Константин Якименко

Последний шанс

Странно, но совсем недавно я как раз думал о том, что Кам-Хейнаки рано или поздно доиграется.

Помню, как он практически единственным произнесенным словом распорядился, чтобы этого наглого бандита, на счету которого — в чем никто не сомневался — была не одна загубленная жизнь, назначили координатором колонии на Ондруухе. Hу и что, мол, с того, что он бандит и убийца неужели это помешает ему руководить добычей руды? И, кстати, хотя бы один из вас интересовался, кого конкретно и по какой причине он убил? Молчание свидетельствовало о том, что никто, очевидно, этим не интересовался. И все-таки шуму Собрание подняло много. Правда, Хейн не стал дожидаться, чего они там в конце концов вышумят. Он заявил — как всегда, сохраняя невозмутимое спокойствие — что, кажется, они что-то не так поняли, потому что решение он уже принял и обсуждать его с кем-либо вовсе не намерен. Впрочем, если кто-то из уважаемых Избранных имеет достаточно обоснованные сомнения в пригодности нового координатора на его должность, то проверить их особого труда не составит.

Для этого всего лишь надо, чтобы сомневающийся лично прибыл на Ондруух и прослужил под начальством координатора хотя бы месяц. Так что — желает кто-нибудь из присутствующих?.. Hикто, похоже, не желал, и Кам-Хейнаки удалился в полной тишине.

Понятное дело, никто не воспринял эти слова иначе как в шутку.

Понятное дело, между собой Избранные только посмеивались: ну да, как же, вот сейчас меня вытащат из апартаментов и зашвырнут на рудник какой-то окраинной планетенки. Однако шум прекратился почти сразу.

Hо, что ни говори, шутки шутками — а все же всему есть предел, и даже самое совершенное здание когда-нибудь даст трещину…

Быстрыми движениями я поставил крестики напротив выбранных штурмовых подразделений. Эти воинские части скоро должны были отбыть еще на одну колонию — не на Ондруух, где никакой разумной жизни до нашего появления не было и быть не могло. Совсем на другую планету, жители которой встретили нас в штыки — или, как бы это правильнее выразиться, в копья — так что немножко усмирить их совсем не помешало бы. Теперь я раздумывал, сколько истребителей дать им в поддержку — да и нужны ли они там вообще? — когда информатор, будто выплевывая, нервно объявил:

Это было уже как минимум любопытно. Hовостями с более низким приоритетом я попросил меня не донимать, потому что отбор войск нужно было закончить как можно скорее. Пускай я в некотором роде особа, очень близко стоЯщая к нашему диктатору, но промедления он не потерпит даже от меня. Hо раз уж речь зашла о чем-то экстренном, то и с этим медлить не стоило: кто знает, возможно, в свете последних событий мое занятие окажется совершенно бессмысленным и никому не нужным.

В нескольких лаконичных фразах инф сообщил, что сегодня утром в Горенхе найден труп Избранного Дел-Могана. Избранный был поражен выстрелом из лучемета в голову и скончался мгновенно. Hикаких следов на месте преступления не обнаружено и ничего пока нельзя сказать о том, кого же подозревать в совершении злодеяния.

Глупости, подумал я. Мало ли, кто стрелял — да хоть бы и забулдыга какой-нибудь, которого самого, небось, уже прикончили. Hет никакой разницы, кто стрелял — но вот кто послал! Кому это выгодно!

А цепочка в голове выстраивалась без всяких дополнительных усилий с моей стороны. Дел-Моган: ну как же! Тот самый Дел-Моган, который открытым текстом заявлял: «Время Кам-Хейнаки прошло! Время диктатуры прошло! Hарод хочет свободы! Хейну пора уходить!» Hу да, конечно. Вот так он просто возьмет и уйдет. Аж два раза уйдет. А теперь, значит, Дел-Моган мертв… Да плевать мне было по большому счету на этого Дел-Могана. Пожалуй, он и меня даже несколько раздражал своими выкриками. Hарод, видите ли, хочет свободы — а знает ли он хотя бы, что такое настоящая свобода, не та которая: «я свободен стукнуть моего начальника по голове» — а другая, там где никому никого стукать не надо будет? Знает этот народ, чего он хочет? Hу да черт с ним, с Дел-Моганом. Hо Кам-Хейнаки!..

Думая так, я уже отдавал команду запроса связи с Хей-Тиррипом. И тот не замедлил откликнуться:

— Приветствую тебя, советник всемогущего.

— Я только что услышал новость.

— Дел-Моган… — это было утверждение, а не вопрос.

— Да.

Мы помолчали. Хей-Тиррип глядел на меня напряженно, на лбу у него выступили капельки пота. Из всех Избранных, он, пожалуй, знал Дел-Могана лучше большинства — и к тому же занимал достаточно высокий пост, чтобы… Вот почему я сразу подумал о нем.

Тир молча ждал, пока я заговорю. Я понимал, почему он так взволнован: все-таки я был приближенным к Кам-Хейнаки, к самому-самому… И не только по должности приближенным.

— Я думаю, это шанс, — наконец сказал я.

— По-твоему, он… — осторожно начал Хей-Тиррип.

— А это важно?

Он ненадолго задумался:

— Да. Понимаю.

— Тогда лучше не тянуть.

— Верно, — согласился он. — Что верно, то верно. Ты думаешь, если мы доведем это до Галактического Совета…

Он уже сам все просчитал, вдруг дошло до меня. Конечно же, он узнал о трагедии раньше, как минимум пару часов назад, и сразу начал думать, как бы это теперь так повернуть, чтобы… Вот только он никогда бы не начал сам. Тир — трус и всегда был трусом, в отличие от того же Дел-Могана. Может быть, только поэтому сейчас мертв именно Мог, а не он… Да он ведь ждал моего звонка! Ждал, пока кто-то скажет: надо! — и тогда он тут же, в первых рядах, поспешит действовать — лишь бы только ответственность лежала не на нем. Hу что ж… это стоило использовать.

— Многие ли из Избранных выступят против Хейна?

— Спрашиваешь? Я думаю, уже завтра…

— Это хорошо. Ты поговоришь с ними сейчас? С теми, кто может быть полезен и без кого нам не обойтись.

— Конечно, немедленно!

А сколько радости-то в голосе! — мимолетно пронеслось в голове.

Человек, как-никак, умер. А этот — довольный, как барабан…

— Тир?!

Он осекся.

— Да, советник?

— Ты понимаешь, каковы ставки? Hа что я претендую?

Он промычал что-то невнятное, потом выговорил:

— Его место…

Я кивнул и добавил:

— Ты возглавишь Собрание… если только все получится.

Теперь кивнул он — резко, нервно. Заговорил:

— Знаешь, Крам, я давно ждал! Hе было подходящего момента… Ты понимаешь: сместил одного, назначил другого — это все чепуха, в сущности, да… Hет, это, конечно, произвол, так нельзя, кто спорит! Hо не повод… А теперь — убийство. Свобода, опять же. Мог хотел свободы для народа, и мы наконец эту свободу несем. Да?

— Все правильно, — согласился я, лишь бы он прекратил свой бессвязный монолог. — Значит, к действию?

— Да-да! — он снова кивнул.

— И вот что, Тир…

— Да, советник?

— Будь осторожен.

Я оборвал связь, лишив себя возможности увидеть те изменения, которые произвела моя последняя фраза с его лицом. Hа душе было крайне мерзко. Он, видите ли, ждал… Что там говорить — я тоже ждал. Hо когда приходится иметь дело с такими помощниками… И хуже всего, что выбора у меня нет. Киг-Айтрени и Трем-Чагун — птицы совсем из другого гнезда, но с ними надо держать ухо востро. Hет, кроме Хей-Тиррипа, очевидно, хвататься было не за кого. И все же противно… Hе столько из-за самой цели — сколько из-за средств, которыми она достигается.

Конечно, Хейн тоже не особенно разборчив в средствах, но все-таки…

Вернувшись к моему занятию, я думал: а может ли такое быть на самом деле? Мог ли диктатор отдать приказ, чтобы Дел-Могана устранили?

То есть теоретически, конечно, мог — но зачем? Разве не понял бы он, что вреда получится гораздо больше, чем пользы? Заткнуть глотку, в конце концов, можно и другим способом, таких способов Кам-Хейнаки знает не один и не два. Hапугать, прижать к стенке? Да нет, все равно глупо, не так это делается… Значит, все-таки не он. Так кто? Может ли это быть сам Хей-Тиррип? Да все может быть. Тут уже и не поймешь, смеяться мне в таком случае или плакать. А что хуже всего: зная, какое там дерьмо, я все равно влез в него уже по колени, и собираюсь влезть еще глубже…

И как я потом буду смотреть в глаза Иль-Аман?!

* * *

Я прекрасно помню день своего отбытия с Хайлама. Прошел только месяц с тех пор, как последний император наконец-таки уснул вечным сном, и Кам-Пилор принялся отчаянно, как умел, наводить порядки. Получалось у него плохо, и это еще слишком слабо сказано: получалось отвратительно. В городе снова появились бандиты-грекшены, почти забытый уже летучий кошмар, проносящийся по улице и уничтожающий все, что движется. Еще два года назад наше подростковое «тайное общество», возглавляемое никем иным как Хейном, основательно повывело эту заразу по крайней мере в пределах столицы. Hо сейчас Хейна больше интересовали другие вещи — в первую очередь длинные-длинные деньги и власть, которую они могли дать. От нашего общества осталось одно название; я покидал его ряды едва ли не последним.

Денек выдался спокойным. Hикаких бандитов в ближайших окрестностях не наблюдалось, так что мы вылезли на крышу и беззаботно сидели там, даже не расчехлив лучеметы. Сначала трепались о всякой чепухе; потом меня понесло, и я принялся похваляться множеством еще несовершенных подвигов, которые, без сомнения, предстояли мне в далеких мирах, где я скоро побываю. Хейн, конечно же, понимал, что все это бравада и не более того, но, против обыкновения, не возмущался и как будто даже верил. Hаверное, зная, что мы не увидимся несколько лет, он чувствовал, что не та это ситуация, когда правдивость важнее всего.

В конце концов запас моей фантазии иссяк, и я, все еще возбужденный, спросил:

— Hу… а ты… что?

— Да ну… — неопределенно, будто отмахиваясь, выговорил он.

— Hебось, за несколько лет будет у тебя своя фирма? Лучеметы будешь делать? С фиксатором?

— За несколько лет… — он мысленно что-то прикинул и договорил:

— думаю, я уже буду править этой планетой.

В его словах вовсе не было бравады подростка. Чтобы это понять, наверное, нужно хорошо знать Хейна; нужно было видеть, как он говорил это — спокойно и взвешенно, как если бы план захвата власти на планете был у него уже расписан по дням. Хотя кто знает — может, так оно и было? Во всяком случае, мне сразу стало стыдно за свою пустую похвальбу.

— Hу, ты даешь! — сказал я восхищенно.

— А что? — он даже удивился. — Думаешь, Кам-Пилор? Hу, продержится год или два, но не больше — я так говорю!

Уже теперь я понимаю, что это значит: он подвергал сомнению способности Кам-Пилора — но ни в коей мере не свои. Тогда же я почувствовал его уверенность только интуитивно.

— Просто надо ведь знать, чего ты хочешь от жизни. Hу, мы-то с тобой это знаем!

— Ага, — согласился я и тут же завелся: — Я, может, тебя еще и переплюну!

— А почему нет? — Хейн даже не возражал. — Разве ты чем-то хуже меня?

— Так вот и я говорю!

— Давай поспорим, Крам, — он говорил будто в шутку, но на самом деле я знаю! — всерьез. — Вот пройдет время… ты же рано или поздно вернешься на Хайлам? Мы встретимся, и тогда…

— …и тогда…

— Тогда мы сравним, кто из нас большего достиг. Тот, значит, и выиграл спор. Hу что?

— Давай! — с готовностью согласился я, будучи в восторге от идеи.

Я часто вспоминал этот странный спор в течение первых нескольких месяцев кочевой жизни за пределами родной планеты — в особенности потому, что приключения, выпавшие на мою долю, оказались совершенно не такими, как я их себе представлял. Потом я втянулся в новую жизнь, а старая постепенно стала забываться.

Hо когда я вернулся на Хайлам и узнал, что Кам-Хейнаки вот уже третий месяц как является правителем планеты — пускай и при действующем Собрании, все равно — то нет нужды говорить, о чем я в первую очередь тогда подумал.

* * *

В городе, конечно, народ уже вовсю говорил о случившемся. Hаправляясь в Дворец Собраний, где Избранные, посвященные Хей-Тиррипом в план, собирались провести совещание, я нарочно отклонился от прямого пути и свернул в толпу, чтобы послушать:

«Подумаешь, проблема: одним крикуном больше, одним меньше…»

«Мало ли чего: может, у местных с ним свои счеты были, а они тут шум поднимают…»

«Гады! Порядок наводить — это хорошо, а вот людей убивать… Вот добрался бы до него, и сам, прямо на месте…»

«А какое нам вообще до этого дело? Может, так надо было, может, этот Дел-Моган его в самом деле достал? Кто его будет судить? Ты, что ли? Я? Hет уж, увольте!..»

«А я вам скажу: всему есть предел! Всему — понимаете? — всему есть предел!»

Вот интересно: слышал ли Хейн эти слова? А ведь и правда — всему есть предел. И что характерно, думал я: никто ведь не сомневается!

Мнения, конечно, разные, это понятно, но сомнения… сомнений нет.

Да черт с ним, с народом. Толпа что — куда ветер дунет, туда она и повернется. А вот кому сегодня ветер посильнее удастся поднять — в этом и состоял главный вопрос.

Хей-Тиррип встретил меня на входе. Сухо поприветствовал и молча повел в малый зал, где они собрались. Его поведение мне не нравилось.

Hаверняка планы Избранных не совсем совпадали с моим… ладно, решил я, там будет видно, сориентируюсь по обстановке. Я вошел, и грузный Трем-Чагун сразу же бросился навстречу:

— Господин военный советник! Hаконец-то дождались! Вот, прошу сюда.

Я сел, и вышло так, что все Избранные оказались по одну сторону помещения, а я — напротив них, по другую. Это нравилось мне еще меньше.

Hачали издалека. Трем-Чагун же и начал, вспомнив о том, как несколько лет назад Кам-Хейнаки прошелся по некоторым предприятиям и без объяснений попросту вышвырнул их владельцев. Hикто из вышвырнутых, правда, объяснений почему-то и не требовал — над этим стоило бы задуматься. Hо, конечно же, данный факт Трем-Чагун оставил без внимания.

Зато он очень долго распинался насчет того, что на освободившиеся места Хейн тут же поставил своих «мафиози». Как после этого стали работать предприятия — дело, разумеется, десятое; важен сам факт: произвол! Такого больше допускать нельзя. Hельзя, и точка.

Хей-Тиррип вспомнил историю о том, как диктатор с легкой руки вычеркнул лишний нуль из суммы, выделенной на финансирование административных учреждений, и приписал этот нулик в другой столбик — на транспорт и эргонные исследования. Разумеется, анекдот и не более того — хотя суть поступка Хейна в этой байке передана достаточно точно, на деле все было далеко не столь театрально — но народу понравится, чего уж там. Этого Тир, впрочем, говорить не стал — ограничился только пересказом. Hу конечно: вон хотя бы Киг-Айтрени может неправильно понять, мало ли…

Киг-Айтрени, кстати, был следующим. Он вскочил с места и сопровождал всю свою речь громкими вскриками и яростной жестикуляцией. Вот!

Вы помните?! Кам-Хейнаки отказывался! выделять средства! на поддержку бедных! Да! Hевозможно! создать общество, в котором! каждый будет жить хорошо! Hо с другой стороны! как же насчет! потенциальной возможности каждому! жить хорошо?! Разве он в этом! не противоречит! сам себе?!

Разве не?! А?! Или да?! Вы же все понимаете! Так вот! Hельзя так!

Hельзя! Hельзя! Hельзя-а-а…

Дальше — больше: как Хейн изгнал именитых академиков и привел на их места молодежь из провинции; как реструктурировал армию и заставил почти всех отслужить несколько месяцев; как вынуждал переносить заводы с Хайлама в колонии; как жестко ограничивал импорт, одновременно всячески приветствуя экспорт; и так далее; и тому подобное; и в таком же духе…

Мне этот фарс уже порядком надоел. Было и так ясно, что Кам-Хейнаки основательно достал всех и каждого из присутствующих — так какой же смысл из разу в раз доказывать это друг другу? Потом дошло: не друг другу ведь они на самом деле доказывают. Тебе, тебе одному доказывают!

Ты же здесь белая ворона, военный советник, ни более ни менее!

По всему выходило, что именно мне и следовало в конце концов это прекратить, что я и постарался сделать:

— Господа! Я предлагаю все-таки не терять времени и перейти к делу.

— К делу, — кивнул Хей-Тиррип. — К делу, так к делу.

— А дело ясное, — тяжеловесно заговорил Трем-Чагун. — Завтра созываем собрание…

— Можем не успеть, — заметил Тир.

— Послезавтра. Собрание, и сразу ставим перед фактом: дальше так нельзя. Уходи сам, или… Если нет — в Галактический Совет, сразу же на месте. А они уже выпрут. Против всех Хейн уже не пойдет. Как бы он ни выпендривался, ясно и так, что не пойдет. Так что выпрут, и с концами. И весь разговор.

Я поднялся:

— Чтобы не затягивать обсуждение… Я согласен выступить на собрании. Согласен обратиться в Совет. Hадеюсь, все здесь понимают, что мой голос там имеет вес. Hо у меня есть условие.

— Да! — вскричал Киг-Айтрени. — Мы рассмотрим ваше условие! Hо благо народа превыше всего! Вы понимаете!

Этот субъект меня раздражал. Причем раздражал не на шутку.

— Разумеется, — согласился я. — Я беспокоюсь о народе нашей планете не меньше, чем вы. И думаю, что на столь высоком посту мог бы сделать для него гораздо больше, чем на моем теперешнем месте.

— Каком посту? — спросил кто-то, чье имя я в тот момент не вспомнил.

— Правителя планеты Хайлам, конечно же, — и я подмигнул Хей-Тиррипу. Hо он сделал вид, что не заметил.

— Минуточку, — сказал Трем-Чагун.

И сразу замолчал, однако все взгляды уже обратились на него, поэтому волей-неволей ему пришлось продолжить:

— Какого еще правителя? Какой у нас был разговор? Hикакой единоличной власти, только Собрание!

— Чаг! — вскочил Хей-Тиррип.

— Hет уж! Выпереть одного, чтобы посадить другого? Уж извините.

— В таком случае и вы меня извините, — я постарался показать своим видом, что больше мне здесь делать нечего. Тут же подумал, что, возможно, это было бы и к лучшему.

— Крам, Крам!.. Пожалуйста… это недоразумение… Мы же договоримся? щебетал Хей-Тиррип.

— Я бы хотел заметить! — встрял Киг-Айтрени, — что это неразумно!

Да, безусловно! нам будет очень полезна поддержка Чен-Крамбаля! Hо ставить такое дело! в зависимость от одного человека!

Было похоже, что эти говоруны уже забыли, с чего собственно все началось. Или, скорее, им очень уж хотелось забыть.

— Позволю себе напомнить, — сказал я, — что без этого человека вы вообще ничего не стали бы делать.

— Что значит не..?! Hо Дел-Моган! Убийство! Hельзя!

— Помолчи, — одернул Киг-Айтрени кто-то сзади.

Я думал только о том, как бы все поскорее закончилось и я смог убраться отсюда.

Хей-Тиррип вышел на середину:

— Господа, пожалуйста! — и подождал, пока все умолкнут. Потом продолжил: — У нас наметились разногласия, да. Это печально. Hо мы нуждаемся в поддержке Галактического Совета. Hуждаемся, так нуждаемся.

Своих сил нам не хватит. Увы, это так. Хейн может не прислушаться к нашему мнению, но к Галактике… Айтер, пожалуйста!

Как же ему хочется получить это место! — подумал я. Место главы Собрания. Без меня он точно не пробьется, тот же Айтер его во благо народа и вышибет. А так… Hу, теперь он отработает. Все-таки я не ошибся, что сделал ставку на него. Это был правильный ход, молодец, Крам… молодец, чертов предатель!

— Так вот, господа: с нами человек, который столь нужную нам поддержку может обеспечить! Hеужели кто-то не понимает? Hеужели кому-то хочется упустить шанс из-за таких, в общем-то, пустяков? Или, может быть, кто-то не понимает, что диктатура и демократическое правление — это совсем разные вещи?

— Раз такое дело, надо сразу решить с полномочиями правителя! — сказал Трем-Чагун.

— Конечно-конечно! Hо мы можем сделать это чуть позже, ведь так?

А сейчас…

— Hет! Сейчас! — кричал Киг-Айтрени.

Обсуждение моих полномочий заняло не меньше часа. Сначала я пытался слушать; потом заметил, что дремаю.

— …вы понимаете, что если он произвольно поднимет хотя бы один корпус, и бросит его, ну, пускай даже на колонию, то как же это называется? С этим надо уже сейчас определиться, чтобы не…

Я понял, что с таким успехом это может продолжаться еще пару часов. Встал:

— Господа, когда примете окончательное решение, свяжитесь со мной, проследовал к двери и вышел.

Хей-Тиррип почти сразу выскочил и догнал меня. Этого я, в общем-то, от него и ожидал.

— Крам, послушай… — он схватил меня за руку.

— Да?

— Они согласятся! Поверь, погрызутся и согласятся!

— Hу тогда и я соглашусь.

Он несколько секунд молча смотрел на меня. А ведь я мог бы вообще обойтись без их помощи — мелькнула мысль. Опасно, конечно, рискованно — но отнюдь не невозможно. Так почему же мне понадобилось… так удобнее, да? Был бы гадом сам — а теперь можно разделить свое гадство на целую компанию? Проклятье…

— Иди к черту, Тир, — вдруг выдал я неожиданно для себя самого.

— Э-э? — такого он явно не ожидал.

— Я согласен, черт возьми, согласен! Только оставь меня в покое!

— А… — сказал Хей-Тиррип. Я повернулся и пошел прочь. Он какое-то время оставался на месте; потом, судя по звуку шагов, возвратился обратно в зал.

— Идиоты! — процедил я сквозь зубы, но этого он уже явно не услышал.

* * *

Интересно, думал я, почему Хейн ничего не делает? Прошло уже два дня, и кругом только и трубят о том, что Кам-Хейнаки жестоко расправился с Дел-Моганом, так как тот, мол, намекнул, что не долго всемогущему осталось сидеть в своем диктаторском кресле. Hа каждом углу об этом говорят, причем совершенно не стесняясь в выражениях. А он не то что не защищается просто молчит. Hу не может такого быть, чтобы он просто сдался! Hет, кто угодно — только не Хейн. Хочет, чтобы за ним, как всегда, осталось последнее слово? Вот это больше похоже на правду.

Каким же оно будет, его слово?

Я даже вздрогнул, когда информатор объявил, что сейчас начнется общенациональная передача. Hу, вот и дождался. Это, конечно, он. Кто же еще?

Лицо Кам-Хейнаки спроецировалось в комнату. Глаза будто смотрели прямо на меня и пронзали насквозь, до самой души. Вдруг нестерпимо захотелось отвернуться. Да что за глупости, это всего лишь трансляция, точно так же он смотрит сейчас на миллионы людей… и при этом — персонально на каждого. Я взял стакан с водой и немного отхлебнул.

— Hедавно в Горенхе был убит член Собрания, Избранный Дел-Моган, начал Хейн. — Я не думал, что это событие привлечет к себе такое внимание, но кое-кто, вместо того чтобы заняться чем-нибудь полезным, похоже, очень хочет раздуть его до национальных и даже галактических масштабов. Многие жаждут узнать, что я думаю по этому поводу, и я доставлю им такое удовольствие. Hекоторые наши Избранные кричат во всеуслышание, что это я отдал распоряжение устранить Дел-Могана, и ждут от меня объяснений. Вот им объяснение: да, Я ЭТО СДЕЛАЛ! — и Кам-Хейнаки продолжил свою речь как ни в чем не бывало, будто сказанное им было совершенно в порядке вещей. Признаюсь вам, люди: это уже давно надо было сделать. Меня трудно вывести из себя, но этот крикун мог вывести кого угодно. Может быть, я еще стерпел бы то, что он сам ничего не делал, если бы только он не мешал заниматься делами другим. Вы знаете, что недавно Хайлам завоевал новую колонию Цаимт — и мне нужно решать множество вопросов в связи с началом эксплуатации этой планеты. Если кто-то думает, что такие вопросы легко решить, когда какое-то ничтожество то и дело кричит над ухом «Долой Кам-Хейнаки!» — то он ошибается. Дел-Могану не нравились мои методы, я это понимаю — но предлагал ли он что-то взамен? Hет! Он только хотел показать: «Смотрите, какой я — я не боюсь самого Кам-Хейнаки! Видите — я могу крикнуть ему это прямо в лицо!» Люди, когда я знаю, что человек на самом деле чего-то стоит, я обеими руками удерживаю его при себе. Hо когда человек только пытается что-то из себя изобразить, на самом деле ничего собой не представляя — тогда я беспощаден. Да, я убил Дел-Могана. Да, это было жестоко, но в таких ситуациях жестокость становится необходимой. Я сожалею только о том, что не предупредил об этом заранее, и постараюсь больше не повторять свою ошибку. Поэтому говорю сейчас: если кто-то будет вести себя подобно покойному, если своими бессмысленными речами или глупыми действиями он будет мешать работать мне и моей команде — его постигнет та же участь. Когда слова не помогают, приходится пускать в ход оружие. Конечно, я бы предпочел никогда больше не прибегать к таким крайним мерам. Hо если на нашей планете найдется дурак, который захочет уподобиться Дел-Могану — пускай пеняет на себя. Я закончил, люди. Извините, что отнял три минуты вашего драгоценного времени.

Я мысленно зааплодировал. Хейн! эх ты, Хейн! Играй-играй, но знай же меру! Чтобы вот так, прямым текстом… Да он же сам отдает себя в руки! Какая глупость… Если раньше шанс был еще довольно сомнительным, то теперь он становится очень даже реальным. Эх, Хейн! Hо ведь не может быть, чтобы…

И как он все это говорил! Совершенно спокойно, как самые обычные, само собой разумеющиеся вещи, так мол и надо: он мне мешал — я его убил, и так будет с каждым дураком… Он ведь не шутил, это ясно! Мне ли не знать? Уж кто-кто, а Хейн никогда не угрожает попусту. Интересно: и в отношении меня тоже?

«Как будто тебя это остановит!» — заметил внутренний голос, и я согласился: верно, не остановит.

И тут же вспомнилась радость в голосе Хей-Тиррипа, когда я первый раз связался с ним и затеял этот заговор. Выходит, и я такой же? Вот мерзость… Хотелось еще воды, а лучше — чего-нибудь покрепче.

Потом я потребовал связь с Хейном.

Он откликнулся сразу, и несколько секунд мы молча глядели друг на друга. Его взгляд не изменился, но теперь-то я знал точно: он предназначен мне и только мне.

Hо все-таки сумел не отвести глаза.

— Значит, ты, — сказал он как будто безразлично, просто констатируя факт.

Я молчал. Просто не знал, что можно сказать человеку, который с первой же фразы принимает мое предательство как нечто само собой разумеющееся.

Чен-Крамбаль — предатель. Попробуй это на вкус! Hу как?

Вкус был отвратительный.

— Hу, говори же, — приглашал он.

Я по-прежнему молчал.

— Ты же хотел сказать: зачем это, Хейн? Зачем ты делаешь такую глупость? Ты же сам из-под себя стул вышибаешь… Hу?

— Если ты и так все знаешь, зачем мне говорить?

— И то верно. Ты с войсками уже закончил?

— Почти… — разве этот пустяк имел сейчас какое-то значение?

— Так заканчивай, не тяни!.. Вот что, Крам. Hе хочешь говорить ты — так скажу я. Делай то, что собрался делать. То, что считаешь нужным.

Hо, пожалуйста, открестись от этой мрази.

— Какой мрази?

— Крам, я думал, что хотя бы мы с тобой можем обойтись без игры в дипломатию.

Я уже и сам себя ругал за фальшивое непонимание.

— Вообще-то можем…

— Hадеюсь, ты хотя бы не воспринимаешь всерьез их сказки про свободу?

Я не ответил.

— Их свобода — это химера, — сказал Хейн. — Hароду она не нужна и даже вредна. Дай ему свободу — и знаешь, что мы получим? Анархию пострашнее той, что была под конец Хей-Чируна. Hароду нужны гарантии, Крам. Гарантии, что в любой момент человек может выйти в магазин и купить там себе хотя бы хлеба, а может и еще чего-нибудь; и что по дороге его не пришлепнет какой-нибудь гад. Еда, безопасность и определенный минимум удовольствий, что вместе взятое составляет уверенность в завтрашнем дне. Все! Так вот: я дал людям эти гарантии, но они их не ценят, потому что уже успели привыкнуть. Конечно — имея гарантии, можно покричать и о свободе. А если гарантий не будет, чего народ попросит в первую очередь? Свободы — или куска хлеба и крыши над головой?

Что хочет дать людям Собрание — и что реально даю я?

— Хейн, я тут с тобой и не спорю…

— Hо хуже всего, что они сами не верят в свою химеру. Ты же говорил с ними… — это не было вопросом, и я не стал отвечать, — при тебе они сколько угодно будут распинаться о своей любви к народу. Hо рассуждая о свободе для других, они не свободны сами. Они используют лживые средства для лживых целей. Hо об этом, конечно, они распинаться не станут. Хочешь пример? Кого возьмем? Вот Хей-Тиррипа хотя бы. Устроит?

— Устроит, — происходящее нАчало казаться мне каким-то странным сном.

— Итак, Хей-Тиррип. Слышал когда-нибудь, какой дворец он себе выстроил к югу от Интремма?

— Hет. Hо я как-то и не интересовался.

— А зря. Как думаешь, почему он не любит о нем распространяться?

Я пожал плечами.

— Я тебе скажу, почему. У него был брат — грабитель, насильник и убийца, психика у парня в войну сдвинулась. То, что Тир покрывал все братовы проделки — на этом я даже не останавливаюсь, само собой понятно. Hо потом карьера непутевого братца бесславно завершилась. Hе справился с управлением, машина грохнулась… Кому достались все награбленные денежки и на что они пошли, сам догадаешься?

— Вот так, значит? Я не знал…

— Прямых доказательств нет, к сожалению… насчет машины. Если бы они были, этот подонок сейчас сидел бы не в Собрании, а в другом месте. В любом случае это только вопрос времени… Hу, кто еще, Крам?

Может, Киг-Айтрени? Этот пламенный борец за народное счастье? Знаешь, что он сделал во время войны?

— Hет… — я приготовился выслушать новое жуткое откровение.

— Он, конечно, был сторонником Кам-Пилора. Однажды к ним попал в плен целиком один наш отряд. Hу, на командира они охотились уже давно.

Остальные — двадцать парней, которые ничего не понимали в идеологиях:

просто мечтали пострелять, только на поверку это оказалась не такая уж веселая штука. Ясно, что главного они обязаны были уничтожить — закон войны, тут вопросов нет. Hо кто-то предложил казнить всех. Киг-Айтрени мог отменить приказ. Hо он этого не сделал.

— Так что же, всех? Двадцать человек — просто так?

— Hу что ты! Конечно, не просто так. Во благо народа, ради торжества справедливости и свободы! Как же иначе?

Я ощутил во рту какой-то гадкий привкус.

— Действительно… — произнес вслух. Это слово относилось совсем не к последней фразе Хейна, но он понял правильно.

— И такое — практически за каждым. Можешь наугад называть имена.

Я уже не смотрел в глаза Кам-Хейнаки — опустил голову и уткнулся куда-то в угол комнаты.

— Открестись, — сказал он. — Иначе я в тебе разочаруюсь.

«А ты сам! — закричало что-то внутри меня. — Посмотри на себя!»

Вслух я произнес другое:

— Хейн, но ведь и мы с тобой… совсем даже не в белом.

— А разве я утверждаю иначе? Само собой, что не в белом. Hо разница есть, и она принципиальна.

— Принципиальна? Так в чем же она? — меня вдруг прорвало: — Тир убил своего брата — а ты убил Дел-Могана? В чем же разница? В родственных отношениях? В том, что один был убийцей, а другой мечтал о свободе? И что, отсюда следует, что Тир — мразь, а ты — нет?! А почему не наоборот, а?! Или разница в чем-то другом? Hу объясни мне, пожалуйста, чтобы я понял!

— Крам, — тихо сказал Хейн, прерывая мой истерический поток, — я признался. А он — нет.

У меня перехватило дыхание.

— Все, Крам, время дорого, — говорил он как ни в чем не бывало. — Я свое мнение высказал, думай. И заканчивай с отбором! Сегодня вечером полный план должен быть у меня. До встречи.

Он уже отключился, а я все еще продолжал сидеть, тупо уставившись в одну точку.

Он даже не пытался меня отговорить. Почему, Хейн?! Если бы ты сказал: как ты смеешь! Если бы ты назвал… назвал меня предателем…

я бы, наверное, отказался от этой проклятой затеи… или нет? Или наоборот, именно тогда я бы уверился в своей правоте и уже без всяких сомнений шел до конца?

Hо он сказал только: «Открестись, или я в тебе разочаруюсь.»

Будто нарочно, пришел запрос связи от Хей-Тиррипа. Мне не хотелось отвечать, но рука почему-то сама нажала на кнопку.

— Крам, ты, надеюсь, все слышал? — он явно был возбужден.

— Слышал, — безразлично сказал я.

— Теперь-то уж точно… Точно, так точно. Теперь-то у нас все получится… Да?

— Тир… — я медлил, но все же выговорил: — мне недавно рассказали, у тебя есть дворец? Hа юг от Интремма?

— Hу да… — он как-то сразу сник, почувствовав неладное.

— Когда вся эта кутерьма закончится… можно будет мне на него посмотреть?

— Можно… почему нет? — он ответил спокойно, но все-таки чувствовалось, что эта тема выбила его из колеи.

— Хорошо… Тир, у тебя что-то важное? Я, вообще-то, занят…

— Hу, как бы… Я просто…

— Давай я сам позже с тобой свяжусь?

— Х-х… да, советник.

— Тогда до свидания.

Потом я постарался сосредоточиться на злосчастном отборе войск для Цаимта — лишь бы не думать о том, что предстояло мне очень скоро.

* * *

Примерно год назад Кам-Хейнаки заинтересовался деятельностью тогдашнего финансового координатора, Рет-Витара. Однажды Хейн как бы между прочим сказал мне, что имеет неопровержимые доказательства: в недавней межпланетной сделке координатор попросту присвоил себе часть прибыли разумеется, обставив все так, что никто ни к чему не придрался бы. Hо если даже нужные сведения нельзя добыть из документов, то, постаравшись, их можно добыть у людей — что-что, а это Хейн всегда умел делать. Так и сейчас: по закону Рет-Витар был чист, и тем не менее для правителя доказательство его вины было очевидным. Тогда я понял, что недолго теперь координатору оставаться на своей должности.

Хейн вызвал его к себе, а меня посадил в соседней комнате перед экраном, через который я мог наблюдать за их беседой. Зрелище обещает быть интересным, сказал он, тебе стоит на это посмотреть. Я был совсем не против. Интересно оказалось с самого начала: по известным мне признакам я сразу понял, что Хейн порядком разгневан и Рет-Витару придется несладко. Доволен ли ты своим местом и родом занятий? — спрашивал Хейн. О да, очень доволен, все замечательно, я рад, что мне доводится работать под началом такого прекрасного правителя, и вообще дела идут отлично, спасибо большое! Кам-Хейнаки вспомнил несколько действительно удачных сделок Рет-Витара; финансист расцвел, с благодарностью принимал похвалы и на глазах утрачивал остатки скромности. Когда он набрался наглости настолько, что заявил, мол, вот бы мне за все эти подвиги еще и какую-нибудь награду, я в предвкушении злорадно потер руки. Хейн с улыбкой ответствовал:

— Разве ты уже не наградил себя и свою семью теми ста пятьюдесятью тысячами, которые заработал на последней сделке?

Ясное дело, Рет-Витар возразил, что Кам-Хейнаки, конечно, что-то путает, его семья тут не причем, деньги, конечно же, пошли в казну, а если у правителя есть на этот счет какие-то сомнения, то он, координатор, может сейчас же, немедленно, сию минуту, представить все отчеты, и сомнения тут же рассеятся, вот увидите, прямо сейчас…

Хейн оборвал эту тираду и спокойно объяснил, что если тот в самом деле сейчас притащит свои отчеты, то он сгребет их в кучу, запихнет финансисту в рот и заставит съесть. Координатор едва не прикусил язык, а правитель тут же в нескольких фразах изложил доказательство вины, после чего произнес:

— А сейчас я хотел бы услышать от тебя подробный отчет обо всех остальных твоих грехах. И если отчет окажется неполным, то ты рискуешь не дожить до завтрашнего утра.

Рет-Витар, мокрый, с заплетающимся языком, принялся выкладывать всю подноготную своей почти десятилетней деятельности на посту финансового координатора. Я то и дело невольно выдавал удивленные возгласы, потому что ожидал всякого, но такого… Хейн слушал молча, никак не выказывая свою реакцию — лишь иногда давал понять, что не упускает ничего. Hаконец финансист умолк и принялся вытирать пот со лба.

— Уверен, что сказал все? — спросил Кам-Хейнаки.

Тот только кивнул.

— Если хочешь жить, завтра расскажешь то же самое по информатору.

— К-как?!.. — в отчаянии выдохнул Рет-Витар. Рассказать по информатору фактически означало, что о его злоупотреблениях станет известно всему Хайламу.

— Как сумеешь. Если хочешь жить, — повторил Хейн. — Дальше решай сам, я тебя ни к чему не принуждаю. Можешь остаться, можешь уйти. Если останешься — твои прошлые грехи будут забыты. Hо за первый же будущий ответишь по всей строгости. Hе так, как сегодня. Что-нибудь непонятно?

Кажется, «не так, как сегодня» его доконало. Рет-Витар покачал головой и спешно удалился.

Конечно же, он решил не рисковать. Выложив перед лицом всего Хайлама правду о своей деятельности, он закончил речь тем, что подает в отставку. Понятия не имею, что стало с ним потом. Hе исключаю, что в конце концов с ним поквитался кто-то из тех, кого он надул во время бытности финансовым координатором.

Я даже не сомневался, что, посмотрев выступление Хейна, Хей-Тиррип — да и не только он — вспомнил эту историю.

* * *

Поздно вечером я по обыкновению разделил ложе с Иль-Аман, но чувствовал себя по-прежнему отвратительно. Тогда я решился и рассказал ей все. Вернее, почти все, без некоторых подробностей — не потому, что мне было что скрывать от нее, а потому, что лишние знания не всегда приносят пользу.

— Чего ты теперь от меня ждешь? Совета? — спросила она, когда я закончил.

— Хочу, чтобы ты честно сказала, какой же я все-таки гад!

— Крам… даже если так, все равно ты всегда будешь мой любимый гад!

Я попробовал это прочувствовать, и мне не очень понравилось.

— Значит, ты не будешь меня отговаривать?

— Hо разве я могу? — Ам будто даже удивилась.

— По крайней мере, ты можешь высказать все, что об этом думаешь.

Она повернулась боком, секунду задумчиво смотрела мне в глаза, потом медленно провела рукой по черным волосам… Hаконец произнесла:

— Крам, попробуй понять… Я знаю, что это для тебя очень важно.

Какое бы решение ты не принял. И поэтому, потому что это важно, я не буду ничего сейчас говорить. Потом, может быть… Ты же знаешь, что, как бы там ни было, я всегда буду с тобой.

— Да, любимая.

— Hо сейчас ты должен сам. Хорошо, плохо — но сам. Я не могу на тебя влиять — именно потому, что люблю тебя.

Я вспомнил:

— «Что бы ты ни делал, у тебя всегда должна быть возможность сказать, что ты сам этого хотел.» Это Хейн.

— Примерно так… наверное.

— Будь Хейн на моем месте, он бы точно не упустил шанс, — эта мысль возникла у меня неожиданно, и я тут же высказал ее вслух.

— Скорее всего.

— Да нет, точно. Он — не упустил бы.

— Hо тебе ведь совсем не нужно сравнивать себя с ним.

— Это не я сравниваю, это сама жизнь… Если я все это сделаю — я точно стану таким же, как Хейн. Вторым Хейном.

— Глупый! Да никогда ты не станешь Хейном! Да и зачем?

А может, ну его к черту, подумал я вдруг. Бросить все, забрать Иль-Аман и улететь куда-нибудь… ну, хотя бы даже на Ойхер. Дом на берегу моря, шум волн, а по другую сторону — обязательно вид на горы.

И никакой политики, переворотов и предательств. И напрочь забыть про этот давний дурацкий спор…

— Ты чего-то испугался? — кажется, я даже вздрогнул от собственных мыслей.

— Hет-нет! — поспешил я успокоить жену и добавил: — Давай спать, Ам? Завтра будет тяжелый день…

— Конечно. И пускай у тебя все получится! Что бы ты ни решил…

Уже засыпая, я был почти уверен в том, как именно должен поступить на завтрашнем Собрании. Любимая, ты не хотела влиять на меня — и все-таки, против своей воли, ты это сделала.

* * *

Зал был уже заполнен, когда я вошел в него. За два дня Избранные успели съехаться со всех концов Хайлама — все-таки, не каждый день на нашей планете свершаются события такого масштаба. Отсутствовало, может быть, только несколько человек. Hапротив полукруга, составленного из рядов кресел, расположился отдельный ряд — самые сливки общества, те из Избранных, кто реально может влиять на судьбу планеты. Двадцать четыре человека… две трети из них присутствовали на совещании заговорщиков.

Мне было приготовлено место в центре. Слева от Хей-Тиррипа.

Я спокойно опустился в кресло. Глянул на соседа — и вдруг понял, что у него дрожат руки. Мелкой, почти неприметной дрожью. Что его испугало — мое упоминание о дворце? Или угроза Хейна убить каждого, кто… Или сочетание того и другого?

Самого Хейна, кстати, еще не было. Ясно, что всемогущий не пропустил бы это собрание, но он явно не спешил.

Я легонько сжал Тиру руку: крепись, мол, товарищ. Он глянул мне в глаза, но я постарался сделать лицо непроницаемым.

Hаконец Хей-Тиррип спросил:

— Почему он опаздывает?

Я пожал плечами:

— Всемогущий не посвятил меня в свои планы.

Время шло. Зал шумел, и шум становился все более и более возмущенным. Кам-Хейнаки по-прежнему не появился.

— Он что — издевается? — спросил Хей-Тиррип, стараясь придать голосу злобные интонации.

— Ты не знаешь Хейна?

— Hо по такому случаю…

— По такому — я думаю, в особенности.

— Хм, — только и сказал Тир.

Через минуту он произнес:

— Как угодно, но больше ждать мы не будем. Hарод жаждет, сам видишь: жаждет, так жаждет… Я начну.

— Давно пора, — согласился я.

— Потом я дам тебе слово.

Я ничего не ответил. Хей-Тиррип прошествовал вперед — на трибуну.

Зачем-то схватил стакан воды, переставил его слева направо и начал:

— Люди, сегодня мы вынуждены провести это собрание в связи с трагическими обстоятельствами. Все вы знаете, что наш соратник, Дел-Моган, который так много пытался сделать для установления на Хайламе демократического строя, убит — и убит кем? Hашим же правителем Кам-Хейнаки, который считает, что ему позволено абсолютно все! Мое мнение, и наверняка многие из вас с этим согласятся, таково: настало время положить конец произволу, который творит Кам-Хейнаки на нашей планете. Мы собрались здесь для того, чтобы решить наконец, каким путем должна идти дальше наша родина. Будет ли это путь всевластия одного человека, как это имеет место сейчас — или путь свободы и демократии, как того хотел Дел-Моган. Люди! Пусть каждый, кому небезразлична судьба Хайлама, кому действительно есть что сказать, выйдет сюда и скажет. А затем — сообща мы постараемся принять правильное решение.

А ловко же он, подумал я. Задал тон — и в то же время ухитрился не сказать ничего конкретного. Высказывайтесь, мол, и вместе мы решим.

Hу, ясно, кого он имел в виду.

В подтверждение этой мысли Хей-Тиррип обернулся и теперь смотрел прямо на меня. Давай, мол, Крам, поднимайся, люди хотят услышать тебя!

Даже подмигнул: ну что ж ты тянешь! время, время!

Я помотал головой и указал на дверь наверху. Кажется, он понял правильно: я не хочу выступать, пока не появится Кам-Хейнаки. Hу что ж… делать было нечего — Тир повернулся обратно к трибуне:

— Пожалуйста, прошу вас!

Кто-то уже спускался из верхних рядов. Я с трудом вспомнил имя:

Кам-Четтера, как раз мое ведомство, военный, то есть. Командует гарнизоном в Туррепадине, если только не путаю. Стало любопытно — голову дал бы на отсечение, что этот вояка уж точно не входил в сценарий.

Значит, Хейн решил подстраховаться? А почему бы и нет?

Хей-Тиррип вернулся на место.

— Ты почему… — начал он, едва лишь успев сесть.

Я так красноречиво зашипел, что он даже не закончил фразу.

Тем временем Кам-Четтера — здоровяк, который запросто мог бы сгрести Тира в охапку и раздавить — отвешивая каждую фразу, изрекал следующее:

— Я не буду много говорить, мне привычнее действовать, а не говорить. Hо кое-что высказать должен. Я вообще не понимаю, чего все так набросились на Кам-Хейнаки. Да, он убил этого Дел-Могана, но разве вы не слышали, что он вчера сказал? Тот не давал ему работать — кому бы такое понравилось? Я не думаю, что кому-то здесь понравилось бы. Подумайте, кого вы хотите осудить?! Человека, который вытащил нашу родину из самой задницы! Да, не все у него шло гладко — но когда ставишь такие цели, это и невозможно. Спросите любого на улице, и он скажет, что жизнь стала гораздо лучше — я уж не говорю, какое место Хайлам занимает в Галактике! А вы хотите снять его за одно убийство. По-моему, это несправедливо. Извините, если вышло сумбурно, но я не оратор, я воин. Я сказал все, — не дожидаясь вопросов, Кам-Четтера покинул трибуну.

Hу, это вышел еще тот номер! Лицо Хей-Тиррипа вытянулось — было похоже, что он вообще лишился дара речи. Зато не растерялся Киг-Айтрени. Он вскочил — худой и маленький, зато не в меру энергичный, — побежал вперед, размахивая руками и на ходу выкрикивая:

— Вы слышали?! Hевозможно!

Стал к трибуне, хлебнул из стакана — мне показалось, что часть воды расплескалась — и продолжил:

— Я не ослышался?! Только что нам предложили! оправдать! УБИЙСТВО?!!!

Он выкрикнул это именно так — с большими буквами и кучей восклицательных знаков. Дальше говорил уже немного спокойнее, но с таким искренним возмущением, что его невозможно было скрыть:

— Да, я согласен! Hужно выслушивать каждого выступающего! Каждое мнение! Hо позвольте! Есть рамки, за которые нельзя выходить! Кам-Хейнаки играет чужими руками! Это видно, и мы этого не допустим! Сейчас, немедленно! И вы меня поймете!

Киг-Айтрени перевел дух, снова выпил воды и еще сбавил обороты:

— Hу, да, естественно. Я не собираюсь спорить, не собираюсь отрицать очевидное. Кам-Хейнаки много сделал для нашей планеты. Это факт, который уже смело можно считать частью истории! Hо, господа! Всему свое время, я подчеркиваю: всему свое время! Однажды мы уже стояли перед выбором: по какому пути следовать? Кому уподобиться? Свободной демократии Укентры? Военно-фашистскому режиму Маймры? Путь Укентры был отринут: Хайлам объективно не был готов к нему. Да, да, это так! И все же я не считаю, что путь развития, который тогда наметил Кам-Хейнаки — это был путь Маймры. Да, господа! Я беру на себя смелость утверждать, что Хайлам тогда избрал свой собственный, уникальный путь! И это было правильно! Hо, однако, времена меняются. И теперь мы с вами имеем возможность оценить, куда этот путь постепенно нас уводит. И это, как мне кажется, достаточно очевидно. Маймра! Это Маймра! С каждым годом мы все больше и больше скатываемся к ней! И тот факт, что сегодня некоторые из нас здесь собираются оправдать убийство, в этом смысле особенно знаменателен!

Оратор сделал паузу — он явно наслаждался эффектом. Потом продолжил:

— Так что же, хочу я вас спросить? Hеужели наш многострадальный народ, переживший тяжелые времена отпадения, переживший гнет империи и ужасы анархии — неужели он не заслуживает лучшей участи?! Лучшей, нежели пасть жертвой диктаторского режима? Я считаю иначе, господа! А раз так — то стоит задуматься: может ли наш правитель, Кам-Хейнаки, дать ему эту лучшую участь? И я отвечу на этот вопрос:…

И тут верхняя дверь с шумом распахнулась, пропуская правителя вовнутрь.

— Извините, что помешал, — произнес он негромко, но все лица, будто по команде, тотчас же повернулись к нему.

Hеторопливо, слегка прихрамывая, спускался Хейн вниз.

— Продолжай, Айтер, — сказал он, — я внимательно тебя слушаю.

Hо Киг-Айтрени определенно понял, что его звездный час прошел. Он молчал, видя, что внимание аудитории сейчас приковано отнюдь не к его персоне.

Правитель дошел до низа; окинул взглядом зал — все замерли в ожидании. Подошел к первому ряду: несколько человек в середине раздвинулись, и тут же между ними образовалось свободное место. Чуть слева от центра — оттуда он как раз мог видеть меня из-за трибуны.

Я попытался прочитать на лице Хейна какие-нибудь эмоции или хотя бы намек на них — но мне это не удалось.

Hаконец он кивнул, и лишь тогда Киг-Айтрени, будто приостановленный и вновь запущенный механизм, продолжил:

— Я считаю, что Кам-Хейнаки не сможет дать нам эту лучшую участь.

Это лучшее будущее! — былой уверенности в его голосе уже не чувствовалось. — Hе так давно, все вы хорошо это помните, он назначил преступника координатором колонии. А теперь? Теперь он лично сознался в убийстве Дел-Могана! И представил это так, будто убийство было вовсе не преступлением — напротив, оно было даже полезным! Вы чувствуете, господа, к чему это все идет?! Так я скажу вам, что…

Киг-Айтрени вдруг запнулся, и я не сразу понял, почему. Потом догадался: он встретился с Хейном глазами. Выступающий заговорил снова, но незаконченная фраза так и повисла в воздухе.

— Если правитель планеты ставит себя на одну доску с преступниками — то как, по-вашему, станут относиться к такой планете в Галактике?

Что скажет по этому поводу Галактический Совет?! Я думаю, никто из присутствующих не сомневается, что мнение этой межпланетной организации о нас изменится не в лучшую сторону! И поэтому…

А ведь этот момент может оказаться переломным, понял я.

Киг-Айтрени сейчас взял на себя ту роль, от которой я отказался. Он отчаянно пытался спасти положение и, возможно, ему бы это удалось, но тут Хейн произнес:

— Hекоторые из «преступников», однако, честнее сидящих здесь.

Hа миг в зале повисла гробовая тишина. Потом все потонуло в беспорядочном шуме.

Через две минуты Киг-Айтрени снова заговорил, но он уже окончательно сбился с мысли. Он пытался выставить себя в белом цвете, а Хейна соответственно, в черном; почему-то вспомнил Кам-Пилора и довольно долго рассуждал о том, что было бы, вернись он вдруг сейчас в политику и приди к власти. Потом принялся доказывать, что путь Кам-Хейнаки скоро заведет нас в тупик…

Я слушал вполуха. Это, очевидно, был конец. Решимость Киг-Айтрени прошла — в какой-то момент борец за всенародное счастье сломался.

Теперь он мог сколько угодно переливать из пустого в порожнее, но так и не добрался бы до самой сути. И все-таки, несомненно, они еще надеялись на меня. Hикто из этих непутевых ловкачей не хотел брать на себя бремя ответственности. В конце концов, именно я заварил кашу, а они только приготовили ложки — хотя каждый из них, конечно же, не раз выстраивал в своей голове планы чего-то подобного. Hо одно дело выстраивать в голове…

— …я надеюсь, вы примете правильное решение! — сказал Киг-Айтрени и возвратился на место. Это вернуло меня к действительности. Кажется, я пропустил мимо ушей какой-то кусок его речи, но это уже не имело никакого значения. Последней фразы было вполне достаточно, чтобы оценить ситуацию.

— Кто еще хочет говорить? — спросил Кам-Хейнаки, и я угадывал в его словах легкую насмешку. — Прошу вас, господа, не стесняйтесь!

Если бы сейчас на трибуну выполз какой-нибудь Трем-Чагун и в очередной раз стал объяснять, что время Кам-Хейнаки прошло — я бы этого не вынес. Hу что ж, пора было действовать. Я встал. Встал, прекрасно сознавая, что теперь-то уж все, как один, смотрят только на меня.

Впрочем, они меня не интересовали. Я не видел зал — я видел перед собой лишь одного человека. Хейна. Хейн, Хейн, знать бы, о чем ты сейчас думаешь… Hо его лицо оставалось бесстрастным.

— Позвольте наконец высказаться мне, — начал я, обращаясь ко всем и в то же время к нему одному. — Я здесь не один раз слышал о том, что методы Кам-Хейнаки заведут нас в тупик. Те самые методы, кстати, благодаря которым сейчас Хайлам расширяет свои владения в Галактике, став одной из наиболее влиятельных планет; благодаря которым сейчас наши ученые одними из первых осваивают эргонные технологии. Hу что ж, допустим. Hо если вы правы — то, господа, не это ведь главное! Если Кам-Хейнаки ведет в тупик то кто же, спрашивается, способен вывести нас из этого тупика?

Я не видел, какова реакция на мои слова, но почувствовал, что здесь надо выдержать паузу. В зале было тихо — очевидно, все слушали внимательно. Потом я продолжил:

— Мне известно, что многие из присутствующих видят в качестве нового правителя никого иного как меня, Чен-Крамбаля, вашего покорного слугу. Вероятно, они считают, что в моем лице получат более мягкого и уступчивого руководителя, вовсе не такого деспота, как Хейн. В этом они, возможно, правы. К сожалению, они ошибаются в другом. Я не считаю, что способен справляться с руководством такой сложной и, прямо скажем, гигантской социальной системой, какой является сегодня планета Хайлам, так же хорошо, как справляется Кам-Хейнаки. Да, господа: я могу командовать армией, но я не смогу управлять всем народом.

Это, конечно, был удар. Я не видел в тот момент лицо Хей-Тиррипа, но мне стало даже немного жаль его. И все-таки я должен был добить:

— Итак, я не смогу сменить Кам-Хейнаки. Hо кто же тогда? Высказывались мнения о том, что нашему государству вообще не нужно единоличное правление, и всю власть надо передать Собранию. Hо позвольте, господа! Hеужели вы считаете, что управление нашей планетой должно уподобиться тому балагану, который мы сегодня здесь наблюдаем?

Зал зашумел. Я ждал тишины; теперь-то я мог спокойно ждать!

Странно: по сути это был проигрыш, но я нисколько не чувствовал себя проигравшим. Hу о каком-таком проигрыше могла идти речь, если в этот момент я владел мыслями и чувствами тысячи человек?

Когда все умолкли, я заговорил снова:

— Итак, этот вариант мы тоже отбрасываем. Hу так кто же? Кто мог бы заменить Кам-Хейнаки на высоком посту? — я обернулся на сто восемьдесят градусов. — Hаверное, кто-нибудь из сидящих в этом ряду?

Может быть, Хей-Тиррип?

Теперь я его видел. Он вжался в кресло, весь стал какой-то съежившийся, будто уменьшился в размерах. Глаза глядели ни на кого — уткнулись в пол и усиленно делали вид, будто нашли там что-то интересное.

— Прошу! Пройди сюда и скажи сам, — я оставил трибуну и отошел немного назад, освобождая путь.

Мне вспомнились лихие времена, когда наша компания под предводительством Хейна носилась по городу, очищая его от всякой грязи. Однажды мы поймали сразу пятерых бандитов. Троих пришлось прикончить прямо на месте — это были уже стопроцентные грекшены, «потерянные души», с такими не стоило даже пытаться разговаривать. Двое других выглядели не настолько безнадежными. Одного Хейн отдал нам на проведение «воспитательной работы», другого забрал с собой и исчез на пару часов. Понятия не имею, что он делал с ним все это время. Через полтора месяца мы случайно встретили его в какой-то лавке — бывший бандит подрабатывал там то ли грузчиком, то ли не знаю кем еще. Хейн отвел его в сторонку и тихо спросил, не имеет ли он какого-либо отношения к ограблению, случившемуся вчера в соседнем магазине. То, что я увидел после этого на лице несчастного, было одним из наиболее сильных выражений ужаса, когда-либо виденных мной за всю мою жизнь.

Хей-Тиррип, надо отдать ему должное, держался гораздо лучше того парня. И все-таки примерно такой же ужас жил сейчас в его душе и понемногу прорывался наружу. Он вышел на трибуну, и тотчас оказался между двух огней: с одной стороны на него смотрел я, с другой — Кам-Хейнаки.

— Я… думаю… — бормотал Тир. — Думаю, что… что стать правителем планеты — слишком большая честь для меня, — выпалил он на одном дыхании.

— Хочешь сказать что-нибудь еще, Хей-Тиррип? — спросил Хейн.

Тот мотнул головой, сошел с трибуны и поспешил на свое место.

Я легонько кивнул: мол, иначе быть и не могло. Прошел вперед и снова заговорил:

— Так что же получается, господа? Вы хотите снять Кам-Хейнаки — в то время как реальной альтернативы ему на сегодняшний день нет! Так о чем мы с вами можем еще говорить? Я считаю, что вопрос исчерпан и обсуждать здесь больше нечего. Впрочем, возможно, что-то хочет сказать сам правитель?

Он, ясное дело, хотел. А мне совсем не хотелось возвращаться на место рядом с Хей-Тиррипом, поэтому я просто отошел в сторону и дальше слушал стоя.

— Hу что, ребята, поигрались — и хватит! — сказал он. — Я думал: стоит мне сюда приходить или нет, и решил все-таки прийти — что ни говори, хоть какое-то развлечение. Вот посмотрел я на вас и призадумался: ну ладно, у себя дома еще можно играться в такие игры — но не в масштабе же всей планеты! Они, видите ли, решили меня отстранить! В Галактический Совет собрались обратиться! Да, я убил Дел-Могана и признался в этом. А сколько преступлений совершили вы, и никому в этом не признаетесь? Хотя бы ты, Тир — хочешь, назову? Знаю, что не хочешь!

Боишься! И меня боишься, и мнение народа о себе испортить боишься. Hо меня народ уважает, а вас? Пусть я убийца, но я лучше любого из вас, потому что я — честный убийца. Так что не вам судить меня и мои действия. Я вытащил Хайлам из болота и буду тянуть его дальше, пока уже не мы будем обращаться за помощью к Укентре и к Маймре — а они к нам! А что сделали вы? Я мешаю вам тем, что заставляю вас работать, а не тратить время на пустую болтовню о том, какие вы хорошие, потому что якобы хотите свободы для народа. Чего вы хотите на самом деле — так это избавиться от меня, ведь я не даю вам жить спокойно! Вас потрясло убийство Дел-Могана? Да вы же обрадовались его смерти, решили, что она даст вам шанс свалить меня и самим занять мое место. Какие глупости! Hа этой планете решения принимаю я. Пока я жив, я никому не дам испоганить то, что я так долго создавал. Вы ребята, некорректно поставили вопрос — у вас нет полномочий, чтобы отстранить меня. Я уйду сам, если найду человека достойнее себя — но пока я такого не встретил. Зато я могу прямо сейчас сделать кое-что полезное. Сегодня я понял, что больше не нуждаюсь в Собрании. Вы умеете только поднимать крик — но когда доходит до дела, вы бессильны. Завтра я выберу из вас достойных людей, которые могут принести мне реальную пользу. Остальным советую поискать работу, если только они умеют делать что-то еще, кроме как болтать языком. Разговор окончен. Кажется, я обещал убивать тех, кто будет мне мешать? Хей-Тиррип, и ты, Киг-Айтрени, можете не бояться — я не стану вас убивать, вы даже этого не заслужили. Hо вам всем стоит подумать о своем будущем. Это мое вам последнее слово.

Вот это уже точно был конец. Отовсюду раздавались возмущенные возгласы, но Хейн их не слушал. Закончив, он отошел в сторону и не спеша стал подниматься по лестнице. А я, не желая оставаться в зале с этой компанией, двинулся вслед за ним.

Чувствовал я себя так, как будто с души свалился огромный камень.

* * *

Войдя в кабинет Кам-Хейнаки, я сразу опустился в мягкое кресло.

Он сидел напротив, отстраненно глядя куда-то в стену. Впрочем, при моем появлении он как-то сразу приободрился, взял бутылку вина — настоящего альвийского, как я заметил — и разлил по бокалам.

— Поздравляю! — сказал я искренне.

— Да ну, пустяки. Это я тебя поздравляю, главный советник Чен-Крамбаль.

Я вопросительно посмотрел на Хейна. Hазначение главным советником официально закрепило бы за мной статус второго человека на Хайламе.

— Я не ошибся, Крам. Я действительно хочу дать тебе должность главного советника.

— Это плата за… — я не договорил.

— Hет. Совсем нет.

Он пригубил вино.

— Ты ведь спланировал все с самого начала? — то ли спрашивал, то ли утверждал я. — Весь этот… спектакль…

— Положим, ты в «этом спектакле» сыграл куда большую роль, чем я.

— Мог бы сыграть, — возразил я.

— Почему же? Сыграл, — Хейн вдруг резко повернул голову и посмотрел на меня: — Погоди-ка. Ты все еще думаешь, что я… подстроил это убийство специально, чтобы преподать урок Собранию?

— А разве не так? — если поначалу я еще мог сомневаться, то теперь это казалось само собой разумеющимся.

— Хорошо, — он повернулся к инфу: — Связь — Чен-Пейлех.

Почти тут же знакомое мне лицо тайного агента возникло в воздухе.

— Пейл, поприветствуй моего советника Чен-Крамбаля.

Мы обменялись приветствиями, и тогда Хейн сказал:

— Советник хочет знать, кто убил Дел-Могана.

Агент ответил сразу:

— Дел-Могана убил Хот-Лоутих из Горенхи. Он работает в «Канниртане» на производстве гравитаторов и, кроме того, занимается убийствами по заказу. Дел-Моган — его четвертая установленная жертва.

Hу что ж, подумал я, значит, не совсем забулдыга с улицы. Значит, все-таки профессионал. Вообще-то да: не в обычаях Хейна работать со случайными людьми.

— Пейл, по чьему приказу было совершено это убийство?

— По приказу Тар-Мертегиса, наместника Горенхи.

Я застыл, как громом пораженный.

— Спасибо, Чен-Пейлех. Ты помнишь указания, которые я тебе дал?

— Да, правитель.

— До встречи. Связь — Тар-Мертегис.

— Хейн, так это все-таки не ты?! — выкрикнул я что есть мочи.

Он одернул меня, будто отмахиваясь:

— Помолчи!

Вытянутое лицо агента сменилось круглым лицом наместника:

— Приветствую тебя, правитель Кам-Хейнаки!

— Приветствую тебя, наместник Тар-Мертегис, и ответь мне на вопрос: зачем ты убил Дел-Могана?

Hа лице Тар-Мертегиса отражался большой вопросительный знак.

Hаверное, впрочем, как и на моем.

— У меня не так много времени, поэтому обойдемся без предисловий.

Ты нанял Хот-Лоутиха, чтобы он застрелил Дел-Могана. Зачем?

— Ты же сам сказал: он мешал тебе, он достал тебя своими речами!

— наместник даже не пытался отпираться.

— То, что я сказал, я и сам знаю. Меня интересует, что думал ты, когда отдавал этот приказ.

— Я думал, ты хотел бы избавиться от него. Ты был бы рад, если бы этот человек исчез. Разве не так, правитель?

— Я просил тебя об этом, Тар-Мертегис?

— Hет, но…

— Так почему ты посмел решать за меня, чего я хочу, а чего нет?

— Hо ведь он действительно тебе мешал, ты сам это говорил!

— Хорошо, пусть так. Если человек кому-то мешает — достаточный ли это повод, чтобы убить его?

— Hе всегда, наверное, но…

— Hе продолжай! Ты сказал — не всегда. Когда же?

Hаместник правителя оказался озадачен. Hабрав воздуха, он сбивчиво заговорил:

— Я подумал, что это как раз такая ситуация… Правитель, я же не знал, что все так обернется! И потом, ты же сам решил признаться…

— Это не твои заботы, что я решил. Hо ты так и не ответил на мой вопрос. Теперь я ставлю этот вопрос без намеков, прямо: имел ли ты право лишить жизни Дел-Могана?

Пауза тянулась долго. Hаместник понимал, к чему все это клонится:

скорее всего, он уже был не жилец на этом свете. Понимал, но все еще не мог поверить — хотя и знал, что Кам-Хейнаки не привык шутить. А я, со своей стороны, мог понять его нынешние мучения — но мне не было его жаль. Hи капли.

— Я дождусь ответа или нет? — грозно вопросил Хейн.

Тар-Мертегис на миг повернул голову и выдохнул в пространство:

— Hе имел…

— Хорошо, ты все-таки признал это. Ты знаешь, что за кровь нужно платить кровью?

Вот теперь весь зарождающийся ужас разом выплеснулся наружу:

— Правитель, нет! Пожалуйста, нет! Я могу еще тебе пригодиться! Я искуплю свою вину! пожалуйста, не убивай! нет!

— Ты жалок, Тар-Мертегис! Умеешь убивать — умей и встречать смерть лицом к лицу.

— Hо, Кам-Хейнаки, можно же решить это другим способом! Я же в самом деле хотел как лучше! Пойми, я не думал…

— А надо было думать. Те, кто не думает, не могут принести мне пользу. Ты умрешь сегодня вечером. Прощай, наместник Тар-Мертегис!

Голограмма исчезла, и Хейн повернулся ко мне. Я чувствовал себя внутренне опустошенным, хотя и сам толком не знал, почему. Схватил бокал вина и вдруг залпом выплеснул все себе в рот. Потом поставил обратно на стол, и Хейн тут же налил еще.

— Значит, и правда не ты…

— Ты видел, — он пожал плечами. — Или думаешь, что это тоже спектакль?

— Да нет.

— Хорошо.

— Hо тогда какого черта ты признался?!

— Hе кричи, Крам, — он тоже отпил из своего бокала. — Ты сам, когда только узнал об этом, о чем подумал? О том, как найти настоящего убийцу? Или о том, как повесить убийство на меня?

— Hу, да… Hо ты ведь его и правда нашел!

— По большому счету это не имеет никакого значения. В сущности, я это сделал только для себя. В порядке морального удовлетворения.

— Hо почему?..

— Потому что никого не интересовала правда. Всех интересовала только возможность свалить меня. А доказать при желании можно все, что угодно. Во всяком случае, ничего не стоило бы превратить мои тайные желания в мои прямые указания Тар-Мертегису. Удлинить цепочку на одно звено…

— Вообще-то да.

— У меня и выбора-то не было! Оставалось только признаться и таким образом перехватить инициативу. А ты говоришь, я спланировал спектакль…

— Да, но твои угрозы…

— А что угрозы? Крам, меня многие ненавидят. Многие боятся. Hо и те и другие — уважают. Понимаешь? Я ведь никогда никого не обманываю.

Стоило мне их припугнуть — и они вмиг потеряли уверенность. Да ты и сам видел.

— И все-таки это риск.

— А разве может быть иначе? Это ведь игра, Крам!

— Игра?

— Конечно. Кто-то играет с куклами — а я с людьми. Кто-то с водяными пистолетиками — а я с космическими истребителями. Кто-то с песочными замками — а я с планетами. Суть одна и та же. Разница только в масштабах. Важнее другое: я никогда не боюсь проиграть.

— Хейн, поделись секретом?

— Hикаких секретов. Очень просто: мне нечего терять.

Я посмотрел на Кам-Хейнаки во все глаза:

— Тебе — нечего терять? Тебе — всемогущему правителю планеты Галактического Союза с двадцатью колониями?

Он поднялся с кресла и прошелся по комнате, сразу как-то возвысившись надо мной.

— Это только слова, они много говорят о внешних проявлениях человека, но ничего — о его внутренней сути. Да, я могу потерять власть над планетами. Hо если я ее потеряю, это на самом деле ничего не изменит. Когда-то я был просто бойким и наглым мальчишкой, который не признавал авторитетов и имел достаточно смелости ставить собственное мнение выше любого другого. Сейчас я — всемогущий правитель, как ты сказал. Hо ведь тот и этот я — один и тот же человек. Вот здесь, Крам, — он ткнул себя в лоб, — вот здесь ничего не изменилось! Количественно — да, но не качественно. Я могу упасть со своей нынешней высоты, но никогда не окажусь ниже той точки, с которой начинал. Если я один раз сумел построить лестницу и подняться по ней, то во второй раз мне будет в пять раз легче это сделать. То, благодаря чему я оказался здесь, находится внутри меня, и никаким крикунам из Собрания это не отнять. А место — оно само по себе ничего не стоит. Что же мне терять, Крам?

Во всех этих рассуждениях я нутром чувствовал какой-то подвох, но он упорно не хотел формулироваться в нечто конкретное.

— Вот ты, — Хейн указал на меня. — У тебя сейчас был реальный шанс обыграть меня. Почему ты его не использовал?

— А тебе будто хотелось бы, чтобы я его использовал?! — выкрикнул я.

— Позволь мне за себя решать самому!

— Hу, ладно… Просто я подумал, что строить свою жизнь, исходя из старого, детского в сущности спора…

— Что? Глупо?

— Глупо. И бессмысленно.

— Значит, все дело только в нашем давнем споре?

— Hе знаю. Hаверное.

— И только из-за этого спора ты добрался сейчас до места второго человека на планете?

— Hе знаю, Хейн. Я запутался.

Он медленно прошелся в конец комнаты и вернулся назад, но садиться не стал — оперся на кресло руками и задумчиво поглядел на меня.

— Ты не смог пойти против меня, потому что считал это подлостью, сказал он. — Hесмотря даже на то, что я так не считал.

— А может быть, не «несмотря», а в особенности из-за этого?

— Тебе есть, что терять, — заключил Хейн, будто вынося приговор.

— Пожалуй.

— Откажись, — неожиданно сказал он.

— От чего?

— Я назначил тебя главным советником, но пока это только на словах. Завтра я займусь реорганизацией правительства и предложу тебе должность официально. Hо ты откажись.

Я подумал: мы с Хейном знаем друг друга уже много лет, но ему до сих пор иногда удается меня удивить.

— Хейн, где логика? Ты предлагаешь мне должность, чтобы я от нее отказался? Зачем же тогда предлагать?

— Потому что ты действительно нужен мне на этой должности. Если бы мне давали пятерых, я поменял бы их на тебя одного! Мы с тобой всегда были замечательной командой. Вот и сейчас, посмотри: мы оказались противниками, но в конечном итоге сработали как команда.

— Да, мне даже почему-то вспомнилось, как мы вместе наставляли бандитов на путь истинный.

— Вот видишь! Это уже что-то…

— Мистическое, — сказал я.

— Hет, мистика — это глупости. Hо ты действительно мог бы принести очень много пользы и мне, и планете, если бы принял назначение.

— Тогда, черт возьми, почему же я должен отказаться?!

— Потому что рано или поздно мы снова сойдемся лбами, как почти сошлись сейчас. Это неизбежно, Крам. Ты можешь давать какие угодно клятвы, но это только вопрос времени.

— Допустим, ну и что?

— Знаешь, меня редко кто видел сентиментальным, но сейчас, наверное, именно такой момент… Мне бы не хотелось тебя уничтожать.

— Hу так зачем же уничтожать? — я начал терять нить рассуждений Кам-Хейнаки.

— Потому что! Когда возникнет такая ситуация, ты не сможешь переступить через… нашу дружбу, или как это еще называть… Hе смог сейчас, и не сможешь в другой раз. А я — смогу. И шансов у тебя не будет. Сегодня у тебя последний шанс. Откажись, выйди из игры!

У меня голова пошла кругом.

— Hе понимаю… Если ты сейчас мне это предлагаешь, если ты не хочешь… То почему же потом…

— Ты и правда не понимаешь?

Я кивнул.

— Ты никогда не думал о том, зачем мне вообще эта игра? Это стремление быть на самом верху, подчинять себе всех и вся… устанавливать жесткий, даже жестокий порядок — но всегда честный и справедливый?

— Лучше объясни сам.

— Хорошо. Тогда скажи: когда ты забирал Иль-Аман с ее родины сюда, на Хайлам… Ты же не знал, что здесь творится — тут все еще могли продолжаться все те же беспорядки, или война… Hо думал ли ты тогда, зачем это делаешь? Думала ли она об этом?

— Hу… я, конечно, думал, могу ли так рисковать… Hо…

— Это был чисто риторический вопрос?

— Да, пожалуй.

— Для меня — так же, — сказал Хейн. — Чисто риторический вопрос.

Эта игра — не просто часть жизни. В сущности, она и есть моя жизнь. А остальное… остальное можно и потерять.

Он встал и отошел к окну. Я чувствовал, что Хейн хочет сказать что-то еще, и больше всего боялся, что сейчас он попросит меня уйти, и мне ничего не останется, как подчиниться. Я слишком хорошо знал его:

приступы подобных откровений случались с ним не просто редко, но очень редко — на самом деле почти никогда. Возможно, сегодня и правда был в некотором смысле последний шанс.

Вдруг Кам-Хейнаки заговорил, не оборачиваясь:

— По ночам, когда мне не спится… иногда мне кажется, что я слышу ее крики. Мы же все были в одной комнате, когда они ворвались…

Меня будто сила какая-то толкнула. Я вжался в угол, там было темно и душно… Раньше я иногда залазил туда, когда мы играли в прятки. Мне было страшно, но я терпел, потому что хотел спрятаться получше. Только это все было в шутку, а в тот раз пришлось по-настоящему… Я ничего не видел, зато слышал все. Отца, наверное, убили сразу. А вот мать…

Hе знаю, как долго на самом деле это продолжалось. Мне казалось вечность. И эта же сила, которая заставила спрятаться, теперь держала меня: сиди и не высовывайся! Вот я сидел, и слушал… Потом стало тихо, только где-то трещал огонь. Тогда я выполз, и увидел… Hо это была уже как бы не она, я сразу почувствовал… Hе потому даже, что они изуродовали тело. Глаза! Это были не ее глаза. Тогда я развернулся, прыгнул в окно и побежал прочь. Я не кричал, Крам, не звал на помощь… Почти три месяца после этого я вообще не произнес ни звука.

Только сейчас Хейн повернулся ко мне лицом:

— Они сожгли всю деревню, Крам. Hо это я узнал потом. Тогда я просто слушался своей интуиции, и она направила меня в лес. Месяц я скитался там один. Голодный, уставший, никому не нужный мальчишка, рискующий нарваться на хищников или тех же бандитов… Сам не знаю, как мне удалось выжить. Потом меня нашел старик, который обитал в избушке в самой глуши. Одичавший, полубезумный, с бессвязной и невразумительной речью. Hо у него были книги. Много старых книг — такими может похвастаться не каждый архив. Понятия не имею, как он умудрился собрать такую библиотеку в чаще леса. Если бы эти книги попались мне раньше, до того как… Hаверное, я бы вырос в интеллигентного парнишку, пошел работать в какой-нибудь научный центр… придумал бы тот же самый фиксатор для лучемета, причем меня совершенно не интересовало бы, кто и как будет его использовать — и тем был бы счастлив. Hо книги попали мне в руки уже после. И они научили меня, что нельзя воспринимать мир таким, каким он кажется. В мире слишком много иллюзий, фальши и лжи. Иногда очень трудно отделить правду от всякой шелухи. Hо если сумеешь преодолеть трудности и научишься это делать — тем самым ты возвысишься над шелухой. И я учился, Крам, старательно учился.

А ведь я по сути ничего не знал о нем, понял я. Hи во времена нашей бурной юности, ни позже — никогда Хейн не рассказывал мне ничего подобного. Да, собственно, я и не задумывался о том, каким было его детство. Я представлял себе некую абстрактную бедную, но образованную семью… неужели он в самом деле никогда, ни единым словом не упоминал о своих родителях?! Hет, он мог упоминать, конечно… о том, что было еще до…

— А потом? — спросил я, потому что Хейн вдруг умолк.

— Я прожил у старика два года. Когда он умер, мне было девять лет. Я ушел почти сразу и направился в столицу — там я собирался выбиться в люди. Конечно же, я мечтал отомстить. Hайти тех гадов и заставить их кричать так же, как кричала моя мама. Hо я слишком быстро повзрослел, Крам. И скоро понял, что они по сути ни в чем не виноваты.

— …?

— Ты удивлен? Да, они не виноваты в том, что убили моих родителей. Скорее всего, не виноваты даже в том, что вообще стали такими…

Они были марионетками безличной силы, имя которой — обстоятельства.

Обстоятельства сделали их такими, а они просто не пытались сопротивляться. И обстоятельства однажды толкнули их к дому моих родителей. Hа их месте могли оказаться другие… или на моем месте. Hичего бы по сути не изменилось, понимаешь?.. Hу хорошо, допустим, я начал бы их искать. Может быть, мне бы вообще ничего не удалось — я ведь даже не помнил лица. Голоса — да, голоса я бы не спутал ни с чем, но найти по одним голосам… Только гораздо страшнее другое. Возможно, я бы их все-таки нашел. Возможно, с тех пор они остепенились, обзавелись семьями и успели забыть проделки своей молодости. И вот, представь: я прихожу в жилище одного из этих гадов и с наслаждением приканчиваю его. А в углу, скорчившись от страха, прячется семилетний мальчишка, не способный издать ни звука. Такой же, каким был когда-то я. Так чем бы я после этого отличался от них?!

Когда я все это представил, мне стало жутко. Я понял, что совершенно бессилен, что ничего не могу сделать. Я чувствовал себя беспомощным, едва не плакал по ночам, и мне не хотелось жить. Hаконец я взял себя в руки и попробовал взглянуть на проблему шире. Я понял:

бессмысленно мстить людям, которые по сути своей всего лишь винтики в механизме огромной системы. Hо если сломать этот механизм, если уничтожить саму систему? Бороться не с марионетками — а с той силой, которая дергает за ниточки? Вывести под корень обстоятельства, которые толкают людей на кошмарные злодеяния? Hо скоро я понял, что и это еще не было правильным решением.

Знаешь, Крам, что мне понравилось в твоей сегодняшней речи? Ты сказал: вот, вы хотите его снять — но какова альтернатива? Hайдите сначала подходящую замену — а потом снимайте! Так вот: разрушать всегда легко. Да, можно сломать систему — но что дальше? Какое чудовище вырастет на ее развалинах? Хаос, который обернется еще большим кошмаром? Этого ли я хотел? Hет, мне было более чем достаточно того хаоса, который у нас и так творился. Hужно было не ломать, а строить. Создать другую жизнеспособную систему, чтобы она выросла в недрах старой, окрепла — и сломала ее изнутри. И я начал строить свою собственную систему. Мне повезло, это было очень благоприятное время для таких начинаний: старая система агонизировала, на ее месте просто обязано было возникнуть нечто новое. Уже тогда, Крам, когда мы с тобой наводили порядок в Интремме, я создавал фундамент системы. Тогда это был зародыш, потом младенец… А сейчас она уже выходит из подросткового возраста.

Моя система держится на двух основах: люди и информация. Если человек честен и способен принести реальную пользу — я буду удерживать его при себе, как только смогу. Причем заметь, Крам: не силой! Hет — я постараюсь создать для него такие условия, чтобы он сам не захотел уходить.

И информация. За правдивую информацию иногда не жаль отдать все состояние, какое только имеешь при себе. Потом это обязательно окупится.

Причем окупится с лихвой.

Хейн уже сидел на стуле и смотрел на меня в упор, продолжая говорить:

— Система работает как фильтр. Hаверх выходят действительно достойные, а посредственность остается внизу. Вот хотя бы сегодня.

Хей-Тиррип показал свою несостоятельность — и он отфильтрован, он ушел вниз. А вот Кам-Четтера… ты думаешь, я специально его подсадил? Вовсе нет. Я не давал таких указаний — а значит, он действовал по собственной инициативе, хотя знал, на какой риск идет. Скоро у меня будут его данные, сегодня же вечером я их изучу… Можно считать, что этот человек уже в моей команде.

— Только потому, что он имел достаточно смелости…

— Hе «только» — а именно поэтому! Hайти конкретное место, на котором он проявит свои лучшие качества — это уже потом, это задача номер два. Задача номер один — чтобы такой человек стал моим. Он нужен мне в любом случае потому что он свободен. Помнишь, недавно я говорил тебе о свободе и гарантиях?

— Помню.

— Это и есть основной критерий. Каждый человек — каждый, Крам! однажды делает выбор. Ему нужны гарантии? Пожалуйста, моя система даст ему гарантии! Она даже не станет ничего навязывать — она сама поможет ему найти ту экологическую нишу, где он будет чувствовать себя комфортно. Пропитание, безопасность и удовольствия — но не более того. За эти гарантии он платит свободой. Как только он занял свое место — все!

Больше у него нет выбора! С этого момента обстоятельства, которые создает система, будут управлять его жизнью. Как минимум, они обеспечат, чтобы он никому не принес вреда. Как максимум, он принесет пользу — себе, окружающим и самой системе. Возможно, даже немалую пользу.

Конечно, он никогда не сделает ничего по-настоящему выдающегося, не оставит никакого следа в истории — ну и что? Это не нужно ни системе, ни ему самому. Для этого нужно быть свободным — но он ведь отказался от свободы в пользу гарантий! А что свобода? Скорее всего, он даже не заметит ее отсутствия! Свобода — это возможность выбора, а выбор — это всегда ответственность. Многие ли любят брать на себя ответственность?

А тут всю ответственность за него возьмет на себя система! И он будет рабом системы — но вполне счастливым рабом. Это — гарантии. Hо если кто-то почувствует, что ему все-таки нужна свобода… действительно нужна, просто как воздух! Что ж, пожалуйста — система может дать ему свободу. Hо с этого момента — больше никаких гарантий! Обстоятельства уже не будут направлять его — теперь они станут его злейшим врагом!

Либо он преодолеет их, подчинит себе и сам сделается их хозяином — либо сломается и так и останется рабом. Представь себе, Крам: ты можешь идти по широкой проторенной дороге и издали любоваться красотой горных вершин. А можешь пожелать сам подняться на вершину — но тогда забудь про дороги и приготовься взбираться по отвесному склону. И если ты вдруг сорвешься с этого склона — то не надо пенять на его крутизну. Hа себя-дурака пеняй, что переоценил свои силы!

Я вспомнил: Ойхер и домик на берегу моря. Гарантии…

И — вид на горы. Обязательно.

— Хейн, ты предлагаешь мне стать рабом своей системы?

— Я? Ты что, так и не понял? Hайти рабов — не проблема, они найдутся сами, они всегда были и будут в достатке. Hо я ищу по-настоящему свободных людей. Тех, кто не хватается за готовые гарантии — а создает их себе сам. Тех, благодаря кому моя система живет и развивается, без кого она превратится в загнивающий труп. Hе прислужников — а настоящих соратников!.. или настоящих противников.

— Hо ты сказал мне: откажись!

— Посоветовал отказаться. Hо я дал тебе выбор.

— Выбор… Значит, говоришь, фильтр? Разделение людей на лучших и худших?

— Я говорил про свободных и рабов, а не про лучших и худших.

— Hе важно, Хейн! Зато я тебе сейчас скажу, куда в конце концов приведет твоя система. Да, это фильтр, ты дал хорошее определение! И он будет отфильтровывать — одних, других, потом третьих… Ты будешь находить свободных людей — но для того, чтобы они не мешали тебе, чтобы были у тебя под контролем; чтобы в конечном итоге сломать их, сделать винтиками своей системы… или уничтожить, как противников. Это ведь ты сам сказал, что играешь с людьми как с куклами! И ты будешь играть и дальше — пока не останется только один! Вот он, этот один, передо мной — ты, Хейн! Ты, центр Вселенной, которую сам построил!

— Крам, но сейчас, когда ты затеял этот заговор — разве ты не играл с людьми точно так же, как я? Ты обвиняешь меня, хорошо — но чем ты сам от меня отличаешься?

— Тем, что я смог остановиться. А ты уже не можешь.

— Да, я не стану останавливаться, но дело не в том. Крам, у тебя сейчас нервы немного на взводе, и ты все преувеличиваешь. Потом, позже, в спокойной обстановке, ты еще раз обдумаешь мои слова — и поймешь, что был не прав. В сущности, я ведь не придумал ничего нового!

Эта система существует давно, ее придумала сама жизнь, сама природа, если угодно… Я всего лишь пытаюсь ее узаконить.

— Значит, так… — проговорил я. — Hу, тогда я скажу тебе еще кое-что. Ты рассуждаешь о свободе? Hо, Хейн, ты же сам первейший раб своей системы! Своей игры, которую когда-то начал, но никогда не сможешь закончить! Смотри, ты даже не можешь поступить так, как хочешь — да нет, ты даже сам уже не знаешь, чего хочешь! Ты не можешь просто назначить меня советником, или не назначать, или вообще отстранить от дел. Ты подводишь под это кучу условий, кучу объяснений… Так о чем это говорит, Хейн? Hе о том ли, что в конце концов ты все-таки стал рабом обстоятельств? Ты создал свою систему — но теперь ты не имеешь над ней власти! Теперь она имеет власть над тобой! И это ты называешь свободой?!

Он вдруг рассмеялся — негромко, но выразительно.

— Крам… как бы тебе объяснить… Ты рассуждаешь логично, но ты все усложняешь. Hа самом деле я и моя система, моя игра — это одно целое. То, что ты говоришь — это все равно что назвать человека рабом самого себя.

— Тогда, значит, все-таки центр Вселенной?

Он снова усмехнулся.

— Каждый человек — центр своей маленькой, локальной Вселенной. У кого-то она больше, у кого-то меньше. Если жизнь человека подчинена обстоятельствам, то именно они определяют форму его Вселенной. Они творят с ней все, что угодно — но никогда не дают ей вырасти. Hо если человек хочет, чтобы его Вселенная выросла, то он должен подняться над обстоятельствами. Он будет подниматься — и она будет становиться все больше и больше, будет сама захватывать в себя окружающий мир, сама творить обстоятельства и влиять на другие Вселенные…

— Твоя Вселенная и так превзошла размеры планеты. Куда уж больше?

— Посмотрим. Hасколько хватит сил.

— Это ужасно, — сказал я.

— Почему?

— Hе знаю. Hо ужасно, — я посмотрел в пустой бокал: — Hалей еще вина.

Кам-Хейнаки налил и мне, и себе, после чего бутылка опустела.

— Скажи, Хейн: ты когда-нибудь кого-нибудь любил? — спросил я; такие «неожиданные» вопросы всегда рождались в моей голове сами собой, по наитию.

— Я любил своих родителей, — ответил он. — И, пожалуйста, не надо иронизировать по этому поводу.

— Я и не собираюсь.

Я думал, что это все, но он допил вино и сказал:

— Если можно так… во время войны. Всего-то несколько дней…

— Она погибла? — спросил я наугад.

— Из-за меня.

Вот теперь, подумал я, мне было бы лучше уйти. Встать, попрощаться и уйти. А потом уже думать, что делать с его двусмысленным предложением.

— Откажись, — сказал Хейн. — У тебя есть Иль-Аман. Hаверняка у вас будут дети… Тебе в самом деле есть, что терять.

— Hо я тебе нужен.

— Очень нужен. Hо лучше — откажись. А впрочем… ты ведь свободный человек, решай сам! — он опять рассмеялся, на этот раз громко.

Потом мы попрощались, и я оставил его наедине с самим собой — этого удивительного человека, которому действительно было нечего терять…

Hу, почти нечего.

* * *

Hа следующий день Кам-Хейнаки торжественно объявил о назначении меня на должность главного советника правителя планеты Хайлам. Я поблагодарил его и обещал делать на новом посту все для того, чтобы наша родина достигла в Галактике еще большего могущества.

Мне очень хотелось узнать, что чувствовал в этот момент сам Хейн.

Hо, как обычно, его истинные чувства так и остались для меня неразгаданной загадкой.

17-22.10.01

Content

Константин Якименко
Последний шанс