Гаррисон Гарри

Плененная Вселенная

Долина

О нен нонтлакат,

О нен нонкизато,

Йе никан ин тлалтикпак:

Нинотолиниа,

Ин манел нонквиз,

Ин манел нонтлакат,

Йе никан ин тлалтикпак.

Напрасно был я рожден,

Напрасно написан закон,

Управляющий этой землей:

Здесь я страдалец,

Однако не зря

Человек на земле рожден.

Ацтекская песня

Глава 1

Чимал бежал, охваченный паникой. Луна все еще была скрыта за ограничивающими долину с востока утесами, но ее свет уже посеребрил их вершины. Как только луна подымется выше гор, его станет видно так же отчетливо, как бывает видно священную пирамиду посреди полей со всходами маиса. Почему он не подумал об этом? Что заставило его так рисковать? Дыхание со свистом вырывалось из его горла, сердце колотилось. Даже яркие воспоминания об объятиях Квиау не могли вытеснить всепожирающий страх – зачем только он это сделал!

Если бы ему удалось добраться до реки! Она ведь уже совсем близко! Плетеные сандалии Чимала вязли в сухой земле, но каждый шаг приближал его к воде – и к спасению.

Отдаленное свистящее шипение нарушило тишину ночи, и ноги Чимала подкосились – он рухнул на землю, скованный ужасом. Это Коатлики, богиня со змеиными головами! Он погиб! Погиб!

Лежа среди стеблей убранного маиса – они были высотой всего по колено и не могли его укрыть, – Чимал попытался привести мысли в порядок и прошептать предсмертную молитву, ибо пришло время умереть. Он нарушил закон и поплатится за это жизнью: человек не может скрыться от богов.

Шипение теперь было громче, оно как нож вонзалось в его мозг, не давая сосредоточиться. Но он должен! Усилием воли Чимал заставил себя прошептать первые слова молитвы. Луна вышла из-за горной гряды, сияющая, почти полная, и залила долину серебряным светом. Теперь каждый кукурузный стебель, каждая неровность почвы отбрасывала чернильно-черную тень. Чимал оглянулся и ужаснулся: его глубоко отпечатавшиеся между бороздами следы были видны отчетливо, словно проторенная дорога к храму. О Квиау! Боги тебя найдут!

Он виновен, и нет ему спасения. Табу нарушено, и Коатлики Ужасная идет за ним. Но виноват он один! Это он навязал свою любовь Квиау – именно так. Ведь она же противилась! В древних книгах написано, что боги справедливы: если они не найдут доказательств ее вины, они принесут в жертву его одного, а Квиау оставят жить. Ноги Чимала не слушались, но он заставил себя подняться и побежать обратно к деревне Квилапа – той самой, откуда он еще недавно пытался скрыться, – прокладывая след уже в стороне от предательской цепочки отпечатков, ведущих к дому Квиау.

Страх гнал его дальше и дальше, хотя он и знал, что спасение невозможно: каждый раз, когда шипение вспарывало воздух, оно было все ближе. Внезапно большая тень поглотила его собственную, бежавшую впереди, и Чимал упал. Ужас парализовал его, и только с трудом удалось ему заставить непослушные мускулы повернуть голову, чтобы видеть то, что его преследовало.

– Коатлики!

Отчаянный вопль опустошил его легкие.

Она стояла над ним, вдвое выше любого человека, обе ее змеиные головы вытянулись вперед, в красных глазах тлел адский огонь, раздвоенные жвала мелькали в приоткрытых пастях. Коатлики обошла Чимала, и лунный свет озарил ее ожерелье из человеческих рук и сердец и юбку из извивающихся змей. Это живое одеяние шевелилось и отвечало шипением на шипение голов-близнецов. Чимал лежал неподвижно: чувства притупились и достигли предела, за которым страха уже не было и смерть стала просто неизбежностью, – лежал распластавшись, как жертва на алтаре.

Богиня наклонилась над ним, и теперь Чимал видел, что она действительно такова, какой изображали ее каменные изваяния в храме, – вселяющая ужас и лишенная чего-либо человеческого, с клешнями вместо рук. Огромные, длиной с предплечье взрослого мужчины, плоские клешни – совсем не похожие на клешни скорпионов или речных раков. И теперь они жадно раскрылись, нацеленные на него. Раздался хруст костей. Еще две руки прибавятся к ожерелью богини.

– Я нарушил закон, ушел из своей деревни ночью и пересек реку. Я умру. – Шепот Чимала стал громче, когда он начал читать предсмертную молитву в тени ожидающей богини:

Я ухожу,

Спускаюсь во тьму подземного мира.

Там мы встретимся скоро.

Здесь, на земле, наша встреча мимолетна.

Когда молитва кончилась, Коатлики наклонилась еще ниже, протянула клешни над своим извивающимся змеиным одеянием и вырвала еще бьющееся сердце Чимала.

Глава 2

Рядом с Квиау в маленьком глиняном горшке, заботливо отодвинутом в тень за хижиной, чтобы не завял, зеленел побег квиауксочитля, дождевого цветка, имя которого она носила. Склонившись над каменной ступой и растирая в ней зерна маиса, Квиау шептала молитву, обращенную к богине цветка, прося ее защиты от богов тьмы. Сегодня они подступили так близко, что Квиау едва могла дышать, и только многолетняя привычка помогала ей двигать пест по каменной поверхности. Сегодня шестнадцатая годовщина того дня – дня, когда на берегу реки нашли тело Чимала, растерзанного мстительной Коатлики. Всего через два дня после праздника урожая. Почему Коатлики ее пощадила? Ведь она должна была знать, что Квиау, как и Чимал, нарушила табу. С тех пор в этот день Квиау каждый раз дрожала от страха, но смерть не приходила за ней. Пока.

Нынешний год страшнее всех предыдущих: сегодня ее сына увели в храм на суд. Несчастье должно случиться именно теперь. Боги ждали все эти годы, ждали этого дня, хотя и знали с самого начала, что ее сын Чимал – сын Чимала-Попоки из Заачилы, того, кто нарушил табу. Стон рождался в груди Квиау с каждым вдохом, но руки продолжали ритмично двигать жернов.

Тень горной гряды уже легла на ее хижину, и тортильи пеклись на кумале над огнем, когда Квиау услышала медленные шаги. Весь день соседи избегали ее. Квиау не обернулась. Сейчас ей сообщат, что ее сын принесен в жертву, мертв. Жрецы пришли за ней: в храме ее ждет расплата за грех, совершенный шестнадцать лет назад.

– Мама, – сказал мальчик.

Квиау увидела, как он обессиленно прислонился к стене и там, где ее коснулась его рука, осталась красная отметина.

– Ложись скорее. – Квиау поспешно вынесла из хижины петлатль и расстелила соломенную циновку снаружи, где было еще светло. Он жив, они оба живы, жрецы просто избили его! Она стояла, стиснув руки, и в душе ее росло ликование. Мальчик лег на циновку лицом вниз, и она увидела рубцы от ударов, покрывавшие его спину так же, как и руки. Он лежал спокойно, глядя на горы, окружающие долину, и Квиау, смешав настой целебных трав с водой, принялась промывать кровавые рубцы, вспухшие на теле сына. Мальчик слегка поежился от ее прикосновения, но ничего не сказал.

– Можешь ты рассказать своей матери, что случилось? – спросила Квиау, глядя на неподвижный профиль сына и пытаясь прочесть на его лице хоть что-нибудь.

Как всегда, она не знала, о чем он думает. Так было со времен его младенчества. Мысли сына были ей недоступны, они будто говорили на разных языках. Должно быть, это часть наказания: нарушивший табу должен страдать.

– Это была ошибка.

– Жрецы не ошибаются и не бьют мальчиков незаслуженно.

– На этот раз они ошиблись. Я взбирался на скалу…

– Тогда они правы, побив тебя: взбираться на скалу запрещено.

– Нет, мама, – терпеливо объяснил мальчик, – это не запрещено, нельзя только влезать на скалы, чтобы уйти из долины, – таков закон, как учит Тецатлипока. Разрешено влезать на высоту в три человеческих роста за птичьими яйцами или с другими важными целями. Я лез за яйцами, и всего на два человеческих роста. Закон это разрешает.

– Но… Если закон это разрешает, то почему тебя побили?

Квиау сидела, поджав ноги, и сосредоточенно хмурилась.

– Они не помнили как следует закон и не соглашались со мной, так что пришлось смотреть по книге, а на это ушло много времени, и, когда они убедились, что я прав, а они ошибаются, – мальчик холодно, совсем не по-мальчишески улыбнулся, – они меня высекли за то, что я спорил со жрецами и ставил себя выше их.

– Ты заслужил порку. – Квиау поднялась и налила воды из кувшина, чтобы вымыть руки. – Нужно знать свое место. Ты не должен спорить со жрецами.

Сколько Чимал себя помнил, ему всегда говорили это; он давно уже понял, что в ответ лучше всего молчать. Даже когда он очень старался объяснить матери, что думает и чувствует, она никогда его не понимала. Уж лучше держать мысли при себе.

Особенно теперь, когда он солгал. Он действительно пытался влезть на скалу. Птичьи яйца были только предлогом – на случай, если его увидят.

– Поешь, – сказала Квиау, кладя перед сыном его вечернюю порцию еды – две тортильи, плоские сухие лепешки в фут шириной. – Пока ты их ешь, я приготовлю атолли.

Чимал посыпал тортильи солью и, оторвав кусок, стал медленно жевать, глядя сквозь открытую дверь хижины на мать. Квиау, склонившись над очагом, помешивала варево в горшке. Она была спокойна, все страхи остались в прошлом и забыты, морщинки на ее типично ацтекском лице разгладились. Отблески огня играли на ее золотистых волосах и отражались в голубых глазах. Чимал ощутил свою близость с матерью: в этой хижине они жили вдвоем с тех пор, как умер его отец – Чимал был тогда еще совсем маленьким. В то же время он чувствовал, как они далеки друг от друга – он никогда не мог ей объяснить, что его волнует.

Он сел и стал есть атолли, которую принесла ему мать, подцепляя кашу из миски кусочком тортильи. Атолли, густая и сытная, восхитительно пахла медом и перцем. Спина и руки болели теперь меньше, кровь перестала сочиться из рассеченной розгой кожи. Чимал напился холодной воды из кувшина и глянул на темнеющее небо. Над утесами, окружавшими долину с запада, пламенел закат, и черные силуэты зопилотов-стервятников мелькали на фоне золотого неба. Мальчик смотрел на них, пока свет не померк и птицы не отправились на ночлег. Именно там, в западной части долины, он и пытался вскарабкаться на скалы – из-за птиц.

Появились звезды, яркие и сверкающие на темном небе. Знакомые шорохи, доносившиеся из хижины, где Квиау стелила петлатль на лежанке, прекратились, и мать окликнула Чимала:

– Время спать.

– Я немного побуду здесь, холодный воздух на пользу моей спине.

В голосе Квиау появилось беспокойство:

– Не следует спать снаружи, все всегда спят в доме.

– Ну еще немного, меня здесь никто не увидит, а потом я уйду в дом.

Квиау ничего не ответила, и Чимал, лежа на боку, продолжал смотреть на звезды, совершающие свой путь по небу. В деревне было тихо, все спали. Чимала одолела бессонница, и его мысли снова вернулись к стервятникам.

Он вспомнил все детали своего плана, одну за другой, и не нашел в них изъяна. Точнее, изъян был один-единственный: случай привел жреца к скалам, и тот увидел Чимала. В остальном план превосходен, даже закон, разрешавший влезать на скалы, был именно таким, как он его помнил. И стервятники действительно слетались в одно и то же место на скалах. Сколько Чимал себя помнил, это всегда его интересовало: он хотел узнать причину. Его беспокоило и раздражало, что она ему неизвестна. Поэтому-то в конце концов он и придумал свой план. Разве стервятники не были тотемом его клана? Он имел право знать о них все. А в деревне никто, кроме него, такими вещами не интересовался. Чимал многим задавал вопросы, но обычно не получал ответа – взрослые просто отталкивали его, если он пытался настаивать. А когда его все же удостаивали вниманием, то пожимали плечами, смеялись и говорили, что таковы уж стервятники, и тут же забывали о разговоре. Никому до них нет дела: ни детям – особенно детям! – ни взрослым, ни даже жрецам. А Чимал хотел знать.

Его интересовали и другие вещи, но он уже много лет назад перестал о них спрашивать. Он понял, что только сердит взрослых – кроме тех случаев, когда на его вопросы находились простые и всем известные ответы или когда их можно было прочесть в священных книгах жрецов. На него начинали кричать и могли даже ударить, хотя вообще детей били редко, и вскоре Чимал понял, в чем причина: они не знали ответов. Так что ему пришлось все узнавать самому – как, например, про стервятников.

Стервятники будоражили его любопытство; хотя о них многое было известно, существовало одно обстоятельство, о котором не знал никто, да никто и не задумывался. Все знают, что стервятники питаются падалью. Чимал сам видел, как они рвут останки броненосцев и мелких птиц; они устраивают гнезда в песке и там выводят своих неопрятных птенцов. Вот и все, больше о них и нечего знать. Но все-таки – почему они всегда летят к одному и тому же месту в скалах? Чимал злился на свое незнание, на односельчан, которым лень поинтересоваться этим или хотя бы выслушать его; недавние побои только усилили его злость. Он не мог спать и даже оставаться в неподвижности. Чимал встал с циновки, невидимый в темноте, сжимая и разжимая кулаки. Почти против собственной воли он бесшумно двинулся прочь от дома, мимо спящих хижин деревни Квилапа.

Пусть люди не ходят по ночам, это не табу – просто так делать не принято. Чимала это не смущало, он чувствовал полную уверенность в себе. Дойдя до полосы голой пустыни, отделяющей утесы от деревни, он остановился. Взгляд на темный барьер скал заставил его поежиться. Стоит ли рисковать идти туда ночью? Посмеет ли он сейчас сделать то, что ему помешали осуществить днем? Его ноги сами ответили на этот вопрос – они понесли его вперед. Взобраться будет легко: он еще днем приметил расщелину, идущую почти до самого карниза, на котором обычно сидели стервятники.

Москит больно укусил в ногу, когда, свернув с тропы, Чимал стал пробираться через заросли высоких кактусов. Добравшись до поля, где рос магу, Чимал почувствовал, что идти стало легче: теперь он шел между ровных рядов растений, которые вели прямо к подножию скал.

Только дойдя до утесов, Чимал признался себе, до чего же ему страшно. Он внимательно осмотрелся, но поблизости никого не было, за ним никто не следил. Ночной воздух холодил его тело – Чимала пробрала дрожь; спина и руки все еще болели. Если его увидят теперь, его ожидают куда худшие беды, чем просто побои. Он снова поежился и обхватил себя руками, чтобы согреться; ему было стыдно за собственную слабость. Быстро, прежде чем страх заставит его найти оправдание отступлению, Чимал подпрыгнул и, ухватившись за горизонтальный выступ, подтянулся на руках.

Начав подъем, Чимал почувствовал облегчение – внимание нужно было сосредоточить на том, чтобы найти опору для рук и ног, и времени на размышления не оставалось. Он миновал гнездо – объект своего утреннего набега – и ощутил приступ малодушия. Теперь он наверняка поднялся выше, чем на три человеческих роста. Но ведь он же не собирается добраться до вершины скалы и покинуть долину – так что все же нельзя сказать, что он нарушает закон… Камень, за который ухватились его пальцы, покачнулся, Чимал чуть не сорвался, и испуг заглушил прочие страхи – его руки судорожно искали новую опору. Подъем продолжался.

Добравшись почти до самого карниза, Чимал остановился передохнуть, упершись пальцами ног в трещину в скале. Уступ нависал над ним, и, казалось, пути дальше нет. Чимал внимательно оглядывал камень, чернеющий на фоне звездного неба; взгляд его скользнул по лежащей у его ног долине. Чимал содрогнулся и плотнее прижался к скале – он и не представлял себе, насколько высоко забрался. Далеко внизу были видны его родная деревня Квилапа и глубокий овраг, по которому протекала река. Он мог различить даже другую деревню – Заачилу – и дальнюю горную гряду. Ночью река была табу – ее охраняла Коатлики, и одного взгляда на ее змеиные головы было бы достаточно, чтобы убить человека и погрузить его во мрак подземного мира. Чимала передернуло, и он поспешно обратил лицо к скале. Неподатливость камня, холодный ночной воздух, пустота и одиночество тяжелым грузом давили на душу.

Чимал не знал, сколько времени так провисел, – наверняка долго: пальцы ног, которыми он упирался в трещину, совсем онемели. Все, чего он теперь хотел, – это благополучно спуститься на землю, столь недоступно далекую, и только тлеющее пламя злости поддерживало его решимость довести дело до конца. Он начнет спускаться, но сначала выяснит, как далеко тянется этот нависающий над ним уступ. Если пути наверх нет, ему придется вернуться – и уж тогда ему не в чем будет себя упрекнуть: он сделал все возможное, чтобы взобраться на карниз. Обогнув выступ скалы, Чимал увидел, что нависающая часть утеса тянется и дальше, но в одном месте в ней есть углубление. Когда-то давно его, должно быть, пробил сорвавшийся сверху камень. Путь наверх был. Цепляясь за малейшие неровности, Чимал подтянулся, и его голова поднялась над карнизом.

Что-то черное налетело на него, ударило по голове, обдав запахом гнили и тления. Слепой ужас заставил его руки вцепиться в скалу. Затем сгусток тьмы сместился, и огромный стервятник неуклюже взлетел с карниза. Чимал громко рассмеялся от облегчения. Здесь нечего бояться, он достиг своей цели и просто спугнул устроившуюся на ночлег птицу – вот и все. Чимал подтянулся выше и влез на карниз. Скоро подымется луна, ее сияние уже посеребрило дальнюю гряду облаков и затмило звезды на краю неба. Уступ стал отчетливо виден – других стервятников на нем не оказалось, только камень вокруг сплошь был покрыт их пометом. Ничего особенно интересного – кроме чернеющего в скале входа в пещеру. Чимал подобрался к отверстию, но непроницаемая тьма внутри не позволяла ничего разглядеть. Он остановился у входа, не в силах заставить себя шагнуть внутрь. Что там может быть? Теперь уже недолго ждать, пока взойдет луна. Может быть, тогда он что-нибудь увидит. Лучше не спешить.

Здесь, наверху, где гулял ветер, было холодно, но Чимал не замечал этого. Небо светлело с каждой минутой, темнота в пещере отступала все дальше. Когда наконец лунный свет озарил всю пещеру, Чимал почувствовал себя обманутым. Смотреть не на что. Это даже и не пещера – так, просто выемка в скале глубиной не больше чем в два человеческих роста. Сплошной камень стен и пола, усыпанного обломками. Чимал пнул ногой ближайший, и тот перевернулся с каким-то странным шлепком. Это был не камень – но что? Чимал нагнулся и ощупал находку. Пальцы подсказали ему ответ, и в тот же момент он ощутил знакомый запах.

Мясо.

Чимал в ужасе отшатнулся, едва не свалившись с уступа, и остановился на самом краю, дрожа и снова и снова вытирая руки о камень скалы.

Мясо. Плоть. Он действительно коснулся его – огромного куска не меньше двух футов в длину и толщиной с его предплечье. Чималу случалось есть мясо на пиршествах, и он видел, как мать его готовит. Рыбу, или мелких птичек, пойманных сетью, или – самое вкусное блюдо – сладкое белое мясо гвайолота, дикой индейки. Его жарили кусочками и ели с бобами или тортильями. Но насколько велик самый большой кусок мяса от самой большой птицы? Есть только одно существо, куски плоти которого могут быть так велики… Человек.

Удивительно, как Чимал не разбился насмерть, спускаясь с карниза. Но его руки и ноги сами отыскивали опору, и он понемногу находил дорогу вниз. Он не запомнил спуск. Поток его мыслей разбивался на отдельные фрагменты, как струя воды на капли, когда он пытался вспомнить увиденное. Мясо, люди, жертвенные приношения – должно быть, это бог-зопилот кормит здесь своих стервятников. Он сам это видел. Не окажется ли он следующей жертвой, предназначенной для пропитания хищников? К моменту, когда Чимал достиг подножия скалы, его тело сотрясала такая дрожь, что он упал и долго не мог встать; потом он заставил себя подняться с песка и побрел обратно в деревню. Физическое изнеможение отчасти заслонило собой ужас увиденного, и Чимал начал осознавать, какой опасности подвергается, если его увидят теперь, когда он идет от скал. Он осторожно пробирался между бурыми хижинами с темными окнами-глазами, пока не достиг безопасности собственного дома. Его петлатль так и лежал там, где он его оставил; казалось невероятным, что за целую вечность, пока он отсутствовал, ничего не изменилось. Чимал поднял петлатль и потащил его внутрь хижины. Расстелив циновку у прогоревшего, но еще теплого очага, он натянул на себя одеяло и провалился в сон – надежное убежище от реального мира, который стал для него страшнее любого кошмара.

Глава 3

Число месяцев равно восемнадцати. Восемнадцать месяцев составляют год. Третий месяц – Тозозтонтли, это время сеять маис. Нужно молиться и соблюдать пост, чтобы выпали дожди, тогда к седьмому месяцу маис созреет. С наступлением восьмого месяца нужно молиться, чтобы отвратить дождь, который не даст созреть урожаю.

Бог дождя Тлалок в этом году не был милостив. Он всегда отличался суровостью, может быть, и небезосновательно: люди так часто надоедали ему просьбами. В весенние месяцы молодой маис отчаянно нуждается в дождях, потом, наоборот, чистое небо и яркое солнце необходимы ему, чтобы вызреть. Как бы то ни было, часто случались годы, когда Тлалок не приносил дождей вовремя или низвергал чересчур обильные ливни, тогда урожай бывал невелик и люди голодали.

Теперь Тлалок и вовсе не хотел их слушать. Солнце сияло на безоблачном небе, один жаркий день сменялся другим. Маису нужна была вода; крохотные росточки, с трудом пробившиеся сквозь затвердевшую, растрескавшуюся почву, казались серыми и изможденными; они были куда ниже, чем должны были бы быть к этому времени. И вот почти вся деревня Квилапа высыпала на поле, крестьяне топали ногами и стенали, вторя молитвам жреца. Поднятое ими облако пыли висело в душном воздухе.

Чималу нелегко было заставить себя плакать. У всех собравшихся по щекам текли слезы, оставляя бороздки на покрытых пылью лицах: слезы должны тронуть сердце бога, тогда и его слезы дождем прольются на землю. Пока Чимал был ребенком, ему не приходилось участвовать в подобных церемониях, но теперь ему минул двадцатый год, он стал взрослым и должен разделять с другими взрослыми их обязанности, их ответственность. Ноги Чимала с трудом месили пыль; он подумал о грядущем голоде, о боли в животе, но вместо рыданий эта мысль вызвала лишь раздражение. Когда, чтобы вызвать слезы, он тер глаза, они только болели и воспалялись. В конце концов Чимал украдкой послюнявил палец и нарисовал полоски на пыльном лице.

Конечно, у женщин это всегда получается гораздо лучше: они с воплями рвут на себе волосы, превращая аккуратно заплетенные косы в растрепанные космы, падающие на плечи. Когда же поток их слез иссякает и они перестают рыдать, мужчины бьют их мешками, наполненными соломой.

Чей-то теплый и мягкий бок прижался к Чималу. Он отодвинулся между рядами маиса, но вскоре прикосновение повторилось. Это оказалась Малиньче, девушка с круглым лицом, круглыми глазами, округлой фигурой. Она таращилась на Чимала, не переставая при этом плакать. Ее рот был так широко открыт, что Чимал видел дырку на месте одного из верхних зубов – она сломала его о камешек в бобах еще ребенком. Слезы ручьем текли из ее глаз, нос был мокрый – в доказательство ее сильных переживаний. Малиньче была еще почти ребенком, хотя, перейдя рубеж шестнадцатилетия, и считалась женщиной.

С внезапным ожесточением Чимал принялся бить ее мешком по плечам и спине. Она не отошла, казалось, она вообще не замечает ударов; ее наполненные слезами глаза, бледно-голубые и пустые, как зимнее небо, по-прежнему были устремлены на Чимала.

Между соседними рядами маиса прошествовал старый Ататотль, неся жрецу откормленную собаку. Это была его привилегия как касика, вождя деревни Квилапа. Чимал присоединился к толпе, следовавшей за жрецом. На краю поля их ждал Ситлаллатонак в своем устрашающем черном одеянии, запятнанном кровью, с волочащимся по пыли подолом, расшитым черепами и костями. Ататотль подошел к жрецу и простер руки; двое старцев склонились над вырывавшимся щенком. Тот смотрел на людей, высунув язык и часто дыша от жары. Ситлаллатонак – это была его обязанность как верховного жреца – вонзил черный обсидиановый нож в грудь маленького животного. С профессиональной сноровкой он вырвал еще бьющееся сердце и высоко поднял его – жертву Тлалоку, – оросив стебли маиса свежей кровью.

Все возможное было сделано. Но безоблачное небо по-прежнему раскаленной чашей висело над землей. Опечаленные жители Квилапы по одному, по двое побрели обратно в деревню. Чимал, шедший, как всегда, один, не удивился, обнаружив рядом с собой Малиньче. Ее ноги тяжело переступали в пыли, однако долго хранить молчание она не могла.

– Теперь дожди придут. – В ее голосе звучала непоколебимая уверенность. – Мы плакали и молились, а жрец принес жертву.

«Мы всегда плачем и молимся, – подумал Чимал, – а дожди когда выпадают, а когда и нет. Зато жрецы сегодня вечером будут пировать в храме – им досталась отличная жирная собака». Вслух он произнес:

– Дожди придут.

– Мне уже шестнадцать, – произнесла Малиньче и, не дождавшись ответа, продолжала: – Я хорошо готовлю тортильи, и я сильная. Однажды у нас не было закваски, маис был не очищен, и не было даже сока лайма, чтобы сделать закваску для теста, и моя мать сказала…

Чимал не слушал. Он ушел в свои мысли и почти не слышал голоса Малиньче, как и шума ветра. Они вместе дошли до деревни. Что-то перемещалось в небе… Из солнечного сияния выплыл стервятник и скользнул к серой стене западных скал. Чимал проводил глазами зопилота до уступа в скалах… Он еще продолжал следить взглядом за парящей птицей, но постарался не думать о ней. И птицы, и уступ – это все неважно, они ничего для него не значат. Думать сейчас о некоторых вещах невыносимо.

Его лицо оставалось суровым и бесстрастным, однако за неподвижностью его черт скрывалось закипающее раздражение. Можно заставить себя забыть и о стервятниках, и о ночном подъеме на утес, но только не под нудный голос Малиньче.

– Я люблю тортильи, – буркнул Чимал, заметив, что Малиньче умолкла.

– Больше всего я люблю их есть так… – снова затянула девушка, ободренная проявлением его интереса, и Чимал опять перестал обращать на нее внимание. Но крохотная заноза раздражения осталась в его мозгу, даже когда, резко повернувшись, он вошел в свою хижину, оставив Малиньче снаружи. Склонившись над метатлом, его мать молола маис для вечерней еды: на ее приготовление, как всегда, уйдет два часа. И еще два часа, чтобы намолоть зерно к завтраку. Такова женская работа. Квиау взглянула на Чимала и кивнула ему, не прерывая ритмичных движений.

– Я вижу там Малиньче. Она славная девушка и работящая.

Через незавешенный дверной проем им была видна Малиньче, твердо стоящая на земле широко расставленными босыми ногами, с выпирающими из-под накидки большими круглыми грудями, с опущенными вдоль тела руками, как будто в ожидании чего-то. Чимал отвернулся и, опустившись на циновку, стал пить холодную воду из кувшина.

– Тебе уже почти двадцать один, сын мой, – с раздражающей невозмутимостью произнесла Квиау, – и ты должен выполнить свой долг перед кланом.

Чималу все это было известно, но у него не было ни малейшего желания подчиняться обычаям. В двадцать один год юноша должен жениться, а девушка в шестнадцать – выйти замуж. Женщине нужен мужчина, который будет добывать для нее пищу; мужчине необходима женщина, которая будет готовить еду. Вожди кланов решают, кто на ком должен жениться, чтобы этот союз принес клану наибольшую пользу, и посылают сваху.

– Пойду, может, удастся поймать рыбы, – сказал вдруг Чимал и взял из ниши в стене свой нож.

Мать промолчала, ее низко опущенная голова покачивалась в такт работе. Малиньче ушла, и Чимал быстро прошел между хижинами к тропинке, уходящей, петляя между кактусами и скалами, к южному концу долины. Было по-прежнему очень жарко; когда дорожка привела его к краю оврага, стала видна река внизу, превратившаяся от засухи в лениво текущий ручеек. И все же это была вода, и от нее, казалось, тянуло прохладой. Чимал заторопился к пыльной зелени деревьев – за ними почти вертикальные каменные стены смыкались, ограничивая долину. Здесь, в тени, было не так жарко. Чимал заметил упавшее дерево – его не было, когда он был здесь в последний раз. Можно будет принести домой дров.

Он дошел до небольшого озера в скалах. Его взгляд скользнул к водопаду, тонкой струйкой низвергавшемуся с высоты. Журчащий поток впадал в озеро, сильно обмелевшее и окруженное широкой полосой грязи, хотя, Чимал знал, в середине все еще глубокое. Здесь должна быть рыба, крупная вкусная рыба; она прячется под камнями у берега. Он срезал длинную тонкую ветку и принялся мастерить острогу.

Лежа на животе на выступе скалы, нависающей над озером, Чимал вглядывался в прозрачные глубины. Он заметил серебристый отблеск – в тени мелькнула рыба, но слишком далеко. Воздух был горяч и сух, далекий стук дятла раздавался в тишине неестественно громко. Зопилоты – птицы. Они питаются любым мясом, в том числе человеческим, он сам это видел. Когда это было? Пять или шесть лет назад?

Как всегда, он попытался прогнать это воспоминание, но на сей раз не смог. Заноза раздражения, засевшая в нем еще на поле, не давала ему покоя, и с внезапной злостью Чимал ухватился за мысль о той ночи. Что же он все-таки видел? Куски мяса. Чьего? Может быть, кролика или броненосца? Нет, ему не удастся обмануть себя. Человек – единственное существо, куски плоти которого достаточно велики. Кто-то из богов – возможно, бог смерти Микстек – бросил их стервятникам, своим слугам, заботящимся об умерших. Чимал видел подарок бога и обратился в бегство – и ничего не случилось. С той ночи он молчаливо ожидал возмездия, а его все не было.

Куда ушли годы? Что стало с мальчиком, который вечно попадал в неприятности, который вечно задавал вопросы, на которые нет ответов? Острие раздражения вонзалось все глубже, и Чимал заерзал на скале, перекатился на спину и стал смотреть в небо; там, еле доступные взгляду, парили стервятники, как черные вестники судьбы. «Я был ребенком, – Чимал рассуждал уже почти вслух, впервые признаваясь себе в том, что тогда произошло, – и я так испугался, что замкнулся в себе, создал защитную оболочку: так делают оболочку из глины для рыбы, прежде чем жарить ее на углях. Но почему это беспокоит меня сейчас?»

Он мгновенно поднялся, озираясь будто в поисках жертвы. Теперь он мужчина, и его не оставят в покое так легко, как когда он был ребенком. Ему придется взять на себя ответственность, делать новые для него вещи. Он должен жениться, построить дом, обзавестись семьей; он состарится и в конце концов…

– Нет! – рявкнул он изо всех сил и спрыгнул со скалы.

Вода озера, питаемого тающими горными снегами, была холодна; она давила на Чимала все сильнее, по мере того как он погружался все глубже и глубже. Он не закрывал глаз: его окружили голубоватые тени, над ним играла бликами подернутая легкой рябью поверхность воды. Здесь был другой мир, и Чималу хотелось в нем остаться, не возвращаясь к унылой действительности суши. Он нырнул еще глубже, в ушах возникла боль, а руки погрузились в ил на дне озера. Да, он хотел бы остаться здесь, но его легкие жгло огнем, и руки самопроизвольно вынесли его на поверхность. Не дожидаясь его сознательной команды, рот его широко раскрылся, и он глубоко вдохнул живительный воздух.

Чимал выбрался на берег, вода струйками стекала с его набедренной повязки и хлюпала в сандалиях; он смотрел на водопад, на окружающие скалы. Нет, остаться навсегда в подводном мире он не сможет. И тут во внезапной вспышке прозрения он осознал, что не сможет больше жить и в долине, своем родном мире. Если бы он был птицей и мог улететь отсюда! Когда-то выход из долины существовал – какие тогда, должно быть, были чудесные времена! Но землетрясение положило конец этому. Перед его внутренним взором предстало болото на противоположном конце длинной долины, доходящее до подножия чудовищной груды скал и валунов, закрывающей выход. Вода понемногу просачивалась сквозь камни, птицы могли перелетать через преграду, но для людей пути не было. Они заперты громадными нависающими скалами и тяготеющим над ними проклятием, которое, пожалуй, преодолеть еще труднее. Это проклятие Омейокана, бога, чье имя нельзя произносить вслух – только шепотом, чтобы он не услышал. Говорят, когда-то люди забыли богов, храм пришел в запустение, жертвенный алтарь высох. И тогда разгневанный Омейокан целый день и целую ночь тряс горы, пока они не обрушились и не завалили проход, связывавший долину с внешним миром, на пять раз по сто лет – тогда, если люди будут хорошо служить храму, выход откроется снова. Жрецы никогда не говорили о том, сколько времени уже прошло, да и какое это имело значение? Наказание не кончится при их жизни.

Что собой представляет внешний мир? Там есть горы, это он знал. Можно было видеть их далекие пики, которые зимой покрывал снег, остававшийся летом только на северных склонах. Больше ему ничего не было известно. Там должны быть деревни вроде его собственной, он был почти уверен в этом. Что еще? Жители тех мест должны знать вещи, неизвестные его соплеменникам, например где искать металл и как его получить. У обитателей долины еще сохранилось несколько драгоценных топоров и мачете, сделанных из блестящего материала, называемого железом. Они были мягче обсидиановых, но не ломались так легко, и их можно было точить снова и снова. А у жрецов хранилась шкатулка, сделанная из этого железа, украшенная сверкающими драгоценностями, которую они показывали народу в дни особых празднеств.

Как бы он хотел увидеть мир, сотворивший все эти чудеса! Если бы ему только удалось вырваться отсюда! Если бы только существовал выход – даже боги не смогли бы остановить его. И все же, рассуждая так, Чимал съеживался и закрывал голову руками в ожидании неминуемого удара богов.

Боги остановят его. Коатлики настигнет и покарает – он сам видел ее безрукие жертвы.

Чимал вновь впал в оцепенение – что ж, это и к лучшему. Нельзя причинить боль тому, кто ничего не чувствует. Его нож лежал на скале там, где он его оставил. Чимал вспомнил о нем потому, что изготовление ножа стоило ему многих часов тяжелой работы: не так-то легко высечь из куска обсидиана подходящее лезвие. Но рыба, как и дрова, вылетела у него из головы; Чимал прошел мимо сухого дерева, даже не взглянув на него. Ноги сами привели на тропинку, и он в благословенной бесчувственности направился мимо деревьев обратно в деревню.

Дорожка шла вдоль русла обмелевшей реки, и на противоположном берегу были видны храм и школа. Какой-то мальчик – он был из другой деревни, Заачилы, и Чимал не знал его имени, – стоя на высоком берегу, махал ему и что-то кричал, приложив руки ко рту. Чимал остановился и прислушался.

– Храм… – донеслось до Чимала, потом что-то еще, похожее на «Тецатлипока». Чимал надеялся, что это ему показалось: имя владыки небес и земли, насылающего и излечивающего ужасные болезни, нельзя произносить всуе. Мальчик, поняв, что Чимал его не слышит, спустился с откоса и, разбрызгивая воду, пересек узкий поток, вскарабкался туда, где стоял Чимал. Он совсем запыхался, но глаза его возбужденно сверкали.

– Попока – ты его знаешь? Паренек из нашей деревни… – Не дожидаясь ответа Чимала, мальчик продолжал, захлебываясь словами: – Ему было видение, он об этом рассказывал, жрецы услышали и позвали его в храм, и они говорят, что Тецатлипока… – как ни возбужден был мальчик, произнеся имя бога вслух, он запнулся, – …вошел в него. Жрецы забрали Попоку в храм на пирамиде.

– Зачем? – спросил Чимал, хотя знал ответ.

– Ситлаллатонак освободит бога.

Они должны идти в храм – конечно, все должны присутствовать на столь важной церемонии. Чималу совсем не хотелось видеть то, что произойдет, но он и не пытался уклониться: быть там – его долг.

Войдя в деревню, Чимал оставил мальчика и направился к своей хижине, но мать, как и большинство односельчан, уже ушла. Чимал положил нож на место и направился по хорошо утоптанной тропе, ведущей к храму. Молчаливая тропа собралась у подножия пирамиды, но Чималу все было отлично видно и с его места позади собравшихся.

На уступе перед храмом находился резной каменный алтарь с просверленными в нем отверстиями, обильно покрытый за бесчисленные годы засохшей кровью. Попока покорно дал привязать себя к камню; чтобы он не мог двигаться, веревки были пропущены сквозь отверстия в алтаре. Один из жрецов встал над юношей. Приставив ко рту свернутый из листьев конус, он дунул через него. В то же мгновение словно белое облако окутало лицо Попоки. Йахтли, порошок из корня того растения, что усыпляет людей и делает их нечувствительными к боли. К тому времени, когда Ситлаллатонак появился у алтаря, младшие жрецы уже обрили голову юноши – все было готово к началу обряда. Верховный жрец собственноручно вынес чашу с необходимыми инструментами. Дрожь пробежала по телу юноши, когда с его лба срезали кусок кожи, но он даже не вскрикнул. И ритуал начался.

Толпа всколыхнулась: вращающееся острие начало сверлить отверстие в черепе Попоки. Совсем того не желая, Чимал очутился в первом ряду. Отсюда все детали происходящего были видны с мучительной отчетливостью: верховный жрец просверлил несколько отверстий в черепе, соединил их – и снял освободившийся костный диск.

– Ты можешь выйти, Тецатлипока, – провозгласил верховный жрец; гробовое молчание воцарилось в толпе при упоминании ужасного имени.

– Теперь говори, Попока, – обратился жрец к юноше, – что ты видел?

С этими словами он вонзил нож в блестящую серую массу в зияющей ране. Ответом был тихий стон, и губы юноши зашевелились.

– Кактусы… на осыпи у скал… Я собирал их плоды, было уже поздно, а я еще не закончил… После захода солнца мне пришлось бы идти в деревню в темноте… Я повернулся и увидел…

– Выходи, Тецатлипока, дорога тебе открыта, – перебил Попоку верховный жрец, погружая нож еще глубже.

– УВИДЕЛ БОЖЕСТВЕННЫЙ СВЕТ, ОН СНИЗОШЕЛ НА МЕНЯ ОТ ЗАХОДЯЩЕГО СОЛНЦА!.. – закричал Попока, судорожно изгибаясь на алтаре, и затих.

– Тецатлипока вышел, – возвестил жрец, кидая инструменты в чашу, – и юноша свободен.

И мертв, подумал Чимал, отворачиваясь.

Глава 4

С наступлением вечера стало прохладнее, и солнце уже не так нещадно припекало спину Чимала. После того как народ разошелся от храма, он так и сидел здесь, на белом песке у реки, глядя на узкую полоску мутной воды. Сначала он не осознал, что же привело его сюда, но потом, когда до него это дошло, страх приковал его к месту. День выдался тяжелый во всех отношениях, и смерть Попоки на жертвенном камне дала мыслям Чимала новое направление. Что видел юноша? Мог ли Чимал увидеть такое? А если бы увидел, ему это тоже стоило бы жизни?

Когда Чимал поднялся, ноги почти отказались его держать – он слишком долго просидел на корточках, так что, вместо того чтобы перепрыгнуть поток, он перебрался вброд. Какая разница, если он умрет теперь – ведь хотел же он остаться под водой, просто ему это не удалось. Жизнь в долине была – он запнулся, подыскивая подходящее слово, – непереносимой. Мысль о бесконечной череде одинаковых дней впереди казалась гораздо более ужасной, чем перспектива смерти. Попока что-то видел, боги овладели им за это, а жрецы убили. Что же могло быть настолько важным? Чимал не мог себе такого представить, да это и не имело значения. Все, что обещало хоть какую-то новизну в этой никогда не меняющейся жизни, должно быть им испробовано.

Держась кромки болота в северном конце долины и обойдя стороной поля маиса и магу, окружающие деревню Заачила, можно было остаться незамеченным. На этой заброшенной земле не было ничего, кроме кактусов, москитов и песка. Фиолетовые тени росли с приближением сумерек, и Чимал заторопился к утесам, встававшим стеной за деревней. Что же там видел Попока?

Было лишь одно место, где росли кактусы с плодами, соответствующее описанию, – наверху длинной осыпи из мелких камней и песка. Чимал знал, где это, и добрался туда как раз к тому моменту, когда солнце начало садиться за дальние горные утесы. Он вскарабкался на вершину осыпи и устроился на венчающем ее большом камне. Высота могла иметь какое-то отношение к тому, что видел Попока, – так что чем выше, тем лучше. С этой выгодной позиции Чимал мог видеть всю долину – деревню Заачила прямо перед собой, темную полоску речного русла, свою родную деревню за рекой. Выступающие утесы скрывали от него водопад на юге, но болота на севере и замыкающие долину гигантские каменные блоки были отчетливо видны, хотя теперь, когда солнце садилось, быстро начинала сгущаться темнота.

Пока Чимал смотрел на окрестности, солнце окончательно скрылось за горами. Вот и все. Он ничего не увидел. Сияющее красками заката небо приобрело более темный оттенок, и Чимал уже собрался покинуть свой наблюдательный пост.

И тут ему в глаза ударил луч чистого золотого света.

Это длилось всего мгновение. Если бы он не смотрел пристально в нужном направлении, он ничего бы не увидел. Золотая полоса, тонкая, как нить, пересекла небо от той точки, где скрылось солнце, – сверкающая подобно отражению света на воде. Но только какая же водная поверхность может быть на небе? Что это было?

Осознание того, как далеко он от дома и как уже поздно, заставило Чимала вздрогнуть. На небе появились первые звезды, скоро совсем стемнеет, а он на чужом берегу реки.

Коатлики!

Забыв обо всем остальном, Чимал спрыгнул с валуна, споткнувшись, растянулся на песке, вскочил и помчался к реке. Сумерки уже совсем сгустились, его односельчане, должно быть, сидят за ужином, а он… Страх гнал его мимо темных сгорбившихся кактусов, через низкие колючие кусты. Коатлики! Она совсем не выдумка жрецов: он видел ее жертвы. Не раздумывая, Чимал бежал, как преследуемая охотниками дичь.

Когда он достиг берега реки, тьма стала совсем непроглядной и только свет звезд указывал ему путь. У воды было еще темнее – берега заслоняли звезды, – и именно там охотилась Коатлики. Дрожь пробежала по телу, и Чимал замедлил шаги, не в силах заставить себя нырнуть в эту густую черноту.

И тут издалека, со стороны находящихся справа болот, раздалось шипение, похожее на шипение гигантской змеи. Это она!..

Не колеблясь более, Чимал кинулся вперед, споткнувшись, перевернулся на мягком песке и, разбрызгивая воду, пересек обмелевший поток. Шипение раздалось снова. Не стало ли оно громче? Отчаянно цепляясь за выступы берега, он вскарабкался по откосу и, судорожно хватая ртом воздух, помчался через поля. Чимал не замедлял бега до тех пор, пока надежная стена дома не появилась перед ним. Чимал упал у первой же хижины, задыхаясь и прижимаясь к грубым необожженным кирпичам, – здесь он был в безопасности. Сюда Коатлики не придет.

Когда его дыхание выровнялось, Чимал встал и бесшумно пошел между домами к своей хижине. Его мать переворачивала тортильи на кумале и бросила на него озабоченный взгляд.

– Ты сегодня поздно.

– Я был в гостях.

Чимал сел и потянулся было к кувшину с водой, но передумал и взял сосуд с октли. Перебродивший сок магу опьянял и приносил радость и успокоение. Чимал еще не привык к мужской привилегии – пить октли, когда захочет. Квиау искоса глянула на сына, но ничего не сказала. Чимал сделал большой глоток и с трудом удержался, чтобы не закашляться.

Ночью во сне Чимал был оглушен страшным ревом. Ему казалось, что он попал в горах под камнепад и получил удар по голове. Неожиданная вспышка света, заметная даже сквозь сомкнутые веки, разбудила его, и Чимал лежал в темноте в жутком страхе, а волны звука все накатывались и накатывались на него. Не сразу он сообразил, что на дворе ливень: стук дождя по соломенной крыше и был тем звуком, который слышался ему во сне. Новая вспышка молнии озарила хижину на долгую секунду, залив помещение странным голубым светом, в котором были отчетливо видны очаг, кухонные горшки, неподвижная фигура Квиау, крепко спящей на своем петлатле, колеблемая ветром циновка на двери, ручеек дождевой воды, извивающийся по земляному полу. Затем снова наступила темнота, и грохот грома, казалось, заполнил собой всю долину. Когда боги играют, говорили жрецы, они крушат горы и кидают огромные камни, вроде тех, которыми они когда-то завалили выход из долины.

Голова Чимала заболела, как только он сел: по крайней мере эта часть его сна соответствовала реальности. Он выпил слишком много октли. Мать была обеспокоена, вспомнил Чимал: опьянение было священно и допустимо только во время праздничных торжеств. Ну что же, у него был свой собственный праздник.

Чимал отодвинул циновку и вышел под дождь. Теплые струи текли по его запрокинутому лицу и омывали обнаженное тело, Чимал ловил ртом и глотал сладкую воду. Головная боль утихла, и ощущение чистоты было приятно. Даже подумалось: теперь посевам хватит влаги, урожай, несмотря ни на что, все же может оказаться неплохим.

Молния снова осветила небо, и Чимал сразу же вспомнил о том световом луче, который видел на закате. Может быть, это родственные явления? Вряд ли: молния извивалась, как обезглавленная змея, а та полоса света была прямой, как стрела.

Ему больше не хотелось стоять под дождем – он продрог. Стараясь отогнать мысли об увиденном накануне вечером, Чимал повернулся и быстро нырнул в хижину.

На рассвете, как и каждый день, его разбудил стук барабана. Мать уже раздувала угли в очаге. Она молчала, но Чимал прочел неодобрение в том, как она отвернулась от него. Потрогав подбородок, Чимал укололся об отросшую щетину: пора привести себя в порядок. Он налил в плошку воды и покрошил в нее копал-ксокотль, сушеный корень мыльного дерева. Взяв плошку с мыльным раствором и нож, Чимал устроился за домом, там, куда падали первые солнечные лучи. Тучи ушли, и день обещал быть ясным. Чимал как следует намылил лицо и посмотрелся в лужицу: легче чисто побриться, если видишь свое отражение.

Закончив бритье, Чимал провел рукой по щекам – теперь они были гладкие, а отражение в лужице подтверждало, что дело сделано на совесть. На Чимала смотрело почти незнакомое лицо – так он изменился за последние годы. У него был решительный квадратный подбородок – совсем не как у его отца: по рассказам старших, у того были тонкие черты лица, да и вообще он был миниатюрным. Даже теперь, наедине с собой, Чимал по привычке крепко сжимал губы, как бы стремясь удержать готовые сорваться ненужные слова: за многие годы Чимал хорошо усвоил умение молчать. Даже его глубоко сидящие серые глаза под тяжелыми бровями хранили выражение замкнутости. Прямые светлые волосы Чимала, ровно подстриженные и сзади и с боков доходящие до плеч, спереди челкой падали на его высокий лоб. Больше не было мальчика, лицо которого было Чималу привычно; теперь его место занял взрослый незнакомец. Что значили для него те события в прошлом, странные чувства, волновавшие мальчика, странные вещи, которые он видел? Почему он не мог жить спокойно, как все?

Чимал услышал шаги позади себя, а затем рядом с его лицом отразилось еще одно: Куаутемок, вождь его клана, седой и морщинистый, суровый и неразговорчивый.

– Я пришел поговорить о твоей свадьбе, – сказало отражение.

Чимал выплеснул в лужу мыльную воду из плошки, и отражение разбилось на тысячу фрагментов и исчезло.

Когда Чимал выпрямился и обернулся к вождю, оказалось, что он на несколько дюймов выше Куаутемока: они не встречались лицом к лицу давно, и Чимал успел вырасти. Все ответы, которые приходили на ум, казались неправильными, так что Чимал промолчал. Куаутемок прищурился на встающее солнце и потер подбородок загрубелыми от работы пальцами.

– Нужно укреплять клан. Такова воля, – он понизил голос, – Омейокана. Девушка Малиньче достигла брачного возраста, и ты тоже. Ваша свадьба будет скоро, после праздника созревающего урожая. Ты ведь знаешь девушку Малиньче?

– Конечно, я ее знаю. Именно поэтому я и не хочу на ней жениться.

Куаутемок был изумлен. Его глаза широко раскрылись, а палец прикоснулся к щеке в традиционном жесте, выражающем удивление.

– Чего ты хочешь, не имеет значения. Разве тебя не учили повиноваться? Другой подходящей для тебя девушки нет, так сказала мне сваха.

– Дело не в Малиньче – я вообще не хочу жениться. Не теперь. Со свадьбой можно подождать…

– Ты был со странностями еще мальчишкой, недаром жрецы тебя побили. Казалось, это пошло тебе на пользу, я даже подумал, ты исправился. А теперь ты говоришь так же странно, как и тогда. Если ты не сделаешь того, что я тебе велю, то я… – Куаутемок запнулся, подыскивая слова, – то я должен буду все рассказать жрецам.

Воспоминание о черном обсидиановом ноже, вонзающемся в серую массу в голове Попоки, внезапно отчетливо встало у Чимала перед глазами. Если жрецы решат, что он одержим богом, они точно так же освободят и его. Все очень просто, неожиданно понял Чимал. Перед ним два пути: или он будет вести себя как все – или умрет. Выбор за ним.

– Я женюсь на девушке.

Чимал отвернулся и поднял корзину с навозом, чтобы отнести ее на поле.

Глава 5

Кто-то передал ему чашку с октли, и Чимал наклонился над ней, вдыхая сильный острый запах, перед тем как выпить. Он сидел в одиночестве на новой травяной циновке, окруженный со всех сторон шумными родичами – своими и Малиньче. Они смеялись, толкались, старались перекричать друг друга, а девушки разносили кувшины с октли. Для празднества была отведена песчаная площадка посреди деревни, ради такого случая чисто выметенная; она еле вмещала всех собравшихся. Чимал оглянулся и встретился глазами со своей матерью. Квиау улыбнулась, а он уже и не помнил, когда в последний раз видел ее улыбающейся. Чимал отвернулся от нее так резко, что октли выплеснулось из чаши на его тилмантль – новый белый свадебный плащ, специально сотканный Квиау к этому событию. Чимал стал стряхивать липкую жидкость – и замер, когда все вокруг внезапно затихли.

– Она идет, – прошептал кто-то, и по толпе пробежал шорох – все повернулись и стали смотреть в одном направлении. Чимал не отрывал взгляда от своей уже почти пустой чаши, не поднял он глаз и тогда, когда гости расступились, давая дорогу свахе. Старуха еле ковыляла под тяжестью невесты, но она всю свою жизнь таскала подобную ношу – в этом состояли ее обязанности. Она остановилась рядом с циновкой и аккуратно поставила на нее Малиньче. Девушка тоже была одета в новый белый плащ, а ее лунообразное лицо натерли ореховым маслом, чтобы кожа красиво блестела. Повозившись, она опустилась на колени – совсем как собака, устраивающаяся поудобнее, – и обратила свои круглые глаза на Куаутемока, который приблизился и величественно простер руки. Как вождь клана жениха, он имел право произнести речь первым. Он прочистил горло и сплюнул на песок.

– Мы собрались здесь сегодня ради укрепления уз между кланами. Вы помните, что, когда Йотихуак умер от голода в неурожайный год, он оставил вдову Квиау – вон она сидит – и сына по имени Чимал – вон он на циновке…

Чимал не слушал. Ему приходилось бывать на свадьбах, и сейчас происходило все то же самое. Вожди кланов разразятся длинными речами, усыпив собравшихся, потом столь же длинную речь скажет сваха, потом все, кому только взбредет в голову. Гости будут дремать, будет выпито много октли, и наконец уже почти на закате их плащи завяжут традиционным узлом, который соединяет невесту и жениха на всю жизнь. Даже и на этом речи еще не закончатся. Только когда совсем стемнеет, церемония подойдет к концу и Малиньче отправится к себе домой. У нее, как и у Чимала, не было отца – тот умер за год до того от укуса гремучей змеи, – но были дядья и братья. Они уведут ее с собой, и многие из них будут с ней спать этой ночью. Она принадлежала к их клану, и поэтому только справедливо, что они избавят Чимала от духов, угрожающих браку, приняв на себя их проклятия. Лишь вечером следующего дня Малиньче переселится в его дом.

Все это было Чималу известно… и безразлично. Хотя он и понимал, что молод, сейчас ему казалось, будто его жизнь подошла к концу. Он видел свое будущее так отчетливо, словно уже прожил его: все будет неизменным, его жизнь ничем не будет отличаться от существования других жителей деревни. Дважды в день Малиньче будет готовить для него тортильи, раз в год – рожать ребенка. Чимал будет засевать поле, ухаживать за посевами, и каждый день окажется таким же, как предыдущий, пока он не состарится и не умрет.

Так это должно быть.

Чимал протянул чашу за новой порцией октли, ее наполнили. Так это должно быть. В жизни нет ничего другого, и Чимал не мог найти выхода из этого круга. Стоило его мыслям отклониться от предписанного пути, как он тут же призывал их к порядку и снова прикладывался к чаше. Он будет молчать и прогонит всякие мысли прочь.

Тень прочертила песчаное пространство и коснулась собравшихся мимолетной тьмой – огромный стервятник уселся на конек крыши ближайшей хижины. Он был пыльный и неопрятный и тряс крыльями, устраиваясь на крыше, как старуха, расправляющая свои лохмотья. Зопилот холодно глянул на Чимала сначала одним глазом, потом другим. Глаза птицы были такие же круглые, как у Малиньче, и такие же пустые. Запекшаяся кровь покрывала хищный крючковатый клюв и перья, окружающие воротником голую шею.

Потом наступил вечер, и стервятник давно уже улетел: ему здесь было не по нраву, здесь все были слишком живые – ему гораздо больше нравилась мертвечина. Долгая церемония подошла наконец к концу. Вожди обоих кланов торжественно приблизились и взялись за концы тилмантлей, готовясь связать вместе свадебные плащи. Чимал мигая смотрел на грубые руки, теребящие ткань, и внезапно им овладело багровое безумие. Он чувствовал то же, что раньше у озера, но гораздо сильнее. Была единственная вещь, которую он мог сделать, – единственная, которую он должен был сделать, – другого выхода не оставалось.

Чимал вскочил словно ошпаренный и выдернул край плаща из вцепившихся в него пальцев.

– Нет, ни за что! – выкрикнул он охрипшим от выпитого октли голосом. – Я не женюсь ни на ней, ни на ком-либо еще! Вы не можете меня заставить!

Он кинулся в темноту сквозь замершую в пораженном молчании толпу, и никому не пришло в голову задержать или остановить его.

Глава 6

Если жители деревни и наблюдали за происходящим, они ничем не выдавали своего присутствия. Утренний ветерок шевелил циновки в дверных проемах, но за ними не было заметно никакого движения.

Чимал шел с высоко поднятой головой такими широкими шагами, что два жреца в своих черных одеяниях еле поспевали за ним. Его мать вскрикнула, когда на рассвете они пришли за Чималом, – это был единственный короткий крик боли, как если бы она увидела его смерть. Они стали в дверях, черные, как посланцы смерти, и потребовали его, держа оружие наготове – на случай, если он начнет сопротивляться. Каждый из них был вооружен маквахуитлем – самым смертоносным оружием, известным ацтекам: обсидиановые лезвия с рукоятками из железного дерева были настолько остры, что отрубали человеку голову одним ударом. В этой угрозе не было нужды – совсем наоборот. Чимал был за домом, когда услышал их голоса. «Что же, идемте в храм», – сказал он тогда жрецам, накидывая на плечи плащ и завязывая его узлом уже на ходу. Молодым жрецам пришлось поторопиться, чтобы угнаться за ним.

Он знал, что должен бы испытывать ужас перед тем, что может ждать его в храме, но по какой-то непонятной причине чувствовал душевный подъем. Он не был счастлив – никто, кому предстоял разговор с жрецами, счастлив быть не мог, – но его ощущение собственной правоты было столь велико, что давало ему силы не замечать темную тень, угрожающую его будущему. Казалось, с его души снят тяжелый груз – да так оно на самом деле и было. В первый раз со времен раннего детства он не лгал, чтобы скрыть свои мысли: он говорил то, что думал, не считаясь с общепринятым мнением. Чимал не знал, к чему это приведет, но сейчас ему было все равно.

Его ждали у подножия пирамиды, и дальше он уже не мог идти по собственной воле. Двое жрецов преградили ему дорогу, и еще двое самых сильных взяли его за руки. Чимал не сделал попытки освободиться, когда они повели его вверх по лестнице к храму. Он никогда там не бывал: обычно только жрецы проходили через резные двери, украшенные изображениями змей, извергающих скелеты. Когда жрецы задержались у входа, настроение Чимала несколько упало перед лицом той угрозы, которую нес барельеф.

С этой высоты была видна вся река. Она начиналась в роще деревьев на юге и извивалась в крутых берегах, разделяя две деревни. Ее нижнее течение было отмечено золотым песком, а потом река пропадала в расположенных недалеко от пирамиды болотах. За болотами поднимался скальный барьер, а за ним были видны еще более высокие вершины…

– Введите его, – раздался из храма голос Ситлаллатонака, и жрецы втолкнули Чимала внутрь.

Верховный жрец сидел, скрестив ноги, на резном каменном сиденье перед статуей Коатлики. В полумраке храма богиня казалась устрашающе живой, камень статуи был отполирован и украшен драгоценностями и золотыми пластинками. Ее головы-близнецы смотрели на вошедшего, а руки-клешни, казалось, были готовы его схватить.

– Ты ослушался вождей, – громко сказал главный жрец. Другие жрецы отошли назад, давая Чималу возможность приблизиться к старцу. Глядя на него вблизи, Чимал понял, что жрец еще старше, чем ему казалось. Его волосы, не мытые годами, свалялись и были покрыты кровью и пылью – это производило желаемый устрашающий эффект, как и кровавые пятна на накидке, покрытой символами смерти. Глубоко сидящие глаза жреца были красными и слезились, морщинистая шея походила на шею индюка. Лицо было восковым, несмотря на румяна, долженствующие придать ему здоровый вид. Чимал молча смотрел на жреца. – Ты ослушался. Известно ли тебе, какое наказание тебя ждет? – Голос старика дрожал от злобы.

– Я не ослушался, поэтому и наказания быть не может.

Жрец привстал в изумлении, услышав эти спокойно произнесенные слова. Его глаза сузились от гнева, и он рухнул на свое каменное сиденье, кутаясь в накидку.

– Ты уже спорил однажды – и был высечен. Со жрецами не спорят.

– Я и не спорю, преподобный Ситлаллатонак, я просто объясняю, что произошло…

– Мне не нравятся твои объяснения, – прервал его жрец. – Разве ты не знаешь своего места? Разве тебя не учили этому в храмовой школе вместе с другими мальчиками? Боги правят. Жрецы передают их волю и возносят молитвы. Люди повинуются. Твой долг – повиноваться, и только.

– Я исполняю свой долг. Я повинуюсь богам. Но я не повинуюсь людям, когда они нарушают установленные богами законы. Повиноваться им было бы святотатством, наказание за которое – смерть. Я не хочу умирать и поэтому повинуюсь богам, даже если это вызывает гнев смертных.

Жрец моргнул, затем концом грязного пальца смахнул соринку из угла глаза.

– Что значат твои слова? – произнес он с сомнением в голосе. – Ведь это боги повелели тебе жениться.

– Вовсе не боги – люди. В священных текстах сказано, что мужчины должны жениться ради продолжения рода, а женщины – выходить замуж. Но там не говорится, в каком возрасте, и нет ни слова о том, что их можно принуждать к этому против воли.

– Брачный возраст мужчины – двадцать один, женщины – шестнадцать лет…

– Таков обычай, но это всего лишь обычай. Он не имеет силы закона…

– Однажды ты уже спорил – и был побит, – визгливо повторил жрец. – Тебя могут побить снова.

– Побить можно мальчика. Нельзя бить мужчину за то, что он говорит правду. Я хочу только одного – соблюдения закона, установленного богами. Как же можно наказывать меня за это?

– Принесите мне священные книги! – крикнул верховный жрец служителям, ожидавшим за дверью. – Это ничтожество узнает правду прежде, чем его накажут. Я не помню подобного закона.

– А я хорошо помню, – спокойно ответил Чимал. – Он таков, как я сказал.

Старый жрец откинулся на сиденье, щурясь от упавшего на него солнечного луча. Солнечный свет, лицо жреца… Это всколыхнуло память Чимала, и он произнес почти с вызовом:

– Я помню также, что ты говорил нам о солнце и звездах – ты прочел об этом в книгах. Солнце – пылающий газовый шар, который движут боги. Разве не так ты говорил? Или твои слова были иными – что солнце окружено огромной алмазной оболочкой?

– Что такое ты говоришь о солнце? – нахмурившись, спросил жрец.

– Да нет, ничего, – пробормотал Чимал. «Я не смею говорить об этом вслух, – подумал он, – иначе буду мертв, мертв, как Попока, который первым увидел луч. Я видел его тоже, и он был похож на отражение солнца в воде или в алмазе. Почему жрецы ничего не говорили о том, что вызывает этот луч?»

Жрецы принесли священные книги, и мысли Чимала прервались.

Древние почитаемые книги были в переплетах из человеческой кожи. По праздникам жрецы читали их народу. Теперь служитель положил их на каменную полку и отошел. Ситлаллатонак потянулся к тяжелым томам, поднеся к свету сначала один, потом другой.

– Тебе нужна вторая книга Тецатлипоки, – сказал Чимал. – То, о чем я говорю, написано на тринадцатой или четырнадцатой странице.

С громким стуком книга выпала из рук жреца: тот удивленно вытаращил глаза на Чимала.

– Откуда ты это знаешь?

– Когда эту книгу читали народу, называли страницу. Я запомнил.

– Ты умеешь читать, вот откуда тебе известно. Ты тайком приходил в храм читать запретные книги…

– Не будь глупцом, старик. Я никогда раньше не бывал в храме. Я просто запомнил, вот и все. – Какой-то бес подбил Чимала продолжать – уж очень велико было изумление на лице жреца: – И я умею читать, если уж хочешь знать. Это тоже не запрещено. В школе при храме я выучил, как и остальные дети, цифры, а также буквы, составляющие мое имя. Когда других учили писать их имена, я слушал и запоминал, так что узнал все буквы. Не так уж это сложно.

Жрец лишился дара речи. Вместо ответа он стал рыться в книге, пока не нашел названных Чималом страниц. Он медленно перелистывал книгу, шепотом читая священные слова. Старик прочел главу один раз, потом вернулся к предыдущей странице и прочел опять. Книга выскользнула у него из рук.

– Вот видишь, я прав, – сказал ему Чимал. – Я скоро женюсь, но только по своему выбору, хорошенько все обсудив со свахой и вождями. Так учит закон…

– Не учи меня закону, ослушник! Я верховный жрец, закон – это я, и ты должен повиноваться.

– Мы все должны повиноваться, великий Ситлаллатонак, – тихо ответил Чимал. – Никому не позволено попирать закон, и каждый выполняет свой долг.

– Ты хочешь сказать, что и я?.. Ты смеешь учить меня обязанностям жреца, ты, козявка! Я могу убить тебя!

– За что? Я не сделал ничего плохого.

Жрец вскочил на ноги, трясясь от гнева и брызгая слюной.

– Ты споришь со мной, думаешь, что знаешь закон лучше меня, умеешь читать, хотя тебя никто не учил. Я знаю, тобой овладел злой дух, и нужно выпустить его из твоей головы.

Чимал ощутил холодный гнев. Гримаса отвращения скривила его рот.

– Это все, что ты умеешь, старик? Убить человека, который с тобой не согласен, хотя он прав, а ты ошибаешься? Что же ты за жрец?

С хриплым воплем верховный жрец поднял кулаки и кинулся на Чимала, чтобы заставить его замолчать. Чимал схватил старика за руки и с легкостью удержал, хотя тот боролся изо всех сил. Сзади раздался топот ног – служители кинулись на помощь своему главе. Как только они оказались рядом, Чимал отпустил старика и отступил, криво улыбаясь.

И тут это случилось. Старик снова поднял руки, широко открыл беззубый рот и закричал – но не мог выговорить ни слова. Крик перешел в болезненный стон, и жрец, как подрубленное дерево, рухнул на пол. Его голова гулко ударилась о камень, и он остался лежать неподвижно. Глаза старика закатились, а на губах появилась пена.

Другие жрецы бросились ему на помощь, подняли и унесли. Один из стражей, вооруженный дубинкой, ударил сзади Чимала по голове. Будь это другое оружие, удар был бы смертельным. Чимал потерял сознание, и жрецы, пиная бесчувственное тело, уволокли его тоже.

Солнце, вышедшее из-за гор, светило сквозь проем в стене и зажигало огонь в драгоценных камнях, из которых были сделаны глаза Коатлики.

Священные книги, хранящие закон, так и остались валяться там, куда упали.

Глава 7

– Похоже, старый Ситлаллатонак очень болен, – тихо сказал молодой жрец, проверяя, хорошо ли заперта камера, куда поместили Чимала. Мощные бревна, каждое толще ноги взрослого мужчины, входили в отверстия в камне стен. Бревна имели пазы, куда вставлялась задвижка, закреплявшаяся снаружи – так, чтобы узник не мог до нее дотянуться: дверь нельзя было отпереть изнутри. К тому же сама возможность такой попытки со стороны Чимала была исключена – его руки и ноги были связаны крепкой веревкой из волокон магу. – В его болезни виноват ты, – продолжал жрец, гремя запорами. Они с Чималом были ровесниками и вместе учились в храмовой школе. – Зачем только ты это сделал? Ну, были у тебя неприятности в школе, так ведь они у всех были – мальчишки есть мальчишки. Я никогда не думал, что ты кончишь так плохо.

Как бы ставя точку в разговоре, жрец просунул в камеру копье и ткнул им Чимала в бок. Чимал откатился, но обсидиановое острие успело рассечь мускулы, и из раны потекла кровь.

Жрец ушел, и Чимал снова остался один. Высоко в каменной стене было узкое отверстие, через которое пробивался пыльный солнечный лучик. Через него же до Чимала доходили и звуки: взволнованные крики и испуганный женский плач.

Люди пришли все до единого, как только новость дошла до деревень. Как потревоженные муравьи, они бежали из Заачилы – через поля, вброд через реку, по прибрежному песку. На другом берегу жители Заачилы смешались с жителями Квилапы – те тоже в страхе бежали к храму. Пришедшие стояли у подножия пирамиды сплошной стеной, перекликаясь и обмениваясь крохами новостей. Шум затих, только когда из храма вышел жрец и медленно спустился по лестнице, подняв руки и призывая к тишине. Подойдя к жертвенному камню, он остановился. Ицкоатль – так его звали – ведал храмовой школой. Это был суровый высокий человек средних лет со спутанными белокурыми волосами, падавшими ниже плеч. Все знали, что когда-нибудь он станет верховным жрецом.

– Ситлаллатонак болен, – провозгласил жрец, и толпа откликнулась тихим стоном. – Сейчас он отдыхает, и мы ухаживаем за ним. Он пока не приходит в себя.

– Какая болезнь поразила его столь внезапно? – крикнул снизу один из вождей.

Ицкоатль не торопился отвечать; грязным ногтем он счищал пятнышко засохшей крови со своего плаща.

– Один человек напал на Ситлаллатонака, – произнес он наконец. – Мы держим его взаперти, чтобы позже допросить и казнить. Он безумен или одержим демоном. Мы это выясним. Он не ударил Ситлаллатонака, но, возможно, наложил на него заклятие. Имя этого человека – Чимал.

Толпа всколыхнулась и загудела, как потревоженный улей, раздаваясь в стороны, – люди и так стояли, тесно сгрудившись, теперь же давка еще увеличилась, когда они как от прокаженной отшатнулись от Квиау. Мать Чимала стояла посреди пустого пространства с опущенной головой, стиснув руки у подбородка, – жалкая одинокая фигурка убитой горем женщины.

Так прошел день. Солнце поднималось все выше, но люди не расходились. Квиау тоже оставалась у храма; она только отошла в сторону от толпы. Никто не обращался к ней и даже не смотрел в ее сторону. Люди сидели на земле и тихо переговаривались, некоторые отходили по естественным надобностям, но обязательно возвращались. В обеих деревнях никого не осталось, и очаги в хижинах гасли один за другим. Порывы ветра доносили вой собак, оставшихся без воды и пищи, но никто не обращал на это внимания.

К вечеру стало известно, что верховный жрец пришел в себя, но был еще очень слаб. Его правая рука и правая нога были неподвижны, и он еле мог говорить. По мере того как солнце краснело и опускалось за холмы, напряжение в толпе росло. Как только светило скрылось из виду, жители Заачилы неохотно поспешили в свою деревню. Они должны были пересечь реку до темноты – времени, когда появляется Коатлики. Они останутся в неведении о том, что происходит в храме, но по крайней мере будут спать на своих циновках. Жителям Квилапы предстояла долгая бессонная ночь. Они запаслись охапками соломы и стеблями маиса и соорудили из них факелы. Хотя матери кормили грудных детей, никто больше ничего не ел, да никто и не чувствовал голода – все были слишком поглощены ужасными событиями.

Потрескивающие факелы разгоняли темноту ночи, и лишь немногие дремали, положив голову на колени. Большинство сидело в ожидании и смотрело на храм. Оттуда доносились приглушенные голоса молящихся жрецов, а непрекращающийся барабанный бой звучал, как сердцебиение храма.

За ночь Ситлаллатонаку не стало ни хуже, ни лучше. Он был жив и, наверное, сможет произнести утренние молитвы, но позже, днем, жрецы должны будут собраться на торжественную церемонию, избрать нового верховного жреца и совершить все приличествующие случаю обряды. Все будет в порядке. Все должно быть в порядке.

Когда на небе появилась утренняя звезда, ожидавшие у храма люди встрепенулись. Восход этого светила означал наступление нового дня и служил сигналом для жрецов: они должны были просить о помощи Хицилапочтли, Повелителя Колибри. Он был единственным, кому по силам победить богов тьмы, и с тех пор, как он создал ацтеков, он был их защитником. Каждую ночь они молились ему, чтобы он вышел на битву, вооруженный громами, и прогнал ночь и мрак и дал солнцу засиять снова.

Хицилапочтли всегда приходил на помощь своему народу, хотя для этого приходилось задабривать его жертвами и молитвами. Разве не служил доказательством действенности молитв тот факт, что солнце каждый день появлялось на небе? Молитвы… нет ничего важнее молитв.

И только верховный жрец мог произнести необходимые слова.

Невысказанная мысль тревожила собравшихся всю ночь. Страх, что некому будет произнести спасительные молитвы, лежал на сердцах, как тяжелый груз, когда наконец из храма появилась процессия жрецов, освещавших чадящими факелами дорогу верховному жрецу. Он шел медленно, его поддерживали – почти несли – два молодых жреца. Старик опирался только на левую ногу, правая безжизненно волочилась. Его подвели к алтарю и помогли стоять прямо, пока жертвы не были принесены. Это были три индейки и собака – на сей раз от бога требовалась особенно большая помощь. Сердца жертв поочередно были вырваны и осторожно положены в действующую руку жреца. Его пальцы крепко стиснули сердца, кровь побежала между пальцами и закапала на алтарь; однако голова старика никак не держалась прямо, а рот был перекошен и полуоткрыт.

Подошло время молитвы.

Барабанный бой и пение жрецов прекратились, тишина стала абсолютной. Ситлаллатонак открыл рот, жилы на его шее напряглись – он изо всех сил старался заговорить. Но вместо слов раздался только хрип, изо рта старика побежала слюна. Жрец приложил еще большее усилие, извиваясь в поддерживающих его руках, пытаясь выдавить слова из непослушного горла; его лицо побагровело от напряжения. И старик не выдержал: его тело задергалось от боли, руки взметнулись, как конечности подброшенной в воздух тряпичной куклы, и он бессильно сник. Ситлаллатонак больше не шевелился, и Ицкоатль, подбежав, приложил ухо к его груди.

– Верховный жрец мертв, – прошептал он, и в тишине все услышали эти ужасные слова.

Собравшаяся толпа как один человек выдохнула скорбный стон; за рекой в Заачиле люди услышали его и поняли, что произошло. Женщины прижимали к себе детей и скулили, мужчины молчали, хотя были перепуганы не меньше.

Собравшиеся у храма смотрели, надеясь на чудо, как с каждой минутой утренняя звезда поднимается все выше. Она поднималась и поднималась, ее никогда еще не видели так высоко – утром обычного дня ее уже затмили бы лучи взошедшего солнца.

Но сегодня восточная часть неба не была залита сиянием. Мир оставался погружен в ночную тьму. Солнце будто не собиралось вставать из-за гор.

Вопль, который издала толпа, теперь был исполнен не скорби, а ужаса, страха перед богами и тем, чем кончится извечная битва света и тьмы. Не победят ли теперь темные силы, не поглотит ли мрак весь мир навсегда? Сумеет ли новый верховный жрец произнести достаточно могущественные заклинания, чтобы возвратить солнце и свет, дарующие жизнь?

Люди с криками разбегались. Некоторые факелы погасли, и наступившая темнота усиливала панику. Упавших топтали, не замечая этого, – не конец ли мира наступил?

В глубоком подземелье под пирамидой Чимал пробудился от тяжелого сна: его разбудили крики и топот ног. Он не мог разобрать слов. Отблески факелов мелькали и исчезали в прорезанной в стене узкой щели. Он попытался перекатиться так, чтобы лучше видеть, но обнаружил, что почти не может двигаться: его руки и ноги были стянуты веревкой. Он пролежал связанным бесконечные часы; сначала боль в запястьях и лодыжках была невыносимой, но потом они онемели, и Чимал совсем не чувствовал, есть ли у него конечности. Он провел в заточении весь день и всю ночь, его мучила жажда. К тому же обмочился, как маленький ребенок: он ничего не мог с этим поделать. Ужасная усталость навалилась на Чимала, душа горела от желания, чтобы все уже было кончено и он нашел успокоение в смерти. Мальчики не спорят со жрецами. Мужчины тоже не спорят.

Снаружи послышалось движение: кто-то спускался по лестнице, держась за стену в темноте. Шаги остановились у его двери, и Чимал услышал, как кто-то отодвигает запоры.

– Кто это? – выкрикнул Чимал, не в силах вынести это невидимое присутствие. – Вы наконец пришли убить меня? Так чего же вы медлите? – В ответ раздалось только тяжелое дыхание… и стук упавшей задвижки. Затем одно за другим тяжелые бревна были вынуты из пазов в стене. Чимал почувствовал, как кто-то вошел в камеру и остановился рядом с ним. – Кто это? – повторил Чимал и попытался сесть, упираясь в стену.

– Чимал, – произнес тихий голос его матери.

Сначала он не поверил своим ушам – ему пришлось произнести ее имя вслух, прежде чем он удостоверился в реальности происходящего. Квиау опустилась на колени рядом с сыном, и Чимал ощутил ее пальцы на своем лице.

– Что произошло? – спросил он. – Как ты сюда попала и где жрецы?

– Ситлаллатонак мертв. Он не вознес молитвы, и солнце теперь не взойдет. Люди обезумели, воют как собаки и мечутся.

«Могу себе представить», – подумал Чимал, и на мгновение паника коснулась и его; но мысль, что для обреченного на смерть один конец ничем не отличается от другого, принесла ему странное успокоение. Какая ему разница, что случится с надземным миром, раз он обречен блуждать в темноте преисподней?

– Тебе не надо было приходить, – сказал Чимал мягко, чувствуя нежность и теплоту, которых не испытывал к матери уже много лет. – Уходи, а то жрецы схватят тебя и тоже принесут в жертву. Хицилапочтли потребуется много сердец, чтобы он смог победить в битве с ночью и звездами – теперь, когда они так сильны.

– Я должна тебя освободить, – прошептала Квиау, нащупывая веревки, которыми был связан Чимал. – В том, что случилось, виновата я, а не ты, и ты не должен пострадать из-за меня.

– Да нет же, виноват я сам. Я был так глуп, что стал спорить со стариком. Он разволновался и неожиданно почувствовал себя плохо. Они правы, когда винят в этом меня.

– Нет, – ответила Квиау, склоняясь над веревкой, стягивающей запястья Чимала: ножа у нее не было. – Двадцать два года назад я согрешила и теперь должна быть наказана.

Она стала перегрызать жесткие волокна.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивленно спросил Чимал, ничего не понимая.

Квиау остановилась на секунду, выпрямилась и сложила руки на коленях. То, что она должна сказать, требует правильных слов.

– Я твоя мать, но твоим отцом был не тот человек, кого ты им всегда считал. Ты сын Чимала-Попоки из Заачилы. Он приходил ко мне, и я очень его любила и не отказывала ни в чем, хотя и знала, что это неправильно. Однажды ночью, когда он возвращался от меня и переходил через реку, его настигла Коатлики. Все эти годы я ждала, когда же она придет и за мной, но она не пришла. Ее месть более ужасна. Она хочет взять моего сына вместо меня.

– Я не могу в это поверить, – сказал Чимал, но не получил ответа: Квиау снова грызла веревку. Волокна распадались одно за другим, и наконец его руки были свободны. Квиау принялась за путы на ногах Чимала. – Подожди, – простонал Чимал, чувствуя ужасную боль в оживающих мышцах. – Разотри мне руки. Я не могу ими двигать, они так болят.

Квиау стала мягко массировать руки сына, хотя каждое прикосновение жгло его как огнем.

– Все в мире меняется, – сказал Чимал почти грустно. – Может быть, действительно нельзя нарушать правила. Мой отец погиб, ты много лет жила под страхом смерти. Я видел плоть, которой питаются стервятники, и свет в небе. А теперь наступила бесконечная ночь. Уходи, пока они не схватили тебя. Нет такого места, где я мог бы спрятаться.

– Но ты должен скрыться, – ответила Квиау, слыша только то, что отвечало ее мыслям, и принялась за веревки на ногах Чимала. Чтобы доставить ей удовольствие – и ради наслаждения ощутить себя свободным, – он не стал ее останавливать.

– Пойдем, – сказала Квиау, когда он наконец снова мог стоять.

Чимал опирался на мать, пока они поднимались по лестнице, но даже и с ее помощью каждый шаг был подобен ходьбе по раскаленным углям. За дверью были только тишина и мрак. Звезды сияли отчетливо и ярко, рассвет так и не наступил. Издалека доносились голоса жрецов, совершающих обряд посвящения нового верховного жреца.

– Прощай, сын мой. Мы больше никогда не увидимся.

Он кивнул в темноте. Боль переполняла его, и он не мог произнести ни слова. Она сказала правду: надежды не было. Пытаясь успокоить мать, Чимал обнял Квиау, как она обнимала его еще ребенком. Наконец Квиау мягко отстранилась.

– Уходи, а я вернусь в деревню.

Квиау подождала у двери храма, пока его спотыкающаяся фигура не скрылась в бесконечной ночи, а затем бесшумно спустилась по лестнице в его камеру. Она изнутри поставила запоры на место и села у дальней стены. Ее пальцы нащупали на полу веревки, от которых она освободила сына. Они были теперь слишком коротки, и завязать их было нельзя, но Квиау обернула обрывки вокруг лодыжек и запястий, прижимая концы пальцами. Сделав это, она спокойно откинулась к стене, почти улыбаясь в темноту.

Наконец-то кончилось ожидание, все эти бесконечные годы. Скоро она обретет покой. Когда придут жрецы и найдут ее здесь, они поймут, что она освободила узника. Ее убьют, но она была готова к этому.

Смерть милосердна.

Глава 8

В темноте кто-то наткнулся на Чимала и ухватился за него; на мгновение Чимала охватил ужас: он подумал, что его снова схватили. Но когда Чимал уже собрался ударить напавшего, этот кто-то – непонятно, мужчина или женщина – со стенаниями побежал дальше. Чимал понял, что в этой бесконечной ночи все кругом испытывают не меньший страх, чем он сам. Он поковылял дальше, прочь от храма, вытянув перед собой руки, чтобы не натыкаться на людей. Когда пирамида с мелькающими на ее вершине огнями превратилась всего лишь в туманный силуэт вдалеке, Чимал сел, опершись на большой камень, и стал думать.

Что же делать? Он едва не произнес эти слова вслух и только тут понял, что не должен паниковать, если хочет найти выход. Темнота была ему защитой, а не врагом, как для всех остальных. Ею необходимо воспользоваться. Что ему нужно в первую очередь? Может быть, вода? Нет, не сейчас. Вода есть только в деревне, а туда ему хода нет. Недоступна ему и река, вдоль которой бродит Коатлики. Придется просто забыть о жажде: ему случалось и раньше ее испытывать, но он умел терпеть.

Можно ли выбраться из долины? Много лет мысль об этом не покидала его: жрецы не могли наказать только за то, что ты думаешь, как бы преодолеть утесы. За эти годы Чимал осмотрел скальную стену на всем ее протяжении. В некоторых местах взобраться было можно, но только на незначительную высоту. Дальше или каменная поверхность становилась слишком гладкой, или дорогу преграждал скальный карниз. Чимал так и не нашел места, где можно было бы попытаться добраться до самой вершины.

Если бы только он умел летать! Вот птицы могли покинуть долину, но он же не птица. Еще из долины течет вода, но и водой он не был тоже. Хотя ведь он же умеет плавать: может быть, возможен такой путь?

Не то чтобы он действительно на это надеялся. На его решение могла повлиять мучительная жажда… и еще тот факт, что он находился на полпути от храма к болоту: туда легко будет добраться незамеченным. Во всяком случае, нужно было что-то делать, и такой путь казался самым вероятным. Его ноги нащупали тропу, и он медленно двинулся по ней сквозь тьму, пока не услышал звуки ночной болотной жизни совсем близко. Тогда он остановился и даже отошел немного назад: ведь Коатлики бродила и по болоту тоже. Чимал нашел песчаный участок рядом с тропой и прилег там. Бок его болел, голова тоже. Порезы и синяки покрывали все его тело. Небо над ним было усыпано звездами, и он подумал о том, как странно видеть летние и осенние созвездия в это время года – весной.

Со стороны болота доносились жалобные крики птиц, не дождавшихся рассвета, и под их голоса Чимал уснул. Когда он проснулся, на небе были знакомые весенние созвездия – похоже, прошел целый день, а солнце так и не взошло. Он уснул снова, а когда опять проснулся, увидел на востоке еле заметный отблеск. Чимал положил в рот камешек, чтобы обмануть жажду, сел и стал смотреть на горизонт.

Новый верховный жрец, должно быть, уже возведен в сан; наверное, им стал Ицкоатль – и молитвы наконец произнесены. Однако успех дался нелегко: Хицилапочтли, похоже, пришлось выдержать тяжелую битву. Отсвет на востоке долго не разгорался, затем очень медленно сияние распространилось по всему небу, и солнце поднялось над горизонтом. Оно было красным и выглядело недовольным, но оно все-таки взошло. Начался день, и теперь начнется охота за Чималом.

Чимал спустился к болоту, разгреб слой ряски и наконец-то напился.

Уже полностью рассвело, солнце утратило болезненный красный оттенок и торжествующе свершало свой путь по небу. Оглянувшись, Чимал увидел цепочку оставленных им следов, отпечатавшихся на болотной грязи. Это, правда, не имело большого значения. В долине было совсем немного мест, где можно спрятаться, и болото представляло собой единственное из них, которое нельзя быстро обшарить. Но его обязательно будут здесь искать. Повернувшись спиной к долине, Чимал побрел сквозь доходившую ему до пояса жижу в глубь болота.

Он никогда раньше не заходил так далеко, да, насколько ему было известно, и никто не заходил. Понятно почему: за полосой издававшего сухой треск тростника поднимались стеной окаймлявшие водные окна высокие деревья. Их плотно переплетенные корни вставали из воды, а выше начиналась сплошная масса ветвей. Толстые серые космы болотных растений свисали с сучьев и уходили в воду, под непроницаемым пологом листьев и побегов царили полумрак и духота. Кругом кишели насекомые. Москиты и мошки с пронзительным писком лезли в уши и впивались в кожу. Буквально за несколько минут лицо и руки Чимала вспухли от укусов и были испещрены кровавыми пятнами там, где он раздавил своих мучителей. Наконец, не выдержав, Чимал зачерпнул со дна мерзко пахнущую грязь и обмазался ею. Это помогло на какое-то время, хотя грязевое покрытие смывалось каждый раз, как Чималу приходилось переплывать более глубокие участки болота.

В болоте подстерегали и другие, более серьезные опасности. Зеленая водяная змея плыла навстречу Чималу, извиваясь в воде и высоко подняв голову, готовая к нападению. Он отогнал змею, плеснув на нее водой, потом выломал сухую ветку для защиты от ее родичей.

Впереди между деревьями блеснул солнечный свет. Узкая полоса воды отделяла болото от нагромождения камней. Чимал влез на скалу, радуясь солнцу и отсутствию насекомых.

Раздутые черные твари, каждая с его палец длиной, свисали с его тела, влажные и отвратительные на вид. Когда он коснулся одной из них, она лопнула, и рука его сделалась липкой от его собственной крови. Пиявки. Чимал видел, как их применяли жрецы. Каждую нужно было осторожно снять, что Чимал и сделал. Тело его было покрыто многочисленными мелкими ранками. Смыв с себя кровь и остатки пиявок, Чимал посмотрел на вздымающийся над ним скальный барьер.

Ему ни за что на него не влезть. Огромные каменные блоки, не уступающие по величине храму, нависали друг над другом. Даже если удастся миновать один, другие наготове. И все же придется попытаться, если, конечно, не найдется проход там, где вытекает вода, хотя это казалось не менее безнадежным.

Размышления Чимала были прерваны победными криками. Он поднял голову и увидел жреца, стоящего на скале в нескольких сотнях футов от него. Со стороны болота слышались всплески: преследователь был не один. Чимал снова нырнул в воду и поплыл в поисках укрытия к деревьям.

День тянулся бесконечно долго. Чимал больше не попадался на глаза своим соплеменникам, но много раз слышал их шумное продвижение по болоту вокруг себя. Ему удавалось скрыться от них, ныряя в мутную воду и оставаясь там, насколько хватало дыхания, или прячась в самой густой, кишащей насекомыми чаще, куда преследователи предпочитали не заходить. К вечеру он был настолько измучен, что понял: долго он не продержится. Его спасло чужое несчастье – раздался вопль, а потом гул встревоженных голосов: кого-то ужалила водяная змея, и это охладило пыл остальных охотников. Чимал слышал, как они удаляются, но еще долго прятался под нависающей ветвью, погрузившись в воду так, что только голова была на поверхности. Его веки настолько распухли от укусов москитов, что ему приходилось раздвигать их пальцами, чтобы видеть.

– Чимал! – раздался голос издалека. – Чимал! Мы знаем, что ты там. Тебе не удастся скрыться. Лучше сдавайся, мы ведь все равно тебя найдем. Выходи…

Чимал отошел еще глубже в заросли и не стал отвечать. Он знал так же хорошо, как и они, что пути к бегству нет. И все же он не сдастся, не позволит им себя терзать. Лучше уж он погибнет в болоте, но умрет целым. И сохранит свое сердце.

Когда небо начало темнеть, он стал осторожно продвигаться к краю болота. Чимал знал, что никто из его преследователей не останется ночью в воде, но в скалах на берегу его могла ждать засада. От боли и усталости было трудно думать, но составить какой-то план необходимо. Если он останется там, где вода глубока, к утру он будет мертв. Как только стемнеет, нужно выбраться в тростник у берега и решить, что делать дальше. До чего же трудно думать…

На какое-то время он, должно быть, потерял сознание, потому что, раздвинув пальцами свои воспаленные веки, увидел звезды. На небе не было уже отсветов заката. Это почему-то его встревожило – в своем одурманенном состоянии Чимал никак не мог сообразить почему. Ветер шевелил шуршащий тростник за его спиной, потом всякое движение прекратилось, и воздух заполнила вечерняя тишина.

И тут далеко слева от реки донеслось рассерженное шипение. Коатлики!

Он совсем забыл о ней! Быть у воды ночью и забыть о Коатлики!

Чимал остался неподвижен, парализованный ужасом, и вдруг на берегу раздался скрип гравия и торопливые шаги. Первой его мыслью было, что это Коатлики, затем он понял, что кто-то прятался в скалах, чтобы схватить его, если он выйдет из болота. Этот кто-то тоже услышал Коатлики и теперь спасался бегством.

Шипение раздалось снова, ближе.

Раз уж он находил убежище в болоте целый день и раз на берегу его ждет засада, почему бы снова не поискать спасения в воде? Чимал медленно отошел от берега, не думая о том, что делает: голос богини прогнал все мысли из его головы. Медленно и бесшумно он пятился, пока вода не дошла ему до пояса.

Коатлики появилась на берегу, обе ее сердито шипящие головы были повернуты к Чималу. Звездный свет бросал блики на ее раскрытые клешни. Чимал был не в силах смотреть в лицо собственной смерти: оно выглядело слишком устрашающим. Он глубоко вдохнул воздух, нырнул и поплыл под водой. От Коатлики, конечно, так не скроешься, но по крайней мере он не увидит, как она приближается к нему по воде, чтобы, подобно чудовищному рыбаку, выудить его оттуда.

Его легкие уже разрывались, а удара все не было. Когда Чимал оказался не в силах терпеть дольше, он поднял голову из воды – и увидел пустой берег. Издалека смутно доносилось эхо удаляющегося шипения.

Чимал долго стоял неподвижно под шелест капель, стекавших с его тела, пока его затуманенный рассудок пытался понять, что же произошло. Коатлики ушла. Увидела его, но он скрылся под водой. Она не нашла его и удалилась. Мысль, прорвавшаяся сквозь пелену усталости, так его поразила, что он высказал ее вслух: «Я перехитрил богиню…»

Что это могло означать?

Чимал вылез из воды и растянулся на еще теплом песке. Нужно было как следует все обдумать. Да, он отличался от других, это всегда было так, даже когда он изо всех сил старался скрыть отличие. Он видел странные вещи, и боги не наказали его за это. И вот теперь он ускользнул от Коатлики. Может быть, он сам – бог? Разве он не перехитрил богиню? Нет, конечно, такое просто невозможно. Тогда как же, как же?..

Потом он уснул и спал тревожным сном, просыпаясь и снова засыпая. Его кожа горела, его мучили кошмары, и иногда он не знал, во сне или наяву видит то, что видит. Его легко могли схватить, но часовые в страхе убежали, а Коатлики не вернулась.

Ближе к рассвету лихорадка прошла. Чимал проснулся, испытывая мучительную жажду. Он подполз к берегу, зачерпнул в горсть воды и напился, затем умыл лицо. Все его тело с ног до головы было покрыто ранами и синяками, так что многочисленные мелкие боли сливались в одну всепоглощающую боль. Голова все еще кружилась, а мысли ворочались тяжело, как камни, но одна мысль повторялась снова и снова, как удары ритуального барабана: он ускользнул от Коатлики. По какой-то причине она не обнаружила его в воде. Может быть, дело в этом? Проверить легко: она скоро вернется, можно ее дождаться. Почему бы и нет? Однажды это удалось – можно попробовать еще раз. Да, именно так он и сделает: посмотрит ей в лицо, а потом скроется под водой.

Да, он сделает это, бормотал Чимал, ковыляя на запад по краю болота. Отсюда богиня вышла, и сюда она должна вернуться. Тогда он увидит ее снова. За поворотом берега открылось устье реки, и осторожность заставила его войти в воду – Коатлики стерегла реку. Скоро рассвет, и здесь, на глубине, он будет в безопасности. Чимал зашел в воду по горло, выглядывая из тростников.

Небо порозовело и звезды начали гаснуть, когда богиня вернулась. Ежась от страха, Чимал остался на месте, только еще глубже – по самые глаза – погрузился в воду. Коатлики, не останавливаясь, тяжело шла по берегу, и змеи на ее одеянии шипели в ответ на шипение ее двух громадных голов. Когда она миновала Чимала, тот высунулся из воды и стал смотреть ей вслед. Богиня скрылась за поворотом берега, и Чимал остался в одиночестве. Свет нового дня зажег золотым сиянием вершины гор.

Когда совсем рассвело, Чимал последовал за Коатлики. Теперь это было безопасно: Коатлики сторожила реку только ночью, а днем ходить сюда не возбранялось. Чимала наполнял восторг: он следовал за богиней. Он видел, куда она пошла, да к тому же на засохшей грязи отпечатались ее следы. Наверное, она ходила этой дорогой часто – Чимал обнаружил, что идет по утоптанной дорожке. Он наверняка подумал бы, что это тропинка, по которой ходят охотники на уток, если бы не видел, как тут прошла богиня. Путь вел вокруг болота, затем к скалам. Здесь, на твердой поверхности, следы обнаружить было бы трудно, если бы Чимал не знал, что искать. Коатлики прошла именно здесь.

В скале оказалось углубление – там, где когда-то трещина расколола камень. С обеих сторон поднимались утесы, и Коатлики свернуть было некуда, если только она не улетела, что богини, возможно, и умели делать. Если же она шла по земле, то могла идти только прямо.

Чимал как раз собрался заглянуть в углубление, как из него хлынула волна гремучих змей и скорпионов. Вид этого поверг Чимала в шок – он никогда не встречался с ядовитыми созданиями более чем с одним зараз, – так что он замер на месте, и смерть прошелестела рядом. Только его естественное отвращение спасло ему жизнь. Чимал отпрянул от гадин и вскарабкался на валун, подтянув ноги как раз вовремя: живой поток достиг подножия камня. Стараясь забраться повыше, Чимал ухватился за верхний выступ утеса, и его руку пронзила огненная игла. Он оказался не первым, кто облюбовал валун: на его запястье сидел большой, желтый как воск скорпион, чье жало глубоко вонзилось в тело Чимала.

Содрогнувшись от отвращения, Чимал стряхнул его на камень и раздавил сандалией. Другие ядовитые твари одна за другой вползали по противоположному – пологому – боку валуна, и Чималу пришлось топтать и сбрасывать их, прежде чем заняться своим запястьем. Он расцарапал руку об острый край камня, чтобы пошла кровь, и попытался высосать из ранки яд. Сильная боль в руке вытеснила все остальное.

Предназначался ли поток шевелящейся смерти ему? Это оставалось непонятным, и он не хотел думать на неприятную тему. Известный ему мир так быстро изменялся, старые законы рушились. Он увидел Коатлики и остался жив, пошел за ней и тоже остался жив. Может быть, гремучие змеи и скорпионы были ее свитой и следовали за ней, как роса следует за ночной прохладой? Все это было Чималу непонятно. Яд скорпиона вызывал головокружение, но в то же время и душевный подъем. Чимал чувствовал себя так, будто все может и нет на земле, под землей и на небе силы, способной его остановить.

Когда последняя змея и последний скорпион скрылись между камнями, Чимал осторожно соскользнул на землю и пошел по тропинке. Она извивалась между огромных обломков скал, упавших с горной стены, и скрывалась в трещине утеса. Трещина уходила высоко вверх, но была неглубокой. Чимал, шедший по проторенной дорожке, неожиданно оказался перед сплошной каменной стеной.

Дальше пути не было. След вел в тупик. Чимал прислонился к неровному камню, чтобы отдышаться. Ему следовало бы предположить это раньше. Из того, что Коатлики появилась в долине в телесном обличье, вовсе не следовало, что она подобна человеку и имеет те же возможности. Она могла испариться или улететь отсюда. А может быть, она способна проходить сквозь камень, как сквозь воздух. Какое значение это имеет сейчас – и вообще, что он тут делает? Усталость навалилась на Чимала, рука его горела от ядовитого укуса. Ему следует найти убежище на день или поискать что-нибудь съедобное – все что угодно, только не оставаться здесь. Что за безумие толкнуло его на эту странную погоню!

Чимал повернулся, чтобы уйти, – и отскочил, увидев гремучую змею. Она была в тени у самого подножия скалы. Змея не двигалась. Подойдя поближе, Чимал увидел, что челюсти ее широко распахнуты, а глаза подернулись пленкой. Он осторожно потрогал ее ногой. Тело змеи вяло изогнулось: она наверняка была мертва. Но при этом каким-то странным образом прикреплена к скале.

Одолеваемый любопытством, Чимал протянул руку и слегка прикоснулся к ее холодному телу. Возможно, змеи Коатлики могли выходить из сплошного камня так же, как она сама могла входить в него. Он потянул змею, сначала осторожно, потом сильнее и сильнее, пока наконец она не оторвалась от скалы и не повисла у него в руке. Низко нагнувшись и присмотревшись, Чимал обнаружил, что кровь змеи запятнала песок у скалы, а хвост был расплющен. Он был совсем плоским, не толще, чем его ноготь, и казался уходящим в камень. Нет, с обеих сторон от него шла трещина, тонкая как волос и почти невидимая в тени там, где скала соприкасалась с землей. Чимал кончиками пальцев проследил трещину по всей ее длине – прямую как стрела. Линия неожиданно оборвалась, но, когда Чимал приблизил глаза к этому месту, он увидел, что оттуда трещина шла вертикально вверх – тонкая прямая трещина в скале.

Пальцы Чимала проследили трещину высоко вверх, потом под прямым углом влево, потом снова вниз. Только когда его рука вернулась к тому месту, где была раздавленная змея, понял он значение того, что обнаружил: узкая трещина образовывала высокий правильный четырехугольник.

Это была дверь!

Могло ли так быть на самом деле? Да, это все объясняло: и куда ушла Коатлики, и каким образом были выпущены змеи и скорпионы. Дверь – выход из долины…

Когда это открытие в полной мере дошло до сознания Чимала, тот от неожиданности сел на землю, ошеломленный. Выход. Путь наружу. Конечно, это был путь, по которому ходили только боги, – но все же, если все тщательно продумать… В конце концов, он дважды встречался с Коатлики, и она не схватила его. Вдруг существует возможность последовать за ней из долины? Да, это нужно очень хорошо обдумать, а голова так болит… Кроме того, в настоящий момент гораздо важнее сообразить, как остаться в живых, тогда позднее он сможет как-нибудь использовать это потрясающее открытие. Солнце поднялось уже высоко, и преследователи Чимала, должно быть, уже вышли на охоту. Ему нужно спрятаться – и не на болоте. Еще один день там ему не выдержать. Спотыкаясь и преодолевая боль, Чимал побежал по тропе, ведущей к Заачиле.

Вокруг болота простирались пустоши, камни и песок, изредка попадались группы кактусов. Там было негде спрятаться, несмотря на то что местность была пустынной. Чимала охватила паника: в любой момент он мог встретиться с соплеменниками. Они уже вышли на поиски, Чимал это знал. Взобравшись по каменистому склону, он оказался на краю поля магу и увидел вдалеке первых преследователей. Чимал кинулся на землю и пополз между рядов широколиственных растений. Они были посажены с большими промежутками, земля между ними была мягкой и хорошо вскопанной. Может быть…

Лежа на боку, Чимал лихорадочно рыл обеими руками податливую почву между двумя растениями. Выкопав похожее на могилу углубление, он заполз в него и закидал себя землей. Конечно, если искать будут тщательно, это не поможет, но земля и развесистые колючие листья в какой-то мере скрывали его. Кончив маскироваться, Чимал замер в неподвижности: голоса раздавались уже совсем близко.

Они прошли всего через два ряда растений от него. Их было шестеро, они перекликались друг с другом и с кем-то еще, кого Чимал не видел. Растения магу скрывали их тела: ниже листьев были видны ноги, а выше – головы.

– Окотре распух от укуса водяной змеи, как дыня. Я думал, его кожа лопнет, когда его несли на погребальный костер.

– Это Чимал лопнет, когда мы передадим его жрецам.

– Вы слышали, Ицкоатль обещает пытать его целый месяц, до того как принесет в жертву…

– Только месяц? – произнес удаляющийся голос.

Теперь преследователи не были видны Чималу. «Как же любят меня мои соплеменники!» – подумал Чимал, криво улыбаясь нависающим над ним зеленым листьям. Растения были мясистыми и сочными; как только поисковая партия отойдет подальше, можно будет высосать сок из листьев.

Торопливые шаги раздались совсем рядом, казалось, человек сейчас наткнется на Чимала. Над самой его головой раздался радостный вопль:

– Я принес октли!

Чимал напрягся, готовый схватить и убить крикуна прежде, чем тот поднимет тревогу: совершенно невозможно, чтобы он не заметил спрятавшегося беглеца. Сандалии чуть не задели лицо Чимала, затем миновали его, и шаги затихли вдали. Счастливый обладатель октли искал собутыльников и вовсе не смотрел под ноги.

Чимал остался лежать в своем убежище, руки его тряслись, голова была как в тумане. И все же нужно составить какой-то план. Нельзя ли пройти через дверь в скале? Коатлики известно, как это делается, но Чимал поежился при одной мысли о том, чтобы идти за Коатлики, не выпуская ее из виду, или прятаться в скалах рядом с дверью. Это было бы самоубийство. Чимал протянул руку и сорвал лист магу. Его же собственной колючкой он процарапал в листе канавки, чтобы сок мог по ним стекать. Пока он слизывал капли, время неумолимо бежало, а он все еще не мог ничего придумать. Боль в руке утихла, и Чимал начал дремать, когда его слуха коснулись приближающиеся крадущиеся шаги.

Кто-то знает, что он здесь, и ищет его. Осторожным движением Чимал нашарил гладкий камень, который удобно лег в ладонь. Он будет биться до последнего, чтобы не даться живым для обещанных жрецами пыток.

Человек появился в поле зрения. Он шел согнувшись, прячась среди растений магу и постоянно оглядываясь. Чимал удивился – что бы это могло значить? – потом понял, что тот сбежал с охоты на болоте. Прошедшие два дня были потеряны для работы в поле, а кто не работает – голодает. Вот и пробирался крестьянин на свое поле: в той неразберихе, которая царит среди обыскивающих болото, его не хватятся, а к вечеру он вернется.

Когда человек подошел поближе, Чимал узнал одного из немногих счастливчиков – обладателей железных мачете. Он небрежно держал это сокровище в руке, и тут Чимала осенило, для чего мог бы пригодиться этот нож.

Не тратя времени на дальнейшие раздумья, он поднялся, когда человек поравнялся с ним, и занес камень над его головой. Заметив его движение, тот в изумлении повернулся, и камень угодил ему в висок. Обмякнув, человек осел на землю и больше не двигался. Поднимая с земли длинный и широкий нож, Чимал услышал хриплое дыхание своей жертвы. Это хорошо: убийств было и без того слишком много. Прячась между растениями, как это делал крестьянин из Заачилы, Чимал вернулся туда, откуда пришел.

Поблизости никого не было: к этому времени преследователи, должно быть, уже углубились в болото. Чимал пожелал им избежать укусов москитов и пиявок – всем, кроме жрецов: те заслуживали и кое-чего похуже, например встречи с водяной змеей. Никем не замеченный, Чимал проскользнул по тропе и вновь оказался перед, казалось бы, сплошной скалой.

Здесь ничего не изменилось. Поднявшееся высоко солнце освещало углубление в утесе, мухи жужжали над мертвой змеей. Приблизив лицо к камню, Чимал убедился, что трещина в скале существует.

Что там внутри – ожидающая его Коатлики?

Об этом лучше не думать. Он мог погибнуть под пытками жрецов, мог погибнуть и от руки Коатлики. Такая смерть, вероятно, оказалась бы даже более быстрой. Здесь находится возможный выход из долины, и он должен выяснить, нельзя ли им воспользоваться.

Лезвие мачете оказалось слишком толстым, чтобы просунуть его в вертикальные трещины, но щель внизу была более широкой – возможно, из-за застрявшего в ней тела змеи. Чимал воткнул туда нож и потянул рукоятку вверх. Ничего не произошло, скала оставалась все такой же неподвижной. Чимал попробовал втыкать нож в разных местах и давить на него сильнее – результат был тот же. Но ведь Коатлики смогла открыть каменную дверь, почему же он не может? Чимал всунул мачете поглубже, надавил изо всех сил… и почувствовал, как что-то сдвинулось. Он давил еще и еще. Вдруг раздался громкий треск, и лезвие ножа обломилось. Чимал едва не потерял равновесие и невольно сделал шаг назад, сжимая в руках отшлифованную от долгой службы деревянную рукоятку и глядя в остолбенении на блестящий обломок металла.

Это был конец. Над ним тяготело проклятие разрушения и смерти – теперь он это ясно понял. Из-за него умер верховный жрец, из-за него не встало солнце, он был причиной горя и боли, а вот теперь он сломал одно из драгоценных и невосполнимых орудий, необходимых для самого выживания его народа. В мучительном самобичевании Чимал снова воткнул обломок ножа под дверь – и тут услышал возбужденные голоса приближающихся по тропе людей.

Кто-то увидел отпечатки его ног и выследил его. Они вот-вот очутятся здесь, его схватят, и он умрет.

В отчаянии и страхе он раскачивал сломанный нож в щели туда-сюда, ненавидя все на свете. В одном месте лезвие встретило сопротивление, Чимал поднажал, и что-то поддалось. Ему пришлось откинуться назад: огромный сегмент скалы величиной с человеческое туловище бесшумно отошел в сторону.

Сидя на камне, Чимал, вытаращив глаза, смотрел на то, что открылось его взору. Полукруглый туннель в сплошном камне уходил в глубь скалы. Того, что лежало за закруглением, видно не было.

Не ждет ли его там Коатлики? У него не было времени обдумать это: голоса слышались уже совсем близко, почти рядом с углублением в скале. Перед ним был тот самый выход, который он искал, – так что же колебаться?

Сжимая в руке обломок ножа, Чимал ринулся в проем, упав за порогом на четвереньки. Каменная дверь тут же закрылась за ним так же бесшумно, как и открылась. Солнечный свет превратился в тоненький лучик, затем в золотой волосок, затем исчез совсем.

Чимал осторожно поднялся, сердце его стучало, как барабан во время жертвоприношения. Впереди была чернота. Чимал сделал нерешительный шаг вперед.

Внешний мир

Куикс ок кеппа тоннемиквуи?

Ин йю квимати мойол, хай!

Зан сен тинемико. Охуайо охуайо.

Не повторится ли наша жизнь еще раз?

В глубине сердца ты знаешь:

Мы живем лишь единожды.

Глава 1

Нет, он не мог пойти вперед – просто взять и пойти. Чимал прижался к надежному камню двери, ища в нем опору.

Здесь ходят боги, а он всего лишь смертный. Нельзя требовать от него слишком многого. Позади его ждала верная смерть, но такая смерть, о которой он все знал, – почти старая приятельница. Соблазн повернуться спиной к неизвестности был так велик, что Чимал даже снова сунул обломок ножа в щель под дверью, но все же ему удалось сдержать свой трусливый порыв.

– Бойся, Чимал, – прошептал он в темноту, – но не ползай на брюхе, как тварь пресмыкающаяся.

Все еще дрожа, он шагнул навстречу черной пустоте. Если его ждет смерть – что ж, пусть будет так. Он встретит ее лицом к лицу, довольно прятаться.

Касаясь левой рукой шершавой поверхности камня и выставив вперед обломок ножа – скорее символическое, чем реальное оружие, – Чимал двинулся вперед. Он шел на цыпочках, сдерживая дыхание и стараясь не производить никакого шума. Так Чимал добрался до поворота туннеля; впереди забрезжило слабое свечение. Дневной свет? Выход из долины? Он бросился вперед, но, разглядев источник света, остановился.

Увиденное было трудно описать. Туннель вел прямо вперед, но в этом месте вправо отходило ответвление. Перед его темным устьем на потолке было что-то, что светилось. Именно что-то – другого названия Чимал не нашел. Это было круглое пятно, белое и гладкое, и из него исходил свет. Как будто здесь находился вертикальный туннель и в него попадали солнечные лучи или свет факела. Так, по крайней мере, казалось. Чимал медленно подошел поближе к светящемуся кругу, но даже и вблизи ничего больше не смог разглядеть. Впрочем, это не имело значения. Здесь, внутри скалы, был источник света – этого достаточно. Гораздо важнее выяснить, куда ведет тот, другой туннель.

Чимал заглянул в него и на расстоянии не более вытянутой руки перед собой увидел головы-близнецы Коатлики.

Его сердце как будто разорвалось, заполнив собой всю грудь и не давая дышать. Коатлики стояла там, возвышаясь над ним во весь свой рост, и смотрела прямо перед собой неподвижным взглядом круглых красных змеиных глаз. Ее ядовитые клыки были длиной с руку человека. Юбка из живых змей оказалась почти на уровне лица Чимала. Гирлянды высушенных человеческих рук и сердец обвивали шею богини. Громадные клешни почернели от запекшейся человеческой крови.

Коатлики не двигалась. Прошло несколько секунд, прежде чем Чимал осознал это. Глаза богини были широко открыты, она смотрела на него, но не двигалась. Может быть, она спит? Чимал не надеялся убежать от Коатлики, но находиться в такой близости от нее было невыносимо. Слепой ужас от ее присутствия погнал Чимала по туннелю, он бежал и не мог заставить себя остановиться.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем усталость замедлила его шаги. Чимал споткнулся и растянулся во весь рост на грубом камне пола. Упав, он был уже не в силах подняться: лежал и со всхлипами втягивал в себя воздух, ощущая страшное жжение в груди. Но удара Коатлики так и не последовало. Когда силы вернулись к Чималу, он поднял голову и оглянулся. Светящиеся пятна шли по всей длине туннеля, становясь все более тусклыми и наконец исчезая вдали. Его никто не преследовал. Коридор был пуст, в нем ничто не двигалось.

– Почему? – вырвалось у Чимала, но окружающий его со всех сторон камень не дал ответа. Тишина и одиночество породили новое опасение: а имеет ли этот туннель конец? Или он попал в царство богов и теперь ему предстоит, как термиту в дереве, вечно кружить, незамеченному и презираемому, по бесконечным ходам замкнутого лабиринта? Здесь все было настолько другим – наверняка законы, действующие в долине, здесь не имеют силы. Мысли Чимала блуждали как в тумане. Если бы не боль, голод и жажда, он почти поверил бы, что умер в тот момент, когда скальная дверь закрылась за ним.

Но если он не умер еще, то, несомненно, скоро умрет в этом пустом месте или замерзнет. Камень, на котором он лежал, был ледяным, и, остыв после своего безумного бега, Чимал начал дрожать. Цепляясь за стену, он поднялся и побрел дальше.

Миновав восемь светящихся пятен, Чимал обнаружил, что туннель кончается. Подойдя поближе, он увидел другой туннель, идущий перпендикулярно тому, по которому он шел. Этот новый проход был гораздо лучше освещен, имел более гладкие стены, а его пол покрывало какое-то белое вещество. Чимал наклонился и потрогал его – и отдернул руку, почувствовав тепло; на мгновение он подумал, что это какое-то огромное белое животное разлеглось в туннеле. Но хотя оно было мягким и теплым, оно не казалось живым, и Чимал осторожно ступил на него.

Коридор, уходящий направо, был пуст и однообразен, зато в левом туннеле с обеих сторон были видны более темные участки стены. Это было хоть какое-то отличие, так что Чимал повернул налево. Дойдя до одного из темных пятен, он обнаружил, что это дверь – дверь из сплошного металла, с маленькой ручкой-кнопкой. Такое чудо было невиданным для человека из долины. Чимал толкнул дверь, потом потянул за ручку – ничего не произошло. Может быть, это и не дверь вовсе, а что-то, назначение чего он и вообразить себе не может? Здесь все было возможно. Чимал пошел дальше, миновал еще две такие же металлические двери и дошел до третьей – как раз в тот момент, когда она распахнулась. Чимал пригнулся и напрягся, сжав кулаки и держа обломок ножа на изготовку в ожидании того, что могло появиться из двери.

Через порог перешагнула фигура в черном, захлопнув за собой дверь с громким стуком, и повернулась к Чималу. У нее оказалось лицо молодой девушки.

Время остановилось: оба они замерли, глядя друг на друга с одинаковым выражением изумления и недоверия.

Вглядевшись повнимательнее в черные складки одежды, Чимал пришел к выводу, что они скрывают человеческое тело. Но одеяние поразило Чимала. Капюшон из черной блестящей ткани оставлял открытым только лицо, худое, очень бледное, почти бескровное, с большими темными глазами под тонкими черными бровями, сходящимися на переносице. Девушка была гораздо ниже Чимала, и, чтобы взглянуть ему в лицо, ей пришлось запрокинуть голову. Ее туловище было закутано в какую-то мягкую ткань, похожую на те, из которых изготовлялись одеяния жрецов, а ноги ниже колен имели покрытия из чего-то твердого и блестящего. И все ее тело было оплетено блестящими металлическими полосами: они шли вдоль рук и ног, опоясывали ее, служили воротником, сгибались на суставах. Девушка носила широкий блестящий пояс, с которого свисало несколько непонятных темных предметов.

Ее взгляд скользнул по полуобнаженному юноше; вид ссадин, синяков, запекшейся крови заставил ее содрогнуться. Непроизвольным движением она поднесла руку к губам. Пальцы девушки оказались тоже обтянуты чем-то черным.

Чимал заговорил первым. Потрясений было так много, что страх куда-то ушел, да и девушка сама явно была напугана его появлением.

– Ты умеешь говорить? – спросил он. – Кто ты?

Она открыла рот, но смогла только судорожно вздохнуть. Вторая попытка оказалась более успешной: тонким высоким голосом она произнесла:

– Тебя здесь нет. Это невозможно.

Чимал рассмеялся в ответ.

– Я здесь, ты же видишь меня. А теперь ответь на мои вопросы. – Ободренный ее очевидным страхом, он шагнул вперед и потянул за один из предметов, подвешенных к поясу девушки. Однако тот был прочно прикреплен. Девушка вскрикнула и попыталась отстраниться. Чимал разжал руку, и от неожиданности она отшатнулась к стене. – Скажи, – продолжал Чимал, – где я?

Не сводя с Чимала испуганных глаз, девушка сняла с пояса квадратный предмет. Чимал подумал, что это может быть оружие, и приготовился отнять его, но она только поднесла предмет к лицу и приблизила к нему губы. Затем она заговорила:

– Говорит семнадцать порфер стейнет наблюдательница Стил. Здесь, в туннеле один девять девять бей эмма, находится оболданол. Вы слышите меня?..

– Что ты бормочешь? – прервал ее Чимал. – Говорить ты умеешь, но некоторые твои слова мне непонятны. – Действия девушки оставались для него загадкой.

Она продолжала говорить, по-прежнему испуганно глядя на Чимала. Закончив произносить слова, которые казались ему смесью бессмысленных слогов и странных звуков, она повесила квадратный предмет на пояс, медленно опустилась на пол и закрыла лицо руками. Неудержимые рыдания сотрясали все ее тело, и она никак не прореагировала, даже когда Чимал толкнул ее ногой.

– Зачем ты это делаешь? Почему не хочешь говорить понятными мне словами?

Девушка только покачала склоненной головой, потом, оторвав руки от лица, ухватилась за что-то, что висело у нее на шее на цепочке из мелких металлических звеньев. Чимал выхватил предмет из ее пальцев, разозлившись на нее за странные действия и нежелание отвечать понятно, – преодолеть ее слабое сопротивление было легко. Предмет оказался черным, как и все на девушке, и таким же непонятным. Он был невелик – меньше ладони – и по форме напоминал кирпич. На одной из его граней Чимал обнаружил шесть глубоких отверстий и, повернув предмет к свету, увидел на дне углублений цифры: 1 8 6 1 7 3.

Все это было Чималу в диковинку; не смог он определить и назначения тонкого блестящего стержня, торчавшего из конца пластинки. Его не удавалось ни вытащить, ни согнуть, ни вообще как-нибудь переместить. Чимал попробовал нажать на стержень, но только поранил об него палец: на конце стержня оказались мелкие шипы, вонзившиеся ему в кожу. Что за чушь! Он выронил пластинку; девушка тут же подхватила ее и прижала к груди.

Все, что касалось девушки, было загадочным. Чимал нагнулся и потрогал широкую металлическую полосу, охватывающую ее голову сзади. Полоса была прикреплена к капюшону и имела гибкое сочленение на шее, так что позволяла девушке поворачивать голову.

Из дальнего конца туннеля послышался крик.

Чимал мгновенно отпрыгнул и сжал в руке свой сломанный нож. К ним подбежала еще одна девушка. Одета она была так же, как и первая. Не обращая внимания на Чимала, она склонилась над своей соплеменницей и стала ей что-то тихо и ласково говорить. Вновь послышался крик, и третья такая же фигура появилась из-за одной из металлических дверей и присоединилась к двум первым. На сей раз это оказался старик, но вел он себя так же, как и девушки.

В туннеле появилось еще трое мужчин, и Чимал, напуганный их многочисленностью, попятился, хотя на него никто не обращал внимания. Пришедшие помогли подняться первой девушке и, окружив ее, о чем-то заговорили хором – Чимал услышал все ту же бессмысленную смесь непонятных слов и звуков. Через некоторое время они, по-видимому, пришли к какому-то решению: с явной неохотой присутствие Чимала было признано реальным фактом, собравшиеся стали бросать на него быстрые взгляды, тут же отводя глаза. Старший из мужчин даже шагнул к Чималу, посмотрел ему прямо в лицо и заговорил:

– Мы идем к главтелю.

– Куда?

Все с тем же странным нежеланием обращаться к Чималу старик, глядя в сторону, несколько раз повторил непонятное слово, пока наконец Чимал не смог выговорить его сам, хотя по-прежнему не понимал смысла.

– Мы идем к главному наблюдателю, – и старик сделал движение в сторону туннеля. – Ты идешь с нами.

– С какой стати? – Голос Чимала звучал враждебно. Он устал, был голоден и хотел пить, все эти непонятные действия раздражали его. – Кто вы такие? Что здесь за место? Отвечайте.

В ответ старик только безнадежно покачал головой и поманил Чимала за собой. Первая девушка, все еще всхлипывая и глядя на Чимала заплаканными глазами, прошептала:

– Пойдем с нами к главному наблюдателю.

– Сначала ответьте на мои вопросы.

Прежде чем вновь заговорить с Чималом, девушка оглянулась на остальных.

– Главный наблюдатель ответит тебе.

– Главный наблюдатель – человек? Что же вы сразу не сказали?

Ответа не последовало. Безнадежно. Можно, конечно, пойти с ними – он ничего не выигрывает, оставаясь на месте. Должны же эти люди что-то есть и пить, может быть, удастся по дороге раздобыть что-нибудь съедобное.

– Пошли, – сказал Чимал.

Остальные быстро двинулись вперед по туннелю, показывая ему дорогу. Никто из них явно не был озабочен тем, чтобы охранять его сзади. Скоро туннель разветвился, потом еще раз, они прошли мимо множества дверей, и Чимал окончательно утратил представление о направлении. Они спустились по широким ступеням, напоминавшим лестницу пирамиды, и прошли через несколько пещер. Некоторые из них были довольно велики и содержали различные непонятные металлические конструкции. Нигде не было видно ни воды, ни пищи, и Чимал не стал там задерживаться. Как же он устал! Казалось, прошла вечность, прежде чем они достигли еще большей пещеры, где находился старик, одетый так же, как и остальные, – только его одежды были красного цвета. Должно быть, это вождь, подумал Чимал, или даже жрец.

– Если ты главный наблюдатель, ответь мне…

Старец не обратил на Чимала никакого внимания, как будто его тут и не было, и заговорил с остальными:

– Где вы его нашли?

Девушка ответила ему все так же непонятно; Чимал уже стал привыкать к этой тарабарщине. Юноша нетерпеливо огляделся. Пещера была заполнена совершенно непонятными сооружениями, изогнутыми или нависающими, и только на маленьком столике у стены среди всяких загадочных предметов оказалось что-то похожее на чашу. Чимал подошел поближе и увидел, что в одном из сосудов налита какая-то прозрачная жидкость, похожая на воду. В этом мире можно было ожидать чего угодно, поэтому Чимал сначала окунул кончик пальца в жидкость и осторожно лизнул его. Обычная вода. Поднеся сосуд к губам, Чимал одним глотком наполовину осушил его. Вода напоминала дождевую – такая же безвкусная, но, главное, он утолил жажду. На столе оказалось еще что-то, похожее на серую вафлю; когда Чимал ткнул в нее пальцем, она раскрошилась. Чимал взял кусочек и протянул его стоящему рядом человеку.

– Это еда? – Человек отвернулся и попытался скрыться в толпе. Чимал схватил его за руку и развернул к себе лицом. – Ну? Еда? Скажи.

Человек испуганно кивнул и быстро отошел, как только Чимал выпустил его руку. Чимал заткнул обломок ножа за пояс и принялся есть. Это, конечно, была плохая еда – все равно что жевать золу, – но все же она наполняла желудок.

Немного утолив голод, Чимал вновь заинтересовался происходящим. Девушка закончила говорить, и теперь главный наблюдатель обдумывал ее слова. Заложив руки за спину и надув губы, он шагал взад-вперед перед людьми, молча ожидавшими его заключения. Морщины, избороздившие его лицо, говорили о том, что ответственность и необходимость принимать решения – его постоянный удел. Чимал, запив безвкусную еду остатками воды, больше не пытался заговаривать с ним. Все действия этих людей носили оттенок безумия или детской игры – когда дети притворяются, будто кого-то не замечают.

– Мое решение таково, – сказал главный наблюдатель, поворачиваясь к толпе; он двигался с трудом, словно физически ощущал груз ответственности. – Вы слышали отчет наблюдательницы Стил. Вы знаете, где… – его взгляд впервые задержался на Чимале, – его нашли. Я пришел к выводу, что он из долины. – Кое-кто из собравшихся повернулся к Чималу, как будто это заключение придало ему материальность, которой до того он был лишен. Теперь, когда Чимал был сыт, усталость чувствовалась все больше, и он, привалившись к стене, выковыривал из зубов остатки пищи. – Теперь слушайте внимательно: то, что я скажу, очень важно. Этот человек из долины, но он не может туда вернуться. Я объясню вам почему. В клефг вебрет записано, что жители долины, дерреры, не должны знать о наблюдателях. Таков закон. Так что этот деррер не вернется в долину. Внимание! Он здесь, но он – не наблюдатель. А только наблюдателям разрешено быть здесь. Кто скажет мне, что из этого следует?

Последовало долгое молчание, которое наконец нарушил слабый голос:

– Он не может находиться здесь и не может вернуться в долину.

– Правильно, – величественно кивнул главный наблюдатель.

– Скажи нам, где же он должен быть?

– Пусть ваши сердца подскажут вам ответ. Человек, который не может находиться в долине и не может находиться здесь, вообще нигде не может находиться. Такова реальность. Тот, кто не может находиться нигде, не существует и, стало быть, мертв.

Значение последних слов было достаточно понятно, и Чимал мгновенно занял оборонительную позицию, прижавшись к стене и сжимая в руке нож. Остальным понадобилось больше времени, чтобы понять сказанное; прошло несколько долгих секунд, прежде чем кто-то произнес:

– Но он не мертв, он жив.

Главный наблюдатель кивнул и поманил сказавшего это из толпы. Это оказался сгорбленный старик с морщинистым лицом.

– Ты верно сказал, наблюдатель Стронг, и раз ты все так хорошо понимаешь, тебе и решать задачу – сделай так, чтобы он был мертв. – За этими словами последовали совершенно непонятные инструкции, и главный наблюдатель вновь повернулся к собравшимся, а наблюдатель Стронг куда-то ушел. – Наш тикв – охранять и защищать жизнь, поэтому мы и называемся наблюдателями. Но Великий Создатель, – при этих словах главный наблюдатель коснулся висевшей у него на шее маленькой коробочки, и все последовали его примеру, так что по толпе пробежало движение, – в своей мудрости предвидит любые случайности, поэтому мы имеем все необходимое…

В этот момент вернулся старик-наблюдатель, неся кусок металла, по размерам и форме напоминающий большое полено. Он тяжело опустил его на пол, толпа расступилась, освобождая место. Чималу было видно, что на одном конце к металлическому полену приделана рукоятка, а под ней выдавлены крупные буквы. Чимал наклонил голову, чтобы прочесть надпись:

П…О…В…Е…Р…Н…У…Т…Ь.

Повернуть. Все буквы были ему знакомы – такие же он учил в храмовой школе.

– Повернуть, – вслух прочел наблюдатель Стронг.

– Выполняй! – приказал главный наблюдатель.

Старик повиновался: он поворачивал рукоятку до тех пор, пока не раздалось громкое шипение. Конец полена вместе с рукояткой отделился, и Чимал увидел, что полено полое. Наблюдатель вынул из него нечто похожее на длинный металлический стержень с выступами. Из полена при этом выпал листок бумаги; старик взглянул на него и подал главному наблюдателю.

– Пуиклиг струсиин, – прочел тот. – Это орудие убийства. Часть, помеченную буквой А, нужно взять в левую руку.

Взоры всех присутствующих обратились на наблюдателя Стронга; он в замешательстве вертел в руках стержень.

– Здесь много букв, – пролепетал он. – Вот С, вот G …

– Это ясно, – отрезал главный наблюдатель. – Найди часть с буквой А и возьми ее в левую руку.

Ежась от слов главного наблюдателя, как от ударов хлыста, старик наконец нашел нужную букву и, ухватив стержень левой рукой, торжествующе поднял его.

– Теперь дальше. Сужающуюся часть с буквой В на ней взять в правую руку. – Главный наблюдатель удостоверился, что старик сделал это. – Часть, помеченную буквой С, прижать к правому плечу.

Все с интересом следили, как наблюдатель Стронг поднял стержень и приложил его к правому плечу – левая рука оказалась снизу, правая сверху. Главный наблюдатель удовлетворенно кивнул.

– Теперь я прочту, как нужно убивать. Направить устройство на объект, подлежащий уничтожению. – Главный наблюдатель оторвался от бумаги и обнаружил, что механизм нацелен прямо на него. – Да не на меня, дурак! – прошипел он гневно, разворачивая старика в сторону Чимала. Толпа расступилась; люди ждали продолжения. Главный наблюдатель вновь обратился к тексту. – Для того чтобы убить, указательным пальцем правой руки нажать металлический рычажок D на нижней поверхности устройства, – прочитал он и посмотрел на старика; тот тщетно пытался нащупать рычажок.

– Я не могу, – промямлил он, – мой палец наверху, а рычажок – внизу.

– Так поверни свою неуклюжую руку! – потеряв терпение, рявкнул главный наблюдатель.

Чимал наблюдал за происходящим, не веря своим глазам. Неужели эти люди никогда не пользовались оружием, не убивали? Похоже, что так, иначе почему они ведут себя столь нелепо? Действительно ли они собираются убить его – вот так просто? Только совершенная нереальность этих схожих со сновидением событий удерживала Чимала от активных действий, да и, по правде сказать, ему хотелось увидеть, как работает это странное оружие. Из-за своего любопытства он чуть было не опоздал отскочить, когда престарелый наблюдатель все-таки нащупал рычажок и нажал на него.

Чимал кинулся в сторону, поняв, что оружие направлено на него. Его обдала волна жара; одно из устройств у стены взорвалось, от него повалил дым. Поднялся крик. Чимал метнулся в гущу толпы; оружие повернулось вслед за ним и снова выстрелило. Вскрикнув, одна из женщин упала – полголовы у нее обуглилось.

Теперь огромная пещера была заполнена мечущимися в испуге людьми, и Чимал продирался сквозь толпу, сбивая оказавшихся у него на пути. Старик-наблюдатель застыл на месте от шока, рука с оружием бессильно повисла. Чимал ударил его в грудь кулаком и вырвал оружие из его ослабевших пальцев. Теперь, когда он оказался вооружен, Чимал готов был отразить любое нападение.

Однако в рядах противника царили смятение и неразбериха. Несмотря на то что он овладел оружием, на него снова никто не обращал внимания. Чимал двигался сквозь толпу одинаково одетых людей, пока не нашел ту девушку, которую первой встретил в туннеле. Он мог захватить кого угодно; ее он выбрал потому, наверное, что в этом безумном мире знал ее дольше всех. Чимал схватил девушку за руку и потащил к выходу из пещеры.

– Выведи меня отсюда! – приказал он.

– Куда? – спросила она, делая слабые попытки освободиться от его железной хватки.

В самом деле, куда? Туда, где можно будет отдохнуть и поесть.

– Отведи меня к себе домой.

Чимал вытолкнул ее в коридор, ткнув в спину своим новым оружием.

Глава 2

В этом коридоре даже стены были сделаны из металла и из какого-то неизвестного Чималу материала; камня нигде не было видно. Они проходили мимо множества одинаковых дверей, и, когда девушка наконец остановилась перед одной из них, Чимал чуть не налетел на нее.

– Вот моя комната.

Страх неведомого все еще сковывал девушку.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросил Чимал, опасаясь ловушки.

– По номеру.

Чимал взглянул на черные цифры на металле, хмыкнул и пнул дверь ногой. Дверь распахнулась. Чимал втолкнул девушку внутрь, вошел сам, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

– Какая маленькая хижина! – сказал он.

– Это комната.

Комната была не больше человеческого роста в ширину и примерно вдвое длиннее. На боковом выступе лежало что-то похожее на циновку для сна, а у стен стояли шкафы. В комнате обнаружилась еще одна дверь; когда Чимал открыл ее, там оказалась еще одна маленькая комнатка с накрытым крышкой сиденьем и какими-то приспособлениями на стене.

– У тебя есть еда? – спросил Чимал.

– Нет, конечно. Здесь нет.

– Но ты же должна есть?

– Только не в моей комнате. В тейкохе вместе с остальными, как положено.

Еще одно незнакомое слово; от них у него уже болела голова. Хотя, конечно, нужно узнать, где он находится и кто эти люди, но сначала он должен отдохнуть: усталость, как серое одеяло, вот-вот упадет на него и задушит. Девушка, конечно, позовет на помощь, стоит ему заснуть: у нее ведь есть та коробочка, в которую она говорила, когда они повстречались впервые.

– Сними его! – приказал Чимал, показывая на пояс со свисающими с него предметами.

– Это нельзя делать при посторонних! – ужаснулась девушка.

Чимал слишком устал, чтобы препираться. Он ударил ее по лицу.

– Сними.

Его пальцы оставили багровый отпечаток на ее бледном лице. Всхлипывая, девушка нащупала что-то на поясе, он расстегнулся и упал на пол. Чимал отбросил пояс к дальней стене.

– Из той маленькой комнаты с сиденьем есть выход? – спросил он.

Девушка отрицательно покачала головой, и на сей раз он поверил ей. Втолкнув ее туда, он закрыл дверь и улегся на полу так, чтобы она не смогла выйти, не потревожив его. Подложив руку под голову и прижав палку к груди, Чимал мгновенно уснул.

Через какое-то время он открыл глаза. Как долго он спал? Определить это было невозможно: свет, как и прежде, лился с потолка. Чимал повернулся на другой бок и снова уснул.

Сквозь сон он ощутил толчки – они раздражали его; Чимал что-то сердито пробормотал во сне, но не проснулся. Он подвинулся, чтобы избежать толчков, но что-то в этом было неправильным – смутное беспокойство вытолкнуло его из тяжелого вязкого забытья. Он приоткрыл глаза и не сразу понял, где находится; моргая, он уставился на убегающую черную фигуру. Наблюдательница Стил была уже у двери, когда его затуманенное сном сознание прояснилось. Чимал рванулся вперед, протянув руку, и еле успел ухватить девушку за лодыжку. Одно его прикосновение полностью подавило все попытки сопротивления; она только всхлипывала, когда он втаскивал ее обратно в комнату. Чимал поднялся и пинком закрыл дверь. Прислонившись к ней, он потряс головой, чтобы прогнать сон. Его тело ныло; несмотря на сон, он все еще чувствовал усталость.

– Где здесь вода? – спросил Чимал, толкая ногой скорчившуюся на полу девушку. Она только застонала, глядя на него полными слез глазами и прижав руки к груди. – Ну-ка, перестань, я не сделаю тебе ничего плохого. Мне просто нужна помощь.

Несмотря на свое обещание, Чимал снова пнул девушку, разозлившись на ее молчание.

Все еще всхлипывая, она указала ему на ту комнатку, где Чимал закрыл ее, пока спал. Он заглянул внутрь: под крышкой маленького сиденья, откидывающейся на петлях, оказался сосуд с водой; но когда Чимал наклонился, чтобы зачерпнуть воды, девушка вскрикнула. Он оглянулся: девушка сидела, испуганно махая на него руками.

– Нет, – наконец выдохнула она, – нет. Эта вода… не для питья. Там на стене нодрен, воду из него можно пить.

Обеспокоенный смятением девушки, Чимал втащил ее в комнатку, чтобы она объяснила ему, что там к чему. Она упорно отворачивалась от сосуда-сиденья, но показала ему другую чашу, прикрепленную к стене, которая наполнилась холодной водой, когда она что-то сделала с металлическим приспособлением над ней. Напившись, Чимал потыкал во всякие другие предметы в комнатке, и девушка объяснила ему их назначение. Душ привел его в восторг. Он пустил горячую воду, скинул макстли и встал под обжигающую струю. Дверь в большую комнату он оставил открытой, чтобы можно было следить за девушкой; когда она, вскрикнув, отбежала к дальней стене и прижалась к ней лицом, Чимал не обратил на это особого внимания. Ее поведение было настолько непредсказуемым, что он уже и не пытался ее понять: пусть делает что угодно, лишь бы не сбежала. Он нажал кнопку, и его обдало струей мыльной пены; сначала его ссадины защипало, но потом он почувствовал облегчение. Используя свое новое умение, Чимал сделал воду ледяной, затем вызвал поток теплого воздуха. Пока его тело высыхало, он выстирал макстли в той чаше, от которой девушка так упорно отворачивалась, выжал и снова надел.

Впервые с того момента, как за ним закрылась дверь в скале, Чимал имел время на размышления. До этого события происходили помимо его воли; он только успевал реагировать на них. Может быть, теперь ему удастся получить ответы на бесчисленные вопросы, теснящиеся в его голове.

– Повернись и перестань плакать, – обратился он к девушке и сел на циновку для сна. Она оказалась очень удобной.

Пальцы девушки вцепились в стену, как будто она хотела пройти сквозь нее; она искоса бросила на Чимала нерешительный взгляд. Обнаружив, что он сидит на циновке, она повернулась к нему, продолжая, однако, прижиматься к стене и напряженно скрестив руки на груди.

– Так-то лучше. – На ее бледном неподвижном лице выделялись покрасневшие от слез и окруженные темными кругами глаза. – Скажи мне, как тебя зовут?

– Наблюдательница Стил.

– Хорошо, Стил. А что вы здесь делаете?

– Я выполняю свою работу, как предписано. Я трепиол мар.

– Да не ты лично – что делаете вы все здесь, в туннелях под горой?

Она беспомощно покачала головой.

– Я… я не понимаю. Мы все делаем, что предписано, во славу Великого Создателя.

– Опять эта бессмыслица. Замолчи, – перебил ее Чимал.

Так они разговаривали еще некоторое время – она произносила новые неизвестные слова, а Чимал никак не мог растолковать ей, что же он хочет узнать. Приходилось начинать снова и снова, медленно приближаясь к взаимопониманию.

– Да перестань же ты бояться! Я не собираюсь делать тебе ничего плохого. Это ведь твой главный наблюдатель послал за вещью, которая убивает, – я тут ни при чем. Сядь. Вот тут, рядом со мной.

– Я не могу. Ты же… – Она была слишком испугана, чтобы продолжать.

– Что я?

– Ты… ты не… ты не прикрыт.

Все ясно. У этих пещерных жителей существует табу – они не могут появляться на людях иначе как закутанные с головы до пят. В долине женщины тоже должны прикрывать верхнюю часть тела накидкой, когда входят в храм.

– На мне же макстли, – сказал Чимал, показывая на свою набедренную повязку. – У меня здесь нет другой одежды. Если у тебя найдется что-нибудь подходящее, я сделаю, как ты скажешь.

– Ты сидишь на одеяле, – прошептала девушка.

Чимал обнаружил, что циновка состоит из нескольких слоев – верхний оказался сделанным из добротной мягкой ткани. Он закутался в него, и девушка с облегчением вздохнула. Рядом с ним она все же не села – вместо этого она повернула защелку на стене, и оттуда появилось небольшое сиденье без спинки; на нем она и устроилась.

– Для начала объясни мне вот что. Вы прячетесь тут, в скале, но вам известно о моем народе и о долине. – Наблюдательница кивнула. – Отлично. Итак, вы знаете о нас, а мы о вас – нет. Почему?

– Так предписано, потому что мы – наблюдатели.

– Ну да, ведь тебя зовут наблюдательница Стил. Но только почему вы наблюдаете за нами тайно? Какова ваша цель?

Она снова беспомощно покачала головой.

– Я не могу сказать. Это запретное знание. Лучше убей меня. Я не смею сказать…

Она так сильно закусила нижнюю губу, что большая капля крови скатилась по подбородку.

– Но я должен узнать этот секрет, – мягко возразил Чимал. – Я хочу понять, что происходит. Вы живете во внешнем мире, куда нет хода жителям долины. У вас есть металлические инструменты и другие вещи, которых мы лишены, вы знаете о нас, но прячетесь. Я хочу знать почему.

Низкий звук, подобный удару огромного гонга, наполнил комнату. Чимал мгновенно вскочил, держа наготове смертоносное оружие.

– Что это? – спросил он, но девушка не слушала его.

Со вторым ударом гонга она упала на колени и склонила голову над сложенными ладонями. Молитва или заклинание, которое она начала шептать, утонули в гуле третьего удара гонга. Услышав его, девушка подняла вверх висевшую у нее на шее коробочку, стянула с руки покрывавшее ее одеяние и с четвертым ударом гонга прижала палец к торчащему из коробочки металлическому стержню. Тот ушел внутрь коробочки, затем медленно вернулся в прежнее положение. Девушка выпустила коробочку и стала снова натягивать перчатку. Прежде чем она успела это сделать, Чимал схватил ее за руку и повернул к свету. Острие, которым заканчивался стержень, оставило на пальце кровоточащую ранку; подушечка пальца вся была покрыта крохотными белыми шрамами. Наблюдательница вырвала руку и быстро прикрыла палец.

– Твой народ делает много странных вещей. – Чимал взял коробочку из рук девушки. Цепочка вокруг ее шеи заставила наблюдательницу склониться к нему. Чимал взглянул на углубления с цифрами на боковой грани. Цифры были все те же – или нет? Кажется, раньше последней была тройка? Теперь в последнем окошечке оказалась цифра четыре. Из любопытства Чимал нажал на стержень, не обращая внимания на острие, вонзившееся в его палец. Девушка с криком вцепилась в коробочку. Теперь последняя цифра стала пятеркой. Чимал выпустил коробочку, и девушка отскочила от него, бережно сжимая свое сокровище в ладонях. – Очень странных вещей, – повторил Чимал, глядя на капли крови у себя на пальце.

Он не успел больше ничего сказать – в дверь комнаты негромко постучали, и чей-то голос произнес:

– Наблюдательница Стил!

Чимал бесшумно подскочил к девушке и зажал ей рот рукой. Глаза наблюдательницы закрылись, дрожь прошла по телу, и она безжизненно обмякла. Чимал продолжал крепко держать ее: это могла быть всего лишь уловка с ее стороны.

– Наблюдательница Стил! – снова послышалось из-за двери; потом другой голос сказал:

– Ее там нет, открой дверь и посмотри.

– Но подумай о ненарушимости уединения! Что, если она там, а мы войдем!

– Если она там, то почему не отвечает?

– Она не сообщила о готовности к федмио в последний йерф. Может быть, она больна.

– Главный наблюдатель велел ее найти, поискать в ее комнате.

– Он сказал «найти ее» или «осмотреть ее комнату»?

– Он сказал «осмотреть комнату».

– Тогда придется открыть дверь.

Дверь слегка приоткрылась. Чимал рывком распахнул ее и ударил в живот стоящего перед ней человека. Тот сложился вдвое и упал – прямо на орудие для убийства, которое Чимал сжимал в руке. Его напарник попытался убежать; оружия у него не было. Чимал быстро поймал его, отвесил затрещину и втащил в комнату, как и первого.

Глядя на три бесчувственных тела, он гадал, что же ему делать дальше. Здесь оставаться нельзя, это ясно – скоро появятся новые стражники. Но где же ему спрятаться в этом странном мире? Необходим проводник – и с девушкой будет легче всего справиться. Он вскинул ее на плечо, затем поднял орудие для убийства и выглянул в коридор: пусто. Чимал быстро пошел в сторону, противоположную той, откуда пришли те двое.

В этом туннеле было много дверей, но Чимал хотел отойти подальше, прежде чем начнутся поиски. Он свернул один раз, потом другой, все время напряженно ожидая встречи с кем-нибудь из местных обитателей. Но коридор был по-прежнему пуст. За следующим поворотом оказался небольшой зал, вырубленный в скале, заканчивавшийся широкой дверью. Чем идти назад, лучше попробовать найти убежище здесь. Чимал нажал на ручку и распахнул дверь, держа оружие наготове. За дверью его никто не ждал. Перед ним уходила вдаль огромная пещера, разделенная на множество отсеков с полками и ящиками. Какая-то кладовая. Здесь можно подождать, пока девушка придет в себя; потом он заставит ее показать ему более безопасное место и помочь найти еду. Впрочем, еда может храниться и здесь – почему бы и нет?

Чимал пробрался в глубь пещеры, в дальний отсек, куда почти не проникал свет, и опустил девушку на пол. Она не подавала признаков жизни, и Чимал, оставив ее лежать, принялся обследовать пещеру, открывая ящики и рассматривая содержимое полок. В одном из ларей он нашел груду черной одежды странного покроя. Вытащив одно из одеяний, он понял, что в такие одеваются наблюдатели, – длинные части костюма можно было натянуть на руки и на ноги. Чимал отнес две охапки одежды туда, где лежала наблюдательница Стил, и свалил свою ношу рядом с ней. Девушка по-прежнему не двигалась. Чимал уселся там, где было посветлее, и попытался разобраться, как расстегивается одежда. В пещере было прохладнее, чем в комнате Стил, и он не отказался бы надеть что-нибудь теплое. Ему пришлось изрядно помучиться; не выдержав, он в ярости разорвал один из костюмов в клочья, прежде чем понял, что маленькая металлическая пуговка, если ее повернуть, сдвигается вниз и раскрывает одежду почти по всей длине. Чимал расстегнул несколько одеяний, но его ноги пролезали в них едва до середины, и он с отвращением отшвырнул никчемную одежду. Наверное, эти костюмы бывают разных размеров, и те, которые он нашел, – самые маленькие. Нужно найти большие – девушка должна знать, где они хранятся. Чимал подошел к ней, но наблюдательница все еще лежала с закрытыми глазами; ее дыхание было хриплым, кожа приобрела сероватый оттенок и оказалась холодной и влажной на ощупь. Чимал забеспокоился. Может быть, она повредила что-нибудь, когда падала? Он крутанул пуговку у нее под подбородком и потянул за нее. Одежда распахнулась. Непохоже, чтобы девушка была ранена. Но она была худой и бледной, ребра у нее торчали. Груди оказались маленькими, как у девочки-подростка, и вид ее вялой наготы не вызвал у Чимала желания. Широкий серый пояс охватывал ее талию, продернутый через его концы шнур был завязан на животе. Чимал развязал веревку и снял пояс; кожа под ним оказалась красной и воспаленной. Он потрогал внутреннюю поверхность пояса: она была шершавой и грубой, как будто утыканной колючками кактуса. Все это было за пределами его понимания. Чимал отбросил пояс в сторону и стал рассматривать гибкие прутья, крепившиеся к одежде. Может быть, она так слаба, что нуждается в этих стержнях для того, чтобы держаться прямо? Но тогда и все ее соплеменники такие же хилые? Когда он коснулся металлической полосы, поддерживавшей голову девушки сзади, та сложилась пополам, увлекая за собой капюшон. Волосы Стил были коротко острижены и стояли на голове короткой темной щеткой. Нет, это все невозможно понять. Чимал застегнул костюм девушки, натянул капюшон ей на голову, сел и погрузился в размышления. Через некоторое время девушка шевельнулась и открыла глаза.

– Ну, как ты себя чувствуешь?

Она несколько раз моргнула и, прежде чем ответить, огляделась.

– Со мной, кажется, все в порядке. Я только очень устала.

На этот раз Чимал решил быть терпеливым: если ее бить, она снова начнет плакать, и тогда из нее ничего не вытянешь.

– Ты знаешь, что это такое? – спросил он, показывая на груду одежды.

– Это вебин. Где ты их взял?

– Тут их полно. Я хотел найти себе что-нибудь теплое, но они мне все малы.

– Размер обозначен внутри, вот, смотри.

Она села и показала Чималу, где нужно искать метку.

– Я отведу тебя туда, где они лежат, и ты найдешь мне подходящий.

Наблюдательница Стил проявила полную готовность помочь, но зашаталась, попробовав встать. Чимал поддержал ее; ей было так плохо, что она не обратила внимания на его прикосновение. Когда он подвел ее к ящикам, она глянула на обозначения размеров и указала на последний:

– Здесь самые большие.

Девушка зажмурилась и отвернулась, когда Чимал, вытащив один из костюмов, стал натягивать его на себя. На этот раз одежда оказалась впору, и Чимал сразу согрелся.

– Ну вот, теперь я выгляжу, как все здесь.

Девушка взглянула на него без прежней настороженности.

– Могу я теперь уйти? – спросила она робко.

– Скоро сможешь, – соврал Чимал. – Только сначала ответь мне на несколько вопросов. Здесь есть какая-нибудь еда?

– Я… не знаю. Я была на складе всего один раз, к тому же давно…

– Как ты назвала это место?

– Склад. Место, где хранятся вещи.

– Склад. Надо запомнить. – «Я запомню еще многие слова, прежде чем покину это место», – подумал Чимал. – Ты не посмотришь, нет ли где-нибудь здесь еды?

– Да, я думаю, можно поискать.

Чимал следовал за ней по пятам, готовый схватить девушку, если она сделает попытку убежать, но все же на достаточном расстоянии, чтобы создать у нее иллюзию свободы. Она нашла какие-то плотно запечатанные брикеты, которые назвала неприкосновенным запасом – то, что едят, когда нет другой пищи. Чимал отнес их в дальний отсек, облюбованный им с самого начала, и только там вскрыл прозрачную оболочку.

– Не так уж вкусно, – сказал он, попробовав содержимое.

– Зато это очень питательно, – возразила наблюдательница и, поколебавшись, попросила порцию себе. Он дал ей еду после того, как она объяснила ему, что это новое слово – «питательно» – означает.

– Ты прожила в этом мире всю жизнь? – спросил Чимал, облизывая пальцы.

– Да, конечно, – ответила она, удивленная вопросом.

Чимал сосредоточенно сдвинул брови. Девушка знает все, что ему требуется узнать, но как заставить ее разговориться? Он понимал: чтобы получить интересующие его ответы, нужно задавать верные вопросы – как в детской игре, только правила немного другие. Какие вопросы нужно задать, чтобы найти разгадку?

– И ты никогда не выходила наружу – я имею в виду не долину, а другие места, за горами?

Девушка озадаченно посмотрела на него.

– Нет, конечно, это же невозможно. – Ее глаза вдруг широко раскрылись. – Я не должна об этом говорить.

Чимал быстро сменил тему:

– Ты знаешь о наших богах? – Она кивнула. – А что тебе известно о Коатлики?

– Мне нельзя об этом говорить.

– Похоже, тебе можно говорить со мной об очень немногих вещах. – Чимал улыбнулся девушке – раньше он попробовал бы добиться от нее ответов побоями, – и она почти улыбнулась в ответ. Еще немного, и он научится находить с ней общий язык. – Разве тебе не интересно, как я попал туда, где мы с тобой встретились?

– Я не задумывалась об этом, – честно призналась наблюдательница. Неизвестное, похоже, мало ее интересовало. – И как же ты туда попал?

– Я последовал из долины за Коатлики. – Как же все-таки получить от нее нужные сведения? Что девушка хотела бы услышать? – Я должен вернуться к себе. Как ты думаешь, это возможно?

Девушка выпрямилась и радостно закивала.

– Да-да, именно это тебе и следует сделать.

– Ты мне поможешь?

– Да… – Но тут она насупилась. – Это невозможно. Ты расскажешь им о нас, а это запрещено.

– Если бы я и рассказал – думаешь, мне поверят? Меня отведут в храм, чтобы выпустить бога, который в меня вселился.

Она глубоко задумалась.

– Да, именно так все и будет. Жрецы убьют тебя в храме, а остальные будут считать тебя одержимым.

«Ты много знаешь о нас, – отметил про себя Чимал, – а я не знаю о вас ничего, кроме того факта, что вы существуете. Так дело не пойдет». Вслух он сказал:

– Я не могу вернуться той дорогой, которой пришел, но ведь должен же существовать и другой путь?

– Думаю, что другого пути нет. Кроме, конечно, отверстия, через которое кормят стервятников. – Девушка зажала рот рукой, поняв, что сказала лишнее; ее глаза расширились.

– Конечно же, стервятники, – почти выкрикнул Чимал, вскочив, – ну да, вы же кормите их. Вы приносите им жертвы и отдаете своих мертвецов вместо того, чтобы сжигать их. Именно так мясо и попадает на скалу, боги тут ни при чем.

Наблюдательница пришла в ужас.

– Мы не отдаем им своих мертвых – это было бы святотатством. Стервятники получают мясо тивов. – Она оборвала себя. – Я не буду больше с тобой разговаривать, потому что говорю вещи, о которых говорить нельзя.

– Нет, ты будешь говорить. – Чимал двинулся к ней. Девушка отшатнулась, ее глаза вновь наполнились слезами. Так он ничего не добьется. – Я тебя не трону, – сказал Чимал, отходя в дальний конец прохода, – не бойся.

Как же заставить ее помочь ему? Взгляд Чимала упал на груду одежды; из-под нее торчал конец пояса. Чимал вытащил его и помахал им перед девушкой.

– Что это такое?

– Это монашин – ему здесь не место.

– Научи меня этому слову. Что оно значит?

– Смирение. Он – священное напоминание о непорочности, он помогает отогнать дурные мысли. – Девушка запнулась, ее руки метнулись к талии. Когда она поняла, что произошло, краска волной залила ее лицо. Чимал кивнул.

– Да, это твой. Я снял его с тебя. Теперь ты в моей власти – поняла? Ты отведешь меня туда, где кормят стервятников?

Когда она отрицательно покачала головой, Чимал сделал шаг к ней.

– Отведешь. Тогда я вернусь к своему народу, и ты сможешь забыть о случившемся. Оказавшись в долине, я не смогу причинить тебе вред. Если же мне придется остаться здесь, я нарушу твое табу. Я не только сниму твой пояс смирения, я расстегну твою одежду и сниму ее…

Девушка осела на пол, но сознания не потеряла. Чимал не стал поднимать ее: от его прикосновения ей может стать еще хуже, и уж тогда она точно ничем ему не поможет. Сейчас ему нужно только, чтобы она боялась его.

– Вставай, – скомандовал Чимал, – и веди меня! У тебя нет выбора.

Он отступил назад, пропуская девушку. Цепляясь за полки, она медленно поднялась и двинулась по проходу. Чимал шел за ней почти вплотную, но не касаясь ее и держа орудие для убийства наготове.

– Держись подальше от людей, – предупредил он девушку. – Я убью всякого, кто попытается остановить нас. Если позовешь на помощь, тем самым ты станешь убийцей.

Чимал не знал, подействовало ли его предупреждение и девушка сознательно выбирала безлюдные коридоры или же люди просто не ходили этой дорогой; так или иначе, они никого не встретили. Только однажды кто-то мелькнул впереди на перекрестке, но, когда они дошли до того места, в коридоре уже никого не было.

Идти пришлось долго. Наконец они добрались до пещеры, уходящей вбок от центрального туннеля. Наблюдательница Стил шаталась от усталости и только молча указала на нее, кивнув, когда Чимал спросил, дошли ли они до своей цели. Туннель напомнил Чималу тот, по которому он попал в этот мир. Пол был гладким, а грубо отесанный камень стен и потолка еще хранил следы инструментов. Существовало, однако, одно важное отличие: к полу были прикреплены две тонкие металлические полосы; они уходили вдаль, теряясь в глубине прямого как стрела туннеля.

– Отпусти меня! – взмолилась девушка.

– Нет, мы дойдем вместе до конца пути.

Не стоило пока объяснять ей, что в его намерения вовсе не входит покидать мир туннелей, что пока он только собирает информацию о нем.

Да, путь оказался долгим, и Чимал пожалел, что не захватил с собой воды. Наблюдательница Стил начала спотыкаться, и им пришлось дважды останавливаться, чтобы она могла немного отдохнуть. Туннель закончился в довольно большой пещере. Металлические полосы пересекали ее и уходили в другой туннель вдали.

– Что тут такое? – спросил Чимал, озираясь.

– Выход там, – показала девушка. – Если хочешь выглянуть наружу, можно поднять крышку на смотровом окошке, а это механизм, который открывает дверь.

В стену была вделана широкая металлическая плита с диском посередине. Чимал нажал на диск, тот отошел в сторону, открыв отверстие. Через щель между двумя камнями Чимал смотрел в бездонное полуденное небо. Вдали голубели скалы на противоположном конце долины, за ними были видны дальние горные пики. Прямо перед ним на затененном уступе вырисовывался четкий силуэт стервятника. Под взглядом Чимала птица расправила крылья и взмыла в воздух, медленно делая большой круг в солнечном сиянии.

– Говорит наблюдательница Стил, – услышал Чимал голос девушки и быстро обернулся. Пока он смотрел на долину, она пересекла пещеру и теперь говорила в висящую на стене металлическую коробочку. – Он здесь со мной. Ему некуда бежать. Немедленно заберите его.

Глава 3

Чимал схватил девушку за руку, оттащил от металлической коробочки и швырнул на пол. На передней поверхности коробочки располагались диск, кнопки и несколько отверстий; из нее доносился чей-то голос:

– Наблюдательница Стил, твой доклад услышан. Мы сверяем рапорт. Укажи свое точное местонахождение…

Чимал поднял орудие для убийства и нажал на рычажок. Для уничтожения черных коробочек оно тоже вполне годилось. Голос пискнул и умолк, коробочка взорвалась.

– Это тебе не поможет, – сказала девушка, поднимаясь с пола и потирая руку. Ее губы кривила холодная торжествующая улыбка. – Они выяснят, откуда я докладывала, и найдут тебя. Теперь тебе не скрыться.

– Я могу вернуться в долину. Как открывается эта металлическая дверь?

Девушка неохотно подошла к рычагу, торчащему из стены, и потянула на себя. Металлическая плита бесшумно распахнулась наружу, в пещеру хлынул дневной свет. Стервятник, собравшийся сесть на уступ, испугался неожиданного движения, захлопал крыльями и взмыл ввысь. Чимал бросил взгляд на долину, вдыхая знакомый прохладный воздух, к которому примешивался запах птичьего помета.

– Если я вернусь туда, меня сразу убьют, – сказал Чимал и вытолкнул наблюдательницу на уступ.

– Что ты делаешь! – прошептала она.

Ее шепот перешел в вопли, когда Чимал потянул за рычаг и дверь начала закрываться. Громкие причитания внезапно оборвались, когда с глухим стуком плита встала на место.

Зато из туннеля позади Чимала послышался нарастающий вой, и из отверстия вырвался поток воздуха. Чимал прижался к стене у выхода из туннеля и поднял орудие, которое убивает. Шум и ветер усилились. Жители туннелей обладали огромным могуществом. Какую непонятную силу они еще послали, чтобы уничтожить его? Чимал вжался в скалу, а вой все нарастал, и тут из туннеля вырвалась платформа, на которой сидели несколько человек. Раздался пронзительный визг, платформа остановилась, и Чимал увидел, что все прибывшие вооружены орудиями для убийства. Он прицелился в них из своего оружия и нажал рычажок. Из стержня дважды вырвалось пламя, поражая его противников, но тут его оружие умерло: сколько Чимал ни нажимал на рычажок, оно больше не действовало. В отчаянии он нажал слишком сильно, и рычажок обломился.

Он думал, что его убьют, прежде чем он сделает хотя бы шаг. Его кожа покрылась мурашками в предчувствии огненной волны. Но его два выстрела попали в толпу и произвели поразительный результат: часть его противников погибла, остальные получили мучительные ожоги. Насилие и смерть были непривычны подземным жителям, Чимал же был знаком с этими ужасными близнецами всю свою жизнь. Пока он может двигаться, он будет бороться. Размахивая своим оружием, как дубинкой, Чимал ринулся в атаку. Прежде чем кто-нибудь успел выстрелить в него, он был уже в гуще противников, расчищая себе дорогу металлическим стержнем.

Битва была неравной. Не прошло и минуты с тех пор, как шестеро преследователей ворвались в пещеру, – и двое из них были убиты, остальные ранены и без сознания, а Чимал стоял над поверженными врагами, тяжело дыша, готовый отреагировать на малейшее движение. Один из его противников шевельнулся, но, получив удар по голове, безжизненно распластался рядом с остальными. Отбросив бесполезное орудие для убийства, Чимал подошел к рычагу в стене и открыл дверь, ведущую на уступ для кормления стервятников. Наблюдательница Стил скорчилась, прижавшись к скале так близко от двери, как только могла, закрыв лицо руками. Ему пришлось втащить ее внутрь – сама она была не в состоянии двигаться. Девушка осталась лежать на полу, пока Чимал освобождал платформу от убитых и раненых; наученный горьким опытом, он старался не задеть блестящие кнопки и рычаги в передней части механизма. Освободив платформу, Чимал дал волю своему любопытству и обследовал ее. Под дном тележки были колеса, похожие на те, что иногда бывают у детских игрушек; они ехали по металлическим полосам, прикрепленным к полу. Какая-то сила заставляла колеса вращаться и двигала платформу. Чимала особенно заинтересовал укрепленный спереди щит, твердый, будто металлический, но при этом прозрачный как вода: сквозь него все было видно, как если бы его там и вовсе не было.

Платформа ездит по металлическим полосам. Чимал проследил взглядом их направление – через всю пещеру и в меньший туннель в ее дальнем конце. Может быть, ему не придется возвращаться в те коридоры, по которым они сюда пришли, и снова идти навстречу орудиям, которые убивают?

– Вставай! – приказал он девушке и рывком поднял ее на ноги, когда она не обратила на его слова никакого внимания. – Куда ведет этот туннель?

Она все еще в ужасе смотрела на лежащих на полу раненых и не сразу поняла вопрос.

– Не знаю, – заикаясь, выдавила она. – Я незнакома с работой эксплуатационников. Наверное, это рабочий туннель.

Чимал заставил ее объяснить значение слова «эксплуатационники», потом подтолкнул к платформе.

– А как называется это?

– Машина.

– Ты можешь заставить ее двигаться? Говори правду.

Насилие и смерть убили в ней всякую надежду.

– Да, могу… – прошептала девушка.

– Покажи мне, как это делается.

Управлять машиной оказалось совсем просто. Чимал взял с пола новое орудие для убийства и сел в машину рядом с девушкой. Она показала ему, что нужно делать: если нажать на один рычаг, машина будет двигаться вперед или назад, и чем сильнее на него надавишь, тем быстрее она поедет, а другой рычаг замедляет движение или останавливает машину. Чимал заставил платформу медленно двинуться вперед и низко пригнулся, когда они въезжали в туннель; впрочем, он скоро понял, что в этом нет необходимости – коридор был достаточно высок. Светильники на потолке – он уже выучил их название – проносились мимо все быстрее и быстрее по мере того, как он все сильнее нажимал на рычаг. Рычаг дошел до упора, машина с бешеной скоростью мчалась по туннелю. Стены по бокам сливались в сплошную полосу, встречный ветер выл вокруг прозрачного щита спереди. Наблюдательница Стил в страхе скорчилась на сиденье, Чимал посмеялся над ней, но скорость все-таки уменьшил. Ряд светильников впереди стал изгибаться вправо, и Чимал еще больше сбавил скорость. Поворот изменил направление туннеля под прямым углом, дальше коридор пошел вниз. Спуск был очень постепенным, но бесконечным. Через несколько минут Чимал остановил машину и высадил из нее девушку.

– Не бросай меня здесь! – запричитала она.

– Если будешь себя хорошо вести, не брошу. Я просто хочу разобраться с туннелем… Стой прямо, так прямо, как только можешь. Да, коридор идет вниз… Во имя богов – мы ведь все время спускаемся – куда? Под землей ничего нет, кроме ада, где обитает Микстек, бог смерти. Эта дорога ведет туда?

– Я не знаю, – ответила девушка слабым голосом.

– Или не хочешь сказать. Ну что ж, если эта дорога в ад, ты отправишься туда вместе со мной. Садись в машину. Я видел столько чудес и страшных вещей за последние дни, сколько и представить себе не мог, во сне или наяву. Ад теперь меня не особенно удивит.

Через некоторое время коридор выровнялся и дальше шел без поворотов и спусков. Наконец далеко впереди стал виден освещенный выход из туннеля, и Чимал совсем замедлил движение машины. Перед ними появилась огромная пещера, хорошо освещенная и пустая. Чимал остановил машину недалеко от выхода из туннеля и пошел дальше пешком, толкая перед собой наблюдательницу Стил. На пороге пещеры они остановились и заглянули за угол.

Пещера была гигантской. Огромный зал, размерами не уступающий пирамиде, высеченный в сплошной скале. Рельсы выходили из туннеля, по которому они добрались сюда, пересекали пещеру и пропадали в другом туннеле. На стенах и потолке было много светильников, но их свет терялся в сиянии, лившемся через большое отверстие в потолке в дальнем конце зала, – очень похожем на солнечные лучи; казалось, над отверстием простерлось голубое небо.

– Этого просто не может быть! – воскликнул Чимал. – Я готов поклясться, что мы удалялись от долины, когда покинули место кормления стервятников! Туннель шел сквозь скалу вниз. Это не может быть солнечный свет – или я ошибаюсь? – В нем неожиданно проснулась надежда. – Если мы спускались, то мы могли пройти гору насквозь и оказаться у выхода в долину, которая лежит ниже, чем наша. Твой народ все-таки знает дорогу во внешний мир – это она и есть!

Чимал вдруг заметил, что свет становится ярче. Теперь он освещал длинный пологий скат, шедший от дыры в потолке. Рельсы, очень похожие на те, по которым передвигалась их машина, но только гораздо шире, спускались по скату, пересекали пещеру и уходили в дыру в полу – такую же большую, как и та, что на потолке.

– Что происходит? – спросил Чимал.

Свет стал ослепительным, в направлении отверстия в потолке невозможно было смотреть.

– Пошли отсюда, – потянула его за руку наблюдательница Стил. – Нужно отойти назад.

Он не спросил почему – ответ и так был ясен. Вместе с ослепительным сиянием пришел жар, опаливший их лица. Они повернулись и побежали в глубь туннеля, а позади них бушевала стена пламени. Закрыв глаза руками, они бросились к машине – спасительному убежищу. Еще какое-то время раскаленные лучи заливали все вокруг, потом пошли на убыль.

Когда все кончилось, воздух туннеля показался прохладным и освежающим. Открыв глаза, Чимал долго не видел ничего, кроме пляшущих во тьме радужных пятен, – так ослепил его глаза невероятный свет.

– Что это было? – спросил он.

– Солнце, – ответила девушка.

К тому времени, когда его зрение полностью восстановилось, наступила ночь. Они снова вошли в огромную пещеру, теперь освещенную только светильниками. Сквозь отверстие в потолке было видно усыпанное звездами ночное небо. Чимал и девушка медленно поднимались по скату, пока не оказались на уровне потолка пещеры. Звезды становились все ближе и все ярче – пришельцы оказались в самой их гуще. Взглянув вниз, Чимал с не поддающимся контролю разума ужасом увидел, как сияющая звезда – диск размером с тортилью – проплыла рядом с его ногой и исчезла. Медленно и с достоинством – страх все еще владел им, и требовалось огромное усилие воли, чтобы не дать ему взять над собой верх, – Чимал повернулся и вместе с девушкой спустился по скату в благословенную безопасность пещеры.

– Ты понимаешь, что произошло? – спросил он ее.

– Точно не уверена. Я слышала обо всем этом, но никогда не видела. Это не имеет отношения к моей работе.

– Ну да, ты наблюдательница и больше ни о чем не знаешь, а о своей работе рассказывать мне не хочешь.

Девушка отрицательно покачала головой, крепко сжав губы. Чимал сел на пол, повернувшись спиной к отверстию и непостижимой тайне звезд, и заставил ее сесть рядом.

– Я хочу пить, – пожаловалась она. – На таком удалении от жилых туннелей должны быть аварийные запасы. Вон, наверное, шкафы, в которых они хранятся.

– Давай посмотрим.

Действительно, за толстой металлической дверцей оказались брикеты неприкосновенного запаса и прозрачные сосуды с водой. Девушка показала Чималу, как открыть сосуд, и они по очереди напились. Еда оказалась такой же безвкусной, но сытной, как и раньше. Утолив голод, Чимал почувствовал, как он устал – не только телом, но и умом: представить себе проходящее рядом солнце и проплывающие у ног звезды было совершенно невозможно. Ему о многом хотелось спросить девушку, но сейчас – впервые в своей жизни – он боялся услышать ответы.

– Я собираюсь поспать, – сказал он, – и хочу найти и тебя, и машину здесь, когда проснусь. – Он задумался на мгновение, затем, не обращая внимания на ее слабые протесты и сопротивление, снял у девушки с шеи коробочку на металлической цепочке. – Как ты ее называешь? – спросил он, взвешивая коробочку на ладони.

– Это мой деус. Пожалуйста, верни его мне.

– Мне эта штуковина не нужна, но я не хочу, чтобы ты сбежала. Дай руку.

Чимал застегнул один конец цепочки вокруг ее запястья, другой – вокруг собственной руки, сжав деус в ладони. Каменный пол, на котором он растянулся, был жестким, но Чималу было все равно: едва он сомкнул веки, как провалился в сон.

Когда он проснулся, девушка спала рядом, вытянув руку так, чтобы быть как можно дальше от него; через отверстие в потолке струился солнечный свет. Может быть, солнце снова сейчас пройдет рядом? Чимал испытал острый приступ страха и грубо потряс девушку, чтобы разбудить, однако, полностью проснувшись, понял, что непосредственной опасности нет. Он размотал цепочку, стягивавшую его затекшие пальцы, и отправился за пищей и водой для них обоих.

Когда они поели, Чимал подтолкнул девушку к пологому скату, ведущему к дыре в потолке.

– Мы еще раз сходим туда.

Они вылезли через отверстие на голубую поверхность неба. Она была твердой, и, когда Чимал стукнул по ней прикладом орудия для убийства, кусочек голубого покрытия откололся, обнажив камень. Непонятно – ведь это же небо! Чимал окинул его взглядом – вверх до зенита и снова вниз, к ограниченному горами горизонту. Как только он увидел горы, он вскрикнул и отшатнулся, на мгновение потеряв равновесие.

Горная гряда была наклонена под углом в сорок пять градусов.

Казалось, весь мир подвешен перед ним за краешек. Чимал не знал, что и думать: увиденное было совершенно невозможным. Не в силах выносить возникшее головокружение, Чимал сделал несколько спотыкающихся шагов вниз по скату – к непоколебимой безопасности вырубленной в скале пещеры. Наблюдательница Стил последовала за ним.

– Что все это значит? – спросил ее Чимал. – Я ничего не могу понять.

– На этот раз я действительно не знаю. Это не имеет отношения к моей работе. Я ведь наблюдательница, а эксплуатационники никогда об этом не рассказывали, хотя они, конечно, знают, в чем дело.

Чимал бросил взгляд в темный туннель, куда скрылось солнце, но и там не нашел ответа.

– Я так легко не отступлюсь. Мне нужно понять, что же это все значит. Куда ведет тот коридор? – спросил он, указывая на отверстие в дальнем конце пещеры, – туда уходили рельсы, на которых стояла их машина.

– Не знаю, я же не эксплуатационница.

– Да ты вообще мало в чем сильна, – заметил Чимал с бессознательной жестокостью. – Пошли.

Он медленно вывел машину из туннеля и остановил ее так, чтобы девушка могла погрузить в нее пищу и сосуды с водой. Чимал предпочитал иметь запасы при себе, а не полагаться на благосклонность случая. Потом они пересекли зал и углубились в туннель на его противоположном конце. Коридор был ровным и прямым, хотя и казалось, что ряд светильников впереди изгибается кверху. Но подъем так и не начался: туннель оставался совершенно горизонтальным. Что-то появилось на стене впереди, и Чимал замедлил ход машины, а потом остановил ее вовсе. Перед ним была вделанная в камень металлическая лестница, уходившая в прорезанное в потолке отверстие.

– Пойдем выясним, куда она ведет, – сказал Чимал, выпихивая из машины свою спутницу. Он предоставил ей первой подняться по лестнице. Труба высотой футов в двадцать была чуть шире его плеч и освещалась двумя светильниками. Верхний из них помещался как раз под металлической крышкой, закрывавшей выход из шахты. – Толкни-ка ее! – приказал Чимал. – Непохоже, чтобы она была заперта.

Крышка из тонкого металла откидывалась на петлях, и наблюдательница легко открыла ее и вылезла наружу. Чимал последовал за ней на твердую поверхность голубого неба. Он взглянул вверх – сначала на маленькие белые облачка, проплывавшие у него над головой, а потом дальше – на долину с пересекающей ее рекой и двумя темневшими по берегам деревнями, висевшую прямо у него над головой.

На этот раз он не удержался на ногах – упал и приник к надежному камню небесного свода, цепляясь за край шахты. Ему казалось, что он падает – падает вниз, чтобы разбиться насмерть в полях у реки. Он зажмурился, отгоняя ужасное видение, и ему стало легче. Он ощущал твердую скалу под собой и вес своего прижимающегося к камню тела.

Чимал поднялся на четвереньки и посмотрел вниз: да, камень, покрытый голубой краской, которая легко отделилась от скалы, когда он ковырнул ее у края отверстия. На его поверхности отпечатались пыльные следы тех, кто ходил здесь раньше, а неподалеку блестели металлические рельсы, похожие на те, по которым двигается солнце. Чимал на четвереньках подобрался к ним и ухватился за надежный металл. От долгого употребления рельс был истерт сверху до блеска. Медленно переведя взгляд, Чимал проследил направление колеи через весь небосвод: рельсы пересекали плавно закругляющуюся поверхность, сходились вдали и наконец исчезали в черном отверстии. Чимал старался не думать об увиденном и не пытаться понять. Пока рано. Сначала нужно все осмотреть. Он осторожно перевернулся на спину, все еще крепко держась за рельс.

Над ним из конца в конец раскинулась долина – такая, какой он ее знал, со всех сторон окруженная горами, вершины которых смотрели прямо на Чимала. В северном конце громоздился скальный барьер, у его подножия расстилалось болото, по полям извивалась река, по обе стороны ее виднелись два бурых пятна двух храмов, заросли деревьев в южной части долины окружали серебряный блик озера. Водопад был почти незаметен, и никакой водный поток не питал его: дальше были только горы, за которыми поднимался голубой склон неба.

Краем глаза Чимал заметил какое-то движение; он повернул голову как раз в тот момент, когда наблюдательница Стил нырнула в отверстие шахты.

Позабыв о своем головокружении, Чимал бросился за ней. Девушка быстро спускалась по лестнице – Чимал не ожидал от нее такой прыти – и не смотрела вверх. Чимал начал спуск, но к этому времени она уже достигла туннеля. Он разжал руки и спрыгнул вниз, тяжело приземлившись на каменный пол. Поток пламени пронесся над его головой.

В руках девушки было оружие, она собиралась убить его, как только он появится из шахты. Промахнувшись, она в остолбенении смотрела на обгорелые перекладины лестницы и обуглившийся участок стены, и, прежде чем она смогла снова прицелиться, Чимал подскочил к ней и вырвал орудие для убийства из ее рук.

– Поздно! – прорычал он, швыряя оружие в машину и разворачивая наблюдательницу спиной к стене. Схватив ее за подбородок, он начал трясти ее голову. – Поздно убивать меня, я знаю правду. Знаю все о вас, наблюдателях, и о вашем мире, и о всей той лжи, которой меня потчевали. И мне больше не нужно ни о чем спрашивать тебя – теперь я сам могу ответить на все вопросы. – Он рассмеялся и сам удивился своему визгливому смеху. Чимал отпустил девушку; она принялась массировать подбородок, на котором пальцы Чимала оставили красные отпечатки. – Ложь, – продолжал Чимал, – мой народ обманывают во всем. Неправда, что мы живем в долине на планете Земля, которая вращается вокруг Солнца – пылающего газового шара. Нас заставляют верить во всю эту чушь – планеты, звезды, раскаленный газ. Тот отблеск, который видел Попока, да и я тоже, – это отражение света от рельсов, только и всего. Наша долина и есть мир, больше ничего не существует. Мы живем внутри гигантской пещеры, вырубленной в скале, а твой народ тайно наблюдает за нами. Кто вы – слуги или хозяева? Или и те и другие одновременно? Вы служите нам, ваши эксплуатационники следят за тем, чтобы солнце всегда сияло как положено. И за дожди тоже они отвечают, и за реку, которая кончается в болоте. Интересно, что вы потом делаете с водой – перекачиваете ее обратно по трубам и снова выливаете в водопад?

– Да, – ответила девушка, высоко подняв голову и сжимая в руках деус. – Мы именно это и делаем. Мы наблюдаем за вами, защищаем и оберегаем от бед – день и ночь, в любое время года, ибо мы – наблюдатели, мы призваны служить, ничего не прося за это.

Чимал горько рассмеялся.

– Вы призваны служить! Что-то плохо вы служите. Почему бы вам не сделать так, чтобы река всегда была полноводной или чтобы дожди шли именно тогда, когда нужно? Мы возносим молитвы, призывая дождь, но ничего не происходит. Боги не слушают нас – или это вы не слушаете? – Он отступил на шаг, пораженный внезапным озарением. – А существуют ли вообще боги? Коатлики смирно стоит у вас в туннеле, и дождь вы посылаете по своему желанию. – С грустью, рожденной прозрением, он прошептал: – И в этом, как и во всем остальном, ложь. Богов нет.

– Ваши боги не существуют, это так. Но бог есть, единственный бог – Великий Создатель. Он создал мир, задумал и воплотил его, вдохнул в него жизнь – так все и началось. Солнце вышло из своего туннеля в первый раз, зажглось и отправилось в свой путь по небу. В первый раз вода упала со скал, наполнила озеро и побежала по ожидающему ее руслу. Он посадил деревья и создал животных, и, когда все было готово, Он населил долину ацтеками и поставил наблюдателей следить за ними. Он всемогущ и всезнающ, и мы, Его подобие, обладаем силой и знанием, мы чтим Его и выполняем Его волю. Мы – Его дети, и мы всегда будем заботиться о вас – наших младших братьях, ибо так повелел Он.

Слова девушки не произвели на Чимала особого впечатления. Напевность ее речи и блеск в глазах напомнили ему жрецов и их молитвы. Если боги мертвы, он не так уж огорчится, но совершенно ни к чему немедленно заменять их новыми. Тем не менее он кивнул – наблюдательница знала факты, которые были ему необходимы.

– Все наоборот, – заключил он. – Все, чему нас учили, – обман. Нет ни пылающего газового шара, ни Земли, а звезды – всего лишь маленькие светящиеся пятна. Вселенная – это скала, вечная скала, а наш мир – маленькая пещера в середине.

Чимал сгорбился, словно придавленный весом этой бесконечной скалы.

– Нет, так будет не всегда, – возразила девушка, слегка покачиваясь и молитвенно сложив руки. – Придет день, когда наступит конец, – великий день, дарующий нам свободу. Посмотри. – Она подняла свой деус. – Посмотри, как много дней прошло с сотворения мира. Дни текут к нашей радости, ибо мы верны заветам Великого Создателя, нашего Отца.

– Сто восемьдесят шесть тысяч сто семьдесят пять дней с сотворения мира, – сказал Чимал, глядя на цифры. – И ты отсчитала все эти дни сама?

– Нет, конечно. Мне нет еще и семидесяти лет. Этот деус – священное сокровище, доверенное мне, когда я принесла присягу наблюдателя…

– Сколько тебе лет? – переспросил Чимал, думая, что ослышался. Может быть, она сказала «семнадцать»?

– Шестьдесят восемь, – ответила она с издевательской улыбкой. – Мы созданы ради нашего служения, и те, кто тверд в вере, награждены годами жизни. Мы не столь недолговечны, как низшие животные: индейки, змеи… и вы.

На это ответить было нечего. Девушка выглядела двадцатилетней. Может ли она действительно быть такой старой, как говорит? Еще одна загадка в придачу к остальным. В наступившей тишине он расслышал далекое, еле слышное жужжание, подобное писку насекомого.

Звук нарастал, и девушка первой узнала его. Оттолкнувшись от стены, она бросилась бежать по туннелю обратно – в ту сторону, откуда они приехали. Чималу ничего не стоило бы догнать ее, но тут он тоже узнал звук и замер в нерешительности.

Приближалась еще одна машина.

Конечно, он мог бы поймать наблюдательницу, но тогда и сам окажется пойманным. Можно использовать орудие для убийства – но какой прок в том, что он ее убьет? Он перебирал в уме возможные варианты и отбрасывал их один за другим. В той, другой машине будет много людей с оружием. Самое разумное – бежать. Они наверняка остановятся, чтобы подобрать девушку, и это даст ему время. Не успев еще додумать свою мысль до конца, Чимал уже прыгнул в машину и до отказа надавил на рычаг. Что-то взвыло под днищем машины, и она рванулась с места, словно выпущенная из лука стрела. Но не успела еще машина набрать скорость, как Чимал сообразил, что это не выход из положения. Нужно еще что-то придумать. Как будто в ответ на заданный им себе вопрос перед ним появилось темное пятно в стене туннеля: еще одна шахта с лестницей. Чимал судорожно вцепился в другой рычаг и резко затормозил.

Это выход из туннеля – куда? Конечно, на небо, к рельсам, по которым ходит солнце. Это вторая такая шахта, наверняка они есть и дальше. Как только Чимал об этом подумал, он снова нажал на рычаг. К тому времени, когда он доберется до следующей шахты, – если она, конечно, существует, – он придумает, что делать дальше. В этом был риск, но что не было риском в этом странном новом мире? Ему необходим план действий.

Еда и запас воды – их нужно взять с собой. Одной рукой Чимал расстегнул спереди свое одеяние и засунул за пазуху столько пакетов еды, сколько смог. Потом он откупорил сосуд с водой, напился и выбросил пустую посудину. Полный сосуд он возьмет с собой. Теперь оставалась единственная проблема – что делать с машиной? Если оставить ее у начала шахты, наблюдатели поймут, куда он направился, и погонятся за ним. Сумеет ли он ускользнуть от многих преследователей? Нельзя ли заставить машину двигаться самостоятельно? В конце концов, она сможет ехать вперед, пока кто-то или что-то нажимает на рычаг. Чимал окинул взглядом внутренность машины. Можно было бы привязать рычаг – но не к чему. Как насчет распорки? Чимал подергал соседнее сиденье: оно держалось не так уж крепко. Тогда, нажимая на рычаг одной рукой, он осторожно выпрямился, уперся в спинку сиденья и нажал – сильнее, еще сильнее: в кресле что-то треснуло, и оно опрокинулось. Да, если им заклинить рычаг, все получится замечательно. Опустившись на сиденье водителя, он увидел перед собой следующую лестницу.

Чимал выпрыгнул из машины раньше, чем она окончательно остановилась. Он бросил сосуд с водой и орудие для убийства к подножию лестницы и занялся сломанным сиденьем. Машины преследователей пока не было видно, но гудение нарастало. Он повернул кресло так, чтобы его спинка упиралась одним концом в сиденье водителя, а другим – в рычаг. Машина рванулась вперед, чуть не сбив его с ног, но замедлила движение и остановилась: распорка выскользнула из нужного положения. Под приближающийся шум второй машины Чимал бросился исправлять свое устройство.

На этот раз он развернул кресло так, чтобы его сиденье всей тяжестью давило на рычаг, и поспешно отскочил. Сердито взревев, машина устремилась вперед и помчалась по туннелю со все возрастающей скоростью. Чимал не стал смотреть, что будет с ней дальше: пригнувшись, он метнулся к лестнице – преследователи были уже совсем близко. Прижав одной рукой к груди весь свой скарб, Чимал полез по лестнице так быстро, как только мог.

Он едва успел скрыться в шахте, как внизу промелькнула вторая машина. Чимал замер, затаив дыхание, и прислушался, не остановятся ли преследователи. Звук двигателя становился тише и тише, а затем и вовсе затих вдали. Они не заметили его и не остановились. К тому времени, когда они поймут, что произошло, он будет уже далеко. Они не смогут определить, каким выходом он воспользовался, и это еще больше увеличит его шансы на благополучное бегство. Медленно, преодолевая одну ступеньку за другой, Чимал выбрался на небо.

Вылезая из отверстия, он ощутил жар намного более сильный, чем было ему привычно.

В испуге он обернулся: на него катился пылающий шар солнца.

Глава 4

Чимал застыл, наполовину высунувшись из шахты; на мгновение его охватил панический страх. Однако испуг прошел, когда он осознал, что жар не усиливается и солнце не приближается к нему. Оно двигалось, конечно, но медленно – так, чтобы пересечь небо за половину суток. Жару вполне можно выдержать, и он успеет убраться с дороги светила прежде, чем оно приблизится. Точным движением он забросил свою ношу на поверхность неба, вылез и закрыл за собой люк. Приходилось отворачиваться от солнца: его свет был ослепителен. Взяв сосуд с водой в одну руку, а орудие для убийства – в другую, Чимал повернулся и направился к северной оконечности долины – туда, где под скалами проходили потайные коридоры наблюдателей. Его тень, черная и длинная, бежала перед ним, указывая дорогу.

Теперь, когда он немного привык к происходящему, все это было ему интересно: такого подъема он не испытывал никогда в жизни. Он шел по широкой голубой равнине. Она окружала его со всех сторон, плоская и бесконечная, плавно загибающаяся кверху вдали. Над ним, где в обычном мире полагалось бы быть небу, висела долина. Остроконечные вершины гор нависали справа и слева и пересекались впереди. У него под ногами была твердь, прочная скала, теперь он знал это точно; его больше не пугало, что его мир, мир, в котором он вырос, единственный известный ему еще совсем недавно, теперь висит над ним всей своей чудовищной тяжестью. Он – муха, ползущая по небесному потолку, посматривая сверху на несчастных узников долины.

Отойдя на достаточное расстояние от солнца, Чимал устроил привал: уселся на голубую небесную твердь, открыл сосуд с водой и напился. Запрокинув голову, он смотрел на пирамиду с храмом на вершине – они находились прямо у него над головой. Поставив сосуд рядом с собой, Чимал растянулся на спине, закинув руки за голову и рассматривая свою родную землю. Если очень постараться, можно даже различить крестьян, работающих в поле. Посевы маиса выглядели зелеными и пышными: скоро наступит время жатвы. Жители долины занимались своими обычными делами, жили своей обычной жизнью, не подозревая о том, что являются узниками. Почему все так устроено? А их надзиратели – сами пленники своих похожих на термитники туннелей, – почему они тайком наблюдают за жителями долины? Да еще эти странные рассуждения девушки о Великом Создателе…

Да, он точно видит крошечные фигурки, идущие с полей в Квилапу. Интересно, а они могут его разглядеть? Чимал помахал руками – может, увидят? Что они подумают? Наверное, решат, что это какая-то птица. А не выцарапать ли ему свое имя металлическим орудием на поверхности неба – соскрести голубизну, чтобы стала видна скала? ЧИМАЛ – висящие в небе буквы, неподвижные и неизменные. Ну-ка, пусть жрецы попробуют это объяснить!

Смеясь, он встал и поднял свое имущество. Теперь еще больше, чем раньше, ему хотелось понять смысл всего. Ведь должна же существовать причина! Чимал тронулся в путь.

Он с интересом посмотрел наверх: проходил как раз над скальным барьером, замыкающим долину. Тот выглядел достаточно впечатляюще, если не считать того, что отсюда огромные камни казались мелкой галькой. За скалами долина обрывалась, дальше не было ничего, кроме серого камня, слагающего горные пики. Чимал разгадал уловку: чтобы создать иллюзию расстояния, дальние горы были сделаны меньшими, чем те, что непосредственно примыкали к долине. Чимал миновал их, высматривая, что же лежит за горами, но вскоре его продвижение замедлилось: теперь приходилось карабкаться по склону.

Сначала подъем был еле заметен, но крутизна быстро нарастала, и Чимал сначала должен был сильно наклониться вперед, а потом и встать на четвереньки, чтобы удержаться на склоне. Поверхность перед ним изгибалась самым невообразимым образом: там, где небо встречалось с землей, пройти было нельзя. Чимала охватил ужас, он представил себя вечным пленником бесплодной пустыни неба. В панике он все же сделал попытку взобраться выше, но напрасно: гладкая поверхность была скользкой, и удержаться на ней он не смог. Съехав обратно, Чимал некоторое время лежал неподвижно, пока страх не отпустил его. Нужно было придумать выход из этой западни.

Идти вперед он не может – это ясно; однако всегда есть возможность вернуться туда, откуда пришел, – стало быть, ловушка еще не захлопнулась. А если пойти налево или направо? Чимал повернулся и посмотрел на запад: небо там поднималось все выше и выше, пока не смыкалось с горами над головой. Тут он вспомнил, что туннель, от которого отходят шахты, ведущие на поверхность неба, казался изгибающимся кверху, хотя на самом деле был прямым. Похоже, во внешнем мире существует два направления вверх: настоящее и кажущееся. И Чимал поднял сосуд с водой и орудие для убийства и пошел к горам.

Это оказалось кажущееся направление вверх: он шел будто внутри гигантского колеса, которое поворачивалось ему навстречу. «Низ» был всегда у него под ногами, а горизонт неуклонно приближался. Горы, нависавшие над ним, когда он тронулся в путь, теперь стали похожи на навес с зубчатым краем, разделяющий небо и долину посередине. С каждым его шагом горы как будто опускались ниже, пока наконец их вершины не оказались прямо впереди, устремленные на него, как огромные кинжалы.

Когда он поравнялся с ближайшей горой, оказалось, что она лежит на боку, примыкая к поверхности неба, и еле доходит ему до плеча. Чимал уже ничему не удивлялся, этот день сюрпризов притупил его чувства. Вершина горы была покрыта каким-то белым веществом – похоже, тем же самым, что и небесная твердь, только другого цвета. Чимал влез на острие горного пика, лежащего на поверхности неба, и пошел по нему к подножию горы. Белизна под ногами кончилась, дальше была обычная скала. Что бы это значило? Он мог видеть долину теперь уже не над собой, а как бы подвешенную за краешек посередине расстояния до зенита. Чимал закрыл глаза и попробовал представить себе, как это место выглядело бы из долины. Если смотреть от подножия утесов за Заачилой, то поверх пирамиды будут видны ограничивающие долину скалы, а за ними все более далекие могучие горы, столь высокие, что на их вершинах снег не тает круглый год. Снег! Чимал открыл глаза, посмотрел на блестящее белое вещество и расхохотался. Так он на заснеженной вершине! Если его видят из долины, он должен казаться каким-то сказочным гигантом.

Чимал пошел дальше, пробираясь между этих странных лежачих гор, пока не оказался у отверстия в скале со знакомыми, уходящими вглубь металлическими ступенями. Еще один вход в туннель.

Он сел рядом и глубоко задумался. Что ему делать дальше? Это, несомненно, вход в лабиринты наблюдателей, в ту их часть, где он еще не бывал, поскольку сейчас находился на противоположном конце долины от скальной двери. Ему придется спуститься туда, никуда от этого не денешься, ведь в голых скалах спрятаться негде. Даже если он и найдет укрытие, его запасы пищи не безграничны. Мысль о еде разбудила в нем чувство голода. Чимал достал пакет и вскрыл его.

Хорошо, он спустится вниз, а что потом? Он был одинок, как никогда. Жители долины убили бы его, как только увидели, – хотя, пожалуй, предпочли бы захватить живьем, чтобы дать жрецам возможность сделать его смерть медленной и мучительной. А главный наблюдатель объявил его несуществующим, а значит, мертвым, и его подручные старались изо всех сил привести Чимала в это состояние. Но ведь им это не удалось! Даже их оружие, их машины и все их знания не помогли им! Он ускользнул от них, он был свободен – и намеревался оставаться таковым. Но для этого нужно было составить план.

Во-первых, он спрячет еду и воду здесь, в этих скалах. Потом он спустится в туннель и начнет шаг за шагом обследовать пещеры, чтобы выведать, насколько удастся, секреты наблюдателей. Это, конечно, был не такой уж великолепный план, но ведь и выбора у него, по сути, не оставалось.

Придя к такому решению, Чимал спрятал припасы и пустую обертку от пакета с едой и откинул крышку люка. Высеченный в скале коридор начинался сразу под отверстием шахты. Чимал осторожно двинулся вперед и вскоре попал в более широкий туннель с двумя рельсовыми путями посередине. Машин не было ни видно, ни слышно. Выбирать было не из чего, и Чимал, держа оружие наготове, пошел направо, в сторону оконечности долины. Он был на виду, и это ему не нравилось; он быстро преодолел прямую часть коридора, передвигаясь между рельсами трусцой, и свернул в первое же ответвление. Этот проход привел его к металлической винтовой лестнице, уходившей вниз, в глубь скалы. Чимал стал спускаться, стараясь идти быстро, хотя голова его кружилась от бесконечных поворотов.

Вскоре Чимал услышал гул, становившийся громче по мере того, как он спускался. Дойдя до конца лестницы, он оказался в сыром туннеле, по дну которого струилась вода; гул превратился в оглушительный рев. Чимал осторожно продвигался вперед, держась стены; коридор вывел его в высокую пещеру, заполненную огромными металлическими сооружениями: они и были источником лавины звуков. Назначение их было Чималу непонятно. Гигантские круглые секции уходили ввысь сквозь камень потолка; из одной сочилась вода, ручейком убегавшая в туннель. Притаившись у входа в пещеру, Чимал с безопасного расстояния разглядывал непонятные конструкции. В дальнем и лучше освещенном конце зала перед доской с рядами маленьких блестящих предметов спиной к Чималу сидел человек. Оставаясь незамеченным, Чимал нырнул обратно в туннель и пошел по нему в противоположную сторону, миновав металлическую лестницу. Прежде чем вернуться на более высокий уровень, нужно выяснить, куда ведет этот коридор.

Рев понемногу стихал, и теперь Чималу стал слышен откуда-то спереди шум льющейся воды. Туннель вел в сплошную тьму. Чимал осторожно выбрался из туннеля на карниз, нависающий над этой чернотой. Ряд светильников, уходивший влево, отражался в темной поверхности, и Чимал понял, что перед ним огромное подземное озеро. Издалека по-прежнему доносилось журчание, а мелкие волны играли бликами на водной глади. Пещера, в которой находилось озеро, была огромной, эхо падающей где-то воды отражалось от стен и, казалось, звучало со всех сторон. Куда он попал? Чимал мысленно попытался восстановить пройденный путь, вспомнить все повороты и оценить расстояние. Он спустился глубоко вниз, шел сначала на север, затем на восток. Конечно! Если сопоставить его маршрут с расположением долины, то окажется, что подземное озеро лежит под болотом на северной ее оконечности. Вот куда стекает вода! А те огромные сооружения в зале перекачивают воду по трубам обратно к водопаду. Интересно, куда ведет проход, освещаемый светильниками слева от озера? Чимал решил выяснить это.

В каменной стене пещеры был высечен уступ; над ним светили редкие огни. Скала под ногами была влажной и скользкой, Чимал шел осторожно. Уступ охватывал четверть окружности озера и кончался у нового туннеля. Чимал почувствовал, что смертельно устал. Стоит ли идти дальше? Не разумнее ли вернуться туда, где он спрятал еду и воду? Однако тайна этих пещер манила его вперед. Куда ведет новый туннель? Чимал вошел в него. Здесь было еще более сыро, хотя в остальном этот коридор был похож на другие: те же равномерно расположенные светильники на потолке. Впрочем, нет: впереди на месте одного из светильников чернела брешь, похожая на дырку от выбитого зуба. Дойдя до нее, Чимал обнаружил, что, хотя сам светильник есть, огонь ушел из него. Такое он видел впервые. Может быть, этим туннелем редко пользуются и еще не обнаружили неполадку? Проход заканчивался у новой винтовой лестницы; Чимал полез вверх и очутился в маленькой комнатке с дверью в одной стене. Приложив ухо к двери, он ничего не услышал; тогда он чуть-чуть приоткрыл ее и заглянул в щелку.

Его взору открылась самая большая пещера из всех виденных, пустая и тихая. Гулкий звук его шагов лишь подчеркивал ее невероятные размеры. Пещера была освещена значительно более скудно, чем туннели, но света вполне хватало, чтобы Чимал смог оценить ее величину и разглядеть роспись, покрывающую стены. Изображения были странно живыми: люди, невероятные животные, какие-то непонятные металлические предметы. Все они были устремлены в едином порыве застывшего движения к находящейся в дальнем конце пещеры двери, охраняемой с обеих сторон золотыми статуями. На изображенных на картине людях была необычная, фантастическая одежда, и даже кожа у них была разных цветов, однако все они двигались к общей цели. Это безмолвное движение захватывало и влекло за собой. Прежде чем пойти к двери, Чимал огляделся.

Другой конец пещеры был перекрыт нагромождением огромных камней, по какой-то причине показавшихся Чималу знакомыми. Как это может быть? Он ведь никогда раньше здесь не бывал. Чимал подошел поближе. Увиденное очень напомнило ему скальный барьер, запирающий его долину.

Конечно! Перед ним та же самая преграда, только с другой стороны. Если убрать каменные глыбы, выход из долины будет открыт, и Чимал нисколько не сомневался в том, что те же силы, которые прорубили туннели в скалах и создали солнце, освещающее долину, могли быть использованы для разрушения барьера. Со стороны долины казалось, что выхода нет: проход замурован скалами. Возможно ли, чтобы легенда оказалась правдой? Придет день, путь вновь будет свободен, и люди устремятся по нему. Куда? Чимал обернулся и посмотрел на высокую дверь в дальнем конце пещеры. Куда она ведет?

Он прошел между двумя большими золотыми фигурами – мужчины и женщины, – обрамлявшими портал, и двинулся дальше по проходу. Этот туннель был широким и прямым, на стенах блестели золотые украшения. Из него вело множество дверей, но Чимал не стал заглядывать в них: это может подождать. Безусловно, за дверями скрывается множество интереснейших вещей, но не ради них был прорублен этот коридор. Главное лежало впереди. Чимал шел все быстрее и быстрее, почти бежал. Туннель заканчивался двойными золотыми дверями. Казалось, за ними нет ничего, кроме тишины.

Со странным стеснением в груди Чимал распахнул двери. Перед ним лежал огромный зал, почти такой же большой, как пещера с росписью, но только ничем не украшенный и темный, освещенный лишь отдельными редкими светильниками. Задняя и боковые стены зала были на месте, а передняя отсутствовала: перед Чималом открылся вид ночного звездного неба.

То не было небо, которое Чимал видел раньше. Не было ни луны, ни близкого горизонта, ограниченного стенами долины. Только звезды, звезды, несметное число их, накрывшие его словно волной! Знакомые созвездия, если они и были здесь, затерялись среди бесконечности других светил, бесчисленных, как песчинки в пустыне. И звезды перемещались, словно укрепленные на ободе гигантского колеса. Маленькие тусклые звездочки, звезды, подобные пылающим разноцветным факелам, – чистые и немигающие светила, совсем не такие, как звезды в небе над долиной.

Что все это могло означать?

С непонятным трепетом Чимал пошел вперед, пока не наткнулся на какое-то холодное невидимое препятствие. Он прикоснулся к нему рукой и вдруг понял, что перед ним то же прозрачное вещество, из которого был сделан экран у машины. Страх его исчез. Значит, вся эта стена – огромное окно, выходящее – куда? Закругленное окно выдавалось вперед, и, когда Чимал приблизил лицо к самой его поверхности, он увидел, что звезды заполняют небо справа и слева, сверху и снизу. У Чимала закружилась голова, ему показалось, что он падает в эту звездную бездну. Он оперся рукой о твердый прозрачный материал, но в его непривычном холоде было что-то такое зловещее, что он поскорее отстранился. Может быть, это небо над другой долиной? Если так, то где же сама долина?

Чимал в смятении отступил, напуганный новой неизвестностью. В этот момент до его слуха донесся слабый звук.

Шаги? Он сделал попытку развернуться, но орудие для убийства неожиданно было вырвано у него из рук, и он отлетел к холодной поверхности окна. Перед ним стояли главный наблюдатель и еще трое; все они были вооружены, все держали его на прицеле.

– Вот ты достиг конца, – произнес главный наблюдатель.

Звезды

Данфе тогуй тогуй

Хин хамби тегу.

Ндахи тогуй тогуй

Хин хамби тегу.

Нбуй тогуй…

Хин хамби пенгуй!

Река течет, течет

И не знает преград.

Ветер веет, веет

И не знает преград.

Жизнь проходит…

Что о том жалеть!

Глава 1

Чимал расправил плечи, готовый встретить смерть. Слова предсмертной молитвы сами пришли ему на память, и он произнес первые фразы, прежде чем осознал это. Он готов был вырвать свой предательский язык и твердо сжал непослушные губы. Не существовало богов, которым можно было бы молиться; мир был совсем незнакомым местом.

– Я готов убить тебя, Чимал, – раздался сухой и бесстрастный голос главного наблюдателя.

– Ты узнал мое имя и теперь признаешь мое существование, но все равно хочешь меня убить. Почему?

– Я задам тебе вопрос, и ты на него ответишь, – не обращая внимания на его слова, продолжал старик. – Мы слушали разговоры жителей долины и многое узнали о тебе – кроме самого главного. Твоя мать не может сказать это нам – она мертва…

– Мертва! Как это случилось? Почему?

– Ее казнили вместо тебя, когда узнали, что она тебя освободила. Гнев жрецов был велик. А она, казалось, была рада смерти и умерла с улыбкой на губах.

Да, они следили за происходящим в долине, очень внимательно следили. Мама…

– Прежде чем умереть, она сказала очень важную вещь. Она утверждала, что в случившемся виновата она, согрешившая двадцать два года назад, а тебя винить не следует. Знаешь ли ты, что она имела в виду?

Так, значит, она умерла. Но Чимал чувствовал себя настолько отстраненным от своей жизни в долине, что боль утраты оказалась слабее, чем он ожидал.

– Говори! – приказал главный наблюдатель. – Знаешь ли ты, что она хотела этим сказать?

– Знаю, но тебе не скажу. Ты не испугаешь меня угрозой смерти.

– Ты глупец. Отвечай немедленно: почему она сказала «двадцать два года назад»? Имел ли ее грех отношение к твоему рождению?

– Да, – ответил Чимал удивленно. – Откуда ты узнал?

Старик нетерпеливо замахал руками.

– Отвечай мне и не лги, ибо это самый важный вопрос, который тебе когда-либо будет задан. Скажи мне, как звали твоего отца?

Наступила мертвая тишина – спутники главного наблюдателя наклонились вперед в ожидании ответа, забыв об оружии, которое сжимали в своих руках. Почему бы и не сказать им? Какое теперь значение имеет нарушенное табу?

– Моим отцом был Чимал-Попока из Заачилы.

Эти слова, казалось, нанесли старику удар. Он зашатался и сделал шаг назад, два человека кинулись ему на помощь, бросив оружие на пол. Третий встревоженно смотрел на главного наблюдателя; его собственное оружие для убийства и то, которое они отобрали у Чимала, были обращены дулами вниз. Чимал напрягся: сейчас был подходящий момент, чтобы завладеть оружием и скрыться.

– Но… – хрипло прошептал старик. – Наблюдатель Стедфаст, немедленно бросьте оружие!

Человек, как и было ему велено, наклонился и положил оружие на пол. Чимал сделал было шаг к двери, но остановился.

– Что все это значит?

Старик оттолкнул своих помощников и что-то сделал с одним из свисающих с пояса приспособлений. Его металлическая портупея расправилась и выпрямила тело старика, давая ему опору.

– Это значит, что мы приветствуем тебя, Чимал, и просим присоединиться к нам. Сегодня радостный день – день, до которого никто из ныне живущих не надеялся дожить. Пусть твое присутствие даст силу тем, в ком крепка вера, и да поможешь ты нам достичь мудрости.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал окончательно сбитый с толку Чимал.

– Нам предстоит многое рассказать тебе, так что давай начнем сначала.

– Что это за звезды? Я это хочу узнать сначала.

Старик кивнул и улыбнулся.

– Вот ты и начал вести нас к мудрости. Звезды – это действительно начало, как ты уже понял. – Остальные тоже кивнули. – Там, снаружи, Вселенная, и звезды в ней – те самые, о которых тебе говорили жрецы, ибо то, чему они учили, правда.

– И о богах тоже? Но ведь в тех рассказах – все ложь.

– Снова ты пришел к истине без посторонней помощи. Нет, конечно, ложные боги не существуют – они легенда, придуманная для того, чтобы управлять простым народом. Существует единственный бог – Великий Создатель – отец всего сущего. Я говорил не о сказках про Хицилапочтли и Коатлики; остальное, чему жрецы учат в школе, – правда.

Чимал рассмеялся.

– Так, значит, то, что солнце – шар пылающего газа в пустоте, – правда? Я сам видел солнце вблизи и касался рельсов, по которым оно движется.

– И все-таки это правда, просто жрецы, сами того не подозревая, передают знания не о том мире, в котором живут. Слушай – и истина откроется тебе. Настоящее Солнце – такая же звезда, как и остальные – те, что ты видел в иллюминатор, – и вокруг него совершает свой вечный путь Земля. Мы все происходим с Земли, но покинули ее ради вечной славы Великого Создателя. – При этих словах наблюдатели прошептали короткую молитву и коснулись своих деусов. – И разве не заслуживает Он нашей хвалы – ты только подумай о Его деяниях! Он видел многие миры, вращающиеся вокруг Солнца, и крошечные корабли, построенные людьми для сообщения между ними; как ни быстры эти корабли – мы даже и представить себе не можем, как они быстры, – на путь от одной планеты к другой уходят недели и даже месяцы. Но расстояния между планетами ничтожны в сравнении с бездной, разделяющей солнца. Самый быстрый из человеческих кораблей затратил бы тысячу лет, чтобы добраться до ближайшей звезды. Людям это известно, и они отказались от всякой надежды на межзвездные путешествия, на чудеса других миров, вращающихся вокруг других светил. Но то, что недоступно слабому человеку, свершил Великий Создатель: он построил этот мир и послал его путешествовать между звезд…

– О чем ты говоришь? – перебил его Чимал, охваченный внезапным страхом – страхом, смешанным с ликованием.

– О том, что мы – путешественники внутри каменного мира, летящего сквозь пустоту от звезды к звезде. Наш мир – огромный корабль, пересекающий невообразимые просторы космоса. Он полый, и в самой его сердцевине находится долина, а в долине живут ацтеки – пассажиры корабля. Пока не пробьет час, это путешествие для них – нераскрытая тайна, они проводят свои счастливые дни в покое и неведении под лучами благословенного солнца. Мы существуем для того, чтобы оберегать и направлять их, и мы с честью выполняем свой долг.

Словно в подтверждение его слов, раздался низкий звук гонга – удар, еще удар. Наблюдатели подняли свои деусы и с третьим ударом все дружно нажали на торчащие стержни – к числу в углублениях добавилась единица.

– И вот еще один день позади, – произнес нараспев главный наблюдатель, – и мы еще на один шаг ближе к Дню Прибытия. Мы верны Великому Создателю все дни нашей жизни.

– Все дни нашей жизни, – как эхо повторили наблюдатели.

– Кто я? – спросил Чимал. – Почему я не такой, как все?

– Ты – дитя, которому мы поклялись служить, ты – цель самого нашего существования. Разве не записано, что дети будут вести за собой? Что настанет День Прибытия, барьеры падут, а люди долины получат свободу? Они придут сюда, увидят звезды и наконец-то познают истину. В этот день Коатлики будет уничтожена у них на глазах, и они станут любить друг друга, браки между жителями одной деревни будут запрещены, и мужчинам будет позволено брать в жены женщин только из другой деревни.

– Моя мать и мой отец…

– Твои отец и мать слишком рано удостоились благодати и родили истинного сына Дня Прибытия. В своей неизреченной мудрости Великий Создатель повелел ацтекам смиренно сеять и собирать урожай и жить в неведении в своей долине. Так оно и было. Но когда День Прибытия станет близок, Он одарит их детьми, которые пойдут путями, немыслимыми для родителей, прочтут книги, ожидающие прочтения, и будут готовы покинуть долину навеки.

Конечно! Чимал не знал, откуда у него это знание, но не сомневался в том, что слова главного наблюдателя – правда. Только он один не принял долину с ее неизменностью, только он один восстал против бессмысленного существования, он один искал выход. И нашел его. Он был иным и всегда знал это и стыдился. Теперь ему стыдиться было нечего. Он расправил плечи и оглядел собравшихся.

– У меня много вопросов.

– На все свои вопросы ты получишь ответы. Мы расскажем тебе обо всем, что нам известно, а потом ты пойдешь туда, где тебя ожидает великое знание. И тогда ты станешь нашим учителем.

Чимал громко и радостно рассмеялся.

– Так у тебя больше нет желания убить меня?

Главный наблюдатель склонил голову.

– Это была моя ошибка, и я молю тебя простить меня: я совершил ее по неведению. Ты можешь убить меня, если хочешь.

– Не торопись умирать, старик, тебе еще многое предстоит мне рассказать.

– Это правда. Итак, начнем.

Глава 2

– Что это? – спросил Чимал, с подозрением глядя на источающий пар коричневый кусок мяса на тарелке перед ним. – Я не знаю животного достаточно крупного, чтобы получить так много мяса. – Недоверчивый взгляд, которым он одарил главного наблюдателя, красноречиво говорил о том, что одно такое живое существо ему известно.

– Это называется бифштекс, и сегодня он изготовлен из самой лучшей вырезки – такой мы едим только по праздникам. Конечно, если захочешь, ты можешь есть его и каждый день – мясохранилище справится.

– Я не знаю такого животного – мясохранилище.

– Позволь мне показать. – Главный наблюдатель что-то переключил в телевизоре на стене. Его личные апартаменты, где они с Чималом обедали, вовсе не были столь аскетически безликими, как комнаты рядовых наблюдателей. Откуда-то лилась музыка, стены были украшены картинами, пол покрывал пушистый ковер. Чимал, отмытый и побрившийся при помощи крема-депилятора, сидел в мягком кресле перед роскошно накрытым столом – и перед тарелкой с людоедски большим куском мяса. – Опиши свою работу! – приказал главный наблюдатель человеку, появившемуся на экране телевизора.

Человек поклонился.

– Я – смотритель продовольствия, и большая часть моей работы заключается в заботе о мясохранилище. – Он отступил в сторону и показал на большой бак. – Здесь в питательной жидкости растут съедобные части животных, по воле Великого Создателя. Мы следим за тем, чтобы питательные вещества поступали бесперебойно и ткани хорошо росли – это дает возможность срезать необходимое количество мяса для питания.

– Получается, что эти части животных бессмертны, – задумчиво произнес Чимал, когда экран погас. – Хотя какие-то куски идут в пищу, сам орган никогда не умирает. Интересно, что это было за животное?

– Я никогда не задумывался о бессмертии мясохранилища. Благодарю тебя, Чимал. Я теперь хорошенько изучу этот вопрос – он представляется важным. Животное называлось «корова» – это все, что я знаю.

Чимал нерешительно проглотил кусочек, потом еще и еще. Ничего вкуснее ему пробовать не доводилось.

– Единственное, чего здесь не хватает, – это чили,[1] – произнес он вполголоса.

– Завтра будет, – пообещал главный наблюдатель, делая пометку.

– Так ведь таким мясом вы кормите и стервятников! – На Чимала снизошло прозрение.

– Да. Худшими кусками. В долине недостаточно дичи, чтобы стервятникам хватало падали, так что мы обеспечиваем им пропитание.

– Но зачем они вообще нужны?

– Такова воля Великого Создателя.

Уже не первый раз Чимал получал такой ответ на свои вопросы. По дороге в апартаменты главного наблюдателя он спрашивал и спрашивал, наблюдатели ничего от него не скрывали, но ему часто казалось, что во многом они так же невежественны, как и ацтеки. Он не стал высказывать это подозрение вслух. Ему так много еще предстоит узнать!

– Насчет стервятников понятно. – Внезапно воспоминание о смертоносном потоке змей и скорпионов ожило в Чимале. – Но есть еще и другая нечисть – когда Коатлики входила в туннель, из него выползли гремучие змеи и скорпионы. Это-то зачем?

– Долг наблюдателей – быть безжалостными, когда нужно. Если у человека слишком много детей – он плохой отец, потому что не в состоянии обеспечить их пищей и дети голодают. То же самое и с долиной – если ее население излишне увеличится, еды на всех не хватит. Поэтому, когда число жителей начинает превышать определенный предел, специально рассчитанный по таблицам, в долину выпускается больше змей и насекомых.

– Но это ужасно! Ты хочешь сказать, что вы специально выращиваете этих ядовитых тварей, чтобы убивать людей?

– Иногда бывает очень трудно принять правильное решение. Поэтому-то наблюдателей учат быть сильными и стойкими, верными предначертаниям Великого Создателя.

На это нечего было ответить. Чимал ел и пил – на столе перед ним было так много вкусных вещей – и пытался осмыслить все то, что узнал. Он показал на ряды книг на стене комнаты и спросил:

– Я попытался прочесть что-нибудь в твоих книгах, но это трудно – я не знаю многих слов. Нет ли где-нибудь более простых книг?

– Конечно, есть – я должен был подумать об этом сам. Я стар, и память начинает изменять мне.

– Позволь тебя спросить… Сколько тебе лет?

– Я вступил в свой сто девяностый год. Если Великому Создателю будет угодно, я надеюсь увидеть и свое двухсотлетие.

– Твой народ живет много дольше, чем мой.

– Каждый из нас в течение своей жизни должен сделать гораздо больше, чем простой крестьянин, поэтому наше долголетие – награда за труды. Специальные машины и лекарства помогают нам сохранять силы, кроме того, наши тела защищают и поддерживают экзоскелеты. Мы рождаемся для того, чтобы служить, и чем дольше наша жизнь, тем больше мы успеваем сделать.

И снова Чимал предпочел оставить свои мысли при себе.

– А те книги, о которых ты говорил…

– Да, конечно. После сегодняшней службы я отведу тебя туда. Вход разрешен только наблюдателям, чей ранг позволяет им носить красные одежды.

– Поэтому и меня одели в красное?

– Да. Думаю, что это разумно. Это свидетельствует о твоем высоком положении, подобающем Первопроходцу, и все будут почитать тебя.

– Пока ты будешь присутствовать на службе, я хотел бы увидеть помещение наблюдателей – то, откуда видна долина.

– Мы пойдем туда сейчас, если ты готов. Я отведу тебя сам.

Совсем другое дело – идти по туннелям, ничего не боясь. Теперь перед ним, одетым в красные одежды и сопровождаемым главным наблюдателем, все двери были открыты, а все встречные приветливы и почтительны. Наблюдательница Стил ждала их у входа в зал.

– Я пришла просить прощения, – сказала она Чималу, опустив глаза. – Я не знала, кто ты такой.

– Никто из нас не знал, наблюдательница, – ответил ей главный наблюдатель, касаясь висящего у нее на шее деуса, – но это не означает, что мы избегнем наказания, – грех по неведению все равно остается грехом. Ты будешь носить пояс смирения тридцать дней, и носить его с радостью.

– Да, буду… – Ее глаза лихорадочно блестели, руки были стиснуты на груди. – Через боль приходит очищение.

– Да благословит тебя Великий Создатель, – сказал старик, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Покажи мне, как вы работаете, – попросил Чимал девушку.

– Я благодарна тебе за честь, которую ты мне оказываешь.

Она ввела его в большую круглую комнату со сводчатым потолком, все стены которой были заняты экранами, установленными на уровне глаз. Перед экранами сидели наблюдатели с наушниками; иногда они что-то говорили в висящие перед ними микрофоны. В центре комнаты находилось возвышение с установленным на нем экраном.

– Здесь сидит главный наблюдатель, – объяснила Стил, показывая на возвышение. – Он руководит работой остальных. Подымись сюда, и я покажу тебе, как это делается.

Чимал сел на стул перед экраном, и наблюдательница принялась показывать ему, как управлять механизмами.

– При помощи этих кнопок ты выбираешь камеру, изображение с которой хочешь увидеть. Камер 134, каждая из них имеет собственный код, и любой наблюдатель обязан знать все коды наизусть, чтобы немедленно вызвать нужный. На обучение этому уходят годы. Изображение чего ты желаешь увидеть?

– Есть ли камера, показывающая озеро у водопада?

– Есть. Ее номер 67. – Девушка нажала какие-то кнопки, и на экране появилось озеро – такое, каким оно было бы видно с высоты за водопадом. – Чтобы слышать звуки, нужно сделать так. – Новое нажатие кнопки, и стал слышен плеск воды и пение птицы в деревьях. Изображение было четким и передавало все оттенки цвета – как будто он смотрел на долину сквозь прорубленное в скале окно.

– Камера укреплена снаружи или внутри скалы?

– Большинство камер установлено за отверстиями в камне, чтобы их нельзя было обнаружить, хотя, конечно, многие замаскированы внутри храмов. Вот смотри. – Озеро исчезло с экрана, и Чимал увидел Ицкоатля, спускающегося по широким ступеням храмовой лестницы. – Это новый верховный жрец. Как только он прошел посвящение, произнес положенные молитвы и принес жертвы, мы позволили солнцу подняться. Смотрители солнца всегда радуются возможности остановить светило на денек – им редко выпадает такой хороший шанс для осмотра и регулировки.

Чимал сам стал нажимать кнопки, выбирая номера камер наугад и задавая их умной машине. Как оказалось, камеры были установлены в скалах вокруг всей долины, а одна даже вмонтирована в небо – она давала панорамный обзор долины; поворачивая ее и включая увеличение, можно было в деталях рассмотреть любую точку, хотя, конечно, без звукового сопровождения.

– Там, – сказала Стил, – видны четыре скалы на берегу реки. Они такие крутые, что на них нельзя влезть…

– Я знаю – пробовал.

– …и на вершине каждой установлена сдвоенная камера. Они используются для управления Коатлики в случае непредвиденных обстоятельств.

– Я уже включал одну из них – ее номер 28, – сказал Чимал, нажимая соответствующую кнопку. – Да, вот она.

– Как быстро ты запомнил код! – с почтением произнесла наблюдательница. – Мне на это понадобилось много лет.

– Покажи мне и все остальные помещения, пожалуйста, – обратился Чимал к Стил, поднимаясь с места.

– Как пожелаешь. Здесь все к твоим услугам.

Сначала они отправились в столовую, и там один из служителей усадил их за стол и принес какой-то теплый напиток. Других посетителей столовой служители не обслуживали: еду нужно было брать самим.

– Похоже, что здесь все меня знают, – удивленно произнес Чимал.

– Нам сообщили о тебе на утренней службе. Ты – Первопроходец, таких, как ты, еще никогда не было, и все очень взволнованы.

– Что это за напиток? – спросил Чимал, чтобы переменить тему.

Не так уж приятно было видеть благоговение на ее бледном лице с приоткрытым ртом и покрасневшим носом.

– Напиток называется чай. Как он тебе нравится?

Чимал оглядел большую комнату, наполненную голосами и звоном посуды, и внезапно осознал, чего в ней не хватает.

– А где же дети? По-моему, я вообще еще не видел здесь ни одного ребенка.

– Мне ничего об этом не известно, – ответила девушка, бледнея еще больше. – Если они существуют, то находятся в детском отсеке.

– Ничего не известно? Странный ответ. Сама-то ты была замужем, наблюдательница Стил? У тебя есть дети?

Ее лицо залилось краской, и со сдавленным писком девушка вскочила и выбежала из столовой.

Чимал допил свой чай и вернулся на обсервационный пост, где и нашел поджидающего его главного наблюдателя. Когда Чимал рассказал ему о непонятном поведении девушки, тот серьезно кивнул.

– Мы с тобой можем это обсуждать, поскольку такие вещи входят в компетенцию главного наблюдателя, но простые служители приучены избегать данной темы. Их жизнь проходит в чистоте и воздержании, они воспитаны так, чтобы быть выше животных отношений между мужчиной и женщиной, обычных для обитателей долины. Они в первую очередь наблюдатели, только во вторую – женщины, а лучшие из них и вовсе себя женщинами не считают. Для них женское тело, которым они наделены от роду, – источник огорчений и неудобств, оно мешает им в выполнении долга. Вера наблюдателей сильна.

– Похоже на то. Надеюсь, мой вопрос не покажется тебе нескромным, но ведь и наблюдатели должны откуда-то появляться?

– Нас не так уж много, и наша посвященная служению жизнь долга.

– Несомненно. Но все же, если только вы не бессмертны, вам бывает нужно пополнение? Откуда оно берется?

– Из детского отсека. Впрочем, это мелочь. Мы можем продолжить наш обход.

Главный наблюдатель поднялся, но Чимал не был склонен оставить разговор неоконченным.

– Что представляет собой детский отсек? Место, где машины вырабатывают полностью развитые человеческие существа?

– Хотел бы я, чтобы так было. Самая моя неприятная обязанность – присматривать за детским отсеком. Там невозможно навести порядок. Сейчас в детском отсеке четыре матери, хотя одна из них вот-вот умрет. Эти женщины были отобраны потому, что они… ну, они не учились как следует и не могли освоить другие полезные обязанности. Пришлось сделать их матерями.

– А отцы?

– Великий Создатель позаботился об этом. У нас имеется банк замороженной спермы, и техники знают, как им пользоваться. Неисповедимы Его тайны. Ну, нам пора.

Чимал понял, что больше он сейчас ничего не узнает. Он решил пока не расспрашивать об этом, но о предмете разговора не забыл. Главный наблюдатель вел его тем же путем, каким они шли после того, как прозвучала тревога и наблюдатели захватили Чимала: через огромный зал, по украшенному золотом коридору. Главный смотритель распахнул перед Чималом двойные двери.

– Здесь все готово с самого начала и ждет тех, кто придет. Ты – первый. Садись в кресло перед экраном и все увидишь.

– Ты останешься со мной?

Впервые на сумрачном лице старика появилась улыбка.

– Увы, нет. Это место – только для первопроходцев. Моя священная обязанность – заботиться о том, чтобы здесь все всегда было в готовности, но и только.

Он вышел из зала, и дверь закрылась за ним.

Чимал опустился в удобное кресло перед экраном и поискал глазами выключатель. Однако в этом не было необходимости: механизм включился сам, вероятно, под действием его веса. Экран осветился, и гулкий голос заполнил зал:

– Добро пожаловать! Вы прибыли на Проксиму Центавра.

ЭРОС – одна из многих крошечных планет, образующих пояс астероидов, которые, за немногими исключениями, вращаются между орбитами Марса и Юпитера. Орбита Эроса весьма необычна: она вытянута и в одной точке почти пересекается с орбитой Земли. Эрос имеет сигарообразную форму, состоит из скальных пород и достигает двадцати миль в длину. Это и легло в основу плана, величайшего плана из всех осуществленных человечеством за его историю. У истоков его стоял человек, которого называли Великим Властителем, но который теперь по праву носит титул Великого Создателя. Кто, кроме него, был бы способен задумать проект, на одну только подготовку к которому ушло шестьдесят лет? И на осуществление которого нужно шесть столетий?

Эрос, приблизившись к Земле, обрел новую судьбу. Крошечные по сравнению с ним корабли, управляемые совсем уж микроскопическими людьми, преодолели безвоздушное пространство, чтобы начать великую работу. Сначала глубоко в скале люди вырубили жилища для себя – ведь многие из них собирались оставаться здесь всю свою жизнь. Затем настала очередь невероятно огромной полости, в которой должна была поселиться мечта…

БАКИ ДЛЯ ГОРЮЧЕГО так велики, что на их заполнение требуется шестнадцать лет. Какова масса горы в двадцать миль длиной? Она сама и является рабочим телом, горючее нужно для того, чтобы выбрасывать вещество: тогда вся малая планета придет в движение и устремится прочь от Солнца, спутником которого она была миллиарды лет, умчится от него навсегда…

АЦТЕКИ – народ, выбранный после длительных исследований из всех примитивных племен Земли. Простая, самодостаточная культура, с обилием богов, безразличная к благам земным. Культура, оказавшаяся настолько устойчивой, что по сей день существуют затерянные горные деревушки, куда не доберешься иначе чем пешком по узким тропам, обитатели которых ведут такую же жизнь, как и много столетий назад, когда испанские конкистадоры завоевывали континент. Выращивая единственный злак – маис, они посвящают этому почти все свое время; маис в основном удовлетворяет их потребности в пище. Стол ацтеков преимущественно вегетарианский, с небольшими добавками мяса и рыбы, когда они доступны; из растения магу изготовляется галлюциногенный напиток. Ацтеки видят богов и духов во всем: в воде, деревьях, скалах. Пантеон богов необыкновенно развит и велик: Тецатлипока, повелитель небес; Микстек, бог смерти; Миктлатекутли, повелитель подземного мира и душ умерших. Ацтеки – народ, живущий тяжелым трудом, со своей всепроникающей религией, с совершенной и гибкой культурой. Народ, все особенности жизни которого воспроизведены в созданной внутри астероида долине – все, вплоть до мельчайших, ибо кто может гарантировать, устранение какого элемента культуры безвредно для нее, а какого – приведет к распаду? Поэтому культура ацтеков перенесена в долину в своей целостности – она должна сохраниться на протяжении пяти столетий. Лишь немногие фактические сведения добавлены к знаниям ацтеков – умение писать, основы космогонии. Это понадобится ацтекам, когда путешествие будет закончено и их дети осуществят предначертанное.

ЦЕПИ ДНК – сложные переплетающиеся спирали, состоящие из невообразимо большого числа звеньев. Они – основа жизни, обеспечивающая правильное строение и функционирование любого органа – от щетинки на ножке блохи до всего организма двадцатитонного кита. На их развитие ушли миллиарды лет, и столетия понадобились для того, чтобы разобраться в их строении. Этот ген отвечает за рыжий цвет волос? Замените его вон тем, и ребенок родится черноволосым. Генная хирургия, генетический отбор, тончайшие операции над мельчайшими кирпичиками жизни – для того чтобы перестроить живой организм, улучшить, создать новые качества…

ГЕНИАЛЬНОСТЬ – исключительная природная способность к творчеству, высочайший интеллектуальный уровень. Поскольку это врожденное качество, оно определяется генами, цепями ДНК. Гении представлены в значительном количестве в каждом поколении людей, поэтому их ДНК может быть сохранена. Более того, цепи ДНК разных людей могут быть объединены. Дети, рожденные с такой наследственностью, будут гениальны – это гарантировано. Каждый из них, хотя, возможно, гениальность данного индивида окажется скрытой: любая способность, или качество, может быть представлена как доминантным, так и рецессивным геном. Например, пес-отец – черный, у него ген, ответственный за черный цвет, доминантный, за белый – рецессивный; то же самое относительно собаки-матери. Гены, ответственные за цвет потомства этих родителей, – ЧБ и ЧБ; согласно учению знаменитого Менделя, из них возможны четыре сочетания: ЧЧ, ЧБ, БЧ и ББ, так что если родится четыре щенка, один из них – обладатель сочетания ББ – окажется белым, чего не было в предыдущем поколении. Можно ли искусственным путем превратить доминантный ген в рецессивный? Да, это возможно. Именно это и было проделано применительно к гениальности. Соответствующий ген был связан с геном тупости, и эта комбинация, с некоторым различием, передана двум группам людей. Пока эти группы не смешиваются, их представители ограниченны, пассивны, покорны. Внутри каждой группы поколение за поколением будут рождаться послушные и ограниченные дети. И каждый такой ребенок будет нести в себе связанный доминантный ген гениальности, невостребованный и ждущий своего часа. Потом, когда придет день – должный день, – две группы встретятся, смешаются, заключат браки между собой. Цепи падут. Связанный доминантный ген не будет больше рецессивным, он снова станет доминантным. Дети, которые родятся, будут непохожи на своих родителей. Это будут гениальные дети.

Как же много всего нужно усвоить! Пока длилась эта записанная на пленку лекция, Чимал в любой момент мог нажать кнопку, если хотел задать вопрос, – тогда изображение и звук прерывались и машина выдавала список источников, из которых можно почерпнуть необходимые сведения. Иногда это оказывались такие же записанные на пленку лекции, а иногда – указания на определенные книги из библиотеки.

Библиотека была для Чимала целой неисследованной вселенной. Большинство книг в ней хранилось в виде микрофильмов, но были и настоящие переплетенные тома основополагающих трудов. Когда его голова и глаза начинали болеть от напряжения, он принимался бродить по библиотеке, наугад вытаскивая с полки книги и перелистывая их.

До чего же сложным оказалось человеческое тело: прозрачные страницы анатомического атласа, переворачиваясь, открывали ему различные органы, как если бы Чимал видел их в натуре.

А звезды – они действительно гигантские шары пылающего газа. Чимал нашел таблицы с указанием их размеров и температуры, с описанием туманностей, звездных скоплений, облаков газа. Вселенная была невообразимо велика, а ведь было время, когда он считал ее сплошной скалой!

Оставив в очередной раз книгу по астрономии раскрытой на столе, Чимал откинулся в кресле и потянулся; ему все время приходилось протирать воспалившиеся от напряжения глаза. Теперь он приносил с собой термос с чаем, так что, отдыхая, можно было прихлебывать напиток. Книга раскрылась на изображении великой туманности Андромеды, похожей на гигантское колесо света на фоне испещренного звездами неба. Звезды. Среди них есть одна, которой следовало бы поинтересоваться, – та, имя которой прозвучало, когда начиналось обучение Чимала. Как же она называется? За это время пришлось запомнить так много нового… Проксима Центавра! До нее еще далеко, но Чимал ощутил внезапное желание увидеть цель путешествия своей плененной вселенной. В библиотеке были подробные звездные карты, по ним не так уж трудно найти именно это светило. Надо поискать их в библиотеке, а заодно и размяться: его тело болело от непривычного многочасового сидения за столом.

Как приятно снова пройтись быстрым шагом, даже пробежать несколько шагов по длинному проходу! Сколько же дней прошло с тех пор, как он впервые вошел в обсервационный зал? Он не мог вспомнить точно, а записей не вел. Не обзавестись ли ему деусом, подобно всем остальным? Но уж очень это кровавый и болезненный способ отсчитывать дни. Обычай казался ему бессмысленным, как и многие другие действия наблюдателей, хотя и был столь важен для них. Казалось, причиняя себе ритуальную боль, они наслаждаются ею. Возвращаясь в обсервационный зал, Чимал распахнул массивные двери и вновь увидел межзвездное пространство – столь же впечатляющее, как и при первом знакомстве.

Искать обозначенную на карте звезду в небе было трудно. Прежде всего созвездия не сохраняли своего относительно постоянного положения, как в небе над долиной: они проплывали перед глазами Чимала в своем вечном величественном шествии. За несколько минут их расположение менялось так же, как в долине со сменой времен года. Едва Чимал успевал найти знакомое созвездие, как оно уже скрывалось из виду, и приходилось начинать все сначала…

Когда в зал вошел главный наблюдатель, Чимал даже обрадовался предлогу прекратить поиски.

– Прости, что я беспокою тебя…

– Да нет, что ты. У меня ничего не получается с этой картой, только голова разболелась.

– Тогда можно мне попросить тебя о помощи?

– Конечно. В чем дело?

– Ты сам поймешь, когда увидишь. Пойдем.

Лицо главного наблюдателя прорезало еще больше морщин, хотя такое и казалось Чималу уже невозможным. Пытаясь поддерживать разговор, он получал вежливые, но краткие ответы. Старик явно был чем-то очень озабочен. Ну что же, скоро выяснится, что случилось.

Они спустились на уровень, где Чималу еще не приходилось бывать, и сели в ожидающую их машину. Ехать пришлось долго, дольше, чем во все предыдущие разы, и главный наблюдатель всю дорогу молчал. Чимал смотрел на проносящиеся мимо стены и наконец не выдержал:

– Мы далеко едем?

– Да. На корму, к машинному отделению, – кивнул главный наблюдатель. Хотя Чимал и знакомился с планами расположения различных служб внутри астероида, он все еще ориентировался по тому, как они соотносились с его родной долиной. То, что наблюдатели называли носом и где находился обсервационный зал, было на севере, далеко за пределами болота. Тогда, значит, корма расположена к югу от водопада, с другой стороны долины. Чималу было интересно увидеть, что же там такое.

Машина остановилась у пересечения с туннелем, и старик подвел Чимала к одной из многих одинаковых дверей; там их ждал человек в красной одежде старшего наблюдателя. Не говоря ни слова, он распахнул перед ними дверь. Это была жилая каюта. К вентиляционной решетке в потолке была привязана веревка с петлей на конце, и в петле висел человек в черном. Позвонки его шеи выдержали, и он умер медленной и мучительной смертью от удушья. Наверное, он провисел уже несколько дней: его тело вытянулось, и ноги почти доставали до пола, рядом с опрокинутым стулом. Наблюдатели отвернулись от этой картины, но Чимал, привычный к виду смерти, смотрел на повешенного достаточно спокойно.

– Что я должен делать? – спросил Чимал, предполагая, что его могли позвать в качестве могильщика.

– Он был помощником смотрителя воздуха и последнее время работал в одиночку, потому что смотритель воздуха умер, а новый еще не назначен. Книга инструкций здесь, на письменном столе. Похоже, в его хозяйстве возникли какие-то неполадки и он не мог с ними справиться. Глупец вместо того, чтобы сообщить об этом, покончил с собой.

Чимал взял со стола потрепанную, в пятнах машинного масла книгу и пролистал ее. Там были диаграммы, показания приборов, инструкции, которым надлежало следовать. Чимал так и не смог понять, что же так встревожило погибшего техника. Главный наблюдатель показал ему на дверь в помещение рядом, откуда доносился звук зуммера и где все время вспыхивал красный сигнал тревоги.

– Это предупреждение о неисправности. Смотритель воздуха обязан, как только услышит сигнал тревоги, немедленно сделать необходимый ремонт, а потом доложить мне в письменной форме. Я такого отчета не получал.

– Сигнал тревоги все еще звучит. У меня сильное подозрение, что этот техник не смог устранить неисправность, запаниковал и решил уйти в мир иной.

Главный наблюдатель кивнул еще более мрачно.

– Такая неприятная мысль возникла и у меня, когда мне доложили о происшедшем. Я беспокоился с тех пор, как прежний смотритель умер таким молодым, едва достигнув ста десяти лет, и вся ответственность легла на его помощника. Смотритель воздуха никогда не был о нем высокого мнения, и мы собирались подготовить нового смотрителя.

Внезапно до Чимала дошел смысл происходящего.

– Так теперь нет никого, кто знал бы, как исправить неполадку? А речь ведь идет о механизмах, производящих воздух для всех нас?

– Да.

Главный наблюдатель провел Чимала через массивную двойную дверь в большое гулкое помещение. Вдоль стен выстроились высокие резервуары; к основаниям каждого из них были подключены какие-то блестящие аппараты. Толстые трубы уходили в пол, и над всем стоял неумолчный гул и завывание моторов.

– Эти машины снабжают всех воздухом? – спросил Чимал.

– Нет, все совсем не так. Ты можешь прочесть об этом в книге: производство воздуха каким-то образом связано с зелеными растениями, которые специально для этого выращиваются в оранжереях. Эти механизмы делают с воздухом что-то другое, но тоже очень важное – что именно, я не знаю.

– Не могу обещать, что помогу, но сделаю все, на что окажусь способен. А пока не позвать ли кого-нибудь, кто умеет с этим работать?

– Никто не умеет, конечно. Никому и в голову не придет делать что-то, кроме предписанного. Вся ответственность на мне. Я просматривал эту книгу, но многое в ней мне непонятно. Я стар, слишком стар, чтобы чему-то учиться. Молодой наблюдатель сейчас обучается работе смотрителя воздуха, но пройдут еще годы, прежде чем он сможет здесь работать. Тогда может быть уже слишком поздно.

Ощущая груз свалившейся на него ответственности, Чимал раскрыл книгу. В первой части излагались общие сведения по очистке воздуха, и Чимал только просмотрел эти главы. Он прочтет этот раздел более внимательно, когда получит общее представление о назначении механизмов. В главе «Аппаратура» было двенадцать параграфов, обозначенных большими красными цифрами. Те же цифры значились на табличках, прикрепленных к разным механизмам, и Чимал заключил, что описание каждого из них находится в соответствующем параграфе. Осматривая оборудование, Чимал обнаружил, что красный сигнал тревоги мигает на механизме номер пять. Подойдя поближе, он прочел под красной лампочкой слово «авария». Раскрыв книгу на параграфе номер пять, Чимал погрузился в чтение.

«Очистные сооружения. Удаление следов загрязняющих агентов. Жизнедеятельность живых организмов, работа механизмов и многие другие процессы приводят к появлению газообразных загрязнений и взвешенных частиц. Количество этих агентов невелико, но со временем они накапливаются. Данный аппарат удаляет из воздуха загрязнения такого рода, поскольку по прошествии лет они могут представить опасность. Воздух прогоняется сквозь химический фильтр, абсорбирующий их…»

Чимал читал дальше с интересом, пока не дошел до конца параграфа. Этот резервуар, похоже, был сконструирован так, что мог работать без вмешательства человека на протяжении столетий; однако книга рекомендовала наблюдение и уход за ним. На основании резервуара была табличка с инструкциями по обслуживанию, и Чимал нагнулся, чтобы их прочесть. Еще одна лампочка вспыхивала рядом со шкалой прибора; надпись под ней гласила: «Заменить химикаты». Тем не менее стрелка стояла на значении «максимальная химическая активность» – как ей и было положено согласно книге, если аппаратура функционирует нормально.

– Кто я такой, чтобы оспаривать показания машины? – сказал Чимал главному наблюдателю, следовавшему за ним по пятам. – Но, с другой стороны, перезарядка – совсем простая процедура. Она происходит автоматически, если нажать эту кнопку. Если автоматика не сработает, то же самое можно сделать вручную. Посмотрим, что получится.

И он нажал кнопку.

Загорелась лампочка, сигнализирующая о начале перезарядки, включились реле. Раздался приглушенный поющий звук, исходящий, казалось, из глубин резервуара, и в ту же секунду стрелка на шкале метнулась в красную зону, обозначающую истощение химикатов фильтра. Главный наблюдатель, шевеля губами и щурясь, прочел надпись у красного конца шкалы и в ужасе поднял глаза на Чимала.

– Что же это? Стало хуже, а не лучше. Происходит что-то ужасное.

– Не думаю, – рассеянно ответил Чимал, перечитывая параграф в книге. – Тут сказано, что химикаты нужно периодически заменять. Для этого, как мне кажется, сначала удаляются отработанные химикаты, и именно поэтому стрелка на шкале отклоняется в красную зону. Ведь наверняка отсутствие фильтра оказывает то же действие, что и выход его из строя.

– Твои рассуждения абстрактны, мне трудно их понять. Я рад, что ты здесь, Первопроходец, по воле Великого Создателя. Без тебя мы ничего не смогли бы сделать.

– Сначала посмотрим, что из этого получится. Пока что я просто следовал указаниям книги, и передо мной не вставало никаких проблем. Смотри, новые химикаты, наверное, уже поступили в фильтр, и теперь стрелка возвращается к верхней отметке: «максимальная химическая активность». Похоже, только в этом и была неисправность.

Главный наблюдатель с прежним страхом показал на вспыхивающий сигнал тревоги:

– И все-таки это продолжается. С воздухом по-прежнему что-то не в порядке.

– Дело не в воздухе – дело в машине. Она перезаряжена, новые химикаты работают как положено, так что единственное, что приходит на ум, – это что неисправен сам сигнал. – Чимал перевернул несколько страниц книги, пока не нашел то, что хотел. – Вот оно. Где здесь склад? Мне нужна деталь 167-R.

– Сюда.

На складе было множество полок, но детали на них все были пронумерованы по порядку, и Чимал с легкостью нашел нужное: деталь 167-R оказалась толстостенным цилиндром с рукояткой. На нем была красная этикетка с предостережением: ОСТОРОЖНО! СЖАТЫЙ ГАЗ. Чимал в соответствии с инструкцией осторожно повернул рукоятку. Раздалось громкое шипение, а когда оно стихло, крышка цилиндра легко отделилась. Чимал заглянул внутрь и обнаружил там блестящую металлическую коробочку, по форме похожую на книгу. Там, где у книги был бы корешок, коробка имела ручку, а на противоположной стороне – ряд блестящих медных зажимов. Чимал не имел ни малейшего представления о том, какова ее функция.

– Теперь посмотрим, как это работает.

Следуя указаниям книги, Чимал нашел в боку резервуара рукоятку, помеченную 167-R, так же, как и та, что была на обнаруженной в цилиндре коробке. Когда он потянул за ручку, деталь вынулась легко, как книга с полки. Чимал отбросил ее и вставил на ее место новую.

– Сигнал тревоги погас, авария устранена, – голосом, дрожащим от волнения, объявил главный наблюдатель. – Тебе удалось то, что не удалось помощнику смотрителя воздуха.

Чимал поднял вынутую деталь и стал рассматривать ее, гадая, что же такое могло в ней испортиться.

– Ну, все было довольно просто. После перезарядки аппарат работал исправно, так что неполадка должна была быть в самом сигнале тревоги. Это все описано в соответствующем разделе книги. Какое-то реле включилось и не отключилось, хотя механизм был исправен, так что сигнал тревоги продолжал звучать. Техник должен был догадаться.

Нужно быть круглым дураком, чтобы не сообразить этого, добавил Чимал про себя. Не следует говорить плохо об умершем, но факт налицо.

Наблюдатели были по-своему так же тупы, как и ацтеки. Они были приспособлены к выполнению определенной функции, и только – совсем как жители долины.

Глава 3

– Мне очень жаль, но я все равно ничего не понимаю.

Наблюдательница Стил, хмурясь, вертела в руках листок с диаграммой в тщетной надежде, что повернутое под другим углом изображение раскроет свой смысл.

– Попробую объяснить тебе по-другому. – Чимал пошел в ванную за приспособлением, заранее приготовленным им на этот случай. Его апартаменты, как и у всех имеющих право на красное одеяние смотрителей, были просторными и хорошо оборудованными. Он вернулся с пластиковым контейнером, привязанным к концу прочной бечевки. – Что ты там видишь?

Девушка послушно наклонилась и заглянула в контейнер.

– Воду. Сосуд наполовину наполнен водой.

– Правильно. А что произойдет, если я опрокину его набок?

– Ну… Вода прольется, конечно.

– Правильно.

Наблюдательница радостно улыбнулась, довольная своей догадливостью. Чимал поднял контейнер за привязанную к нему веревку.

– Говоришь, прольется. А если я тебе скажу, что могу повернуть контейнер набок, не пролив ни капли?

Стил с благоговением смотрела на него, явно уверенная, что для него нет ничего невозможного. Чимал начал вращать контейнер на веревке все быстрее и быстрее, одновременно изменяя угол наклона его траектории до тех пор, пока контейнер не начал описывать окружность в вертикальной плоскости. Даже в верхней точке, когда отверстие контейнера смотрело вниз, из него не пролилось ни капли. Чимал начал уменьшать скорость, и скоро контейнер снова стоял на полу.

– Теперь еще один вопрос, – сказал Чимал, беря со стола книгу. – Что будет, если я разожму руку и отпущу книгу?

– Она упадет на пол, – ответила девушка, исполненная гордости за то, что отвечает правильно на такое множество вопросов.

– Ты совершенно права. А теперь следи внимательно. Одна и та же сила заставляет книгу падать на пол, а воду оставаться во вращающемся сосуде – эта сила называется центробежной. Существует еще одна сила, которая на больших планетах действует так же: она называется тяготением; правда, трудно объяснить, как она действует. Важно запомнить одно: центробежная сила прижимает нас книзу, не дает взлететь в воздух. В ней причина того, что мы не можем ходить по небу, глядя на долину над нашими головами.

– Я так ничего и не поняла, – призналась Стил.

– Но это же просто. Представь себе, что вместо веревки у меня вращающееся колесо. Если контейнер прикреплен к его ободу, вода останется в нем точно так же, как и когда я раскручиваю сосуд на веревке. А теперь представь, что к ободу колеса прикреплены два контейнера один напротив другого, – вода не прольется ни из одного из них. Дно каждого сосуда находится снизу относительно находящейся в нем воды, хотя направление «вниз» для обоих сосудов прямо противоположно. То же самое происходит и с нами, потому что наш каменный мир вращается. Так и получается, что, пока ты в деревне, «низ» – земля у тебя под ногами, а когда ты на небе – поверхность неба. Понятно?

– Да, – кивнула наблюдательница, по-прежнему ничего не понимая, но желая угодить Чималу.

– Хорошо. Следующий шаг очень важен, поэтому я хочу, чтобы ты внимательно следила за моими рассуждениями. Если «низ» – у тебя под ногами на земле долины или тоже под ногами, но на небесной тверди, то тогда посередине между ними силы равны, но направлены в противоположные стороны, так что, если ты там окажешься, на тебя не будет действовать вообще никакая сила. Если бы удалось из деревни подняться на половину расстояния до неба, то там можно было бы просто парить.

– Но туда очень трудно попасть, если ты не птица. Даже птицам, я слышала, какое-то устройство не дает покинуть долину.

– Совершенно верно. По воздуху нам туда не добраться, но мы можем воспользоваться туннелем в скале. Долина лежит в выдолбленной в камне полости, и оба ее конца упираются в сплошную породу. Если есть туннель, ведущий как раз туда – на ось вращения, как это называется в книге, то можно пройти по нему, а выйдя – парить в воздухе.

– Не думаю, что мне это понравилось бы.

– А мне понравится, я уверен. И я уже нашел на карте нужный туннель. Ты пойдешь со мной?

Наблюдательница Стил заколебалась. Ее не привлекали приключения подобного рода, но ведь желание Первопроходца – закон.

– Да, я пойду.

– Отлично. Отправимся прямо сейчас.

Книги, конечно, интересны, и Чималу нравилось учиться, но ему не хватало общения с людьми. Жители деревни всегда держались вместе. Стил была первым человеческим существом, встреченным им в этом новом для него мире, и они вдвоем через многое прошли. Конечно, она не блистала талантами, но старалась угодить.

Чимал уложил несколько пакетов с пищевыми концентратами и сосуд с водой в поясную сумку: он теперь носил ее постоянно, как и все наблюдатели. Там лежали рация, письменные принадлежности и некоторые мелкие инструменты.

– Нам нужно пройти по второй лестнице за столовой, – сообщил он Стил, и они отправились.

У подножия лестницы Стил настроила свой экзоскелет на подъем. Аппарат принял на себя большую часть ее веса и помогал ей переставлять ноги, снимая тем самым чрезмерную нагрузку на сердце. Чимал пошел медленнее, подстраиваясь под темп ее механических шагов. Они миновали семь уровней; лестница кончилась.

– Это верхний уровень, – сказала Стил, переключая экзоскелет на другой режим. – Я была здесь только один раз. Тут нет ничего, кроме кладовых.

– Есть, если верить плану.

Они шли по длинному коридору; скоро двери по бокам кончились, дальше стены были обработаны грубо. Стало прохладно: пол, в отличие от других туннелей, не подогревался, но толстые подошвы защищали их от холода. В торце коридора оказалась металлическая дверь с надписью большими красными буквами: ТОЛЬКО ДЛЯ СМОТРИТЕЛЕЙ.

– Мне нельзя туда входить, – сказала девушка.

– Можно, если я велю. В инструкции для смотрителей сказано, что начальник может приказать наблюдателю войти в любое помещение, если в этом есть необходимость.

Чимал никогда не читал ничего подобного, но его спутнице совершенно незачем это знать.

– Конечно, тогда я могу пойти с тобой. Ты знаешь код?

Она указала на сложный цифровой замок, вделанный в дверь.

– Нет, на плане эта дверь не была обозначена как имеющая замок.

Это была первая запертая дверь, которую ему пришлось увидеть. Обычно правил и привычки к послушанию вполне хватало, чтобы не дать наблюдателям входить туда, куда им не положено. Чимал внимательно присмотрелся к замку и его креплениям.

– Его поставили когда-то позже – изначальная конструкция замка этого не предусматривала. – Он показал на болты. – Кто-то просверлил отверстия в косяке и в самой двери и вставил его. – Чимал достал отвертку и вывинтил один шуруп. – Сработано грубо. Завернули их плохо.

Несколько минут – и замок, так и оставшийся запертым, лежал на полу туннеля. Дверь легко открылась. За ней оказалась маленькая комнатка с металлическими стенами.

– Что все это значит? – поинтересовалась Стил, вслед за Чималом входя в комнату.

– Не знаю. Подробностей на плане не было. Будем следовать инструкциям и посмотрим, что получится. – Он кивнул на надпись на стене. – Первое: закрыть дверь. Ну, это просто. Второе: крепко держаться за поручни.

Они ухватились за вделанные в стену на уровне пояса металлические скобы.

– Третье: повернуть указатель в нужном направлении.

Металлическая стрелка под надписью, вращающаяся на оси, указывала на слово «вниз». Чимал освободил одну руку и повернул ее так, что она стала указывать на слово «вверх». Как только он это сделал, послышалось гудение, и комнатка целиком медленно поехала вверх.

– Прекрасно, – обрадовался Чимал, – нам не придется самим карабкаться вверх. Должно быть, эта машина укреплена в вертикальной шахте и какой-то механизм перемещает ее вверх и вниз… Что случилось?

– Я… я не знаю, – задыхаясь, прошептала вцепившаяся обеими руками в скобу девушка. – Я чувствую себя так странно, так непривычно.

– Это точно. Ты чувствуешь себя более легкой. – Он засмеялся и подпрыгнул: для того чтобы опуститься на пол, ему понадобилось больше времени, чем обычно. – Центробежная сила уменьшается. Скоро она совсем исчезнет.

Стил, у которой, в отличие от него, такая перспектива не вызвала особого энтузиазма, словно приросла к скобе; она прижалась лбом к стене и закрыла глаза.

Путешествие продолжалось сравнительно недолго, и, когда кабина остановилась, Чимал оттолкнулся от пола и поплыл в воздухе.

– И правда, сила перестала действовать. Мы находимся на оси вращения.

Стил скрючилась, тяжело дыша и пытаясь бороться с тошнотой. Дверь открылась автоматически, и они увидели перед собой кольцевой коридор с металлическими поручнями, похожими на приподнятые рельсы, идущими по всей его длине. Здесь не было направления «вверх» и «вниз», и у Чимала закружилась голова, когда он попытался разобраться в этом.

– Пошли. Будем парить, а потом переместимся вдоль поручней и посмотрим, куда приведет нас туннель. Это должно быть несложно.

Девушка не двинулась с места. Он разжал ее руки и легонько подтолкнул вперед; этого движения оказалось достаточно, чтобы сам он отлетел к стене. Стил тихо вскрикнула и замахала руками, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Чимал попытался последовать за ней, но обнаружил, что это не так-то просто.

В конце концов Чимал нашел, что самый надежный способ передвижения – слегка сместиться вперед, а затем скользить вдоль поручня, придерживаясь за него. Наблюдательницу Стил все-таки вырвало; после этого она почувствовала себя немного лучше и была уже в состоянии следовать указаниям Чимала. Шаг за шагом они прошли весь коридор и добрались до двери, за которой оказалась шарообразная комната: из нее открывался вид на звезды.

– Я узнаю этот длинный инструмент! – взволнованно вскричал Чимал. – Это телескоп; если смотреть через него, далекие предметы кажутся больше. Его используют для изучения звезд. Интересно, а для чего остальные приборы?

Он совсем забыл о Стил, но она и не возражала. Обнаружив у одной из стен кушетку с привязными ремнями, благодаря которым можно было не беспокоиться о том, что любое движение унесет тебя к потолку, девушка устроилась на ней и закрыла глаза.

Чимал был так поглощен изучением инструкции к телескопу, что уже не замечал отсутствия силы тяжести. Объяснения были простыми и ясными и обещали много удивительного. За выступающим полусферическим окном медленно вращались вокруг неподвижного центра звезды: не с такой скоростью, как в обсервационном зале, и они не всходили и не закатывались, но все же перемещались. Чимал потянул на себя ручку управления, как предписывала инструкция, и внезапно ощутил воздействие некой силы. Стил на кушетке застонала, но новое ощущение быстро прошло. Когда Чимал взглянул через дверь на туннель, по которому они пришли, ему показалось, что туннель кружится. Звезды же больше не перемещались. Похоже, что круглая комната теперь вращалась в направлении, противоположном вращению их мира, так что оказалась неподвижной по отношению к звездам. Неисповедимы чудеса Великого Создателя!

Для начала работы компьютеру требовались две точки отсчета, после этого он настраивался сам. Следуя инструкции, Чимал навел маленький вспомогательный телескоп на яркую красную звезду и, когда она оказалась в перекрестье линий тубуса, нажал кнопку спектрального анализа. В тот же миг на маленьком экране засветился ответ: Альдебаран. Недалеко от Альдебарана Чимал выбрал другую яркую звезду, входившую в созвездие, которое он узнал: созвездие Стрельца. Ее название оказалось Ригель. Входила ли она на самом деле в состав Стрельца? Узнать даже знакомые созвездия в бесконечности заполняющих небо сверкающих звезд было так трудно!

– Ты только посмотри! – обратился он к Стил, исполненный восхищения и гордости. – Ведь это же настоящее небо, настоящие звезды! – Она кинула быстрый взгляд, кивнула и снова закрыла глаза. – Представляешь, там, за окном, – космос, вакуум, там нет воздуха для дыхания; вообще ничего нет, кроме бесконечной пустоты. Как можно измерить расстояние до звезды – расстояние, которое и вообразить невозможно? И мы, наш мир, несемся от звезды к звезде, чтобы в один прекрасный день достичь цели. Ты знаешь, как называется солнце, к которому мы летим?

– Нас учили, но, боюсь, я забыла.

– Проксима Центавра. Так на древнем языке называется ближайшая звезда из созвездия Центавра. Хочешь посмотреть на нее? Какая возможность! Она прямо перед нами, машина ее найдет.

Очень внимательно он набрал код, дважды сверив цифры с приведенными в списке. Все правильно. Чимал нажал кнопку и откинулся назад.

Словно морда гигантского, что-то выискивающего животного, телескоп дрогнул и медленно повернулся. Чимал отошел и издали наблюдал за его величественным и точным движением; наконец телескоп снова застыл в неподвижности. Он был обращен куда-то вбок, почти перпендикулярно направлению к центру окна.

– Этого не может быть, – рассмеялся Чимал. – Если бы Проксима Центавра была так далеко в стороне, мы летели бы мимо нее…

Его руки дрожали, когда он вновь и вновь сверял заданные телескопу координаты со списком.

Глава 4

– Взгляни на эти цифры: все, что я хочу знать, – это соответствуют ли они действительности?

Чимал положил бумаги на стол перед главным наблюдателем.

– Я уже говорил тебе – я не слишком силен в математике. Для этого существуют машины.

Старик не смотрел ни на бумаги, ни на Чимала; взор его был устремлен куда-то вдаль, он сидел неподвижно, и только пальцы непроизвольно теребили край одежды.

– Я и принес тебе машинную распечатку. Посмотри и скажи, правильная ли она.

– Я уже немолод, а сейчас время молитв и отдыха. Оставь меня, пожалуйста.

– Нет. Сначала ответь мне. Ты ведь не хочешь отвечать, не так ли?

Упорное молчание старика окончательно лишило Чимала терпения. Он схватил деус, висевший на шее главного наблюдателя, и резким рывком оборвал тонкую цепочку, на которой тот висел. Главный наблюдатель издал хриплый стон. Чимал бросил взгляд на цифры в углублениях.

– Сто восемьдесят шесть тысяч двести девяносто три… Ты знаешь, что означают эти цифры?

– Это… Это святотатство. Верни сейчас же.

– Мне говорили, что деус отсчитывает время пути в земных днях. Насколько я помню, год на Земле равен примерно 365 суткам.

Чимал швырнул деус на стол, и старик тут же схватил его и сжал в ладонях. Чимал вынул из поясной сумки дощечку для письма и стилус.

– Разделим… это не так уж трудно. В результате, – он подчеркнул полученную цифру и сунул дощечку под нос главному наблюдателю, – получается, что прошло более 510 лет с момента отбытия. По оценкам, приведенным в книгах, путешествие должно продлиться не более 500 лет; по поверьям ацтеков, они должны быть освобождены через пять столетий. Так что доказательств хватает. Я собственными глазами видел: мы больше не летим к Проксиме Центавра, наша цель лежит теперь где-то в окрестности созвездия Льва.

– Откуда ты знаешь?

– Я был в навигационной рубке и использовал телескоп. Ось вращения больше не указывает на Проксиму Центавра. Мы движемся куда-то в другом направлении.

– Все это очень сложные вопросы, – пробормотал старик, вытирая платком покрасневшие глаза. – Я не помню, какая связь существует между осью вращения и направлением движения…

– Зато я помню. И я все проверил, чтобы убедиться в этом. Чтобы навигационные приборы работали как следует, нужно, чтобы направление на Проксиму Центавра и ось вращения совпадали. Если происходит отклонение от курса, автоматы сами производят коррекцию, так что мы всегда движемся туда, куда смотрит главная ось. Это нельзя изменить. – Чимал щелкнул пальцами – ему в голову пришла неожиданная мысль. – А ведь мы можем направляться к другой звезде! А теперь скажи мне правду: что произошло?

Еще секунду главный наблюдатель сидел, выпрямившись, потом со вздохом поник в объятиях своего экзоскелета.

– Ничто не может скрыться от тебя, Первопроходец, – теперь я понимаю это. Но я не хотел, чтобы ты узнал обо всем, прежде чем овладеешь полным знанием. Наверное, этот момент уже наступил, иначе ты не узнал бы о случившемся. – Старик щелкнул выключателем, сервомоторы заработали, и экзоскелет поднял его на ноги и помог пересечь комнату. – Здесь, в судовом журнале, записано решение совета смотрителей. Я был тогда еще совсем юным, самым младшим из смотрителей, все остальные давно уже мертвы. Как много лет прошло с тех пор? Точно не скажу, хотя я отлично помню все подробности. Это было деяние веры, понимания, доверия. – Главный наблюдатель снова сел, держа обеими руками книгу в красном переплете. Он смотрел на судовой журнал, но перед глазами у него стояли события того памятного дня. – Недели, месяцы понадобились нам, чтобы взвесить все факты и прийти к решению. То был торжественный, захватывающий дух момент. Главный наблюдатель встал и огласил результаты наблюдений. Приборы показывали, что мы начали торможение, нужно было ввести новые данные для того, чтобы выйти на орбиту вокруг звезды. Потом он зачитал сведения, полученные о планетах, вращающихся вокруг звезды, и все мы ощутили тревогу и огорчение. Планеты были непригодными для жизни, вот в чем была беда, абсолютно непригодными. Мы могли бы стать свидетелями Дня Прибытия, но мы нашли в себе силы побороть искушение. Мы должны были оправдать оказанное нам доверие и позаботиться о людях, вверенных нашему попечению. Когда главный наблюдатель объяснил нам это, мы все поняли, что нужно делать. Великий Создатель предусмотрел все: в случае, если бы у Проксимы Центавра не оказалось подходящих планет, корабль должен следовать к Альфе Центавра. Или, может быть, к Волку-359 в созвездии Льва? Я забыл, ведь прошло так много лет. Но все о тех давних событиях записано здесь, в журнале. Как ни тяжело было принять это решение, мы приняли его. Память о том дне я унесу с собой в могилу. Немногим выпадает шанс так исполнить свой долг.

– Могу я посмотреть записи? Когда вы приняли решение?

– Этот день вошел в историю. Смотри! – Старик улыбнулся и наугад раскрыл книгу на столе. – Видишь, она сама открывается там, где нужно. Я так часто перечитывал это место.

Чимал прочел запись. Она занимала меньше страницы – поистине рекорд краткости для столь эпохального события.

– Здесь ничего не сказано о планетарных наблюдениях и нет обоснования решения, – удивился Чимал. – Нет никаких доказательств того, что планеты непригодны для жизни.

– Ну как же, в начале второго абзаца. Подожди, я процитирую тебе по памяти: «Таким образом, наши последующие действия основываются на данных наблюдений. Планеты непригодны».

– Но почему они признаны непригодными? Здесь не приведены обоснования.

– В этом не было нужды. Наше решение было продиктовано верой. Великий Создатель допускал, что у Проксимы Центавра мы не найдем подходящих планет, а разве Он не всеведущ? Если бы планеты годились, разве предоставил бы Он нам выбор? То, какое мы примем решение, было проверкой истинности нашей веры. Мы все посмотрели в телескоп и единодушно согласились в том, что планеты непригодны: они были малы, не светились подобно солнцу и очень далеко отстояли друг от друга. Совершенно очевидно, что они были непригодными.

Чимал резко поднялся, захлопнув книгу.

– Ты хочешь сказать, что вы приняли решение только на основании того, что увидели в телескоп, находясь в миллиардах миль от планетной системы? Что вы не вышли на стационарную орбиту, не совершили посадки, даже не сделали снимков?

– Я ничего не знаю об этих вещах. Должно быть, это то, что входит в обязанности первопроходцев. Мы не могли открыть выход из долины до тех пор, пока не убедились, что планеты подходят. Страшно подумать – что, если бы первопроходцы обнаружили непригодность планет! Это значило бы, что мы не выполнили свой долг. Нет, гораздо лучше было нам взять эту ответственность на себя. Мы ведь знали, как много зависит от нашего решения. Мы искали ответ в наших сердцах и нашли его. Планеты оказались непригодными.

– Так ваше решение было продиктовано одной только верой?

– Да, верой добродетельных и знающих свой долг людей. Иного пути не было, да мы и не искали его. Как могли мы ошибиться, пока оставались крепки в вере?

Чимал молча занес дату принятия решения на свою табличку и вернул судовой журнал главному наблюдателю.

– Разве ты не согласен с тем, что мы приняли самое мудрое решение? – с улыбкой спросил его старик.

– Я думаю, что вы все сошли с ума, – ответил Чимал.

– Ты богохульствуешь! Почему ты сказал такое?

– Потому что вы ничего не знали о планетах, а решение, принятое не на основании фактов и знаний, просто суеверная чепуха.

– Я не намерен выслушивать подобные оскорбления – даже от Первопроходца. Со всем почтением прошу тебя покинуть мою комнату.

– Факты остаются фактами, а догадки – это всего лишь догадки. Если отбросить все это мумбо-джумбо и правоверные бредни, ваше решение окажется просто безосновательным. Оно даже хуже, чем просто догадка, – это предположение, основанное на неполных данных. Вы, благочестивые идиоты, вообще не располагали фактами. А что сказали остальные по поводу вашего решения?

– Им ничего не было известно. Не их дело – принимать решения. Долг наблюдателей – служить, и им больше ничего не нужно. То, что сочли правильным смотрители, хорошо и для всех остальных.

– Ну так я расскажу им, а потом найду компьютер и рассчитаю новый курс. Мы еще можем повернуть.

Сервомоторы экзоскелета взвыли, когда старик резко выпрямился и встал, гневно уставив на Чимала палец.

– Ты не смеешь. Для них это знание запретно. Я запрещаю тебе даже упоминать о нем, так же как и приближаться к компьютеру. Решение смотрителей не может быть пересмотрено.

– Почему? Вы же обычные люди. К тому же люди, как оказалось, тупые и недалекие. Вы допустили ошибку, и я собираюсь ее исправить.

– Тем самым ты лишь докажешь, что ты вовсе не Первопроходец. Не знаю, кто ты на самом деле. Я должен прочесть инструкции, чтобы понять все это.

– Прочти, но только это меня не остановит. Мы поворачиваем.

Дверь за Чималом захлопнулась, но главный наблюдатель еще долго стоял, глядя ему вслед. Когда он наконец принял решение, ему с трудом удалось сдержать стон отчаяния и ужаса. Но бремя ответственности требовало от него принятия трудных решений. Он взялся за рацию, чтобы отдать распоряжения.

Надпись на двери гласила: НАВИГАЦИОННАЯ РУБКА – ТОЛЬКО ДЛЯ СМОТРИТЕЛЕЙ. В момент своего открытия Чимал был так зол, что ему даже не пришло в голову найти это помещение и проверить полученную информацию. Нельзя сказать, чтобы теперь он успокоился, но гнев его стал холодным и подчиненным цели: Чимал сделает все, что должно быть сделано. Изучение плана корабля помогло ему найти рубку. Чимал толкнул дверь и вошел.

Рубка оказалась маленькой; все, что в ней было, – это два кресла, компьютерный терминал и несколько справочников. На стене висела схема простейших операций по управлению компьютером. Терминал был рассчитан на одного оператора и выполнял команды, вводимые на обычном языке. Чимал пробежал глазами инструкцию, сел перед дисплеем и одним пальцем отстучал вопрос: НАШ КУРС – К ПРОКСИМЕ ЦЕНТАВРА?

Как только он нажал на клавишу «ответ», монитор мгновенно ожил; на экране засветилась надпись: НЕТ.

МИНОВАЛИ ЛИ МЫ ПРОКСИМУ ЦЕНТАВРА?

ВОПРОС НЕЯСЕН. СМОТРИ ИНСТРУКЦИЮ 13.

Чимал на секунду задумался и снова застучал по клавишам: МОЖЕТ ЛИ КУРС БЫТЬ ИЗМЕНЕН В НАПРАВЛЕНИИ ПРОКСИМЫ ЦЕНТАВРА?

ДА.

Так-то лучше.

СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ ПОТРЕБУЕТСЯ, ЧТОБЫ ДОСТИЧЬ ПРОКСИМЫ ЦЕНТАВРА, ЕСЛИ КУРС БУДЕТ ИЗМЕНЕН НЕМЕДЛЕННО?

На этот раз, чтобы найти ответ, компьютеру понадобилось около трех секунд – машина должна была провести сложные расчеты с привлечением большого объема памяти.

РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ПУТИ ДО ПРОКСИМЫ ЦЕНТАВРА – 17 432 ДНЯ, РАССТОЯНИЕ – ОКОЛО 100 АСТРОНОМИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ.

Чимал быстро подсчитал: это меньше пятидесяти лет. Если произвести поворот сейчас, они могут прибыть на место еще при его жизни!

Но как? Как заставить смотрителей изменить курс? Может быть, если бы ему не мешали, он и сам смог бы справиться, используя инструкции и справочники. Но только при активном сопротивлении смотрителей об этом нечего и думать. Одни увещевания тут не помогут. Как же быть? Что сделать, чтобы они повернули корабль, хотят они этого или нет? Насилие не годится, ведь нельзя же захватить всех смотрителей и заставить их выполнить необходимые действия: наблюдатели воспротивятся такому террору. Не мог он и просто убить их: такая мысль была ему отвратительна, хотя ему и хотелось сорвать зло на чем-нибудь.

Машина для очистки воздуха? Тот резервуар, который он налаживал, – он ведь необходим для жизни корабля, хотя и не сразу, а через какой-то промежуток времени. Если как-нибудь повредить его, то никто, кроме Чимала, починить его не сможет. А он не возьмется за работу, пока курс не будет изменен и они не устремятся к ближайшей звезде.

Да, так и надо поступить. Чимал выбежал в коридор и увидел, что к нему спешат, насколько это позволяют экзоскелеты, главный наблюдатель и несколько охранников. Не обращая внимания на их крики, Чимал бросился бежать в противоположном направлении, легко уйдя от погони. Со всей доступной ему быстротой, выбирая самый короткий путь, он мчался к туннелю, ведущему к воздушным машинам.

Туннель был пуст. Ни одной машины.

Идти пешком? На это потребуется несколько часов – ведь нужно преодолеть расстояние, равное длине долины. И если за ним вдогонку пошлют машину, скрыться не удастся. Ему обязательно нужна машина, но сможет ли он ее вызвать? Если наблюдатели уже предупреждены, он только выдаст себя.

Времени на размышления не оставалось. Скорее всего наблюдатели еще ничего не знают – сообщать им что-либо не в привычках главного наблюдателя. Чимал подошел к переговорному устройству на стене.

– Говорит Первопроходец. Мне немедленно нужна машина на станции 187.

На другом конце провода воцарилось секундное молчание, затем голос произнес:

– Приказание принято к исполнению. Машина прибудет через несколько минут.

Прибудет ли? Или наблюдатель доложит о вызове смотрителям? Чимал шагал туда-сюда по коридору, мучимый сомнениями, но ничего больше не оставалось – только ждать. Наконец появилась машина – прошло всего несколько минут, но Чималу они показались вечностью.

– Прикажешь отвезти тебя? – спросил водитель.

– Нет, я справлюсь сам.

Человек выбрался из-за руля и почтительно отсалютовал вслед удаляющейся машине. Путь был свободен. Даже если водитель донесет на него, Чимал доберется до места первым. Если он будет работать быстро, то управится до появления преследователей. А сейчас, пока он едет, нужно разработать план действий. Аппараты для очистки воздуха столь велики, что на их серьезное повреждение уйдет слишком много времени. А вот панель управления меньше и сработана не так капитально. Пожалуй, достаточно будет сломать или вынуть из нее какую-нибудь деталь. Смотрители не смогут починить прибор без его помощи. Но прежде чем что-нибудь разрушить, необходимо убедиться в наличии запасных частей. Просто отсоединить деталь мало – главный наблюдатель, если постарается, поймет, чего не хватает, и найдет замену. Придется ломать.

Когда машина со скрежетом остановилась у конца туннеля, Чимал выскочил из нее; каждое движение было им обдумано заранее. Первым делом справочник. Он лежал там, где Чимал его оставил. В помещении никого не было – новый техник явно еще не назначен. Отлично. Теперь найти нужную диаграмму, посмотреть номера деталей.

Не отрываясь от книги, Чимал прошел на склад. Вот они, шкалы и выключатели от панели. Больше десяти каждой разновидности. Да, Великий Создатель все хорошо продумал и обеспечил запасы с избытком. Одного только он не предусмотрел – саботажа. В качестве дополнительной предосторожности Чимал собрал все запасные части к панели, отнес их в другое складское помещение и спрятал за целой горой тяжелых труб. Теперь можно заняться разрушением.

Большой – с его руку длиной – тяжелый гаечный ключ вполне подойдет для этой цели. Чимал отнес его к резервуару, встал перед панелью и обеими руками поднял ключ. Так, первым делом застекленная шкала датчика давления. Чимал замахнулся ключом, как боевым топором, и обрушил его на прибор; раздался треск и звон разбитого стекла.

Тут же по всему помещению замигали красные лампочки, пронзительно завыла сирена, и усиленный динамиком громовой голос прорычал: «ПРЕКРАТИ! НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИ! ТЫ ПОРТИШЬ АППАРАТ! ЭТО ЕДИНСТВЕННОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ – ДРУГОГО НЕ БУДЕТ!» Тревожные огни и предупреждения не остановили его – Чимал обрушил гаечный ключ снова. В тот же момент в потолке распахнулась металлическая дверца, подняв целое облако пыли. Из отверстия появилось дуло лазерного ружья, и вращающийся луч, как зеленый карандаш, очертил полукруг перед панелью управления.

Чимал отскочил в сторону, но недостаточно быстро. Лазер обжег ему левый бок, руку, ногу, мгновенно спалив одежду и проникнув глубоко в тело. Чимал рухнул на пол, почти потеряв сознание от внезапного шока и боли.

Великий Создатель предвидел все – даже возможность саботажа. Чимал понял это слишком поздно.

Когда смотрители ворвались в помещение, Чимал с трудом полз, оставляя за собой кровавый след. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но по знаку главного наблюдателя человек с баллоном за спиной и распылителем в руках нажал на кнопку, и Чимала окутало облако газа. Его голова тяжело ударилась о каменный пол.

Глава 5

Пока он был без сознания, о нем заботились машины. Смотрители сняли с него одежду и положили его на стол с приподнятыми бортиками. Они ввели описание его травм в машину и предоставили ей принимать решения. С этого момента вся операция проходила полностью под контролем автоматов.

Был сделан рентгеновский снимок, измерены артериальное давление, температура и другие показатели. Раны были сфотографированы и сразу вслед за этим обрызганы пеной, останавливающей кровотечение. Компьютер поставил диагноз и назначил лечение. Место анализатора занял металлический хирург. Аппарат повис над раной, окуляры его микроскопа разглядывали повреждения, многочисленные руки были в готовности. Робот обрабатывал одновременно лишь крохотный участок поверхности, и все же, подчиняясь командам компьютера, он работал неизмеримо быстрее любого самого опытного хирурга-человека. Инструменты мелькали с молниеносной скоростью: пена была убрана, поверхность раны очищена, обгоревшие ткани удалены. Вместо повязки поврежденное место робот обработал специальным клеем, который одновременно способствовал заживлению; сверкающие инструменты побежали вниз по руке Чимала, сшивая разорванные сухожилия, соединяя рассеченные нервы. Затем робот-хирург переключился на бок Чимала, по которому полоснул луч лазера. К счастью, он задел только мышцы и не повредил внутренние органы. Последней была обработана самая незначительная рана – ожог на бедре.

Придя в себя, Чимал никак не мог вспомнить, что с ним произошло и почему он находится в госпитале. Он получил большую дозу обезболивающих лекарств и поэтому не чувствовал боли, но голова у него кружилась и не было сил даже перевернуться на другой бок.

Когда же память вернулась к нему, вместе с ней пришла горечь поражения. Бесконечный полет в никуда будет продолжаться. Правоверные смотрители никогда не решатся что-либо изменить. Похоже, что Великий Создатель совершил одну-единственную ошибку: он все слишком хорошо спланировал. Наблюдатели полностью поглощены своей работой, она им в радость – конечно, они и не подумают сделать то, что положит ей конец. Если они когда-нибудь и долетят до другой звезды, ее планеты снова будут признаны непригодными. У него был единственный шанс положить конец их путешествию – и он не сумел им воспользоваться. Больше такой возможности не будет – уж смотрители позаботятся об этом так же, как и о том, чтобы другой Чимал никогда не появился. Предостережение будет принято к сведению. Если и родятся дети – потомки жителей разных деревень, они не будут здесь желанными гостями. Не исключено, что боги намекнут верховному жрецу, что такая жертва была бы им приятна.

Механическая сиделка заметила, что Чимал пришел в себя; она извлекла из его вены иглу, через которую поступали питательные вещества, и протянула ему чашку с бульоном.

– Пожалуйста, открой рот, – произнес нежный, записанный на пленку голос девушки, жившей столетия назад. Изогнутый конец трубки опустился в чашку, другой коснулся его губ. Чимал послушно открыл рот.

Робот, по-видимому, доложил о том, что пациент в сознании. Дверь распахнулась, и вошел главный наблюдатель.

– Почему ты совершил этот невероятный поступок? Никто из нас не может этого понять. Пройдут месяцы, прежде чем мы сможем устранить поломку, ведь тебе мы больше доверять не можем.

– Я сделал это, чтобы заставить вас изменить курс. Ради этого я готов на все. Если мы сейчас повернем, то достигнем Проксимы Центавра меньше чем за пятьдесят лет. Возможность исследовать планеты – это все, о чем я прошу. Тебе даже не нужно никому, кроме смотрителей, ничего говорить. Ты сделаешь это?

– Ну же, не останавливайся, – ласково пожурил его нежный голос, – ты должен выпить все до последней капли. Слышишь?

Никто не обратил на него внимания.

– Нет. Конечно, нет. Я не вправе поступить так. Решение было принято, записано, и я не могу даже думать о том, чтобы его изменить. И не проси меня об этом.

– Я прошу тебя, заклинаю – во имя человечности! Положи конец столетиям рабства, страха, смерти. Освободи свой собственный народ от гнета, лежащего на нем.

– Что за безумные вещи ты говоришь!

– Я говорю правду. Посмотри на моих соплеменников – их короткая жизнь полна насилия и суеверий, их численность контролируется ядовитыми змеями. Ведь это же чудовищно! А твой собственный хилый народ – несчастные, истязающие себя женщины вроде наблюдательницы Стил, лишенные всяких признаков своего пола! Извращенные настолько, что ненавидят материнство и находят наслаждение в боли! Ты можешь освободить их всех…

– Остановись, – поднял руку главный наблюдатель. – Я не желаю больше слушать эти богохульственные речи. Наш мир совершенен по воле Великого Создателя, и даже говорить о том, чтобы изменить его, – преступно. Много часов я размышлял, что делать с тобой, совещался с другими смотрителями, и мы пришли к решению.

– Убить меня и заставить замолчать навеки?

– Нет, так поступить мы не можем. Несмотря на свою дикость – результат воспитания среди жителей долины, – ты все же Первопроходец. И ты действительно станешь им – так мы решили.

– Что за бред!

Чимал устал спорить. Он оттолкнул чашу с недопитым бульоном и закрыл глаза.

– Согласно схемам в углублениях во внешней оболочке нашего мира находятся пять объектов, называемых «космические корабли». В справочниках есть их подробное описание, они предназначены для путешествий к тем планетам, которые предполагается заселить. Мы поместим тебя в один из таких кораблей, и ты улетишь. Ты хотел отправиться к планетам – ты сможешь удовлетворить это желание. Ты же Первопроходец.

– Убирайся, – устало произнес Чимал. – Ну да, вы сохраните мне жизнь, только отправите меня в изгнание, обрекая на пятидесятилетнее путешествие и одиночество до конца жизни в корабле, который, вероятно, не приспособлен для обеспечения человека продовольствием и воздухом на столь длительный срок. Уйди, низкий лицемер.

– Медицинский автомат сообщил мне, что через десять дней ты поправишься и сможешь встать с постели. Для тебя будет приготовлен экзоскелет – он поможет тебе двигаться. Через десять дней за тобой придут смотрители и проводят на корабль. Если понадобится, тебя усыпят и отнесут туда – ты улетишь, как бы ты ни сопротивлялся. Я не буду при этом присутствовать: видеть тебя я больше не желаю. Я не хочу даже прощаться с тобой – ты оказался тяжелым испытанием для меня, ты произносил столь богохульные речи, что я не смогу забыть этого до конца жизни. Ты – само зло.

Старик повернулся и вышел, едва закончив фразу.

Десять дней, размышлял Чимал на пороге сна. Десять дней. Что можно успеть за это время? Что вообще можно сделать? Наступает конец всей трагедии. Если бы только можно было показать наблюдателям убожество их существования! Даже жизнь, которую ведут ацтеки, пусть короткая, пусть несчастливая, все же лучше этого прозябания. Ах, если бы можно было взломать этот термитник, чтобы люди долины увидели этих существ, прячущихся, подсматривающих и отдающих приказы!

Глаза Чимала широко раскрылись, и он сел в постели, не отдавая себе в этом отчета.

«Ну конечно. Нужно впустить моих соплеменников в пещеры. Тогда у смотрителей не останется выбора – придется вернуться на курс к Проксиме Центавра».

Он откинулся на подушки. За десять дней он должен составить план, решить, что делать в первую очередь.

Четыре дня спустя экзоскелет был готов, его принесли и поставили в углу палаты Чимала. Во время следующего периода сна Чимал заставил себя доползти до него: нужно было освоить управление и попрактиковаться. Управление оказалось простым и надежным, и каждую ночь после этого Чимал вставал с постели и упражнялся в передвижении с помощью экзоскелета: сначала еле ковылял, потом, несмотря на боль, стал ходить более уверенно. Аппетит у него стал лучше. Ему не требовалось десяти дней на выздоровление. Вероятно, компьютер рассчитывал срок, ориентируясь на замедленный метаболизм наблюдателей, Чимал же поправлялся значительно быстрее.

У дверей его комнаты на страже все время стоял смотритель; Чимал слышал, как часовые переговаривались при смене караула. Внутрь смотрители никогда не входили, предпочитая не иметь с ним дела. На девятую ночь Чимал поднялся и тихо оделся. Он был еще слаб, и экзоскелет очень пригодился, поскольку брал на себя большую часть нагрузки при ходьбе. Легкий стул оказался единственным оружием, которое можно было найти в комнате. Подняв его обеими руками, Чимал спрятался за дверью и завопил:

– Помогите! Кровотечение… я умираю… Помогите!

Ему пришлось кричать непрерывно и громко, чтобы заглушить голос механической сиделки, приказывавшей ему вернуться в постель для обследования. Наверное, где-то уже включился сигнал тревоги. Нужно действовать быстро. Где этот дурак смотритель? Сколько времени ему требуется, чтобы принять решение? Если он не появится сейчас же, придется идти за ним, а это опасно – он может быть вооружен.

Но тут дверь распахнулась, и Чимал обрушил стул на голову смотрителя, едва тот вошел. Человек со стоном рухнул на пол, но у Чимала не было времени даже глянуть на него. Что значит один человек по сравнению с целым миром? Чимал выхватил лазерное ружье из его рук и бросился бежать так быстро, как только мог с помощью экзоскелета.

Свернув за угол, Чимал покинул больничный отсек; он хотел попасть во внешние коридоры, обычно – и уж тем более в этот поздний час – пустынные. До рассвета оставалось уже недолго – наблюдатели жили по тому же распорядку, что и жители долины, – и Чималу была дорога каждая минута. Он выбрал окольный путь, а двигался он все же медленно.

К счастью, никто не догадается, что он задумал. Принимать решения может только главный наблюдатель, и они даются ему нелегко. Первое, о чем он подумает, – что Чимал решил завершить разрушение воздушных резервуаров; он отправит туда вооруженных смотрителей. На это уйдет время. Время уйдет и на размышления, когда выяснится, что Чимала там нет. Потом начнутся поиски, и через какое-то время будет объявлена общая тревога. Как долго все это продлится? Невозможно рассчитать. Чимал надеялся, что у него есть хотя бы час. Если тревогу поднимут раньше, он будет сражаться – убивать, если это окажется необходимым. Кому-то придется умереть ради жизни следующих поколений.

Главный наблюдатель действовал даже медленнее, чем предполагал Чимал. Прошел почти час, прежде чем Чималу встретился хоть один человек, и тот явно был занят своей обычной работой. Увидев Чимала, наблюдатель был так поражен, что ничего не предпринял. Оказавшись за спиной бедолаги, Чимал обхватил сзади его шею и с помощью экзоскелета сильно сжал; человек потерял сознание. Теперь – вниз, в последний коридор.

Жизнь идет по кругу. Чимал снова был в туннеле, по которому когда-то делал первые робкие шаги в неизвестность подземного мира. Как он изменился с тех пор, как много узнал! Однако знания – ничто, если их нельзя применить на деле. Чимал подошел к концу туннеля как раз в тот момент, когда каменная дверь отворилась и на фоне голубого утреннего неба обрисовалась чудовищная фигура Коатлики со змеиными головами и клешнями вместо рук. Она надвигалась на него. Несмотря на все знания, сердце бешено заколотилось в груди Чимала. И все же он не остановился; он пошел навстречу богине.

Огромный камень бесшумно встал на место. Коатлики продолжала идти, глядя вперед остановившимися, невидящими глазами. Она приблизилась к Чималу и прошла мимо него, развернулась в нише и застыла, неподвижная и бездействующая – до следующей ночи, когда снова нужно будет стоять на страже.

– Ты всего лишь машина, – сказал ей Чимал, – и ничего больше. Там, за твоей спиной, в шкафах – запчасти, инструменты и инструкции для работы с тобой. – Чимал обогнул богиню, взял справочник и прочел название. – И даже звать тебя вовсе не Коатлики, ты – ТЕРМОРЕЦЕПТОРНЫЙ ПАТРУЛЬНЫЙ РОБОТ. Теперь понятно, как мне удалось от тебя скрыться, – как только я погрузился в воду, я стал недоступен твоим органам чувств.

Чимал раскрыл книгу. Хотя устройство робота Коатлики было весьма сложным, инструкции по управлению и ремонту, как всегда, оказались простыми и понятными. Сначала Чимал думал, что достаточно будет открыть дверь и выпустить Коатлики днем, однако, как выяснилось, можно было сделать гораздо больше. Следуя указаниям справочника, он открыл дверцу на спине робота и присоединил провод от переносного пульта управления. С этого момента автоматика отключалась и машина начинала повиноваться командам оператора. Чимал включил пульт.

– Иди! – И богиня неуверенно двинулась вперед. – По кругу! – И Чимал нажал соответствующую кнопку. Коатлики послушно обошла вокруг Чимала, задевая за стены пещеры; ее змеиные головы доставали почти до потолка. Он может вывести ее в долину, может приказать ей все, что пожелает. Нет, не вывести! Есть гораздо лучший вариант. – На колени! – приказал он, и Коатлики повиновалась. Рассмеявшись, Чимал поставил ногу на ее согнутый локоть, влез на плечи и уселся; его руки оказались рядом с ожерельем из высохших рук, а держаться ему пришлось за одну из жестких, покрытых металлической чешуей змеиных шей. – А теперь вперед. Мы отправляемся. Я – Чимал! – закричал он. – Тот, кто покинул долину и вернулся, тот, кто оседлал богиню!

При их приближении дверь автоматически открылась. Чимал остановил машину в проеме и принялся изучать устройство двери. Она открывалась и оставалась открытой, когда из стены выдвигались два толстых стержня. Если бы удалось расплавить их и согнуть, не ломая, дверь осталась бы открытой и ее не скоро удалось бы починить. А то, что ему предстояло сделать в долине, не займет много времени. Чимал направил луч лазера на стержень; тот постепенно раскалился докрасна и внезапно прогнулся под тяжестью каменной двери. Чимал быстро отвел луч, дверь начала падать, но тут же остановилась, удерживаемая вторым стержнем. Первый погнутый стержень остыл, металл затвердел, и дверь оказалась заклиненной.

Чимал пришпорил своего необычного скакуна; головы Коатлики и змеи на ее одеянии громко шипели, но не могли заглушить торжествующий смех Чимала.

У выхода из расщелины Чимал остановил робота, глядя на долину со смешанными чувствами: до этой минуты он не осознавал, что будет рад вернуться обратно. Домой. Утренний туман еще висел над полями, тянущимися вдоль реки. Он растает, как только солнце покажется из-за гор. Чимал глубоко вдохнул чистый прохладный воздух, напоенный запахом свежей зелени. До чего же приятно снова оказаться на воле после затхлых мертвенных коридоров! Тут Чимал вспомнил, что долина – всего лишь часть полости, вырубленной в сплошной скале и окруженной туннелями; вспомнил он и о безмерной пустоте и звездах снаружи. Ему стало не по себе от этих мыслей, он поежился и прогнал воспоминания прочь. Его раны ныли: он все-таки слишком рано и слишком активно начал двигаться. Послушная его команде, богиня пошла вперед – вниз к реке, вброд через мелководье, к деревне.

Его соплеменники, наверное, еще только умываются, женщины готовят завтрак. Скоро крестьяне отправятся на поля; если он поторопится, он окажется там одновременно с ними. Поворот рычажка – и Коатлики перешла на рысь, немилосердно подбрасывая седока при каждом шаге. Чимал стиснул зубы и решил не обращать внимания на боль. Богиня бежала все быстрее, ее головы-близнецы и змеи на юбке трепыхались, их шипение стало оглушительным.

Чимал направил робота вдоль края долины, потом свернул на юг, к храму. Жрецы как раз должны заканчивать утренние молитвы, и он сможет застать их всех вместе. Вблизи пирамиды Чимал уменьшил скорость Коатлики, шипение стало тише. Богиня величественно обогнула лестницу, и Чимал оказался лицом к лицу с собравшимися у храма жрецами.

Жрецы застыли на месте, словно окаменев. Обсидиановый нож с громким стуком выпал из руки пошатнувшегося от неожиданности Ицкоатля. Двигались одни только извивающиеся змеи Коатлики. Жрецы, не веря своим глазам, уставились на богиню и оседлавшего ее Чимала.

– Вы согрешили! – вскричал Чимал, размахивая лазерным ружьем. Вряд ли они узнали его в возвышающейся над ними фигуре, облаченной в кроваво-красную одежду. – Коатлики жаждет мщения. В Квилапу, быстро. Бегом!

С устрашающим шипением богиня двинулась на жрецов; торопить их не понадобилось – жрецы повернулись и помчались к деревне, преследуемые по пятам змееголовым чудовищем. Они достигли Квилапы как раз в тот момент, когда ее жители отправлялись в поля, – зрелище, открывшееся их глазам, заставило их остолбенеть. Чимал, не давая им собраться с мыслями, выкрикнул приказ: всем идти в Заачилу.

Чимал замедлил шаги Коатлики, когда она оказалась между деревенскими хижинами. Жрецы смешались с перепуганными крестьянами, и они все вместе – мужчины, женщины, дети – хлынули на тропу, ведущую в Заачилу. Чимал не давал им остановиться, подгоняя толпу подобно демону-пастуху. Первые беглецы уже достигли Заачилы, слух о происшедшем пронесся по деревне. Не успел Чимал добраться туда, как обнаружил, что все жители долины обратились в паническое бегство.

– К болоту! – ревел Чимал, направляя толпу по убранным маисовым полям, вдоль посадок магу. – К скалам, к расщелине! Мне есть что показать вам!

Люди бежали в слепой панике, Чимал следовал за ними по пятам. Они уже почти достигли каменного завала, конец пути был близок. Еще несколько минут, и они ворвутся в туннели – это будет начало конца привычной жизни. Чимал смеялся и плакал, подгоняя соплеменников. Конец этому кошмару…

Впереди раздался и начал нарастать грохот, подобный раскатам грома. Каменная стена окуталась облаком пыли. Толпа замедлила свой бег и остановилась; люди метались, не зная, от какой опасности спасаться, в страхе отшатываясь от Коатлики, когда Чимал, охваченный ужасным предчувствием, рванулся к расщелине в скалах.

Он боялся признаться себе в том, что могло случиться. Слишком близко была его цель, чтобы теперь снова оказаться перед непреодолимой преградой. Подгоняемая Чималом, Коатлики бежала по тропе к расщелине – и застыла на месте перед новым каменным барьером, полностью скрывавшим дверь в скале.

Камешек с шуршанием скатился с вершины осыпи – единственный звук в мертвой тишине. Пыль медленно оседала. Больше не было входа в туннель, на его месте громоздились глыбы.

И тут пришла тьма. Облака появились так внезапно, что, прежде чем люди это заметили, все небо оказалось затянуто черной грозовой тучей. Но еще до того, как туча скрыла солнце, светило померкло и ледяной ветер пронесся по долине. Люди жались друг к другу, стеная в ужасе перед свалившимся на них несчастьем. Не спустились ли боги в долину, чтобы сражаться здесь между собой? Что происходит? Может быть, это конец света?

К тьме добавился ливень, смешанный с градом. Толпа стала разбегаться. Чимал, борясь со слепящей горечью поражения, повернул Коатлики следом за соплеменниками. Борьба еще не закончена. Можно найти другой выход из долины. Коатлики заставит людей помогать ему, их страх перед богиней сильнее боязни темноты и ливня.

Но, совершив половину оборота, богиня замерла в неподвижности. Змеи застыли, их шипение оборвалось. Какое-то мгновение Коатлики балансировала на одной ноге, подняв вторую для шага вперед, потом остановилась окончательно. Подача энергии прекратилась, пульт управления стал бесполезным. Чимал медленно, преодолевая боль, спустился по мокрой и скользкой спине робота в жидкую грязь.

Только тут он осознал, что все еще сжимает в руке лазерное ружье. В бессильной ярости он направил его на каменный барьер и нажал курок. Но даже в этом слабом утешении ему было отказано: дождевая вода проникла в механизм и вывела его из строя. Чимал отбросил бесполезное оружие.

Дождь продолжал лить; самая темная ночь была бы светлее поглотившей долину тьмы.

Глава 6

Чимал сидел на берегу вздувшейся от ливня реки; невидимая в темноте, вода с ревом проносилась мимо него. Он опустил голову на колени; правый бок, рука и нога горели: длительная ходьба не пошла на пользу его ранам. Судя по шуму, вода все прибывала, и если ему переходить вброд, то нужно делать это быстро, пока река не стала слишком глубокой. Особых причин стремиться на другой берег у Чимала не было – смерть ожидала его там столь же наверняка, как и здесь, – но все же там лежала Квилапа, его родная деревня.

Но когда Чимал с усилием попытался подняться, то обнаружил, что не может этого сделать: вода проникла в экзоскелет, и короткие замыкания в электрических цепях сделали его почти неподвижным. Чималу с трудом удалось освободить одну руку, затем расстегнуть крепления. Наконец, поднявшись, Чимал оставил экзоскелет лежать на земле, как сброшенную, отслужившую свое в прошлой жизни оболочку, склонившуюся в вечном поклоне на берегу. Он вошел в реку, вода дошла ему сначала до колен, потом до пояса; ему приходилось нащупывать опору перед каждым шагом, не давая течению сбить себя с ног. Чимал знал: если не удастся сохранить равновесие, выплыть ему уже не хватит сил.

Шаг за шагом он продвигался вперед, преодолевая безжалостный напор воды; так легко было бы сдаться и позволить реке унести себя в небытие. Но мысль об этом – как и внезапное воспоминание о повесившемся помощнике смотрителя воздуха – была ему отвратительна. Теперь вода снова доходила ему только до бедер, потом до колен. Переправа осталась позади. Прежде чем вылезти на берег, Чимал нагнулся, зачерпнул воды в пригоршни и жадно напился. Его все время мучила жажда, несмотря на дождь и холод, тело горело. О том, что стало с его ранами, лучше было не думать.

Идти больше некуда? Все кончено, навсегда? Чимал, пошатываясь, выпрямился и подставил лицо дождю. Что, если действительно существует Великий Создатель, который следит за ним и воздвигает препятствия всюду, куда бы Чимал ни повернулся? Нет, это не может быть правдой. Он не может поддаться большому суеверию после того, как победил все малые. Этот мир задуман и создан людьми; Чимал сам читал их горделивые отчеты и прекрасно понимал их мысли. Ему даже было известно имя того, кого называли Великим Создателем; Чималу были известны и его цели. Все это записано в книгах, но только допускает двоякое толкование.

Чимал понимал, что проиграл по воле случая – и из-за своего невежества. Ему еще повезло, что он смог так далеко продвинуться. Человек не может достигнуть полной зрелости за несколько коротких месяцев. Он обрел знания, да; он узнал так много и так быстро; но думать он продолжал как деревенский житель: бей! беги! сражайся! умри! Если бы только он сумел сделать следующий шаг! Если бы только ему удалось повести свой народ через расписной зал и золотой коридор к звездам!

Эта мысль, это видение принесли ему первый смутный луч надежды.

Чимал двинулся дальше. Он снова шел по долине в одиночестве, но, когда дождь прекратится и выглянет солнце, за ним начнется охота. Как преданно жрецы будут заботиться о его здоровье, чтобы сохранить его для пыток! Какие пытки они изобретут! Они, всегда внушавшие страх, теперь сами познали ужас, были обращены в бегство, заискивали. Их месть будет изобретательной!

Ну нет, они его не получат. Уж если раньше, ничего не зная, он сумел покинуть долину, теперь он сделает это снова. Теперь ему известно, что лежит за скальной стеной, где находятся входы в туннели и куда они ведут. Ведь должен же быть способ достичь одного из них. Впереди, на вершине утеса, был люк, рядом с которым он спрятал еду и воду. Если бы ему удалось добраться туда, он смог бы отдохнуть и найти убежище, обдумать свои планы.

Но, даже размышляя об этом, Чимал понимал, что на самом деле такое невозможно. Ему не удавалось влезть на скалы, когда он был здоров и полон сил. Стенам долины была придана такая форма, чтобы никто не мог покинуть долину этим путем. Даже уступ стервятников, много ниже вершин утесов, был бы недосягаем, если бы не случайность – брешь в выступе скалы.

Чимала вдруг разобрал смех, он остановился и хохотал так долго, что смех в конце концов перешел в кашель.

Вот он, путь! Так он сможет добраться до выхода. Теперь у Чимала была цель, и, несмотря на боль, он уверенно двинулся вперед сквозь дождь. К тому времени, когда он достиг стены долины, ливень сменился изморосью и небо посветлело. Боги показали свою власть: они ее вовсе не утратили. Раз так, то незачем затоплять долину.

Только они не были богами; они были людьми, слабыми и глупыми, чья работа закончилась, хотя они еще и не знали этого.

Сквозь пелену дождя Чимал мог различить темный силуэт пирамиды; там было тихо, и ничто не двигалось. Если жрецы и вернулись, они попрятались в самых дальних покоях. Чимал улыбнулся и потер подбородок. Что ж, ему, по крайней мере, удалось напугать их так, что они этого никогда не забудут, о нет! Может быть, это сойдет за расплату – очень маленькую расплату – за то, что они сделали с его матерью. Эти высокомерные, надменные глупцы никогда больше не будут так уверены в том, что их слово – закон для людей.

Добравшись до места, откуда нужно было начинать подъем к уступу стервятников, Чимал остановился передохнуть. Дождь прекратился, но долина все еще казалась озером влажного тумана. Его бок болел, и, когда он потрогал его, рука окрасилась кровью. Плохо, но он не позволит этому остановить себя. Нужно завершить подъем прежде, чем видимость улучшится, так чтобы ни жители долины, ни наблюдатели не смогли его обнаружить. Передающие камеры в небе сейчас бесполезны, но могли ведь быть другие, расположенные ближе, которые его засекут. Наверняка в туннелях сейчас царит неразбериха, и чем скорее он проникнет туда, тем больше шансов остаться незамеченным. Но он так устал! Чимал стоял, опершись руками о скалу.

Единственное воспоминание, которое у него сохранилось от этого подъема, – это воспоминание о боли. Докрасна раскаленные иглы словно пронизывали все его тело, боль туманила глаза, почти не давая видеть. Его пальцы находили неровности в камне, за которые можно уцепиться, сами по себе, ноги вслепую искали опору. Может быть, он поднимался как раз тем путем, что и в детстве, – Чимал не знал. Боль была бесконечной, а скала скользкой от воды и крови – этого он тоже не знал. Когда наконец он перевалился через край уступа, стоять он не мог, да и двигался с трудом. Отталкиваясь ногами, Чимал прополз по жидкой грязи, покрывающей карниз, в глубь небольшой пещеры, к двери. Нужно спрятаться сбоку от нее, где его не будет видно через смотровое отверстие, но откуда он сможет напасть на того, кто придет кормить стервятников. Чимал с трудом уселся поудобнее, опираясь спиной о камень.

Если никто не появится в скором времени, все усилия окажутся напрасными. Подъем отнял у Чимала так много сил, что ему с трудом удавалось не потерять сознание. Но он должен. Должен быть начеку и атаковать сразу же, как дверь откроется. Должен проникнуть в туннели, напасть, победить. Если бы не усталость… Но ведь сейчас никто не придет, никому не будет дела до стервятников, пока в долине не восстановится порядок. Может быть, если сейчас он немного поспит, силы его восстановятся, и когда дверь откроется… До этого наверняка пройдет несколько часов, а то и целый день.

Размышления Чимала были прерваны дуновением воздуха: дверь в скале распахнулась.

Неожиданность этого, серая тяжесть усталости доконали Чимала: он смог только вытаращить глаза на появившуюся в дверном проеме наблюдательницу Стил.

– Что происходит? – спросила она. – Ты должен объяснить мне, что все это значит.

– Как ты меня нашла? С помощью экрана?

– Да. Мы наблюдали за странными вещами, происходящими в долине. До нас дошли слухи. Никто ничего точно не знает. Ты исчез, потом я узнала, что ты где-то в долине. Я включала все камеры по очереди, пока не нашла тебя. Что все-таки происходит? Объясни мне, пожалуйста. Никто из нас ничего не понимает, и это ужасно.

Ее лицо побледнело от страха: нет большего ужаса, чем беспорядок в мире, где все и всегда упорядочено.

– Но что все-таки вам говорили? – спросил Чимал девушку, пока она вела его внутрь туннеля и усаживала в машину. Закрыв дверь на уступ, она вынула из своей поясной сумки маленький сосуд и протянула его Чималу.

– Чай. Он тебе всегда нравился. – Страх перед неизвестностью охватил ее снова, как только она начала вспоминать. – Я ведь так и не видела тебя больше с тех пор, как ты показал мне звезды. Ты кричал тогда, что мы отклонились от курса к Проксиме Центавра и что нужно повернуть. Когда мы добрались туда, где снова стал чувствоваться вес, ты убежал, и я тебя больше не видела. Прошло много дней, и начались неприятности. Главный наблюдатель во время службы сказал нам, что зло вырвалось на свободу, но больше не объяснил ничего. Он отказался отвечать на вопросы о тебе, как если бы тебя никогда не существовало. Несколько раз объявлялась тревога, происходили странные вещи, два человека умерли, четыре девушки попали в госпиталь и не могут работать, так что остальным приходится дежурить чаще. Все разладилось. Когда я увидела тебя на экране – там, в долине, – я подумала, что ты, наверное, знаешь, в чем дело. Но ты же ранен!

Она не сразу это заметила и, только увидев кровь на сиденье машины, отшатнулась и запричитала.

– Это случилось уже давно. Меня лечили. Но только сегодня мне пришлось потревожить раны снова. У тебя в поясной сумке есть какие-нибудь лекарства?

– Аптечка первой помощи, нам всем полагается их иметь при себе.

Дрожащими пальцами девушка вытащила из сумки пакет и передала Чималу. Тот вскрыл его и начал читать перечень содержимого.

– Прекрасно. – Он расстегнул свой комбинезон, и девушка отшатнулась, отводя глаза. – Бинты, антисептики, обезболивающие. Это должно помочь. – Взглянув на наблюдательницу, Чимал произнес с неожиданным сочувствием: – Я скажу тебе, когда можно будет смотреть. – Девушка закусила губу и кивнула, крепко зажмурившись. Похоже, главный наблюдатель совершил большую ошибку, не рассказав на-блюдателям о том, что произошло. Чимал не собирался говорить ей о некоторых вещах, но основные факты он сообщит – так, чтобы от этого было больше пользы. – То, что я сказал тебе, когда мы смотрели на звезды, – правда. Мы действительно отклонились от курса к Проксиме Центавра. Я знаю это точно: я нашел навигационные приборы, которые сказали мне об этом. Если ты сомневаешься, могу тебя туда отвести, и приборы скажут это тебе. Я обратился к главному наблюдателю, и он ничего не отрицал. Если мы повернем сейчас, то достигнем Проксимы Центавра через пятьдесят лет и воля Великого Создателя будет исполнена. Но много лет назад главный наблюдатель и другие смотрители восстали против воли Великого Создателя. Я могу это доказать – все записано в судовом журнале, который хранится в апартаментах главного наблюдателя: свидетельства тех, кто принял такое решение, а также решение скрыть это от всех остальных. Тебе все пока понятно?

– Думаю, да. – Голос ее был так тих, что Чимал с трудом расслышал. – Но ведь это же ужасно! Почему они решились на такой отвратительный грех – ослушаться Великого Создателя?

– Потому что они были безнравственными и эгоистичными людьми – хотя и смотрителями. Смотрители и теперь не лучше – они тоже скрывают правду. Они хотят помешать мне обнародовать ее. У них есть план отослать меня навсегда. Ну вот, теперь ты все знаешь. Ты поможешь мне исправить это зло?

Снова девушка оказалась на совершенно неизвестной ей территории, блуждая в дебрях представлений и обязанностей, разобраться в которых ей было не под силу. В ее упорядоченной жизни всегда было только послушание, ей никогда не приходилось принимать решений. Она не могла принудить себя составить собственное мнение. Решение бежать к нему, искать у него ответы было, возможно, единственным порывом свободной воли за всю ее долгую, но лишенную событий жизнь.

– Я не знаю, как поступить. Мне не хотелось бы… Я не знаю…

– Я понимаю, – ответил Чимал, застегивая одежду и вытирая окровавленные пальцы. Он развернул Стил к себе, взял ее за подбородок и заглянул в ее огромные пустые глаза. – Решать должен главный наблюдатель – такова его функция. Он скажет тебе, прав я или ошибаюсь и как следует поступить. Давай найдем главного наблюдателя.

– Да, конечно.

Она вздохнула почти с облегчением, когда тяжкий груз ответственности оказался снят с ее плеч. Ее мир снова обрел привычную упорядоченность: тот, кому полагается принимать решения, сделает это. Странные события последних дней начинали ускользать из ее памяти: они никак не вписывались в ее отрегулированное существование.

Чимал низко пригнулся на сиденье машины, чтобы его испачканная и порванная одежда не бросалась в глаза, но в этом не было никакой необходимости. В туннелях никого не было. Все, должно быть, находились на своих постах – или были физически не в состоянии двигаться. Этот потайной мир туннелей переживал не меньшие перемены, чем долина. То ли еще будет, с надеждой подумал Чимал, вылезая из машины у входа в апартаменты главного наблюдателя. Залы, через которые им пришлось идти, были пусты.

Пустыми оказались и апартаменты главного наблюдателя. Чимал вошел, осмотрел комнаты и растянулся на постели.

– Он скоро вернется. Лучшее, что мы можем сделать, – это дождаться его здесь.

Ничего другого он и физически не смог бы совершить. Болеутоляющие лекарства вызывали сонливость, и он не мог рисковать, если бы решил принять их снова. Наблюдательница Стил сидела на стуле, сложив руки на коленях, терпеливо ожидая инструкций, которые решат ее проблемы. Чимал задремал, вздрогнув, проснулся, опять задремал. Его одежда высохла в теплой комнате, постель была мягкой, боль почти прошла. Глаза его закрылись, и Чимал против своей воли уснул.

Рука, коснувшаяся его плеча, вытащила Чимала из глубин сна, которые так не хотелось покидать. Только вспомнив все, что с ним случилось, он начал бороться с сонливостью и заставил свои глаза открыться.

– Снаружи слышны голоса, – сказала девушка. – Он возвращается. Не годится, чтобы тебя увидели лежащим на его постели.

Не годится. Это небезопасно. Он не позволит одурманить и захватить себя снова. Однако, для того чтобы подняться и с помощью девушки отойти в дальний конец комнаты, понадобились все оставшиеся силы.

– Мы тихонько постоим здесь, – прошептал он, и дверь открылась.

– Не вызывайте меня, пока машина не будет готова, – послышался голос главного наблюдателя. – Я так устал, последние дни стоили мне многих лет жизни. Мне нужно отдохнуть. Пусть в северном конце долины по-прежнему будет туман, чтобы никто ничего не увидел. Когда кран будет установлен, пусть кто-нибудь из вас подсоединит кабель. Сделайте это сами. Мне нужен отдых.

Главный наблюдатель закрыл за собой дверь, и руки Чимала зажали ему рот.

Глава 7

Старик не сопротивлялся. Его тело обмякло, когда он поднял глаза и взглянул в лицо Чимала. Хотя усилие, потребовавшееся для того, чтобы удерживать главного наблюдателя, заставило ноги Чимала дрожать, он не отпускал старика, пока не удостоверился, что сопровождавшие его люди ушли; только тогда он отнял руки и указал наблюдателю на кресло.

– Господин, – распорядился Чимал, – лучше, если все мы будем сидеть, стоять я больше не в силах. – Он тяжело опустился в кресло, и остальные покорно подчинились его приказу: девушка ждала, когда ей скажут, что делать, а старик казался совсем раздавленным событиями последних дней.

– Посмотри, что ты наделал, – хрипло произнес главный наблюдатель, – посмотри на все зло, весь ущерб, смерти… Какое еще греховное деяние ты задумал?

– Тише, – сказал Чимал и приложил палец к губам. Он чувствовал, что все жизненные силы покинули его, даже ненавидеть в этот момент он был уже не способен, – и его спокойствие каким-то образом успокоило остальных. Главный наблюдатель пробормотал что-то себе под нос. Он давно не пользовался кремом-депилятором, его щеки были покрыты щетиной, под глазами набрякли темные мешки. – Слушай внимательно и постарайся понять. – Чимал говорил так тихо, что девушке и старику приходилось напрягать слух, чтобы расслышать. – Все переменилось. Долина никогда не будет такой, какой была, – ты должен это осознать. Ацтеки видели меня верхом на богине, они обнаружили, что все совсем не так, как их учили думать. Коатлики никогда уже не будет нести охрану реки, чтобы обеспечить соблюдение табу. Родятся дети, родители которых происходят из разных деревень, – они будут первопроходцами, но им нечего окажется осваивать. А ваш народ здесь, что будет с ним? Людям известно, что произошло что-то ужасное, но они не знают, что именно. Тебе придется рассказать им. После этого останется единственный выход – повернуть корабль.

– Никогда! – Гнев придал старику сил, и экзоскелет помог ему выпрямиться; его шишковатые пальцы сжались в кулаки. – Решение принято и не может быть изменено.

– О каком решении ты говоришь?

– О том, что планеты Проксимы Центавра признаны неподходящими. Я говорил тебе это. Теперь слишком поздно возвращаться. Мы продолжим наш путь.

– Так, значит, мы миновали Проксиму Центавра?

Главный смотритель открыл рот для ответа – и закрыл его: только теперь он понял, что угодил в западню. Усталость затуманила его рассудок. Он с ненавистью посмотрел на Чимала, потом бросил взгляд на девушку.

– Продолжай, – подбодрил его Чимал. – Договори то, что начал. Расскажи о том, как ты и другие смотрители составили заговор против плана Великого Создателя и повернули корабль на другой курс. Расскажи этой девушке, чтобы она могла рассказать остальным.

– Это тебя не касается! – рявкнул старик на наблюдательницу Стил. – Уйди отсюда и не смей ни с кем обсуждать то, что ты здесь слышала.

– Останься! – Чимал толкнул ее в кресло, из которого она стала подниматься, послушная приказу главного наблюдателя. – Ты узнаешь еще кое-что. И, может быть, скоро главный наблюдатель поймет, что лучше тебе оставаться здесь, где ты не можешь рассказать другим то, о чем узнала. Потом он решит, что тебе лучше умереть или отправиться в космос. Ему необходимо сохранить свою вину в секрете, потому что иначе он будет уничтожен. Поверни корабль, старик, соверши единственное доброе дело в своей жизни.

Изумление старика прошло, и он вновь обрел контроль над собой. Он коснулся своего деуса и склонил голову.

– Я наконец понял, что ты такое. Ты – зло, подобно тому, как Великий Создатель – добро. Твоя цель – разрушение, но тебе не удастся ее достичь. Ты просто…

– Не пойдет, – перебил его Чимал. – Слишком поздно: оскорбления тебе не помогут. Я привожу факты – попробуй их опровергнуть. Будь внимательна, Стил, и запомни его ответы. Первый факт: мы больше не летим к Проксиме Центавра. Это так?

Старик закрыл глаза и не ответил, только скорчился в кресле, когда Чимал вскочил со своего места. Однако тот прошел мимо, не обращая внимания на наблюдателя, и взял с полки переплетенный в красное судовой журнал.

– Это тоже факт – ваше решение улететь от Проксимы Центавра. Ты хочешь, чтобы девушка сама прочла запись?

– Я не отрицаю того, что там написано. Это было мудрое решение, принятое для общего блага. Наблюдательница это поймет. К тому же она, как и все остальные, подчинится, независимо от того, что она им расскажет.

– Да, ты, наверное, прав, – устало сказал Чимал, отбрасывая судовой журнал и возвращаясь в свое кресло. – И в этом самое большое зло. Нет, ты тут не виноват. Виноват он – самый скверный из всех, тот, кого вы зовете Великим Создателем.

– Святотатство! – прокаркал главный наблюдатель, и даже наблюдательница Стил отшатнулась от Чимала, услышав столь ужасные слова.

– Всего лишь правда. В книгах я прочел, что на Земле существует нечто, называемое нациями. Это большие группы людей, хотя и не все население Земли целиком. Трудно сказать, почему они возникли и зачем, да это и неважно. Важно то, что одну из наций возглавлял тот, кого вы зовете Великим Создателем. В книге есть его имя, есть название его страны – все это теперь бессмысленно для нас. Его власть была так велика, что он построил памятник себе, который превосходит все созданное человеком. В своих писаниях он утверждает, что его детище – величественнее пирамид и любых других человеческих творений. Пирамиды велики, говорит он, но его создание – больше: это целый мир. Наш мир. В книге подробно описано, как он был задуман, построен и отправлен в путь. Великий Создатель очень гордился им. Но больше всего он гордился тем, какими людьми он населил этот мир, – теми, кто понесет человеческую жизнь к звездам и прославит его имя. Разве его чувства трудно понять? Ведь он создал целую расу, поклоняющуюся ему. Он превратил себя в бога.

– Он и есть бог, – сказал главный наблюдатель, и наблюдательница Стил кивнула и коснулась своего деуса.

– Совсем не бог, даже не черное божество зла, хотя он и заслужил, чтобы его так называли. Он просто человек. Отвратительный человек. Он прославляет чудо создания ацтеков – народа, специально предназначенного для выполнения его замысла, прославляет их искусственно достигнутые тупость и покорность. Это вовсе не чудо – это преступление. Родились дети – наследники лучших людей Земли, чье развитие было остановлено еще до рождения, которым внушили суеверную ерунду и отправили в неизвестность в этой каменной тюрьме, жить и умереть без надежды. И даже еще хуже – воспитывать собственных детей такими же безмозглыми, как они сами, – поколение за поколением тупых бесполезных существ. Тебе это известно, не так ли?

– Такова была Его воля, – безмятежно ответил старик.

– Да, это совершилось по его воле, и это вполне устраивает тебя – главу тюремщиков целой расы, и ты мечтаешь только об одном: чтобы эта тюрьма сохранилась навеки. Бедный глупец! Ты никогда не задумывался о том, почему ты сам и твои люди таковы, какие вы есть? Разве случайна ваша преданность долгу, ваша готовность служить? Неужели ты не понимаешь, что вы были подогнаны под определенный образец, как и ацтеки? После того как древние ацтеки были сочтены подходящей моделью для жителей долины, это чудовище – Великий Создатель – начал искать тех, кто подошел бы на роль обслуживающего персонала для многовекового путешествия. Он нашел основу для этого в мистицизме и монашестве – тупиковом пути, пройденном человечеством в своем развитии. Отшельники, валяющиеся в грязи своих пещер, святые, не сводящие глаз с солнца, чтобы достигнуть священной слепоты, монашеские общины, ушедшие от мира ради благодати нищеты. Вера заменяет мысль, ритуал делает разум ненужным. Этот человек изучил многие культы и выбрал для вас все самое худшее. Вы поклоняетесь боли, ненавидите любовь и материнство. Вы гордитесь своим долголетием и смотрите на недолговечных ацтеков как на низших тварей. Неужели вы не видите, что ваши пустые жизни – всего лишь ритуальная жертва? Неужели не понимаете, что ваш ум намеренно затуманен, чтобы никто не усомнился в необходимости того, что вы делаете? Вы – такие же проклятые богом узники, как и жители долины! – Обессиленный, Чимал откинулся в кресле, переводя взгляд с исполненного ледяной ненависти лица главного наблюдателя на растерянное лицо девушки. Нет, им было невдомек, о чем это он говорит. Не было ни единой живой души, в долине или вне ее, с кем он мог бы общаться и быть понятым. Холодное одиночество окутало Чимала. – Нет, конечно, не понимаете, – пробормотал он с усталой безнадежностью. – Великий Создатель слишком хорошо все предусмотрел.

При этих словах их пальцы автоматически коснулись деусов. Чимал только вздохнул.

– Наблюдательница Стил, – приказал он, – возьми с полки еду и воду и принеси мне!

Девушка мгновенно сделала то, что ей велели. Чимал медленно жевал, запивая пищу едва теплым чаем из термоса и обдумывая, что делать дальше.

Рука главного наблюдателя поползла к рации на поясе, и Чималу пришлось отнять ее.

– Дай сюда и твою тоже, – приказал он наблюдательнице, не объясняя, зачем она ему нужна. Девушка в любом случае выполнит приказ. Помощи ждать не от кого. Он снова один. – Ты ведь тут самый главный, не так ли, старик?

– Это известно всем – кроме тебя.

– Мне это тоже известно. Когда было принято решение изменить курс, все смотрители согласились с этим, но последнее слово оставалось за тогдашним главным наблюдателем, не так ли? Следовательно, теперь ты – тот человек, которому известно все и об этом мире, и о космических ботах, и об управлении ими, и о приготовлениях ко Дню Прибытия – словом, обо всем?

– Зачем ты меня об этом спрашиваешь?

– Сейчас поймешь. Ты должен располагать очень большим объемом информации, гораздо большим, чем можно передать устно от одного главного наблюдателя другому. Поэтому где-то должны существовать планы, на которых отмечены все помещения корабля и все, что в них находится, должны быть инструкции к космическим ботам, учебники для обучения первопроходцев, чтобы они были готовы ко Дню Прибытия. Наверняка есть и руководство для того, чтобы открыть долину в этот замечательный день, – где все это?

Последние слова были произнесены столь требовательно, что старик вздрогнул и его глаза метнулись к шкафчику на стене. Он тотчас отвел взгляд, но Чимал уже все понял. Перед красным лакированным шкафчиком всегда горел светильник. Чимал замечал это и раньше и удивлялся, но никогда особенно не задумывался.

Когда Чимал поднялся, чтобы подойти к шкафчику, главный наблюдатель кинулся на него, используя помощь своего экзоскелета: он наконец понял, чего хочет его противник. Борьба была недолгой: Чимал скрутил руки старика за спиной. Вспомнив, каким неподатливым был его собственный испортившийся экзоскелет, он щелкнул выключателем на поясе главного наблюдателя. Сервомоторы выключились, сочленения стали неподвижны, и старик оказался пленником своей портупеи. Чимал осторожно поднял его и положил на постель.

– Наблюдательница Стил, выполняй свой долг, – дрожащим голосом заговорил старик. – Останови его. Убей его. Я тебе приказываю.

Не в силах понять происходящего, девушка нерешительно встала, беспомощно переводя глаза с одного на другого.

– Не беспокойся, – сказал ей Чимал, – все будет в порядке.

Преодолев ее нерешительное сопротивление, он усадил ее в кресло и выключил ее экзоскелет тоже. Для большей надежности он связал ей руки подвернувшимся под руки полотенцем.

Только убедившись, что ему ничего не грозит с их стороны, Чимал подошел к шкафчику и попробовал его открыть. Дверцы оказались заперты. Со вспышкой внезапного раздражения Чимал рванул их на себя, сорвав шкафчик со стены и не обращая внимания на крики главного наблюдателя. Замок оказался скорее декоративным, нежели действующим, да и весь шкафчик развалился на части, когда Чимал его пнул. Нагнувшись, он поднял из обломков книгу в красном с золотом переплете.

– «День Прибытия», – прочел он и открыл книгу. – Вот этот день и наступил.

Основные инструкции были просты, как и вообще все указания в справочниках для наблюдателей. Всю работу должны выполнить механизмы, их нужно только включить. Чимал представил себе последовательность действий, надеясь, что у него хватит сил пройти весь неблизкий путь. Боль и усталость снова навалились на него, а он не мог позволить себе потерпеть поражение. Старик и девушка молчали в ужасе от того, что он делает. Но это могло измениться, как только он их оставит. Ему нужно время. В ванной обнаружились еще полотенца, и Чимал соорудил из них кляпы. Даже если кто-то окажется поблизости, они не смогут поднять тревогу. Он бросил обе рации на пол и растоптал. Ничто не должно его остановить.

Уже положив руку на дверную ручку, Чимал обернулся и посмотрел в широко открытые, обвиняющие глаза девушки.

– Я прав, – сказал он ей. – Вот увидишь. Всех нас ждет счастье.

Прихватив с собой книгу инструкций, Чимал вышел и закрыл за собой дверь.

Пещеры были по-прежнему безлюдны, что было очень кстати: у Чимала не оставалось сил, чтобы идти окольным путем. На полдороге он повстречал двух сменившихся с вахты девушек-наблюдательниц, но они только вытаращили на него пустые испуганные глаза. Он уже почти достиг входа в зал, когда сзади раздался крик, и, обернувшись, Чимал увидел одетую в красное фигуру спешащего следом смотрителя. Было ли это случайностью или началась погоня? В любом случае ему ничего не оставалось, как продолжить путь. Это было как в кошмарном сне: смотритель приближался с максимальной скоростью, какую мог развить его экзоскелет, а Чимал, хоть и свободный, был ранен и устал. Он бежал впереди, хромая, а смотритель с хриплыми криками мчался за ним, как гротескная помесь человека и машины. Наконец Чимал добежал до дверей огромного зала, ворвался туда и захлопнул створки, привалившись к ним спиной. Его преследователь барабанил в дверь с другой стороны.

Замка на двери не было, но вес Чимала удерживал створки закрытыми, пока он пытался отдышаться. Когда он открыл книгу, кровь заляпала белую страницу. Чимал просмотрел диаграмму и инструкции еще раз, а затем обернулся к необъятности расписного зала.

Слева было нагромождение огромных камней – обратная сторона барьера, загораживающего выход из долины, далеко справа – величественный портал. И где-то посередине задней стены находилось место, которое он должен найти.

Чимал пошел вдоль стены. Сзади него дверь распахнулась, и смотритель ввалился внутрь зала, но Чимал не оглянулся. Преследователь встал на четвереньки, пытаясь подняться, сервомоторы его экзоскелета завывали. Чимал всмотрелся в роспись и легко обнаружил то, что искал. Перед ним была фигура человека, стоявшего отдельно от устремлявшейся к порталу толпы; он был выше всех остальных. Может быть, это изображение самого Великого Создателя, подумал Чимал, даже наверняка. Чимал заглянул в эти глаза, которым художник придал такое благородство, и, если бы его рот не пересох, плюнул бы в совершенное в своей красоте лицо. Он протянул руку и, оставляя на стене кровавый след, прикоснулся к нарисованной руке.

Что-то звонко щелкнуло, и в стене открылась дверца, за ней был единственный большой рубильник. Чимал ухватился за него. В этот момент смотритель настиг Чимала, кинулся на него, и они оба упали на пол.

Вес их тел привел рубильник в движение.

Глава 8

Ататотль был стар, и, может быть, поэтому жрецы в храме сочли, что им можно пожертвовать. К тому же, поскольку он был касиком Квилапы, его слова имели вес, и люди прислушаются к нему, если он вернется и расскажет об увиденном. И еще, конечно, он послушен и сделает все, что ему велят. Так или иначе, каковы бы ни были причины их решения, жрецы выбрали Ататотля, и он покорно склонился и отправился выполнять приказание.

Гроза ушла, и даже туман рассеялся. Если бы не мрачные напоминания о предшествующих событиях, такой вечер мог бы наступить после любого дня. Дождливого дня, конечно: земля под ногами была еще мокрой, а справа был слышен шум реки, поднявшейся почти вровень с берегами, приняв в себя ручьи с затопленных полей. Солнце пригревало, от земли поднимался пар. Ататотль дошел до края болота и присел отдохнуть. Не увеличилось ли болото с тех пор, как он был здесь в последний раз? Похоже, но ведь после такого ливня так и должно быть. Потом оно уменьшится снова, так ведь всегда бывало раньше. Не о чем особенно беспокоиться, но только все равно нужно не забыть сказать об этом жрецам.

Каким страшным местом сделался мир! Ататотль почти пожелал покинуть его: уж лучше блуждать по подземному миру смерти. Сначала – смерть верховного жреца и день, который превратился в ночь. Потом исчезновение Чимала – как сказали жрецы, его забрала Коатлики. Но даже Коатлики не справилась с этим мятежным духом: он вернулся верхом на самой богине, облаченный в кровавые одежды, ужасный с виду, но все еще с лицом Чимала. Что все это могло значить? А потом еще гроза. Все это было так непонятно. У своих ног он увидел зеленое лезвие – молодую травинку, нагнулся, сорвал и стал жевать. Скоро ему нужно будет возвращаться: он должен сообщить жрецам о том, что увидел. Не забыть бы рассказать им о том, что болото увеличилось, а главное, что нет никаких следов Коатлики.

Ататотль встал и начал разминать усталые ноги. В этот момент он услышал далекий рокот. Что еще случилось? В ужасе он обхватил себя руками, не в силах двинуться с места, и увидел волны, всколыхнувшие поверхность болота. Снова раздался рокот, на этот раз более громкий, земля содрогнулась у него под ногами, как будто весь мир начал сотрясаться.

Затем с треском и грохотом весь барьер из огромных глыб, преграждавший выход из долины, начал колебаться и скользить вниз. Сначала один каменный блок, потом еще и еще. Казалось, они уходят в землю, быстрее и быстрее, сталкиваясь, ломаясь и крошась, пока все не исчезли из виду. Затем, с исчезновением преграды, начала отступать и вода: струи устремились туда же, куда ушли камни, завихряясь тысячами маленьких водоворотов. Вода уходила быстро, и вскоре на месте болота осталась лишь коричневая грязь, испещренная серебряными блестками бьющихся рыб. Свободное пространство раскинулось там, где еще недавно были скалы; образовавшийся просвет обрамляло что-то золотое и великолепное, наполненное светом и идущими фигурами, – Ататотль простер руки перед увиденным чудом.

– Настал обещанный день, – произнес он, больше не испытывая страха, – и все странные события предвещали его. Мы свободны. Мы наконец-то можем покинуть долину.

Поколебавшись, Ататотль сделал первый шаг по еще жидкой грязи.

Внутри зала грохот взрывов был оглушителен. Как только прозвучал первый из них, смотритель отпустил Чимала и в страхе съежился на полу. Чимал вцепился в рубильник, ища в нем опору, когда пол затрясся и гигантские скалы начали двигаться. Так вот для чего нужна огромная пещера внизу! Все оказалось предусмотрено: барьер из утесов стоял на каменной перемычке над полостью в скале, теперь опора разрушилась, и потолок нижней пещеры рухнул. С ревом последние камни скатились вниз, заполнив резервуар под залом так, что их верхушки образовали неровный, но все же вполне проходимый путь, ведущий в долину. Солнечный свет заструился сквозь отверстие и впервые осветил роспись на стенах зала.

Чимал смотрел на долину и далекие горы и думал о том, что на сей раз ему все удалось. То, что произошло, нельзя отменить, преграда разрушена навсегда. Его народ свободен.

– Вставай, – сказал он смотрителю, все еще в ужасе жавшемуся к стене, и толкнул его ногой. – Вставай, смотри и попытайся понять. Твой народ теперь свободен тоже.

Начало

Ах тламиц ноксочиу,

Ах тламиц нокиук.

Ин ноконехуа,

Ксекселиху йа мойяху.

Мои цветы не завянут,

Мои песни не умолкнут.

Им цвести,

Им звучать без конца.

Чимал парил вдоль оси центрального туннеля, постанывая, когда при движении его плечо задевало за поручень и теперь уже привычная боль простреливала руку. Рука болела все больше и становилась все менее подвижной. Ему еще придется вернуться в отсек хирургических машин для новой операции; если уж они ничего не смогут сделать, лучше ампутировать проклятую конечность, чем мучиться с ней всю жизнь. Если бы они хорошо вправили ее сразу, этого бы не случилось. Правда, та нагрузка, которой Чимал подверг руку, сражаясь, перенося тяжести и карабкаясь по скалам, вряд ли пошла ей на пользу. Тут уж ничего не поделаешь – избежать этого он не мог. Однако теперь обязательно нужно выбрать время для лечения, и не откладывая.

Чимал спустился на лифте в зону, где уже действовало тяготение, и Матлал открыл перед ним дверь.

– Все в порядке, – сказал Чимал охраннику, отдавая ему книги и записи, – курс меняется точно так, как предсказал компьютер. Мы движемся сейчас по огромной дуге, хотя это и не чувствуется. На поворот уйдут годы, но по крайней мере теперь наш курс приведет нас к Проксиме Центавра.

Его спутник кивнул, не обнаруживая ни желания, ни способности понять сказанное. Это не имело значения: Чимал по большей части говорил теперь для собственного удовлетворения. Он медленно, прихрамывая, пошел по коридору, и ацтек последовал за ним.

– Как люди отнеслись к тому, что теперь вода подается в деревни по трубам? – спросил Чимал.

– У этой воды другой вкус.

– Да не во вкусе дело. – Чимал старался не потерять терпение. – Разве не легче людям теперь, когда не нужно таскать воду из реки, как раньше? И разве теперь не появилось больше еды, и разве больные не исцеляются?

– Все переменилось. Иногда… кажется неправильным, что происходят перемены.

Чимал и не ожидал одобрения: жители долины слишком консервативны. Ну что ж, он позаботится о том, чтобы люди были здоровы и сыты, что бы они об этом ни думали. Если не ради них самих, то ради детей. И он по-прежнему будет держать Матлала при себе – хотя бы потому, что тот снабжает его информацией. У него нет времени самому наблюдать за переменами в долине. Он выбрал Матлала, самого сильного человека в обеих деревнях, в качестве своего охранника еще в первые дни после падения барьера. Тогда он еще не знал, как поведут себя наблюдатели, и хотел иметь защиту в случае нападения. Теперь уже не было никакой необходимости в охране, так что Матлал оставался при нем, чтобы сообщать ему о событиях в долине.

Как оказалось, можно было не бояться нападения. Наблюдатели были столь же ошеломлены случившимся, как и жители долины. Когда первые ацтеки, преодолев грязь и неровные камни, попали в зал, они были поражены и ничего не понимали. Два народа встретились и разошлись, не в силах воспринять существование друг друга. Порядок был восстановлен, только когда Чимал освободил главного наблюдателя и вручил ему инструкции «Дня Прибытия». Привычка к дисциплине не оставляла старику выбора. Не глядя на Чимала, он взял книгу, отвернулся и отдал первый приказ. День Прибытия начался.

Дисциплина и порядок объединили наблюдателей, а теперь еще в их жизнь вошла непривычная радость. Здесь и сейчас они переживали то, ради чего существовали все предыдущие поколения. Если смотрители и жалели о том, что время наблюдения кончилось, рядовые техники и наблюдатели не разделяли их чувств. Впервые, казалось, они обрели способность к полнокровной жизни – почти полнокровной.

Главный наблюдатель должен был взять на себя руководство: ведь так было написано в книге; на каждый случай существовала инструкция, и все они выполнялись. Старик снова пользовался всей полнотой власти, и Чимал никогда не подвергал сомнению его права. И все же Чимал знал, что его кровь оставила неуничтожимые следы на страницах книги «Дня Прибытия», с которой теперь не расставался главный наблюдатель. Чималу этого было достаточно. Он выполнил то, что было необходимо.

Проходя мимо двери одной из классных комнат, Чимал заглянул внутрь: ацтеки склонились перед обучающими машинами. Наморщив лбы, они старательно смотрели на экраны, хоть, похоже, и мало понимали. Это тоже не имело значения: машины предназначены не для них. Самое большее, на что можно рассчитывать, – это слегка просветить их в их абсолютном невежестве. Жизнь людей станет легче, они будут существовать в лучших условиях. Все, что нужно, – это чтобы они были довольны и здоровы: ведь они всего лишь родители следующего поколения. Обучающие машины предназначены для детей – уж они-то будут знать, как извлечь из них максимальную пользу.

Дальше по коридору находились помещения, предназначенные для детей: пустые и безжизненные сейчас, они ждали. И палаты для рожениц, сверкающие чистотой и тоже пока пустые: теперь уже недолго ждать, когда они понадобятся. Надо отдать должное Великому Создателю: все было спланировано так, что, когда в зале прозвучал громогласный приказ заключать браки только между людьми из разных деревень, протестов не последовало. Все сработало точно в соответствии с задуманным до последней мельчайшей детали.

Какое-то движение в одной из палат привлекло внимание Чимала; заглянув внутрь, он увидел сидящую в кресле наблюдательницу Стил.

– Пойди приготовь чего-нибудь поесть, Матлал, – приказал Чимал охраннику. – Я скоро приду. И отнеси книги и записи в мою комнату.

Ацтек отсалютовал, по привычке подняв руки в жесте, которым было принято приветствовать жрецов, и ушел. Чимал вошел в комнату и устало опустился в кресло рядом с наблюдательницей. Последние дни он работал очень напряженно – главный наблюдатель предоставил ему полную свободу во всем, что касалось навигационных задач и изменения курса. Теперь корабль был на нужной орбите, и автоматы позаботятся об остальном. Можно будет уделить время лечению, хоть ради этого и придется провести несколько дней в постели.

– Как долго мне еще придется приходить сюда? – спросила девушка; ее глаза выражали ставшую уже привычной обиду.

– Ты можешь никогда больше сюда не приходить, если не хочешь, – ответил Чимал, слишком измученный, чтобы препираться опять. – Не думаешь же ты, что это нужно мне.

– Не знаю.

– А ты подумай. Мне не доставляет удовольствия принуждать тебя смотреть на изображения детей и беременных женщин, учиться ухаживать за младенцами.

– Я не уверена. Существует так много вещей, которые нельзя объяснить.

– Ну, по большей части объяснить их все-таки можно. Ты женщина, и, если не считать твоего воспитания и подготовки, нормальная женщина. Я хотел бы дать тебе шанс почувствовать себя женщиной. Думаю, что жизнь, которую ты вела, многого тебе недодала.

Она стиснула кулаки.

– Я не хочу чувствовать себя женщиной. Я наблюдательница. В этом мой долг и моя радость – и я не хочу быть чем-то еще. – Искра гнева в ее глазах потухла так же быстро, как и зажглась. – Пожалуйста, разреши мне вернуться к моей работе. Разве в долине не достаточно женщин, которые будут рады дать тебе счастье? Я знаю, ты думаешь, что я тупая, что все мы тупые, но уж такими мы родились. Неужели ты не можешь оставить нас в покое – дать нам делать то, что мы должны делать?

Чимал смотрел на нее, впервые пытаясь стать на ее точку зрения.

– Прости меня. Я пытался сделать из тебя что-то, чем быть ты не можешь и не хочешь. Изменившись сам, я считал, что и другие хотят измениться. Но я представляю собой лишь воплощение воли Великого Создателя – так же, как и ты. Для меня стремление к переменам и знанию – самое главное. Ради этого я преодолеваю любые преграды. Для меня в этом – цель и радость жизни, как для тебя они… как же называется эта вещь?.. для тебя они всегда заключались в поясе смирения.

– Не заключались, а заключаются! – выкрикнула Стил, вставая. В своем праведном гневе она даже распахнула одежду, чтобы показать ему серую грубую ткань, опоясывающую ее тело. – Я приношу покаяние за нас обоих.

– Да, именно это ты и делаешь, – грустно произнес Чимал, когда девушка, запахнув одежду и дрожа от собственной дерзости, выбежала из комнаты. – Нам всем следовало бы покаяться за те тысячи жизней, которые были потрачены ради того, чтобы мы оказались здесь. Ну, по крайней мере теперь этому положен конец.

Чимал окинул взглядом ряды кроватей и колыбелей, ждущих своего часа, и уже не в первый раз подумал о том, как же он одинок. Впрочем, к этому можно привыкнуть – ведь ничего, кроме одиночества, он и не знал никогда. И теперь уже скоро появятся они – дети.

Меньше чем через год родятся младенцы, через несколько лет они начнут говорить. Чимал неожиданно ощутил свою связь с этими еще не рожденными детьми. Он знал, как они будут смотреть на мир, – с изумлением и интересом, и знал, какие бесчисленные вопросы будут они задавать.

Но только на этот раз на вопросы найдутся ответы. Пустые годы его детства никогда больше не повторятся. Есть машины, чтобы отвечать на вопросы, и есть он, Чимал.

Эта мысль заставила его улыбнуться: он представил себе пустую сейчас комнату полной детишек с любопытными глазами.

Терпение, Чимал, еще несколько коротких лет – и ты больше никогда не будешь чувствовать себя одиноким.

Примечания

1

Чили – острая приправа из красного перца.

Content

Гаррисон Гарри Плененная Вселенная

Долина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Внешний мир

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Звезды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Начало

Примечания