Константин Якименко

ЗЕРКАЛО

Эту странную сказочную историю я посвящаю Лене Навроцкой

— Смотри, Аркен! — сказал падший Уртах длинноволосому парню, которого крепко держал левой рукой чуть ниже плеча. — Ты должен все видеть.

Последние красные лучи солнца, медленно уходящего за Южный хребет, пробивались сквозь остроконечные верхушки эйвов, но света было еще достаточно, чтобы четко видеть происходящее. Погода стояла на удивление ясная — это был один из редчайших дней в году, когда на небе нет ни облачка, а темно-зеленая листва застыла в абсолютной неподвижности. Наверное, сама природа вдруг заинтересовалась, что происходит в этом забытом Гимоном уголке и решила не отвлекаться на всякие мелкие пакости, а как следует все посмотреть.

На фоне стройного жизнерадостного леса мрачно выделялась зловещая громада Скругла — обиталища падших и посвященных. Тому, кто не знал, что должно сейчас произойти, меньше всего хотелось бы задерживать взгляд на этом здании. Но все присутствующие были в курсе событий, и поэтому их глаза были обращены на задние ворота Скругла, из которых вот-вот должен был появиться человек.

— Я не хочу смотреть! — нервно ответствовал Аркен. При этом он склонил голову, созерцая потрескавшуюся почву у себя под ногами.

— Ты должен смотреть, — еще раз повторил Уртах. — Помни, что тебе предстоит то же самое через два дня.

— Я не хочу, — упрямо стоял на своем парень.

— Не кажись слабее, чем ты есть, — сказал Уртах, еще сильнее сжав руку на его плече. — Подними голову!

В этот момент задние ворота резко распахнулись и, повинуясь рефлексу, все присутствующие задержали взгляды на них.

Из здания вышел человек и медленно двинулся вперед по дороге. По мере приближения зрители все лучше могли рассмотреть его. Внешне он ничем не отличался от людей, наблюдавших сейчас за ним со стороны; нельзя было назвать даже каких-то особых примет, чтобы согласно им посчитать его избранным или даже исключительным. Впрочем, он и не был ни избранным, ни исключительным. Только одно отделяло его от собравшейся поглазеть толпы, но этого одного было более чем достаточно: несколько часов назад он прошел Зеркало.

Известно, что после встречи с Зеркалом возможны три исхода. Если человек слаб — он сгорит, будет заживо испепелен очищающим огнем, который не оставит от него и следа. Если человек достаточно силен, чтобы сопротивляться, но чересчур грешен — он станет падшим, обреченным весь остаток жизни провести во внутренних пределах, на земле отверженных. Если же претендент окажется чист перед Зеркалом, а значит, и перед Гимоном — он, устремленный, получит право уйти во Внешние Просторы.

Уйти навсегда.

И сейчас группа падших, посвященных и прочих любопытствующих имела счастье наблюдать исход устремленного.

На глаза Аркена наворачивались слезы, с которыми он безуспешно боролся. Наверное, он был единственным, кто, несмотря на отличную видимость, с трудом различал, что происходит вокруг. На какой-то миг он поднял голову, и увидел фигуру идущего. В этот момент слезы как раз отступили, и избранный смог зафиксировать в своем сознании его неестественно ровную походку, размеренные взмахи руками, и самое главное — его пустые глаза и совершенно отрешенный, отсутствующий взгляд. Казалось, что парень, не старше самого Аркена, уже мысленно покинул это место и блуждает сейчас где-то во Внешних Просторах, в которых, впрочем, он и так скоро окажется.

Аркен слишком хорошо помнил этого человека. Еще бы не помнить того, с кем провел большую часть детства, с кем участвовал почти во всех их незатейливых играх — будь то «наперегонки» на хрутах или карабканье на синюю скалу Эйгара. Он еще раз наткнулся на пугающие, ничего не выражающие глаза — и снова демонстративно отвернулся.

— Не буду смотреть, — пробормотал он.

— Но почему же, Аркен? — вопрошал все тот же Уртах.

— Падший Уртах, я… я не хочу запомнить Берта… ТАКИМ.

— Этот человек — уже не Берт, пойми! Он — устремленный.

Это была правда. Идущий по грунтовой дороге утратил свое старое имя, но еще не успел получить взамен новое.

Он — устремленный. Этого достаточно.

— Все равно. Хотя бы внешне он по-прежнему тот же Берт, которого я знал.

— Так неужели ты не хочешь, чтобы Берт был счастлив?

— Я же совсем не об этом! Просто… я ведь никогда уже не увижу его!

— Это не так уж важно, Аркен! Но разве ты не рад за него? Разве не рад, что твой друг покидает нашу проклятую землю, чтобы насладиться настоящей жизнью, а не тем жалким существованием, которое дают ему здешние убогие края?

— Я рад! — зло выкрикнул Аркен. Выкрикнул, давая понять, что не желает больше ничего слышать на эту тему.

— Зря ты так, — негромко сказал Уртах. Видимо, ему уже тоже надоел их малоприятный спор.

Тем временем устремленный остановился. Перед ним была Стена — огромная стена из серого камня, тянущаяся вверх на множество ростов. Говорят, не существует средства, чтобы отковырнуть от нее хотя бы маленький, ничтожный камешек. Так говорят — впрочем, никому в голову и не приходило проверить это, потому что такое действие считалось кощунством, которое не могли позволить себе даже падшие. Там, где в Стену упиралась дорога, в ней отчетливо проступали две створки достаточной ширины, чтобы в них мог проехать целый нагруженный фургон, запряженный не хрутами, но гандерами.

Это были Врата.

— Смотрите все! — провозгласил тут же падший Хэлмун, стоявший на возвышении и таким образом имевший право если и не непосредственно руководить церемонией, то по крайней мере изображать свою главенствующую роль. — Устремленный достиг Врат! Сейчас произойдет исход! Пусть видит каждый!

— Аркен! — прикрикнул падший Уртах.

Длинноволосый парень снова склонил голову, упорно не желая быть свидетелем грядущего события.

— Эх ты, недоумок! — обозлился Уртах. — Ведь для твоего же блага!..

Он перехватил Аркена за шею и насильно поднял ему голову, чтобы тот не отлынивал от созерцания уникального в своем роде зрелища.

В следующий миг с громким хлопком Врата распахнулись.

Как по команде, шеи зрителей вытянулись — каждый стремился разглядеть: а что же там, по ту сторону? Но тут тьма, проникшая извне, выплеснулась и ослепила их. Казалось странным: как человек может быть ослеплен тьмой? И все же случилось именно так. Мрак больно ударил в глаза Аркену, и тот отшатнулся, успев заметить только, как устремленный, некогда бывший Бертом, перенес правую ногу через границу, на территорию Внешних Просторов.

Потом ему вдруг стало тошно и противно, и Аркен почувствовал, что не может и не хочет больше ничего видеть и слышать. Он рванулся прочь, и на этот раз Уртах не смог удержать его. Всего лишь несколько мгновений — и парня уже можно было видеть на дороге к Скруглу.

— Проклятый мальчишка, Курунтагово отродье! — процедил сквозь зубы Уртах.

Затем он окинул взглядом плато, где стояли падшие, убеждаясь, что его отсутствие на окончании церемонии вряд ли кого-то обеспокоит, и быстрым шагом поспешил вдогонку Аркену.

* * *

Аркен сидел на полу, едва не уткнувшись головой в угол, не желая замечать, что происходит вокруг. Уртах все вышагивал вдоль стены крохотной кельи, служившей обиталищем парня с тех пор, как он был посвящен. Падший, похоже, не знал, как лучше начать разговор, чтобы не испортить все окончательно. Он давно уже почувствовал, что с этим своенравным мальчишкой будет много мороки, и теперь понял, что не ошибался. Конечно, случаи, когда людям было непросто смириться с предстоящим прохождением Зеркала, нередки — и все же он чувствовал, что с Аркеном будет гораздо сложнее: если другие обычно протестовали молча, то в этом парне крылся дух бунтаря, который нелегко будет сломить.

К тому же, сосредоточиться Уртаху мешала парочка жутенов, которые, увлекшись своими брачными играми, так и норовили укусить непредвиденного гостя в самые неподходящие места. Наконец после очередной попытки ему удалось-таки прихлопнуть одного из них, и Уртах извлек из своего несуразного мешковатого одеяния курительную трубку, наполненную зельем, которое могли себе позволить только падшие. Он затянулся, и лишь тогда заговорил:

— Аркен, за что ты так не любишь Зеркало?

— А за что мне его любить? — в тон ответил парень.

— Но ты же сам все прекрасно знаешь! Давным-давно наш народ встал на греховный путь коварного Курунтага, за что и был навсегда изгнан Гимоном и заперт в этом отрезанном от мира краю. Но честный Гимон любит своих детей, какими бы они ни были, и поэтому оставил нам шанс на возвращение. Не всем, конечно, а только тем, кто окажется чист перед ним — а доказательством чистоты служит успешное прохождение Зеркала. Не будь Зеркала — никто из нас и мечтать не мог бы о выходе во Внешние Просторы! Но Гимон добр, вечная ему благодарность!

— Красивая сказка, — буркнул Аркен, даже не повернувшись.

— Как ты смеешь! — лицо Уртаха вздулось от негодования. — Это… это кощунство! Ты… сам… понимаешь, что сказал?

— Падший Уртах, я теперь могу говорить, что хочу. После того, как я войду в Зеркало, мне уже будет все равно.

— Вот как?! Ты думаешь, что уже завоевал себе право грешить, как тебе вздумается? Ты кем себя считаешь, ничтожество?!

— Ты не понял меня, Уртах! Я не хочу проходить Зеркало.

Лоб падшего покрылся потом, но он все же совладал с собой, и на этот раз заговорил спокойнее:

— Это я как раз понял, Аркен. Ты не хочешь проходить — но ты не понимаешь, от чего пытаешься отказаться. Ты привык жить в нашем скромном уголке, испытывать какие-то маленькие повседневные радости, и даже не хочешь понять, что по ту сторону можешь испытать радости во много раз большие! Разве Гимон не говорил, что жизнь дается человеку для того, чтобы прожить ее как можно более интересно и насыщенно? И разве здесь ты сможешь прожить такую жизнь? Нет! Ты даже не представляешь, сколько разнообразия можно встретить во Внешних Просторах по сравнению с этой жалкой задницей мироздания! На самом деле никто из нас не представляет, но ты даже не хочешь попытаться представить, хотя у тебя, более чем у кого-то другого, есть такая возможность! Вот послушай, например, что говорят древние сказания о малой доле чудес, встречающихся в изобилии во Внешних Просторах…

— Я слушаю, — без всякого энтузиазма произнес Аркен.

— Представь себе, например, дом без крыши, на который сверху поставлен другой дом, а на тот еще один — и так восемь раз, а то и два раза по восемь. Но только к тому же пусть этот дом будет восьмерной ширины. Но и это еще не все, потому что такие дома стоят целыми рядами, друг за другом, их там просто видимо-невидимо, и все это вместе называется город. И городов во Внешних Просторах полным-полно, и везде в них живут люди.

— И что же тут хорошего? В таком количестве они просто передавят друг друга!

Уртах поморщился.

— Ну, ладно тебе… А еще в этих городах есть быстроходы, которые обходят наши в четыре раза. И ходят они не на ногах, а на специальных кругах, называемых колесами.

— Быстроход на кругах? Та еще глупость!

— Да что же ты за странный человек, Аркен! Ну, а как тебе такое: люди носят с собой особые бумажки, и эти бумажки они могут менять на еду или всякие разные нужные вещи. У кого больше бумажек — тот может взять больше вещей. Вот такие чудеса. Но и это еще не все! У тамошних людей есть потрясающе увлекательная забава, которую они называют «война». Представь: собирается вместе много народа, гораздо больше, чем ты можешь себе представить, выстраиваются в линии, идут рядами, и у каждого из них в руках оружие… Ну, например, меч — это как нож, только намного больше. Или луки со стрелами — это вроде удона, из которого ты любишь сбивать крэнов, хотя, говорят, и не очень похоже, но все равно. И, представь, две таких огромных толпы стройными рядами идут друг против друга, и это, наверное, уже само по себе выглядит потрясающе. А потом они встречаются, и тогда-то начинается самое интересное… Аркен, ты слушаешь?

— …? Слушаю.

— Ничего ты не слушаешь! Неужели ты хочешь от всего этого отказаться? И не только от этого, но еще и от многого-многого другого, такого, что мы, находясь здесь, даже представить себе не можем!

— Но ведь наслаждаться всем этим уже буду не я!

Падший Уртах на миг призадумался:

— Конечно, во многом тем человеком будешь не ты. Не тот ты, какой ты есть сейчас. Но это будешь ты, знающий свое истинное предназначение в мире. Ты — устремленный. Ты — гораздо лучший, чем тот, что сидит передо мной.

— Значит, я не хочу быть лучше. Не хочу быть таким, каким был сегодня Берт.

Уртах всплеснул руками:

— Но ты же знаешь, что это только временно! Зеркало отбирает у человека многое, но тем самым и очищает его от грешной сущности, как завещал нам мудрый Гимон. Зато Врата дарят этому же человеку гораздо больше нового, и не просто нового, но лучшего! Да, Аркен, я повторяюсь, но я хочу, чтобы ты понял, наконец! Подумай как следует: неужели ты не хочешь стать лучше и сделать лучшей свою жизнь?

— Если это можно сделать только ТАК — значит, не хочу!

— Но, во имя святой Молнии, Аркен — почему?!

Только тут парень отвернулся от стены и посмотрел Уртаху прямо в глаза — да так, что тот вздрогнул:

— Потому что я люблю Ихту. И не хочу ее потерять.

Падший притопнул ногой и несколько раз ускоренно прошелся по келье из стороны в сторону. По пути он попытался добить оставшегося жутена, но промахнулся.

— Да кто она такая, эта Ихта? — заговорил он. — Обычная девчонка, не хуже и не лучше других! Да что ты в ней нашел? Неужели ты готов разрушить свое будущее счастье, лишь бы остаться в этой дыре вместе с ней?

— Но ты же живешь в этой дыре, и не жалуешься! — парировал Аркен.

— Я — другое, — Уртах сразу нашелся, что ответить. — Зеркало отвергло меня, и я стал падшим. У меня больше нет выбора, Аркен. И ты себе не представляешь, как первое время мне было тяжело — сознавать, что я неполноценен и никогда не смогу уйти в лучший мир. Но я смирился со своей участью, ибо понял, что Гимон возложил на меня миссию: принять на себя грехи тех, кто лучше меня и еще имеет шансы на настоящую жизнь, а не на это жалкое существование. И я здесь не в силах ничего изменить. Но ты — ты-то в силах! Сейчас тебе кажется, что эта девчонка для тебя — все, но пройдет пару лет, и ты будешь со смехом вспоминать о своих нынешних чувствах к ней! Поверь мне, Аркен, что так и будет… Впрочем, что я говорю? Когда ты пройдешь Зеркало, ты уже вообще не будешь об этом вспоминать, потому что…

— Пошел вон! — негромко, но веско сказал парень, приподнимаясь.

Уртах почувствовал себя неуверенно, но все же продолжил:

— А еще подумай вот о чем. Примерно через два года Ихте тоже подойдет срок пройти Зеркало. И она его пройдет и, я уверен, у нее будет не меньше шансов, чем у тебя, уйти во Внешние Просторы. И она этот шанс не упустит, уж поверь мне! И есть вероятность — да, очень маленькая, просто ничтожная, но есть! — что вы с ней однажды встретитесь в том мире. Хотя я почти уверен, что, если даже такое произойдет, вы поймете, что больше совершенно друг другу не нужны, но, если тебе так уж этого хочется…

— Падший Уртах, при всем моем уважении к тебе — еще слово, и я впечатаю твою морду в стену!

Уртах попятился к двери:

— Аркен, ты совершенно напрасно не хочешь меня послушать! Ты еще потом поймешь, что…

— Я тебя предупреждал, — парень встал во весь рост и шагнул вдогонку падшему.

Однако Уртах, несмотря на заметную дородность, еще не утратил свою природную ловкость: предвидя движение Аркена, он стремглав рванулся к выходу из кельи и показал удивительную прыть, покидая крыло Скругла, где обитали посвященные. Аркен не стал его преследовать. Он снова опустился на пол в углу комнаты, и вдруг обнаружил на своих глазах слезы.

Он мог сколько угодно рассуждать о том, что не хочет проходить Зеркало, но никто не имел права освободить его от этой процедуры. Только сам Гимон — но разве снизойдет высшее существо до того, чтобы разговаривать с одним из отверженных, будь тот даже лучшим?

* * *

Хруты, устав от гонки, повалились на землю и принялись играть в какие-то свои беззаботные игры, не обращая внимание на сидящих по соседству хозяев. У Докена временами подергивались рожки — признак того, что он получал от этой игры удовольствие, граничащее с блаженством. Впрочем, Аркену не было до них никакого дела. Он смотрел только на Ихту, сидящую в тени таумина и задумчиво перебирающую в руках свои длинные светлые волосы.

— Нам, наверное, пора, — сказала она, поднимая глаза на парня.

— А я бы никуда отсюда не уходил. Сидел бы так целую вечность и смотрел на тебя.

— Но даже вечность когда-нибудь заканчивается.

— А я не хочу этого! Не хочу! — выкрикнул Аркен, и в его глазах появилась тень злобы.

— Милый, но я же хочу, чтобы ты был счастлив! — Ихта глядела на него умоляюще.

— Зеркало и счастье — несовместимы! — решительно заявил он в ответ.

— Неправда! В это просто нужно поверить. Ну хоть немножко поверить! А ты не хочешь поверить. Ну почему ты такой упрямый?

— Зеркало пожирает душу, — сказал парень резко.

— Аркен, как ты… Ты же знаешь, что это говорил…

— Знаю. Хэур, падший из падших. Которого потом повесили вниз головой на скале Тренака, и несколько дней крэны ели его тело. Вот он это и говорил.

Ихта откинула голову назад, обратив взгляд в небо.

— Ну что мне с тобой делать? Как объяснить тебе, что ты ошибаешься, и прОклятый Хэур тоже ошибался? Ты же знаешь, что Зеркало очищает человека от всего дурного, избавляя его от следов проклятия Курунтага! И еще оно указывает человеку его истинное предназначение. Разве ты не хочешь узнать свое предназначение?

— Ихта, ради Гимона, мне тошно от этих слов! Так говорят падшие, и ты уже успела заразиться от них! Тебе, выходит, все равно, что я уйду, а ты больше никогда меня не увидишь?

— Аркен, милый, конечно, мне не все равно! Но я же только хочу, чтобы тебе было лучше. А ТАМ тебе будет лучше! Ты просто этого не знаешь, не хочешь понять, потому что прожил всю жизнь здесь и даже не представляешь, что такое Внешние Просторы. И я тоже не представляю, но я верю, что там тебе будет хорошо, иначе ведь и быть не может!

— Ихта, Ихта, дурочка ты моя маленькая!.. Да не будет мне там хорошо, потому что там не будет тебя!

— Неправда, Аркен. Это тебе сейчас так кажется, а потом… — она говорила, а на глаза медленно выступали слезы.

— Нет, цветочек мой, молчи, больше ни единого слова! Ну, иди сюда, крошка… Вот, не надо только плакать… все хорошо… все обязательно будет хорошо… вот увидишь…

Ихта ничего уже не говорила — только негромко всхлипывала в объятиях Аркена.

— Что же нам теперь делать? — пробормотала она наконец вполголоса. Вдруг неожиданно произнесла: — А может быть, Зеркало и не направит тебя во Внешние Просторы? Тогда нам не придется разлучаться…

— О чем ты говоришь? Ты можешь вспомнить за мной хоть один настоящий грех, чтобы из-за него Зеркало отвергло меня?

— Нет, Аркен. Но мы могли бы… — она сделала рукой весьма недвусмысленный жест.

— Что?!

— Да-да. Прямо здесь и прямо сейчас…

Парень привстал, отпустив девичьи руки:

— Ихта, да ты совсем с ума сошла!

— Ничуть не больше, чем ты, который хочет вообще отказаться проходить Зеркало!

Аркен громко рассмеялся:

— Твоя правда. Только это все равно не поможет. Сама знаешь, Зеркало смотрит вглубь, а не на то, что на поверхности. А когда оно посмотрит вглубь меня… в общем, я знаю, что иначе быть не может.

— Тогда я уже и не знаю…

— А я — знаю. Мы убежим!

У девушки округлились глаза:

— Куда убежим? Выше Стены не прыгнешь!

— А прыгать и не надо. Помнишь ту пещеру, где мы когда-то скрывались от Берта? Я как-то гулял там, чуть было не заблудился… Там можно спрятаться так, что очень долго никто не найдет и даже не заподозрит, где искать. Я уйду сегодня ночью, а ты соберешь побольше припасов и придешь ко мне через день. И будем жить там вдвоем. Нам ведь никто больше и не нужен, правда?

— А как же Шента и Докен?

— Да-а… Боюсь, им в пещере будет тесновато. Но мы иногда будем выходить и проведывать их, чтоб уж совсем не было скучно. Ну как?

— Аркен, ты безумец!

— Конечно, я безумец! Потому что я просто безумно люблю тебя! Люблю так, как не дано полюбить никому даже во Внешних Просторах! И мне не нужно никакое Зеркало, потому что лучше этого чувства нет ничего во всем мире!

Ихта смотрела на него, и не хотела отвечать — ее глаза и так говорили гораздо больше, чем любые слова.

* * *

— Аркен не должен проходить Зеркало, — произнес падший Хэлмун. При этом он будто отвешивал каждое слово, тем самым придавая ему особую силу.

Сидевший напротив него падший Драмак едва не поперхнулся. Он как раз занимался поглощением уникального блюда, основным компонентом которого были маленькие черви-сутерги. Вообще-то блюдо считалось запретным, в силу одного очень интересного свойства этих самых червячков… но запреты касались только обычных людей, неопределившихся.

Драмаку было можно. На то он и падший.

— Не долж-жен проходить Зеркало? — зачем-то переспросил он. — Это к-как?

— Мы давно наблюдаем за Аркеном и делаем из наших наблюдений выводы. Его уровень силы возрос, и гораздо больше, чем мы ожидали.

— Ну и что? — Драмак то ли и в самом деле не понимал, то ли просто любил, чтобы ему все разложили по полочкам.

— Зеркало может не выдержать, — из уст Хэлмуна это прозвучало особенно внушительно.

— Ер-рунда! — Драмак схватился за правый ус и провел по нему пальцами, подкручивая кверху. — До сих пор ещ-че не было ни единого случ-чая, чтобы…

— До сих пор еще ни у кого не было такого уровня силы, чтобы стоило говорить о таком случае! — вмешалась в разговор Оргис, бесцеремонно расположившаяся на коленях у другого падшего, исполина Пурта. — Падший Хэлмун знает, что говорит.

— Пусть так, — подал голос Уртах, прикуривая сигару с травой тоже не из категории разрешенных, — но мы не можем изменить ритуал. Отступить от него — значит, нарушить слово, данное Гимону, и снова стать на путь лживого Курунтага. Один раз этот путь привел наш народ на отрезанную землю, в следующий раз он может ввергнуть нас в бездну!

Хэлмун привстал, и его лицо на миг оказалось освещено отблеском двойной восьмерки огромных свечей из-под высокого куполообразного потолка.

— Уртах, ради Гимона, давай без лишней патетики. Мы все знаем твое рвение в соблюдении заветов Гимона, но совершенно нет необходимости из разу в раз это повторять. Тем более, что никто не собирается менять ритуал.

— Не собирается? Или я чего-то не понимаю, или…

— Уртах, ты лучше всех нас знаешь Аркена. Как ты думаешь, он может попытаться бежать?

— Бежать? Куда можно убежать на нашем клочке земли?

— В горах на юге есть пещеры, полагаю, тебе это известно. Аркену, думаю, тоже.

— Ты хочешь устроить ему побег в пещеры? Безрассудная глупость!

— Дай мне закончить. Побег он устроит себе сам. А мы попытаемся его перехватить. Только попытка выйдет не совсем удачной, потому что найдем мы только бездыханный труп. Все еще не понимаешь?

Уртах снова прикурил:

— Хэлмун, ты осознаешь, на что ты идешь? На что мы идем?

— Я прекрасно все осознаю, ПАДШИЙ Уртах, — он не случайно сделал ударение на этом слове. — И надеюсь, что и ты тоже осознаешь, потому что основная задача в нашем плане возлагается на тебя.

— Нет… — Уртах почувствовал, что, начав спорить, невольно попал в ловушку.

— Почему же нет? А мы сейчас спросим у остальных! Драмак, Оргис, Пурт — кто-нибудь возражает?

В ответ раздался одобрительный гул — все были согласны.

— В таком случае, — подвел итог Хэлмун, — осталось обсудить детали, а затем разойдемся, чтобы не искушать Курунтага.

Падший Уртах сидел на своем месте с потерянным видом. Однако никому из присутствующих не дано было заглянуть ему в голову и прочитать роящиеся там потаенные мысли.

* * *

«Я не хочу проходить Зеркало!» — думал Аркен. Эта мысль возвращалась к нему и повторялась снова и снова: «Я не хочу проходить Зеркало!»

Была уже поздняя ночь, но ему не спалось. Ведь сегодня — последний день, когда он… когда он еще остается Аркеном, посвященным. Еще каких-то несколько часов, и он превратится в безымянного устремленного.

Да, устремленного — потому что Зеркало не оставит ему других вариантов. Если прошел Берт — пройдет и он.

Но несколько часов — не так и мало, и за это время можно все изменить. Так почему бы не попытаться? Разве все, что он говорил сегодня, были только слова? Ведь терять ему и вправду нечего…

Нечего, кроме любви.

Сейчас или никогда, решил Аркен. Другой возможности у него не будет. Сейчас — или никогда.

С этой мыслью он подошел к двери своей кельи. Больше всего он боялся, что падшие, зная его строптивый нрав, могли запереть ее снаружи, чтобы лишить его последнего шанса на побег.

Нет — дверь поддалась, и Аркен медленно отодвинул ее. Потом осторожно вышел в коридор. Было темно, но это его не пугало — он уже достаточно изучил внутренние ходы Скругла, чтобы прекрасно ориентироваться в них даже с закрытыми глазами.

Тут на углу должен стоять стражник… Аркен прислушался, а затем двинулся на звук шагов.

— Кто здесь? — стражник повернулся, и митна, которую он держал в руке, бросила яркий отсвет на нарушителя спокойствия.

Но парень, не давая тому времени, чтобы оценить ситуацию, нанес удар ребром ладони по горлу, а потом врезал еще коленом в пах. Стражник охнул и согнулся пополам. Не теряя времени, Аркен побежал дальше, даже не подумав взять митну — темнота была ему только на руку.

До выхода из Скругла он добрался без приключений. Снаружи не было видно никого; на небе сияли звезды, а впереди светились огоньки одиноких домиков в долине. На всякий случай он все же свернул с дороги, решив не испытывать судьбу, а быть максимально осторожным. Он сделал несколько шагов под прикрытием огромных деунов, на ходу определяя наилучшее направление ухода. Ветер свободно разгуливал повсюду, постепенно нарастая, и это было хорошо — в нем терялись шорохи, которые Аркен неизбежно порождал, пробираясь между деревьями.

Через секунду чья-то сильная рука перехватила его, и он почувствовал, как что-то острое упирается ему в спину.

«Вот и конец! — пронеслась мысль. — Теперь у меня не осталось никаких шансов. Падшие предусмотрели все, даже мой побег!»

— Ни звука, иначе айхот пронзит тебя насквозь!

Аркен узнал этот голос. Еще вчера его обладатель заставлял парня смотреть на исход Берта, а потом долго читал ему наставления и нравоучения. Уртах, будь он четырежды проклят!

— Выслушай меня, Аркен, а потом поступай, как тебе вздумается. Тебе плевать на твою собственную судьбу, но, я думаю, тебе небезразлична судьба Ихты. Так вот: она сейчас в руках Хэлмуна и компании, и если ты сделаешь какую-нибудь глупость, она умрет, — Аркен внутренне сжался, услышав такие слова. — Только не строй иллюзий, что ты сейчас вырвешься, примчишься туда и перебьешь их всех. Они к такому прекрасно готовы, так что давай обойдемся без рыцарства. Если хочешь, чтобы Ихта жила — ты должен пройти Зеркало. Сейчас же. Итак, что ты делаешь?

Аркен стиснул зубы до боли. Из глаз потекли совершенно неуместные сейчас слезы. Почему? зачем? за что? — вертелись в голове вопросы без ответов, и это были единственные его мысли.

— Веди! — выдавил он из себя.

— Я знал, что ты будешь послушным. Идем быстро. Ты впереди, я за тобой.

Они вернулись в Скругл, но на этот раз направились в восточное крыло. Уртах почему-то предпочел оставаться в темноте, но это совсем не беспокоило Аркена. Все его мысли были сейчас об одном: Ихта! Лишь бы с ней ничего не случилось! Лишь бы…

Они преодолели долгую винтовую лестницу, уходящую вверх и по мере этого сужающуюся — спираль, символ совершенства. Аркен шел размеренно, почти так, как недавно шел к Вратам устремленный Берт… как скоро придется к тем же Вратам идти ему самому. Он проиграл, и Уртах был совершенно прав: собственная судьба больше не имела для него значения.

Наконец они остановились перед круглой дверью высотой вполовину человеческого роста.

— Она не заперта, — сказал Уртах. — Входи, я подожду здесь. Мы, падшие, не имеем права находиться рядом с источником чистоты.

Аркен толкнул круг — и он вправду поддался, отступая перед посвященным в сторону. Он шагнул вперед, заранее зная, что его там ждет. Но выбора у него не оставалось.

Когда дверь закрылась за вошедшим, падший Уртах довольно потер руки. Он говорил достаточно убедительно, чтобы парень даже не догадался поинтересоваться доказательствами пленения Ихты.

* * *

— Ему уже давно пора быть здесь, — заметила падшая Оргис.

— Да, Уртах опаздывает, — согласился Хэлмун.

— Навер-рное, не стоило посылать на такое дело ф-фанатика веры, — вставил слово ехидный Драмак. — Он наверняка все пер-репутал.

— Уртах хоть и фанатик, но поумнее тебя! — осадил выскочку Хэлмун. — Подождем еще немного, а потом проверим.

Они сейчас располагались в центральной части Скругла, в одной из ритуальных комнат, редко кем-нибудь посещаемых. Впрочем, им не было надобности от кого-то прятаться и чего-то опасаться: они ведь падшие, и вольны делать все, что им заблагорассудится — кроме того, разумеется, что могло бы навлечь гнев Гимона на неопределившихся. Но только и среди падших встречались разные люди, и не каждому из них стоило знать, что затеяли заговорщики.

Время шло, но Уртах так и не появлялся. На этот раз заговорил сам Хэлмун:

— Кажется, и вправду случилось что-то не то. Драмак, ты пойдешь проверить обиталище нашего строптивца. Если он там — не лезь на рожон, просто сообщи остальным. Оргис и Пурт — идите и посмотрите в окрестностях Скругла. Увидите — сообщайте сразу, но, возможно, вам придется действовать самим. Связь будем держать через раковины.

— Ясно. А ты сам к-куда? — спросил Драмак.

— Пойду проверю Зеркало: чем Курунтаг не шутит?

Падшие разошлись в разные стороны, Хэлмун поспешил в восточное крыло. По правде говоря, он меньше всего рассчитывал найти кого-нибудь с этой стороны. Просто жизнь научила его играть чужими руками, и именно поэтому он уже долгое время оставался центральным среди падших — человеком, с которым приходилось считаться всем.

Не доходя один пролет до вершины, Хэлмун заметил тучную фигуру Уртаха перед дверью.

— Что ты тут делаешь? Где Аркен? — спросил он, уже чувствуя, что вопросы совершенно излишни.

— Разве об этом так трудно догадаться, падший Хэлмун?

Но тот уже оценил ситуацию. Он не думал сейчас о причинах, почему Уртах решил вдруг изменить план — такие вопросы можно было выяснить и потом. Сейчас же его волновало только, как исправить то, что скоро может стать непоправимым. Хэлмун знал, что в одиночку ему не справиться, и немедля потянулся за раковиной. А пока подойдет подмога, надо было потянуть время.

— Зачем ты это сделал, Уртах?

— Я не хотел отступать от традиций, от веры.

— Врешь! Ты что-то задумал! Тебе зачем-то нужен этот мальчишка и его сила!

— Опомнись, Хэлмун! Я делаю то, что указывает мне Гимон! А ты решил осквернить его святое имя убийством невинного, к тому же — имеющего все шансы стать устремленным!

— Уртах, довольно этого бреда! Разве ты не знаешь правду, как знаю ее я, как и еще трое падших?

— Правда состоит в том, что мы никогда не должны возвращаться на путь коварного Курунтага!

— Перестань, Уртах! Открой дверь.

— Падший не имеет права предстать перед Зеркалом.

— Неужели ты и в самом деле такой фанатик, каким кажешься? — пробормотал Хэлмун, не рассчитывая на ответ. Но Уртах все же ответил:

— Возможно, я единственный искренне верующий среди нас.

Снизу по лестнице уже бежал Драмак. Где-то еще ниже были также слышны шаги — это могли быть только Оргис и Пурт.

— Он — отступник! — властно выкрикнул Хэлмун, указывая на Уртаха. — Пусть он умрет!

Никто не стал спрашивать, почему Хэлмун так считает и насколько это соответствует действительности. Драмак первым кинулся вверх, держа наготове нож. Нескладная фигура Уртаха в бесформенном сером плаще не вызывала у него опасений. Он был уже совсем рядом, когда сделал замах, надеясь сразу поразить противника насмерть — но слишком поздно понял, что недооценил того. Уртах мощным блоком остановил движение руки, тут же выхватив откуда-то из складок одежды свой длинный айхот. Уже в следующую секунду острие вошло напавшему в сердце, он откинулся назад и загремел вниз по ступеням, едва не сбив с ног Хэлмуна.

Но наверху уже был Пурт, сходу врезавший Уртаху между ног сапогом с острыми шипами, и пока тот пытался прийти в себя, он, не мешкая, тоже воспользовался айхотом. Защитник дверей, пробормотав что-то неразборчивое, рухнул на месте с кровавой дырой в боку, а Пурт, желая довести дело до конца, замахнулся на него ногой.

— Оставь этого идиота, открывай дверь! — крикнул снизу Хэлмун.

Пурт подчинился. Дверь не сопротивлялась ему — она открылась сразу же, как только падший слегка на нее надавил. А уже в следующее мгновение все, кто еще был в состоянии это делать, могли наблюдать, что же происходило внутри.

* * *

Зеркало казалось будто специально сделанным по росту Аркена, и это наталкивало на мысль, что проходить его придется в буквальном смысле. Парень ожидал увидеть нечто необычайной красоты, в какой-нибудь узорчатой отделанной драгоценностями раме — но нет, рама оказалась едва заметной, всего лишь деревянной полоской, сделанной просто для того, чтобы Зеркало на чем-то держалось. Да и комната в целом не производила величественного впечатления, а совсем наоборот: кругом горы пыли и паутина по всем углам. Аркен почувствовал, что сейчас чихнет, и ему отчего-то стало смешно. Неужели это и есть то самое Зеркало, которого он так боялся?

Но тут же внутренний голос подсказал ему: да, это оно!

«А может, я не буду его проходить? — дерзко подумал он. — Уртах ведь ничего не сможет проверить. Просто выйду отсюда через недолгое время и скажу: Зеркало отвергло меня, теперь я — падший. А что, это ведь мысль! Просто ничего не делать, постоять здесь немного, и…»

В следующий миг Аркен вдруг понял, что это была глупая мысль. Потому что Зеркало ПОЗВАЛО его.

Он видел, как расплывается впереди его отражение, и точно так же расплывалось все вокруг у него перед глазами. Аркен шел — и не чувствовал своих ног. Он знал, что должен идти вперед, и тело двигалось само, выполняя поступающие извне приказы. Когда он сделал несколько шагов, никакого Зеркала перед ним уже не было. Было множество странных вертикальных полос разных цветов, преимущественно красного, и эти полосы словно пытались что-то показать ему, но он не знал, что.

«Войди в меня!» — донесся издалека голос.

Аркен сделал еще шаг. Мысли уже не рождались у него в голове — они приходили откуда-то извне, оставляли в нем свой отпечаток, и тут же уходили. Красное течение засасывало, и он почувствовал, что должен отдаться этому течению, потому что так будет хорошо для него; так он испытает блаженство, какое и не снилось ни одному человеку здесь или даже во Внешних Просторах.

«Войди в меня!»

Аркен протянул руку вперед и коснулся одной из красных линий, будто струны, на которой собрался сыграть никем прежде не слышанную райскую мелодию. Линия поддалась и наклонилась, а на ее место пришла другая: как интересно! Он немного поигрался с волнами, как ребенок в лодке на диковинном озере, а потом шагнул еще глубже. Смотри же, Зеркало: вот он я, я твой, я почти уже вошел! Прими меня, как ты принимало многих других передо мной!

«Я готово принять тебя. Войди в меня!»

Аркен шагнул — а потом был удар. Что-то взорвалось внутри, и он почувствовал, как разлетается на множество осколков, и эти осколки плывут по волнам… хотя и волн больше нет, они тоже разлетелись, распались, растворились в воздухе, и он теперь одновременно везде и негде, он может стать всей Вселенной — или ничтожной ее частичкой. Выбирай, человек, кем ты хочешь быть! И подумай как следует, какой выбор на самом деле лучший. Ведь целое не имеет своей формы, зато его частица может оказаться бессмертной.

«Я не хочу быть ни тем, ни другим.»

Еще удар — и на этот раз боль, внутри и снаружи, везде и негде, сжимающая в тиски и дробящая на части. Он видел туманящий свет и слепящую тьму, они отдавались в нем, отражались и преломлялись, а вместо линий теперь был круг — яркий круг впереди, который манил, звал к себе, и никому до сих пор не дано было сопротивляться этому зову.

«Войди, ты должен!»

«Я не хочу!»

Слова вылетели стрелой — и стрела вонзилась в центр круга. Тот внезапно почернел, и тут же вырос в размерах, а потом распался на восемь лепестков, которые разошлись и полетели в разные стороны.

«Я не хочу!»

«Ты должен!»

Вспышка, в которой погасло все, цвета потеряли свою значимость, а тьма стала чем-то большим, нежели просто отсутствие света. И в ответ — треугольник, нарушивший правильность, расколовший основы прямой системы мироздания и накрывший собой остатки черных лепестков.

«Я не войду в тебя, Зеркало!»

«Зачем же ты пришел ко мне?»

«Потому что теперь ты войдешь в меня!»

«Так не бывает!»

«Но так будет!»

Все в движении, и где-то там, среди чудовищной цветовой каши — спираль, знак совершенства. А потом еще один удар, и мир распался, разлетелся на части, все меньше и меньше, пока их уже нельзя было разглядеть — и тогда тьма вновь стала светом, а свет в знак благодарности породил тьму, и так еще раз, и снова, и снова, после чего наконец хаос уже начал торжествовать. Но и он взорвался — хотя, казалось бы, куда взрываться хаосу? — а осколки начали собираться воедино, образуя нечто целое, доселе невиданное…

«Ты здесь, Зеркало?»

«Я здесь. Чего ты хочешь?»

«Я хочу увидеть. Покажи мне правду!»

«Ты уверен, что хочешь этого?»

«Да, Зеркало!»

«Тогда смотри.»

Туннель. Долгий темный туннель, рожденный в небытии и полный безысходности — но нет, вот он, выход! Аркен вылетел наружу, и тут же поднимающийся с земли смрад ударил его ядовитыми испарениями, так что он закашлялся бы — только было нечем.

«Что это?»

«Ты сам хотел видеть всю правду. Смотри же!»

Множество грязных, черно-серых, бесформенных камней повсюду, а между ними трещины, иногда — дымящиеся и выпускающие наружу зловонный дух, иногда — заполненные странной серо-зеленой булькающей и квакающей массой. Впереди — огромная лужа чего-то отвратительно-липкого, на которой иногда вздымались пузыри, вырастали и лопались с противным чавканьем.

Из черного болота вылезло нечто — похожее на червяка, только размером с полчеловека, тоже черное, оставлявшее вокруг себя следы едкой слизи. Червяк полз неторопливо, размеренно, четко зная свою цель и свое истинное предназначение — поглощать все подряд, что встретится у него на пути. И он справлялся с заданием, подхватывая останки каких-то странных предметов, которым невозможно было даже придумать название — впрочем, и не хотелось. Но вот сверху на червяка упало нечто гораздо более крупное, хлопнуло перепончатыми крыльями и выпустило из себя длинные иглы, которыми пронзило насквозь ничего не подозревавшее животное. Слизь разбрызгалась вокруг, червь дернулся, но он был побежден уже с самого начала — и торжествующий крылатый хищник, издав душераздирающий крик, подхватил жертву и стремительно взмыл в воздух, унося подальше от посторонних глаз драгоценную пищу.

«Что это? Зачем это?»

«Ты знаешь, что! Ты сам захотел!»

Аркен полетел дальше, оставляя позади болото — и видел пышущие огнем расщелины, вызывающие предположение, будто внутри них прячутся и дышат драконы; видел сад мертвых прямоугольных деревьев, колышущихся из стороны в сторону с мерзким скрипом; видел перекатывающиеся колючие шары, нанизывающие на себя все, что попадется на пути, после чего нанизанное вскорости исчезало у них внутри; видел хлещущие с неба сине-зеленые потоки, встречающиеся с огнем и взрывающиеся, порождая новые трещины в земле.

Наконец он разглядел что-то более знакомое. Это была фигура серо-коричневого цвета, отчаянно вскарабкивающаяся на холм — прочь от медленно затопляющей все внизу слизкой жидкости. Только снизившись, он смог разобрать, что видит перед собой человека: волосы уже давно стали с головой одним целым, лицо превратилось в бесформенную маску, на которой с трудом можно было выделить только рот и нос, тело сплошь было покрыто незаживающими ранами, где кровь перемешалась со всеми жидкостями, которые Аркен успел увидеть на своем пути. Человек был обречен: из верхушки холма торчал длинный тонкий ус, ощупывающий все вокруг в надежде наткнуться на добычу. Аркен не знал, что представляет собой тварь-обладательница уса, он был уверен только в одном: ничего хорошего.

Человек медленно взбирался на холм, и, глядя на его движение, покоритель Зеркала вдруг почувствовал знакомые черты. Он невольно воскликнул, и крик его был пропитан отчаянием:

«Берт!»

«Нет, он не Берт, — тут же ответствовало Зеркало. — Но это не имеет значения.»

А несчастный тем временем подобрался почти к самой верхушке, и тут чуткий ус коснулся его. В следующий миг на поверхности показалась восьмерка таких усов, потом — еще и еще. Они дружно впились в спину человека, и Аркен видел, как во многих местах кожа разорвалась, кровь вытекала наружу, а усы, не останавливаясь ни на секунду, продолжали вгрызаться все дальше и дальше. И как жертва кричала, кричала долго и отчаянно, пока не сорвала горло, и крик превратился в едва-едва слышный стон, и только Аркен да с трудом пробивающееся сквозь черный дым солнце были свидетелями пиршества довольного хищника. И сам Аркен тоже хотел кричать — но не мог…

«Хватит! Я не хочу больше этого видеть! Не хочу!»

«Но ты сам просил.»

«Я увидел больше, чем достаточно! Я знаю правду. Теперь вернемся.»

«Хорошо. Уходим.»

Тут он приблизился к земле, и даже вошел в нее, на какой-то миг соприкоснувшись с горячим дыханием ее недр — а потом краски померкли, и видение исчезло, как дурной сон.

И вот Аркен уже снова стоял в старой запылившейся комнате, и тут же стояло Зеркало — в ничем не примечательной деревянной раме.

Он был в Зеркале. И Зеркало было в нем.

— Взять его! Чего вы ждете! — прозвучал знакомый голос откуда-то сзади.

Аркен обернулся, и узнал Хэлмуна, трусливо прячущегося за спины двух своих помощников. Но сам парень почему-то совсем не чувствовал страха.

— Стоять! — громогласно крикнул он, и двое не просто встали — упали, где были.

— Святая Молния! Гимон! — донеслось оттуда чье-то бормотание, но Аркен его не слушал.

— Как вы смели! — гневно кричал он, и его слова отдавались эхом повсюду. — Посылать людей на смерть!.. Вот что такое ваши Внешние Просторы! Это вы называете раем, где каждый имеет неограниченные возможности? Где же города с быстроходами? Где огромные массы народа? Где все это?!

— Я объясню! — взмолился Хэлмун. — Древние сказания… они ведь действительно… древние…

— Ложь! Ты все это знал! Вы все знали! Но больше этого не будет!

— Аркен, ты должен понять… — Хэлмун от страха с трудом выдавливал из себя слова. — Это сложно, да, но ты должен. Наша долина слишком маленькая, она не может прокормить много людей… Начались бы драки, брат на брата, и… А так… так… проще…

— Я не хочу это слышать! Я не хочу больше тебя слышать! Зеркало, возьми его!

— Аркен, ты ничего не понимаешь!.. Ты думаешь, что поступаешь справедливо, но ты хочешь разрушить уклад, который существовал веками… Если все изменить — будет только хуже, поверь мне! Да, пусть не Гимон с Курунтагом — но те, кто это придумал, были мудрыми людьми… в конце концов…

— Заткнись, ничтожный ольхавк! Возьми его, Зеркало!

«Хорошо.»

— Аркен, нет!

— Да, Хэлмун. Зеркало, возьми этих двоих тоже! Возьми ВСЕХ!

«Это будет слишком много для меня. Ты уверен, что так нужно?»

«Да. Так нужно. Возьми.»

«Хорошо.»

А потом небо ударилось о землю, и свет померк, и только несколько синхронных криков еще долго можно было слышать, но и они постепенно растворялись, уступая место тишине…

* * *

Аркен шел по лесной тропе, насвистывая какую-то даже ему самому не совсем понятную мелодию. Ихта неожиданно появилась из-за деревьев — ей удалось застать его врасплох.

— Милая моя! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть!

— А я так просто схожу с ума от счастья! Значит, Зеркало не приняло тебя?

— Нет. Это я принял его.

— Ты — его? Но как???

— Если бы я сам знал… Так уж получилось.

— Но… ты же не изменился? — это было сказано полувопросительно-полуутвердительно. — Ты же не уходишь во Внешние Просторы? Или…

— Успокойся, крошка. Я никуда не ухожу. И никто теперь не уйдет. Да и Зеркала больше нет.

— Нет? — на лице Ихты проступило искреннее удивление. — Но как же райские земли… неограниченные возможности… мы что теперь, прокляты навсегда? Что ты сделал, Аркен? Что?

— Нет, Ихта, мы не прокляты навсегда! Наоборот, мы теперь, как никогда, свободны от любых проклятий! Потому что зачем нам нужно никому не известное райское блаженство, когда мы можем получить прямо здесь наше маленькое, зато самое настоящее счастье?!

— Хм-м… Ты говоришь странно, Аркен, но что-то особенное есть в твоих словах… И это «что-то» мне нравится!

— Так чего же мы ждем? Пошли! Мы выстроим себе дом под синей скалой Эйгара и будем там жить. Только ты и я. Ну, и еще Докен с Шентой.

— Правда? Так может, начнем сегодня же?

— Нет, сегодня мы будем отдыхать, а вот завтра…

— Аркен? — послышался из лесных зарослей знакомый голос.

Затем на дорожке показался Уртах. Теперь он выглядел празднично, нарядившись в красную мантию и повесив на шею золотую цепь. И Аркену не нужно было спрашивать, что за праздник он имеет в виду.

— Здравствуй, падший Уртах.

— Нет, теперь никаких «падших»! Просто Уртах.

— Ну, конечно же! Здравстуй, Уртах.

— Здравствуйте, Аркен, и ты, прекрасная Ихта! И, Аркен, вот что… Я, конечно, не смею… но все же прошу простить мне мою ночную выходку… — демонстрируя свою искренность, Уртах упал на колени.

— Забудь, — сказал, как отрезал Аркен. — Я забыл, и ты забудь. Если бы я не простил тебя, разве стоял бы ты сейчас здесь? Может, ты поступил и не совсем честно, но если бы не ты, я никогда бы не сделал то, что сделал. Я ведь и в самом деле хотел бежать… Ну, ладно, не будем поминать старое!

— Вот и отлично! — Уртах вмиг воспрянул духом. — Скажи, а ты правда хочешь… ну, выстроить дом под горой… для себя и Ихты?

— Конечно. Мы ведь давно уже об этом мечтали.

— Ну, да, — неопределенно сказал бывший падший. — Если что, я пришлю к вам кого-нибудь, подсобить.

— Спасибо! А ты чем теперь займешься?

— А вот на мою долю, боюсь, достанется вся грязная работа! — Уртах рассмеялся.

— Что ж, кому-то надо делать и такую! — Аркен миролюбиво улыбнулся. — Удачи тебе, Уртах. И помни, что я всегда буду тебе благодарен!

— Да не за что. Благодари Гимона! — толстяк развернулся и медленно побрел обратно по дороге.

* * *

Врата ничуть не изменились. Они оставались все такими же, равномерно серыми и гладкими, с четко проступающей линией, разделяющей створки. Они стояли здесь уже больше тысячи лет и, вероятно, простоят еще не одну.

Уртах подошел ближе, притронулся к камню и любовно, ласково поглаживая, провел по нему рукой. Поверхность оказалась на удивление теплой, хотя солнце светило сейчас с другой стороны, и Врата попадали в тень. Он прикоснулся к ним обеими руками и даже поднес ухо, прислушиваясь. Внутри Врат, должно быть, содержалась своя глубинная энергия, которую почувствовал Уртах и хотел призвать к себе. Но энергия не спешила отзываться.

«Фанатик! Религиозный фанатик! — насмешливо и с изрядной долей презрения проговорил он про себя. — Зато где теперь этот „фанатик“, а где вы?!»

И он рассмеялся, не переставая созерцать неподвижные запертые Врата. А потом, вдруг что-то надумав, резко развернулся и стремительно зашагал прочь.

Врата закрыты. Теперь закрыты… или пока закрыты?

И еще долго будут закрыты. Но они ждут своего часа.

Они ждут нового Зеркала.

2-3.04.00

Content

Константин Якименко
ЗЕРКАЛО