоминаю недавно происшедших со мной шокирующих или травматических событий. Разве что этот убийца.

— Никакого удара по голове? — спросила Холлис. — Или сотрясения?

— Нет, — ответил он. — Вообще-то, такого со мной никогда не было.

Мэллори настороженно смотрела на него.

— Что вы можете сделать?

— Не слишком много. Пока, во всяком случае. Но вывод таков: я являюсь, — или буду, — ясновидящим.

— Как Изабелл? Будешь просто что-то знать?

— Более-менее.

— И тебя это совсем не пугает?

— Нет.

— Ну что ж, ладно.

Мэллори откинулась в кресле, немного запрокинув голову, и обратилась к потолку, или тому, что находилось над ним.

— Несколько недель назад у меня была обычная жизнь. Никаких убийц. Никаких жутких экстрасенсорных способностей. Я не думала ни о чем сложнее заказа еды себе на ужин. Вот деньки были. Сейчас мне жаль, что тогда я их не оценила, — вздохнула она и посмотрела на остальных. — Я, должно быть, расплачиваюсь в кармическом смысле за ужасно плохое решение, принятое мной в прошлой жизни.

— Ты расплачиваешься? — Рэйф покачал головой.

Изабелл вернулась в комнату во время этого разговора и сказала:

— Наш план немного поменяется. Холлис, мы должны заскочить к Джинни домой по пути в гостиницу и забрать ее мать; они обе останутся там на ночь.

— Хенка нет в городе? — поинтересовался Рэйф.

— Да. Кажется, он частенько проводит воскресные дни и вечера, выпивая в неизвестном заведение с другими… сходного с ним темперамента.

Рэйф вздохнул.

— Да, у нас в округе есть несколько подпольных баров. Без лицензии, без контроля и очень быстро меняющих свое местоположение. Они делают это чаще, чем моют свои стаканы.

— Ну, очевидно у мистера МакБрайера есть такая привычка: напиваться весь вечер и отключаться где-то по дороге из бара домой. Или, иногда, в баре. В любом случае, он редко доходит до дома в воскресенье ночью. Но чтобы избежать вероятности того, что этой ночью так не будет, я убедила Джинни забрать мать и остановиться в гостинице.

— Я сообщу всем патрульным искать его, — сказал Рэйф. — Если они его не найдут, мы придем к нему утром.

— Хорошо, спасибо, — Изабелл немного хмурилась.

— Я также приказал, чтобы всех одиноких женщин-полицейских сопровождали домой и проверяли их квартиры до того, как они запрутся на ночь, — сказал Рэйф. — И каждой приказано ждать двух офицеров мужчин завтра утром, если они на службе, чтобы те проводили их сюда.

— Ты снова держишь со мной связь, — заметила Изабелл.

— Неужели?

— Я лишь подумала об отчете Мэллори, что кое-кто из женщин офицеров чувствует, что за ними следят, и подумала, что нам следует сделать, чтобы помочь защитить тех из них, которые могут подвергаться риску. Незамужние, подходящие по возрасту. Не говори мне, что прочел это на моем лице. Я может и не слишком хитрая, но не похожа на чертов рекламный щит.

Мэллори посмотрела на Холлис. А та пожала плечами.

— Они на сей раз застали меня врасплох.

Рэйф помолчал, потом пожал плечами.

— Ты казалась взволнованной; я задумался почему; я узнал.

Изабелл снова нахмурилась.

— Ладно. Теперь я волнуюсь по другому поводу.

Как ни странно, Рэйф нашел ответ так же легко, как и предыдущий. Он просто знал.

— Прости. Но так как никто из нас не знает личности убийцы, у меня нет возможности успокоить тебя.

— Мне было веселее, когда я была единственной ясновидящей, — заметила Изабелл.

— Да, я понимаю, как это было.

— Ты наслаждаешься этим.

— Не всем. Только… кое-чем.

— Я узнаю самодовольство сразу же. Мне для этого не нужны дополнительные чувства.

— Это тоже хорошо. Так как твои чувства сейчас заперты.

Расправив плечи, Изабелл сказала:

— Я сейчас ухожу. Мы собираемся взять с собой патруль, если Хенк МакБрайер неожиданно объявится, пока Джинни с матерью будут собирать вещи, которые им понадобятся для ночевки. Если ты, конечно, не против.

— Хорошо, — ответил Рэйф, так же вежливо, как и она.

— Замечательно. Увидимся, парни, завтра ранним утречком. Холлис?

Ее напарница послушно поднялась и вышла следом за ней. Проходя мимо Рэйфа. Холлис прошептала:

— Ты намного умнее, чем выглядишь.

— Христос. Надеюсь, что так, — также тихо ответил он.

Когда оба агента ушли, Мэллори посмотрела на Рэйфа.

— Ты знаешь, что меня беспокоит?

Он, нахмурившись, посмотрел на нее.

— Нет. Вовсе нет.

— Так это работает лишь с Изабелл?

— Очевидно. Пока во всяком случае.

— Гм, тогда я волнуюсь о двух вещах.

— А о чем еще?

— У нас многие люди наблюдают за многими женщинами, пока мы пытаемся предугадать следующий шаг убийцы. Я волнуюсь, что он мог изменить правила.

Наступила практически полночь, когда зазвонил телефон у кровати Эмили Брауэр. Она почти заснула, но поспешила ответить до того, как он бы разбудил ее родителей.

— Да. Алло? — она слушала несколько минут, потом сонно сказала. — Ладно, но — сейчас? Почему именно сейчас? Да, я понимаю это, но… Хорошо, хорошо, ладно. Дайте мне десять минут.

Она положила трубку, потом откинула одеяла и села, бормоча.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Через пару минут она сменила ночную рубашку на джинсы и футболку, сунула ноги в потрепанные и удобные башмаки.

Родители спали мертвым сном, особенно в последнее время, засыпая при помощи различных успокоительных, так что она, не задумываясь, вышла из спальни и прошла по освещенному лампой коридору, вниз по ступенькам и за дверь, схватив свои ключи от машины со стола в передней.

Она была не удивлена, не увидев патрульной машины, обычно припаркованной через улицу, так как услышала, как включилась сирена, и машина уехала до того, как телефон зазвонил. Она предположила, что где-то произошла авария.

И в любом случае, репортеры всегда уезжали с наступлением темноты или вскорости после, так что патрульной машине не надо было оставаться тут всю ночь. Она собиралась позвонить в полицейский участок и спросить об этом у шефа или одного из агентов, но всё забывала.

Отбросив эту проблему, Эмили села в машину и отъехала задним ходом от обочины. Разумеется, она знала дорогу и не думала о ней, пока почти не доехала до места. Но к тому времени, как она припарковалась у обочины и вышла, то начала испытывать сильное беспокойство.

Она достала фонарик из бардачка и несла его, освещая себе путь, почувствовав облегчение, когда дошла до поляны и показалась туманная фигура того, кого она знала.

— Я не понимаю, что я могу показать вам здесь, — сразу заговорила она. — И это бросает в дрожь, в случае, если вы еще не поняли это. Мы не слишком близко, но всё же именно в этом месте убили мою сестру.

— Я знаю, Эмили. Она была особенной женщиной. Очень умной. Жаль, что ты — не такая.

— Что? — Эмили передвинула руку, луч фонаря прорезал жаркую, влажную ночь. И вот тогда она увидела нож.

Она попыталась закричать, но лишь ее убийца услышал бульканье крови, когда почти обезглавил Эмили.

Понедельник, 16 Июня, 7:00

Когда зазвонил телефон, он перевернулся на кровати и взял в руки беспроводную трубку до того, как открыл глаза.

И до того, как его глаза открылись, он это почувствовал.

— Да?

— Они нашли еще одну, шеф, — звонила Мэллори, ее голос был унылым.

Всё еще держа трубку у уха левой рукой, он вытянул правую руку и смотрел на нее в раннем утреннем свете, струящимся в спальню.

На его руке была кровь.

— Где? — спросил он.

— Изабелл была права, когда сказала, что, вероятно, он начнет насмехаться над нами. Он воспользовался тем же самым местом. Насколько я могу судить по присланному отчету, жертва умерла точно там, где умерла Джейми Брауэр. Я сейчас туда еду.

— Кто это? Кто жертва?

— Эмили. Сестра Джейми.

— Черт побери, где была патрульная машина, наблюдающая за ней? — спросил Рэйф, сидя на кровати.

— Их отозвали от ее дома прошлой ночью около половины двенадцатого, их не было лишь пару часов. Авария с летальным исходом.

Рэйф вздохнул и медленно выдохнул.

— Что является важнее слежки.

— Да. По правилам.

Он отбросил одеяла и встал, направляясь в ванную.

— Ты звонила Изабелл?

— Пока нет. Я только приняла отчет вместо тебя, потому что пришла на работу раньше обычного. Я не могла спать дольше шести часов, так что я только пришла.

— Я думал, что приказал тебе согласиться на сопровождение.

— Ты предложил это мне, как и Стейси, единственной другой женщине-детективу в департаменте. Мы обе решили обойтись без сопровождения. У нее черный пояс, и я могу о себе позаботиться. И мы не блондинки. Ты хочешь, чтобы Изабелл позвонила я?

— Да. Пусть они встретятся с нами на месте. Я выезжаю.

— Хорошо.

Он выключил телефон и уронил его на коврик в ванной, немедленно включив воду и вымыв руки в настолько горячей воде, насколько мог выдержать.

Снова.

Иисус Христос, снова.

Грызущий страх был с ним так долго, что стал не таким явным на сей раз, и он понял почему. Потому что сегодня утром, он знал то, чего не знал раньше.

Сегодня утром, он знал, что в его мозгу происходит что-то новое и незнакомое, и это не было безумием убийцы.

Это была экстрасенсорная способность.

Ты можешь обзываться в своей голове или волноваться о каком-то глубоком, темном секрете, о котором ты не хочешь никому рассказать, и необязательно я смогу прочитать этот секрет.

Глубокий, темный секрет. Вот, что это было всё это время, тайный страх, похороненный так глубоко, что смог почти забыть о нем во время яркого, здорового дневного света. Почти.

Он не был убийцей. Он это знал. Он знал об этом всё время, хотя боялся, что что-то внутри него способно на такие поступки.

Но если он не был убийцей, тогда почему он вот уже почти три недели встает с окровавленными руками?

Вчера он не знал об этом. Сегодня утром…

Рэйф подумал, что начал понимать, что происходит, — хотя это всего лишь намек на причину. И он подумал, что знает, почему его щит был настолько сильным, что не только не впускал Изабелл, но также заблокировал ее.

Схватившись за раковину, он смотрел в зеркало на свое небритое лицо и загнанные глаза.

— Я должен постараться контролировать это, — прошептал он.

Потому что не мог продолжать блокировать Изабелл, даже для того, чтобы она не узнала его тайных страхов, его сомнений и неуверенности, всех демонов, которых человек держал внутри себя, если прожил достаточно долго и увидел слишком много. Закрывшись от нее, он также не давал ей доступа и заключил ее в тюрьму.

Связал ее способности, те экстрасенсорные чувства, которые могли быть всем, что стояло между ней и убийцей.

Изабелл стояла прямо на участке, закрытом желтой лентой для ограждения мест преступлений. Она мрачно разглядывала поляну, уперев руки в бока.

— Иисусе, я не знаю, откуда начать, — сказала Ти Джей, когда она и Дастин прибыли со своим снаряжением.

— Следуйте процедуре, — посоветовала Изабелл.

Глядя на доктора, исследующего тело, Дастин сказал:

— Даже Док выглядит обеспокоенным. А он был коронером, пока не устал от череды тел.

Ти Джей пробормотала:

— Могу поспорить, что он сожалеет, что выбрал Гастингс, чтобы закончить профессиональный путь.

— У меня самого есть кое-какие сомнения, — сказал ей Дастин.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Давай поработаем.

Холлис присоединилась к Изабелл, когда два техника отошли, и сказала:

— Прости за это.

— Не извиняйся. Я теряла свой завтрак три раза, когда меня вызывали на место преступления с утра пораньше.

— Я запомню это. В следующий раз. Я думала, что смогу выдержать нечто подобное, особенно после пары недель практики на ферме тел. Но Христос.

— Да, на сей раз он устроил настоящий бардак, — Изабелл повернулась, когда к ним подошла Мэллори. — Хотя могу поспорить, что ее машина чиста.

Мэллори кивнула.

— Похоже на то. Ее отбуксируют в полицейский участок, чтобы Ти Джей и Дастин смогли хорошенько ее рассмотреть, но единственная разница, которую она заметила, что она оставила свою сумочку не там.

Изабелл сказала:

— Если доктор подтвердит, что она умерла около полуночи, значит ей пришлось выйти из дома сразу после того, как патрульную машину вызвали из-за аварии. Может, она спешила уйти и даже не взяла с собой сумочку.

— Значит, она направлялась на встречу с кем-то, — заметила Холлис. — Если ты — блондинка лет двадцати с небольшим, живешь в городе, где блондинок, которым двадцать с небольшим, убивают. И к тому же убили твою сестру, а ты выходишь одна после полуночи? Или она совсем дурочка, или действительно доверяла тому, с кем собиралась встретиться. Если спросите меня, то и то, и другое.

Изабелл посмотрела на Мэллори.

— Когда мы были в ее доме, я не почувствовала присутствия постоянного парня.

— Насколько я знаю, его у нее не было. Она с кем-то встречалась, но ничего серьезного.

Холлис покачала головой.

— Кому она могла доверять настолько, чтобы встретиться около полуночи на месте убийства своей сестры?

— И почему? — нахмурившись, задала вопрос Изабелл. — Я могу только посчитать, что единственной причиной было то, что кто-то ей сказал, что она могла бы помочь, придя сюда так поздно. Тут было что-то, что она должна была увидеть, в темноте. Если это правда, я не могу думать о возможном ответе на вопрос: кто вызвал ее сюда? Никто, кроме…

— … полицейского, — сказала Мэллори. — Так и было.

Холлис посмотрела на полицейских техников и около дюжины офицеров в штатском, которые обыскивали территорию вокруг места преступления, находясь в различных местах между поляной и съездом с автострады, который также был оцеплен, и вздохнула.

— Замечательно. Это просто замечательно.

— Мы всё же не можем исключать других представителей власти, — напомнила им Изабелл. — К тому же, мы не можем исключать медиа службы. Может быть, какой-то репортер предложил Эмили приличный гонорар наличными, чтобы встретить там, где убили ее сестру? И то, что она оказалась здесь глубокой ночью, стало бы единственной гарантией того, что проезжающая патрульная машина их не заметит, так как все места у нас под наблюдением. Ее машина стояла далеко от дороги, за тем подлеском. Так что или убийца ее перевез туда после или попросил Эмили припарковаться там, чтобы их не увидел проезжающий патруль.

— Но репортер? Ради истории? — задумалась Холлис. — Это ненормально. Купилась бы на это Эмили?

— Чтобы выступить из тени Джейми? Я думаю да.

— Это могло объяснить это, — сказала Мэллори. — Но что насчет других жертв? Мог ли репортер выманить их из их машин и увлечь в леса?

Холлис ответила:

— Знаешь, может быть, мы делаем слишком поспешные выводы, что он поступает каждый раз одинаково. Он мог разрабатывать свой подход индивидуально к каждой женщине. Изабелл, вы оба, ты и Бишоп, считаете, что он сначала узнает свои жертвы. Может быть именно поэтому. Он хочет найти правильную наживку.

Изабелл долго смотрела на нее, потом сказала:

— Если ты почувствуешь себя бесполезной в расследовании, вспомни этот момент. Черт. Почему я этого не поняла?

Холлис была довольна, но тем не менее сказала:

— У тебя было много всего.

— Всё еще есть, — Изабелл шагнула к телу, потом остановилась и развернулась. Две другие женщины также развернулись и увидели, как к ним шел Рэйф со стороны автомагистрали. Он казался мрачным, а на таком грубом лице, как у него, мрачность могла заставить даже очень храброго человека отступить.

Изабелл встретилась с ним на полпути.

— Прости, я опоздал, — сказал он. — Меня задержали в участке.

— Случилось что-то еще? — спросила она, рассеянно потянулась, чтобы коснуться его руки.

Он незамедлительно взял ее за руку.

— Та авария, что заставила патрульную машину уехать от дома Брауэр, — сказал он. — Два трупа.

— Я слышала об этом, — она ждала, понимая, что есть что-то еще.

— Одним из них был Хенк МакБрайер, — просто сказал Рэйф. — Он ехал слишком быстро, и вероятно пересек центральную полосу. Врезался в машину, идущую по встречной. Другая жертва — бабушка шестидесятипяти лет.

— Иисусе, — ужаснулась Изабелл. — Бедная Джинни. Это будет для нее так мучительно.

— Я знаю. С ней и ее матерью сейчас психолог департамента, — он посмотрел на место преступление, ограниченное лентой.

— На сей раз, он был особенно злым, — предупредила Изабелл. — Он перерезал ей горло, вероятно сразу же, и с достаточной силой, чтобы практически обезглавить ее. И потом он начал наслаждаться.

Не отпуская ее руки, Рэйф продолжил идти к месту преступления.

— Доктор уже составил предварительный отчет?

— Нет, но я думаю, что он сейчас его составит.

Они прошли под лентой, которую Мэллори и Холлис автоматически приподняли для них.

Холлис заговорила:

— Если никто не возражает, я думаю, что постою вон там. Я видела всё, что хотела.

Никто не возразил, и пока они шли к телу, Изабелл прошептала:

— Холлис испытывает чувство вины. Она снова видела Джейми прошлой ночью в конференц-зале, и та явно отчаянно желала что-то сообщить.

— И Холлис не могла ее услышать.

— Нет. В конце концов, Джейми была так разочарована, что явно сконцентрировала достаточно энергии, чтобы ужасно испугать Холлис, разбросав половину бумаг со стола по комнате.

Рэйф, хмурясь, посмотрел на нее.

— Мне кажется, я припоминаю, как ты говорила мне, что это необычно.

— О, да. Джейми была очень сильной женщиной. И она очень, очень старалась связаться с нами. Она, должно быть, знала, что ее сестра станет следующей жертвой. И это еще один признак того, что Эмили знала что-то опасное для нашего убийцы.

— Ты не думаешь, что ее убили потому, что она соответствовала психологическому портрету жертвы?

— Нет. Я полагаю, что она была слишком молода. И на его вкус недостаточно успешна. Я также считаю, что она умерла бы независимо от цвета ее волос. Эмили совала нос в жизнь сестры, и поэтому ее убили.

— И у нас еще есть пропавшая репортерша.

— Она тоже могла найти что-то такое, что наш убийца посчитал для себя опасным, — заметила Изабелл.

Они остановились в нескольких футах от того места, где доктор Джеймс всё еще осматривал тело, и Рэйф тихонько выругался, когда увидел вблизи эту жертву.

Изабелл не ответила на это. И Мэллори тоже. Мало что можно было тут сказать.

Эмили Брауэр лежала практически на том же самом месте, где и ее сестра почти три недели назад. Порез на горле был настолько глубоким, что виден был шейный позвонок, и эта зияющая рана была причиной того, что Эмили оказалась в крови. Ее прежде бледная футболка промокла, а светлые волосы лежали в луже замерзшей крови и грязи.

— Ты была права. Он становится всё более жестоким, — заметил Рэйф, его голос стал более хриплым. — Этот сукин сын. Больное, злое, извращенное животное…

Убийца не просто убил Эмили, не просто множество раз ударял ей ножом в грудь и гениталии, как с предыдущими тремя жертвами. Похоже, что он ударил ее по разу в каждую грудь, — но развернул нож так, пытаясь пронзить ее тело насквозь.

И вместо того, чтобы ударить по гениталиям через одежду, он стянул ее джинсы и трусики до лодыжек, приподнял колени и раздвинул их, и ножом изнасиловал ее.

— Если это поможет, — сказала Изабелл, стараясь говорить ровно, — она этого уже не чувствовала. Даже не знала об этом.

— Ради ее же блага, я рад этому, — ответил Рэйф. — Но это не поможет.

Доктор Джеймс выпрямился и подошел к ним, его лицо выражало ужасную усталость.

— Вы хотите, чтобы я сказал вам что-то, чего вы сами не заметили? — тихо спросил он.

— Время смерти? — поинтересовался Рэйф.

— Около полуночи. Она умерла почти мгновенно, так как разом были перерезаны ее яремная вена и горло. Кровь хлестала фонтаном с последними ударами ее сердца, когда она упала. Он не касался ее лица, но использовал что-то тяжелое, чтобы разбить ее череп в двух местах, как только она оказалась на земле.

— Почему? — озадаченно просила Мэллори. — Она уже была мертва, и он должен был об этом знать.

— Бешенство, — одновременно ответили Изабелл и Рэйф.

И она добавила:

— Преступнику нужна была полная уверенность в том, что она не могла его видеть. Не могла видеть его сексуальное бессилие.

— Он знал до того, как совершить попытку, что у него ничего не выйдет, — заметил Рэйф.

Изабелл кивнула.

— Он знал. Может быть, он это знал всегда.

Доктор посмотрел на них с любопытством, но продолжил отчитываться монотонным голосом.

— Она упала на спину, и он немного ее передвинул. Раздвинул руки в стороны, судя по ссадинам, которые я обнаружил на руках. Распустил ее волосы и потом погрузил их в лужу крови вокруг ее головы. Бог знает зачем. Я не знаю.

— Что еще? — спросил Рэйф.

— То, что вы видите. Он постарался пробить дыры в ее груди, потом изнасиловал ножом. Это был большой нож, и он причинил много вреда. Я бы сказал, что он, по крайней мере, дюжину раз вонзал его ей между ног.

— Простите, — очень вежливо сказала Мэллори. Она прошла до края поляны, подняла ленту, огораживающую место преступления и прошла под ней. Еще несколько шагов, и она наклонилась, и ее стошнило.

— Я собираюсь напиться, — сказал доктор Джеймс.

— Ох, если бы я мог последовать вашему примеру, — сказал Рэйф.

Доктор вздохнул.

— Я напишу предварительный отчет, когда вернусь в офис, Рэйф. У тебя будет остальное, когда она окажется у меня на столе. Это будет длинный день.

— Да. Спасибо, док.

Когда доктор отошел, Рэйф сказал Изабелл.

— Я ничего тут не чувствую, кроме ярости. Да и то, лишь смутное ощущение, которого даже недостаточно, чтобы я был уверен, что это — не игра моего воображения. Или мой опыт подсказывает мне логические выводы из того, что я тут вижу. Это должна сделать ты.

— Я не могу. Я также ничего тут не чувствую. Молчание. Как и ты. Я знаю, что он был в ярости, судя по виду, а не по слуху или ощущениям.

— Нам нужно больше. Изабелл.

— Я это знаю.

— Нам нужно остановить его здесь и сейчас. До того, как он придет за кем-то еще. До того, как он придет за тобой.

— Я тоже это знаю.

Тебе нужно расправиться с ней. При первой же возможности, тебе нужно расправиться с ней.

Он постарался не обращать внимания на голос, потому что он не говорил ему ничего такого, чего он прежде не знал.

Она знает. Или скоро узнает. И он поможет ей узнать. Посмотри на них. Ты же понимаешь, что происходит, не так ли?

— Нет, — прошептал он, потому что не понимал, правда, не понимал. Он только знал, что его голова и внутренности охвачены болью. Это продолжалось уже так долго, что он не мог спать, уже забыл, каково это.

Они меняются.

На него накатил холод.

— Нет, я меняюсь. Ты сказал. Ты обещал. Если я сделаю это. Если убью их до того, как они расскажут. Ты обещал.

Тогда тебе лучше расправиться с ней. Убить ее. До того, как перемены закончатся. Или будет слишком поздно. Слишком поздно для тебя. Для вас обоих.

глава 17

К тому времени как Ти Джей и Дастин закончили работу, был уже почти полдень, и сотрудники патологоанатомической службы уже убрали тело Эмили с места преступления. Осмотр места преступления не дал абсолютно ничего, ни одной частички хоть отдаленно напоминающей улику. На шоссе все еще находились офицеры, удерживающие прессу и зевак подальше от места преступления, но большая часть других копов вернулась к исполнению своих повседневных обязанностей.

Изабелл все утро провела, неустанно, внимательно прочесывая местность, и пыталась, зная, что это было пустой тратой времени, пробиться через барьер, созданный Рэйфом. С целью защитить ее.

Она не думала о том, что притворство теряло смысл в отношении их двоих.

— Есть что-нибудь? — спросила Холлис, когда они осматривали уже опустевшее место преступления.

— Nada [38]. А у тебя?

— Ничего. А я стараюсь, — Холлис пожала плечами. — Но насчет того, что ты сказала о ней, сомневаюсь, что душа Эмили настолько сильна, чтобы набрать достаточно энергии и вернуться. А что касается Джейми… я не слышала ее голоса, когда это имело значение.

— Не надо метаться в поисках объяснения этому. Я и сама не то что бы во всеоружии.

— Тогда зачем сторожевые псы? — спросила Холлис, легким движением головы кивая в сторону шоссе.

Изабелл вздохнула.

— Тот, что повыше — Пабло. Другой — Бобби.

— Пабло? В Гастингсе?

— Меня это тоже поразило. Но, эй, плавильный котел [39].

— Пожалуй, — Холлис изучающе смотрела на свою напарницу. — Значит, когда Рэйф отправился известить родителей Эмили, он оставил двух своих охранников присматривать за тобой.

— Они не должны выпускать меня из вида. Я слышала, как Рэйф им это говорил. Он специально убедился, что я слышу, что он им говорит.

— Ну… ты можешь быть следующей, Изабелл.

— Не могу работать, когда мне на ноги надевают путы, — сказала она раздраженно.

— Тогда сбрось путы, — мягко предложила Холлис. — И я не имею в виду сторожевых псов.

— Не надо пробовать на мне штучки Бишопа, ладно? Я не в настроении. Здесь жарко, влажно, приближается шторм, а все, что я чувствую — кровь.

Холлис скорчила гримасу.

— Да, я хотела спросить — как мы отключаем чувства паука?

— Мы не отключаем. Как только ты научишься обострять чувства, увеличенная чувствительность всегда с тобой. В команде всего несколько членов, кому надо фокусировать и концентрироваться, но для большинства из нас это прямо здесь. Как оголенный нерв.

— Это надо было рассказать, прежде чем я научилась обострять чувства.

— Разговаривай с боссом, а не со мной.

— У тебя действительно отвратительное настроение, не так ли?

Изабелл указала на пропитанный кровью участок земли в нескольких ярдах от них.

— Это не должно было случиться, — сказала она. — Я должна была увидеть, что это произойдет.

— Ты увидела. Ты предупредила нас, что Эмили возможная жертва, и Рэйф сделал все возможное, чтобы защитить ее. Это не твоя и не его вина, что выпивка спровоцировала фатальное дорожное происшествие.

— Я не это имела в виду. Я должна была быть… настроенной. Я должна была прислушиваться. Вместо этого, я делала именно то, что ты сказала, я делала — я позволила Рэйфу взять все на себя. Я позволила ему заблокировать мои способности. Я хотела полностью контролировать всю свою жизнь просто, чтобы… передать это ему. Почему, во имя Господа, я это сделала?

— Ты не отдала ему весь контроль. Ты просто позволила ему перекрыть твои способности.

— Почему?

— Возможно, чтобы узнать, может ли он это?

Изабелл уставилась на нее, сбитая с толку.

— Ладно, если это идея Бишопа, то это не имеет смысла. Я имею в виду даже больше, чем то, что его высказывания иногда не имеют смысла.

— Ты сильная женщина, Изабелл. Ты не хочешь, чтобы тобой управляли, но на самом деле ты хочешь быть достойной его, пусть даже подсознательно. Думаю, ты чувствовала, что Рэйф укрепил связь, существующую между вами, и думаю, тебе необходимо было узнать прежде, чем ты решилась бы довериться, прежде, чем поверила окончательно, насколько он силен.

— И теперь я это знаю, о, мудрейшая?

Холлис слабо улыбнулась тому, что было только символической насмешкой.

— Теперь ты знаешь, что он тебе подходит. У него такая же сильная воля, как и у тебя, может быть такая же психологическая сила, как и у тебя, и определенно он такой же упрямый, как и ты.

— И что?

— Так что прекрати бороться с ним. Ты не говорила, но руку даю на отсечение, Пейдж сказала тебе, что вам двоим придется работать вместе, чтобы контролировать его щит.

— Новобранцы, — пробормотала Изабелл.

— Я права.

— Да.

— Тогда я бы сказала, что остался еще некоторый контроль, который ты должна отдать. Ты должна будешь прекратить пытаться контролировать отношения. Направлять, указывать цель или формировать их — независимо от того, что ты пытаешься делать с момента, как встретила Рэйфа. Извини за клише, но мы не управляем любовью, она управляет нами. Чем сильнее ты ей сопротивляешься, тем туже затягиваются эти путы.

— Это не должно иметь отношения к нашим с ним отношениям, — произнесла Изабелл в последнем отчаянном усилии. — Четыре женщины в Гастингсе мертвы, пять, если считать Хоуп Тэсснер, и еще больше пропали без вести. Не может все это зависеть от моей личной жизни, просто не может.

— Человеческие отношения лежат в основе всего, и ты это знаешь. Ты сама себе сказала, что они в самом сердце всего этого дела. Все это отношения, сказала ты.

— Возможно, я не понимала, о чем говорю.

— Ты понимала. Ты знаешь. Отношения имеют значение, Изабелл. Они меняют историю, свергают армии, восстанавливают общество.

Изабелл молчала и, хмурясь, смотрела на окровавленную землю.

— Они имеют силу. Человеческие отношения имеют силу. Семья. Друзья. Любовники. Чем ближе и интимнее отношения, тем большую силу они имеют и производят. Используй эту энергию. И используй ее с умом.

— Чтобы пробиться сквозь щит Рэйфа?

— Нет. Чтобы сделать его своим собственным.

— Получила сведения? — спросил Рэйф, встретившись с Мэллори в участке.

— Да, не сказать, чтобы это помогло. Эмили звонили из телефона-автомата в городе. Одного из немногих оставшихся рабочих телефонов-автоматов.

— Наш паренек не упускает случая пошутить.

— Да. Я поручила Ти Джей проверить телефон, но держу пари, что она найдет либо миллион отпечатков, либо совсем ничего.

— Я принимаю это пари. Давай вернемся на место преступления.

— Изабелл и Холлис все еще там?

Он кивнул, идя вперед прочь из участка.

— Пабло и Бобби следят за ними.

— Держу пари, Изабелл в полном восторге.

— Честно, меня не интересует, что она думает по этому поводу. Она мишень, и у меня сильное предчувствие, что она следующая в его списке.

Мэллори с любопытством посмотрел на него, когда они сели в его джип.

— Почему?

— Информация утекает. У меня было, по крайней мере, два звонка от СМИ и один из городского муниципалитета сегодня, все интересуются, правда ли, что над делом работает следователь-экстрасенс.

— Замечательно.

— И одним из звонивших был репортер, замещающий Черил Бэйн; он пытается создать себе репутацию, это очевидно. Его предшественница пропала без вести, а дело расследует экстрасенс? Для него звучит как история для передовицы.

— Он собирается рассказать об этом?

— Он говорит, в сегодняшних шестичасовых новостях.

— Дерьмо.

Рэйф пожал плечами.

— На этот счет, не думаю, что он расскажет что-то, чего убийца еще не знает. Вот что меня беспокоит. Если бы я был на его месте, убийцы, я бы взял Изабелл на прицел, и не стал бы выжидать для этого неделю.

Мэллори вздохнула и сказала:

— Верное предположение, скорее всего. Плюс, если Изабелл права, и он на самом деле убил Эмили, потому что она что-то знала, а не потому, что была одной из его блондинок, тогда он, возможно, был — не знаю, как сказать лучше — неудовлетворен убийством.

Рэйф выругался себе под нос и увеличил скорость джипа. Он не сказал больше ни слова, пока они не достигли неофициальной зоны отдыха и свернули с шоссе. Игнорируя вопросы, которые выкрикивали некоторые представители прессы, стоически переносящие жаркий день, в надежде сделать фото или получить горячую новость, он проехал к расчищенному пространству, заметно расслабившись, когда увидел Изабелл и Холлис.

— Телефонный звонок? — спросила Изабелл, когда два копа подошли к агентам.

— Никакой радости, — сообщила Мэллори. — Телефон-автомат.

— И не будет никаких отпечатков, — сказала Изабелл, вздохнув. — Он носит перчатки. Не из латекса, думаю, что само по себе странно.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Рэйф.

— Ну, в латексных перчатках лучше ощущаешь то, к чему прикасаешься, ты это знаешь. И они не мешают, так как плотно прилегают.

— Нет, я имею в виду, откуда ты знаешь, что он носит перчатки не из латекса? Мы не нашли ни одного знака ни на одном месте преступления.

— Я прикасалась к ним, — медленно сказала Изабелл, удивляясь, что только сейчас вспомнила об этом.

— Прости? — голос Мэллори был очень вежлив.

Изабелл поняла, что все уставились на нее, и покачала головой.

— Извините. Забыла, что никто из вас не видел этого здесь. Или хотя бы знал, полагаю. Поражаюсь, почему я забыла это?

— Что? — спросил Рэйф терпеливо.

— Я говорила тебе, что время от времени, очень редко, мои способности физически преобразуются в видения. В одном из них я — жертва. Я чувствую то, что чувствует он или она, и обычно из них я выхожу вся залитая кровью. Кровью, которая полностью исчезает через несколько минут.

— Я назвала бы это жутью, — сказал Мэлори.

— Да, не очень весело, — пожала плечами Изабелл. — Так или иначе, то, что на самом деле привело меня в Гастингс — у меня было видение в тот момент, когда убивали Тришу Кейн. Я чувствовала то, что чувствовала она. И когда он в последний раз вонзил нож в ее грудь перед тем, как она умерла, она протянула руки и коснулась ножа — и прикоснулась к его рукам. На нем были перчатки. Не латексные, а плотные кожаные перчатки, как у рабочих. У него были большие руки или, по крайней мере, такое было у меня ощущение.

— И ты только сейчас говоришь нам об этом?

— Я только сейчас вспомнила, — нахмурилась Изабелл. — Полагаю, что голоса вытеснили это воспоминание. Может быть, это еще один плюс в пользу твоего щита.

Именно в этот момент прогремел гром, и все посмотрели вверх на грозное небо.

На полувздохе Холлис пробормотала:

— О, боже, ненавижу грозы.

— Кажется, наше место преступления скоро смоет, — кивнул Рэйф. — Судя по погоде, сегодня до ночи будет проливной дождь, с грозой.

Изабелл колебалась, глядя на него.

— Я пыталась, — сказала она. — Я все утро пыталась ухватить что-то, и не смогла. Я не могу пробиться сквозь щит.

— Прекрати попытки прорваться сквозь него, — он протянул ей руку. — Работай со мной, а не против меня.

— Рэйф …

— Мы не можем позволить себе такой роскоши как время, не то чтобы мы когда-нибудь могли. Мы не можем ждать дольше. Нравится тебе это или нет, пора.

— Нам надо уходить? — спросила Холлис, показывая на себя и Мэллори.

— Нет, — сказала Изабелл, потом заколебалась, вспоминая, что случилось с Пейдж, и добавила: — Но вы можете захотеть отойти немного в сторону.

Обе женщины так и сделали, осторожно наблюдая за ними двоими.

Изабелл медленно протянула руку и почувствовала вспышку, почувствовала, как его пальцы смыкаются вокруг ее пальчиков.

— Мне жаль, что у нас нет времени, — сказал ей Рэйф. — Мне жаль, что мы не можем позволить себе такую роскошь, как ужины и кино, и многочасовые разговоры друг с другом о том, что касается нас. Но, правда в том, что у нас нет этого времени. Нам нужна каждая зацепка, какую мы можем достать, соединив наши руки — или соединив наши умы — и нам нужно это сейчас.

— Да. Я знаю.

— Ты следующая в его списке. Ты это тоже знаешь.

Изабелл опять заколебалась, потом кивнула.

— Пейдж сказала, нам придется работать вместе. Что нам двоим придется выяснить, как использовать этот щит.

— Да, — мгновение Изабелл смотрела на их руки, внезапно поняв что-то. — Ты правша; я левша, — именно эти руки соединились.

— Как замкнутый круг, — медленно произнес Рэйф. — Или может быть… открывающийся круг. Все это началось, когда я держал тебя за запястья. Оба.

— Алан, с какой стати я должна тебе доверять? — требовательно спросила Дана Эрли.

— Потому что тебе нужна хорошая история, ты хочешь выяснить, что случилось с Черил Бэйн, и ты не хочешь стать следующей блондинкой в меню, — он остановился. — Возможно, в таком порядке.

Дана не потрудилась показаться возмущенной.

— Значит, ты узнал, что у меня есть источник в полиции Алабамы и хочешь, чтобы я повыспрашивала, а в обмен ты поделишься информацией, которую получил из своих собственных источников во Флориде.

— Да. Смотри, ты на телевидении, а я в газете; если мы проработаем это правильно, то оба можем стать героями.

— Или один из нас будет мертв. Например, я. Алан, если Черил мертва, а так оно, должно быть, и есть, так как она подобралась слишком близко. Я не так уж уверена, что хочу настолько близко подобраться к этому парню, будет у меня история или нет.

— Вот почему, — сказал Алан, — мы должны торопиться.

— Боже. Я знаю, что еще пожалею об этом.

Изабелл слегка повернулась так, что они оказались лицом друг к другу, посмотрела вниз на окровавленную землю, где совсем недавно лежало тело молодой женщины, которая ей нравилась и которую она жалела, и ее рот сжался.

— Мы должны быть где-то в другом месте, — сказала она.

— Нет.

Она посмотрела на Рэйфа.

— Мы должны быть здесь. Нам надо быть здесь, Изабелл.

— Почему?

— Потому что здесь погибли две женщины. Потому что здесь зло сделало то, что хотело, что ему было нужно сделать.

Раскаты грома стали громче, более зловещими.

— Это непочтительно. Позволь дождю смыть ее кровь.

— Это говорит не следователь, — сказал он.

Изабелл сухо улыбнулась.

— Нет. Не он. Она мне нравилась, ты знаешь. Она чувствовала себя изгоем и недооцененной — и я могу иметь к этому отношение. Мне жаль, что она мертва.

— Я знаю. Мне тоже. Но единственное, что мы можем сделать для нее теперь, остановить ее убийцу прежде, чем он сделает это с кем-то еще.

Прежде, чем он сделает это с тобой.

Изабелл почти что слышала его слова в своей голове. Или может, она на самом деле слышала их. Что бы это ни было, она знала — он прав.

— Да, — ответила она.

— Вселенная привела нас сюда. И она привела нас сюда и сейчас, потому что была причина. Помнишь, что ты мне сказала? Мы оставляем следы, когда ходим. Частицы кожи, волоски. И энергию. Он оставил здесь свою энергию и совсем недавно. Он оставил свою ненависть, свой гнев и печать своего зла.

Вдалеке сверкнула молния и Изабелл сказала, скорее сама себе, с оттенком страха в голосе:

— Я чувствую его запах. Но это молния, не самородная сера.

Его пальцы сжались вокруг ее пальцев.

— Правда? Ты сказала, что должна встретить это на сей раз. Борись с этим сейчас. Уродливое лицо зла всегда прячется за чем-то еще. Ты должна встретиться с ним лицом к лицу. Но, Изабелл, ты сделаешь это не одна. Не в этот раз. Никогда больше.

Она сделала вдох и медленно высвободила энергию.

— Я этого не ожидала. Я не совсем уверена, как с этим обращаться.

— Так же, как ты обращаешься со всем остальным, — сказал он, слабо улыбаясь. — Вперед.

— Прежде чем сюда доберется гроза.

Он кивнул.

— Прежде чем разразится гроза. Прежде чем дождь смоет кровь, и молния изменит здесь энергию. Энергия в этом месте — его и наша, даже то, что осталось от нее — это то, что нужно, чтобы помочь нам сделать следующий шаг. В этом нет ничего непочтительного. Это наша работа. Это борьба со злом единственным способом, который мы знаем.

— Откуда ты знаешь так много?

— Я внимательно наблюдал.

Изабелл колебалась всего миг, потом протянула свою правую руку. — Хорошо. Давай посмотрим, куда заведет нас следующий шаг.

Он вложил свою левую руку в ее правую руку.

Холлис говорила в тот момент и намного позже, что там должно было что-то быть, какой-то внешний знак, указывающий на то, что обернулось самым удивительным происшествием. Но, по крайней мере, на первый взгляд, там ничего не было. Просто два человека, стоящие друг к другу лицом, держась за руки, со спокойными лицами, но что любопытно, их глаза были полны решимости.

Мэллори сделала шаг к Холлис, бормоча:

— У меня такое чувство, будто я пропустила что-то важное.

— Меня это просто убивает, — сказала ей Холлис. — Я имею в виду, я знаю, что это имеет отношение к щиту Рэйфа, но я понятия не имею, что они пытаются сделать с этим.

— Может быть, пытаются избавиться от него?

— Нет, судя по тому, что мне сказала Изабелл, это возможно будет не такой уж и хорошей идеей.

— Почему нет? Я имею в виду, если это блокирует те голоса?

— Не знаю. Она говорила что-то о том, что их объединенная энергия слишком сильна, особенно сейчас, когда она свежа, и они ее не контролируют. Что может случиться много чего плохого, если они просто … освободят ее.

Мэллори вздохнула.

— Мне не хватает тех дней, когда все, с чем нам приходилось иметь дело, были просто улики, следы, случайные полуслепые или сильно обкуренные свидетели …

— Да, полагаю, это было легче. Или проще, по меньшей мере.

— Согласна.

После нескольких минут молчания, за исключением усиливающегося грома, грохочущего над головой, Холлис рискнула сделать шаг поближе к Изабелл и Рэйфу.

— Ну?

— Что, ну? — очень спокойно спросила Изабелл, не поворачивая головы.

— Что происходит?

— Хороший вопрос.

Холлис посмотрела на Мэллори, затем обратно на этих двоих.

— Ребята, ну же. Люди начинают пялиться. Пабло и Бобби, кажется, очень нервничают. Или очень смущены, я не очень уверена, что именно. Что происходит?

Через мгновение Изабелл повернула голову и посмотрела на Холлис.

— Не хочу звучать как в народной песне, но я чувствую, как бьется его сердце.

— А я знаю, что она не позавтракала, — сказал Рэйф, тоже глядя на Холлис.

— И он чувствует себя не в своей тарелке, потому что … — Изабелл резко повернулась и посмотрела на Рэйфа. — Господи, почему ты мне не сказал?

— Ты чертовски хорошо знаешь, почему я тебе не сказал, — ответил он, встретившись с ней глазами.

— Это твои способности проявлялись физически. Что, напомни-ка мне, очень редкая вещь, но вовсе не неслыханная. В твоем случае, скорее всего, вызвано виной, потому что ты верил, что должен был остановить его сразу же, после первого убийства. Буквально, кровь невинных на твоих руках.

— Я это понимаю. До нашего вчерашнего разговора вероятности были куда более жуткими.

— Значит, вот почему ты меня блокировал. В эту часть тебя я не могла попасть?

— Полагаю, да. Изабелл, я каждое утро просыпался с окровавленными руками, понятия не имея, откуда взялась кровь. Женщины были мертвы. Другие женщины пропали. Ты выдвигала мне теории о серийном убийце, который мог бродить среди нас, большую часть времени не подозревая, что он убийца. Так что я боялся, что теряю рассудок.

— И убиваешь блондинок? Я могла сказать тебе, что нет ни малейшего шанса, что это делаешь ты.

— Ну, я… боялся спросить.

— Мужчины, — голос Холлис был скрипучим.

Изабелл посмотрела на напарницу, слегка нахмурилась, а потом отпустила руки Рэйфа.

— О. Извини. Мы были… где-то еще.

— Я заметила. Где вы были?

— В далекой, далекой галактике, — пробормотал Рэйф.

— Ты действительно начинаешь говорить как я, — сказала ему Изабелл.

— Знаю. Устрашающе, да? — он взял ее за руку и повел к огороженному желтой лентой месту преступления на шоссе. — Я считаю, что нам надо вернуться в участок, прежде чем разверзнутся хляби небесные.

Холлис и Мэллори пошли за ними, с почти одинаковым выражением расстроенного любопытства на лице.

— Кровь у тебя на руках? — сказала Мэллори Рэйфу. — Ты просыпался с окровавленными руками?

— Да, последние несколько недель.

Холлис пробормотала:

— Черт, у тебя самое бесстрастное лицо, — подождала пока они вышли за черту огороженную лентой, и добавила: — Если кто-нибудь немедленно не расскажет мне, что происходит …

— Не уверена, что могу, — Изабелл покачала головой. — Все, что я на самом деле знаю, это то, что все изменилось.

— Как изменилось?

— Голоса вернулись. Но… очень, очень тихие. На расстоянии.

— А что насчет щита Рэйфа?

— Он все еще там. Здесь. Думаю, мы все же пробили в нем парочку дырок. Я же говорила, я не уверена, что смогу объяснить.

— А мне следовало слушать тебя, — сказала Холлис.

Обращаясь к своим полицейским, Рэйф сказал:

— Вы двое можете прерваться на ленч, а потом отправляйтесь обратно в участок; если, конечно, вам не будут даны иные указания, выполняйте свои повседневные обязанности.

— Слушаюсь, шеф.

— Да, сэр.

— Никаких сторожевых псов? — спросила Изабелл.

— Я твой сторожевой пес, — ответил он. — Мэллори, ты поедешь назад с Холлис?

— Конечно.

К тому времени, как они добрались к припаркованным машинам, то заметили, что все журналисты и зеваки уже исчезли.

Изабелл сказала:

— В прогнозах погоды не упоминали, что сегодня днем и вечером грозы окажутся настолько отвратительными? Такими, которые сбивают игроков в гольф с курса, а репортеров с электронным оборудованием заставляют отсиживаться в помещениях?

Рэйф кивнул.

— Мы находимся не в Юго-Восточном коридоре торнадо[40], но очень близко.

Изабелл больше ничего не говорила, пока они не оказались в джипе, направляющемся обратно в город, и потом ее голос зазвучал неуверенно.

— Тогда, на месте преступления, когда мы… делали то, что делали, я видела какую-то вспышку. Та коробка. Та коробка с фотографиями. Мы должны ее найти. Ответ в ней, я знаю это.

— Если она хранится в банке под вымышленным именем …

— Не думаю. Думаю, мы что-то пропустили.

Рэйф нахмурился, когда снова загромыхал гром.

— Мы проверили все, чем она владела.

— Проверили ли? — Изабелл развернулась на месте и посмотрела на него. — У Джейми была тайная жизнь. Она сама была секретом. И она очень, очень хорошо скрывала свои тайны. Что если, как только погибла Хоуп Тэсснер, Джейми решила навеки схоронить все свои тайны?

— Мы нашли ее игровую комнату, — напомнил ей Рэйф.

— Да, но Джейми не думала, что сама умрет. Полагаю, если бы ей предоставили немного больше времени, мы бы вообще ничего не нашли, кроме пустого хранилища. И совсем ничего из ее тайной жизни.

— А не могла она просто все сжечь? Я имею в виду, если она хотела уничтожить свидетельства той другой жизни.

— Она не хотела их уничтожать. Уничтожить самую сильную часть себя? Ни за что. Это было бы все равно, что отрезать себе руку, или еще хуже. Она хотела спрятать это. Положить туда, где никто кроме нее никогда этого не найдет. Смотри, когда тело Хоуп пропало — и я все еще уверена, что убийца забрал его оттуда, куда Джейми его положила — она должна была понять, что кто-то еще знал о смерти девушки. Она должна была испугаться, что в лучшем случае тело могли обнаружить, что могло бы привести к ней, или — что хуже, с ее точки зрения — что кто-нибудь мог планировать шантаж.

— Итак, — сказал Рэйф, — она должна была захотеть уничтожить любые свидетельства их отношений.

— Всех ее отношений. Если бы мы нашли доказательства одного из них, мы нашли бы доказательства всех других отношений; вот, что она могла подумать. Так что она начала действовать и быстро. Составила список собственности для продажи, возможно, начала перемещать деньги, которых у нее не должно было быть, с одного счета на другой, о которых мы, как предполагалось, не должны были узнать.

— Сегодня мы послали людей проверить банки.

— Может быть, они, по крайней мере, найдут доказательства существования этих тайных счетов. Но не думаю, что они найдут коробку. Думаю, Джейми планировала покинуть эти места, или, по крайней мере, отправиться куда-нибудь на долгие каникулы, пока не найдется тело Хоуп, и тогда она смогла бы понять, подозревают ли ее в убийстве.

— И провела последние дни своей жизни, уничтожая и пряча все свои секреты, — сказал Рэйф.

— Точно. Полагаю, она нашла или создала место, чтобы спрятать Госпожу по Найму. Коробка с фотографиями сразу же отправилась туда, тем более что она, кажется, подозревала Эмили в шпионаже. Туда же отправились бы и вещи из ее игровой, но убийца добрался до нее раньше.

— Ладно, — сказал Рэйф. — Приму эту теорию. Но как мы найдем, где находится это потайное место? Мы рассмотрели все имеющиеся у нас источники, осталось только ходить от дома к дому и расспрашивать каждого встречного в Гастингсе. Что еще нам осталось делать?

Изабелл сделала глубокий вдох.

— Мы спросим одного человека, который знает.

Небеса сами знали, когда разверзнуться. К трем часам дня наступили сумерки, дул горячий ветер и грохотал гром, как будто ему надо было распространиться на мили и мили вдаль. Вспышки молнии стробоскопическим[41] эффектом высвечивали жуткие картины редкого движения на Главной улице и групп репортеров, расположившихся лагерем вокруг ратуши напротив полицейского участка. Печатные СМИ, во всяком случае, большая часть тех, кто работает с электроникой, как предсказывала Изабелл, мудро предпочли остаться в помещениях.

— Чувствуется напряженная обстановка, — сказала Мэллори, выглядывая из окна зала заседаний. — Даже репортеры нервничают. У меня нет никаких экстрасенсорных способностей, но я чувствую это.

— С экстрасенсорными способностями намного хуже, — поведала ей Холлис. Она сидела за столом для переговоров, поставив на него локти, и обхватив свое лицо ладонями. — Моя голова пульсирует самым фантастическим образом, — она зевнула, будто пыталась прочистить уши. — И у меня такое чувство, будто я взлетаю на самолете.

— Не самое лучшее время для проведения сеанса, полагаю.

— Боже, не называй это так.

— А разве это не то же самое? Технически, я имею в виду.

— Не знаю, но у меня чувство, что вызов мертвых в грозовой день, не слишком хорошая идея.

— Мы не делаем этого в доме с привидениями.

— О, чудесно, еще один плюс, — вздохнула Холлис.

Мэллори повернулась к окну спиной и оперлась на подоконник, слабо улыбаясь.

— Вы оба — нетрадиционные следователи, так я вам скажу. Но ведь это точно не серия обычных убийств. Если такое понятие существует.

Прежде чем Холлис успела ответить, Тревис постучал в открытую дверь и сказал:

— Эй, Мэллори, Алан Мур здесь. Он говорит, что это важно, а так как шеф и агент Адамс в гараже с Ти Джей …

— Пришли его сюда. Спасибо, Тревис.

Так как информационные табло были уже прикрыты, никто из женщин не сдвинулся с места, а Мэллори осталась стоять у окна, когда вошел Алан. Она сказала:

— У начальника полиции нет заявления для прессы. Ты не слышал, когда он выступал на ступенях пару часов назад, Алан?

— Слышал, — ответил он невозмутимо. — Вот почему я вернулся в свой офис. Где я получил две новости и подумал, что я достаточно великодушен, чтобы поделиться с полицией.

— Думаю, он это отрепетировал, — сказала Холлис Мэллори.

— Вероятно, — Мэллори нахмурилась. — Новости?

— Во-первых, Кейт Мерфи позвонила другу, который, случается, работает в газете. Кажется, что она покинула город в спешке — и на автобусе — потому что получила звонок с угрозами от экс-любовника и запаниковала. Особенно теперь, когда в Гастингсе убивают блондинок.

Мэллори сказала:

— Мы не нашли ни одного признака существования любовника в ее прошлом, а мы искали.

— Да, но этот приблизительно десятилетней давности. Даже она признает, что паника была немного чрезмерной.

— Похоже на то, — пробормотала Холлис. — Не то, чтобы я действительно могла обвинять ее.

— В любом случае, она в безопасности, — сказал Алан. — Она утверждает, что оставила записку помощнику управляющего в магазине, но до сегодняшнего дня он не имел возможности позвонить. Думаю, она на расстоянии четырех штатов, но отказывается сказать, где именно.

Мэллори покачала головой.

— На одну меньше в списке, слава Богу. И спасибо за информацию. А какая у тебя вторая новость?

— Вот эта, — он вытащил из кармана сложенную бумагу и развернул ее на столе. — Скорее всего, кроме моих других отпечатков нет, так же как их не было на предыдущей.

— Конверт? — спросила Мэллори.

Он вытянул его из другого кармана.

— Я полагал, что для снятия отпечатков он тоже будет бесполезен, судя по тому, сколько людей к нему прикасалось. Почтовый штемпель — Гастингс. Отправлено в субботу.

Холлис, приподняв брови, склонилась немного в бок, чтобы прочитать записку.

— Так, так.

Мэлори присоединилась к ним у стола, чтобы осмотреть послание. Как и предыдущая записка Алану, она была отпечатана ксилографически[42], и все же небрежно написана жирным, темным шрифтом на неразлинованной бумаге.

Они собирались рассказать.

Он знал, что они собирались рассказать.

Они были недостойны нашего доверия.

Как и она.

Как и Изабелл.

глава 18

— Дастин нашел причину аварии, — доложила Ти Джей. — Он лучше меня разбирается в машинах. Так как это мальчишеские штучки и все такое.

Рэйф сказал:

— Значит, система автоматического регулирования скорости[43] была включена. МакБрайер был пьян. Он мог случайно это сделать.

— Дастин говорит, что не мог. Вроде как кнопка автоматического регулирования скоростей находится на рулевом колесе. Конечно, руль сейчас чертовски искорежен, но он клянется, что это важный вопрос безопасности.

Изабелл выпрямилась, осмотрев то, что осталось от машины Хэнка МакБрайера, и сказала:

— Дастин полагает, что кто-то другой включил систему автоматического регулирования скоростей?

Ти Джей пожала плечами.

— Я допускаю, что думает. Мы проверили заднюю часть машины, которая по большей части не повреждена, и обнаружили следы от домкрата. Поднимите задние колеса над землей, переключите передачу, нажмите кнопку ускорения на руле, включите систему автоматического регулирования скорости, и когда вы будете готовы, столкните машину с домкрата. Отметины на машине явно об этом свидетельствуют.

— Тогда на дороге должны были остаться следы в том месте, где машина соскочила с домкрата, — сказал Рэйф.

— Дастина сейчас нет, вернулся на место так называемого несчастного случая. Мы также нашли кусок веревки на полу под передним сидением. Думаю, ее использовали для того, чтобы привязать руль, чтобы машина ехала по прямой линии. И если этого недостаточно, я вполне уверена, что фары были выключены, — она покачала головой. — Хороший, аккуратный простой способ убить кого-нибудь. С сильным запахом алкоголя от МакБрайера и его количеством в крови, достаточного, чтобы вырубить команду морских пехотинцев, кто стал бы подозревать, что это совсем не несчастный случай?

— Хорошо поработали, — сказал ей Рэйф. — Ты и Дастин.

— Спасибо. Я передам ему, что ты так сказал. И я пошлю отчет, когда он вернется, а я закончу с машиной.

Когда они покинули подземный гараж в полицейском участке и направились по лестнице в офисы, Изабелл сказала:

— Диверсия. Этот несчастный случай произошел всего в нескольких милях от дома Брауэров; дежурный патруль, должно быть, был самой близкой полицейской машиной.

— Интересно, он нацелил машину МакБрайера на того, кто приближался, или положился на удачу, что он, в конечном счете, врежется во что-нибудь или кого-нибудь?

— Не думаю, что наш мальчик сильно верит в удачу, — сказала она. — Находит темный, прямой участок дороги в безлюдной местности, готовит машину, сажает внутрь МакБрайера в бессознательном состоянии. И ждет, пока не заметит свет фар. К тому времени как другой водитель замечает машину, несущуюся на него, уже слишком поздно.

— Телефон-автомат, с которого он звонил Эмили, находится всего в нескольких кварталах от места происшествия. Он, вероятно, ждал, пока мимо него проедет патрульная машина, потом позвонил ей.

— У меня такое чувство, что убийство еще двух человек, чтобы он смог выманить Эмили, всего лишь еще одна из его насмешек: Посмотрите на меня, посмотрите какой я умный.

— Ты не думаешь, что это была личная неприязнь к МакБрайеру?

— Нет, думаю, он был удобен. Из того, что я узнал из беседы с Джинни прошлой ночью, воскресные загулы ее отца едва ли были здесь тайной. Убийца нашел МакБрайера, может быть, даже последовал за ним к одному из этих подпольных баров, о которых вы говорили. Потом все что ему надо было сделать, дождаться пока его цель вырубится или его вышвырнут.

— И использовать его как инструмент, чтобы получить то, что он хотел. Эмили, — Рэйф схватил ее за руку, чтобы остановить, когда они вошли в коридор, ведущий к залу заседаний. — Скажи мне кое-что. Откровенно.

— Конечно, если смогу.

— Следующая будешь ты.

— Может быть. Вероятно. Особенно если разлетятся новости, что я — экстрасенс. Он будет рассматривать это как увеличившуюся угрозу, полагаю.

— Он подождет неделю?

Изабелл колебалась, потом покачала головой.

— Я была бы удивлена, если бы он стал ждать. Эмили была исправлением ошибок; она знала что-то, что он не хотел, чтобы она рассказала. Или, по крайней мере, он верил, что она знала. Полагаю, что-то о той коробке с фотографиями.

— Но он хочет тебя.

— Даже без психологического толчка понятно, да. Меня и последнюю блондинку в его списке, кем бы она ни была. И он действует быстрее, становясь неаккуратным. Мы не должны были найти следы домкрата на машине, и к тому же еще веревку, которая не имела к машине никакого отношения. Он испытывает давление, сильное. Что бы ни вело его, оно сильно толкает его.

Рэйф колебался, но они были одни, и, наконец, он сказал:

— Что бы ни случилось раньше, это открыло тебе щит, не так ли?

— Немного. Но голоса все еще отдалены, — она твердо посмотрела на него. — В тебе все еще есть часть, куда я не могу проникнуть.

— Я доверяю тебе, — сказал он.

— Я знаю. Просто ты не доверяешь себе.

Он покачал головой.

— Не понимаю.

Изабелл пришлось улыбнуться.

— Я не удивлена. Слушай, я думаю, что выяснила кое-что. Мы оба имеем проблемы с контролем, и мы оба это знаем. Разница в том, что я никому не доверяю руководить ситуацией, а ты не доверяешь себе.

— Это — проблема контроля?

— Да. Я должна научиться отпускать, доверять кому-то другому, не выдавая, кто я есть. А ты должен научиться доверять самому себе, чтобы быть тем, кем должен быть.

Немного осторожно, Рэйф сказал.

— Это ты цитируешь Бишопа?

— Я знаю, как это звучит, поверь мне. Почему ты думаешь, я так сильно с этим боролась? Но правда заключается в том, что никто из нас не имеет достаточно веры в самого себя.

— Изабелл, похоже, что чтобы решить это, потребуется время. А у нас нет времени.

Изабелл продолжила двигаться к залу заседаний.

— Нет, не имеем. Вот почему нам придется решать наши проблемы налету.

— Я боялся, что ты именно так и скажешь.

— Не переживай. Если я чему-то и научилась за последние несколько лет, так это тому, что мы можем делать гигантские прыжки, когда понадобится.

— Именно эта часть меня и беспокоит, — сказал Рэйф. — По какой причине нам это может понадобиться.

— Алан, у меня нет на это времени, — сказала ему Мэллори, когда они стояли в холле полицейского участка.

— Удели мне время, — настаивал он. — Послушай, Мэл, я знаю, что ты не хочешь быть связанной со мной публично, но я кое-что раскопал, и есть кое-что, о чем тебе следует знать.

Она осторожно сказала.

— О деле? Тогда почему только мне?

— Назови это жестом доброй воли. Я мог написать об этом в сегодняшней газете, но не сделал этого.

Через минуту она сказала.

— Слушаю.

— Я знаю, что было еще две серии убийств, одно пять, а другое десять лет назад, в двух других штатах.

— Как ты …

— У меня есть источники. Не думай об этом. Я также знаю, что ФБР опять послали следователей в те города, чтобы позадавать еще вопросов.

Мэллори колебалась, затем неохотно сказала.

— У нас еще нет отчетов.

— Не было времени, я знаю. Но одному из моих источников удалось побеседовать со следователем второй серии убийств.

— Удалось? Алан…

— Просто слушай. Следователь сказал, что было кое-что в первом убийстве, что запомнилось ему. Это была просто крошечная деталь, такая незначительная, что он даже не добавил ее в свои отчеты. Это была сережка.

— Что?

— Они обнаружили ее тело на открытом месте, конечно, как и все остальные. Но следователь обыскал ее квартиру. И когда он обыскивал ее спальню, он нашел сережку у нее на комоде. Но так и не нашел ее пару.

— И что? Женщины постоянно теряют серьги, Алан.

— Да, знаю. Но что зацепило следователя, так это то, что жертва не носила серьги. У нее уши не были проколоты.

Мэллори пожала плечами.

— Значит, ее потеряла подруга.

— Никто из ее подруг ее не искал. Ни одна. Дорогая серьга с бриллиантом, и никто ее не искал. Этот вопрос остался без ответа, и это зацепило следователя и не отпускает с тех пор.

Она терпеливо сказала.

— Ладно, он нашел сережку, которую не мог объяснить. И, как ты думаешь, нам это может помочь?

— Это догадка, Мэл, и я хотел, чтобы ты знала, что я иду по следу. Я уже переговорил с подругой второй жертвы во Флориде, и она утверждает, что нашла единственную сережку среди вещей своей подруги. Я также кое-кому поручил проверить убийства в Алабаме. Полагаю, что это имеет какое-то отношение к тому, как он знакомился с женщинами.

— Алан …

— Я собираюсь проверить это. Я дам тебе знать, если что-нибудь найду.

Мэллори подумала, что он сказал что-то еще, но раскат грома заглушил это, что бы это ни было, и через мгновение он ушел.

Она пристально смотрела ему вслед.

16:00

— Бесполезно, — наконец, сказала Холлис. — Не знаю, гроза тому причиной или я, но не могу сконцентрироваться. И энергия вас двоих не помогает. А даже причиняет боль.

— Мы были с тобой, когда ты в первый раз увидела Джейми, — напомнила ей Изабелл. — Прямо здесь, в этой комнате.

— Да, но это было перед тем, как вы двое начали искрить, — напомнила ей Холлис.

— Просто скажи мне, что мы не должны держаться за руки или зажигать свечи, — попросила Мэллори, притянув к себе другую папку и просматривая ее с хмурым выражением лица.

Холлис покачала головой.

— Что я тебе скажу, так это то, что если Джейми топчется где-нибудь около двери, это не для меня. Или я не могу открыть дверь. Так или иначе, сегодня этого не случится.

Рэйф откинулся на спинку стула, сказав:

— Слушай, должен быть другой способ сделать это. Простая, старомодная полицейская работа. Если у Джейми был тайник, должен быть способ его найти.

Холлис сказала:

— И нам надо сделать это до шестичасовых новостей. Но никакого давления.

Мэллори сказала:

— Все отчеты из банков отрицательные. Никто не опознал фото Джейми или ее имя, и нет никакого способа узнать, какой псевдоним она могла использовать. Если она много лет зарабатывала деньги с помощью своего маленького хобби, у нее было достаточно времени, чтобы придумать личность, которую мы никогда не обнаружим. И я ничего не могу найти о бесхозных или пропавших драгоценностях, так что думаю, что Алан на неверном пути.

— Мне не нравится эта записка, — сказал Рэйф.

— Это ничего не меняет, — сказала Изабелл, — Мы знали, что я в его списке.

Она притянула записку к себе и нахмурилась.

— Наше доверие. Они были недостойны нашего доверия.

— Может он на самом деле шизофреник, — сказала Мэллори.

— Да, но даже тогда первая записка внесла ясность. Он убивал их не потому, что они были блондинками. Эта записка проводит параллель между тем, кто написал записку и убийцей. Они были недостойны нашего доверия. Если он шизофреник, тогда я бы сказал, что он находится на краю важнейшего личностного кризиса.

— А у него не было его прежде? — пробормотала Холлис.

— Не думаю, что он знал, что у него был кризис. Я имею в виду, я полагаю, что часть его прислушивалась к тому, что толкало его на совершение убийства, а другая его часть понятия не имела, что это происходило.

— Раздвоение личности? — спросила Холлис.

— Может быть. Эти случаи намного более редки, чем думают люди, но в нашем случае это возможно. Одна часть его ума, нормальная часть, большую часть времени могла осознавать ситуацию.

— А сейчас? — поинтересовался Рэйф.

— Сейчас, — пояснила Изабелл, — думаю, нормальная часть его ума теряется, погружается. Думаю, он теряет контроль.

— Все сводится к контролю.

— Нет, все сводится к отношениям. Посмотри на эту записку. Он верит, что эти женщины предали — или, в моем случае, предадут — его доверие. Он защищает тайну, и он уверен, что женщины, которых он убивает, угрожают раскрытием этого секрета.

— Значит, они его знают.

— Он думает, что знают.

Рэйф прямо посмотрел на Изабелл.

— Значит, он думает, что ты его знаешь.

— Я тоже думаю, что знаю.

Надвигающаяся гроза только заставила их торопиться, по крайней мере, частично, потому что казалось, что она окружает их весь день, фактически не грянув в Гастингсе. Кругом валялись обломки деревьев, власти занимались восстановлением поврежденных электрических линий, а гром становился громче и громыхал, пока молния сверкала в странных сумерках.

Все было так, будто весь мир находился на краю чего-то, колеблясь, ожидая.

К пяти часам того дня они завалили бумагами стол, прикрепили их к информационной доске и сложили на двух стульях. Отчеты криминалистов, проверки информации по жертвам, показания всех свидетелей и отчеты вскрытия, забитые фотографиями.

И тем не менее, у них не было ответов, которые им были нужны.

Когда вошел Тревис с последней партией сообщений из банков, Мэллори застонала.

— Боже, не надо больше бумаги.

— И нет никакой пользы в них, — сказал он ей, вручив записи Рэйфу, потом оперся руками на спинку свободного стула. — Никто не узнал имя Джейми Брауэр или ее фотографию, кроме того, добавлю, что они видели ее фотографию в газетах и по телевидению.

Изабелл переждала еще один раскат грома, потом сказала:

— Нам нужен свежий взгляд. Тревис, если бы ты хотел схоронить секрет где-нибудь, где ты можешь быть уверен, никто не найдет, куда бы ты его спрятал?

— В могиле, — он увидел, что все уставились на него, и застенчиво выпрямился. — Ну, это я бы. Как только кого-нибудь похоронят, не часто там роются. Так почему бы нет? Довольно легко снять дерн с могилы, закопать, что бы то ни было, я бы попытался спрятать коробку между гробом и поверхностью — предполагая, что она подходящего размера — потом опять закопал и насыпал земли и травы. Соблюдай я осторожность, никто даже не заметил бы.

— Сукин сын, — пробурчал Рэйф.

Изабелл качала головой.

— Почему он не детектив?

Тревис просиял.

— Я был прав?

— Бог знает, — сказала Холлис, — но ты даешь нам новое направление, так что я скажу: молодец.

— Эй, здорово, — затем его улыбка увяла. — В Гастингсе куча кладбищ. Где мы начнем искать? И что мы ищем, кстати?

— Мы ищем коробку с фотографиями, — просветил Рэйф, чувствуя, что молодой коп заслуживал узнать правду.

Изабелл добавила.

— И это должно иметь отношение к Джейми Брауэр. Нам надо узнать, где похоронены члены семьи или друзья.

— Я пойду к своему телефону, — вздохнул Тревис. — Начну обзванивать все местное духовенство и опрашивать их. Не хочу звонить непосредственно Брауэрам, не сегодня. Или завтра, или на следующей неделе.

— Да, давай не станем этого делать, если получится, — сказал ему Рэйф.

Когда он ушел, Изабелл сказала.

— Тебе действительно надо повысить его.

— Он был в моем первоочередном списке, — пояснил Рэйф. — Единственная причина, по которой я колебался, что в настоящее время он спит с репортером, которая не совсем та, кем кажется.

Холлис спросила:

— Кто она?

— По информации, полученной из моих источников, она работает на офис губернатора, и ее тихонько подсылают следить за местными силами правопорядка во время запутанных расследований. Так что мы не делаем ничего, чтобы самих себя не смутить. Или генерального прокурора штата. Они глаз не спускают с этого расследования.

— Это показывает вызывающую беспокойство нехватку доверия, — сказала Изабелл, но не выказала удивления.

Мэллори смотрела на Рэйфа, выгнув брови.

— Ты точно это знаешь.

— Да, — ответил он со слабой улыбкой. — Я не спускаю глаз со своих людей.

Мэллори уставилась на него, потом сказала.

— О, не говори мне.

— У вас с Изабелл есть кое-что общее. Ни одна из вас не является настолько незаметной, как вы думаете.

— Я в негодовании, — возмутилась Изабелл.

— Кроме того, — сказала Холлис, — именно Алан Мур не хитер. Даже я это поняла.

Мэллори поднялась на ноги с большим достоинством.

— Быть численно превзойденной экстрасенсами едва ли честно. Я воспользуюсь компьютером в другой комнате. Извините.

— Думаю, мы ее достали, — рассеянно проговорила Холлис, открыв местную телефонную книгу, чтобы начать составлять список церквей и кладбищ.

— Она преодолеет это, — Рэйф покачал головой. — Хотя, я не знаю, сможет ли Алан. Никогда не видел, чтобы он так втягивался прежде.

Изабелл глубокомысленно поджала губы.

— Мэллори не производит на меня впечатления успокаивающегося типа людей.

— Не думаю, что она относится к этому типу. И я также не думаю, что Алан это понял.

— Это всегда сводится к отношениям, — пробормотала Холлис, искоса бросив взгляд на Изабелл.

Игнорируя ее взгляд, Изабелл сказала:

— Мы должны снова просмотреть каждый лист бумаги, имеющий любое отношение к жизни и смерти Джейми, и проверить имена всей семьи и друзей.

— Цыпленок, — буркнула Холлис.

— Есть более важные вещи, о которых нам надо подумать, — заметила Изабелл. — Например, найти ту могилу.

Рэйф ответил:

— Ты думаешь коробка там, не так ли? Ты думаешь, что Джейми закопала ту коробку в чьей-то могиле?

— Я думаю, что это имеет смысл. Она хоронила часть своей жизни, так почему бы не положить ее в могилу? И держу пари, это будет могила не члена семьи, но могила кого-нибудь другого, кто был важен для нее. Учитель, наставник, друг. Может быть, первый любовник.

— Мужчина или женщина?

— Предположительно, женщина.

— Это поможет сузить круг поиска.

— Давайте надеяться, что это достаточно его сузит.

Из всех членов семьи и друзей, умерших при жизни Джейми, Изабелл считала вернейшими кандидатами для захоронения секретов Джейми трех женщин. Одна была бывшей учительницей, которая, как говорили друзья, казалась особенно близкой Джейми, вторая была близкой подругой в средней школе, погибшей в несчастном случае на шоссе, и третья женщина работала в офисе Джейми и умерла молодой от рака.

Три женщины, три кладбища.

— Думаю, нам следует проверить их, пока не разразилась гроза, — сказала Рэйфу Изабелл.

Рэйф хотел воспротивиться, но отказался откладывать на потом что-либо, что могло помочь им поймать убийцу прежде, чем он нацелится на свою следующую жертву- Изабелл.

И прежде чем пресса возьмет ее под прицел.

— Получится быстрее, если мы разделимся, — говорила она. Так как она уже заранее конфиденциально предупредила его, что хочет прилипнуть к Холлис, потому что ее напарницу, кажется, беспокоила напряженность, возникшая из-за грозы. Рэйф не стал возражать, когда она добавила:

— Мы с Холлис возьмем на себя Роузмонт.

— Вы также возьмете Дина Эмери, — добавил он. — В Роузмонте всего один вход, и он огражден; он может постоять у входа, пока вы двое найдете могилу. Мэллори может взять с собой Трэвиса в Сансет.

— А кто отправится в Гроган Крик? — вежливо спросила Изабелл.

— Я мог бы взять с собой мэра, — ответил он сухо. — Мне надо остановиться и повидать его, пока он еще не взорвался от гнева.

Мэллори сказала:

— Мы сделаем все это по пути домой, правильно? Потому что я выдохлась.

Рэйф кивнул.

— Проверьте кладбища и доложите по телефону, как только выберетесь из грозового фронта, а потом езжайте домой.

— Отдаю тебе свой голос, — сказала Изабелл.

Двадцать минут спустя Холлис говорила:

— Тебе надо было выбрать самое большое кладбище, не так ли? В котором высокие памятники и акры могил.

— И не забудь довольно таки симпатичную маленькую часовенку с окнами из цветного стекла, — напомнила ей Изабелл, говоря немного громче, поскольку ветер уносил слова.

— Было бы просто прекрасно, если бы здесь был смотритель кладбища, чтобы указать могилу Сьюзан Эндрюс, — пожаловалась Холис, останавливаясь, чтобы бросить взгляд на надгробие. — Потому что, если …

— Если что? — спросила Изабелл, обернувшись на половину, чтобы посмотреть на свою напарницу.

Холлис ответила бы ей, но в этот момент она едва ли замечала Изабелл. Звуки ветра и грома отступили, образовав специфическую тишину. Кожу покалывало. Волоски на коже встали дыбом. И в периодических вспышках молнии на расстоянии нескольких ярдов она увидела Джейми Брауэр, подающую им знаки.

— Сюда, — сказала Холлис.

Изабелл последовала за ней.

— Откуда ты знаешь? — потребовала она, снова повышая голос, чтобы быть услышанной сквозь усиливающийся ветер.

— Это Джейми, — Холлис приостановилась, потом поспешила вперед. — Черт возьми, это была она. Но я больше не вижу ее.

— Где она была?

— Где-то здесь, — Холлис подскочила, когда грянул гром, чувствуя, будто ее кожа буквально слезает. — Я случайно не упоминала, как я ненавижу грозы?

— Возможно, да. Здесь? Мы найдем ее, — Изабелл остановилась, когда загрохотал гром, и добавила: — Если в нас не ударит молния. Я просто думаю, что нам надо сделать это сейчас. И если ты видела Джейми, это делает все намного более вероятным, я бы сказала.

Холлис не стала спорить, просто начала проверять могильные плиты на этом участке, вздрагивая от каждого удара грома и вспышки молнии.

— Ненавижу это, — пожаловалась она своей напарнице. — Я на самом деле ненавижу…

— Здесь, — Изабелл опустилась на колени рядом с простым надгробием, на котором было выгравировано имя Сьюзан Эндрюс.

— Она выглядит нетронутой, — сказала Холлис, затем выругалась себе под нос, когда Изабель вонзила пальцы в дерн и аккуратно сняла идеально квадратный кусок.

— Можно было подумать, что к этому времени он уже должен был пустить корни, — Изабелл отложила дерн в сторону. — Тяжело, но не так уж трудно потянуть его.

Холлис опустилась на колени с другой стороны могилы, чтобы помочь.

— Очень аккуратный газон прямо рядом с надгробием. Сейчас я рада, что мы додумались взять с собой лопату из багажника машины Дина.

— Я — оптимист, — сказала Изабелл, разворачивая маленькую аварийную лопату.

Внезапно Холлис откинулась назад и села, опершись на пятки.

— Ты знала, что мы ее найдем, не так ли?

— Я догадывалась.

— Ты слышала голос.

— Шепот. Помоги мне копать.

— Нам надо позвать Дина, — предложила Холлис, но через минуту или две, лопата царапнула что-то металлическое, и они вытащили из тайника у надгробного камня Сьюзан Эндрюс маленькую коробочку, примерно двенадцать дюймов в ширину и пять или шесть дюймов в высоту.

— Думаю, будет лучше отвезти ее в участок и там открыть, — неохотно проговорила Изабелл, и в ее голосе слышалось нежелание, несмотря на порывистый ветер и раскаты грома.

— Ты просто-напросто забыла взять свои отмычки, — сказала Холлис, немного удивленная. — Помочь нести ее?

— Нет, я сама. Ты возьми лопату, ладно, пожалуйста?

Они пошли назад через кладбище, Изабелл несла коробку, а Холлис лопату, но внезапно Холлис остановилась.

— Дерьмо.

Изабелл тоже остановилась, проследив за взглядом своей напарницы.

— Что? Я ничего не вижу.

— Джейми. Она …

Сначала Изабелл подумала, что раскаты грома заглушили слова Холис, что бы она ни говорила, но потом почувствовала резкий укол со спины и развернулась, инстинктивно роняя металлическую коробочку, наполненная внезапной ледяной уверенностью, что ее опять оглушило.

Вспышка молнии ярко осветила сцену перед ней. Холлис упала на землю, кровь окрасила ее светлую блузку на спине. На расстоянии вытянутой руки от Изабелл стояла Мэллори, в одной руке в черной перчатке она держала большой, окровавленный нож, а в другой пистолет Изабелл.

— Знаешь, — сказала она. — Я действительно удивлена, что вы не уловили этого. Со всеми этими вашими психологическими способностями, твоими и ее. И Рэйфа, полагаю. Ведь это было настолько очевидно, и никто из вас не заметил, Никто из вас не увидел меня.

Рэйфу удалось успокоить тревоги мэра, но только настолько, чтобы успеть ускользнуть. Он направился к церкви Гроган Крик и кладбищу позади нее, на листке, лежащем в его кармане, было аккуратно написано имя.

Но когда он достиг знака «Стоп», он начал сомневаться, смотря не на восток в сторону Гроган Крик, а на запад в сторону Роузмонта.

Конечно, не было абсолютно никаких причин для волнений. Она может сама о себе позаботиться. Кроме того, она не одна. С ней Холлис и Дин.

Он начал разворачивать машину на восток, потом опять засомневался.

— С ней все в порядке, — услышал он, как произнес это вслух. — Она в порядке.

За исключением того, что его нутро говорило ему обратное.

Его нутро — и кровь у него на руках.

Рэйф уставился на красноватые пятна, потрясенный, потому что это случилось так внезапно.

Но затем, также внезапно он осознал истину. Он понял, что это означает.

И он знал, что Изабелл находилась в смертельной опасности.

Он резко развернул машину, направляясь на запад, и схватил свой телефон, чтобы позвонить Дину.

Глава 19

— Мэллори …

— Вы все еще не понимаете, не так ли? Мэллори здесь больше не живет.

Вглядываясь в глаза, которые казались мертвыми и пустыми, даже когда в них отразилась молния, Изабелл с трудом сохраняла спокойный голос.

— А вы тогда кто?

С удивленным смешком Мэллори сказала:

— Знаете, это не какое-то там дело, связанное с раздвоением личности. Все, о чем вы читали в книгах — просто чушь собачья. Я всегда был сильнее. Мне всегда приходилось заботиться о Мэллори, подчищать за ней дерьмо, когда она напортачит. Всегда. Нам было всего лишь двенадцать, когда это произошло в первый раз.

— Когда, что случилось? — была ли жива Холлис? Изабелл не знала. И что случилось с Дином?

— Когда мне пришлось убить их. Этих сук. Всех шестерых.

— Вы были… Почему? Почему вам пришлось их убить?

— Вы пытаетесь меня отвлечь? — заинтересованно спросила Мэллори. — Потому что Рэйф не придет, знаете ли. Никто не придет.

— Ну, тогда, — сказала Изабелл, ее мысли метались, — здесь только ты и я. Ну же, давай, произведи на меня впечатление. Покажи мне все знаки, которые я должна была постоянно замечать.

— Единственная вещь, в чем ты и этот твой Бишоп оказались правы — был пол. Мужчина.

— Запертый в теле женщины? — Изабелл намеренно вела себя легкомысленно. — Хватит наверно уже.

— О, нет, я всегда был мужчиной. Всегда. Я постоянно говорил Мэллори, но сначала она даже слушать меня не хотела. А когда действительно услышала, то запуталась. Она думала, что была лесбиянкой.

Вспоминая бунт эмоций и гормонов в юности, Изабелл сказала:

— Когда ей было двенадцать?

— Те девчонки в лагере. В ее комнате. Их было шестеро, все такие смешливые и беспечные. Та, что спала с Мэллори, однажды ночью начала трогать ее. И Мэллори это понравилось. Меня от этого чуть не стошнило, а Мэллори понравилось.

— И что случилось?

— На следующий день я их услышал. Всех шестерых, они хихикали и смотрели на Мэллори. Они знали. Все знали. Та, что трогала ее, рассказала остальным, и они собирались рассказать другим. Я знал, что они расскажут. Они рассказали бы, и все бы узнали, что Мэллори не была нормальной.

— Что ты сделал, чтобы предотвратить это?

— Я убил их, — ее голос был ужасающе похож на голос Мэллори и все же… не был. Он был глубже, грубее, тверже.

Изабелл сказала себе, что пахнет молнией, а не серой. Но она знала правду. Ничто на этой стороне ада не пахло точно как сера.

За исключением зла.

— Им не разрешалось спускать лодки на озеро в отсутствии воспитателя. Но я заставил Мэллори уговорить их на это. Так что они взяли лодку, спустили на воду, а я специально удостоверился, чтобы там не было спасательных жилетов. И потом я перевернул лодку. Ни одна из них не смогла выбраться на берег, но я, конечно же, вытащил Мэллори. Так грустно, что те девочки вот так утонули. После этого Мэллори так и не стала прежней.

Рэйф нашел Дина Эмери, прислоненного к колесу его внедорожника. Он знал, что ему уже ничем не поможешь, но вызвал подкрепление и скорую помощь, потом побежал через ворота кладбища, выхватив пистолет. Он потянулся всеми имеющимися чувствами, старыми и новыми.

К черту проклятый щит.

Мэллори пожала плечами.

— Именно тогда ее родители переехали в Гастингс. Чтобы никто не знал о том, что случилось, и она смогла преодолеть это.

— Но она не смогла, — Изабелл смутно слышала голоса, шепот становился громче, но гром и ее собственная сосредоточенность на Мэллори удерживали их в стороне.

— Нет, в самом деле. После этого она боялась дружить с девочками, поэтому дружила только с мальчиками. Она занималась спортом, стала жесткой, научилась сама о себе заботиться. Так что мне не надо было беспокоиться о ней.

— Когда это изменилось?

— Ты знаешь, когда это изменилось, Изабелл. Это изменилось во Флориде. Мэллори училась в колледже в Джорджии, но перевелась в колледж во Флориде, чтобы попасть на несколько курсов в одном семестре.

— Там была рыжая, — сказала Изабелл. — Она влюбилась в рыжую, не так ли? В женщину. Они были любовницами?

В жутких сумерках рот Мэллори сжался.

— Эта сука. Она напоила Мэллори и переспала с ней. А утром вела себя так, будто ничего не произошло. Но я знал. Я знал, что она расскажет. Я знал, что она расскажет своим рыжеволосым друзьям. Так что мне пришлось позаботиться и о них, конечно. Обо всех шестерых, как и раньше.

Изабелл не стала тратить дыхание впустую, выдвигая разумные аргументы. Вместо этого она сказала:

— Мы задавались вопросом, почему женщины шли с… ним. Почему они не были напуганы. Потому что Мэллори была женщиной.

— Не моя вина, что люди не смотрят на то, что скрывается под поверхностью, — она — или он — засмеялась.

— Мэллори не знала, что ты делал, не так ли?

— Конечно, нет. Она не смогла бы сохранить наш секрет. Я должен был это сделать. И я должен был защитить ее. Когда она стала ненормальной в плане секса.

— А что с женщинами в Алабаме? — спросила Изабелл, едва осознавая, что теперь ветер дико рвался. — Брюнетки? Мэллори заводила отношения с брюнетками?

— Там она жила с кузиной. Всего пару недель. Но этого было достаточно. Достаточно, чтобы начать грезить об этой темноволосой суке. Я даже не стал ждать, пока это начнется. Я от нее избавился. И от остальных. Остальных пяти.

— Тех, которые могли рассказать?

— Конечно.

— Откуда ты знаешь, что они могли рассказать?

— О, не будь дурой, Изабелл. Я всегда знал, кто может рассказать. Как только я увидел тебя, я понял, ты расскажешь.

— Но первой была Джейми, не так ли? — спросила Изабелл. — Джейми была одной из тех, на кого положила глаз Мэллори.

— Я думал, что она преодолела это, — сказало существо внутри Мэллори. — У нее были отношения с Аланом, она была… была нормальной. Но потом она заговорила с Джейми о покупке дома. И она почувствовала… это… снова. Ту тоску. Это отчаянное желание, чтобы к ней прикасались так. Она прикасалась.

— Они стали любовницами.

— Любовницами? То, что они делали, не имело никакого отношения к любви. Мэллори считала, что заслуживала наказания, потому что жива, тогда как другие девочки умерли. Так что она позволяла Джейми наказывать ее. И делать фотографии. Но я заставил ее остановиться. Я заставил ее вернуться к Алану.

Поняв, Изабелл сказала:

— И ты заставил ее забыть. Как всегда. Ты убедился, что ее притяжение к другим женщинам было… для нее как фантазия. Не правда ли?

— Это было отклонение. Ей не надо было помнить об этом.

Изабелл медленно кивнула.

— Вот почему Мэллори никогда не реагировала на то, что мы узнавали о Джейми. Насколько она знала, насколько она могла помнить, у них никогда не было личных отношений.

— Я защищал ее. Мне всегда приходится.

— Значит, ты послал ее обратно к Алану. Потом некоторое время ты следил за Джейми, да?

— Так отвратительно. Мерзко. И она была ужасно зла на Мэллори, потому что та больше не хотела заниматься теми вещами. Вот почему она была так жестока со своей следующей любовницей и убила ее.

— Хоуп Тесснер.

— Я решил напугать Джейми, прежде чем избавлюсь от нее. Кроме того, мне было любопытно. Поэтому я взял тот труп и спрятал его. Было забавно наблюдать за паникой Джейми. Конечно, она была взволнована, когда ей позвонила Мэллори. Взволнована встречей с ней. И, знаешь, она совсем не сопротивлялась. Не правда ли это интересно? Она считалась доминантной и сильной личностью и умерла не пикнув.

— Но ты убил ее слишком быстро, — указала Изабелл, смотря на коробку, которую она отбросила в сторону. — Ты не знал, куда она спрятала фотографии. Доказательство того, что они с Мэллори делали вместе.

— Я думал, они будут у нее на квартире. Но, конечно же, их там не было. Я не знал, где они.

Изабелл сглотнула.

— До Эмили?

— Ну, это же ты сказала мне включить ее в список, Изабелл, не так ли?

Боль в желудке Изабелл скрутила ее сильнее.

— Я сказала?

— Конечно. Ты сказала мне, что она могла что-то видеть. Могла знать что-то об убийце своей сестры. И конечно, она видела фотографии; я сразу же понял это, как только она передала те фотографии Джейми с той другой сукой. Я не думал, что она могла видеть фотографии с Мэллори, но не мог быть до конца уверен. Так что мне пришлось избавиться от нее.

— Кровь на моих руках, — пробормотала Изабелл.

— Ты и Рэйф, оба так виноваты. Думаю, часть него знала все это время. Я мог чувствовать это, хотя Мэллори никогда не чувствовала. Думаю, именно это сделало его экстрасенсом. Ты говорила, что спусковым механизмом должен был быть травматический шок, да?

— Да. Да, говорила.

— Бедняжка Рэйф. Он не мог сознательно поверить, что Мэллори могла сделать что-то подобное. Только не его друг и товарищ-полицейский — Мэллори. Но думаю, он что-то заметил там, где умерла Джейми. Я не уверен, что именно; я очень хорошо, заметаю за собой следы. Что бы это ни было, это сказало ему, что Мэллори была там. Так что он знал. Глубоко в душе он знал.

— И проснулся с кровью на руках, — Изабелл втянула воздух. — Теперь он будет знать наверняка. Обе, Холлис и я, мертвы, Дин скорее всего тоже, а ты — Мэллори — все еще жива. Он будет знать.

— Нет, видишь, ты все еще не понимаешь. Изменение, наконец, завершилось. Я устал появляться просто время от времени, спать внутри Мэллори большую часть времени. Так что я беру верх. Все больше и больше. Мэллори теперь нет. Она никогда не вернется. И после того, как я позабочусь о тебе, я уеду.

Это правда, поняла Изабелл. Она смотрела на раковину, которая когда-то содержала в себе индивидуальность, душу женщины, которая ей очень сильно нравилась, и знала без тени сомнения, что Мэллори Бек ушла. Она начала уходить, когда шесть маленьких девочек погибли на озере, и за прошедшие годы все больше и больше исчезала.

До сих пор. Теперь было только это. Это злобное существо, которое жило глубоко внутри нее.

Изабелл знала.

Это было то самое зло, которое убило Джули. Зло, которое Изабелл поклялась уничтожить. Притаившееся во тьме. Ожидающее, чтобы сбежать.

Носящее лицо друга.

Он/она мельком взглянул вниз на Холлис, немного неудовлетворенный.

— Она не блондинка. Как и та тупая, шумная журналистка.

— Черил Бейн. Она мертва?

— Конечно, она мертва. Маленькая дурочка даже не поняла, но думаю, она видела меня, когда я проскользнул на заправку за пару дней до того, как мы с твоей напарницей обнаружили труп. Это довольно крепко зацепило ее, и она начала все кругом вынюхивать, но не думаю, чтобы она даже знала, что именно ищет. Конечно, пока не нашла это.

— Что ты сделал с ее телом?

— Коп до мозга костей, не так ли? — существо внутри Мэллори рассмеялось. — Они найдут ее, в конце концов, на дне колодца. У меня не было времени поиграть с ней, знаешь ли. Мне надо было действовать. Потому что она не была блондинкой. Но ты блондинка, и ты будешь пятой.

Изабелл знала, что у нее нет шанса дотянуться до кобуры с запасным пистолетом на голени. Надо было отвлечь ее. Но как раз когда она подумала об этом, ее мысли внезапно прояснились и успокоились, и она почувствовала силу и абсолютную уверенность, какие никогда не чувствовала в себе за всю жизнь.

Она была не одна.

Она больше никогда не будет одна.

— Мэллори, — там был Рэйф, он вышел из-за высокого памятника под прямым углом к женщине. Двумя вытянутыми твердыми руками он держал пистолет.

— Ты меня слышал, шеф? — рука в черной перчатке подняла пистолет Изабелл и прицелилась ей в сердце. — Мэллори ушла. И я убью Изабелл, если ты дернешься.

— Ты все равно ее убьешь, — сказал Рэйф.

— Уйди как хороший начальник и, может быть, я позволю ей жить.

— Зло, — сказала Изабелл, — всегда обманывает. Вот что удается ему лучше всего. Вот почему все это время оно носило маску друга. И именно поэтому мы не можем позволить ему уйти живым.

Существо, носящее кожу Мэллори, открыло рот, чтобы что-то сказать, но ветер, который постоянно набирал силу, резко послал порыв горячего воздуха через кладбище, и береза, стоящая рядом с часовней, бросила одну из своих сломанных веток в окно с цветным стеклом.

Звук бьющегося стекла был настолько громким, что Изабелл инстинктивно им воспользовалась, бросившись боком на землю, одновременно достав оружие, прикрепленное к голени.

Рука в черной перчатке двинулась следом за Изабелл, палец напрягся на спусковом крючке, но зло на долю секунды оказалось медленнее, чем опыт и инстинкт Рэйфа.

Его выстрел развернул Мэллори кругом так, что его/ее пистолет был направлен на Рэйфа.

Выстрел Изабелл довершил дело.

Гроза, не обращая внимания на двух живых людей и зло, умирающее у него на пути, ревела все громче и громче, поскольку, наконец, решила поразить Гастингс.

Эпилог

Пятница, 20 июня

— ТЫ — ЖЕНЩИНА, КОТОРУЮ ТРУДНО УБИТЬ, — сказала Изабелл. Холлис выгнула обе брови. — Я не говорю, что это плохо.

Посмотрев на Рэйфа, Холлис сказала:

— Ты понимаешь, во что ввязываешься? Она не умеет быть легкомысленной.

— Знаю. Это — недостаток в ее характере.

— Я протестую, — сказала Изабелл.

— Не стоит. Случилось так, что этот недостаток мне нравится.

— О, в таком случае, ладно.

Холлис слегка приподнялась на больничной койке, чтобы устроиться поудобнее. Или попытаться устроиться поудобнее.

— Мне просто повезло, что вы двое смогли остановить злого близнеца Мэллори, прежде чем он смог прикончить меня.

Они все находили менее болезненным называть существо, которое они уничтожили в конце, злым близнецом Мэллори — фраза, естественно, придуманная Изабелл. Не то чтобы это могло стать совсем безболезненным, особенно для Рэйфа.

Или для Алана, который все еще был поражен и пребывал в шоке.

— Чего я не могу понять, — сказала Изабелл, — это то, что он планировал делать, когда покинул бы Гастингс. Он на самом деле находился в ловушке в женском теле — и был там всегда, с тех пор как мужская индивидуальность откололась от Мэллори в двенадцатилетнем возрасте.

— Операция по перемене пола? — Холлис пожала плечами.

Рэйф сказал:

— Я так не думаю. Думаю, он видел мужчину, когда смотрел на себя.

— Очень запутавшегося мужчину, — уточнила Изабелл. — Он хотел, чтобы Мэллори заводила отношения с мужчинами, не с женщинами. Но держу пари, он был бы зол и оскорблен, если бы его назвали гомосексуалистом.

— А разве Бишоп не выдвигал эту теорию? — спросила Холлис. — Я, кажется, припоминаю беседу, которую вы вели над моим бесчувственным телом пару дней назад.

— Нам надо было кое о чем поговорить, — сказала ей Изабелл. — Врачи сказали, что ты практически была без сознания.

— Так и было. По большей части. Я помню, что здесь были Бишоп и Миранда. И они разговаривали, как я и говорила. Что это была за теория?

— Что злой близнец Мэллори страдал галлюцинациями. Мы на самом деле не закончили с этой частью.

— Это сложно, — согласилась Холлис.

— Она — он — был прав, говоря обо мне, в любом случае, — сказал Рэйф. — Подсознательно я видел кое-что, когда мы были на месте первого преступления. Краем глаза, полагаю. Я видел, как Мэллори прикасалась к волосам Джейми. Что-то в том, как она трогала их, было как красный флаг.

— И подсознательный шок, — сказала Изабелл. — Сложнее всего поверить в то, что зло может носить знакомое лицо. Он очень хорошо умел прятаться.

— Пока Мэллори не сделала что-то, что он не мог принять, — сказал Рэйф. Он вздохнул. — Просто… мысль о том, что все эти годы она умирала внутри, кусочек за кусочком. Я продолжаю считать, что я должен был знать. Должен был суметь помочь ей.

— Никто не мог ей помочь, — спокойно сказала ему Изабелл. — Там никого не было, когда опрокинулась та лодка, и утонули шесть маленьких девочек. Никого кроме него. С того момента Мэллори был обречена.

— И вместе с ней слишком много других женщин, — сказала Холлис. — Плюс отец Джинни, та бедненькая старушка и Дин Эмери. И Бог знает, сколько еще других людей умерло бы, если бы вы двое не остановили это.

— Что-то я не чувствую себя героем из-за того, что мы сделали, — сказал Рэйф.

Изабелл улыбнулась ему.

— Так бывает очень редко. Зло оставляет за собой столько разрушений, что это напоминает крушение поезда. Вы не думаете о том, что было спасено на рельсах перед поездом, только опустошение от самого крушения.

— И все же, ты приглашаешь меня запрыгнуть на поезд вместе с тобой.

— Ну, я, типа, чувствую себя обязанной. Сесть в поезд, я имею в виду. Ты, разумеется, мог бы сойти на следующей станции.

— Извините, — сказала Холлис, — но вы двое все еще говорите метафорами?

— Ты это заметила? — искренне спросила Изабелл.

— Это забавляет ее, — сказал Рэйф.

Холлис покачала головой.

— Вы двое просто блещете остроумием. Держу пари, Бишоп с нетерпением ждет возможности заполучить вас обоих в Квантико.

— Приглашение было, — признался Рэйф. — Хотя он не упоминал поездов.

— Итак, ты согласился? — спросила Холлис.

— А ты как думаешь?

— Думаю… что, ООП только что вышел на новый уровень.

— И как тебе это? — спросила Изабелл. — А ведь она даже не обладает даром предвидения.

Примечания

1

Даниэль Бун (англ. Daniel Boone, 22 октября 1734 — 26 сентября 1820) — американский первопоселенец и охотник-следопыт, чьи приключения сделали его одним из первых народных героев Соединённых Штатов Америки.

2

Теодор Роберт Банди (англ. Theodore Robert Bundy) (24 ноября 1946 — 24 января 1989) — известный американский серийный убийца, «нейлоновый убийца».

3

Колумбия (Columbia) — столица американского штата Южная Каролина и административный центр округа Ричланд.Около 177 см.

4

Около 177 см.

5

Квантико — город, где находится штаб-квартира ФБР, штат Вирджиния

6

modus operandi (лат.) — способ совершения преступления

7

Манильская бумага — обычно светло-коричневого цвета, первоначально изготавливавшаяся из манильской пеньки, широко использовалась для изготовления конвертов большого формата и других почтовых упаковок

8

ATF — бюро по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табачных изделий, оружия и взрывчатых веществ

9

Сервайвализм — движение за выживание в условиях войны или террора

10

Госпожа — доминирующий партнер в садо-мазохистских отношениях.

11

Подвал с выходом (англ. walk-out basement) — это когда дом стоит на склоне. То, что с одной стороны является подвалом, если обойти дом с другой стороны — полноценный первый этаж.

12

Ибупрофен — противовоспалительное, анальгезирующее, жаропонижающее лекарственное средство.

13

Битва при Геттисберге (01.07.1863 г.) — Решающее сражение Гражданской войны в США, проходившее с 1 по 3 июля 1863 г. В конце июня 1863 армия южан (около 70 тыс. чел., 250 орудий) генерала Р. Ли, обойдя армию северян с запада, вторглась в Пенсильванию с целью овладения Вашингтоном. Армия северян генерала Дж. Мида (около 90 тыс. чел., 300 орудий) для прикрытия столицы двинулась от рубежа р. Потомак на север к Геттисбергу и заняла оборону южнее Геттисберга. В течение 3 дней северяне отразили все атаки южан и вынудили их к отступлению. Победа при Геттисберге создала перелом в войне в пользу северян. (сайт «Всемирная История» world-history.ru)

14

Дедлайн (deadline англ.) — истекший крайний срок.

15

Шекспир «Гамлет», пер. М. Лозинского, акт 1, сцена 5:

«И в небе, и в земле сокрыто больше,

Чем снится вашей мудрости, Горацио».

16

Колумбия — столица штата Южная Каролина.

17

Люминол — органическое соединение, испускает синее свечение при взаимодействии с некоторыми окислителями.

18

Район (зона) 51 (англ. Area 51) — принятое в СМИ и литературе название американского военного полигона возле авиабазы Неллис, расположенного между горами Конюха (у озера Грум) и городами Аламо и Рэйчел в Неваде, США. Часто используется в массовой культуре как некий символ тайны, скрываемой военными и правительством Соединенных Штатов Америки; связан, как правило, с неопознанными летающими объектами.

19

Уотергейтский скандал (англ. Watergate scandal) — политический скандал в США 1972–1974, закончившийся отставкой президента страны Ричарда Никсона. Первый за всю историю США случай, когда президент прижизненно досрочно прекратил исполнение обязанностей.

20

Теодор Роберт Банди (англ. Theodore Robert Bundy) (24 ноября 1946 — 24 января 1989) — известный американский серийный убийца, «нейлоновый убийца».

21

Джон Уэйн Гейси (англ. John Wayne Gacy, Jr) (р. 17 марта 1942 — 10 мая 1994) — американский серийный убийца, изнасиловавший и убивший 33 молодых человека. Также известен, как «Убийца-клоун» («Killer Clown»).

22

Джек Потрошитель (англ. Jack the Ripper) — псевдоним, присвоенный так и оставшемуся неизвестным серийному убийце (или убийцам), который действовал в Уайтчепеле и прилежащих районах Лондона во второй половине 1888 года. Имя взято из письма, присланного в Центральное агентство новостей (англ. Central News Agency), автор которого взял на себя ответственность за убийства. Из-за жестокости нападений и многочисленных неудач полиции (зачастую опаздывавшей на место преступления на считанные минуты), а также благодаря газетам, чьи тиражи в тот период сильно подскочили, Потрошитель приобрёл широкую и устойчивую дурную известность. Его жертвами были женщины, зарабатывавшие проституцией. Обычно убийство происходило в общественном месте, горло жертвы было перерезано, а тело изуродовано.

23

В оригинале Курс «101» — так обычно нумеруется первый, вводный курс в специальности в американских колледжах и университетах. (например, AS101 — «Введение в астрономию. Солнечная система», AN101 — «Введение в антропологию» и т. п. и т. д.) Успешная сдача этого курса часто требуется для того, чтобы брать более продвинутые курсы по той же специальности.

24

В оригинале Grasshopper («кузнечик») — здесь имеется в виду прозвище выдуманного персонажа Kwai Chang Caine в телесериале Kung Fu; используется как насмешливое прозвище для кого-то, кому ещё учиться и учиться.

25

Дэвид Берковиц (англ. David Richard Berkowitz; настоящее имя — Ричард Дэвид Фалко (Richard David Falco); род. 1 июня 1953, Бруклин, Нью-Йорк, США), — американский серийный убийца. Был на военной службе в Южной Корее, после демобилизации работал мелким почтовым служащим. В 1970-х годах он застрелил шесть человек и ранил еще семерых. Большую часть жертв Берковица составляли молодые привлекательные женщины. 30 апреля 1976 года журналист газеты «Ежедневные новости Нью-Йорка» («New York Daily News») Джимми Бреслин получил от маньяка конверт, содержавший в себе фразы: «Мистер Бреслин, не думайте, что если вы не слышали какое-то время обо мне, то я отправился на покой. Нет, я все еще здесь. Как зловещий призрак в ночи, жаждущий, голодный, почти не отдыхающий, полный желания порадовать Сэма… Я обожаю свою работу… Сэм — жадный парень. Он не позволит мне остановиться, пока не напьется крови до отвала». Это письмо было опубликовано в газете на следующий день — так Берковиц стал известен народу и получил прозвище «Сын Сэма». После поимки в 1977 году Берковиц сразу во всём признался, но настаивал на том, что его убийства «заказывал» сосед Сэм Карр с помощью телепатии: «Сэм обычно отдавал приказы через свою собаку. На самом деле это не собака. Это существо только выглядит собакой. Оно внушало мне мысль, куда идти. Когда я получал такой сигнал, я не имел понятия, кого в этот вечер убью. Но я интуитивно узнавал свои жертвы». Убийца был приговорен судом в общей сложности к 365 годам лишения свободы.

26

Биологическая обратная связь — нефармакологический метод лечения с использованием специальной аппаратуры для регистрации, усиления и „обратного возврата“ пациенту физиологической информации. Основной задачей метода является обучение саморегуляции, обратная связь облегчает процесс обучения физиологическому контролю так же, как процесс обучения любому искусству. Оборудование делает доступной для пациента информацию, в обычных условиях им не воспринимаемую.

27

«Ферма тел» (Body Farm) — В 1971 году известный американский антрополог и судмедэксперт Уильям М. Басс неожиданно для себя обнаружил, что в США нет специализированных учреждений, которые бы занимались практическим изучением принципов разложения человеческого тела, а это весьма важный момент в судебной экспертизе вообще и судебной антропологии в частности. Вскоре после этого открытия, в университете Теннеси было основано т. н. "Судебное антропологическое отделение", получившее позже известность как "Ферма тел". На территории в 1,2 га лесистой местности, огороженной по периметру забором из колючей проволоки, разбросано более 1000 трупов в различной стадии разложения, часть из них составляют тела, которые никто не опознал в моргах, а более 300 человек добровольно пожелали, чтобы их бренные останки были использованы на благо криминалистики. Ежегодно это научное учреждение получает для своих исследований более 50 тел, с помощью которых затем проводятся различные эксперименты: от разработки методики эксгумации до определения времени смерти по присутствующим в теле личинкам мясных мух. Для изучения влияния разных условий на процесс разложения некоторые трупы оставлены под открытым небом, некоторые — закопаны в землю или помещены в склепы, а некоторые находятся в багажниках автомобилей.

28

Талса — город на северо-востоке штата Оклахома, на р. Арканзас. 393 тыс. жителей (2000), с пригородами 803,2 тыс. (второй город штата).

29

Спокан — город на востоке штата Вашингтон. Расположен на р. Спокан у границы со штатом Айдахо. 195,6 тыс. жителей (2000), второй по величине город штата.

30

Aspice super caput suum — Посмотри над его головой. (лат, прим. пер.)

31

Ричард Прайор — американский чернокожий комедийный актер,1940–2005, играл в кино, вел комедийные шоу на кабельном ТВ.

32

Оно, иногда Ид (лат. id, нем. das Es — оно) в психоанализе является одной из структур, описанной Фрейдом. Являет собой бессознательную часть психики, совокупность инстинктивных влечений. По мнению Фрейда, человек есть замкнутая энергетическая система, количество энергии у каждого человека постоянно. Будучи бессознательным и иррациональным, Ид подчиняется принципу удовольствия, то есть удовольствие и счастье — есть главные цели в жизни человека.

33

Комната ужасов (Chamber of Horrors) — зал в Музее восковых фигур мадам Тюссо в Лондоне; в нем экспонируются фигуры известных преступников, сцены убийств и т. п. Кроме того hamber of horrors переводится как «ужасное место; место, где происходят чудовищные вещи».

34

Огаста — Город на юго-западе штата Мэн, на р. Кеннебек. Столица штата (с 1832), административный центр графства Кеннебек. 18,5 тыс. жителей (2000).

35

Такос — блюдо мексиканской кухни. Представляет собой сандвич из тортильи, свернутой в трубочку или конвертиком и наполненной самой разнообразной начинкой: жареным мясом, кусочками острых колбасок чорисо, луком, зеленым салатом, фасолью и даже листьями кактуса. В качестве приправы служат сыр, гуакамоле (пюре из авокадо с помидорами, луком и перцем) и острые соусы на основе перца чили.

36

Подыскивать фарфоровый сервиз — иносказательное для «выйти замуж».

37

Джейн Доу (англ. Jane Doe) — условное имя, используемое в юридических документах для обозначения неизвестной или неустановленной особы женского пола или если её имя требуется сохранить в тайне.

38

Nada (исп.) — ничто, ничего.

39

Американское общество, представляющее собой большой плавильный котёл.

40

Коридор торнадо (Tornado Alley) — географический коридор в США, который тянется от Техаса до Небраски и Айовы. С точки зрения простых чисел, в этой части США торнадо случаются намного чаще, чем в любой другой части.

41

Стробоскопический эффект — зрительная иллюзия, возникающая в случаях, когда наблюдение какого-либо предмета или картины осуществляется не непрерывно, а в течение отдельных периодически следующих один за другим интервалов времени (например, при периодическом открывании и закрывании проецируемой на экран картины вращающимся диском с прорезями — обтюратором, или при периодических вспышках света в тёмном помещении).

42

Ксилография — гравюра на дереве, один из наиболее распространенных видов гравюры. Печатная форма (клише) выполняется ручным гравированием. Изображение в ксилографии отпечатывается с плоской поверхности деревянной доски, покрытой краской.

43

Система автоматического регулирования скорости позволяет поддерживать постоянную скорость движения автомобиля, убрав ногу с педали акселератора. Для установки скорости с помощью системы автоматического регулирования скорости необходимо нажат на кнопку CRUISE ONOFF, расположенную на рулевом колесе, выполнить ускорение до требуемой скорости, нажать на выключатель SET/COAST и отпустить его после достижения требуемой скорости. Одновременно с этим отпустить педаль акселератора. Требуемая скорость будет поддерживаться автоматически.

Content

Кей Хупер
Смысл зла

Пролог

Глава 1

Глава 2

глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

глава 7

глава 8

Глава 9

глава 10

глава 11

глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

глава 16

глава 17

глава 18

Глава 19

Эпилог

Примечания