Гаррисон Гарри

Чума из космоса

Глава 1

Сурово нахмурившись, так что его черные брови сошлись в одну линию, доктор Сэм Бертолли склонился над шахматной доской и медленно двинул вперед королевскую пешку. Экран засветился зеленым. Стало быть, и Фишер в той берлинской партии, которую он сыграл еще в далеком 1973 году, пошел в этой позиции точно так же.

Доска издала тихий звук, и слон противника, пробежав по диагонали, замер как вкопанный. Тем самым машина воспроизвела ответный ход Ботвинника, настолько остроумный и точный, что он вынудил Сэма опять основательно задуматься.

Напротив, с другой стороны металлического стола, листал журнальные страницы Келлер. А где-то там, за пределами комнаты экстренной помощи, вне стен госпиталя, грохотал и гудел город – готовый в любую минуту ворваться сюда в образе одного, а то и сразу нескольких шоково-бледных или цианозно-синих своих обитателей. За столом, скинув с себя окровавленную одежду, безмятежно устроились два человека, и все это помещение было наполнено стонами и криками несчастных. Громадный Нью-Йорк, с населением в двенадцать миллионов, скучать не давал…

Нащупывая контригру наступающему ферзю, Сэм пошел конем, но, увы, не по-фишеровски: загорелся красный свет. Раздавшаяся вслед за тем резкая трель звонка отношения к игре уже не имела…

Келлер выскочил за дверь быстрее, чем брошенный им журнал шлепнулся на пол. Сэм же, зная по опыту, что карточка вызова будет готова лишь через несколько секунд, еще успел спрятать доску в выдвижной ящик. Подоспев к мигающей панели как раз в тот момент, когда из прорези выполз листок, он схватил его и, ткнув на ходу кнопку «Принято», выбежал вон.

Форсированный турбодвигатель уже вовсю работал, и дверца была распахнута. Усевшись, Сэм тут же пристегнул пояс безопасности, помня о лихой манере Келлера срываться с места, будто он только что ограбил банк… Так было и на этот раз. Келлер от души нажал на педаль газа, дверца захлопнулась, и они, стремительно скатившись с холма, вылетели на шоссе.

– Куда нам, док?

Сэм бросил взгляд на закодированный текст.

– Угол Пятнадцатой и Седьмой авеню. Семь – одиннадцать… э-э… несчастный случай… одна жертва… Достану-ка я, пожалуй, хирургический комплект, если, конечно, этот драндулет проедет, не сворачивая, хотя бы футов сто.

– До поворота три квартала, – отозвался Келлер. – Это по крайней мере целых шесть секунд. Вы ведь успеете за что-то ухватиться?

– Вполне.

Сэм, покачиваясь, прошел в заднюю часть салона, привычным движением снял с держателя небольшой, но увесистый стальной чемоданчик и быстро вернулся назад.

Мимо с бешеной скоростью проносились здания и прижавшиеся к тротуарам автомобили. В таких случаях транспортное управление при помощи специального светового сигнала перекрывало движение в радиусе четырех кварталов. Вой сирены предназначался только для пешеходов, которые, испуганно отпрянув, глядели вслед и строили догадки.

Доктор Сэм Бертолли был совершенно спокоен. Всякого рода гаданиями по поводу того, что ожидает их на месте происшествия, Сэм не занимался никогда, считая таковые пустой тратой времени. Все прояснится, когда прояснится…

Бертолли был крупного телосложения брюнет с руками, густо покрытыми порослью черных волос, буйно вившихся даже на суставах пальцев. Независимо от того, как часто он брился, щеки Бертолли всегда отливали синевой, что в сочетании с глубокой складкой между бровями делало его похожим на полицейского или боксера-профессионала. Тем не менее он был врачом, и хорошим – одним из лучших среди выпускников прошлого года. Через несколько недель, в конце июня, истекал срок его интернатуры и начиналась самостоятельная жизнь, уже продуманная до деталей.

Келлер Домингес представлял собой совершенно другой тип. На вид заморыш с несуразно большой головой, он обладал недюжинной физической выносливостью и крутым нравом. Это придавало ему сходство с петушком-бентамцем, попавшим в орлиный заповедник.

Жилистые руки Келлера цепко держали руль, а челюсти безостановочно месили жевательную резинку. Он сидел на такой высокой подушке, что еле дотягивался до педалей своими коротенькими ножками. Будучи одним из опытнейших шоферов госпиталя, в прошлом – таксист с шестнадцатилетним стажем, он чувствовал себя на дороге как рыба в воде. Мчаться по городу, пришпоривая ревущую многотонную машину, было для него – ньюйоркца в восьмом поколении – приятнейшим занятием. Лучшего он не мог ни пожелать, ни представить…

С визгом притормозив, они свернули на Седьмую авеню и остановились перед внушительной толпой зевак, от которой тотчас же отделился человек в синей форме полицейского и жестом предложил им въехать на тротуар.

– Несчастный случай, доктор, – доложил он Сэму, нагнувшемуся за своим чемоданчиком. – С этими допотопными наружными лифтами одни неприятности… Ему почти оторвало ногу, прежде чем эта развалюха наконец остановилась. Я как раз находился неподалеку и услышал крик.

Дожидаясь, пока расступится толпа, Сэм бросил беглый взгляд на полицейского. Тот был очень взволнован, но старался держаться.

Они подошли к лифту, и, прежде чем достать необходимые инструменты, Сэм осмотрел место происшествия.

На полу кабины, опустившейся чуть ниже уровня первого этажа, в луже крови, подвернув под себя ногу, лежал седой мужчина лет шестидесяти. Другая его нога была зажата металлическим листом этажной перегородки.

– Кто из вас умеет управлять этой штукой? – обратился Сэм к толпе.

Протолкнувшись из задних рядов, к нему подскочил щуплый подросток.

– А чего тут уметь, док? Нажал красную кнопку – поехало вниз, нажал черную – вверх…

– Тебе приходилось управлять им или же ты просто знаешь, как он действует? – спросил Сэм, прилаживая датчик к запястью пострадавшего.

– Да я занимался этим всю жизнь! – оскорбленно воскликнул мальчик. – Возил эти чертовы коробки для…

– Спасибо, достаточно… Теперь слушай. Как ты понимаешь, необходимо освободить ногу. По моей команде ты поднимешь кабину до уровня площадки. Но только по моей команде, понял?

Регистрирующее устройство показало пониженную температуру и очень вялый пульс. При шоке и большой потере крови этого следовало ожидать.

Сэм осторожно приподнял лоскут порванной брючины. Нога, чуть выше колена, была едва ли не напрочь оторвана, и бедренную часть ее туго обхватывал черный кожаный ремень.

– Ваша работа? – спросил он, глядя в тревожные глаза полицейского.

– Моя. Я ж говорю, что был поблизости, когда все это стряслось. Вообще-то мы не должны прикасаться к пострадавшим без крайней необходимости, но тут я решил: это тот самый случай, когда… Кровь так хлестала, что он не дождался бы вашего приезда! Я вытащил его ремень, и, как видите, он решил подождать еще…

– Вы действовали правильно, и этот человек должен считать вас своим спасителем. А теперь уберите-ка отсюда всех этих людей, чтобы мой шофер мог подойти сюда с каталкой.

Руки Сэма уже занимались делом. Тонкая металлическая полоска, просунутая под поврежденную ногу, приобрела – едва заработал миниатюрный электродвигатель – удивительную гибкость. После того как она была обернута вокруг ноги и скользящие внутри шарики замерли над всеми крупными сосудами – двигатель выключился, и жгут сжался ровно настолько, чтобы перестала сочиться кровь.

– По чуть-чуть… – скомандовал Сэм, кабина поднялась, и перегородка отъехала вверх.

После введения инъекции эпинефрина мужчина тихонько застонал и шевельнул головой. Его изувеченная нога представляла собой ужасное зрелище. Голень поддерживалась лишь портняжной мышцей и кожей.

Сэм отсек скальпелем остатки связующей плоти и завернул ампутированную конечность в плотную стерильную ткань. Оставалось оттащить несчастного от края площадки и вернуть кабину в нормальное положение.

С помощью полицейского они осторожно уложили пострадавшего на каталку, и Келлер вкатил ее в машину.

– Летим, док? – спросил он, плюхнувшись на подушку.

– Да, – ответил Сэм, надежно фиксируя каталку. – Только прошу: без резких поворотов! Я ввожу плазму.

Игла погрузилась в вену.

– Ну, как он там у нас? – плавно увеличив скорость, поинтересовался Келлер.

– Да так, сносно… – Сэм тревожно посмотрел на показания регистратора. – Свяжись с операционной и узнай, все ли готово…

Пока Домингес связывался с госпиталем, Сэм, направив на грудь пациента ультрафиолетовый луч, пробежал глазами специальную татуировку, состоящую, как обычно, из данных о типе крови, аллергенах, а также точной дате рождения, и все это аккуратно переписал на бланк.

Над головой зашипел динамик:

– Перкинс, экстренная хирургия… Ждем, Сэм, ждем… Что ты везешь нам на этот раз?

– Пришлось ампутировать ногу, Эдди, – ответил Сэм в маленькую пуговицу микрофона, прикрепленного к лацкану. – Дюймов на пять выше колена. Пострадавшему 63 года, группа крови 0 (I)…

– Подожди, с ногой-то что? Ты захватил ее или мне подогревать что-то из наших запасов?

– Захватил, конечно. И думаю, что после небольшой обработки ее вполне можно будет пришить.

– Ага, понятно… Ну а теперь выкладывай о нем все, что знаешь…

Стоявшие наготове санитары быстро распахнули задние дверцы и, освободив каталку от зажимов, вытолкнули ее на платформу.

– И это тоже… – Сэм протянул сверток.

Оставалось отметить время прибытия и прицепить листок в изголовье…

Лишь после того, как санитары удалились, он обратил внимание на странную суматоху вокруг.

– Не иначе как что-то серьезное, док, – сказал подошедший Келлер. Ноздри его возбужденно подрагивали. – Пойду расспрошу… – И он направился к группе людей, выгружавших на платформу множество опечатанных ящиков.

Вокруг определенно творилось неладное. Сэм видел, как спешно заполнялся коробками огромный фургон и как сломя голову бежали к машине два интерна.

– Доктор Бертолли? – неожиданно послышался женский голос.

– Да, слушаю вас, – повернувшись, ответил Сэм. Перед ним стояла рыжеволосая длинноногая девушка. Ее серо-зеленые глаза смотрели очень пристально, а роскошную фигуру не в силах был скрыть даже на редкость мешковатый халат. Сэм видел ее не впервые – они уже сталкивались как-то в кафетерии для сотрудников, но до разговора дело не доходило…

– Я Нита Мендель из патологии, – представилась девушка. – Доктор Гаспард велел мне ехать вместе с вами.

На ней не было ни шапочки, ни значка, какие обычно носят сестры.

– Разумеется, доктор! – воскликнул Сэм. – Вот наша машина! А что, кстати, случилось?

– Не имею ни малейшего представления. Меня срочно вызвали из лаборатории, а потом направили сюда. И зовите меня, пожалуйста, Нитой, просто Нитой…

К ним уже спешил Келлер, возбужденно чавкая резинкой.

– Мы должны ехать, док… О! Доктор Мендель! Должно быть, стряслось что-то действительно из ряда вон, если уж добрались до вашего этажа – шестого, если мне память… – Келлер знал тут, в Белвью, каждого и был в курсе всех сплетен. – Кажется, предстоит работенка не из легких… Ну ладно, хватит гадать. Прошу всех занять свои места! Экспресс «Мясо» отправляется ровно через шесть секунд!

– Куда едем? – спросил Сэм, взглянув на дюжину коробок с надписью «Мед. компл.», занимавших полсалона.

– Аэропорт Кеннеди! – Келлер напрягся, перекрикивая вой двигателя.

Машина, круто и с визгом повернув, нырнула в туннель Двадцать третьей улицы, пересекавший Ист-Ривер.

Оба врача устроились сзади, друг напротив друга, и Сэм занялся разглядыванием в высшей степени соблазнительных загорелых ног коллеги. Эти ножки были гораздо привлекательней той, которую он совсем недавно сжимал под мышкой. Сэм никогда не упускал случая убедиться в том, что профессия не иссушила его чувств и он вполне способен любоваться красотой…

– Аэропорт… – задумчиво повторила она. – Вероятно, какая-то авария. Только бы не с «М-5» – это ведь 700 пассажиров…

– Сейчас выясним… – Сэм повернулся к Келлеру. – Включи-ка приемник и настройся на Вест-Сайд. Должны же они, в конце концов, что-то сообщить!

Как только машина вылетела из туннеля, салон заполнился звуками симфонической музыки. Келлер покрутил ручку и, так как ни одна из станций не передавала новостей, вернулся к Равелю. Так они и мчались по совершенно пустой дороге, обволакиваемые страстными звуками «Болеро»…

– Я никогда бы не подумала, что это так здорово – ехать на обыкновенной санитарной машине!

– Но разве вам, Нита, не пришлось отбывать интернатуру в службе экстренной помощи?

– Нет, после получения диплома я осталась в Колумбии, потому что цитология – та область, в которой… А вам не кажется странным, что дорога совершенно пуста?

– Так и должно быть. Все водители получили радиопредупреждение, и ни одна машина не тронется с места, пока мы не проедем.

– Но где же они все?

Келлер посмотрел в боковое стекло:

– Действительно… Это что-то новенькое. Неужели полиция блокировала даже подъездные дороги?

– Смотрите! – воскликнула Нита, кивком указывая вперед.

Келлер резко свернул на боковую дорогу, и машину затрясло. Мимо них на предельной скорости пронеслась колонна из семи тяжелых армейских грузовиков.

– Не нравится мне это… – Глаза Ниты округлились. – Очень не нравится. И почему нам до сих пор ничего не известно?

Она выглядела такой беззащитной и встревоженной, что Сэм едва не взял ее руку в свою.

– Не следует так волноваться, Нита! Вот увидите, скоро все выяснится! Если это действительно серьезное происшествие, то… – Тут музыка, которая, казалось, будет звучать и звучать, неожиданно оборвалась. Умолк и Сэм.

«Внимание – экстренное сообщение! – послышался голос диктора. – Два часа назад радиотелескопом спутника слежения был обнаружен объект, движущийся в сторону Земли по эллиптической орбите. Как выяснилось, это „Перикл“ – корабль, отправленный на планету Юпитер…»

– Но ведь это когда было! – удивленно прошептала Нита.

«…не реагировал на попытки радиоконтакта. Достигнув околоземной орбиты и совершив шесть полных витков, вызванных серьезными неполадками в управлении, „Перикл“ пошел на посадку. Несмотря на многочисленные радио– и световые сигналы, корабль уклонился от приземления на космодромах Сахары и Вумеры. Посадка, совершенная им в нью-йоркском аэропорту Кеннеди, повлекла за собой человеческие жертвы и нанесла значительный материальный ущерб. Более подробную информацию о происшествии слушайте в наших последующих выпусках…»

– Насколько скверным это может быть? – спросила Нита.

– Не исключено, что там сейчас настоящий ад, – угрюмо отозвался Сэм. – У них две тысячи посадок и взлетов в день. Совершенно не было времени на эвакуацию. Мы, правда, не знаем, в каком месте плюхнулась эта штука – может быть, за пределами полосы, а может быть…

– На здания?

– Мы этого не знаем, повторяю. Так или иначе, но «Перикл», насколько я помню, – громадина с многоэтажный дом и, кроме того, вещица довольно плотная. Мне жаль тех, кто оказался под ним.

– До чего же все это нелепо! Неужели они не могли найти более подходящего места?

– Но вы же слышали, Нита, что корабль был почти неуправляем. Никто вообще уже не ждал его возвращения, ведь со дня запуска прошло больше двух лет! Не знаю, в каком состоянии находятся сейчас уцелевшие члены экипажа, но то, что корабль удалось посадить, – несомненная удача для них.

– О Господи, что это? – пробормотал Келлер, ткнув пальцем в лобовое стекло.

Их дорога на гигантских опорах поднималась сейчас вверх, туда, где смешивались транспортные потоки Лонг-Айленда, города и аэропорта. Ангары и прочие сооружения последнего хорошо просматривались с верхней точки выгнутого моста. Но в привычной этой картине присутствовала теперь незнакомая, чужеродная деталь – огромное темное нечто, которое было раз в пять выше диспетчерской вышки и чей цилиндрический корпус – с квартал в диаметре – покрывали глубокие трещины. Вокруг клубился дым…

– Вы успели понять, в каком месте это было? – спросила Нита, когда они устремились вниз и все исчезло.

– Могу только сказать, что это было не в зоне аэропорта…

Регулировщики, и военные в том числе, выкидывая вперед, вверх и в стороны свои жезлы, помогли им быстро пробраться сквозь лабиринт подъездных дорог к воротам, ведущим непосредственно на летное поле. Появившийся впереди полицейский опрометью бросился к машине.

– Вы из Белвью? С комплектами?

– С ними, с ними… – Келлер ткнул большим пальцем себе за спину.

– Тогда поехали вон за тот ангар. – Кивнув вперед, полицейский вспрыгнул на подножку и крепко ухватился за открытую дверцу. Лицо его было вымазано чем-то масляным, а форма помялась и запылилась.

– Ну и денечек! – отдуваясь, сказал он. – Эта паяльная лампа поджарила взлетевший «Д-95», еще один самолет взорвала в воздухе, а потом аккуратненько села прямо на цистерну с горючим. Можете представить, что здесь творится. Я никогда не видел столько трупов… Подъедьте ближе к той машине, из ваших…

Когда они остановились, полицейский, спрыгнув, подозвал нескольких стоявших неподалеку механиков, и те принялись выгружать коробки.

Сэм помогал Ните выбраться из машины, когда к ним приблизился капитан полиции, выглядевший совершенно изможденным.

– Вы врачи?

– Да, – ответил Сэм. – Куда идти?

– Знаете что… Как выяснилось, вашего брата тут предостаточно – большая группа должна была лететь на симпозиум. Поэтому мы больше нуждаемся в инструментах, медикаментах и тому подобных вещах. Но только что с вышки сообщили, будто на шоссе, предназначенном для такси, они видели самолет – сразу после приземления этой проклятой штуковины. Я не успел проверить – работы, как видите, невпроворот… Вы не займетесь этим? Тут недалеко, вы можете ехать прямо через поле – всякое движение прекращено…

– Разумеется, мы отправимся туда, капитан. Слышал, Домингес?

– Мы уже там, док. Держитесь покрепче! – прокричал Келлер, рванув с места свою тяжелую машину.

Опытный Сэм успел обхватить Ниту за талию – иначе последовало бы неминуемое падение.

– Ах ты, мой монстр! – обращаясь к машине, восхищенно воскликнул Келлер. Сама собою захлопнулась задняя дверца.

Объезжавший «Перикл» автомобиль был похож на жука, ползшего вокруг дерева. Из-под развороченных бетонных плит тянулись струйки дыма.

Корабль своими очертаниями напоминал артиллерийский снаряд. О внушительной толщине его оболочки можно было судить по глубоким, до метра, трещинам и выбоинам.

Они с невольным почтением смотрели на медленно проплывающую за окном автомобиля махину…

– Вот он! – крикнул вдруг Сэм, и Келлер резко затормозил.

С первого взгляда было понятно, что тут уже никому и ничем не поможешь. Небольшой реактивный самолетик был перевернут будто безжалостным щелчком, смят и сожжен.

Когда Сэму удалось пробраться в салон, он увидел там лишь обугленные тела.

– Мы должны вернуться назад. Там еще может понадобиться наша помощь, – решительно сказал он и взял Ниту под руку – как бы из опасения, что она споткнется на этой вздыбленной земле, а на самом деле оттого, что лицо ее внезапно побелело.

– Я… я вряд ли смогу быть полезной… – прошептала Нита. – Ведь у меня нет никакой практики, а в лабора…

– Это и будет вашей практикой. У вас все получится, я уверен… В первый момент всех нас потрясают подобные зрелища, а потом мы вдруг обнаруживаем, что наши руки машинально делают все, что полагается, чему нас учили. Держу пари, что вы хороший врач!

– Спасибо… – На лицо Ниты постепенно возвращались краски. – Спасибо за поддержку. Мне очень не хотелось выглядеть идиоткой…

– Вы вовсе не идиотка, Нита! И не стоит стыдиться того, что вы не получаете удовольствия при виде смерти, особенно такой ужасной, как эта.

– Смотрите! Вверху!

С той стороны, где находился корабль, раздался пронзительный скрежет, и с двадцатифутовой высоты посыпались металлические обломки. Затем в корпусе обозначился круг диаметром футов в десять, который стал совершать вращательное движение, подобно огромной пробке.

– Это наружная крышка шлюзовой камеры, – сказал Сэм. – Похоже, они собираются выходить.

Глава 2

Над всегда оживленным аэропортом, впервые за долгие годы, нависла давящая тишина, не разрываемая ни гулом реактивных двигателей, ни ревом моторов вспомогательной техники. На взрытой земле суетились, поклевывая появившихся вдруг насекомых, скворцы. Высоко в небе, расправив крылья, парила чайка, залетевшая сюда с океана. Она высматривала, не попалось ли этим скворцам что-то действительно съедобное. Но вот, вспугнутая громким скрежетом, чайка стремительно улетела прочь. Тяжелая крышка люка дрогнула…

– Послушай, Келлер. Выгрузишь оставшиеся комплекты, найдешь кого-нибудь из полиции и расскажешь все об обнаруженном самолете. Только быстро!

Едва машина исчезла вдали, послышалось слабое гудение электромотора – усиливавшееся по мере того, как все шире открывалась крышка. Из люка выпала, разматываясь на лету, складная металлическая лестница, и появившийся вслед за ней человек стал очень медленно, нащупывая ногой каждую ступеньку, спускаться.

– С вами все в порядке? – крикнул Сэм. – Помощь не нужна?

Ответа не последовало. Человек продолжал свой спуск, и видно было, что каждое движение стоит ему больших усилий.

– Наверное, я все же поднимусь, – пробормотал Сэм. – А то…

– Падает! – вскрикнула Нита.

Футах в десяти от земли руки мужчины разжались, и он, перевернувшись в воздухе, грузно упал на бок.

– Спокойно, Нита, спокойно… – сказал Сэм, когда они подбежали к лежавшему и склонились над ним. – Сейчас я переверну его на спину, а вы тем временем освободите руку. Только осторожней – думаю, что она сломана.

– Его лицо! Что это?!

Нарывы величиною с грецкий орех покрывали бледную кожу лица, шеи и рук – частей тела, не скрытых серым комбинезоном.

– Вероятно, какая-то разновидность фурункулеза… – задумчиво произнес Сэм. – Хотя ничего подобного мне встречать не приходилось. А что, если это…

Он не закончил, но резко участившееся дыхание Ниты свидетельствовало о том, что она поняла недосказанное. Когда Сэм посмотрел ей в глаза, там был страх, там был тоже страх…

– Пахиакрия Тофольма, – почти беззвучно прошептала она.

– Может быть. Хотя утверждать преждевременно. Как бы там ни было, нужно принять все меры предосторожности…

Он хорошо помнил о случившемся с Тофольмом. Бактерии, инфицировавшие этого лейтенанта во время первой экспедиции на Венеру, дали знать о себе лишь по возвращении на Землю. Эпидемии удалось избежать, но немалое количество людей все же умерло, а некоторым пришлось ампутировать ступни и кисти рук. Это говорило о значительной опасности вируса, поэтому во избежание рецидивов карантинный режим для космических кораблей был с того времени ужесточен…

Звук автомобильного двигателя заставил Сэма стремительно вскочить на ноги. За Келлером следовали еще два автомобиля.

– Сто-ой! – крикнул Сэм, выбегая им навстречу и размахивая высоко поднятыми руками.

Взвизгнули тормоза, и полицейские стали торопливо выбираться из своих машин.

– Сюда нельзя! – снова закричал Сэм. – Отъезжайте на пятьдесят ярдов назад! С корабля спустился человек! Он болен! Необходим строжайший карантин! Мы – доктор Мендель и я – останемся с ним!

По команде, хрипло отданной капитаном, полицейские отъехали на безопасное расстояние. Машина же, в которой сидел Келлер, не шелохнулась.

– Могу помочь, док! – Непринужденность, с какой это было сказано, контрастировала с бледностью говорящего.

– Спасибо, Келлер. Мы справимся сами. Кроме того, никто больше не должен приближаться к нему… Я хотел бы, чтобы ты, во-первых, удалился от этого места, потом – позвонил бы в госпиталь и, подробно доложив о случившемся, убедил их в необходимости срочно связаться с Центром здоровья. Я намерен доставить этого человека в карантинное отделение – если, конечно, не будет каких-либо других распоряжений… Да, не забудь о переборке между кабиной и салоном. Обязательно проверь герметичность. Кажется, все… Трогай. И не исчезай надолго.

– Да, профессор! – Келлер улыбнулся одной стороной лица, и автомобиль с ревом укатил.

Нита уже вскрыла два пакета с медикаментами и инструментарием и надела на руку больного регистрирующий браслет.

– Похоже, сломана лучевая кость, – не поднимая головы, сообщила она подошедшему Сэму. – Дыхание поверхностное, температура 38,2. В сознание еще не пришел.

– Вам лучше отойти в сторонку, Нита, – сказал Сэм, опускаясь рядом с ней на колени. – Ни к чему нам обоим подвергаться опасности.

– Глупости. Я рискую не больше, чем обычно. Да и какое это сейчас имеет значение, если я врач.

– Спасибо вам. – Сэм улыбнулся, и лицо его на миг посветлело. – Откровенно говоря, помощь мне не помешает…

Глаза больного открылись, и из глубины гортани донеслось слабое клокотание. Сэм разомкнул его челюсти и стал внимательно осматривать полость рта.

– Сухой ороговевший язык… вероятно, следствие жара… Отек слизистой оболочки гортани… Не пытайтесь разговаривать со мной! С таким горлом у вас все равно ничего не выйдет! – Последние слова предназначались лежавшему, который действительно пытался что-то сказать.

– Взгляните на его руку! Он, кажется, хочет что-то написать! – взволнованно воскликнула Нита.

Сэм протянул больному свой фломастер и подставил блокнот таким образом, чтобы ему было удобно писать.

Рука двигалась очень неловко, дрожа: правша был вынужден писать левой рукой. Усилия, ценой которых ему удалось кое-как вывести трудноразличимые каракули, в конце концов ослабили его настолько, что он снова потерял сознание.

– «Больной»… «на кора»… наверное, «на корабле», да? Что это значит, Сэм?

– Может быть, он хотел написать: «болезнь на корабле»? И предупредить об инфекции? Или сообщить о том, что там, наверху, есть кто-то еще? Я должен немедленно подняться туда!

Нита собралась было что-то сказать, но передумала и нагнулась к регистрирующему устройству.

– Состояние прежнее. Не лучше и не хуже. По-моему, ему уже давно следовало бы находиться в госпитале.

– Мы не можем везти его туда без санкции Центра здоровья. Пока же единственное, что позволительно сделать, – это уложить больного поудобней. И прошу вас, не вправляйте ему руку – просто наложите шину и все. А я наведаюсь на корабль… Да, не забудьте, Нита, надеть изоляционные перчатки, прежде чем прикоснетесь к нему! Кстати, и мне не мешает сделать то же…

Они оба натянули длинные, доходящие до локтя перчатки из тонкого, но чрезвычайно плотного синтетического материала, а Сэм вдобавок вставил себе в ноздри фильтровальные затычки. Перекинув через плечо сумку с медикаментами, он быстро взобрался по лестнице и исчез внутри шлюза.

Это было тесное, напоминающее металлический ящик помещение. Рядом с широкой, наглухо запертой дверью в дальней стенке чернела небольшая коробка переговорного устройства. Тут же располагался пульт управления, подойдя к которому Сэм нажал кнопку «ОТКР.». Ничего не произошло. Дверь осталась закрытой.

Сэм стал нажимать все кнопки подряд, однако управление по-прежнему бездействовало. Тогда он повернулся к телефону и, пробежав глазами список номеров, набрал 211 – номер рубки управления. В трубке щелкнуло, и экран засветился.

– Эй! Есть кто-нибудь? С вами говорят из шлюза!

На экране был виден акселератор, за ним – пустое кресло, а дальше – уже мутно – стеллажи с приборами. Людей не было.

Набрав номер машинного отделения, Сэм вновь поговорил с пустотой.

Такими же безлюдными оказались и остальные помещения корабля. В ответ на свои настойчивые вызовы Сэм слышал лишь эхо собственного голоса и все более убеждался в том, что их пациент был единственным человеком, прилетевшим на этом корабле…

Спускаясь по лестнице, Сэм отметил, что количество стоявших поодаль автомобилей увеличилось. И тут же до него донесся многократно усиленный динамиком голос вышедшего вперед полицейского:

– Доктор Бертолли? Вас вызывает госпиталь! Вас вызывает госпиталь! Сейчас вам доставят аппарат!

Сэм помахал рукой, показывая, что все слышал и понял – а потом, ступив на землю и сняв с плеча тяжелую сумку, зашагал к телефону, поблескивающему на полпути между кораблем и полицейским.

– Ну, что наш больной? – вернувшись, спросил он у Ниты.

– Не танцует и, кажется, не рвется… Очень слабый пульс. Температура без изменений. Может, ввести что-то жаропонижающее? Или антибиотики?

– Подождите, Нита: я должен переговорить с госпиталем.

На маленьком экране, разделенном вертикальной полоской на две равные части, появились незнакомый седой мужчина внушительного вида и перепуганный Мак-Кей, глава отдела тропической медицины, – тот самый Мак-Кей, под руководством которого была в свое время разработана методика лечения пахиакрии Тофольма.

– Доктор Бертолли, мы уже слышали о человеке с корабля, – с ходу начал Мак-Кей. – А это профессор Чейбл из Всемирного центра здоровья. Будьте добры, покажите нам своего пациента.

– Разумеется, сэр. – Сэм развернул аппарат таким образом, чтобы лежавший без сознания астронавт, а также показания регистрирующего устройства попали в объектив передающей камеры. Спустя некоторое время он продемонстрировал и записку больного.

– Вы убеждены в том, что на корабле никого больше нет? – спросил Чейбл.

– Не совсем – ведь мне не удалось попасть внутрь… Но, обзвонив все, что было можно, я не обнаружил там никого – ни живого, ни мертвого.

– Вы не смогли открыть дверь?

– Не смог, сэр. По всей видимости, отключено управление.

– Понятно, – кивнул Чейбл. – Оно ведь работало, когда этот человек выходил? Значит, он сам и отключил его. А потом, на всякий случай, предупредил нас об опасности еще и запиской… Полагаю, что у нас предостаточно оснований немедленно подвергнуть корабль карантину, загерметизировав его и обеспечив внешнюю стерилизацию. Никто не приблизится к нему, пока не будет выяснено, что это за болезнь.

– Отвезите больного в госпиталь, – продолжил Мак-Кей. – Все, кто находился в палате строгого карантина, уже переведены в другие места.

– Не дать ли ему сейчас каких-то лекарств, сэр?

– Лекарств? Пожалуй… Даже если эта инфекция – что-то неведомое, способы ее воздействия на организм не бесчисленны… Смело угощайте его аспирином и такими антибиотиками, как…

– Мегациллин?

– Вот-вот.

– Хорошо, сэр. Мы выезжаем через несколько минут…

Экранное изображение еще не успело исчезнуть, а Нита уже приготовила все необходимое для инъекций, которые тут же и были сделаны.

Задним ходом подъехал Келлер, и, пока Сэм возился с каталкой, в небе появились вертолеты. Очевидно, они были подняты в воздух еще до телефонного разговора и теперь, когда поступило соответствующее распоряжение, лишь приблизились.

Два вертолета, медленно покружив, скрылись за корпусом корабля. Спустя мгновение оттуда донесся странный рев и повалили густые клубы черного дыма.

– Что это? – вскрикнула Нита.

– Огнеметы. Чтобы инфекция не распространилась, должен быть обработан каждый дюйм корпуса корабля и окружающего грунта.

…Повернувшись назад, чтобы закрыть дверцу, Сэм увидел скворца, волочившего по земле крыло. Бедолагу, вероятно, чем-то ранило… Неподалеку, с разинутым клювом неподвижно замерев на боку, лежала еще одна птица.

Глава 3

На этот раз Келлер превзошел самого себя. Он знал, что больной крайне плох и что от того, как быстро они доберутся до госпиталя, зависит очень многое. Но не эти – при всей их важности – мотивы были для него решающими…

Едва взвыл турбодвигатель, как полиция полностью перекрыла все движение, обеспечив Келлеру беспрепятственный проезд по шоссе.

Нещадно швырнув стрелку спидометра за отметку «100», он полетел по самой середине бетонной дороги. Слева и справа над ним почтительно стрекотали два бело-зеленых полицейских вертолета, а еще один на предельно малой высоте летел впереди. И этот последний, поблескивающий объективами камер, не давал Келлеру забыть о том, что весь мир, прильнув сейчас к экранам своих телевизоров, смотрит на него!

На Флашинг-Медоуз, сжав покрепче руль, он повернул, не сбавляя скорости, и представил, как эффектно должны выглядеть свежепрочерченные черные дуги на светлой поверхности шоссе. О телевидение!..

В машине умирал человек, жаропонижающее почти нормализовало температуру, но пульс все слабел и слабел.

Сэм направил на грудь пациента ультрафиолетовый луч, надеясь прочитать хоть что-то в его невидимой медицинской карте, но ужасные фурункулы сделали это невозможным.

– Чем еще мы можем помочь ему? – с отчаянием спросила Нита.

– Мы сделали все, что в наших силах… И больше сделать ничего нельзя, пока неизвестен механизм самой болезни… – Сэм смотрел на напряженное лицо и дрожавшие руки молодой женщины, еще незнакомой с холодным дыханием смерти. – Хотя подождите… Кое-что сделать можно… И вы с этим справитесь лучше, чем я… – Он вытащил из-под сиденья небольшую коробку и вскрыл ее. – Ведь вашему отделу непременно потребуются анализы крови, слюны и фурункулезного гноя, не так ли?

– Конечно! – Нита энергично выпрямилась. – И я займусь этим сейчас же! Не нужно будет терять времени по прибытии!

Ее проворные руки занялись делом, и Сэм, понимая, как необходима для нее именно такая работа, именно в такой момент, помогать не спешил. Откинувшись на спинку сиденья и раскачиваясь в такт движению бешено несущейся машины, он вслушивался в хриплое дыхание пациента, перекрывавшее шум воздухоочистителей.

Когда Нита взяла наконец все пробы, над каталкой был установлен кислородный тент с фильтрующим выходным отверстием.

– Это сведет на нет возможность заражения, – пояснил Сэм, – и слегка разгрузит сердце.

Гидропривод бесшумно распахнул задние дверцы перед платформой приемного отделения.

– Моя помощь не нужна? – раздался голос Келлера.

– Спасибо, дружище, мы уж как-нибудь сами… Кстати, не вздумай выходить! Сейчас сюда придут дезинфекторы!

– Слушаюсь и повинуюсь… – смиренно ответил динамик.

Пока Сэм вез больного к лифту, а Нита, бежавшая рядом, тревожно поглядывала на пациента и на показания регистрирующего устройства, к их машине уже подошли люди в глухих пластиковых костюмах с большими резервуарами за спиной и длинными распылительными трубками в руках. Возглавлял группу сам Мак-Кей, шеф отдела тропической медицины.

«Внимание – дистанционное управление», – сообщил металлический голос, как только каталка въехала в кабину лифта. Двери закрылись…

Коридор шестидесятого этажа тоже был пуст, а все двери плотно закрыты, как и надлежало в таких случаях. Скоро вслед за ними сюда поднимутся дезинфекторы…

Бесшумно отъехала первая из массивных дверей карантинной палаты и так же бесшумно вернулась на свое место после того, как они шагнули внутрь. Открылась вторая дверь.

– Так… Сейчас уложим его на кровать, и вы сможете отправить пробы в лабораторию…

Сэм почувствовал облегчение. Конечно, он все еще отвечал за состояние своего пациента, но скоро, с минуты на минуту, часть ответственности ляжет на других врачей. И если бедняге суждено умереть, виноват в этом будет не только Сэм Бертолли… Ему стало стыдно за свои мысли.

Пока Нита укладывала пробы в пневмопочтовые капсулы, Сэм подошел к столику с разложенными на нем регистрирующими приборами и взял в руки небольшую, похожую на картофельную кожуру, черную пластину, в которой были объединены тонометр и термометр. Прикрепив прибор с помощью хирургического клея к запястью больного, Сэм повернулся к монитору. Показания были более чем плохи… Оставалось включить электрокардиограф, энцефалограф, анализатор крови и – ждать, что там, наверху, решат…

Коротко пискнул сигнал, и на экране появилось лицо доктора Гаспарда.

– Точного диагноза пока нет, Бертолли, – сказал он. – Мы имеем дело с совершенно неизвестной болезнью – вот единственное, в чем никто не сомневается. Да, еще… Пациент опознан Космической комиссией как второй пилот «Перикла» Ренд. Сейчас вам покажут его медицинскую карту.

– Хорошо… Будут ли какие-то указания по лечению?

– Нет. Ничего нового, во всяком случае. Продолжайте поддерживать его в прежнем состоянии…

Голос был заглушен резким сигналом тревоги. На экране монитора мигали красные буквы – «ЭКГ».

– Фибрилляция! – крикнул Гаспард, когда Сэм уже выхватил из распахнутого шкафа коронарный стимулятор.

Сердечная мышца Ренда не сокращалась, как ей положено, а конвульсивно дергалась, как раненый зверь.

Два довольно сильных электрических разряда уняли беспорядочные толчки. После короткой паузы сердце заработало, но теперь слишком вяло.

Сэм повернулся к шкафу и увидел, что Нита уже достает кардиостимулятор.

– Это? – спросила она.

Сэм кивнул.

Сделав широкий разрез грудной клетки, он осторожно ввел туда два проводочка и, когда фибрилляция возобновилась, включил мотор.

За спиной Сэма тихо загудело, и энергия, заменившая нервные импульсы, заставила сердце биться вновь – теперь уже в навязанном ему ритме, – биться и гнать кровь по артериям лежащего без сознания Ренда.

Однако это было началом конца. Жизнь астронавта угасала, надежда на его спасение уже умерла, и в чудо никто не верил.

Сэм и ассистировавшая ему Нита делали все, что могли, – но тщетно. Антибиотики не действовали на таинственный микроорганизм, и болезнь развивалась с устрашающей быстротой. Едва ли не все органы были в большей или меньшей степени поражены ею. Почечная недостаточность и некроз подталкивали человека к уже совсем близкой роковой черте…

Сэм не смотрел на экран и пропустил этот момент. Усталый голос Гаспарда заставил его вздрогнуть.

– Энцефалограф чертит прямую, доктор… Я благодарю вас и коллегу Мендель, вы сделали все возможное… Ему ничем нельзя было помочь…

Экран потух. Сэм выключил один за другим приборы, теперь уже бесполезные, и тупо уставился на мертвого человека. Несколько секунд понадобилось ему для того, чтобы стряхнуть с себя оцепенение, несколько бесконечно долгих секунд… Пациент мертв – и это непоправимо. Надо жить дальше…

– Здесь мы больше не нужны, – сказал он Ните, беря ее под руку и уводя подальше от кровати.

Она не спускала глаз с лица умершего, пока Сэм не накрыл его простыней.

– А теперь – в дезинфекционную камеру, доктор! – энергично скомандовал он. – Со всем, что на вас, включая обувь и нижнее белье, придется распрощаться. Контейнер для сжигания вы обнаружите там же. Ну и – как следует помыться… На стене висит инструкция, если возникнут какие-то вопросы…

Стаскивая на ходу перчатки, Нита направилась к двери.

– Нет, – сказала она, внезапно остановившись. – Вы контактировали с ним гораздо больше и первым должны…

– Мне надо еще кое-что сделать, – ответил Сэм, жестом подгоняя ее.

…Когда Нита появилась вновь, одетая в стерильный балахон и обутая в хлопчатобумажные тапочки, палата была совершенно другой. На кровати не было даже матраса. Исчез и Ренд.

Сэм, поймав ее вопросительный взгляд, кивнул на квадратную дверь из нержавеющей стали.

– Велели поместить его туда. Что-то вроде морга. Тело замораживается жидким азотом. Это, конечно, усложнит вскрытие, но так решили наверху. Впрочем, что я тут рассказываю – вы ведь работаете в патологии и все прекрасно знаете… Нита, подежурьте тут, пока я помоюсь! Кстати… Мы не выйдем отсюда, пока не получим разрешения.

Нита с наслаждением опустилась в кресло. Только сейчас она поняла, как сильно устала за эти несколько часов.

Вошедший Сэм застал ее все в той же расслабленной позе. Он сразу подошел к шкафу и извлек оттуда два регистрирующих браслета.

– Нам следовало сделать это раньше, Нита. Потому что, если… если мы заразились… то лучше об этом узнать сразу…

Протянув ей один из браслетов, Сэм подошел к полке с лекарствами и взял небольшую, наполненную прозрачной жидкостью бутылку.

– Строго по предписанию врача! – подняв вверх указательный палец, сказал он. – Ну-ка, что у меня в руке?

– С_2Н_5OН.

– Правильно! Это действительно этиловый спирт! По-моему, мы оба ходили в одну и ту же школу… Имеется, конечно, множество вариантов использования этого универсального растворителя, но, учитывая потребность в безотлагательном лечении, я выбираю самый простой и эффективный из них!

– Субкраниальную инъекцию?

– Ну зачем же так грубо…

Сэм достал из холодильника банку апельсинового сока и, смешав его со спиртом в пропорции один к одному, разлил полученный продукт в две большие мензурки.

Они улыбнулись друг другу и сделали несколько глотков, стараясь не глядеть на блестящую квадратную дверь, но думая только о ней. А потом уселись у окна. Уже смеркалось, и между темными силуэтами зданий проглядывало догорающее небо.

– Никак не вспомнить… – пробормотал Сэм, глядя перед собой невидящим взором.

– О чем вы? Разве можно было спасти его?

– Да нет, с беднягой Рендом это не связано – непосредственно, во всяком случае. Что-то касающееся корабля… Я видел это перед тем, как мы уехали…

– Подождите. Перед тем, как мы уехали, ничего особенного, насколько я помню, не произошло. Ну, прилетели эти вертолеты…

– Вот-вот, что-то связанное с ними! – Тут он резко вскочил, выплеснув содержимое мензурки на пол. – Нет! Не вертолеты, а птицы! Вы помните этих птиц?

– К сожалению, я не…

– Птиц, находившихся рядом с кораблем! Закрывая дверцу машины, я увидел на земле несколько покалеченных скворцов и решил, что они пострадали в момент посадки «Перикла». Но ведь их не было, когда мы приехали туда! Значит… – Не договорив, он бросился к телефону.

Профессор Чейбл, ради разговора с Сэмом прервавший совещание, слушал молча, и только складка над его переносицей делалась все глубже и глубже.

– Нет, доктор, я впервые слышу об этих птицах. Вы полагаете, здесь существует какая-то связь?

– Мне бы очень хотелось, чтоб ее не было.

– Там у них уже все оцеплено… Я, конечно, немедленно пошлю своих людей взглянуть на птиц, а вы, Бертолли, независимо от результатов их наблюдений, непременно подайте свой рапорт! К тому времени… Одну минуточку! – Чейбл отвернулся, чтобы с кем-то переговорить. Вскоре он уже вертел в руке пачку фотоснимков. – Только что из-под микроскопа, Бертолли! Обнаружен микроорганизм, во многом напоминающий вирус оспы.

– Оспа?! Но ведь симптомы…

– Не те, понятно. Потому что в его строении есть поразительные особенности… А потому, Бертолли, я попросил бы вас, а также доктора Мендель помочь мне разобраться в этой чертовщине…

Нита, уже давно стоявшая за спиной Сэма, ответила за обоих:

– Конечно, профессор. Мы сделаем все, что будет в наших силах.

– Ваш карантин продлится до окончательного выяснения природы этой таинственной болезни, и раз уж у вас под рукой Ренд…

– Мы готовы произвести вскрытие, профессор, – ответил на этот раз Сэм. – Не стоит подвергать риску заражения других людей.

– Вообще-то такими вещами должен заниматься Центр здоровья, но, учитывая особые обстоятельства…

– Да, конечно, мы это сделаем сами… Будет ли вестись запись?

– Разумеется. Мы будем записывать все – от первой до последней минуты…

Даже с помощью ультразвукового скальпеля анатомировать замороженный труп Ренда оказалось делом нелегким. К тому же они переоценили свою профессиональную невозмутимость.

Теперь стало окончательно ясно, что недавние попытки спасти этого человека были совершенной нелепостью. Бесчисленные каверны, кисты и язвы изъели почти все.

Сэм занимался собственно секцией, в то время как Нита подготавливала мазки и тонкие срезы тканей для немедленной отправки в лабораторию.

Их потревожили всего раз. Профессор Чейбл сообщил, что неподалеку от корабля обнаружены мертвые птицы – множество скворцов и одна чайка – и что все они доставлены в лабораторию Всемирного центра здоровья.

Когда все инструменты были тщательнейшим образом простерилизованы, уже начались новые сутки.

Нита, вернувшаяся из дезинфекционной камеры с обвязанной полотенцем головой, застала Сэма за разглядыванием фотоснимков.

– Вот, посмотрите… – сказал он. – Только что прислали из лаборатории. На телах мертвых птиц обнаружены язвы.

– Нет! Этого не может быть!

– А вот как выглядит вирус… – Сэм протянул ей другой снимок. – Он идентичен вирусу Ренда.

Медленно опустившись на кушетку, Нита подобрала под себя ноги. В халате, едва прикрывавшем колени, без обычной косметики на лице, она была теперь просто привлекательной женщиной, и никаким не врачом…

– Вы хотите сказать, что…

– Ничего, – мягко перебил Сэм. – Ничего здесь пока что не ясно. Вопросы, вопросы, вопросы… Почему, например, корабль так долго был на Юпитере? И как так вышло, что вернулся один только Ренд? При каких обстоятельствах он подхватил эту болезнь? А птицы? Как это перекинулось на них? И отчего, если уж вирус настолько свиреп, что птицы умирают, едва соприкоснувшись с ним, отчего мы с вами еще… э-э… не заболели…

Тут же пожалев о сказанном, он умолк. Нита сидела неподвижно, склонив голову набок и закрыв глаза. Представив, что эти глаза наполняются сейчас слезами, Сэм порывисто взял ее руку в свою и сразу же почувствовал ответное пожатие. Нита откинулась назад – снимок, который она до сих пор сжимала, упал на пол, – и он наконец понял, что она спит.

Укрыв ее пледом, выключив свет и приготовив себе новую порцию спиртово-апельсинового коктейля, Сэм устроился на одной из кроватей и принялся размышлять. Что же это за чума такая?.. Круговорот мыслей, так или иначе связанных с этим вопросом, в конце концов убаюкал его…

Проснувшись, Сэм увидел освещенную ярким солнцем пустую кушетку. Он поднес к глазам регистрирующий браслет. Все было по-прежнему в норме.

– Вы намерены спать до конца жизни? – донесся из кухни голос Ниты, и что-то загремело. – Уже полседьмого!

Она вошла с чашкой кофе для него. Волосы были туго перевязаны на затылке, а губы слегка тронуты помадой. В ней было сходство с начинающимся летним денечком…

– Я хотела связаться с Центром, но решила подождать, пока вы проснетесь, – сказала Нита и повернулась к телефону.

– Потом! Потом! – закричал Сэм с шутливым испугом. – До завтрака – никаких центров! Если, конечно, у вас там действительно завтрак…

– Искуснейшего приготовления, сэр! С использованием натуральнейших сосисок и отборных яиц! Ручная работа!

– Где же, где это чудо?!

Словно заранее сговорившись, они оба старались подольше не подпускать к себе окружающий мир с его проблемами. Сейчас не существовало ничего – только они, завтракавшие на головокружительной высоте в лучах утреннего солнца.

Налив еще по чашечке кофе, они пили, смакуя и поглядывая то на безоблачное небо, то на простирающийся перед ними город.

– Вы давно в Нью-Йорке? – спросила Нита.

– Угу… – кивнул Сэм. – Если не считать девяти лет службы в войсках ООН – всю жизнь.

– Девять лет? Ого! Я сразу подумала, что вы немножко… ну… – Она сконфуженно смолкла.

Сэм рассмеялся.

– Немножко староват для интерна, да? Пожалуй, вы правы!

– Я не то хотела сказать…

– Бросьте, Нита! Действительно, было время, когда я чувствовал себя переростком и здорово переживал по этому поводу… Но с тех пор моя шкура основательно задубела. Стыдиться того, что столько лет отдано армии? Но мне это нравилось, и я даже успел дослужиться до капитана, прежде чем решил уволиться!

– Была какая-то особая причина?

– Безусловно. Но подсознательно я был уже готов к этому… Видите ли, там у нас был прекрасный врач, он же мой лучший друг – Том. И однажды я с удивлением обнаружил, что в его работе гораздо больше смысла, чем в моей. Том никогда не агитировал меня – он просто отвечал на все идиотские вопросы и позволял мне присутствовать при операциях… Окончательное же решение я принял после того, как пришлось побывать в одной тибетской деревушке. Наш десант, заброшенный туда, должен был помешать столкновению индийцев с китайцами… Я впервые увидел такую нищету и столько больных людей вместе – и подумал: почему той единственной вещью, которую мы принесли сюда, оказалась винтовка?..

Рассказ Сэма был прерван осиным жужжанием телефона.

На экране появился Мак-Кей. Мешки под его глазами красноречиво свидетельствовали о том, что он, как и весь отдел тропической медицины, работал ночь напролет.

– Как чувствуете себя? – резким тоном спросил Мак-Кей. – Нет ли каких-то симптомов?

Сэм взглянул на свой регистратор, потом – на регистратор Ниты.

– Все в норме, сэр. Ничего подозрительного… Не было ли за это время случаев заболевания?

– Ни одного. В контакте-то с Рендом были только вы двое… – Закрыв глаза, он принялся растирать свой лоб. – Ни единого случая заболевания болезнью Ренда – по крайней мере, у людей…

– А что птицы?

– Да, о птицах… Зафиксирован мор. Центр здоровья уже передал по радио предупреждение о том, чтобы люди не прикасались к больным или мертвым птицам и немедленно сообщали в полицию о фактах обнаружения таковых.

– Заражены ли другие животные? – спросила Нита.

– Нет, пока только птицы – и на том спасибо… И то, что вы в порядке, – тоже обнадеживает. Если вдруг обнаружите что-то необычное, немедленно дайте знать. Всего доброго. – Мак-Кей положил трубку…

– Кофе остыл. Сейчас подогрею, – глотнув из своей чашки, сказала Нита и открыла микроволновую печь. – Странная какая-то болезнь… Неправильная…

– Вас это удивляет? А разве не следовало ожидать, что болезнь, привезенная из космоса, будет чуждой для нас?

– Новой – может быть, но никак не чуждой. Ведь каким бы диковинным ни был этот вирус – воздействовать на организм он может лишь строго ограниченным числом способов! Совершенно чуждое не смогло бы повредить человеку. Скажем, грибок, которого интересует жизнь только кремниевой природы…

– Или бактерия, жизнеспособная только при минус тридцати…

– Совершенно верно! Нам неведом вирус, сразивший Ренда, но вполне понятны болезненные реакции его организма – жар, нефроз, фурункулез и тому подобное… Либо инфекция распространилась по всему организму, либо это нечто такое, что атакует несколько органов одновременно. Нова в данном случае лишь комбинация уже известных факторов.

Сэм налил себе кофе.

– Ну что ж, звучит обнадеживающе… А то я, откровенно говоря, уже вообразил себе этакую космическую чуму, распространившуюся по всей Вселенной… – Он внезапно нахмурился. – А как с птицами? Им тоже найдется место в вашей теории?

– Пока нет… Возможно, у них та же болезнь или почти та же. Если это действительно так, то будет очень кстати обнаружение вируса Ренда у кого-то еще. Вряд ли медикаментозное лечение даст хорошие результаты, но мы сможем создать вакцину… Поскорей бы узнать, что там с лабораторными исследованиями…

– Да, я тоже не прочь узнать результаты… Но давайте-ка, Нита, уж смиримся с необходимостью пребывания здесь, пока таковая существует. Вы можете заняться своими пробами, а вот мне, только и знающему, что разъезжать на тарантасе, делать абсолютно нечего… Позвоню-ка я кое-кому из друзей и разведаю, что творится в мире…

Все утро Нита работала в небольшой, но прекрасно оснащенной лаборатории, какие существуют при любой карантинной палате. До нее долетали неясные обрывки телефонных разговоров Сэма и шипение пневмотранспортера. Около полудня она вышла передохнуть и увидела Сэма, склонившегося над большой, во весь стол, картой.

– Вот, посмотрите, – сказал он. – Это Лонг-Айленд, а здесь – аэропорт Кеннеди. Я запросил все копии сообщений о мертвых птицах и отметил на карте все точки их обнаружения. Как вам нравится мой рисунок?

Нита задумчиво провела пальцем по линии, образованной красными цифрами.

– Все – вдоль южного побережья! – воскликнула она. – С наибольшим числом вдоль Лонг-Бич и Сидерхеста!

– Да, там, на канале Рейнольда, найдено больше двух тысяч мертвых уток… А скажите, Нита, вы не обратили внимания на то, в какую сторону, я имею в виду стороны света, был открыт люк?

– Мне было не до этого, ведь…

– Мне тоже. Поэтому я навел справки… Он открылся именно в сторону Лонг-Бич! А теперь – маленький штришок…

Он взял линейку и провел жирную красную линию, взглянув на которую Нита едва не задохнулась от неожиданности.

– Но ведь это же большинство пораженных точек! Правда, если ветер дул именно в ту сторону…

– Вчера – вспомните! – почти не было ветра. Сильного, во всяком случае.

– Не хотите ли вы сказать, что вирус, инфицировавший этих птиц, распространился, как… луч прожектора?

– Я ничего не хочу сказать, Нита. Я только нанес на карту точки. Может быть, вирус и в самом деле распространился упомянутым вами способом. Не стоит навязывать неизвестному организму наши правила поведения. Он, кажется, и не думает соблюдать их… – Сэм, расхаживая взад-вперед, бил кулаком по ладони. – До тех пор пока вирус Ренда будет поражать только птиц, мы в капкане… Нас могут тут мариновать сто лет, дожидаясь, пока мы заболеем…

Монолог был прерван сигналом телефона. Звонил Чейбл из Центра здоровья. У него был загнанный вид, и голос его был едва слышен.

– К вам везут пациента, Бертолли. Будьте добры, подготовьтесь к приему.

– Вы хотите сказать, что…

– Да. Болезнь Ренда. Полицейский. Один из тех, кто подбирал мертвых птиц.

Глава 4

Пока Нита заправляла постель, Сэм бросал выжидающие взгляды на входную дверь. Индикаторная лампочка своим миганием показывала, что внешняя дверь пока закрыта.

Но вот приглушенно загудел мотор и показалась каталка. Лежавший на ней полицейский, одетый в форму, приподнялся на локтях и посмотрел на Сэма.

– Не знаю, доктор, зачем меня сюда… Слегка поднялась температура – обычная летняя простуда, знаете ли…

Он сказал это совершенно будничным тоном, но с очевидным желанием успокоить самого себя. Лицо его покрывали красные пятна, грозившие превратиться в фурункулы.

Сэм потянулся к медицинской карте.

Итак – Фрэнсис Майлз, 38 лет, офицер полиции… Вся информация была напечатана на машинке, и только в нижней части листа крупными каракулями было приписано: ВИРУС РЕНДА – РЕАКЦИЯ ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ.

– Что с вами, Фрэнк, – это мы выясним, – ответил Сэм, с невозмутимым выражением лица прикрепляя карту на место. Он втолкнул каталку в палату, и дверь тотчас закрылась…

Нита – сама жизнерадостность, – энергично взбив подушку, тут же предложила полицейскому меню, заметив, что он выглядит весьма голодным, и даже извлекла из недр холодильника бутылку пива.

Сэм, не мешкая, прикрепил к сухой, горячей коже пациента регистрирующее устройство и вскоре получил первые данные. Температура за пятнадцать минут поднялась на целый градус.

Когда начали формироваться первые фурункулы, Сэм, выйдя в смежную комнату и прикрыв за собой дверь, нажал несколько стертых костяшек наборной клавиатуры.

– Мы следим за вами по монитору, – сказал Мак-Кей.

– Будут какие-то рекомендации?

– Пока нет. Это сейчас обсуждается.

– И вам даже нечего посоветовать? – Сэм раздраженно сжал кулаки.

– Видите ли, у нас тут некоторые расхождения во взглядах… Исходя из того, что лечение Ренда оказалось неэффективным, полагаю, что уместно будет дополнить все прежние средства интерфероном, который уже на пути к вам. Кроме того, кислородная терапия в сочетании с повышенным давлением и…

– Мистер Мак-Кей, – прервал его Сэм. – У нас нет барокамеры, а значит, для этого его необходимо снова куда-то везти. Не забывайте, что приборы не врут! Этот человек тает на глазах! Вы когда-нибудь сталкивались с болезнью, прогрессирующей так быстро?

Мак-Кей устало покачал головой.

– Так разрешите же мне, – продолжил Сэм, приблизившись к аппарату вплотную, – пока не поздно, ввести интерферон с антибиотиками, не дожидаясь чьего бы то ни было решения! Не могу же я сидеть сложа руки!

– Да, конечно, Бертолли… Ведь он, в конце концов, ваш пациент… Я полностью разделяю вашу точку зрения и уведомлю комиссию…

Положив трубку, Сэм обнаружил стоявшую за его спиной Ниту.

– Вы все слышали?

– Да, и, по-моему, вы правы. Не видя пациента вблизи, они не очень отчетливо все представляют… Он тут внезапно пришел в чуть ли не истерическое состояние, и я ввела суринал, шесть кубиков.

– Правильно, Нита… А теперь давайте посмотрим, не приехал ли наш интерферон.

Капсула уже была в приемной нише, и, пока Нита протирала пациенту руку, Сэм быстро наполнил шприц.

Полицейский лежал на спине, закрыв глаза и тяжело дыша ртом. Тело его было покрыто красными вздутиями фурункулов.

Сэм сделал сначала внутривенное вливание – чтобы поток крови разнес лекарство по всему организму, а затем погрузил иглу в один из фурункулов.

– Для контроля, – пояснил он, отмечая это место йодовым кружком. – Локальное применение интерферона всегда более эффективно. В сочетании с антипиретиками можно добиться неплохих результатов…

Изменений в состоянии больного, однако, не последовало, хотя температура упала на два градуса. Мак-Кей со своей группой по-прежнему контролировал все их действия и не скупился на советы, возмущая тем дородного Майлза, который чувствовал себя морской свинкой. Он и был сейчас кем-то вроде подопытного животного: его исцеление прибавило бы шансов остальным…

Остальных же становилось все больше. Их отвозили в нью-йоркский госпиталь, где уже была оборудована специальная палата, гораздо больше этой, и где их ожидал набранный из добровольцев персонал. Число поступивших туда людей выяснить было сложно, так как даже служебные отчеты были полны умолчаний, а теле– и радиобюллетени демонстрировали бодрячество. Сэм, если бы он не был целиком поглощен своим делом, кипел бы сейчас от бессилия, от невозможности вырваться из этой клетки в момент, когда по городу, быть может, уже разгуливает чума…

– Для чего вам это? – спросил он, видя, как Нита достает из ниши проволочную корзину с голубями.

Она откинула со лба рыжевато-каштановую прядь и кивнула на стол.

– Весь день я следила за сообщениями из лабораторий и узнала таким образом, что задуман один любопытный эксперимент. Здесь, в условиях карантина и при наличии зараженного вирусом Ренда человека, провести его будет гораздо безопасней и проще…

– О каком эксперименте речь?

Она порылась в кипе бумаг и извлекла одну из них.

– Вот. Это первый отчет из отдела патологии. Оказывается, препарированная человеческая ткань напрямую не инфицируется клетками Ренда. Они выяснили это прошлой ночью, когда он был еще жив… Обнаружено также, что вирус не передается ни обезьянам, ни морским свинкам, ни кроликам.

– Но в таком случае мы с вами можем спокойно покинуть карантин! Хотя… Как ухитрился заразиться полицейский?

– Слушайте дальше. Вирус Ренда способен поражать птиц, причем всех видов. А птицы передают его человеку. Фрэнку, например.

– Эти опыты ставились на добровольцах?

– Ну что вы… Исключительно на препарированных тканях и клетках.

Сэм взволнованно расхаживал по комнате.

– Это напоминает шистоматозный цикл: человек – улитка – опять человек… Все на чистой случайности, и никакой передачи по наследству… В нашем же случае человек заражает птицу, а птица заражает человека. Внутривидовые неприятности исключаются… Хотя подождите. Птицы заражаются друг от друга?

– Да, это уже доказано.

– Ага… Так вот вам для чего понадобились эти голуби! Вы хотите выяснить, заразятся ли птицы и на этот раз. Если да, значит, у Фрэнка та же болезнь, что была у Ренда. И для того чтобы покончить с нею, нужно прервать цепочку…

Держа наготове шприц, Нита ловко ухватила голубя. Тот, не в силах шевельнуться, только таращил глаза – пока игла находилась в его тельце. По завершении инъекции птица была заперта в отдельную клетку.

– Упущена одна деталь, – сказал Сэм. – Способен ли, условно говоря, вирус Фрэнка заразить человека – ведь не исключено, что, побывав в организме птицы, он сильно изменился?

– Повторное заражение исключено. Я отсылала гнойниковые пробы на шестой этаж и получила подтверждение этому.

Зайдя к больному, Сэм застал его безмятежно спящим. Изменений в состоянии не наблюдалось, болезнь не прогрессировала – явно по крайней мере, – но температура оставалась по-прежнему высокой. Вернувшись в лабораторию, Сэм сел у стола, напротив Ниты, что-то писавшей в блокноте.

– В лаборатории, – сказала она, – их уже называют Ренд-альфой и Ренд-бетой. Скорее всего, это окончательные названия…

– И чем они отличаются друг от друга?

– Тем, что Ренд-альфа – это смертоносный вирус, обнаруженный в организме Ренда. Он не передается никому, кроме птиц. А Ренд-бета убивает птиц и передается ими человеку.

– А также другим птицам…

– Да, и потому распространяется с необыкновенной скоростью.

– Значит, теперь нужно выяснить, превращается ли, оказавшись в организме человека, бета в альфу? И если это так, то все проблемы исчезают. Придется, конечно, перебить уйму птиц, но опасность заражения людей будет устранена.

– Надеюсь, – отозвалась Нита, посмотрев на шкалу прикрепленного к птичьей клетке регистратора. – Если голубь заболеет, это будет означать, что у него бета-вирус, в отличие от альфы Фрэнка. И что существует лишь две формы болезни Ренда, заразиться которой человек может только от птицы. Уничтожив источник инфекции, мы покончим и с самой болезнью.

Они увидели, как голубь, расправив одно крыло, повалился на бок.

– Температура повысилась на четыре градуса, – прошептала Нита.

Оформился первый нарыв, и болезнь стала принимать знакомый облик.

– Сейчас возьму пробу крови для лаборатории. Пускай проверят под электронным микроскопом. Но вряд ли есть какие-то основания сомневаться…

– Ни малейших! – подтвердил Сэм, доставая из автоклава шприц. – Но в доказательстве отсутствует весьма существенный момент… – Развернувшись, он направился в палату.

– Нет! – вскрикнула Нита. – Не вздумайте!

Догнав Сэма, она так резко дернула его за руку, что шприц упал на пол и разбился. Их взгляды встретились.

– Вы не должны этого делать, Сэм. Центр принял решение повременить с опытами на добровольцах. Сейчас это слишком опасно, да и нет такой уж необходимости…

– Необходимость есть, Нита. До тех пор, пока не доказано, что Ренд-альфа не может передаваться человеку от человека, нужно считаться с возможностью возникновения эпидемии. Рано или поздно кому-то придется вводить вакцину против этой болезни. А так как я уже подвергся воздействию Ренд-альфы, контактируя с самим Рендом, мне и быть этим кем-то. У вас есть возражения?

– Я хотела бы…

– Не-ет уж, дорогая Нита! Это именно тот исключительный случай, когда женщины и дети идут позади!

Помолчав некоторое время, Нита развернулась и пошла к автоклаву.

– Я не стану спорить, – тихо сказала она. – Может быть, вы и правы, не знаю. Так или иначе, но остановить вас – не в моих силах. Но я цитолог и не могу допустить, чтобы всякие недотепы интерны заражали себя гепатитом, тифом или чем-то подобным. – Она взяла в руку шприц. – Поэтому вся подготовительная часть будет выполнена мной. Ясно?

– Предельно, – ответил Сэм и вновь повернулся к больному.

Он знал, что Ните не придет в голову подсунуть ему дистиллированную воду или же нейтральную плазму. Потому что дело было слишком важным… Да, конечно, она была женщиной, и даже очень женщиной, со всеми женскими чувствами и эмоциями, но она к тому же была и врачом…

– Готово.

Сэм, кивнув, тщательно протер свою руку и, заметив, что Нита колеблется, взял у нее шприц, брызнул несколькими каплями в воздух – и ввел иглу под кожу.

Глава 5

– Вирус Ренд-альфа не размножается в препарате человеческой ткани! – бодро сказала Нита и стиснула руки так, что кончики пальцев стали белыми. – Практически никакой угрозы заражения…

Себя она успокаивала не меньше, чем его, и Сэм это понимал. Такой внезапный переход – в течение одного дня – от привычной и безмятежной работы в лаборатории к почти осязаемой встрече с чужой, но все-таки смертью – был слишком безжалостным испытанием для нее…

– Да, – согласился он. – Почти никаких шансов… Нита, не сообщите ли вы о нашей проделке Мак-Кею? А я бы тем временем взглянул на пациента…

Полицейский все еще спал – но не стало ли его дыхание чуть более хриплым?.. Сэм бегло просмотрел регистрационные диаграммы. Все свидетельствовало о неумолимом и стремительном ухудшении состояния больного. Интерферон, введенный три часа назад, приостановил этот процесс. Наметилось даже чуть заметное улучшение. Но затем температура подскочила вновь, давление упало, и больной заскользил к пропасти… Сэм ввел еще одну дозу интерферона. Теперь это не дало никакого эффекта…

– Мак-Кей был ужасно зол, – сказала подошедшая Нита. – Но только поначалу. А затем он велел тщательно контролировать все, что будет происходить дальше, и, обозвав вас – цитирую – «ненормальным дураком», неожиданно выразил свою глубокую признательность… Не было… чего-нибудь? – Она взяла Сэма за запястье и тревожно посмотрела на регистрирующий браслет.

– Нет, никакой реакции… Вы ведь сами сказали, что Ренд-альфа не передается человеку…

Итак, еще один пациент, его пациент, умирал на глазах – и ничего нельзя было поделать. Если первая инъекция интерферона помогла, и бешеная атака вируса, захлебнувшись, не возобновлялась в течение нескольких часов, то теперь этого не произошло. Температура поднималась все выше и выше, жаропонижающие средства не оказывали никакого действия. Уже были включены сердечно-легочный аппарат и искусственная почка. Оставалось испробовать только полное переливание крови. Попытка была заранее обречена на неудачу, но Сэм отгонял эту мысль до последнего мгновения. Он должен был выиграть сражение во что бы то ни стало…

Лишь когда Нита, расплакавшись, ухватила его за руку, Сэм отвел от больного свой застывший взгляд.

– Сэм, я прошу вас… Он мертв, Сэм! Вы больше ничем ему не поможете!

Он вдруг почувствовал страшную усталость. Сколько времени прошло? Часов двенадцать? Больше? Взглянув на часы, он увидел на руке регистратор. Забыл! Однако, если бы вирус все-таки размножился, это уже чувствовалось бы… То есть все в порядке! Хоть какая-то радость…

– Присядьте, Сэм. Вот ваш кофе…

Осторожно сделав первый глоток, он жадно выпил почти всю чашку.

– Третий час ночи, значит… Ну, какие новости, Нита?

– Нас выпускают отсюда. Это решение Мак-Кея. Он сказал, что если до полуночи не будет никаких симптомов, то карантин снимается… – Сэм попытался вскочить, но она его удержала. – Пожалуйста, допейте кофе и выслушайте все до конца.

Поколебавшись, он грузно плюхнулся в кресло и улыбнулся.

– Кофе восхитителен, и я не откажусь еще от чашечки… Извините, Нита, если я действовал как идиот, но все это стало настолько личным с той минуты, когда Ренд буквально свалился на нас…

Нита наполнила чашку Сэма, а себе подлила сливок.

– Судя по сообщениям – неважные дела в городе, Сэм… Птицы, инфицированные вирусом Ренд-бета, умирают почти сразу, но к этому времени даже кончики перьев поражены. Достаточно легкого прикосновения, чтобы заразиться. Все, кто заболел, или держали птиц в руках, или прикасались к поверхности, на которой до того находилась больная птица… Покинув носителя, вирус погибает, но пока неизвестно, какой период времени для этого требуется.

– Сколько случаев?

– В последний раз говорилось о трех тысячах.

– Ух, как быстро… Ну и что же предпринимается?

– Пока лишь паллиативные меры, но в данный момент как раз идет совещание всех медицинских светил, с участием мэра и полицейских шишек. Это здесь, в Белвью, аудитория номер два. Председательствует профессор Чейбл. Он, кстати, приглашает вас спуститься туда… Я не выложила это сразу, так как по вашему изможденному виду поняла: вот кому действительно не помешает чашка крепкого кофе.

– Вы поступили мудро! – улыбнулся Сэм, встав и осторожно потянувшись.

Нита тоже поднялась и стояла теперь совсем близко. Руки Сэма, совершенно помимо его воли, обняли ее за плечи. Он сразу принялся оживленно говорить о чем-то постороннем, но чувствовал только тепло ее тела. А потом он обнял ее покрепче, и их губы соприкоснулись…

– М-да… – смог наконец удивленно выдохнуть Сэм. – Я, кажется, слегка забылся… Очень сожалею, Нита…

– Сожалеете? – Она улыбнулась. – Я – нет… По-моему, это было очень приятно… И было бы еще приятней, если б вы побрились…

Сэм провел рукой по своей щеке, и та зашуршала, как наждачная бумага.

– О, простите… Должно быть, я выгляжу как самый настоящий дикобраз – во всяком случае, чувствую себя именно таковым… Нет, в таком виде я просто не могу отправляться на совещание!

…Яркий свет в ванной, отразившийся от кафельных плиток и металлической арматуры, заставил Сэма сощуриться, чтобы рассмотреть в зеркале свое отражение. Сверкающая головка ультразвуковой бритвы плавно двигалась по коже, срезая щетину, и не раздражала, пока Сэм не прижал ее посильней. Не то чтобы это было мучительно, но все же появившиеся звуки и еле уловимая вибрация черепа удовольствия не доставили. Казалось, что в ухо залетели крохотные насекомые… Из зеркала на Сэма глядел человек с воспаленными веками и болезненными тенями под глазами. Значит, так… Аспирин уймет головную боль, а пятимиллиграммовая доза бензедрина не даст уснуть во время совещания. Но все это потом. А сейчас необходимо раздобыть хоть что-то, напоминающее обувь. Белый костюм выглядит вполне прилично, но эти умопомрачительные тапочки…

– У вас там будет возможность позвонить? – спросила Нита, когда он направился к выходу. – Мне бы хотелось быть в курсе…

– Да, конечно. Как только смогу.

Он нажал кнопку, и дверь плавно открылась. Все мысли Сэма были уже там, за этими стенами. Он подготавливал себя к ожидающим его переменам…

Когда бесконечный стерилизационный цикл был наконец завершен, милостиво открылась внешняя дверь, и Сэм вышел. Первым, кого он увидел, был Келлер Домингес, спавший на самом краю большой скамьи. Дверной механизм зашумел вновь, и Келлер, открыв сначала один глаз, резко вскочил на ноги.

– Добро пожаловать в цивилизацию, сэр! Я уж думал, не потерялся ли ключ от этой двери… Но тут пронесся слух, что вы покидаете карантин, – и я немедленно явился сюда. Мои поздравления!

– Спасибо, Келлер. А не пронесся ли слух о том, что я должен спешить на совещание?

– Пронесся! А Чарли Стейн из гинекологии поведал мне, что они сожгли всю вашу одежду. «И туфли?» – спросил я его. «А ты думал!» – ответил он. Таким образом я узнал, что вам не помешает пара башмаков – ведь так?

Он нырнул под скамью и вытащил оттуда белые туфли на резиновой подошве.

– Келлер! Ты настоящий друг! – воскликнул Сэм, переобуваясь. – Ну а теперь расскажи-ка, что там в городе… Ведь ты работал, пока я тут томился?

С лица Келлера тотчас исчезло столь присущее ему выражение невозмутимости, какое бывает только у людей, донельзя искушенных в этой жизни. Он нахмурился.

– Паршиво, док… И обещает стать еще паршивей. Пока что люди сидят по домам, наглухо заперев двери. Но скоро станет туго с продовольствием, и им очень захочется навестить своих деревенских родственников. Тут-то и начнется потеха… Пресса и телевидение делают вид, будто ничего не происходит, а я собственными глазами видел, как бушевала толпа в Ист-Сайде…

Они подошли к лифту.

– Думаю, что скоро все нормализуется, – стараясь придать своим словам как можно больше уверенности, сказал Сэм. – Мы управимся с птицами, и болезнь Ренда будет побеждена.

– Этих птиц – тьма, док… – лениво покусывая зубочистку, заметил Келлер, уже бесстрастный.

…Грозный полицейский, стоявший у входа в аудиторию, преградил Сэму дорогу и, пока тот объяснялся, держал руку на кобуре. Уразумев, что пришли действительно не просто так, он связался с кем-то по рации, и вскоре Эдди Перкинс, госпитальный хирург, открыл дверь.

Подождав, пока удалится Келлер, Эдди увлек Сэма в гардероб.

– Я должен тебя кое о чем предупредить, – начал он. – Тут у нас самая настоящая битва.

– И за кого же сражаешься ты?

– Вопросик, однако… – Эдди криво улыбнулся и, вытащив из кармана пачку сигарет, закурил. – За Мак-Кея. Он возглавил группу по борьбе с болезнью Ренда. Вспомни, как лихо старик справился с пахиакрией Тофольма… Люди из министерства смотрят ему в рот. Военные и полиция вроде бы тоже прислушиваются к его мнению. А вот политики – те, как всегда, переполнены мудростью… Мак-Кей пытается убедить губернатора в необходимости объявления военного положения и ввода войск ООН. Рано или поздно это все равно придется сделать, так уж лучше сразу… С их помощью мы могли бы истребить всех птиц в радиусе ста миль.

– Но ведь это же сотни парков и заповедников! Я могу себе представить, что скажут представители Общества охраны природы.

– Уже сказали… Причем – губернатору, который, как ты понимаешь, не хочет, чтобы его прокатили на осенних выборах…

– Ну и при чем же тут я?

– А при том, что, по мнению Мак-Кея, твое появление может решить исход голосования! Ты заставишь всех умолкнуть и выслушать, что им скажет герой дня – парень, первым увидевший Ренда и отправившийся вместе с ним в карантин! Человек, который ввел себе порцию этой гадости и доказал, что вирус Ренд-альфа безопасен для людей! Как только они осознают это, прекратится паника, стихнут разговоры об эвакуации населения и прочей ерунде! Ну а потом ты ясно и четко заявишь: распространение Ренд-беты можно пресечь единственным способом – уничтожив несколько миллионов птиц. Согласен?

– Да, конечно… Способ жесток, что и говорить, но другого выхода нет. Мы не знаем, как лечить эту болезнь. А уничтожив птиц, мы покончим с ней навсегда.

– Вот он – бойцовский дух! – патетически воскликнул Перкинс. – Остается только убедить эту почтенную публику, и можно приниматься за работу… Да, постой тут пару минут – я предупрежу Мак-Кея. Когда зайдешь – прямиком к кафедре. Ждем.

…Минуты ползли. Сэм одернул перед зеркалом свою белую, изрядно помятую куртку. В горле першило, как перед прыжком с парашютом… Ох уж эти политики! Он должен им сейчас что-то втолковывать, когда нельзя медлить, когда инфекция охватывает все большее пространство!..

Решительно толкнув дверь, Сэм двинулся через полупустой зал к кителям и пиджакам, скопившимся за длинным столом. Несколько голов повернулось в его сторону, а Мак-Кей, прервав речь, разразился приветствием.

– Джентльмены! Настало время ознакомиться с фактами, неоспоримыми фактами и сведениями, благодаря которым мы сможем наконец принять разумное решение! Перед вами доктор Бертолли! Имя, полагаю, известное всем!

Под гул голосов, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды, Сэм взбежал по ступенькам на кафедру. Мак-Кей указал ему на пустующее кресло рядом с собой.

– В настоящий момент доктор Бертолли является крупнейшим в мире специалистом по болезни Ренда. Именно он встретил Ренда, спустившегося с борта корабля, и именно он наблюдал в карантине за этим больным, а также за вторым инфицированным – офицером полиции Майлзом. Кроме того, он провел серию экспериментов, результаты которых доказывают: заразиться болезнью Ренда мы можем исключительно от птиц, но никак не друг от друга… Доктор Бертолли, не могли бы вы рассказать нам, в чем суть ваших экспериментов?

Выслушав все это, Сэм понял, что Мак-Кей не только прекрасный врач, но и тонкий дипломат. Он умышленно не объяснил присутствующим смысла самых элементарных вещей – и добился того, что все теперь ждали от Сэма героико-драматического монолога… Вообще-то ему не нравились такие хитрости, но на этот раз годилось все. Публику следовало убедить, и как можно скорее…

– Как показали лабораторные анализы, – важно произнес Сэм, – существуют две формы вируса Ренда, названные Ренд-альфой и Ренд-бетой. Второй офицер корабля «Перикл» умер от болезни, вызванной вирусом Ренд-альфа, но он не мог инфицировать никого, кроме представителей класса авэс, то есть птиц, все виды которых уязвимы для данного вируса. В организме птицы, однако, Ренд-альфа претерпевает известные изменения и становится Ренд-бетой – вирусом, опасным как для других птиц, так и для человека. Попадая в организм последнего, он снова становится Ренд-альфой и убивает своего носителя – вот отчего умер Майлз, – но не передается другим людям.

– Вы уверены в этом? – спросил Мак-Кей.

– Абсолютно. Потому что я сделал себе инъекцию Ренд-альфы Майлза.

Сидевшие поблизости непроизвольно отшатнулись.

– Для тревоги нет никаких оснований, джентльмены! – сказал Мак-Кей, холодно улыбаясь и кладя свою руку на руку Сэма. – Если бы доктор Бертолли заразился, симптомы не заставили бы себя долго ждать. Болезнь развивается чрезвычайно стремительно… – Он поднял глаза на Сэма, продолжавшего стоять. – Есть ли у вас какие-то предложения по лечению болезни Ренда, доктор?

– Никаких, – ответил Сэм, чувствуя, как тишина вокруг становится предельной. – Пока болезнь неизлечима. Всякий заболевший ею неминуемо умрет. Единственный выход для нас – уничтожение источника инфекции. Для этого следует истребить всех птиц в радиусе десяти, ста или даже тысячи миль – по обстоятельствам… Ни одна птица не должна спастись. Я понимаю, что это ужасно, но – или птицы, или мы…

Из зала послышались грозные выкрики. Мак-Кей, старательно не глядя в сторону топавшего ногами багроволицего толстяка – губернатора штата, невозмутимо произнес:

– Джентльмены! Здесь присутствует человек, чье квалифицированное заключение поможет нам выработать план конкретных действий. Это профессор Берджер, куратор Нью-Йоркского зоопарка. Прошу вас.

Берджер оказался щуплым человечком с розовым черепом, слегка покрытым тщательно уложенными седыми волосами. Он говорил, низко опустив голову, и, пока зал не затаил дыхания, ничего невозможно было разобрать.

– …маршруты, а также традиционные места гнездований и сроки прилета различных видов. Я определил зону возможного заражения, условно допустив, так сказать, что инфицирован наиболее свободно перемещающийся вид. Исходя из этого допущения… – Он умолк и стал рыться в своих бумагах, вызывая тем ропот аудитории. – Прошу вашего снисхождения, джентльмены… – Когда Берджер поднял голову, стало видно, что глаза его полны слез. – Я только что был в зоопарке… Нам пришлось убить всех наших птиц, всех… Ага, вот они, эти цифры. Радиус, если считать от Манхэттена, – сто миль. По Лонг-Айленду – чуть больше, до Монток-Пойнта. Конечно, эта зона может расшириться при определенных обстоятельствах…

– Это нереально! – послышался чей-то возглас. – Ваша зона займет почти десять тысяч квадратных миль! Понадобится целая армия!

– Да, понадобится… – кивнул Берджер. – Без помощи войск ООН нам не обойтись. С оружием, отравляющими газами, ядами, взрывчаткой и прочим…

Удары молотка профессора Чейбла были намного тише поднявшегося гама. Но профессор продолжал настойчиво взывать к тишине.

– Это, в конце концов, уже забота Всемирного центра здоровья, джентльмены, – смог наконец произнести он. – И давайте лучше перейдем к голосованию.

Большинством голосов было решено ввести войска и на рассвете начать избиение пернатых.

Глава 6

– Тут по ящику показали побережье Кони-Айленда… Сплошь мертвые чайки… Ночью прибило… Все пляжи закрыты. А то, если кому-то взбредет в голову искупнуться – запросто можно свернуть шею, так и не добравшись до воды…

Келлер бубнил все это, не переставая жевать изуродованную зубочистку и положив руки на баранку машины экстренной помощи, мчавшейся по пустынному городу.

– Сбавь скорость, – велел Сэм. – И пойми наконец: мы делаем просто объезд. Никто ни с какими прободениями аппендикса нас не ждет…

Он сидел на переднем сиденье, пристально вглядываясь в подворотни и дверные проемы. Пока не было ничего подозрительного… А вот тесно было, поскольку сидели они втроем. Третьим был солдат войск ООН по имени Финн – долговязый датчанин при полном боевом снаряжении и огнемете за спиной.

– Там… внизу… – внезапно прервал он молчание и указал пальцем на грузовик. – По-моему, там что-то было…

Они с Сэмом ухватились друг за друга, чтобы не удариться при торможении, и машина, взвизгнув, остановилась.

Первым наружу выбрался Сэм. Он тащил туго набитую сумку, содержимое которой было определено на вчерашнем совещании.

Финну не померещилось. Неясная тень у заднего колеса оказалась молодым человеком, который, заметив их, попытался отползти в сторону. Опустившись на колени, Сэм сразу все понял. Характерное покраснение кожи и пока еще мелкие бугорки фурункулов говорили сами за себя… Он достал из сумки пару длинных резиновых перчаток и надел их.

– Давайте-ка я помогу вам встать, – сказал он больному, протягивая руку, но тот, с расширенными от ужаса глазами, пополз под машину.

Сэм ухватил его за ногу и, отразив слабый пинок, стал медленно пятиться назад. Мужчина отчаянно отбивался, но вскоре зрачки его глаз ушли под верхнее веко, и он потерял сознание. Обращаться с ним стало теперь значительно проще…

Это был даже не противогаз, а элементарная респираторная маска, предоставленная пожарным ведомством, правда, слегка модифицированная: внутреннюю часть ее покрывал слой биоцидального крема. Надев маску на лицо больного, Сэм тщательно опрыскал антисептическим аэрозолем все его тело, а также одежду. Теперь можно было снять перчатки и приступить к лечению.

Он приготовил ампулу для введения интерферона – пока единственного средства, дававшего хоть какой-то эффект.

Подошедший Финн возвышался над ним, хмурясь и теребя приклад своего огнемета.

– Поблизости нет ни одной птицы, сэр. Я осмотрел все. Вы не спросили, где он подцепил это?

– Вы же видите – человек без сознания.

Келлер подъехал к ним задним ходом и, распахнув дверцы, вытолкнул каталку. После этого он, вглядываясь в лицо лежащего, стал наклонять голову то к одному, то к другому плечу.

– Не кажется ли вам, что он смахивает на итальянца, док?

– Возможно… И что же?

– Может быть, и ничего, но в этом районе, знаете ли, масса голубятников, и многие из них итальянцы. Они держат своих любимцев на крышах…

Оба, Сэм и Келлер, непроизвольно подняли глаза вверх, и как раз вовремя – на самом краю карниза мелькнуло что-то белое.

– Нет! Только не моих птиц! Не делайте ничего с моими птицами! – закричал больной, пытаясь встать.

Сэм выхватил из кармана одноразовый шприц с мощным снотворным, всегда имевшимся у него наготове, и, надорвав полиэтиленовый пакетик, погрузил иглу в судорожно сжатую мышцу. Спустя мгновение мужчина мягко повалился на спину.

– Келлер! На каталку его и в машину! А мы с Финном обследуем крышу.

– Но док! Не лучше ли мне отправиться с вами!

– Будет лучше, если ты присмотришь за пациентом…

Поднявшись лифтом до верхнего этажа, они направились к лестнице. Дружное хлопанье дверей говорило о том, что за ними наблюдают.

На последней двери, в которую они уперлись, висел большой замок.

– Посягательство на частную собственность преследуется законом, – мрачно изрек Финн, пытаясь устранить препятствие. – Однако параграф 14-й Положения о чрезвычайных ситуациях гласит… – Тут он умолк, так как под ударами отделанного металлом ботинка сорок пятого размера дверь слетела с петель.

Их взорам открылась просторная свежевыкрашенная голубятня, над которой кружили два голубя. С дюжину птиц лежало на деревянном настиле. Некоторые из них еще слабо били крыльями.

– Из чего она? – спросил Финн, постучав каблуком по крыше.

– Должно быть, из асбоцемента, – посмотрев под ноги, ответил Сэм.

– Это огнестойкий материал? – опять полюбопытствовал солдат, откручивая баллонный вентиль.

– Разумеется.

– Замечательно.

Финн поднял огнемет лишь тогда, когда села наконец налетавшаяся пара, беспокойно поглядывая на пришельцев.

Ревущий язык пламени мгновенно превратил голубятню в пылающую черную клетку. Одна из птиц отчаянно рванулась вверх, но, настигнутая огнем, тут же упала на крышу.

– Убийцы! – пронзительно закричала появившаяся в дверях молодая женщина. Она бросилась к Финну, но Сэм крепко ухватил ее за плечи и не отпускал, пока она, разрыдавшись, не сползла на порог. Он прикоснулся регистратором к ее запястью и облегченно вздохнул: здорова, просто она была одним из несчастных свидетелей происходящего… А вот человек внизу – возможно, ее муж…

Послышалось шипенье и бульканье. Это Финн гасил обугленные остатки голубятни струей огнетушителя. Убедившись, что пламя полностью потушено, и переговорив с кем-то по рации, он подошел к Сэму.

– Я обо всем доложил. Скоро сюда прибудут дезинфекторы. – Говоря это, Финн старался не смотреть на всхлипывавшую женщину…

Когда они вышли из здания, машина, тихо урча, уже поджидала у подъезда.

– Беспорядки у туннеля Квинз-Модтаун! – крикнул Келлер. – Это не наш район, но им требуется помощь! Диспетчер велел ехать!

Как всегда, Келлер выжимал из санитарной машины все, что можно выжать из гоночной, и вскоре, прогрохотав по Парк-авеню, они вылетели на Двенадцатую улицу. Согласно приказу, все стекла были подняты, и в кабине было невыносимо душно.

Проезжая мимо Грэмерси-парка, они видели, как группа людей в пластиковых костюмах сгребала тела мертвых птиц, а потом послышался ружейный выстрел – и на землю, прокувыркавшись в воздухе, шлепнулся комок черных перьев.

– Повсюду разбрасывают отравленное зерно, – сообщил Келлер, сворачивая на Третью авеню. – Большинство из них клюет. Остальных приходится стрелять. Такие вот забавы… О! Посмотрите-ка!

Впереди все было заполнено неподвижно стоявшими и по преимуществу пустыми машинами. Две – столкнувшиеся – горели. Полицейский на мотоцикле, обернувшись к санитарной машине, показал рукой в сторону тротуара и вскоре подъехал.

– На рыночной площади, не доезжая Тридцать шестой, немного пошумели… Есть пострадавшие… Вы знаете, где это?

Келлер презрительно засопел.

– Сейчас там вроде бы спокойно, – продолжал полицейский, – но осторожность не помешает. Кроме этой штуковины, у вас есть какое-нибудь оружие? – Вопрос предназначался Финну.

– Да, сэр, – ответил тот, взяв в руки карабин.

– На меня его направлять не стоит, но под рукой держите. Все может начаться снова… А теперь въезжайте-ка на тротуар, здесь попросторней…

Келлер обожал ездить по тротуарам. Машина перевалилась через бордюр и двинулась к рыночной площади. Вскоре откуда-то донеслись крики, рев мотора и звон разбитого стекла. Из-за угла навстречу им выбежал мужчина с бутылками в руках.

– Вор-рюга… – скривился Келлер.

– Не наше дело, – отрезал Сэм, но, когда мужчина был совсем уже близко, неожиданно сказал: – Задержи его!

Келлер распахнул дверь именно в тот момент, когда воришка пытался прошмыгнуть мимо. Послышался грохот разбившихся бутылок, и машина остановилась.

Они находились так близко от стены, что Сэму пришлось перелезть через капот, чтобы оказаться рядом с ползающим в луже виски мужчиной. Наклонившись, он тут же отпрянул.

– Оставайтесь в кабине.

Надев перчатки, Сэм раскрыл свою сумку. Он доставал шприц, когда рука, сжимавшая разбитую бутылку, метнулась к его лицу, а Келлер испуганно вскрикнул. Упредить удар оказалось делом несложным – мужчина был слишком слаб. Было непонятно, как он вообще до сих пор не свалился, весь изъеденный болезнью… Ухватив его за руку, Сэм ввел успокоительное.

Инъекции интерферона и антисептиков были сделаны уже в машине.

Теперь им приходилось ехать совсем медленно, и впереди, расчищая дорогу, шел Финн.

Не доехав даже до Второй авеню, они остановились. Все было запружено транспортом.

Сэм, захватив две пары почти невесомых магниевых носилок, а также свою сумку, поспешил вслед за Финном в сторону площади…

Здесь действительно все уже кончилось. Остались лишь убитые и раненые, человек двадцать. Группа военных медиков, прибывшая сюда на вертолете, уже оказывала помощь.

Окровавленный полицейский лежал на земле рядом со своей патрульной машиной. Из бутылки, прикрепленной к зеркалу заднего обзора, к его руке по тонкой прозрачной трубке текла плазма.

Солдаты помогали полиции окружать участников беспорядков – тех, кто не успел скрыться…

Увидев белую куртку Сэма, лейтенант полиции, стоявший рядом с грузовиком, подозвал врача.

– Можно ли тут чем-то помочь, док? – Полицейский кивнул в сторону человека, скорчившегося на сиденье. Рука с запекшейся на пальцах кровью неловко торчала из окошка.

Положив свою ношу на землю, Сэм приблизился к кабине. Через минуту регистратор показал температуру 27, пульса не было.

– Он мертв, лейтенант… Скажите, что здесь произошло?

– Что произошло? Сначала просто собралась толпа… Видите ли, мы хотели упорядочить движение на этом направлении, ведь в Айленде, как известно, больше всего случаев заболевания этой чумой… Ну, проверяли, действительно ли ехавшие туда живут там или, скажем, работают… Смотрели, чтоб никто не провозил птиц… Как всегда, находились недовольные, но, в общем, все шло организованно… Пока кто-то не увидел вот на этом грузовике надпись «Магазин домашних животных» и не захотел посмотреть, что же он везет. А грузовик был доверху набит живыми птицами! В водителя выстрелили, потом подожгли машину, а потом еще обнаружили двоих зачумленных парней, которые крутились тут, – и началось… До самого появления войск уже ничего нельзя было разобрать…

– Доктор! Сюда! – послышался крик.

Обернувшись, Сэм увидел машущего рукой Финна, у ног которого на небольшом газоне лежали двое.

Оставив полицейского, Сэм бросился туда. Это была снова болезнь Ренда…

В машине поместилось бы восемь человек, но никто из раненых не соглашался ехать вместе с четверкой зараженных. Спорить не имело смысла, поэтому, взяв только полицейского, того, что лежал без сознания под капельницей, они уехали с тремя пустующими местами.

Келлер осторожно протиснулся на дорогу, и они с воющей сиреной помчались к себе в Белвью.

По рации было получено предупреждение о том, что все палаты и операционные уже набиты битком – поэтому машина остановилась у главного входа, откуда больных отвозили в только что освобожденные палаты родильного отделения. Госпиталь заполнялся с ужасающей быстротой…

Сэм наполнял медикаментами свою опустевшую сумку, когда в кабинет вошел Томо Милетич, тоже интерн.

– Подпишись здесь и вот здесь, – сказал он, подсовывая бумагу. – Я принимаю твой фургон, а ты позвони в регистратуру, там для тебя какая-то записка… Кто за рулем? Келлер?

– Да, он… – Сэм нацарапал свои инициалы. – А что за записка?

– Понятия не имею… Велели передать – я передал… Ну хорошо, увидимся – если, конечно, я переживу езду твоего приятеля… – Подхватив сумку, он исчез.

Сэм подошел к телефону.

– Минуточку, доктор, – отозвались на том конце. – Ага, вот… У вас в комнате гость. Когда освободитесь – зайдите к профессору Чейблу. Он с доктором Мак-Кеем будет в 3911-й.

– Могу ли я узнать, о каком госте идет речь?

– Здесь ничего не написано, доктор.

– Вот как… Ну что ж, благодарю вас.

Он повесил трубку и задумчиво почесал щеку… Что бы сие могло означать? Какая такая важная шишка может потребовать его в столь напряженный момент? И при чем тут Чейбл?

Смыв с себя копоть, он отправился наверх.

Офицер войск ООН, весьма внушительного телосложения, сцепив за спиной руки и ссутулившись, неподвижно стоял у окна. Козырек полевой фуражки, лежавшей на столе, был украшен золотистым шнурком, каким бывают отмечены головные уборы старших офицеров… Взгляд Сэма скользнул на кобуру – явно ручной работы и почему-то очень знакомую, – из которой торчала хромированная рукоять пистолета.

Офицер обернулся, и Сэм, невольно вытянувшись, едва не отдал ему честь.

– Десять лет прошло, да, Сэм? – спросил генерал Бэк, протянув ему загорелую ручищу.

Сэм вовремя вспомнил, что рукопожатие в данном случае должно быть железным, иначе ему переломают пальцы.

– Да, сэр, около того… – пробормотал он, так как на ум ничего больше не приходило.

Бэк выглядел как прежде, разве что у глаз появилось чуть побольше морщинок и наметился второй подбородок. Каким же ветром его занесло сюда?

– Послушай, Сэм, я не стану называть тебя доктором, если не услышу «сэр» или «генерал». – Прежде чем выпустить руку Сэма, он напоследок безжалостно стиснул ее. – Друзья зовут меня Кливером…

– Как зовет мясник свой самый большой нож, – улыбнувшись, продолжил Сэм. – Я помню, отчего вас так прозвали…

Это произошло во время операции на Формозе. Партизаны нагрянули именно в тот момент, когда все офицеры обедали. У генерала Бэка – редчайший случай! – не оказалось оружия. Однако, мгновенно сориентировавшись в обстановке, он выхватил у повара устрашающих размеров нож и, испустив леденящий душу вопль – слухи о том, что в его роду были апачи, получили убедительное подтверждение, – вспорол брезент палатки и напал на партизан с тыла. Этот случай крепко врезался в память Сэма, тогда еще зеленого лейтенантика…

– О Господи! Совсем забыл! Ты тоже был с нами! Такой упитанный бритоголовый ягненочек… Но потом-то из тебя получился парень хоть куда!

Сэм, решив, что сейчас его хлопнут по спине и раздробят лопатку, напрягся, но – обошлось…

Бэк, с его большим ртом и тугими мышцами, являл собою нечто вроде дружеского шаржа на идеального техасца. Но это был между прочим один из самых умных офицеров войск ООН. И еще одна черта отличала генерала: он всегда достигал цели…

– Зачем вы пришли сюда, Кливер? Не для того ведь, чтобы возобновить старое знакомство?

– Как всегда, в лоб, Сэм, без подходцев! Налей-ка чего-нибудь, и я выложу все как на духу.

В стенном шкафу нашлась початая бутылка ирландского виски, и Сэм налил Кливеру ровно полстакана, как тот любил. Затем, поколебавшись и вспомнив, что сейчас он не на работе, налил и себе.

– Ну, за ирландцев, за их болота и виски! – провозгласил тост генерал Бэк и, залпом осушив стакан, хмуро посмотрел на донышко.

– Да, Сэм… Эта космическая чума – не подарочек… Ничего более поганого выдумать, кажется, невозможно… И ведь она еще только начинается!.. Мне нужна твоя помощь, Сэм…

– Моя помощь? Вам? Но ведь я уже давно сугубо штатский человек! И работаю врачом!

– Знаю, знаю… Я отпущу тебя, как только мы все закончим… Понимаешь, мне нужна информация. Ты ведь был там, когда спустился Ренд, разговаривал с ним, и при тебе он писал свою записку… Кстати, что ты думаешь по поводу ее содержания? И для чего, по-твоему, ему понадобилось закрывать за собой внутреннюю дверь?

– Я не думаю – особенно после вскрытия, – что следует придавать такое большое значение этой его записке…

– Но почему?

– Понимаете, его мозгу – если отбросить специальную терминологию – очень здорово досталось.

Высокая температура, перенасыщенная токсинами кровь и тому подобное. Записку писал человек, находившийся в почти бессознательном состоянии. Может быть, это и важные сведения, но может быть – и просто бред.

Генерал Бэк вышагивал по комнате, бряцая анахроничными шпорами. Внезапно остановившись, он вперил в Сэма пронзительный взгляд.

– Но ты не уверен ни в том ни в другом, да? А скажи-ка, Сэм, когда ты взобрался туда и стал обзванивать весь «Перикл», не видел ли ты там каких-нибудь трупов, следов насилия…

– Нет, Кливер, ничего такого… Я, конечно, знаю устройство космических кораблей только по фильмам, но интерьер «Перикла» был, по-моему, вполне обычным. И ни в одном из отсеков – ни души… Да ведь это очень легко проверить! Пусть кто-нибудь поднимется в шлюз, наберет поочередно все номера и снимет все камерой!

– Идея, конечно, заманчива, но все-таки довольно сложно снимать фильм, когда между объективом и объектом полдюйма стали.

– Что вы имеете в виду?

– То, что этот Чейбл из Центра здоровья боится заражения, как старая дева… э-э-э… Он водрузил перед шлюзом здоровенную плиту и убрать ее не позволяет никому.

– Вы не должны осуждать его, Кливер. Вспомните, к чему уже привела наша беспечность… Опять же, записка Ренда… Пока мы не изучили механизм этой болезни, лучше всего оставить корабль в покое.

Возбужденный генерал провел рукой по шевелюре, и с нее едва не посыпались искры.

– А что, если на корабле есть записи о том, каким образом экипаж подхватил эту заразу и как ее можно одолеть?.. Нет, там определенно что-то осталось! А ведь для нас сейчас важна каждая мелочь!

– А если на корабле еще более опасный вирус? И именно по этой причине Ренд блокировал вход? Кстати, представляющие какую-то ценность записи он мог вполне рассовать по карманам еще до приземления. Ведь он должен был неплохо соображать, чтобы не только долететь до Земли, но и сесть, не разбившись… Вы можете оспаривать мое мнение, Кливер, но не будет ли лучше признать, что обе версии, моя и ваша, отнюдь не бессмысленны. Я соглашусь с вами, когда положение станет совсем плохим, из рук вон. Вот тогда мы заберемся туда, потому что уже нечего будет терять. Но пока ситуация под контролем. Как вы знаете, заразиться болезнью Ренда можно только от птиц. Птиц же мы вот-вот уничтожим, всех до одной. А с последней птицей умрет и болезнь.

– Да, об этих чертовых пернатых мне все известно. Собственно, из-за них я здесь и оказался. Хотя штаб мой в Форт-Джее, вся дивизия, оснащенная охотничьими ружьями, сачками и отравой, воюет с лонг-айлендскими птичками. Думаю, мои парни одолеют врага – во всяком случае, я позабочусь об этом, но… Так войны не выигрываются, Сэм! Нам нужна информация! Источник которой находится в закупоренном «Перикле»! Помоги нам, Сэм! Ведь с твоим мнением сейчас очень считаются! И если ты скажешь: «А давайте заглянем внутрь!», то на развалину Чейбла так нажмут, что он просто будет вынужден сдаться! Ну, что скажешь, мой мальчик?

Сэм, глядя в стакан, увлеченно играл остатками золотистой жидкости.

– Не сердитесь на меня, Кливер. Рад бы помочь вам, но не могу. Не тот случай. Я, видите ли, согласен с Чейблом…

– Это твое последнее слово? – Бэк уже стоял, сжимая в руке фуражку.

– Да, Кливер.

– Ты не прав, Сэм. Не прав и упрямишься зря… Но я уважаю людей, отстаивающих свою позицию… Передумаешь – дай знать. – Он сплющил руку Сэма и шагнул к выходу.

– Я еще подумаю над этим, Кливер, но вряд ли изменю свою точку зрения… Если, конечно, не появятся веские основания.

Дверь хлопнула, и Сэм, грустно усмехнувшись, принялся осторожно разъединять слипшиеся пальцы. Да, годы не состарили Кливера…

Допив виски, он вытащил из шкафа свежую куртку и брюки. Приглашение Чейбла уже не казалось таким загадочным…

Прежде чем пустить Сэма в кабинет, секретарша немного потомила его в приемной, а потом дверь распахнулась, и он вошел.

Здесь было удивительно тихо. Мак-Кей восседал за своим необъятным столом, а профессор, устроившись в углу, безмолвно попыхивал трубкой. Сэм прекрасно понимал: они только что говорили о нем, и очень скоро выяснится почему…

– Мистер Мак-Кей, вы хотели меня видеть?

– Да, Сэм… Мы хотели бы побеседовать с вами. Присаживайтесь. Чувствуйте себя как дома.

Мак-Кей нервно рылся в бумагах и выглядел совершенно несчастным человеком.

Устроившись в кресле, Сэм сдержанно усмехнулся, и Мак-Кей, как и положено хорошему диагносту, тут же определил причину веселости.

– Ну хорошо, Сэм… Перейдем к сути. Мы организовали эту встречу с единственной целью – узнать, что там у них на уме. Генерал, конечно же, просил вас о помощи?

– Да, просил…

Наступила гнетущая тишина. Профессор Чейбл подался вперед и застыл в выжидательной позе.

– Что вы ему ответили, Сэм?

– Я ответил, что не могу помочь ему, и объяснил, по какой причине. В сложившейся ситуации, сказал я, решение профессора Чейбла о закрытии корабля является, на мой взгляд, правильным. Мы вряд ли улучшим наше положение, проникнув внутрь «Перикла», – а вот ухудшить очень даже можем…

– Мне очень приятно это слышать, доктор Бертолли! – воскликнул Чейбл, снова откинувшись на спинку кресла и энергично уминая табак в своей потухшей трубке. – У нас предостаточно забот с болезнью Ренда. Но все стало бы неизмеримо сложней, начнись война с генералом Бэком. Незаурядное упорство этого человека позволяет ему творить на поле брани настоящие чудеса, но этого ему мало! Политика его влечет! До тех пор пока он представляет малочисленную группу экстремистов, умирающих от желания попасть на «Перикл», никто его всерьез не принимает. Все агентства новостей имеют дело только с нами. Генерал достаточно умен, чтобы понять: без серьезной поддержки прессы и телевидения ему никогда не добиться успеха… А теперь представьте себе, что было бы – перемани он на свою сторону такую популярную фигуру, как доктор Бертолли. Как изменилось бы соотношение сил! А ведь нам сейчас не до грызни с кем бы то ни было, и всякого рода публичные дебаты – их нам навязали бы непременно – слишком большая роскошь в нынешней, почти безнадежной, ситуации…

– Безнадежной? – удивленно переспросил Сэм. – Мне казалось, что мы владеем ею.

– Пока. И то лишь в городе… Недостаточно эффективен контроль над перемещениями людей. С истреблением птиц тоже далеко не все в порядке. Разве можно за кого-то поручиться, что он будет убивать только птиц и больше никого? Или – что он будет стрелять без промаха? Во всяком случае, мы были вынуждены увеличить радиус наших действий, так как был зафиксирован инфекционный прорыв… Человеческая природа весьма сложна, Бертолли. Нам пришлось столкнуться с серьезным вооруженным сопротивлением фермеров, не пожелавших лишиться своих кур и индеек. Эти люди никак не могли уловить связь между их лопающейся от здоровья птицей и человеческой болезнью, бушующей где-то там, в восьмидесяти милях от фермы… А страх? Многим уже приходилось видеть, что собой представляет эта болезнь Ренда и насколько она безжалостна. Все знают: излечиться от нее нельзя. И люди пытаются покинуть зараженную зону, бежав тайком или прорвавшись сквозь кордоны. Мы вынуждены отвечать насилием на такие попытки – у нас просто нет выбора. Очаг заражения должен быть локализован – ведь еще не найден способ лечения!..

– Не выявилось ли чего-то при исследовании тканей, мистер Мак-Кей? – поинтересовался Сэм, выдержав вежливую паузу.

Мак-Кей помотал головой. Пальцы его рук были крепко сцеплены, и для того, похоже, чтобы скрыть дрожь. На этого человека была возложена колоссальная ответственность…

– Этим занято сейчас множество групп. Все они работают без перерыва – но результаты пока что мизерные… Мы, конечно, чуть лучше представляем себе развитие болезни и знаем, например, что первые симптомы обнаруживаются в течение тридцати минут с момента заражения. Мы разработали комплекс достаточно действенных паллиативных мер. Но нам не удалось спасти ни одного больного! А ведь их число растет… Я хотел бы кое о чем попросить вас, Сэм, – перебил сам себя Мак-Кей.

– Да, конечно.

– Мне хотелось бы включить вас в состав моей группы. Кто знает, может быть, с вашей помощью удастся понять механизм этой болезни…

Сэму понадобилось некоторое время, чтобы подыскать нужные слова.

– Видите ли… Как я понимаю, в вашей команде собраны лучшие специалисты: патологи, вирусологи, терапевты, эпидемиологи, цитологи и прочие – все, разумеется, асы. Мне просто не место в такой блестящей компании. Да, в силу случая именно я оказался у корабля именно в тот момент, когда появился Ренд. И вирус Ренд-альфа испытал на себе тоже я… Но это все! Перед вами самый обыкновенный интерн, который надеется когда-нибудь стать неплохим хирургом. А пока его место в машине экстренной помощи… Я, конечно, благодарен вам за такое лестное предложение, но не хотел бы чувствовать свою совершенную бесполезность…

Трубка Чейбла выпустила очередную порцию дыма. Мак-Кей кисло улыбнулся.

– Ну что ж, Сэм… Спасибо, что побеседовали со стариком… Я действительно хотел, чтобы вы поработали с нами, и вовсе не из политических соображений, хотя это, безусловно, отняло бы у нашего бравого генерала всякую надежду заполучить вас… Ну да ладно… Принуждать не буду.

Загудел внутренний телефон, и Мак-Кей поднял трубку:

– Да, конечно… Отправьте ее сюда…

Они уже прощались, когда в дверях появилась и тут же замерла в нерешительности, держа перед собой ворох бумаг, Нита Мендель.

– Мне зайти попозже, мистер Мак-Кей?

– Нет, нет! Давайте-ка сюда вашу ношу! Мы с профессором Чейблом должны немедленно все это просмотреть!

…Они вышли в коридор, и Сэм сказал:

– Кофе бы сейчас… А еще лучше – чего-нибудь посущественней… Я уже забыл, когда в последний раз ел…

– Должна предупредить вас, Сэм: кофе будет не тот, что вы пили в карантинных апартаментах!

Они оба улыбнулись своим воспоминаниям, но достаточно сдержанно: сейчас, когда все вокруг перевернулось с ног на голову, было не до сантиментов…

Лифт отвез их в кафетерий.

– Не так уж плохо! – попробовав суп, сказала Нита.

– И главное, дешево, что весьма существенно для голодающих интернов… Скажите, Нита, в отчетах, которые вы принесли Мак-Кею, было что-нибудь новенькое? Или это секретные сведения…

– Не то чтобы секретные, но и не для широкой огласки. По последним данным, в одном только Манхэттене уже восемь тысяч случаев. А в пригородной зоне их число перевалило за двадцать пять тысяч. Множество отелей используется в качестве больниц. Катастрофически не хватает специалистов. Неразбериха с доставкой медикаментов… Хорошо еще, что помогают добровольцы.

Сэм решительно отодвинул свой недоеденный суп и встал.

– Я должен бежать. Мне даже в голову не приходило, что все настолько скверно…

Они услышали, как из динамика, непрерывно передающего разного рода сообщения, донеслось:

– …ктор Бертолли! Вас просят срочно связаться с доктором Мак-Кеем! Доктор Бертолли! Вас про…

Вбежав в кабинет, Сэм увидел Мак-Кея и Чейбла что-то разглядывающими.

– Думаю, Сэм, что на этот раз вы не откажетесь… – Мак-Кей, улыбаясь, протянул ему узкую бумажную ленту. – Сообщение из Ориндж-Каунти, от одного из тамошних эскулапов… Если верить ему – найден эффективный метод лечения болезни Ренда.

Глава 7

Бело-зеленый вертолет уже опустился на площадку двадцать пятого этажа, и кабина его была открыта, когда Сэм вышел из лифта. Сержант полиции, негр, лицо и руки которого были ничуть не светлее его формы, помог погрузить снаряжение и, забравшись вместе с Сэмом внутрь, захлопнул дверь.

Двигатели засвистели, винты пришли в движение, пол под ногами мелко завибрировал – и машина, поднявшись в воздух и описав крутую дугу, двинулась на север.

Как только они взлетели, сержант стал внимательно разглядывать город. Вытянутые вверх сверкающие небоскребы Сити вскоре сменились жилыми районами вперемежку с островками зелени, а потом – синевой озера в окруженном трущобами Гарлем-парке. Северную часть последнего пересекали тоненькие серебряные нити Ист– и Вест-Сайдской монорельсовых дорог…

Когда под вертолетом заголубел Гудзон, сержант, оторвавшись от окна, взглянул на Сэма.

– Вы, значит, доктор Бертолли, которого мне приказано доставить живым и невредимым в Ориндж-Каунти, а потом привезти назад… Никто, правда, не сказал мне зачем… Или ваша миссия секретна?

– Нет, отнюдь. Просто ваше начальство хотело избежать лишних разговоров до выяснения всех обстоятельств… Видите ли, один человек сообщил нам, что он излечивает болезнь Ренда.

– Космическую чуму? – воскликнул пилот, наполовину повернув к ним голову. – Если уж ее подхватил, считай, что ты покойник, вот что я вам скажу…

Сэм удивленно посмотрел на сержанта, и тот улыбнулся.

– Пилота из нашего Форсона, конечно, не получилось, но такие большие уши и такой длинный язык надо еще поискать… Однако он родом из тех мест и может нам пригодиться.

– Для горожанина вы не такой уж тупица, сержант, – заметил пилот, набирая высоту перед мостом Джорджа Вашингтона. – Именно деревенское любопытство заставило меня прислушаться к вашей беседе… Ничего, в один прекрасный день я тоже стану сержантом и смогу порассуждать о подчиненных… А что, док, действительно кого-то вылечили?

– Посмотрим… – Бросив испытующий взгляд на одного, затем на другого полицейского и решив, что с этими ребятами можно быть более откровенным, Сэм продолжил: – Пока у нас действительно нет никаких средств от болезни Ренда, и всякий, кто ею заразился, умирает… Вот почему нам непременно нужно отыскать это место и вывезти врача вместе с его пациентом.

– Да я могу здесь летать хоть с завязанными глазами! – успокоил его пилот, надевая темные очки. – Слышали что-нибудь о Стоуни-Пойнте? Моя родина! Историческое место, между прочим… Ух, мы там врезали англичанам! Так вот… Все эти леса я в свое время облазил вдоль и поперек. Так что будьте спокойны – сброшу вас в самом центре Стоунбриджа.

– Сядешь как полагается! Сбросит он… – строго сказал сержант.

– Я ж в переносном смысле! Вы будете бережно опущены на травку! Рядышком с нужным вам домом!

Не долетая до Хэйверстроу, они уклонились от реки в сторону холмов. Внизу проплывали озера, в которых никто теперь не купался…

– Приближаемся к цели, – сказал Форсон. – Под нами шоссе 17А. Оно ведет к Стоунбриджу. Возможно, этот дом стоит у дороги…

Вертолет шел на малой высоте вдоль узкой дороги по направлению к скучившимся впереди домикам.

На дорогах городка не было видно автомобилей, и тротуары были тоже пусты.

Миновав центр и вновь приблизившись к окраинам, они заметили наконец тонкую струйку дыма, которая тянулась из-под рощи.

– Может быть, там? – спросил пилот и пробежал глазами текст телеграфного сообщения, лежавшего на приборной панели. – «Ферма вблизи Стоунбриджа… будет разожжен огонь… найдете по дыму…»

Когда березовая роща осталась позади, они увидели дымящиеся остатки фермерского дома и амбара, а также разбегающихся в разные стороны коров и кур. Людей не было.

– Не нравится мне эта картинка… – пробормотал сержант. – Тлеющие головешки и никого вокруг… Интересно, не тот ли это дом, который мы ищем?

– А черт его знает, – отозвался Форсон, разворачивая вертолет то в одну сторону, то в другую. – Сядем или сначала покружим над городом?

Внизу было по-прежнему безлюдно.

– Давай-ка еще полетаем, – скомандовал сержант. – Здесь как будто ничего уже не произойдет… И потом всегда можно вернуться… Вы согласны, доктор?

– Да, конечно. Вряд ли здесь найдется занятие для нас. И кроме того, никто не сказал, что нас звали именно сюда…

– Смотрите – опять! – крикнул пилот, как только они пролетели над западным предместьем.

Из трубы белеющего впереди дома, к которому вела изъезженная дорога, подымался дым. Стоявший во дворе человек, задрав голову, энергично размахивал руками.

– Но это же другой разговор! – радостно воскликнул сержант. Зажмурившись от яркого солнца, он достал пистолет и снял его с предохранителя. – Здесь хватит места для нас?

– Здесь уместилось бы пять таких стрекоз, сержант. Ну что, садимся?

Как только вертолет стал снижаться – человек побежал к дому. Они мягко опустились, и, дождавшись, когда остановятся винты, Сэм вскочил на ноги.

– Я думаю, доктор, что первым лучше выйти мне… – На плечо его легла рука сержанта. – Подозрительно тихо вокруг… Опять же – сгоревший дом… Странно все это… А ты, Форсон, остаешься присматривать за своей стрекозой!

Пилот кивнул.

– Здесь, между прочим, всегда тихо, сержант. Деревня, как-никак. Отчего, думаете, я подался в город…

Сержант спрыгнул на траву и медленно двинулся к седоволосому мужчине в белой рубашке и старомодных подтяжках. Мужчина стоял в дверях и приветливо помахивал рукой.

– Заходите! Я доктор Стиссинг, вызвавший вас сюда. Пациент в доме!

Сержант, подойдя к Стиссингу, подозрительно прищурился, едва заметно кивнул, а затем вошел внутрь. Через несколько мгновений он показался опять и, сложив руки рупором, прокричал в сторону вертолета:

– Все в порядке! Там у него больной!

Сэм, взвалив на плечо сумку, осторожно спустился.

Стиссинг смущенно переминался и почесывал щетину. «Семьдесят с гаком», – подумал Сэм. Они обменялись рукопожатиями.

– Я доктор Бертолли, госпиталь Белвью… Хотелось бы поскорей увидеть вашего пациента.

– Да-да, доктор, конечно… Прошу сюда. Очень рад видеть вас, крайне рад. Я уже двое суток на ногах, и, кажется, силы на исходе… Хедли позвонил мне отсюда, очень напуганный, да оно и понятно… Я определил болезнь Ренда еще с порога! Он и сам уже знал… С того самого момента и вожусь тут с ним. Кажется, дело идет на поправку.

– Вы не будете возражать, если я подниму штору? – спросил Сэм, так как в комнате был полумрак, и силуэт больного едва угадывался.

– Конечно! Это просто для того, чтобы глаза его отдыхали!

Сержант кинулся к шторам, и вскоре Сэм, который стоял у самой кровати, увидел человека средних лет с красными нарывами на лице.

– Как самочувствие, мистер Хедли? – спросил он, укрепив на запястье больного регистрирующее устройство.

– Хедли – это вообще-то мое имя… А чувствую я себя намного лучше, скажу я вам! Совсем не так, как до прихода доктора!

Сэм расстегнул пижамную куртку больного. На груди виднелась пара нарывов. Подмышечные лимфатические узлы были набухшими.

– Больно! – испуганно сказал Хедли, когда Сэм осторожно коснулся одного из таких бугорков.

– Не беспокойтесь, я осторожно.

– Значит, он в порядке? – гордо спросил Стиссинг и затараторил: – Я знал, я говорил ему, что эти новейшие антибиотики творят чудеса! Чума – я имею в виду болезнь Ренда…

– Хедли – счастливчик… – устало перебил его Сэм. – У него не болезнь Ренда, а всего лишь фурункулез, слегка осложненный лимфаденитом. Вашим антибиотикам это было вполне по силам.

– Но присутствовали все симптомы болезни Ренда! Я достаточно давно практикую, чтобы…

– Хедли! Когда вы заболели?

– Пару дней назад. Температура поднялась сразу после того, как приземлилась эта ракета, я так и сказал доктору. Чувствовал себя так, будто умираю.

– С температурой разобрались… А как давно у вас эти нарывы?

– С того самого момента. Хотя, конечно, стали появляться они несколькими днями раньше… Но когда подскочила температура, я понял – все, чума…

– Да нет, Хедли, нет… – Стиссинг, тяжело вздохнув, опустился на табуретку. – Просто тяжелая форма фурункулеза. Фурункулы и высокая температура, понял? Извините меня, доктор, что вызвал вас сюда… Я…

Где-то совсем близко прогремело несколько выстрелов, и застрекотал ручной пулемет. Сержант выбежал из комнаты. Сэм почти сразу последовал за ним, строго наказав доктору оставаться на месте.

Он уже был в гостиной, когда сержант открыл входную дверь. Градом пуль косяк был тут же разнесен в мелкие щепки. В Сэме сразу проснулись старые навыки: он упал на пол и стремительно откатился в ту часть помещения, которая не простреливалась. Скорчившийся сержант лежал в дверях, силясь дотянуться до выроненного при падении пистолета. Когда Сэм стал оттаскивать его, ухватив за ноги, в дверь впилось еще несколько пуль.

Плечо сержантской куртки было мокрым – и Сэм, распахнув ее, увидел заполненную кровью маленькую дырочку. А если это пуля со смещенным центром?.. Сэм перевернул сержанта на бок, чтобы взглянуть на выходное отверстие, и облегченно вздохнул: оно было тех же размеров и только слегка кровоточило.

Сержант между тем открыл глаза и даже попытался сесть, но Сэм ему этого не позволил.

– Осторожней, вы ранены…

– Какого черта! – Сержант оттолкнул руку Сэма и все-таки сел. – Что там происходит?

Сэм быстро выглянул в окно, вернее, в узкую щелку между занавеской и рамой и успел отдернуть голову прежде, чем пуля вошла в противоположную стену. А еще он успел заметить людей, бежавших к вертолету, из кабины которого наполовину свесился пилот.

– Не предпринимайте никаких действий! – послышался голос снаружи. – Не стреляйте, и мы тоже будем вести себя хорошо!

Сэм вновь подкрался к окну. Сержант, с усилием поднявшись на ноги, встал позади него…

Люди стащили пилота на землю и стали забираться в кабину. Только что говоривший тоже пятился к вертолету, прикрываясь молоденькой девушкой. Ей было на вид не больше двадцати. По тому, как тряпично болталась ее голова и каким образом была разорвана на ней одежда, можно было понять, что произошло…

– Только шевельнись – и я пристрелю девчонку! – снова донеслось до них. – И это произойдет по вашей вине! Лучше дайте-ка нам спокойно смыться – подальше от этой поганой чумы! Энди умеет обращаться с вашим вентилятором! Так что будьте умницами, потерпите, пока мы уберемся!

Заработал двигатель, и неохотно, но все быстрей и быстрей завертелись лопасти. Ткнувшись спиной в корпус вертолета, мужчина резко оттолкнул девушку от себя и вскарабкался наверх. Дверь за ним закрылась, и тут же возобновилась стрельба по дому. Сэм с сержантом едва успели отскочить от окна. Косяк был раздроблен через какие-то мгновения. Стреляли из крупнокалиберного бортового пулемета…

Подчеркнуто медленно, не обращая никакого внимания на пули, кромсавшие деревянную обшивку дома, сержант вышел на крыльцо и, присев, поднял левой рукой свой пистолет. Стрельба прекратилась – вертолет находился прямо над домом…

Сержант подождал, пока вертолет отлетит чуть в сторону и уже не будет над девушкой, лежавшей лицом вниз, – а потом тщательно прицелился и нажал на курок.

Трижды из ствола вылетал короткий язычок пламени, и трижды полудюймовые пули со стальным сердечником вырывали из тела вертолета по куску алюминия.

Свист двигателей смолк, вращение винтов замедлилось – и вертолет рухнул в рощу за домом. Из-под горевших обломков не выбрался никто.

– Они пытались улизнуть из зоны, – не глядя на Сэма, тихо сказал сержант. – Я обязан был уничтожить вертолет… А Форсон был хорошим полицейским. – Опустошенно улыбнувшись, он погладил эмаль своего значка с надписью «Лучший в стрельбе любой рукой», и колени его подогнулись. Сэм подхватил сержанта и усадил, прислонив к стене.

– Сидите тут и молчите! А я слегка обработаю вашу пробоину.

Когда он опрыскал раны сульфамидным аэрозолем и прикрыл пластырем, из дверей осторожно выглянул Стиссинг.

– Доктор, перевяжите его, пожалуйста! – попросил Сэм. – Я взгляну на тех двоих…

Череп пилота был наполовину снесен… Сэм вздрогнул от негромкого звука разорвавшихся в роще баков. Там уж в его помощи не нуждаются наверняка…

Подойдя к девушке, лежавшей по-прежнему лицом вниз, он услышал всхлипы и осторожно прикоснулся к ее плечу. Девушка вздрогнула и заплакала еще безутешней. Вряд ли без помощи Стиссинга удастся увести ее отсюда…

– Доктор! – негромко окликнул Сэм. – Вы знаете эту девушку?

Стиссинг, близоруко щурясь, спустился с крыльца и, подойдя к ним, наклонился.

– Похоже, это невеста нашего Лесли… Кэти, девочка, давай-ка встанем и пойдем в дом… Не нужно тут лежать…

Мягко понуждаемая доктором, она встала и, придерживая на себе разорванное платье, медленно побрела. Они прошли мимо сержанта, хмуро вглядывавшегося туда, где дымились обломки вертолета, и вошли в гостиную.

Кэти легла на кушетку, и, пока Сэм занимался поисками одеял, Стиссинг осмотрел ее.

– Ничего страшного – в физическом плане, по крайней мере… – сказал он Сэму, когда они вышли в другую комнату. – Ссадины, ушибы – все, что сопутствует изнасилованиям… Меня беспокоит другое. Девочка видела, как убили ее отца. Они жили вдвоем в том конце города… Эти подонки – они вроде бы из Джерси – ворвались в дом и стали к ней приставать. Отец заступился, так они убили его прямо у девочки на глазах. Потом подожгли дом… Такого в нашей округе еще не случалось…

– По дороге сюда мы видели это место… От дома уже ничего не осталось… Да, но что-то нужно делать с этими вашими пациентами!

– Телефон молчит, – сообщил подошедший к ним сержант. – Оборваны провода, я смотрел. Придется ножками.

– Вам нечего и думать об этом, сержант.

– Так я и остался из-за какой-то царапины в этих лесах!

– Берите мою машину. – предложил Стиссинг. – Она в амбаре. А я побуду с Хедли и девушкой, пока не приедут из госпиталя.

– Увы, доктор! – Сержант цокнул языком. – Эти скоты добрались и до вашей колымаги. Вытащены свечи… Так что не покатаемся.

– Ладно, – сказал Сэм. – Пожалуй, вы правы, сержант. Вряд ли мы нарвемся на бандитов еще раз… Доктор, думаю, что здесь теперь достаточно безопасно, но на всякий случай заприте все окна и двери. Как только мы свяжемся с местной полицией – они пришлют сюда людей… Я только захвачу свою сумку, сержант, и можем отправляться…

– Маленькая просьба, док. Вы не передвинете мою кобуру на левый бок, чтоб я мог дотянуться? Очень буду вам признателен.

Выйдя на середину дороги, они зашагали в сторону города. Первый дом встретил их зашторенными окнами и наглухо закрытой дверью. На громкий стук никто не ответил.

Зато из краснокирпичного дома следующей фермы – он был повернут тыльной стороной к дороге – ответили, не дожидаясь стука: в приоткрытое окно веранды высунулось ружейное дуло.

– Не двигаться! – прорезал тишину мужской голос.

– Я офицер полиции! – зло отозвался сержант. – Уберите оружие или у вас будут крупные неприятности!

– Откуда мне знать, кто ты такой! Я тебя впервые вижу! Форма-то, конечно, полицейская – но может, ты украл ее, а? Двигайте отсюда оба – а то действительно будут неприятности!

– Нам нужен только телефон – больше ничего! – взмолился Сэм.

– Телефон не работает – неполадки на станции…

– Нет ли у вас автомобиля?

– Почему же нет… Тут он, у меня под боком… Ну все – пошли отсюда! Может, у вас чума – а я тут беседы веду! Проваливайте! – Дуло угрожающе заходило вверх-вниз.

– Стратегическое отступление, – тихо скомандовал Сэм, беря сержанта под руку и оттаскивая подальше от дома. – В бой не ввязываться.

– Дер-ревня… – проворчал сержант…

Весь Стоунбридж был как один большой запертый дом. Сэм с сержантом пересекли этот мертвый город и уже прошагали с милю по шоссе – когда один, но особого рода звук заставил их остановиться, а сержанта – даже потянуться к кобуре.

– Я достаточно поохотился на уток, док, чтобы безошибочно определить: это охотничье ружье.

– Даже два… Похоже на перестрелку.

– Если не возражаете – поскольку у меня пистолет, я пойду первым…

Они шли обочиной, почти у самых деревьев. Впереди виднелась ферма – вернее, та часть ее, которая не была скрыта дубовыми стволами, – и бегающие фигуры. Послышался женский крик и сразу за ним – выстрел. Сержант вытащил пистолет и угрожающе улыбнулся.

– Похоже, что на этот раз мы подоспели вовремя: все только начинается.

Грузовик, стоявший в стороне от дороги, показался Сэму удивительно знакомым. Выбежав вперед, он заставил сержанта опустить пистолет…

– Эй, док! Вы что! Там же бандиты!

– Не думаю. Это армейский вездеход.

Приблизившись, они увидели на оливково-коричневом борту машины эмблему ООН и настороженно заглянули во двор – откуда доносились теперь уже не крики, а судорожные всхлипывания.

Дородный капрал с явно смущенным видом держал за вздрагивающие плечи женщину. Она стояла, уткнувшись лицом в скомканный фартук. Лейтенант наблюдал за тем, как двое солдат кормят отравленным зерном бегающих у дома кур. Чуть поодаль, за сетчатой металлической оградой, на земле лежало несколько индеек. Остальные же птицы тесно расположились на одной из ветвей дуба, рядом с веревочными качелями и чуть ли не перед самым дулом ружья, выстрелы которого сбивали их одну за другой. Когда умолкало эхо – вновь слышался плач…

Лейтенант, услышав шаги, повернулся. Нашивка на его рукаве изображала герб Новой Зеландии. Внимательный взгляд, задержавшись было на сержанте, скользнул к черной сумке и белой куртке Сэма.

– Если вы врач – ваше появление как нельзя кстати. Тут эта фермерша… – Он кивнул на все еще вздрагивающую женщину.

– Что с ней?

– Истерика… или шок – не знаю, как там у вас… Мы постоянно сталкиваемся с подобной реакцией. Эти люди не очень-то понимают, с чего это мы вдруг взялись изводить их ни в чем не повинную птицу… Она выпустила и разогнала всех индеек, а потом стала кидаться на нас, как пантера. Хорошо еще, что у ее мужа хватило благоразумия, и он с детьми пошел в дом – а то ведь некоторые хватаются за ружье…

Сэм подошел к женщине, которую по-прежнему удерживал капрал, протер ваткой плечо и сделал инъекцию денилина, мощного успокоительного. Потом – обмякшую, он отвел ее в дом, чтобы с помощью угрюмого хозяина уложить в постель.

– Она проспит не меньше двенадцати часов. Если опять будет плохо, дадите ей вот это… – Он положил на стол маленькую пачку психотропных таблеток. – Одной штуки хватает на сутки.

– Они перебили всех наших кур и индеек, доктор. Без всякого на то права.

– Но их действия продиктованы необходимостью! Ведь птицы могли заразить вашу семью неизлечимой болезнью!.. Кстати, вы получите документ, по которому – как только обстановка нормализуется – весь ущерб будет компенсирован.

– Как же… – буркнул хозяин.

Сэм собрался сказать что-то еще, но передумал и вышел из дому…

Сержант с лейтенантом стояли у разложенной на земле карты.

– Мне рассказали о ваших проблемах, доктор, – обернувшись, сказал лейтенант. – С удовольствием дал бы вам машину, но, к сожалению, она нужна нам самим. Предлагаю компромиссное решение. Фермы здесь расположены довольно близко одна от другой, и я со своими людьми обойду несколько из них, а водитель тем временем подбросит вас вот сюда. – Он ткнул пальцем в карту. – Это Саутфилдс. Рядом автострада. По ней идет на юг множество колонн. Думаю, вы сможете остановить один из грузовиков.

– Да, конечно. Спасибо вам! И вот еще что, лейтенант… Мы с сержантом должны срочно передать кое-какие сведения нашему начальству, а телефонная связь прервана. Есть ли рация в вашей машине?

– Есть, но она работает только на фиксированных частотах. Правда, я могу попросить, чтобы ваша информация была передана дальше…

– Идет! – сказал сержант, вытаскивая блокнот. Вырвав лист, он протянул его Сэму и левой рукой принялся выводить крупные каракули.

Сэм же задумался над тем, как избежать в своем сообщении излишней терминологической перегруженности, сделав его относительно понятным для множества людей, через которых оно пройдет. В конце концов он написал:

«Д-ру Мак-Кею, госпиталь Белвью, Нью-Йорк. Убедился в обратном, обыкновенный фурункулез. Бертолли».

…Уже смеркалось, когда они добрались до автострады. Капрал посигналил фонариком машине конвоя, сопровождавшего колонну грузовиков, и та остановилась с направленными на них разнокалиберными стволами. Как выяснилось, эту колонну, везшую продовольствие, уже несколько раз пытались ограбить…

Лишь в начале десятого Сэм добрался до госпиталя.

– Вам письмо, доктор, – сказали в регистратуре.

На маленьком листочке толстым маркировочным карандашом было написано:

«Позвоните мне немедленно. 78298. Нита».

Почерк был весьма странным – как будто эти буквы спешно писала рука чем-то крайне взволнованного человека.

Сэм бросился к одной из расположенных тут же в холле кабин и набрал номер.

– Добрый вечер, – дождавшись, когда появится изображение, выдохнул он. – Я прочитал вашу записку…

– Сэм, вы один? – спросила Нита, и он увидел, что глаза ее открыты шире, чем обычно, и услышал в ее голосе неприятную резкость.

– Да… А в чем дело?

– Вы можете подняться ко мне? Это лаборатория 1242.

– Я уже в пути – но что стряслось?!

– Дело в том, что… Это слишком страшно, Сэм!

Она положила трубку, и лицо ее исчезло.

Глава 8

Когда Сэм вышел из лифта, Нита уже стояла в дверях лаборатории. Не говоря ни слова, она впустила его и сразу же щелкнула замком.

– К чему такая конспирация? Что происходит – вы объясните мне наконец?

– Сейчас я покажу полученные мною результаты… Выводы делайте сами…

– Подождите. В телефонном разговоре вы употребили выражение «слишком страшно». Что имелось в виду?

– Я прошу вас, Сэм… – Губы Ниты сжались и побелели. – Никаких вопросов пока. Посмотрите и составьте собственное мнение… – Она кивнула на столик, заполненный пробирками и образцами тканей. – Я занималась исследованием сопротивляемости различных культур вирусу Ренда. Данные о результатах таких эмпирических опытов обычно вводятся в компьютер, с тем чтобы впоследствии использовать их в более сложной работе… Справившись с этим делом довольно быстро, я решила провести самостоятельные опыты по обычному и повторному инфицированию тканевых культур.

– Но ведь этим занимаются другие!

– Да, конечно. И я вовсе не собиралась дублировать чью-то работу. Просто надеялась, что этот вирус после многократных переходов с одной ткани на другую все же слабеет… Надежды не оправдались – он оставался бодр и смертоносен… Выяснилось и кое-что еще.

– Что?

– Проверьте-ка сначала результаты… – Она протянула ему журнал и терпеливо ждала, пока он листал страницу за страницей.

– Ну что ж… Все как полагается… минуточку!.. Очень интересная последовательность… Вы тут чередуете птичьи ткани с человеческими?

– Да, я использовала голубей и тканевую культуру «Детройт-6». В общей сложности семь переносов. Последний Ренд-бета, полученный от птицы, обладает всеми прежними качествами плюс еще одно. Этот новый фактор я обнаружила совершенно случайно. Он…

Не договорив, она кивнула на зачехленную клетку, и Сэм, приподняв край плотной ткани, заглянул внутрь.

В клетке, тяжело дыша, с высунутым языком, лежала собака. Редкая шерсть на ее брюхе не могла скрыть многочисленных красноватых вздутий.

Смертельно побледнев, Сэм опустил чехол и взглянул на Ниту.

– Вы… на ней?..

Нита кивнула.

– Значит, у этой собаки болезнь Ренда?

– Да, Сэм. Вирус Ренд-гамма – вероятно, так нам придется его называть – это нечто качественно новое. Ни одна из прежних разновидностей – ни альфа, ни бета, ни те, что были получены мной в шести первых случаях, – не инфицируют собак. Но с седьмым переносом происходит какой-то невероятный сдвиг! Ни о чем подобном мне слышать еще не приходилось!

– Мне тоже… – прошептал Сэм. – Нита, вы не испытывали Ренд-гамму еще на каких-либо организмах? И знает ли Мак-Кей о вашем открытии?

– Нет, – ответила она сразу на оба вопроса. – Я была слишком напугана, и единственное, что смогла и успела сделать, – это написать записку… Конечно, если б вы не вернулись сразу же после этого – я сообщила бы доктору Мак-Кею… Что же нам теперь делать, Сэм?

– Прежде всего необходимо срочно найти Мак-Кея и все рассказать. Да, не обрадуется он… Вы представляете, что означает эта новость для всех нас?

– Представляю…

– Пытаясь остановить распространение вируса, мы взялись уничтожать птиц. А что, если в организме некоторых из них уже размножается Ренд-гамма? Будем охотиться на собак? А потом? Эти мутации непредсказуемы и не укладываются ни в одну известную нам схему! Они не следуют никаким правилам! Земным, во всяком случае… Потому что чему-то они да подчиняются, нужно только докопаться до этого чего-то…

– Нет, Сэм, мы имеем дело не с чужеродной, а с вполне земной болезнью – своей, если угодно…

– Сейчас – да. Но ведь корабль привез нам ее с Юпитера? То есть…

– Ничего подобного. И это уже доказано. – Она порылась в кипе бумаг и вскоре извлекла оттуда несколько листов. – Пожалуйста! Можете сами убедиться! Это пока неполная информация, но и в таком виде она вполне убеждает. Понимаете, они не могут добиться того, чтобы вирус жил в условиях, напоминающих юпитерианские! Едва температура начинает падать, а давление повышаться – он гибнет! Причем задолго до того, как показатели достигнут тамошней нормы.

– Это невозможно!

– Все, что касается вируса Ренда, кажется невозможным. Но он-то есть! Этого вы не станете оспаривать? Хотя в любом случае, Сэм, ситуация, конечно, безрадостна. Я не знаю, что тут можно сделать…

– Ну, от нас с вами польза, конечно, невелика – а вот люди Мак-Кея могут и раскусить логику этих странных изменений…

Он взял Ниту за руки, холодные, как лед, и помог подняться с кресла. Лицо ее выглядело бледным даже под макияжем, а глаза воспалились от напряженной работы.

– Так вот… Мы передадим ему все ваши записи, и тогда вы сможете немного отдохнуть. Когда, кстати, вы спали в последний раз?

– Я тут вздремнула на кушетке – этого мне вполне… – Глянув в зеркальце, она закусила губу, а затем, рассмеявшись, достала из сумочки расческу. – Вы правы – этого мне недостаточно. Натуральный персонаж фильма ужасов. Подождите минуточку, Сэм, – сейчас я восстановлю разрушенное, и мы отправимся к Мак-Кею.

– Я узнаю пока, у себя ли он.

Дозвониться до Мак-Кея оказалось делом не из простых. Сэм дважды набирал номер и дважды слышал в трубке короткие гудки. Наконец он дозвонился до секретарши.

– Очень сожалею, но доктора Мак-Кея сейчас нельзя беспокоить, – сказала она печально и положила трубку.

– Что же у них там произошло? – задумчиво пробормотал Сэм, глядя на темный экран. – Похоже, она не в лучшем настроении…

– Выясним на месте, – отозвалась Нита, беря свой журнал.

– Я не удивлюсь, узнав, что она немного рехнулась. Напряжение вокруг и внутри нас – просто невыносимое, и главное – неизвестно, когда оно спадет…

Лифт стремительно вознес их на тридцать девятый этаж, и, когда двери открылись, до Сэма с Нитой донеслось какое-то приглушенное многоголосье.

В кабину служебного лифта, расположенного в дальнем конце холла, въехала каталка.

У открытой двери кабинета стояла небольшая толпа, из которой глаз Сэма выхватил знакомую по совместным дежурствам сестру.

– Что случилось, Энн? – спросил он, коснувшись ее плеча.

– Доктор Мак-Кей… – Она выглядела очень встревоженной и усталой, как, впрочем, выглядели теперь все в этом госпитале. – Переутомление… Это случилось так внезапно!.. Полагают – коронарный тромбоз… Только что у него был коллапс…

Пробившись сквозь толпу, Сэм с Нитой вошли внутрь. Здесь людей было поменьше. Секретарша уже ушла. Дверь кабинета Мак-Кея была приоткрыта, и Сэм, увидев там Эдди Перкинса, разговаривавшего по телефону, тихо постучал. Эдди обернулся и жестом пригласил войти.

– Да, разумеется… – сказал он в трубку. – Работа будет продолжена, и я буду регулярно информировать вас о состоянии здоровья доктора Мак-Кея… Договорились… Всего доброго…

Взяв со стола пачку сигарет, он вытащил одну и закурил.

– Ну и кутерьма, Сэм… Все ведут себя так, будто недомогание шефа означает конец света… Они думают, что он в одиночку борется с болезнью Ренда, а вся команда – нечто вроде греческого хора, призванного его подбадривать…

Заверещал телефон, и Эдди, с недовольной гримасой вынув сигарету изо рта, в течение нескольких минут рассыпался в твердых заверениях перед губернатором штата, а потом сослался на крайнюю занятость и положил трубку.

– Вот вам иллюстрация… – вздохнул он.

– Их можно понять, – сказал Сэм. – В конце концов, ведь именно Мак-Кей справился с пахиакрией Тофольма. И всем хочется, чтобы фокусник вытащил из своего цилиндра еще одного зайца… Эдди, а кто теперь будет за главного?

– Понятия не имею… Но пока все на мне – как на его ассистенте. Сейчас вот явится Чейбл с руководителями отделов – и начнем совещание…

– Значит, главный сейчас ты, Эдди? Я правильно понял?

– Да, – глубокомысленно посмотрев на струйку сигаретного дыма, ответил Перкинс. – Получается, что я… У вас какие-то проблемы? Нужна моя помощь?

Нита, протянув записи, кратко изложила суть дела. Перкинс, кивая, листал журнал и только раз вскинул глаза – когда она упомянула о зараженной собаке.

– До чего ж мрачно вы все подаете, Нита! – Журнал, захлопнувшись, скользнул по столу. – Ладно… Утром я пришлю кого-нибудь из патологов. Посмотрим – что там у вас в действительности… Ну а пока – благодарю за внеурочную работу! Возможно, этим данным найдется какое-то применение…

– Эдди… – Сэм улыбнулся, чтоб приглушить свое раздражение. – Ты, похоже, не совсем проникся важностью информации. Если вирус Ренда передается собакам – нас ожидают большие хлопоты! Птицы, конечно, тоже не дают скучать, но…

– Я же сказал, Сэм: все будет проверено. И прошу тебя – расслабься! – угрожающе-ласково ответил Перкинс.

– Да вот не с чего! Пойми: болезнь может быть подхвачена собаками! Нужно немедленно принимать меры!

– То есть перебить их всех, да? А ты хоть знаешь, сколько у нас уже неприятностей из-за птичек?

– К черту неприятности! Если понадобится истребить собак – мы сделаем это! И лучше сейчас, не дожидаясь, когда они все будут заражены!

– Доктор Бертолли, давайте не будем забывать одну вещь. – Голос Перкинса потерял всякую выразительность, но лицо его исказилось до неузнаваемости. – Вы у нас не более чем интерн, а решения здесь принимают совсем другие люди. И не следует…

– Брось, Эдди! Когда мы были студентами…

– Хватит!!! – крикнул Перкинс, тяжело ударяя по столу.

Сэм сделал глубокий вдох, затем медленный выдох – и встал.

– Пойдемте, Нита…

– Минуточку! – остановил их Перкинс, вскочив и оперевшись на стол кулаками. – Вы, как видно, недостаточно информированы! И не учитываете двух важных факторов! Во-первых, мы добились значительных успехов, применяя вакцину! На ранних стадиях болезнь Ренда уже излечивается! Во-вторых, мы никогда не допустим семи переходов вируса! Ваши лабораторные экзерсисы и окружающая реальность – не одно и то же, коллега Мендель! Распространение болезни – под контролем! Носители инфекции – уничтожаются! Очаг очень скоро будет ликвидирован! Я не советую вам раскачивать лодку!

– Все, доктор? – спокойно спросил Сэм.

– Все! И давайте-ка будем заниматься каждый своим делом!

Снова зазвонил телефон, и Перкинс, рухнув в кресло, схватил трубку.

Они вышли…

Дожидаясь лифта, Сэм угрюмо поигрывал желваками.

– Не переживайте вы так! – Нита осторожно коснулась его руки. – Не Перкинс – так другие поймут, что…

– Другие не поймут ничего! Он просто не покажет им ваши записи! Это ж политикан, поймите вы.

«Не раскачивать лодку…» Какое перспективное направление в практической медицине!

– Отчасти он, возможно, и прав. Пока все развивается относительно спокойно, и мы контролируем…

– Спокойствием и не пахнет! Того, что я видел, вполне достаточно, чтобы понять это! И если мы ничего не предпримем – чума расползется по всему миру!

Двери лифта открылись, и почти сразу же из динамика вырвалось: «Докторов Рассела, Кристенсена, Бертолли и Инвара просят явиться в отдел экстренной помощи! Докторов Рассела, Кристенсена…»

– Что бы это значило? – Глаза Ниты тревожно расширились.

– Новые неприятности. Лодка раскачивается, несмотря на все увещевания мудрого Перкинса… Вот что, Нита. Не будем ждать, пока он на что-то решится. Отправьте копию ваших материалов в Центр профессору Чейблу.

– Как же я могу действовать через голову Перкинса?

– Не до щепетильности, Нита, – что делать… – Он шагнул в кабину и, прежде чем двери закрылись, настойчиво повторил: – Отправьте копию Чейблу!..

– Не знаю, что мне с тобой делать… – пробормотала Нита, снова нажимая кнопку вызова. Этот Сэм, подумала она, временами просто не вписывается в схему их совершенного мира…

На светлых стенах кабины и на полу были свежие пятна крови. Нита вздрогнула от неожиданности. Мир перестал казаться ей таким уж совершенным…

– Очередной бунт – вот все, что мне известно, – сказал Рассел. – Убери свои грязные ножищи, Крис! Это моя последняя пара чистого!

Кристенсен, развалившийся на слишком миниатюрных для него носилках, ответил могучим храпом. Трое интернов, покачиваясь, бросали на него завистливые взгляды. Никто уже не помнил, когда началось это бесконечное дежурство… Машина экстренной помощи неслась по пустынным улицам.

– Ну, что тут у вас, в городе? – спросил Сэм. – А то ведь меня услали на денек в лесные дебри… Предполагалось, что там уже излечивают болезнь Ренда.

– Ничего подобного? – улыбнулся Инвар.

– Ошибка в диагнозе. Там оказался вполне невинный фурункулез. Врача, близорукого старичка, следовало бы спровадить на пенсию лет тридцать назад… Энтузиаст…

– Что в городе? Город разваливается на куски… – мрачно сказал Рассел. – Люди думают, будто мы хитрим, говоря, что этой болезнью можно заразиться только от птиц и никак иначе. Большинство сидит в своих норах и не высовывает носа. Остальные – буйствуют, насилуют, предсказывают конец света, напиваются как свиньи… Смотреть – одно удовольствие… У кого-нибудь есть кофеин? Похоже, что ночка будет веселой…

– Это страх… – продолжил Инвар. – Люди боятся выходить из своих домов. Утрачен нормальный ритм жизни города. Да, армия охраняет важные объекты: с электричеством, связью и доставкой продовольствия – тоже пока все в порядке… Но ведь так не может продолжаться вечно! В таком гигантском городе! Число больных все увеличивается – и у тех, кто еще здоров, начинают сдавать нервы… А тут вам – запрет на перемещения… Конечно, с точки зрения эпидемиологии – это разумный шаг, но кто-то теперь думает, что в этой клетке ему придется торчать до конца своих дней!

– Возможно, он прав, – сказал Сэм, возвращаясь в своих мыслях к эксперименту Ниты.

– Что за пораженческие настроения, доктор! – воскликнул Рассел, удивленно взметнув брови. – Мы будем отважно, невзирая на…

– Эта песенка для бойскаутов, но не для врачей. «Ни дождь, ни град, ни тьма ночная…»

– А эта – для почтальонов, – пробормотал Кристенсен, поворачиваясь на другой бок. – Заткнулись бы, а? Как бабы, честное слово… Не дадут вздремнуть человеку.

Завывая сиренами, их обогнали две машины – полицейская и пожарная. Все явственней слышался какой-то непонятный грозный гул.

– Что за чертовщина? – удивился Сэм.

– Толпа, сэр, толпа… – объяснил Рассел. – Граждане нашей прекрасной страны выражают недовольство конституционно избранными властями.

– Можно подумать, что ревут звери…

– Они и есть звери, – простонал Кристенсен, открыв глаза. – Как, впрочем, все мы. Внутри каждого сидит зверюга с налитыми кровью глазами… Так что – в бой, врачеватели! Или как там у Шекспира… «Сквозь брешь – вперед, друзья мои!»

Машина остановилась, и, когда Сэм открыл дверь, внутрь ворвались крики толпы, заставив четырех молодых людей сразу посерьезнеть….

Это была Двадцать третья улица. Залитый светом Вагнеровский мост, три пустых яруса которого тянулись через Гудзон к Нью-Джерси, осаждался темной бурлящей толпой. Что-то яростно выкрикивали люди с голубыми от ртутных ламп или бледно-розовыми – от факелов – лицами. Вдали горели пакгаузы. Забаррикадированные грузовиками и брошенными поперек дороги металлическими трубами, защитники моста, полицейские и ооновцы, стреляли поверх толпы, ослепляя ее мощными прожекторами. Все это вместе воспринималось Сэмом как ирреальные, непрерывно меняющиеся декорации, как задний план ярко освещенной площадки, на которой корчились или неподвижно лежали человеческие тела.

– Доктор! Доктор! Помогите мне!

Сэм ясно расслышал эти слова сквозь шум и, выхватив взглядом машущего рукой молоденького санитара, поспешил на зов, осторожно переступая через лежавших.

– Смотрите, доктор, как ее… Я не знаю, что делать…

Санитару было не больше девятнадцати, и он наверняка видел прежде лишь аккуратные пулевые и колотые раны. Вся правая сторона тела женщины – от ноги до плеча – обгорела и представляла собой спекшиеся комки кожи и одежды. Аэрозольного баллона, из которого этот парень все еще пытался что-то выжать, не хватило даже для полной обработки ноги…

– Я займусь ею, – глядя на застывшее лицо женщины, решительным тоном сказал Сэм. – А вы… Видите того полицейского? Пулевое ранение. Обработать и перевязать.

Санитар ушел, а Сэм, нагнувшись, приложил регистратор к руке женщины, хотя и понимал, что это уже бессмысленно. Ожог четвертой степени в сочетании с сильным шоком не мог не повлечь за собой почти мгновенной смерти… Он накрыл тело одеялом и огляделся.

Рваные и пулевые раны, всевозможные переломы и вывихи… Пострадавшие в большинстве своем были солдатами или полицейскими. Из штатских – лишь несколько человек, раздавленных или растоптанных в одном из штурмов. В своих истерических попытках вырваться из города мятежники использовали в качестве оружия все, что попадалось им под руку…

Перевязав полицейского и отослав его к санитарной машине, Сэм обратил внимание на прислонившегося к столбу человека, который обеими руками закрывал лицо. На голове его был тюрбан, а на одежде – нашивки солдата пакистанской бригады, прилетевшей утром. Бедняга изо всех сил прижимал к лицу руки, но кровь сочилась сквозь пальцы и капала на землю.

– Вот сюда… – Сэм подвел солдата к пустым носилкам и помог ему лечь. – Если вы уберете руки – мне будет проще заняться вашей раной.

Солдат приоткрыл один глаз и тихо простонал:

– Я боюсь, доктор… Если я сделаю это – мое лицо отвалится…

– Уж как-нибудь обойдется, я думаю. – Сэм мягко отвел его руки в сторону.

Из рваной круговой раны брызнула кровь. Щека была разрезана до кости, и ноздря еле держалась, свисая на губу. Все было в осколках стекла.

– Бутылка? – спросил Сэм, делая инъекцию морфина.

– Да, доктор… Он подскочил ко мне и ткнул, прежде чем я успел шевельнуться. Потом… Боюсь, что это не по уставу, доктор, но я врезал ему прикладом по животу, и он упал.

– Любой на вашем месте поступил бы точно так же.

Сэм вытащил пинцетом последний из видимых осколков, оставив совсем крошечные госпитальным врачам, и установил глубину стежка портативного сшивателя. Стянув края раны левой рукой, он приложил к ней свою машинку… Это действие повторялось несколько раз – пока всю рану не закрыл аккуратный шов. Кровотечение почти прекратилось – крупные сосуды, к счастью, не были повреждены. Обработанная таким образом рана уже могла ждать, когда ею займется хирург.

Как только пакистанец был помещен в уже переполненную машину, к Сэму приблизились двое.

– Доктор! – отдав честь, обратился к нему сержант. – Нужна ваша помощь – у нас раненые.

– Сколько и что за ранения?

– Пока – два человека. Ранены металлическими прутьями. Скоро будет больше… Мы сооружаем еще одно заграждение – чуть глубже, потому что уже не хватает людей сдерживать этот натиск с нескольких сторон… Вам хватит работы…

– Хорошо, пошли. Только захватите эти коробки с медикаментами…

Двухвинтовой военный вертолет ждал их, мягко посвистывая двигателями, – и, как только они забрались внутрь, взмыл к верхнему уровню моста, а потом осторожно опустился за барьер из опрокинутых грузовиков и легковых автомобилей.

Солдаты с нервозной суетливостью отходили сюда, покидая прежнюю позицию. Толпы пока не было видно, но грозный гул усиливался с каждым мгновением.

Сэм проследил за тем, чтобы выгрузили его коробки, и подошел к раненым. Один из них лежал с вытекшим глазом и, вероятно, сотрясением мозга. У второго была рваная рана, наскоро перевязанная бинтом из индивидуального пакета.

Крики между тем приближались, и солдаты, подсоединив к расположенным по обе стороны моста водоподъемникам пожарные рукава, раскатали их к барьеру.

Послышался топот множества ног, и несколько человек из числа защитников моста, стоявших до сих пор по ту сторону заграждения, спешно через него перелезли.

– Внимание! – зычно крикнул капитан. – Первый заслон смят! Минометы – к бою!

Сэм встал на крыло машины за капитаном – чтобы видеть происходящее на подступах к мосту… Пока еще там было пусто, и только несколько маленьких фигурок бежали к ним от грозного вала. Он нарастал и нарастал. Его рев становился все более похожим на разъяренное рычание исполинского зверя.

И вот – хлынуло. Пугающе черная однородная масса разом растеклась по скатам и лестницам – и устремилась вперед. У толпы не было ни лидеров, ни плана действий – ее гнали страх и желание выжить…

Уже можно было разглядеть отдельных людей, размахивающих металлическими прутьями и просто палками. Их рты были широко раскрыты в крике.

Позади Сэма послышался пронзительный свист, и тут же зачмокали минометы. Они методично и аккуратно усаживали поперек дороги начиненные газом снаряды.

Толпа замедлила бег, а потом и вовсе остановилась, не решаясь приблизиться к стелющемуся впереди туману. Воинственные крики сменились нерешительным гулом.

– Может быть, это их остановит? – спросил Сэм у капитана.

– До сих пор не останавливало… – устало ответил тот.

Снаряды падали и падали, но легкий ветерок, дувший с реки, быстро рассеивал газовые облачка. Смельчаки, один за другим, прикрывая ладонью глаза, стали перебегать опасную зону. За ними робко потянулись небольшие группки. И вот уже подалась вся бурлящая масса.

– Воду! – рыкнул хриплый голос, и тугие струи ударили по бегущим, сбивая их с ног. Толпа, глухо воя, попятилась.

– Берегись! – закричал Сэм, но голос его в этом шуме не мог быть услышан даже с пяти футов.

Снизу по одной из опор к ним вскарабкался и теперь перебирался через перила человек. В зубах он на пиратский манер сжимал большой кухонный нож и, как видно, порезался: с уголка рта по подбородку тонкой струйкой текла кровь.

Солдат обернулся в тот момент, когда человек, перехватив нож рукой, подкрался к нему совсем близко. Сцепившись, оба упали, но почти сразу нападавший поднялся вновь. Клинок был темным от крови.

Ничего больше, однако, этот человек сделать не успел, так как был сбит с ног подбежавшим здоровяком-дзюдоистом и, ухватившись обеими руками за шею, корчился теперь от боли.

Когда Сэм подошел, раненый солдат уже встал на ноги и, пошатываясь, удивленно посмотрел на свой мокрый рукав.

Ножевая рана оказалась довольно безобидной, и Сэм, наложив антисептическую повязку, тем и ограничился…

В реве толпы, в его тоне, появилась странная приподнятость, что-то даже близкое к ликованию. Или Сэму, одуревшему от невыносимого шума, только показалось? Вот появился новый звук, низкий и невнятный, который быстро усиливался… Сэм увидел, как, стоя на крыле своей машины и яростно размахивая рукой, капитан что-то кричит своим подчиненным, и те суматошно отступают – и как сам он, спрыгнув вниз, присоединяется к ним…

Громадный трейлер на скорости не менее шестидесяти миль в час, рыча от натуги, врезался в заграждение и разметал его. Камера одного из передних колес лопнула, и машину, отчаянно визжащую тормозами, развернуло на девяносто градусов и потащило к перилам. Послышался удар, и кабина зависла над рекой.

Это было все, что успел разглядеть Сэм, прежде чем толпа, уже ничем не сдерживаемая, хлынула в брешь. Не обращая внимания ни на что – два солдата были тут же растоптаны, – она понеслась по мосту, гонимая страхом, навстречу свободе…

– Им все равно не прорваться, – зло прохрипел капитан. – С той стороны мост перекрыт полицией Нью-Джерси… Но эти мерзавцы убили моих людей – и я очень хочу, чтобы они прорвались!

– Почему?!

– Потому что только нам было запрещено стрелять, даже в целях самозащиты! А полиция Нью-Джерси такого приказа не получила! Там граница зоны! Все перегорожено колючей проволокой! – Капитан посмотрел на своих мертвых солдат и вздохнул. – Они будут стрелять в любого, кто попытается пересечь пограничную линию…

Толпа – те, кто еще не прошел сквозь разрушенную баррикаду, – вела себя тихо. До другого конца моста им нужно было пробежать около мили, и люди берегли силы. Слышался лишь топот множества ног.

Мерный стрекот, доносившийся сверху, заставил Сэма поднять глаза. Со стороны реки к ним приближались огни. Пилот разглядел, должно быть, их военные машины, и вертолет, после того как поредел людской поток, стал снижаться. В свете мостовых фонарей Сэм разглядел надпись: «Военный транспорт штата Коннектикут».

Остатки толпы все еще текли мимо. Капитан, не выдержав, стал пробираться сквозь них в противоположном направлении. За ним следовал Сэм – по ту сторону заграждения могли быть раненые.

Когда они подошли к вертолету, пилот, открыв окошко, крикнул:

– Послушайте, я из Уотербери и совершенно не знаю город – не могли бы вы помочь мне?

– Я из Карачи, приятель, и знаю меньше тебя, – бросил на ходу капитан.

– Куда вам нужно? – спросил Сэм, взглядом выискивая пострадавших.

– В госпиталь Белвью. Не знаете, где это?

– Знаю. Я работаю там. А зачем вам в госпиталь? – Спросив, Сэм похолодел от недоброго предчувствия.

– Посылка. Дохлая собака в упаковке. Вы не покажете мне дорогу?

Побледнев, Сэм отбросил брезент, покрывавший собаку, и направил на тело луч фонарика.

Даже сквозь множество слоев полиэтилена невозможно было не увидеть безобразных нарывов.

Глава 9

В лаборатории было темно, и голубовато-зеленый свет от экрана монитора едва выхватывал из мрака лицо Сэма, подчеркивая морщины и мешки под глазами.

Он с отвращением смотрел на экран. В дикой пляске палочковидных вирусов Ренда – картинке, транслируемой из главной вирусологической лаборатории, – было что-то опереточно-демоническое.

Сэм зевнул и отвел взгляд в сторону. Конечно, ему следовало бы поспать, но при всей усталости сон не шел. В окно по-прежнему барабанил дождь, и уже пробивалась утренняя серость… Обязательно нужно поспать…

Нита, в самый разгар их беседы уронившая вдруг голову на руки, безмятежно посапывала, разметав по столу свои красивые волосы.

Пискнул сигнал, которым обычно предварялись важные сообщения, – картинка дернулась, но чем-то новым не сменилась. Все те же вирусы все так же энергично толклись.

«Идентификация положительна, – пробурчал равнодушный голос. – Ткани фурункулов коннектикутской собаки содержат вирус Ренда – он на ваших экранах. До завершения всех исследований по приспособляемости данного штамма к различным средам и организмам он именуется вирусом Ренд-гамма…»

Нита уже выпрямилась в своем кресле и, отбросив волосы назад, сонно щурилась.

– До чего ж быстро! – воскликнул Сэм, гневно сжав кулаки. – Такой сдвиг – и меньше чем за неделю! Как он успел в такой короткий срок перебывать в семи различных организмах?!

– Успел. И от этого никуда не денешься.

– Как и от многого другого… – Сэм, кипя от злости, мерил шагами комнату. – Разваливается все! Мы катимся к первобытной дикости! Кубарем! Мне никогда не приходило в голову, что слой цивилизованности настолько тонок! Его можно смахнуть в несколько дней!

– Вы слишком суровы, Сэм. Люди просто-напросто боятся…

– Да, конечно! Я сам боюсь! И, кстати, у меня гораздо больше оснований для страха – ведь мне известна степень нашей беспомощности перед болезнью Ренда! Но я также знаю – а они почему-то забыли, – что у нас есть чудесный дар – шевелить мозгами, думать, прежде чем что-то предпринимать! А эти безумцы действуют – только действуют! И мало того, что обрекают себя на верную гибель, так еще пытаются увлечь за собой весь мир! Буйствуют! Лезут под пули! Вопреки здравому смыслу прячут где только можно своих несчастных кур и длиннохвостых попугаев! Подождите, вот мы еще примемся за собак… «Только не моего Рекса! Только не моего верного друга Рекса!» И попробуйте втемяшить идиоту хозяину, что его друг Рекс превратился в смертельного врага… Все охвачены паникой! Я видел толпу, в которой уже не было людей! Они насилуют и убивают – мимоходом! Каждый пытается любой ценой выбраться отсюда – и кому-то ведь это удастся! Или чья-то собака убежит за пределы зоны! Люди…

– Людей винить не следует, Сэм. – Голос Ниты был тих и спокоен. – Им присущи эмоции, обычные человеческие эмоции…

– Но я – точно такой же человек! – воскликнул он, остановившись. – И тоже не без эмоций! Я прекрасно понимаю, что они чувствуют сейчас! Те же кошки скребут и у меня на сердце! Но для чего же нам дан интеллект, если мы не можем контролировать свои эмоции!

– Кое-кто из контролирующих мечется сейчас из угла в угол…

Сэм уже открыл рот, чтобы ответить, – но внезапно передумал и улыбнулся.

– Да, вы правы. Вся моя ярость – ни к чему… Просто бывают моменты, когда все, что чувствуешь, обнажается, выходит наружу… А потому – слушайте! Вы так хороши сейчас в этом голубом луче и с этими спутанными волосами!

– О ужас… – прошептала она, поправляя прическу.

– Оставьте, прошу вас! – Сэм потянулся к ее руке, и что-то произошло! В глазах Ниты отражались его, Сэма, чувства!..

Что есть поцелуй? Поцелуй есть контакт, соединение, обмен. Одним народам и племенам он вообще неизвестен – другие считают его чем-то омерзительным. И те и другие – обделены… Поцелуй может быть и холодной формулой, и знаком родства, и прелюдией к акту любви. А еще – откровением в безмолвном, таинственном языке чувств, не передаваемых словами…

Прижавшись ухом к его груди, она улыбалась – он это знал, потому что водил пальцем по ее лицу.

– По-моему, все наши чувства поднялись сейчас на поверхность… Мы говорим то, что говорят они, и действуем так, как им угодно. Я, наверное, выгляжу очень смешным…

– Перестань, Сэм!

– Я, должно быть, действительно выгляжу довольно нелепо, но… Если б ты знала, какое отвращение у меня вызывают все эти телекрасотки с их деловитым барахтаньем в постели и дозированным закатыванием масленых глазок! Настойчивое принижение высокого… Я хочу сказать, что люблю тебя и что это… не шутка…

– И я тебя люблю, Сэм… Звучит, конечно, ужасно, но я благодарна болезни Ренда и всему, что произошло… Женщины эгоистичны, дорогой! Мне кажется, что ты так и остался бы одним из тех ушедших в работу мужчин, которым просто некогда подумать о таком незначительном предмете, как мы…

– «Незначительном». – Сэм обнял ее и тут же услышал сигнал вызова. – Черт побери!

– Я понимаю ваши чувства, сэр! – Нита, рассмеявшись, выскользнула из его объятий. – Но мне звонят!

Сэм милостиво улыбнулся, и она поспешила к телефону.

Дождь почти прекратился. Редкие порывы ветра бросали капли на оконное стекло. Сэм смотрел вниз, на влажную серость безмолвного города. Отсюда, с двенадцатого этажа, хорошо просматривалась Первая авеню с ехавшей по ней бело-зеленой полицейской машиной. Вот машина исчезла, куда-то свернув…

Неясное бормотание за спиной тоже смолкло, и, когда он обернулся, Нита уже положила трубку. Она так грациозно потягивалась, что Сэм тут же почувствовал необыкновенный прилив сил.

– Так. Умыться, переодеться и приготовить что-то похожее на завтрак, – энергично перечислила она. – Через час – совещание. Дирижирует Чейбл, если я правильно ее поняла…

– Кого – ее?

– Секретаршу Мак-Кея… Перкинса, вернее.

– Обо мне она ничего не сказала? Ведь этому локатору наверняка известно мое местонахождение!

– Нет, о тебе – ни слова. Может быть, твое присутствие там кажется ей уже само собой разумеющимся?

– Думаешь? Не более чем интерну – так, кажется, величает меня Эдди Перкинс? – дозволят присутствовать на этом политиканском таинстве?

– Но ты же должен быть там, Сэм!

Он грустно улыбнулся:

– Я буду, и обязательно.

…Это был один из самых больших залов госпиталя, и собравшиеся, человек тридцать, чувствовали себя в нем довольно неуютно. Сэм увидел здесь много знакомых лиц – руководителей отделов, людей из команды Мак-Кея, двух офицеров службы здоровья. Уже войдя в дверь, он подумал, что явиться сюда было не лучшей его мыслью. Нита, что-то почувствовав, крепко сжала его руку, когда он усаживал ее в кресло. Сразу полегчало… А потом отступать было уже поздно, да и незачем. Знакомые кивали ему или приветственно махали рукой – а прочие не обращали на него внимания…

«Доктор Бертолли?» – прогремело сзади, и Сэм вскочил. Насупленный бородач с перебитым носом был очень хорошо знаком ему по фотографиям.

– Да, доктор Хатьяр. Чем могу…

– Как вы себя чувствуете? – Хатьяр, подавшись вперед, почти уткнулся носом в лицо Сэма. Если б это проделал кто-то другой, Сэм обязательно вышел бы из себя, но Хатьяр был не другой… Сэму не раз приходилось слышать истории об этом гениальном венгерском иммунологе, создателе радиоактивного дифференциатора, касающиеся в основном его близорукости и болезненного самолюбия. Хатьяр, например, наотрез отказывался признать, что его зрение не идеально, и потому никогда не пользовался корректирующими линзами. В лаборатории, возможно, это не создавало особых неудобств, но в общении с людьми…

– Как вы чувствуете себя? – повторил он с чудовищным акцентом прямо Сэму в ухо.

– Спасибо. Не мешало бы, правда, поспать, а так – все в порядке… Во всяком случае, никаких симптомов болезни Ренда.

– Вот как? А ведь небольшое повышение температуры было бы очень кстати! Вы, значит, уверены, что жара у вас не было?

– Совершенно.

– А вот я не уверен… Мне нужно немного вашей сыворотки. То, что я имею, взято у людей, впоследствии умерших. Быть может, нам удастся наконец выделить антигены…

– Сэм? Вы не на дежурстве? – послышался голос Эдди Перкинса.

– Я отдежурил, – вежливо ответил Сэм, обернувшись. – Последняя поездка заняла около двадцати часов. Ситуация в городе весьма напряженная.

– Знаю. А что, вас кто-то пригласил сюда?

Они смотрели друг другу в глаза: взгляд вопрошавшего был ледяным.

– Нет, – ответил Сэм, и Перкинс победно ухмыльнулся.

– В таком случае… Я, конечно, очень сожалею, Сэм, но вам придется…

– Какого дьявола?! Кто вы такой, собственно? – зарычал Хатьяр, пытаясь разглядеть лицо неизвестно откуда взявшегося нахала.

– Я Перкинс, мистер Хатьяр! Ассистент доктора Мак-Кея! В настоящий момент исполняю его обязанности!

– В таком случае идите, пожалуйста, и исполняйте их дальше! Мы заняты!

Хатьяр сгреб Сэма и утащил подальше от пунцовеющего Перкинса. Сэм не знал, то ли радоваться этому торжеству справедливости, то ли огорчаться по поводу неизбежных теперь неприятностей…

Профессор Чейбл постучал молотком – группки стоявших распались, все заняли места за длинным столом.

Сел и Чейбл. Он долго разглядывал множество бумаг, лежавших перед ним, и аккуратно их складывал – а когда заговорил, в голосе его была бесконечная усталость.

– Прежде всего я должен сказать, что совещание организовано Всемирным центром здоровья. По моей просьбе доктор Перкинс, временно заменяющий Мак-Кея, пригласил вас сюда для обсуждения некоторых весьма важных вопросов. Я получил ваши отчеты и хочу выразить признательность за столь исчерпывающую информацию… Далее. В настоящий момент Центр осуществляет контроль за носителями вируса. Определена карантинная зона. Принимаются самые решительные меры в борьбе с болезнью. Однако нам необходимо принять некоторые основополагающие решения, касающиеся наших дальнейших действий. И прежде чем они будут приняты, мы должны окончательно выяснить: что сделано, что делается и что предстоит сделать для укрощения этой болезни.

Чейбл умолк, и наступила тишина… Наконец Эдди Перкинс, откашлявшись и обведя аудиторию испытующим взглядом, сказал:

– Позволю себе подытожить наши достижения… Болезнь Ренда – неизлечима. Смерть наступает в течение десяти-двенадцати часов с момента заражения. Вероятность – стопроцентна, во всяком случае, до сих пор было так. Симптоматическое лечение, однако, позволяет продлить период болезни почти до сорока восьми часов. Это вселяет определенные…

– Ничего это не вселяет! – сердито перебил его Хатьяр. – Небольшая оттяжка – и все. При чем тут лечение?

– Возможно, вы правы, доктор Хатьяр, – еле сдерживаясь, ответил Перкинс. – И я не совсем точно выразился… Кстати, самое время, по-моему, выслушать информацию о том, сколь велики успехи вашей иммунологической команды.

– Их нет.

– Нельзя ли поподробней, доктор Хатьяр?

– И подробней нет тоже… Пока не выделено антитело – мы работаем впустую! Все здесь вроде бы элементарно. Альфа, бета и гамма – очень даже просты в своих реакциях. Организм либо заражен, либо нет. Если заражен – он гибнет… И никаких вам мягких форм! Ни один из пораженных организмов не способен бороться с антигенами!

– Скажите, доктор, – подал голос Чейбл, – какова вероятность получения этих ваших антител?

– Вероятность – нулевая. Без какого-то совершенно нового фактора тут не обойтись…

Тишину, вновь наступившую после этих слов, довольно долго никто не прерывал. Призывы к активности не оказали никакого действия. Перкинс в конце концов стал выкликать по именам руководителей групп. Далеко не каждый был или позволял себе быть таким искренним, как Хатьяр, но это не меняло сути.

– Если не возражаете – я обобщу… – Голос Чейбла дрожал, и это уже было вызвано не только усталостью. – Положение не из лучших. Мы знаем, откуда пришла болезнь Ренда и каким образом она распространяется. Нам известны ее первые симптомы и исход, который мы можем чуть-чуть оттянуть. Мы убедились также и в том, что зараженный организм не вырабатывает антитела для борьбы с болезнью и что антибиотики ей нипочем. Применение интерферона дает ничтожный и кратковременный эффект. Каких-либо химических препаратов, способных пресечь развитие болезни, не убив при этом больного, у нас нет… Что еще? Еще мы знаем о странной привычке болезни Ренда поражать определенных животных – которые в свою очередь передают ее представителям своего вида или же человеку… Такой вот жуткий перечень, в котором единственно отрадный пункт – то, что мы не можем заразиться друг от друга.

– Не можем – пока, – очень ясно произнесла Нита и тут же испуганно прикрыла рот рукой.

Каждый счел своим долгом повернуться и посмотреть на нее – кресла дружно заскрипели…

– Может быть, вы поясните свои слова, доктор Мендель? – сурово сказал Чейбл.

– Извините меня… Я не хотела прерывать вас… И это пока не доказано… Не исключено, что мое предположение вздорно, но… Понимаете, я пропустила Ренд-бету через семь тканей – и она стала Ренд-гаммой, способной поражать собак!

– Простите… – буркнул Чейбл, вороша свои бумаги. – Но я не вижу отчета об этом!

– Дело в том, профессор, что мой эксперимент не входил ни в одну из официальных программ. Я занялась этим исключительно по собственной инициативе. Что же касается моих записей – я должна привести их в порядок…

– Записи записями, но вам следовало немедленно поставить меня в известность!

– Я хотела, но… – Она вскинула глаза на побледневшего Эдди Перкинса. – Видите ли, это случилось прошлой ночью, и когда я отправилась к доктору Мак-Кею – его уже увезли, и все пребывали в замешательстве… Ну а потом, когда в Коннектикуте обнаружили зараженную собаку и об этой опасности стало известно всем…

– В любом случае вы должны были сообщить мне!.. Уж простите, что так накидываюсь на вас, но – и это относится ко всем! – информация, имеющая хоть какое-то отношение к болезни Ренда, должна немедленно доводиться до моего сведения! Даже если она кажется вам совершенно пустячной!.. Продолжайте, доктор Мендель. Значит, вы полагаете, что болезнь Ренда будет, рано или поздно, передаваться человеку от человека?

– Боюсь, профессор, что не смогу пока подкрепить свою мысль доказательствами… Эта болезнь подчиняется неведомым законам и меняет свой нрав всякий раз, как только вирус попадает в новую среду, переходя от человека к птице, а от птицы – к человеку. До поры до времени. Вдруг добавляются собаки! А что, если после серии подобных перебросок между собакой и человеком произойдет новый сдвиг? Кстати, у нас нет уверенности в том, что подобное – с какими-то другими, еще не выявленными носителями – уже не произошло… Возможно, существует некий ряд, ведущий к такой мутации, после которой мы сможем заражать друг друга без посредников.

– Возможно… – задумчиво кивнул Чейбл. – И не хотелось бы в этом убедиться. Да, нельзя недооценивать степень опасности… Доктор Перкинс! Ваши соображения относительно программы дальнейших действий!..

Когда наступил момент распределения заданий между группами, и все, одновременно оживившись, принялись демонстрировать свои ораторские способности, Сэм наклонился к Ните:

– Сжалилась над Перкинсом, да?

– Да, Сэм. Ему ведь несладко теперь, когда приходится работать еще и за Мак-Кея… А тут мы со своими обвинениями…

– Иными словами, ты не захотела раскачивать лодку… Жаль. Ее следовало перевернуть. Он совершил непростительную ошибку, скрыв твои записи от Чейбла! Ты должна была сказать об этом! Его уволили бы – и поделом… Слишком дорого обходятся нам такие ошибки…

– А не мстишь ли ты?

– Мщу? Нет. Конечно, было бы приятно посмотреть, как он с треском вылетает отсюда, но мною движет другое… Перкинс сейчас не на своем месте, и он блестяще это доказал! Пока этот парень сидит в кресле Мак-Кея, ничего хорошего не жди…

Его прервал настойчивый стук молотка.

– Всем спасибо! – натужно выкрикнул Чейбл и подождал, пока все утихнут. – А сейчас я хотел бы поделиться с вами следующей информацией… Чрезвычайный Совет ООН, президент и представители Генерального штаба пришли наконец к единому решению. Операция «Избавление» – таким замечательным названием могли разрешиться только военные – начнется через несколько часов. Она включит в себя самые серьезные меры по пресечению дальнейшего распространения болезни. Красная зона – территория, на которой зафиксированы случаи заболевания, – полностью эвакуируется. Мы уже начали переселять людей в карантинные лагеря, и как только будут выявлены и отсеяны инфицированные – всех удалят за пределы зоны. Кроме Красной имеется еще и Синяя зона. Это полоса мертвой земли, окаймляющая Красную зону. Вся она идеально – при помощи бульдозеров, взрывчатки и огнеметов – выровнена и посыпана отравленной приманкой. Ширина Синей зоны составляет двести ярдов, а по завершении работ она достигнет полумили. К моменту, когда это произойдет, эвакуация населения Красной зоны уже закончится, и ее подвергнут обработке радиоактивным веществом с периодом полураспада в два месяца…

Все силились представить себе масштабы этих мероприятий. Свыше восьми тысяч квадратных миль должны обезлюдеть? Нью-Йорк, Ньюарк, Филадельфия, покинутые своими жителями, превратятся в города-призраки? В них умрет даже последняя инфузория?..

Чейбл продолжал:

– Это нужно сделать незамедлительно, потому что мир напуган… Как только очаг инфекции будет локализован и в качестве ее носителей мы будем иметь дело лишь с животными – операция «Избавление» продолжится. – Голос Чейбла звучал теперь предельно тихо. – Я хочу, чтобы вы поняли: мы вынуждены пойти на это… Мир, как я уже сказал, напуган – и до того напуган, что всерьез подумывает о водородной бомбардировке Красной зоны…

Он умолк, не в силах больше говорить и видеть, в какой ужас приводят слушателей его слова.

– Доктор Чейбл! – решительно сказал Сэм, слегка удивившись своей решительности. – Операция «Избавление» – вполне, на мой взгляд, логичное решение проблемы, поставившей медицину в тупик. Некоторым, правда, кажется более разумным сбросить на нас водородную бомбу, что мне, потенциальному угольку, не слишком по душе, как, кстати, и угрозы сбросить ее вот-вот. Но не о том речь… По-моему, мы еще не окончательно убедились в бессилии медицины! Еще не выполнена одна часть исследований – возможно, наиболее важная!

Он остановился, чтобы перевести дыхание, и только сейчас заметил, что его слушают более чем внимательно, но с каким-то мучительным напряжением. Вопрос перестал быть чисто медицинским. Он перерос в проблему выживания.

– О каких исследованиях идет речь? – спросил Хатьяр.

– Проникнув внутрь «Перикла», мы могли бы обнаружить там сведения об этой болезни – записи, например. Ведь неспроста же Ренд пытался объяснить нам что-то о корабле… Кроме того, если уж вопрос о бомбардировке почти решен – кого может волновать тот факт, что мы откроем эту бутылку…

Громко застучал молоток.

– Доктор Бертолли! Никаких проникновений! На конечном этапе операции «Избавление» – после эвакуации и радиоактивной обработки территории – «Перикл» будет уничтожен тактическими ракетами! Мы должны быть уверены, что ни болезнь Ренда, ни какая-то другая космическая хворь землянам больше не грозит! Так что – извините… Решение принято и обжалованию не подлежит. Никто даже слушать вас не станет! Если бы, конечно, был найден способ лечения болезни Ренда… Но в этом случае и вся операция была бы отменена!..

Раздалось несколько негодующих возгласов, а темпераментный Хатьяр даже разразился тирадой – но все это было впустую, для очистки совести, для протокола. Все понимали, что решение принято на самом высоком уровне.

Чейбл внимательно слушал, кивал, отвечал на вопросы и при первой же возможности закрыл совещание…

Нита с Сэмом отправились в лабораторию. Когда они проходили мимо стеклянных дверей одной из переполненных палат, Нита опустила глаза.

– Я боюсь, Сэм… Все кажется каким-то безысходным… Эти разговоры – о бомбах, о радиоактивности… Значит, с исследованиями покончено? И эти больные, а также все, кто заразится позже, – обречены на смерть?

– Они уже мертвы. Мы же отныне – не врачи, а кладбищенские сторожа… Однако поставим себя на место большей части человечества. Она, эта часть, собирается принести нас в жертву и спастись. Уничтожить небольшое количество себе подобных – ради благородной цели… Возможно, это отличная идея, от которой я не в восторге только по эгоистическим мотивам… Но! Я против нелепого запрета на посещение «Перикла»! Запрета, исходящего от насмерть перепуганных людей, потерявших способность логически мыслить! Внутри корабля может находиться ответ на наши вопросы – спасительный для многих!

– Дорогой, но что мы можем сделать? Чейбл все популярно объяснил. Корабль закрыт – как для всех, так и для нас. Все ответы предписано искать в любом другом месте.

Убедившись, что их никто не видит, Нита мягко пожала руку Сэма – и не заметила, как расширились вдруг его глаза.

– Тебе на дежурство? – спросила она, открывая дверь.

– Через час, – ответил Сэм и прошел в комнату, где хранились инструменты.

– Все. Хватит терзаться – займемся делом… Что это?! – Она увидела в его руке регистрирующее устройство.

– Скорее всего, моя очередная глупость… Наверное, я замерз, оттого что не выспался, но твоя рука показалась мне слишком теплой. – Он коснулся прибором ее запястья, и стрелка метнулась к отметке 38,8.

– Ты могла просто подхватить грипп, – было сказано не слишком бодрым тоном…

Люди еще не научились излечивать болезнь Ренда, но диагностика ее была уже на неплохом уровне.

Через пять минут стало ясно, что у космической чумы есть новая жертва.

Глава 10

Заболевший врач – просто еще один пациент. И нет у него никаких привилегий. Единственное, что Сэм смог сделать, – это проследить за тем, чтобы Ниту поместили в двухместную палату с только что освободившейся койкой. Спрашивать, что случилось с тем, кто занимал это место раньше, было излишне.

Сэм ввел ей все необходимые лекарства, в том числе и сильнодействующее снотворное. Когда он уходил, Нита уже спала.

Дверь за спиной бесшумно закрылась… Он думал о том, что ставший ему таким близким человек – обречен, мертв, как если бы его сразила пуля… Болезнь Ренда неизлечима! Что тут можно сделать! Впрочем…

Он подбежал к телефону и, связавшись с регистратурой, попросил соединить его с профессором Чейблом, если тот еще не уехал.

Экран был темным, и только из центра его, как по воде, шли круги. Сэм задумчиво смотрел из-за плеча дежурной сестры на другие экраны. Больные спали в своих палатах – и видны были отсюда, благодаря инфракрасным хитростям, даже в темноте…

Ответа на вызов все не было. Дотянувшись рукой до экрана крупного плана, Сэм набрал номер палаты Ниты и увидел обрамленное множеством цифр ее усталое лицо…

«Доктор Бертолли? Соединяю с профессором Чейблом!»

Сэм круто повернулся к телефону.

– Профессор, мне нужно срочно с вами встретиться…

– Я уезжаю.

– Это не займет много времени, уверяю вас! Минуту – не более.

Чейбл вглядывался в Сэма с крошечного экрана, словно пытаясь проникнуть в его мысли.

– Ну хорошо, если вы уж так настаиваете… Жду в 3911-й. И поторопитесь, пожалуйста…

Спускаясь вниз, Сэм вспомнил, что 3911-я – это кабинет Мак-Кея, а значит, там будет и Эдди Перкинс… Придется потерпеть, дело стоит того…

Секретарша пропустила его немедленно, и Сэм увидел Чейбла, занятого наполнением своего портфеля бумагами. У окна, глубоко затягиваясь сигаретой, стоял Перкинс.

– Что вы хотите? – спросил Чейбл сухо и без всяких вступлений.

– Подняться на борт «Перикла». Корабль необходимо осмотреть.

– Исключено. И вы знаете это. Имеется решение…

– К черту решение! В конце концов, это – наша проблема, и мы не обязаны подчиняться решениям, принятым где-то в Стокгольме! Я войду туда один. Ведь однажды мне уже приходилось подниматься в шлюз, и ничего не произошло! Итак. Я забираюсь внутрь шлюза и ничего не трогаю до тех пор, пока плита, которую вы там установили, вновь герметично не закроет вход. С внешним миром у меня будет только телефонная связь! Вы понимаете? Абсолютно никакого риска! Сообщив обо всем увиденном, я останусь внутри и буду сидеть там столько, сколько понадобится!

– Вознамерились в одиночку решить все мировые проблемы? – язвительно поинтересовался Перкинс.

– Все это – пустые разговоры… – досадливо морщась, сказал Чейбл. – Решение принято, уразумейте же вы!

– Мы не обязаны считаться с ним!

– Только без истерики, – ласково улыбнулся Перкинс. – Вот видите, профессор, я ж говорю: на этого человека нельзя положиться…

– Ах вот как? – зло выдохнул Сэм. – Нельзя положиться, значит? И что самое смешное – это говорит мне Эдди? Тот самый Эдди, который, умирая от важности, силился предстать перед нами достойным заместителем Мак-Кея? Рекомендую, кстати, срочно сложить с себя эти полномочия… А рассказал ли ты, Эдди, профессору Чейблу о том, что Нита Мендель уже представляла тебе свой отчет, но ты решил придержать его? Или…

– Довольно, доктор! – оборвал его Чейбл.

– Я боялся, что это произойдет, – сокрушенно вздохнул Перкинс, – и не зря предупреждал вас, профессор. Он уже предъявлял мне это чудовищное обвинение – не при свидетелях, конечно… И вот теперь… Нет, что-то необходимо предпринять.

– В отношении тебя, Эдди… – Сэм все с большим трудом сдерживал ярость. – Ты изрядно напортачил, а теперь изворачиваешься. Хирург ты, может быть, и неплохой, но администратор – никуда…

Сэма между тем уже не слушали. Чейбл, повернувшись к селектору, нажал клавишу и решительно произнес:

– Пригласите, пожалуйста, офицера!

Прежде чем Сэм успел что-то сообразить, в дверях уже стоял лейтенант полиции.

– Мне не хотелось этого делать, – сконфуженно произнес Чейбл, – но приходится. У меня просто не осталось выбора. Поверьте, мне очень жаль, Сэм… Лейтенант не арестовывает вас, нет… Это всего лишь превентивное задержание. Вы сами вынудили нас прибегнуть к такой мере. Вокруг полно безответственных людей, которые, наслушавшись ваших пламенных речей, чего доброго побегут штурмовать корабль…

Сэм не слушал. Опустив голову, он повернулся и медленно пошел к выходу. «Неужели они все учли? – Лейтенант крепко взял его за руку – деликатно, но крепко… – Все, да не все…»

В приемной, кроме секретарши, не было никого. Лысеющий лейтенант спокойно осуществлял арест врача, взгляды которого отличались от общепринятых. В условиях военного положения – нешуточно…

– Спасибо тебе, Эдди… – бросил Сэм, обернувшись…

Они не учли, что он почти десять лет был воякой, и не из последних!!!

Лейтенант явно не ожидал каких-либо осложнений. Он был крайне беспечен и неуклюж, что позволило Сэму посредством грамотно выполненного болевого приема послать его прямо в ноги побледневшему Эдди Перкинсу.

Перед тем как хлопнуть дверью и быстро пройти мимо окаменевшей секретарши, Сэм еще коротко насладился дружным падением этих миляг…

Сколько времени в его распоряжении?.. Холл, по которому бежал Сэм, лихорадочно соображая, что же делать дальше, был пуст. Метаться в разные стороны или бездумно галопировать – не имеет смысла. Еще несколько секунд – и они выбегут за ним вслед. Ждать лифта – тоже не стоит…

Сэм выбежал на площадку пожарной лестницы и бросился вниз, прыгая через пять ступенек. «Никаких переломов! Нет времени!»

Он толкнул дверь – уже двумя этажами ниже и не спеша – здесь были люди – зашагал по коридору к вертушке, ведущей в старый корпус.

Что же теперь? Полицейский наверняка уже не только выскочил в холл, но и заскочил назад, не обнаружив Сэма…

Перкинс с Чейблом вряд ли осмелились что-то предпринять в отсутствие лейтенанта. А сейчас они звонят охране, чтобы та поджидала Сэма у главного и прочих выходов… Чуть позже по всему госпиталю будет объявлена тревога… В его комнате устроят засаду, это уж непременно, и, значит, негде будет переодеться… Если даже удастся выбраться наружу – как далеко он сможет уйти, беленький, как зайчик?..

Двери лифта разъехались, и он шагнул в кабину.

– Сэм?! Ты чего такой взмокший? – закричал подоспевший Кон Рассел.

– Уж тебе-то следует знать, Кон… Вместе, как-никак, ездили…

– Я потерял тебя, как только мы добрались до этого моста! Ну и ночка была!.. С тобой все в порядке? Ничего не случилось?

Двери сомкнулись, и Рассел, нажав клавишу «23», – он жил как раз над комнатой Сэма – приготовился слушать.

– Много чего случилось. Одно из событий – болезнь Ренда у Ниты… Ниты Мендель.

– Черт побери! Да что ты! Эта рыженькая, которая была с тобой у «Перикла»?

– Да, она самая… Все гибнет, и конца этому не видно… Послушай, Кон, у тебя есть суритал? Хочу поспать хотя бы несколько часов.

– Конечно есть! Только в комнате. Подожди – у тебя ж сумка!

– Пустая. А в аптеку тащиться не хочется…

Пока Рассел рылся в своей сумке, Сэм, закрыв дверь и прислонившись к ней, отдыхал.

– А ты уверен, что нельзя обойтись ноктеком или чем-то вроде? – спросил Кон, подойдя к нему.

– Уверен, – сказал Сэм, беря шприц. – Только суритал. Несколько кубиков чудесного снадобья – и ты спишь как младенец…

– Здесь больше шести. Хватит на сутки, – предупредил Рассел, вновь направляясь к шкафу.

Игла, проткнув рубашку, вонзилась в его руку. Сэм выдавил все, что было в шприце.

– Извини, Кон, – пробормотал он, с трудом удерживая все более вяло вырывающегося приятеля. – Я не хочу, чтоб тебя считали моим сообщником. Да и выспишься заодно…

Подтащив обмякшего Рассела к кровати и уложив его, Сэм запер дверь на ключ.

Хорошо, что они примерно одного роста и комплекции – одежда должна подойти…

Он разделся и быстро облачился в синий костюм.

Дождь за окном все лил, и Сэм бросил в сумку аккуратно свернутый плащ.

Оставалось незаметно выбраться наружу… Только вот как?..

Полицейский был опрокинут минут двадцать назад – и охрана главного входа наверняка уже в состоянии повышенной боевой готовности. Ну а множество служебных входов – кухонный, например? Как с ними? Обычно никто их не охранял и не запирал – но вдруг об этом уже позаботились? Или все же осталась какая-то незамеченная лазейка? А что, если..

Теперь Сэм знал, куда идти, и знал, что выйдет отсюда, если только не наткнется на кого-то из уже оповещенных коллег… Страхуясь от такой возможности, он пробежал через новое, еще не открывшееся рентгеновское отделение и, спустившись по лестнице, оказался в одном из старых корпусов.

Холл второго этажа был пуст. Надев плащ, Сэм открыл окно – то самое, через которое несколько недель назад к ним забрались мальчишки…

Никто не заметил, как с ветвистого дерева, стоявшего у самой стены, на землю спрыгнул человек.

…Итак, улизнул… Что дальше?.. Все мысли, вертевшиеся в голове Сэма до сих пор, были так или иначе связаны с бегством. Настало время задуматься о другом… Ради чего он бежал? Ради того, чтобы проникнуть на «Перикл», – как бы ни старались ему в этом помешать… Кое-кто, правда, может и помочь. Генерал Бэк, например…

Неизвестно, что было сильней, – дождь или ветер. Сэм был благодарен: на улицах ни души.

Он бежал по Тридцать четвертой улице с таким видом, будто гонит его исключительно непогода…

Бар – стеклянная дверь стремительно распахнулась – был из тех недавно появившихся баров-автоматов, что работали круглосуточно, даже в отсутствие – как сейчас – посетителей.

Сэм сразу направился в глубь зала, к телефонной будке.

– Доброе утро, сэр! Сыровато сегодня, не так ли? – приветливо прогудел робот, с виду – розовощекий и лысый бармен. Как показали опросы, клиенты, особенно изрядно захмелевшие, предпочитали безликим машинам хотя бы имитацию человека.

– Двойное виски, шотландское, – задержавшись у стойки, сказал Сэм. Сейчас, когда опасность отступила, – навалилась страшная усталость. Алкоголь должен встряхнуть его…

– Вот ваше виски, сэр.

Бокал был наполнен от души, но не слишком – роботы никогда не переливали.

– Сдачу – телефонными жетонами… – Сэм протянул банкноту.

– Вот сдача жетонами, сэр. Клиент всегда прав.

Допив виски, Сэм отправился звонить. Где, сказал Бэк, располагается этот его штаб? В Форт-Джее? Это Бронкс? Да нет же! Гавернорс! Разумеется, Гавернорс! Совсем голова не работает…

Он позвонил в справочную и, узнав номер, набрал его.

Вместо кого-то из военных на экране появился местный связист.

– Простите, но этот номер принадлежит военному ведомству, сэр. У вас есть разрешение?

– Нет, но… Скажите, а нельзя ли обойтись без него?

– Я соединю вас с полицейским управлением, и вы объясните им свои проблемы.

– Нет-нет, благодарю вас, не стоит…

Повесив трубку, Сэм ощутил на лбу капельки пота. Либо в Форт-Джей и раньше нельзя было позвонить просто так, либо кто-то предвидел этот его ход… Так или иначе – связаться с генералом будет непросто. А время бежит, и жизнь Ниты утекает… Если вызов засекли – полиция уже мчится сюда!

Сэм опрометью бросился под ливень. Он пробежал той же улицей совсем немного, когда на пути стали попадаться люди – в количестве, достаточном для того, чтобы в случае чего смешаться с ними.

Как же выйти на Бэка? Ногами? Теперь до самого Гавернорс-Айленда? Кажется, только так… Туннель наверняка охраняется, но беспокоиться по этому поводу пока рановато – нужно еще добраться до него. Это довольно близко, около трех миль, но одинокого пешехода может заметить полиция… Такси не видно, поезда метро ходят с интервалами в час… Угнать чью-нибудь машину? Он не знает, как к этому подойти…

Добравшись до Легсингтон-авеню, Сэм остановился под монорельсовой дорогой и почти сразу же заметил характерное поблескивание вдали. Это был поезд!

Вверх – по ползущим ступенькам эскалатора и – прощай, погоня!..

Когда он взлетел наверх – поезд уже стоял с открытыми дверьми. Оставалось бросить монетку, пройти через турникет и…

Но двери начали медленно закрываться! Полностью автоматизированный поезд, в котором не было ни машиниста, ни кондуктора, отправлялся, как только на блок управления поступал сигнал об отсутствии на платформе людей!

– Подождите! – отчаянно, но бессмысленно закричал Сэм, выбегая на платформу. В другой момент он уже смирился бы с судьбой…

Худенькая девушка – единственный пассажир этого вагона услышала его крик и, выбросив вперед руку, заставила дверные створки, уже почти сомкнувшиеся, разъехаться снова.

Сэм впрыгнул.

– Спасибо… – едва мог выдохнуть он, бессильно упав на сиденье.

– Не за что. Когда-нибудь и вы меня выручите.

На этом диалог прервался. Девушка прошла в другой конец вагона и села спиной к Сэму. В эти дни все старались держаться друг от друга подальше…

За окном проносились здания и по-прежнему шел дождь. Сэм опустил воротник плаща и, порывшись в своей сумке, ничего из нее не достал, решив приберечь стимулятор на крайний случай.

Серебристая змейка монорельсового поезда приближалась к нижней части города…

Провожаемый взглядом девушки, Сэм сошел на Уолл-стрит. Внизу виднелись удручающе пустые улицы остановившегося сердца делового Нью-Йорка.

Выйдя из-под навеса, Сэм торопливо зашагал на юг. Все подступы к туннелю охранялись усиленными патрулями. Полицейские стояли и на пристани, с которой на остров время от времени отбывали маленькие, дистанционно управляемые катера.

Пристроившись в подъезде одного из домов, поближе к туннелю, Сэм стал наблюдать.

Интересно, давно ли здесь полицейские? Может быть, это все в его честь? Если да, то лучше отсюда убираться…

Вот из туннеля вылетел грузовик, и полицейский не только не остановил его, но даже подогнал нетерпеливым движением жезла. А к машине, следовавшей в противоположном направлении, сразу подбежали два офицера – остальные же, повернув головы, наблюдали. Шлагбаум поднялся лишь после того, как были проверены документы…

Сэм уже хотел отвернуться, когда из туннеля вдруг показалось не совсем обычное для города средство передвижения. Он сразу узнал «изящный» силуэт. В таких джипах ему приходилось трястись не однажды. Эта модель, мощнейшая и почти невесомая – сплошные магний, дюраль да губчатая резина, – использовалась только в десантных частях войск ООН.

Покинув свое убежище и отойдя от глазастых полицейских на безопасное расстояние, Сэм бросился бежать.

Куда направляется джип? Вероятно, на север, в верхнюю часть города. Но куда именно? В Ист– или Вест-Сайд? Или куда-то еще? В любом случае необходимо перехватить его у первого же перекрестка…

Сэм бежал все тяжелее, и дыхание его становилось все более беспорядочным.

Свернув за угол, он увидел джип, остановившийся на красный свет, и подумал, что педантизм – не такая уж неприятная вещь. Вокруг никого – а они соблюдают правила!

– Подождите! – испуганно закричал Сэм, так как зажегся желтый свет, и машина подалась вперед. – Подождите! Эй!

Услышав крик, водитель затормозил, а сидевший рядом офицер повернулся, направив на Сэма пистолет.

– Я врач! – снова крикнул Сэм и для пущей убедительности помахал своей сумкой.

Офицер что-то сказал, и джип, развернувшись, подкатил к Сэму. Дуло пистолета по-прежнему смотрело на него.

– Что вам нужно? – спросил лейтенант насколько мог жестко.

Сэм посмотрел на погоны, на такого знакомого голубя с оливковой ветвью в клюве – и не смог не улыбнуться.

– Вы ведь из Пятой воздушно-десантной? И наверняка знакомы с Кливером Бэком?

– С генералом Бэком, вы хотели сказать? И, пожалуйста, не тяните, у нас мало времени. – Лейтенант раздраженно взмахнул пистолетом.

Сэм вовсе не собирался тянуть: в любой момент здесь могла появиться патрульная машина с самым любознательным экипажем…

Наклонившись к лейтенанту вплотную, он доверительно сообщил:

– Так вот, лейтенант. Ваш генерал Бэк для друзей – просто Кливер. Но только для самых близких друзей. Вы меня поняли?.. Я хотел бы передать ему записку.

Сэм открыл свою сумку и, порывшись в ней, достал блокнот, не обращая внимания на синхронно с ним двигающийся пистолет.

– Почему я должен передавать ваши записки?

– Потому что я прошу вас об этом, лейтенант. Потому что и в ваших интересах, чтобы Кливер получил это послание…

Уже не отвлекаясь на разговоры с лейтенантом, Сэм быстро написал:

«Кливер, я изменил решение. Мы войдем в него. Появились затруднения. Жду бот на Ист-Ривер, 15-й пирс. Кап. Грин».

– Я возвращаюсь туда только через час, сэр, – сказал лейтенант, и Сэм понял, что выиграл этот поединок. Тон лейтенанта, правда, был по-прежнему неумолим, но слово «сэр» говорило о многом.

– Вот и замечательно. – Сэм протянул ему сложенную записку. – Но ради самого себя, лейтенант, не читайте это и не показывайте никому, кроме генерала Бэка. Так будет лучше для всех.

Лейтенант, не говоря ни слова, сунул бумажку в нагрудный карман, и джип укатил прочь.

Если этот мальчик, подумал Сэм, или кто-то еще прочтет записку, беда будет невелика… Текст может быть понят лишь Кливером. Подпись, конечно, выдумал идиотскую – но звание сохранил прежнее… Да и лейтенант опишет внешность… Если записка дойдет до адресата – они скоро прибудут за ним…

Было около десяти – а значит, гостей следовало ждать не раньше одиннадцати.

Сэм медленно, опасаясь всего движущегося, побрел в северном направлении. Мимо проехали две патрульные машины, но в обоих случаях он успел укрыться. Сумка была брошена в мусорный бак – ничто не должно выдавать в нем врача.

…На Мейден-лейн, куда долетал плеск речных волн, заведение еще одного робота-бармена, по всему было видно, процветало. Вероятно, чума представляла собой недостаточную опасность для того, чтоб моряки отказались от своих привычек. В помещении было довольно многолюдно.

Сэм заказал сандвич с ростбифом и бутылку пива. Робот с черной пиратской повязкой на глазу и цветастым шейным платком был великолепен…

В одиннадцать Сэм уже прохаживался по берегу в поисках безопасного укрытия и одновременно – наблюдательного пункта.

Рядом со складом пятнадцатого пирса, там, где уже начиналась Флетчер-стрит, громоздилось множество контейнеров. Он протиснулся между двумя из них и сел на корточки. Теперь с берега его никто не мог видеть… Было сыро и неудобно, но хорошо просматривалась почти вся узкая полоса пирса, конец которого тонул в тумане и измороси.

Когда мимо время от времени проходило судно – слышался шум, но разглядеть что-либо было невозможно.

Грохот двигателей полицейского катера, подошедшего совсем близко к пирсу, заставил Сэма спрятаться поглубже. Грохотом и ограничилось…

К полудню он вымок до нитки и ожесточился донельзя, а к часу дня стал размышлять о восьмидесяти разнообразных муках, которым он подвергнет тупицу лейтенанта при первой же встрече…

Ровно в 13.13 к берегу приблизилась тень небольшого судна, и только тогда Сэм услышал тихое бурление воды. На носу разведывательного бота стоял долгожданный лейтенант. Сэм поднялся на ноги, изрядно затекшие, и бот развернулся в его сторону.

– Знали б вы, как я вас тут честил, лейтенант…

– Могу себе представить, сэр… – ответил тот, помогая Сэму подняться на борт. – Я подъехал к туннелю через час, даже раньше, но там творилось что-то невообразимое… Полицейский на полицейском, и все запружено машинами. Мне чудом удалось прорваться, и ваша записка была передана генералу лишь полчаса назад. Я никогда не видел его таким! – Лейтенант попытался улыбнуться. – Это было как взрыв атомной бомбы! Не прошло и десяти минут – откуда-то взявшийся бот уже покачивался на воде со мною, рулевым и всем необходимым на борту.

– Отправляемся… – предупредил рулевой, и бот, описав небольшую полуокружность, стал удаляться от берега.

Едва Сэм с лейтенантом укрылись за низким ветровым стеклом, как из-за другой стороны пирса показался полицейский катер. Он шел прямо на них!

– Ложись! – тихо приказал лейтенант уже лежавшему у низкого борта Сэму. – Под брезент, под брезент…

Рулевой ударил ногой по темному рулону, и тот, прокатившись до ящиков с боеприпасами, остановился. Сэм подтащил его к себе и, стараясь не подниматься над бортом, принялся разворачивать. Было слышно, как стремительно приближается катер, и поэтому разворачивал он эту негнущуюся ткань, отчаянно лягаясь…

Лейтенант, повернувшись лицом к катеру, держал наготове автомат.

– А ну, стопори машину! – рявкнул мегафонный голос. – Что вы здесь забыли, ребятки?

– Держи на минимальных оборотах, – бросил лейтенант рулевому, а полицейским крикнул: – Служба!

Сэму, уже взмокшему под своим покрывалом, оставалось только дожидаться развязки.

– Служба?! – подозрительно прищурился полицейский. Их катер был уже совсем близко, и можно было обойтись без мегафона. – Ну-ка, держите конец, посмотрим, что у вас там…

От сильного удара по брезенту Сэм испуганно вздрогнул.

Лейтенант, поддев канат ногой, сбросил его в воду.

– Сожалею, сэр! Но мы несем боевое дежурство! И после выгрузки на берег кой-какого снаряжения обязаны немедленно возвратиться в часть!

Все полицейские, находившиеся на палубе, были вооружены. Кроме того, на катере имелся крупнокалиберный счетверенный пулемет…

Бот между тем медленно оставлял все это позади.

– Стоять! – крикнул сержант. – Это приказ! Иначе…

– Вы в военной зоне, любезный, и никаких приказов отдавать здесь не можете! – Лейтенант поднял автомат и, прицелившись, тихо, но так, чтобы слышал рулевой, сказал: – После моего «до свидания» – улепетываем… Если вы попытаетесь нас задержать, я открою огонь! Вряд ли вам это понравится! Так что давайте-ка скажем друг другу «до свидания» и…

Вода под килем вскипела, и бот резко рванулся вперед. Лейтенант, ухватившись за поручень, по-прежнему держал катер на прицеле.

«Стоять! Стоять!» – захлебывался мегафон.

Пока катер разворачивался, готовясь обстрелять беглецов, бот уже исчез из виду и мчался теперь вниз по течению.

Когда они стали скакать с волны на волну, лейтенант присел.

– Мы сможем уйти от них? – спросил Сэм, выбираясь из-под брезента.

– Шутя, – сказал лейтенант и вытащил пачку сигарет. Он улыбался, но лоб его был мокрым не только от дождя. – Эта лодочка берет не броней и не пушками – резвостью…

Сэм тоже взял сигарету и задумчиво посмотрел за корму. Пристань уже скрылась в легком тумане, и катер не появлялся.

– Спасибо вам, лейтенант… э-э…

– Хэбер. Дэнис Хэбер. Можно просто Дэн.

– Спасибо, Дэн. Я ведь понимаю, что проделать все это было не так-то легко…

– Легче легкого, уверяю вас! Генерал приказал мне вернуться с вами или же переправить вас – и если бы я предстал перед ним один… Да вы ведь знаете нашего генерала! Лучше уж ежедневные перестрелки с полицией…

– Наверное, вы правы…

Они вцепились в поручни, так как бот, обходя бакен, сильно накренился. Впереди был Гавернорс-Айленд с уже различимыми очертаниями форта. Рулевой сбавил скорость, направляя судно к причалу…

Мотор поджидающего их джипа ожил, и выскочивший из него Кливер Бэк лично помог Сэму сойти на берег, протянув свою лапу.

– Рад, что ты передумал, Сэм. Пора уже заняться этим «Периклом». Теперь-то общественное мнение будет на нашей стороне. Я не сомневаюсь: если только мы умно все подадим – никто не будет против вскрытия этой банки…

Хэбер сел рядом с шофером, а Сэм с генералом устроились сзади.

– Поздно подавать, Кливер… Очень многое изменилось, и я… Ладно, потом, наедине…

– Наедине? – Генерал насупил брови. – Ты не знаешь, где находишься? Это моя часть! Понимаешь? Моя! И водитель – тоже мой! Дэн – один из моих офицеров! Ты меня понял, мальчик? Что это за комедия с переодеваниями?

– Меня разыскивает полиция…

– И всего?! Но здесь же тебя не достать! Кстати, а почему ты их так интересуешь, если не секрет?

– Они хотели помешать моей встрече с вами.

– И, кажется, не очень-то преуспели в этом… – Бэк посмотрел на Сэма одним глазом. – Послушай, а что им наша встреча?

– Но, Кливер… Это же очевидно! Они не хотят лишних неприятностей и совершенно не заинтересованы в том, чтобы кто-то рушил замечательный план операции «Избавление»!

– Не исключено, что я сегодня туповат, Сэм, но каким образом мы можем повлиять на эту чертову операцию?!

– Вы – подняв шум по поводу решения Чрезвычайного Совета о сбросе на «Перикл» водородной бомбы…

– Ну разве не мило? – угрожающе прорычал Кливер. – Разве не забавно, что я слышу об этом впервые?..

Джип, подпрыгнув, замер перед зданием штаба.

– Поднимемся ко мне… – сказал Кливер Сэму, а затем повернулся к подчиненным: – Передайте всем, что сегодня на остров не прибыло ни одного штатского и что никто здесь отродясь не слышал ни о каком докторе Бертолли.

– Слушаюсь, сэр! – Хэбер лихо козырнул. – Вам нужно побыть одному?

– Какая светлая голова!.. Подежурьте-ка у телефона, мне наверняка будут звонить… А капрал отправится на причал и передаст мое распоряжение.

…Только оказавшись внутри, за плотно закрытой дверью, Кливер дал волю гневу.

– Сукины политики! – ревел он, бегая по кабинету. – Недоноски! Сидят там на своих жирных задах, сидят, а потом как примут со страху решеньице вроде этого!.. Я не подозревал, что привычка размахивать бомбой при возникновении глобальных проблем еще жива в темных глубинах политиканского сознания… Вот кретины! Они решили повоевать! До них не доходит, что одну войну мы уже имеем – и ее вполне достаточно! Что нам действительно необходимо, так это информация! Откупорив тот проклятый корабль, мы получим ее! А эти деятели только и знают, что трястись от страха…

– Похоже, Кливер, они и вас боятся. Невзирая даже на то, что вы подчиняетесь ООН. Иначе они проинформировали бы вас…

Генерал рывком открыл бюро и вытащил оттуда громадную, более чем в два литра, бутыль кукурузного виски.

– Стаканы в ящике стола, – сказал он Сэму и через минуту уже наполнил их до краев. – Паршивцы действительно боятся, как бы я не залез внутрь «Перикла»?

– Похоже на то.

– Ну, а если все-таки… Кстати, тебя-то чего туда несет? Что, по-твоему, мы можем там обнаружить?

Сэм, поднеся стакан к губам, внезапно замер и медленно опустил его на стол, так и не пригубив.

Теперь он знал, что они найдут. Это было не логическое заключение, но прорыв в неизвестность, ставший вдруг возможным, когда подсознание сложило вместе все, что копилось с момента приземления космического корабля… Ответ объяснял происходящее – и был при этом невероятным. Настолько невероятным, что Сэм не решался поделиться своим знанием с Кливером, даже ради того, чтобы попасть на «Перикл». Поэтому ему пришлось прибегнуть к аргументам самого генерала…

– Пока этого никто не знает, Кливер. Может быть, что-то вроде магнитной записи… Мы не вправе упускать возможность ознакомиться с наверняка ценным для нас материалом! Есть там, по-моему, и кое-что еще…

– Что?

– Не знаю… Это пока лишь догадки, смутные предположения, причем настолько смутные, что я даже не хочу говорить о них… Но мы должны попасть туда! Должны!

– Не слишком убедительно, Сэм… Чуть пораньше, возможно, этого хватило бы, чтоб поднять шум и склонить общественное мнение в нужную сторону, но теперь… – Он сосредоточенно поболтал свой стакан и залпом осушил его. – Вряд ли кто-то услышит нас. Единственный способ проникнуть на корабль – это…

– Я договорю, Кливер… Штурм корабля – вот что нам остается.

Генерал помолчал. А когда заговорил, голос его был непривычно безжизнен.

– А ты знаешь, мальчик, что это называется изменой? Если я, офицер, решусь на такое, меня ведь могут и расстрелять…

– А если не решитесь, у людей не останется никакой надежды. Они будут умирать – тысячами и десятками тысяч, – потому что в разгадке болезни Ренда мы не продвинулись ни на шаг… Я давал ту же присягу, что и вы, Кливер, но я нарушу ее без колебаний! Меня вынуждают сделать это!

– Все правильно, Сэм… Я согласен, что корабль следовало бы осмотреть, прежде чем… Но руководствоваться только предчувствиями и догадками…

В дверь постучали, и Бэк распахнул ее, едва не сорвав с петель.

– Какого черта?! – накинулся он на лейтенанта Хэбера.

– Простите, сэр… Я отбивался от всех, но это – правительственный вызов.

Генерал Бэк колебался всего мгновение.

– Замечательно, Хэбер! Я буду говорить отсюда. Переключите.

Закрыв дверь, он уселся за большой стол, на котором стояло три телефона, и, кивнув на ярко-красный, сказал:

– Прямая линия повышенной секретности. Смотри, чтоб тебя не было видно…

Это была очень короткая беседа – вернее, монолог, потому что Бэк говорил только «да» и «нет»… Положив трубку, он некоторое время пребывал в неподвижности.

– Ну вот, Сэм… Это уже началось. Число заболеваний резко увеличилось. Люди падают прямо на улицах. Лаборатории твоего госпиталя подтвердили изменение…

– Вы хотите сказать…

– Да, да… Люди заражаются друг от друга, непосредственно, им уже не нужны ни собаки, ни птицы… Я прямо вижу, Сэм, как эти умники из Чрезвычайного Совета, услышав такую новость, тянутся к своим бомбочкам… Теперь-то они непременно захотят стереть с лица земли этот зачумленный уголок с несколькими миллионами людей, которых дернуло тут обосноваться…

Он встал и поправил ремень.

– Ну что ж, мой мальчик… Придется взломать шкатулочку! Надежд на что-то другое в этом аду не осталось…

Глава 11

Генерал Бэк перечислял.

– Во-первых, – сказал он, выбрасывая вверх большой палец, – это будет боевая операция, которую нужно продумать. Если ты не против, я возьму это на себя… Небольшой мобильный отрядик со мною во главе – самое лучшее, что можно…

– Можно обойтись и без вашего непосредственного участия…

– Вздор! В любом случае ответственность за эту прогулку ляжет на меня! Откуда я командовал – никого не будет интересовать! Да и вообще, Сэм, надоело мне тут киснуть… Развеюсь немного… Во-вторых, – он разогнул указательный палец, – мы отправляемся за информацией особого характера, и нам нужен медик. Этим медиком будешь ты… В-третьих, не обойтись без человека, который что-то смыслит в устройстве космических кораблей вроде «Перикла» – смыслит и может провести нас по всему кораблю. Единственный кандидат на это место…

– Стэнли Ясумура?

– Точно. Он прилетел из Калифорнии сразу после приземления «Перикла» и рвется осмотреть корабль – затеребил всех своими требованиями, даже меня. Ну да, как один из ведущих конструкторов «Перикла», он чувствует некоторую вину за случившееся… Думаю, этот человек не откажется пойти с нами. Я, конечно, прежде чем раскрывать карты, прощупаю его…

– Только не пользуйтесь телефоном – вас могут засечь…

– Наши скромные возможности безграничны, мой мальчик! Хэбер отнесет Ясумуре рацию, причем не какую-то рухлядь, а очень даже неплохую. Настолько неплохую, что заглушить нас или подслушать не смогут… Да, пока не забыл. Что из инструментов или препаратов может тебе понадобиться?

– Да вроде бы ничего…

– Тогда приказываю поспать. Выступаем ночью…

– Мы не можем ждать так долго! – Перед глазами Сэма возникло измученное лицо Ниты. События последних часов слегка приглушили мысли о ней – и вот теперь тревога вновь охватила его… «Быстрей! Быстрей! Нельзя терять ни минуты!»…

– Придется, Сэм, ничего не поделаешь. И вовсе не потому, что ты похож на человека, пребывающего в десятидневном запое… Просто некоторые вещи принято делать в темноте… Или, по-твоему, мы можем взять и забраться туда в любой момент? Когда вся округа кишит полицией? Ей ведь приказано стрелять в любого, кто пересечет проволочное ограждение! Не забудь также про плиту, закрывающую вход, и про шлюз, в котором мы тоже задержимся! Есть ли хоть один шанс справиться со всем этим в дневное время? А детали, по-твоему, тоже не следует обдумывать?.. Так что ступай-ка ты в соседнюю комнату и ложись, а то с тебя не будет никакого толку…

Сэм, уже не в силах что-то возражать, подчинился… «Отдохну чуть-чуть… Спать не буду…» – успел подумать он… Кто-то укрыл его одеялом… Из соседней комнаты доносилось бормотанье…

Проснувшись, Сэм осмотрелся вокруг. В комнате было темно, а за окном шел дождь…

Он открыл дверь, и стоявшие у окна офицеры подняли глаза. Генерал Бэк отложил в сторону карту и развернулся в кресле.

– Очень вовремя, Сэм, – как раз собирался будить тебя. Нам осталось тут кое-что уточнить, и через час можем трогаться… Ты знаком с доктором Ясумурой?

Офицеры расступились, и к Сэму выкатился маленький японец, одетый в слишком просторную для него армейскую форму.

– Привет! Наслышан о вас! – Он с энтузиазмом пожал руку Сэму. – Давно хотел увидеться! Мне все время говорили, что вы отсутствуете!

– Я ничего об этом не знал, докт…

– Стэнли. Меня зовут Стэнли. А доктор – это вы, Сэм… Да, знаете ли, генерал поведал мне о возмутительной затее держать нас всех порознь. Он прислал в отель своих вооруженных до зубов парней с совершенно умопомрачительной рацией, объяснил суть дела и предложил сотрудничать. Я тут же дал согласие. У этих ребят была припасена для меня одежда – как видите, великовата – и удостоверение сотрудника разведывательной службы. Так что добраться сюда мне было проще простого… А теперь расскажите-ка мне вот что. Когда вы находились в воздушном шлюзе…

– Ясумура, потерпите немножко! – прервал его Бэк. – Никому не помешает еще раз пройти всю последовательность, а Сэм будет введен в курс дела.

– Но я только хотел узнать…

– Узнаете потом… Давай, Сэм, усаживайся поудобней и взгляни на карту… Сейчас мы сидим вот тут, прямо над бухтой. И для того чтобы добраться до аэропорта Кеннеди, нужно пересечь вот этот здоровенный кусок Лонг-Айленда, напичканный, естественно, не только нормальными людьми, но и полицейскими…

Сэм кивнул.

– Но есть куда более привлекательный способ попасть туда… – продолжил Бэк и медленно повел указательным пальцем по карте. – Отсюда – на восток… мимо Кони-Айленда… к Ямайской бухте… и упремся прямо во взлетно-посадочную полосу…

– Да не очень-то упремся, – возразил Сэм, постучав ногтем по карте. – В этих болотах мы пробарахтаемся до утра.

– Разве я не сказал, что мы отправимся туда на аэроджипе? Этот монстр, правда, не слишком мощный, но четырех человек поднимет, а больше нам и не нужно: такие орлы, как мы с тобой, да Хэбер уж как-нибудь разберутся со всеми затруднениями… Хорошо. Прибыли в аэропорт… Да, сегодня Хэбер полетал там под благовидным предлогом. Поснимал немножко… На ус кой-чего намотал… Давайте, Хэбер, выкладывайте!

Лейтенант ткнул пальцем в карту, туда, где соприкасались мелководье бухты и аэропорт.

– Здесь вообще нет охраны, но на снимках можно разглядеть ультрафиолетовые и инфракрасные индикаторы. Впрочем, они не доставят нам особых хлопот… Настоящие неприятности начнутся вот здесь, поближе к «Периклу». Сплошные детекторы, колючая проволока, часовые. Проскользнуть мимо этих полицейских почти невозможно. Если нас обнаружат, думаю, что не стоит наносить этим парням увечья без крайней необходимости… – Он бросил на генерала вопросительный взгляд.

– Вот мы и коснулись этой щекотливой темы… – после томительной паузы, не поднимая глаз от карты, тихо произнес генерал Бэк. – Нам всем, за исключением разве что доктора Ясумуры, доводилось сражаться в самых отдаленных уголках шарика. Наша Пятая авиадесантная – это ведь американская дивизия, и поэтому, в соответствии с политикой ООН, мы не воюем на территориях стран Северной Америки… Нам приходилось убивать, когда другие средства для достижения мира оказывались безрезультатными… Но сейчас мы находимся в собственной стране, и наш противник – горстка обыкновенных полицейских, которым просто приказано охранять объект… Я только теперь понимаю всю мудрость ООН, запретившей воевать там, где ты завербовался… Ну ладно. Постарайтесь избежать применения оружия. Обходитесь дубинками. Если же дело примет нежелательный оборот, помните: вы должны уцелеть, любой ценой. Слишком многое поставлено на карту. Понятно?

– Думаю, ничего страшного не произойдет, – сказал Сэм. – Я возьму с собой денилин. Это снотворное мгновенного действия – человек падает как подкошенный.

– Возьми, Сэм, конечно. Я очень хотел бы, чтоб они падали только от этого… Итак, мы миновали охрану, прошли сквозь проволочное ограждение и вышли к кораблю. А что потом? Как попасть внутрь, доктор Ясумура?

– Через шлюз – другого пути нет. Корпус корабля рассчитан на то, чтобы выдерживать гравитацию и атмосферу Юпитера, – не всякая бомба пробьет… – Ясумура поднес к глазам фотоснимки «Перикла», сделанные Хэбером. – Когда они приварили плиту – был срезан трап. Кто-нибудь знает, каким образом мы поднимемся на высоту двадцати футов?..

Из штабных офицеров здесь находилось человек шесть. Все они увлеченно обсуждали варианты противозаконного проникновения на корабль. Сэм знал, что никто из этих безгранично преданных генералу людей ни на минуту не усомнился в его правоте и что они без колебаний последовали бы за ним даже на отвесную скалу…

– Из чего сделан корпус? – спросил седой инженер-капитан.

– Специальный титановый сплав. Он не содержит железа.

– Магниты, значит, исключаются… А в самой длинной складной лестнице, которая у нас есть, всего пятнадцать футов…

– Так удлините ее! – нетерпеливо перебил Бэк. – Продолжим наш путь… Сейчас мы взобрались по нашей лестнице и стоим перед плитой. Как нам попасть внутрь?

– Очень просто, генерал, – ответил инженер. – У вас будет один из тех портативных лазеров, которые мы используем для резки тяжелых металлов в полевых условиях. Плита, насколько я понимаю, стальная, и лазер разрежет ее, как кусок масла.

– Хорошо, разрезал. И мы уже в шлюзе. За работу, доктор Ясумура!

– Мне понадобится мультитестер, рентгеноскоп и кое-что еще… Я уже договорился с вашими инженерами, и они снабдят меня всем необходимым… Понимаете, Ренд мог вывести из строя управление внутренней дверью только двумя способами, и как только я загляну в коробку, станет ясно, какой способ он предпочел… После чего открыть дверь будет уже делом нехитрым… Потом мы пройдем по всему кораблю и найдем то, о чем он хотел нас предупредить. Кроме того, нужно будет выяснить, как вел себя корабль перед приземлением…

– Уймите свой пыл, Ясумура! Мы еще не на корабле! Получите-ка лучше все необходимое оборудование… Лейтенант Хэбер отправится с вами, принесет сюда противодетекторный аппарат и займется погрузкой, а сержант Беннет… приготовит нам кофе и сандвичи. Все. Выполняйте.

Осложнения возникли уже через четверть часа.

– Простите, сэр, но мы не сможем взять все снаряжение, – доложил Хэбер.

– Лейтенант, вы идиот, да? Втисните его, втисните!

– Слушаюсь, сэр. Я хотел сказать, что с четырьмя пассажирами и таким количеством оборудования джип просто не оторвется от земли. Не хватит мощности.

– Значит, берем еще один! И человека, который поможет нести все эти игрушки!

– Меня, сэр? – Сержант Беннет просительно вытянул шею.

– Не возражаю… Переоденьтесь, Беннет, и принесите нам баночку черного крема…

Мощные прожектора прорезали дождливую темноту и осветили людей, суетившихся у неуклюжих с виду аэроджипов. Последние, мягко посвистывая, висели в ярде от земли.

– Опускайте! – крикнул генерал Бэк. Как и остальные участники операции, он был в черных ботинках и комбинезоне. Голову его покрывал черный берет, а все видимые участки кожи – густой слой черного крема.

– Двигатели разогреты, баки наполнены, рация и радар – проверены, сэр, – выбравшись наружу, доложил водитель первого джипа. – С вашим грузом он разовьет максимальную скорость.

– В таком случае поехали… Я поведу первый джип, со мной сядут Сэм и Ясумура. Вы, Хэбер, полезайте во вторую машину вместе со своим оруженосцем Беннетом. Постарайтесь не отставать от меня, держитесь вплотную… И не забудьте: как только покажутся бруклинские доки – сворачиваем на юго-запад… Стартовое направление – строго на восток… У меня будет радар, а вот у вас, кроме компаса да еще моего стремительно улетающего зада, – ничего… Так что постарайтесь не заблудиться… Не исключено, что полиция тоже при радарах, поэтому устроим небольшое представление. Пять вертолетов сопровождения полетят на минимальной высоте, а мы поднимемся, и точки на их экранах сольются. Потом, в полосе радарной тени, сядем и притаимся, пока вертолеты для видимости полетают вокруг… Ясно? Ну все, пора.

Свист винтов был заглушен шумом низко опустившихся вертолетов. По сигналу Бэка было выключено все освещение, и аэроджипы скользнули к воде. Огоньки вертолетов едва проглядывали сквозь пелену дождя.

– Прямо по курсу берег. Расстояние двести ярдов, – сообщил Сэм, глядя на экран.

– Что-то не вижу, – проворчал генерал. – Хотя нет, действительно, вот он… Хэбер! Включите глушители! Будьте готовы к повороту!

Они замедлили движение, и стрекот вертолетов быстро утих где-то впереди.

Когда два аэроджипа повернули в сторону океана, их перемещение было отмечено только легкой рябью на воде и неуловимым свистом винтов. Мощные струи воздуха неудержимо гнали их вперед, под огни моста Нероуз, к Нижней бухте и, наконец, в воды Атлантики. Здесь, вдали от берега, глушители были выключены, и джипы бросились в темноту со скоростью гоночных автомобилей.

Сквозь клочья легкого тумана слева замелькали огни.

– Что это? – спросил генерал.

– Кони-Айленд. Улицы и набережная, – ответил Сэм.

– Проклятие! Именно в тот момент, когда нам больше всего нужна непогода, дождь прекращается!.. Что у нас там впереди?

– Залив Рокэвей, потом – Ямайская бухта… Проходим канал, впереди мост – не меняйте курса…

Наверху не было видно и слышно движения, и им, покачивающимся у самой воды, мост казался полурастворившимся в тумане.

Тут начиналась дикая местность – с илистыми отмелями, болотами, заводями. Это было сердце Ямайской бухты…

И они полетели над лабиринтом каналов, над тростником, над зелеными кочками…

Вскоре бухта осталась позади. Замерцали огни взлетно-посадочной полосы аэропорта Кеннеди.

– Датчики расположены прямо у светильников, сэр! – послышался шепот Хэбера.

– Тогда хватит кататься, – ответил генерал. – Дальше ножками…

Два аэроджипа бесшумными тенями опустились на землю. Началась выгрузка снаряжения.

– Сержант! – окликнул Бэк. – Вы, кажется, самый опытный из нас в вопросах сигнализации? Мы побудем здесь, а вы прогуляйтесь, может, что-то интересное попадется…

Сержант Беннет молча перекинул через плечо тяжелый ранец и пополз в самую грязь, держа перед собой щуп. Он вскоре исчез из виду, и Сэм, пытаясь отвлечься от невеселых раздумий, мысленно последовал за ним… Да, десять лет назад он легко справился бы с такой работой, но теперь-то уже многое изменилось… Что делает сейчас Беннет? Скорее всего, водит щупом влево-вправо, чертя в воздухе аккуратные дуги и поглядывая на светящуюся шкалу… Вывести из строя инфракрасный детектор было делом плевым. Нужно было только стукнуть по нему изолирующим колпаком, опускаемым при помощи длинного рычага… С ультрафиолетовыми приходилось повозиться. Особенно в той стадии, когда нужно было, затаив дыхание, пододвинуть к датчику крошечный генератор, делая это так ювелирно, что уровень сигнала оставался неизменным… Нита, Нита… Минуты ползли невыносимо медленно. На небе появились звезды. Хорошо что не луна…

Безмолвная фигура выросла перед ними совершенно неожиданно, и Сэм схватился за пистолет, но это был Беннет.

– Порядок, сэр. Все было так примитивно, что я чуть не уснул… Теперь идите за мной, след в след…

Нагруженные тюками и лестницей, они шли медленно, стараясь ступать как можно легче. Зачехленные инфракрасные датчики и ультрафиолетовая ловушка с обманутым фотоэлементом уже не могли помешать им…

– Кажется, последний, – сказал Хэбер. – Теперь между нами и охраной никакой преграды…

– И никакого укрытия, – добавил генерал. – Одна травка. Дождь еще, как назло, кончился…

Обрамленная огнями взлетно-посадочная полоса уходила от них вдаль и упиралась в темный корпус «Перикла». Заграждение вокруг корабля было тоже освещено, но не сплошь – и генерал повел людей к одному из темных участков.

Последние сто ярдов они преодолели ползком и уткнулись в грязь, когда совсем недалеко, в ближайшем освещенном круге, появился, с автоматом в руках, медленно бредущий полицейский. Он прохлюпал мимо, вновь возник в следующем круге и исчез…

– Беннет! – шепнул генерал. – К детекторам! Как только разберетесь с ними, займемся проволокой… Сэм и Хэбер! Ползите в сторону ближайшего прожектора! Если за это время сюда сунется еще один часовой – успокойте его… Ясумуре лежать и не дышать. Пошли.

Для Стэнли Ясумуры это были томительнейшие минуты… Похожий на скалу, над ним нависал «Перикл» – но нужно было торчать здесь до особых распоряжений… Генерал с сержантом возились с сигнализацией, Бертолли с лейтенантом исчезли в темноте, а он, Ясумура, лежал в этой грязи, промокший до нитки, и слушал стук своего сердца…

Послышались шаги. Повернув голову, Ясумура увидел идущего прямо на него полицейского! Неужели полицейский не замечает его? И не слышит шума, доносящегося со стороны заграждения?.. А где же Бертолли с лейтенантом?

Как бы в ответ на последний вопрос за спиной полицейского неожиданно выросли две фигуры. Хэбер приставил к его шее оружие, и то, что обещало стать криком, – стало сдавленным сипом. Тем временем, поймав наконец вырывающуюся руку, Сэм ткнул в нее иглой наполненного снотворным шприца.

Борьба длилась еще несколько секунд. Полицейский так и не смог нажать на курок. Обмякшего, его опустили на землю.

– Замечательно, – оценил работу Бэк. – Пусть отдохнет. Автомат возьмите, может пригодиться… Двигаем дальше. Не забудьте лестницу и все остальное…

– Вторая снизу – под напряжением… – предупредил Беннет. – Я подтянул ее к столбу, насколько было можно… Не заденьте…

Защелкали кусачки, и несколько кусков проволоки упало на землю.

– Хватит, – сказал Бэк, когда самая нижняя из уцелевших проволок оказалась на трехфутовой высоте. – Пройдем…

Они проползли под ней и протащили свои тюки. Огромная черная тень корабля приблизилась почти вплотную. Слабый свет далеких ангаров выхватывал из темноты откинутую крышку люка…

– Лестницу! – прошипел генерал, и Хэбер, уперев конструкцию в покореженный грунт, нажал кнопку. Тихо зажужжали два небольших мотора, и лестница стала вытягиваться. Вскоре ее верхняя часть коснулась плиты.

Сэм вскинул на плечи батареи и конвертер, необходимые для лазера Ясумуры, и, пока другие придерживали лестницу, взобрался вслед за инженером наверх.

– Вставьте штепсель, – шепнул Ясумура, протянув Сэму конец кабеля.

Лазер представлял собой цилиндр величиной с молочную бутылку. Его раструб служил как для автоматической регулировки линз, так и для защиты глаз от нестерпимого света.

Ясумура приложил аппарат к стальной плите – послышалось гудение, и из-под медленно смещаемого раструба показалась черная полоска.

Едко пахло плавившимся металлом. Лазер резал ровно и глубоко, рисуя на плите правильный круг диаметром примерно в ярд. Не дожидаясь, пока линия сомкнется, Ясумура произвел небольшую корректировку, и оставшаяся нижняя часть была прорезана не насквозь.

Когда, выключив лазер, инженер навалился плечом на плиту, лестница качнулась и Сэм крепко обхватил его ноги. После второго удара диск подался внутрь. Взобравшись повыше, Ясумура обрушил на него весь свой вес – и перешагнул через горячий порог.

– Наверх! – скомандовал Бэк, и Хэбер, навьюченный снаряжением, стал осторожно подниматься.

– Сэр! – сказал Беннет. – Думаю, что гораздо больше проку от меня будет здесь, внизу. Если приблизится кто-то из полиции, я легко его утихомирю вот этой иголочкой, которую дал мне доктор… И вам никто не помешает…

– Вы правы, сержант, – согласился Бэк. – Тыл должен быть защищен… Только не рискуйте попусту…

– Слушаюсь, сэр! – Отдав честь, Беннет двинулся к проходу в заграждении.

Для того чтобы пробраться сквозь отверстие, генералу пришлось отвести в сторону светомаскировочное полотно, края которого были тут же тщательно закреплены.

Все зажмурились от яркого света фонаря, и Ясумура, радостно потирая руки, бросился к панели.

Управление внутренней дверью по-прежнему бездействовало, и он вскрыл коробку.

– Каким телефоном ты пользовался? – спросил генерал.

– Здесь один. – Сэм принялся опять обзванивать все помещения – и опять безрезультатно.

– Ни души! – Бэк почесал свою черную щеку. – И вроде бы все на месте… А ну-ка, кабину управления, еще разок… Никого. Да-а, Сэм, головоломочка…

Послышался глухой стук, и они увидели, как Ясумура с Хэбером опустили на пол массивную металлическую крышку, прикрывавшую распределительную коробку.

После недолгих манипуляций с тестером и безуспешной попытки устроить короткое замыкание Ясумура задумчиво поднял брови.

– Странно… Коробка обесточена… Может быть, Ренд установил внутри какую-то синхроприставку, прервавшую цепь с открытием люка?

– Вы хотите сказать, что не способны открыть дверь? – язвительно осведомился Бэк.

– Способен, но сделать это будет довольно…

– А как насчет лазерных батарей? Их энергии не хватит?

– Я идиот! Идиот в восьмой степени! Ну конечно же! Энергии даже больше чем надо! Мне придется слегка убавить…

Его голос перешел в бормотание, прервавшееся лишь после того, как от батарей к распределительной коробке протянулись два тонких проводка.

– Сейчас! – бодро воскликнул он, затягивая последний болтик.

Но ничего не произошло…

– Так вы можете открыть дверь или не можете? – Голос генерала был пугающе ласков.

– Она должна была открыться! Что-то отключено с той стороны!

– Ну ладно… Забудем о существовании электричества… Нельзя ли пробраться туда другим способом?

– Исключено, генерал. Эта переборка так же, как и весь корпус, рассчитана на юпитерианское давление. Дверь банковской толщины и гораздо более прочная…

– Не хотите ли вы сказать, что наши приключения закончены у этой проклятой дверцы?

Снаружи послышалась пулеметная очередь, и о корпус застучали пули. Луч света, направленный на корабль, был столь мощным, что пробился к ним даже сквозь толстую ткань.

Глава 12

Это продолжалось всего несколько мгновений. Тут же раздался одиночный выстрел – и свет погас.

– Да-а… – протянул Бэк. – Это не входило в наши планы… Теперь мы обнаружены и медлить уже не можем. Беннет долго не продержится… Соображайте, Ясумура!

Их вновь осветили, и несколько бронебойных пуль, продырявив полотно, ударилось в стенку. И вновь последовал выстрел Беннета.

Теперь помещение шлюза погрузилось в полную темноту – фонарь был вдребезги разбит… Послышался сдержанный стон.

Слабый луч, вырвавшийся из авторучки Ясумуры, осветил на полу Хэбера, раненного в ногу.

Сэм быстро вспорол мокрую от крови ткань комбинезона и забинтовал рану.

– Больше никого не задело? – спросил он.

– Лично я – в порядке, – буркнул генерал. – А вы, Ясумура?

– Тоже… Послушайте, а если закрыть люк – это что-то даст?

– Что-то – безусловно, – ответил Бэк. – Нас в этом случае не перестреляют так быстро.

– Люк – не проблема… – Зажав в зубах ручку, Ясумура уже колдовал над множеством проводочков. – И мотор, и контакты расположены по эту сторону – так что все должно…

Сверкнуло реле, и громко заработал мотор. Почти одновременно с этим возобновилась стрельба. Ослепительный луч воткнулся в люк и уже не исчезал…

Лежа на полу, они смотрели, как медленно закрывается массивная крышка. Теперь стрельба велась уже по ней.

Но вот крышка коснулась стальной плиты, сплющила ее, и мотор, отчаянно взвыв, умолк.

– Предохранитель, – сказал Ясумура. – Он не рассчитан на такую нагрузку.

В люке осталась щель в несколько дюймов.

– Ладно, все в порядке, – поднявшись на ноги, успокоил Ясумуру Бэк. – Теперь все мысли – о двери… Может быть, лазером?

– Здесь сложное запорное устройство с электроприводом, зубчатой передачей и множеством ригелей трехдюймовой толщины. С каждым из них нужно будет изрядно повозиться…

– Значит, загвоздка только в моторе? – спросил Сэм.

– Да.

– Ну а если подобраться к мотору и подключить его к нашим батареям? Дверь откроется?

– Сэм! – воскликнул Ясумура. – Не бросить ли вам медицину? Ведь именно этим я и собираюсь заняться!

Он взял смазочный карандаш и принялся рисовать прямо на двери.

– Вот ригеля… шестерни… а где-то здесь должен располагаться мотор… Если мы будем резать в этом месте, то можем, конечно, и промахнуться, но выйдем таким образом в центральную полость и уже без особого труда доберемся до цели…

Он отшвырнул карандаш и, нагнувшись к энергопакету, отсоединил некоторые провода и тут же подсоединил заново.

Снаружи прогремело несколько выстрелов, но ни одна пуля не попала в узкую щель.

Ясумура прижал раструб лазера к двери…

Работа подвигалась очень медленно. Металл был плотным, необычайно прочным. Вычертив раскаленный круг, Ясумура принялся углублять его.

Генерал подполз к люку, осторожно выглянул, прикрыв ладонью глаза, и, пристроив к плечу приклад автомата, выпустил очередь. Все помещение загудело как колокол от ударивших в крышку ответных пуль.

– Они уже подогнали пожарную машину! Пришлось погрозить пальчиком… Если кто-то додумается использовать брандспойт – нам каюк… Ну, как там дела?

– Да я бы уже давно… – навалившись на лазер, отозвался Ясумура. – Этот металл…

Горячий цилиндр, коротко звякнув, ушел внутрь.

– Ну же! Открывайте ее! – прорычал Бэк в перерыве между двумя очередями.

Это было не так легко – извлечь из двери утонувшую раскаленную пробку, но вскоре она уже валялась на полу.

Ясумура, не обращая никакого внимания на свой тлеющий рукав, уже приник к отверстию, что-то высвечивая внутри.

– Есть! – ликующе крикнул он. – Отлично… Подайте-ка мне длинную отвертку и вот это…

Горячий металл обжигал тело Ясумуры, и по лицу его катились капли пота. Закусив губу, одной рукой, на ощупь, он подсоединял к мотору провода энергопакета.

– Готово… – Ясумура протянул Сэму отвертку. – Можно включать…

Послышалось низкое жужжание, которое через минуту стало пронзительным.

Ясумура выключил мотор и, сощурившись, заглянул в отверстие.

– Ригеля отведены назад! Ну-ка, толкнем ее!

Они встали напротив двери и, уперевшись ногами в пол, напряглись так, что затрещали кости. Безрезультатно…

– Еще раз… – спокойно выдохнул Бэк. – Только теперь – от души.

И они навалились. Со вздутыми жилами и перекошенными лицами.

Хэбер подполз, морщась от боли, и встал на здоровую ногу, добавив свой вес к их общему.

Дверь поддалась!

– Не дайте ей остановиться, – просипел генерал, и щель, сначала еле заметная, расширилась, облив их светом, и уже перестала быть щелью. – Хватит, хватит…

Бэк, с автоматом наперевес, осторожно двинулся вперед. Автомат, впрочем, он тут же опустил, расхохотавшись.

– Вряд ли стоит стрелять по микробам!.. Давайте сюда! Со снаряжением!

Они передали Бэку все тюки, а потом, пропустив вперед Хэбера, протиснулись туда сами.

– Смотрите! – воскликнул Ясумура, указывая на отверстие в потолке, рваное и с копотью вокруг. – Здесь была коробка дверного управления! Ренду, конечно, нетрудно было снабдить ее взрывным устройством, но для чего?!

– Именно это нам и предстоит выяснить, – решительным тоном произнес генерал. – Хэбер! Вы не слишком мобильны, поэтому оставайтесь-ка здесь и следите за тем, чтобы нас никто не беспокоил.

– Слушаюсь, сэр!

– Доктор Ясумура! Полагаю, что прежде всего мы должны осмотреть рубку управления. Вы знаете, где это?

– В конце коридора есть лифт, который доставит нас прямо туда.

Шаги Ясумуры отдавались гулким эхом. Сэм и генерал следовали за ним, подозрительно вглядываясь в каждую дверь. Чем была вызвана такая настороженность – они не смогли бы объяснить…

– Стойте! – сказал Ясумура, и они замерли с оружием на изготовку.

Инженер кивнул на толстый кабель, пересекавший пол коридора:

– Этого не было, когда корабль покидал Землю!

Сэм присел на корточки.

– Выглядит вполне обычно. Из припасов, как я понимаю… «Перикл» ведь пробыл на Юпитере почти два года. Возможно, понадобилось что-то усовершенствовать…

– Не нравится мне это, – пробормотал Ясумура, вглядываясь в пол. – На корабле вполне приличная кабельная система… Какая нужда могла заставить их… В любом случае трогать его пока не стоит.

Похоже было на то, что взорванная коробка была единственным ущербом, нанесенным кораблю. Атомный реактор все еще действовал, с электричеством и регенерацией воздуха – полный порядок. Когда они вызвали лифт, его дверь тотчас же открылась.

– Кабина управления на самом верху, – сказал Ясумура, нажимая кнопку.

По мере того как кабина с еле ощутимым гулом поднималась наверх, нарастало и напряжение. Как только двери открылись, Бэк и Сэм, не сговариваясь, вскинули оружие. Но рубка управления была лишена всяких признаков жизни, равно как и смерти…

– Что за черт?! – возмутился Ясумура, указывая на металлическую коробку, приваренную к полу у самой стены. – Еще одно усовершенствование? Чего, интересно?

Это был неряшливо сработанный куб, шершавые грани которого схватывал широкий неровный шов. Тонкие проводочки выходили из отверстий боковых граней, а сквозь верхнюю тянулся и уходил в неровную дыру в стене толстый, с кулак, кабель.

Вскоре они обнаружили, что тонкие проводочки тянутся к панели управления и к коммуникационному оборудованию.

Сэм прислонился к креслу.

– Интересно… Когда я смотрел сюда по видеофону, вся эта чертовщина была вне поля зрения… Может быть, это, конечно, и случайность, но…

– А что еще любопытней, – перебил его Ясумура, – так это включенные передатчики – все до единого…

Генерал Бэк, покрутив головой, остановил взгляд на кабеле, уходившем в стену.

– Полагаю, стоит поинтересоваться, куда это он ведет…

– А как же борт-журнал? – спросил Сэм. – Ведь там могут быть важные сведения!

– Журнал подождет. – Генерал решительно направился к двери. – Сначала разберемся с этим… Пошли…

Соседний отсек был напичкан разного рода навигационными приборами, и кабель, пересекавший пол, был похож на огромную мертвую змею. Он нырял в трещину пластиковой панели.

Сэм, Бэк и Ясумура заглянули еще в два отсека, прежде чем увидели, что кабель, спустившись по винтовой лестнице, исчезал – вместе с другим, свисавшим с самого верха, – в узкой шахте.

– Там аварийная лестница, – сказал Ясумура. – Она проходит через весь корабль.

Лишь крошечные трубки дневного света освещали ступеньки, по которым они спускались все ниже и ниже. Из дверных проемов и дыр в стенках – отовсюду тянулись кабели. Они вились по лестнице и лежали под ногами. Сбившись у одного из поворотов все вместе, они исчезли за дверью.

– Что там? – спросил генерал.

Ясумура посмотрел на номер, красневший на стенке, нахмурился, затем пересчитал что-то на пальцах и воскликнул:

– Да ничего! Это топливный отсек! Пустые цистерны – вот что там! Все топливо израсходовано на полет!

Осторожно переступив через сплетение кабелей, они вошли в проем и уткнулись в белую стенку.

– Этого не должно быть! – воскликнул инженер. Было прохладно, и Сэм, чиркнув по стене стволом автомата, увидел, что она в инее.

Массивные балки тянулись от стены к корпусу корабля. Чуть повыше того места, где исчезали кабели, к стене был прикреплен телефон. На него теперь и уставился Ясумура.

– Никаких телефонов здесь быть не может! Линия заканчивается выше!

Сэм приблизился к аппарату и попытался включить его. Экран остался темным.

– Ты будешь со мной разговаривать! Будешь, хочется тебе этого или нет, – сказал он со злостью, жестом отгоняя Бэка и Ясумуру.

И прежде чем те успели что-то понять, он направил свой автомат на кабельное месиво и нажал спуск. Два кабеля подпрыгнули и разорвались.

Экран ожил.

На них смотрел юпитерианин.

…«Перикл» снижался над Юпитером. Двигатели боролись с силой притяжения гиганта. Прочнейший корпус, казалось, трещал под напором бушующей атмосферы.

Когда под действием вихревых потоков корабль все же отклонялся от курса, чувствительные приборы посылали сигнал на компьютер, и все немедленно возвращалось в норму.

Это было что-то вроде бульона – атмосфера Юпитера, сжатая гравитацией, превышающей земную втрое. Бульон кипел. То и дело сверкали молнии, и в обшивку корабля немилосердно барабанил аммиачно-метановый дождь.

В кабину управления не проникали даже отголоски этой бури. Тишина здесь могла нарушаться только тихим гулом вентилятора, или негромкой фразой, брошенной кем-то из трех сидящих в креслах людей, или случайным шорохом.

Толстые звукоизолирующие переборки отражали все внешние шумы, и облака, беззвучно крутящиеся на одном из экранов, никого не интересовали. Сейчас существовали только курс, высота, скорость, показания радара.

Корабль продолжал снижение…

– Курс – без существенных отклонений, – сказал Ренд, второй офицер. – Мы сядем прямо в центр айсберга.

Это был блондин с мягкими чертами лица, выглядевший довольно молодо для своего звания, присвоенного, кстати, за чисто кабинетные достижения в области компьютерного управления.

Посадка осуществлялась по программе, составленной им, и Ренд, откинувшись на спинку, с интересом наблюдал за воплощением своих идей.

– Не стоит называть Риф айсбергом, – предельно внятно произнес Уик, первый офицер. – Тут мы имеем дело не со льдом в нашем традиционном понимании, а с чем-то неизмеримо более прочным. Об этом свидетельствуют радиопробы… Он достаточно надежен для того, чтобы мы без опасений использовали его в качестве посадочной площадки.

– Скорость ветра – сто миль в час… Какова температура воздуха? – спросил капитан Бремли.

– Минус сто два, – ответил Ренд. – Всего на несколько градусов ниже температуры поверхности Рифа. Подъезжаем…

В напряженной тишине они следили за показаниями приборов, готовые к любой неожиданности – и взгляд их, скользя по бесчисленному количеству стрелок, индикаторов и шкал, всякий раз задерживался на дисплее, где красный кружочек катился вдоль белой линии к растущей глыбе – Рифу.

Риф… Так его назвали с самого начала. В море замерзших и превратившихся в жидкость газов отыскалась бы, вероятно, не одна такая громадина. Но количество радиопроб было ограниченным… В начале предполагалось, что Риф свободно плавает в этом океане, но, понаблюдав, астронавты убедились в обратном: он неизменно вползал в поле их зрения через каждые десять часов. Местоположение Рифа было учтено в программе посадки…

И вот они садились. Энергия, вырывавшаяся из сопел корабля, почти остановила его движение и нещадно вжала людей в кресла. Радар тем временем исследовал поверхность Рифа.

Вот включились вспомогательные двигатели – и огромный «Перикл» медленно, по дюйму в секунду, растапливая лед, опустился окончательно.

Как только были выключены двигатели, вибрация исчезла. Корабль сжало гравитацией Юпитера.

– Такое ощущение, будто мы все еще сбавляем скорость, – сказал Ренд, с усилием приподнимаясь в кресле.

Капитан Бремли ответил лишь после того, как связался со всеми рабочими отсеками. Это заняло пару минут, так как из сорока одного человека экипажа в посадке участвовала лишь треть.

– Сели, – облегченно вздохнул капитан. – Целыми и невредимыми… Но что-то не нравится мне эта тройная гравитация!

– Недельку протянем… – успел ответить Ренд, прежде чем с приборами стало твориться что-то невероятное.

Это противоречило всем имевшимся у них сведениям! И в компьютерном банке информации не содержалось ничего на этот счет…

Но приборы неистовствовали!

Тогда за дело принялись люди. Они проверяли и перепроверяли все, что было можно, спеша обнаружить неисправность, пока та еще, быть может, устранима.

Вскоре выяснилось, что корпус корабля не поврежден и ни одна частица юпитерианской атмосферы не проникла внутрь. От этого известия стало легче, и работа продолжалась уже не так суматошно.

Обнаружение любых неполадок делалось почти невозможным из-за того, что все приборы по-прежнему чудили. В конце концов их отключили – за бесполезностью.

– Магнитное поле, – сказал вдруг Уик. – Сильнейшее. Свыше десяти тысяч килогауссов… Оно под кораблем, у самого грунта, у льда, вернее. И возникло внезапно, только что, как некий феномен…

В том, что это действительно феномен, они убедились двумя часами позже, когда, исследовав поврежденные приборы, определили силу воздействия на них.

– Замечательно, – сказал Бремли, пробежав глазами вытащенный из компьютера листок. – Это невообразимо мощное поле. А в хвосте у нас, как вы знаете, достаточное количество стали. Притяжение почти эквивалентно максимальной тяге наших двигателей!

– Вы хотите сказать…

– Да-да, именно это. Поле держит нас, и если мы попытаемся сейчас взлететь – корабль взорвется. Мы в ловушке…

– Но этого не может быть! – возмутился Уик. – Даже если предположить, что Юпитер – естественная криогенная лаборатория по созданию магнитных полей такой чудовищной силы…

– Поле может быть и искусственным, – очень тихо пробормотал Бремли, кивая на индикаторные лампочки. – Судя по ним, под кораблем что-то движется…

Снаружи корпус был оснащен прожекторами, которые обычно находились в специальных закрытых нишах. Капитан пробежал пальцами по кнопкам и, убедившись, что половина прожекторов выдержала посадку, включил их.

Снаружи была кромешная тьма. Солнечный свет никогда не пробивался сюда сквозь скопления облаков и необыкновенно плотную двухсотсильную кожуру атмосферы, озаряемой лишь вспышками молний.

Но теперь здесь был свет. Яркий, ослепительный, выхватывавший из мрака мельчайшие детали ледяного пейзажа и… юпитериан.

– Да, симпатягами их не назовешь, – покачав головой, заметил Уик.

То, что они сейчас видели, являлось, несомненно, результатом длительного развития. С органами зрения наверху, органами передвижения внизу и органами манипуляции на гибких конечностях, юпитериане были в чем-то похожи на людей, но – карикатурно. Толстые коротышки с кожей как у слонов, бревноподобными руками-ногами и морщинистой головой.

– Кажется, свет не причиняет им беспокойства, сэр, – сказал Ренд.

– Может быть, эти глубокие складки защищают их глаза? Мы пока ничего не знаем об этих тварях, кроме того, что у них хватило ума создать удерживающее нас здесь магнитное поле… Мы должны установить с ними контакт…

– По-моему, они тоже не прочь пообщаться! – воскликнул Уик, указывая на группу юпитериан, стоявших у самого корабля. – Что-то эти ребятки там делают… Камера не позволяет увидеть, что именно. По-моему, оттуда поступил сигнал о движении.

– Машинное отделение, – пробормотал капитан, торопливо набирая телефонный номер. – Разверните камеру! – крикнул он в трубку. – Что там у вас гремит?

Они увидели дрожащую и выгибающуюся стенку, которую вдруг проткнул красновато-зеленый прут в палец толщиной. Прут этот проник внутрь отсека на фут или чуть больше и задымился. Потом он изменил свой цвет и стал отчаянно извиваться.

– Всем покинуть отсек! – приказал капитан, одновременно нажав красную кнопку.

По всему кораблю пронзительно завыла сирена, и стали герметично закрываться двери.

Это была, вне сомнений, живая плоть! Ее прочность превосходила сталь, но она была живая, а также наделенная сознанием и, возможно, чувствами! Она горела, дымясь и корчась, но упорно двигалась вперед, причем так, будто что-то искала…

Внезапно задняя ее часть, скользнув внутрь отсека, оставила позади себя дыру, и вместе с криком капитана в помещение ворвалась ледяная атмосфера Юпитера.

Два человека так и не выбрались из отсека, дверь которого была теперь намертво придавлена резко возросшим давлением…

Это была случайность, спасшая корабль. Если бы что-то подобное произошло в другом отсеке, тонкие переборки сразу бы рухнули, и ядовитые пары, распространившись по шахтам, умертвили бы всех. Но машинное отделение, которое соседствовало с камерами сгорания, было снабжено необыкновенно толстыми стенками и массивными дверьми. Металл напрягся и заскрежетал, но выдержал…

Девять последующих дней юпитериане вели себя тихо. Один из них прошел как-то мимо, не обратив на корабль ни малейшего внимания.

С помощью дистанционно управляемого аппарата удалось закрыть злополучное отверстие в машинном отделении. Позже – когда давление уменьшилось, – спустившись в скафандрах, добровольцы поставили более надежную заплату.

Воздух постепенно очищался от ядовитых паров – и машинное отделение было снова готово к работе. Однако работы не было: магнитное поле держало корабль по-прежнему цепко.

Они не забыли о своем стремлении установить контакт с юпитерианами. С величайшим трудом был собран приемопередатчик с фиксированной частотой. Этот аппарат не имел ни одной подвижной детали, а экран с ортиконом были выполнены с использованием безвакуумного метода Партини. Все это помещалось в большом пластиковом кубе, и о перепадах давления можно было не думать.

Передатчик установили таким образом, чтобы его мог видеть любой из находившихся поблизости юпитериан. Из него гремел голос Бремли, но никто не реагировал на это. В конце концов один коротышка, случайно наткнувшись на аппарат, разбил его.

– Такое впечатление, что они не рвутся поболтать с нами, – сказал Ренд, но никто не улыбнулся.

…На десятый день юпитериане вновь собрались у корабля, и капитан на всякий случай приказал всем перебраться на более высокие уровни, герметично закрыв все проходы.

В машинном отделении была установлена аппаратура, обеспечивавшая идеально четкое изображение.

– Они пробиваются в том же месте! – взволнованно крикнул кто-то.

Это было действительно почти то же место, чуть сбоку. А отверстие было намного меньше, и пробивший его мгновенно исчез. Ударившая гелиево-водородная струя прервалась, как только в отверстие просунулся тонкий коричневый усик. Он вытянулся на целый ярд, а потом, потеряв вдруг упругость, обвис и, коснувшись пола, прекратил свой рост.

Но теперь конец его стал стремительно разбухать, как воздушный шар.

Вскоре это был уже приличных размеров бочонок. Верхняя часть его все еще двигалась, но вот она приняла вид замысловатых узелков и замерла.

– Ну и что же это такое? – спросил Ренд, не надеясь услышать ответ.

Капитан сосредоточенно смотрел на экран.

– Нечто чужеродное. И это нечто может быть чем угодно, но я думаю, что в данном случае мы имеем дело с коммуникационным устройством. – Капитан поднес ко рту микрофон. – Алло! Алло! Вы слышите меня?

Один из узелков бочонка развязался, и из образовавшейся щели вылетел пронзительный звук.

– Ар-р-р-о-о! – закричал бочонок, омерзительно имитируя человеческий голос. – А-а-р-р-р-о-о-о?

…Капитан и офицеры корабля работали с бочонком в течение нескольких недель и кое-чего добились. Пока экипаж был поглощен мыслями о невыносимой гравитации, они по очереди обучали биокоммуникатор английскому.

По-видимому, он не обладал тем, что называют разумом, но он был, несомненно, живым, там, под жесткой пленкой, укрывавшей его от кислорода.

Сначала люди говорили с ним по динамику, но не обнаружив в нем никакой агрессивности, стали приходить в отсек.

Бочонок отказывался отвечать на любые вопросы, кроме тех, что были связаны с языковыми уроками. Но и уроки эти были очень важны для астронавтов: появлялась надежда в конце концов убедить юпитериан убрать магнитное поле.

…На семнадцатый день, в середине занятия, бочонок вдруг перестал говорить и закрыл свой единственный глаз, выращенный им в учебных целях.

Ренд, выполнявший роль учителя, испуганно выбежал вон и вместе со всеми прильнул к экрану.

Через несколько минут глаз открылся снова. Он был уже другого цвета и смотрел со смышленостью, прежде отсутствовавшей.

– Что вы такое? – спросил бочонок. Началась беседа различных форм жизни… Слова и элементарная техника общения довольно легко усваивались юпитерианами. Их память была эйдетична, и однажды объясненное слово они уже не забывали. Юпитериане быстро поняли, что такое «стул», «стакан», «нож», «идти» и «бежать». Но когда доходило до абстракций, они становились безнадежно тупыми.

«Вы пришли откуда?» – спрашивали юпитериане, и, когда им отвечали: «С Земли, третьей от Солнца планеты», они интересовались: «Что такое Земля? Что такое планета? Что такое Солнце?»

Погребенные здесь, на дне почти жидкой, забитой облаками атмосферы, они не только никогда не видели звезд, но и не имели понятия о том, что существуют миры, отличные от их собственного. Когда же им объяснили это, казалось, что они все поняли, только тема их не увлекает… Тут проглядывала некая схема, которой следовали юпитериане: выбор предмета – вопрос – утрата интереса… Им (или ему – люди не знали, беседуют они с одним юпитерианином или с множеством) явно недоставало элементарных сведений по механике, но ни один вопрос не мучил их так, как – «что вы такое?».

Первым, кто что-то понял об этих существах, был капитан.

– Биология, – сказал он. – Биологические науки. Химия, когда она биохимия… Нейрофизика и все в этом духе… Электричество… Конечно! Биоэлектричество.

– То есть… – Ренд смотрел на него с недоумением.

– Это юпитериане! Представьте себе на минуточку тот мир, в котором они живут. У них нет ни машин, ни механизмов, но есть разум, и они смогли создать прибор для связи с нами, хотя и не опознали наш коммуникатор. Эти существа работают лишь с живой материей и работают виртуозно… Посмотрите, как быстро сконструировали они этот бочонок. И как ловко впихнули его сюда!

– Все это верно, сэр, и многое объясняет, но вот как быть с магнитным полем? Ведь без мощных генераторов тут не обойтись!

– Не обойтись? С биоэлектричеством мы сталкиваемся и на Земле – взять хотя бы электрического ската… Кстати, можно спросить их и все выяснить! Полагаю, мы уже на той стадии знакомства, когда такой вопрос не покажется им бесцеремонным…

– Под кораблем находится источник магнитного поля, – войдя в машинное отделение, сказал капитан. – Вы это знаете?

– Силовое поле электрической природы, да… – согласился бочонок, повернув свой глаз в сторону капитана.

– Наш корабль не может взлететь, пока оно существует, – вы это тоже знаете?

– Да.

– Вы уберете поле, чтобы мы могли взлететь?

– Силовое поле исчезнет… после разговора.

Это был довольно внятный ответ. Одно лишь оставалось неясным: что понимается под «разговором»? Было очевидно, во всяком случае, что понимается нечто большее, чем просто беседа. А насколько большее?..

Потом, задав несколько уточняющих вопросов, Бремли понял наконец, что его собеседников интересует биология человека, устройство живой клетки его организма. Так значит, под словом «разговор» они подразумевают «получение знаний о…»?

Он приказал доставить ему шприц и взял из руки кровь.

– Сюда, – равнодушно сказал бочонок, открывая под глазом щель.

Капитан приблизился и, почувствовав едкий запах аммиака, впрыснул в темное отверстие все содержимое шприца.

– Нужен разговор о вас… – вновь подал голос бочонок, когда капитан уже отошел в сторону.

– Я покажу рентгеновские снимки человеческих существ. Есть также пособия по…

– Нужен разговор, сделанный глазом… – Глаз бочонка задрожал на своем коротком стебельке, едва капитан шагнул вперед.

– Не подходите слишком близко, сэр! – крикнул Ренд. – Ведь мы еще не знаем, что они понимают под словом «разговор»!

– В данный момент это слово обрело значение «взглянуть»…

Капитан остановился и посмотрел на бочонок.

– Ну а потом вы наконец отпустите корабль?

– Силовое поле исчезнет после разговора…

– Мне это не нравится, капитан! – послышался тревожный крик Ренда.

– Мне тоже… Но это звучит достаточно определенно. Вернее, достаточно определенно для их манеры излагать свои мысли… Кто-то, Ренд, должен показаться этим ребятам, иначе мы не выберемся отсюда… Я не хотел бы рисковать другими…

Он сделал еще один шаг, и глаз на вытянувшемся стебле тоже подался вперед.

Покачавшись с секунду перед лицом капитана, он ткнулся ему в грудь, а потом – рассек тело надвое…

Глава 13

С экрана на трех землян смотрел юпитерианин, неподвижный и бесстрастный.

Ясумура приоткрыл рот и попятился назад.

– Во имя дьявола – что это?! – изумленно воскликнул генерал.

– А вы посмотрите вокруг… – сказал Сэм, кивнув на заиндевевшую стену. – Тяжелые опорные балки, толстые стены, герметический контейнер в пол-отсека…

– Юпитерианин! – закричал Ясумура. – Они привезли этого уродца оттуда! Я не знал, что и на Юпитере существует жизнь…

– Существует, несомненно, – кивнул Сэм. – Но, по-моему, вы неправильно оцениваете ситуацию, рассуждая о том, кто кого привез… Все кабели ведут сюда! И это единственное живое существо на корабле! Остальные – мертвы!

– Оно способно разговаривать? – спросил генерал.

«Устраните неполадки в кабелях! – послышался голос, пронзительный и равнодушный. – Разговор затруднителен».

– Да ты просто прекрасно говоришь! – вскричал Бэк. – А теперь вот что… Поведай-ка нам, что ты здесь делаешь и как… – Он вдруг умолк и резко повернулся к Сэму: – Ты думаешь, что этот красавец имеет какое-то отношение к чуме?

– Я думаю, что он ответствен за болезнь Ренда. Когда я уговаривал вас забраться сюда, в голове у меня уже вертелась эта мысль. Но разве вы поверили бы мне?

– Никогда! Я решил бы, что ты чокнулся!

– Оттого-то я и не стал вам ничего объяснять… Но иначе и быть не могло! Все, связанное с болезнью Ренда, выглядело уж очень организованным. Четкая периодичность мутаций, варьирование вирусоносителей, неизлечимость… Если взглянуть на болезнь с этой точки зрения, то из чужеродной она превращается в…

– Искусственно вызванную!

– Правильно. И, я полагаю, вызванную вот этим существом… Что мы сейчас и выясним…

– Устраните неполадки! Разговор затруднителен…

– Устраню, но ответь на несколько вопросов! – Сэм вдруг понял, что он кричит, и понизил голос: – Это ты ответствен за болезнь Ренда – здесь, в городе?

– Бессмысленно.

– Вот она – проблема общения, – вмешался Ясумура. – Юпитерианин владеет английским благодаря людям из экипажа «Перикла». Но это владение весьма условно… Ему приходится соотносить слова с окружающими его предметами, что иногда приводит к казусам… Когда вы задаете ему вопрос, Сэм, постарайтесь облечь его в наиболее простую форму.

Сэм кивнул и сказал:

– Я живое существо, и ты живое существо. Понимаешь?

– Я живое…

– Когда маленькие живые существа живут внутри большого существа и повреждают его – это называется болезнью… Понимаешь?

– Что такое «повреждают»?

– «Повреждают» – это… ладно, потом. Болезнь – это когда маленькое существо разрушает большое существо. Останавливает его. Вот моя рука, ты ее видишь. Если маленькое существо принесет мне болезнь руки – рука отвалится. Если моя рука отвалится – я поврежден. У маленьких существ есть и другие способы повредить мое тело… Это ты привез болезнь, которая вредит сейчас многим людям?

– Теперь я знаю. Болезнь – это когда… Устраните повреждение. Разговор затруднителен.

– Юлит, – сказал генерал Бэк. – Не хочет признаваться.

Сэм помотал головой:

– Мы не знаем этого наверняка… По-моему, он просто предлагает сделку: вы мне кабель – я вам информацию… Что ж, можно попробовать… Доктор Ясумура! Будьте любезны!

– Одну секунду… – Концы оборванных кабелей соприкоснулись и тут же были скручены вместе.

– Это ты привез болезнь, которая вредит сейчас людям? – снова спросил Сэм.

Юпитерианин вытолкнул глаз на тонком стебле, посмотрел им куда-то вбок, затем втянул обратно и бесстрастно ответил:

– Да.

– Но зачем?! – вскричал Ясумура. – Зачем ты сделал это грязное дело?

– Разговор продолжится. Что такое «грязное дело»?

– Успокойтесь, Стэнли, прошу вас. – Сэм оттащил Ясумуру от экрана. – Ведь ему неведомы эмоции…

Он вновь повернулся к юпитерианину.

– Если ты начал эту болезнь – ты должен знать, как ее прекратить. Скажи нам это.

– Разговор не закончен.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду под словом «разговор»… И знать не хочу! – Сдерживаемая ярость наконец прорвалась, и Сэм сжал свой автомат. – Ты знаешь, на что способна эта штука! Так же легко, как твои кабели, она может изорвать в куски и тебя!

– Оставь, Сэм! – сердито крикнул генерал. – Ты все равно не испугаешь его! Сам же говорил об эмоциях! Подходить тут нужно по-другому…

– И я знаю, как… Ему не нравятся разорванные проводочки? Ну что ж…

Генерал метнулся к нему, но Сэм нажал спусковой крючок еще быстрее – и автоматная очередь полоснула по скоплению кабелей, заискривших голубыми дугами.

– Ты взбодрил эту скотину! – кивнул на экран Ясумура.

Качаясь взад-вперед, юпитерианин крутил свои глазные стебли и приговаривал:

– Разговор не полный… Многочисленные повреждения…

– Он и не будет полным, разговор твой! Если ты, конечно, не поможешь нам остановить эту болезнь.

– Разговор не полный…

– Сэм, позвольте мне привести кабели в порядок! Вы ведь убиваете его!

– Ничего подобного, Стэнли! Он в совершенном порядке! Все это хозяйство, как мы убедились, тянется к радио– и телеаппаратуре. И под разговором он понимает какую-то информацию, идущую по кабелям! Разговор же этот не будет полным, пока он нам не поможет! – Сэм снова посмотрел на экран. – Понял? Дай мне то, что я прошу, и мы позаботимся о твоих кабелях!

Юпитерианин перестал шевелиться и втянул глазные стебли в сморщенную голову.

– Нужно устранить неполадки…

– После того…

– Нужно устранить неполадки…

– После!

Крик Сэма отозвался гулким эхом, и наступила тишина.

Они пристально смотрели друг на друга – человек и чужак. Они молчали, потому что все было сказано и нужно было решаться на поступок.

– Сэм! – Ясумура подался было вперед, но Бэк удержал его.

– Не мешай, – пробормотал генерал. – Мальчик знает, что делает.

– После!!! – еще раз крикнул Сэм, направляя автомат в сторону изуродованных кабелей.

Юпитерианин сместился куда-то в сторону и исчез с экрана.

– Что бы это значило? – спросил Ясумура, смахивая со лба капельки пота.

– Не знаю, – угрюмо отозвался Сэм. – Но я его сейчас расшевелю.

И он прострелил еще два кабеля.

Через мгновение раздался грохот, и стена над экраном задрожала.

– Назад! – крикнул Бэк, отшвыривая Ясумуру подальше.

С леденящим душу скрежетом какой-то предмет прошел сквозь толстую металлическую стенку и упал на пол. Из дыры вырвалась струя холодного газа – и тут же иссякла. Облачко, покрутившись, рассеялось.

Они смотрели на расколовшийся серый цилиндр длиною в фут и на другой цилиндр, пурпурный в крапинку, находившийся внутри первого. Пурпурный, впрочем, тоже не позволил себя долго разглядывать. Он развалился, источая едкий аммиачный запах. Обнаружившийся затем лимонно-желтый цилиндр постигла та же участь…

Весь этот процесс длился минуты три, и никто не заметил, что с экрана на них вновь смотрит юпитерианин.

Когда лужица на полу отбурлила и испарилась, там остался только бледно-желтый полупрозрачный цилиндрик длиной в шесть дюймов.

Стволом автомата Сэм выкатил его из грязи и присел на корточки.

Цилиндр был полым, тонкостенным и внутри него переливалась жидкость.

– Разговор должен быть полным. Устраните неполадки…

Глава 14

– Это… лекарство от чумы? – спросил генерал, зачарованно глядя на капсулу. – А если подвох?

– Устраните неполадки… – равнодушно пищал динамик.

– Я займусь этим… – сказал Ясумура, доставая нож. – Какая же тут мешанина! Хорошо, что маркировка есть…

Сэм снял берет и ухватил им цилиндр.

– Надеюсь, что это действительно лекарство… – Он удивленно поднял брови. – Он совсем не холодный! А ведь там, в резервуаре, очень низкая температура! Такая странная водичка может оказаться лекарством, Кливер!

– Тогда нужно побыстрей вынести его отсюда! В связи с чем у меня два вопроса: откуда можно связаться с Хэбером и где тут лифт?

– И то и другое внизу, генерал, – не поднимая от проводов головы, ответил Ясумура. – Следуйте вдоль стены и выходите в первую же дверь. И, пожалуйста, пришлите потом за мной кого-нибудь… Тут, правда, еще работать и работать на нашего приятеля. И хотелось бы с ним поболтать потом…

Генерал Бэк набрал номер, и через полминуты экран наконец засветился.

– Рапорт! – рявкнул Бэк.

– Сейчас спокойно, сэр, – ответил лейтенант. – Стрельба прекратилась. Они неплохо пристрелялись, надо сказать. Я тут хотел выглянуть – так чуть голову не снесло… Попыток проникновения пока не предпринималось.

– Ладно, держитесь, Хэбер. И не лезьте под пули. Скоро я вступлю с этими стрелками в переговоры – мы выходим отсюда. Кажется, найдено лекарство от чумы, и его нужно срочно доставить в госпиталь для проверки. – Он повесил трубку, прежде чем ошеломленный Хэбер смог что-то ответить. – Я поднимусь в рубку управления, Сэм. Скажешь Ясумуре, чтобы он, как только закончит свою работу, сразу отправлялся к Хэберу. Потом поднимешься ко мне.

…Когда Сэм, выполнив поручение, поднялся наверх, Бэк, что-то возбужденно кричавший в микрофон, подозвал его.

– Тут Чейбл! Поговори с ним! Этот деятель не верит ни одному моему слову!

С экрана смотрело бледное лицо.

– Как я могу поверить вашим словам или словам доктора Бертолли после всего случившегося? Сейчас заседает Чрезвычайный Совет, и вы знаете, что они обсуждают? Я не решаюсь сказать об этом!

– Я решусь, – спокойно ответил Сэм. – Речь идет о водородных бомбах, которые планируется сбросить на Красную зону – то есть на Нью-Йорк и территорию вокруг него в радиусе ста миль… Но делать этого не следует! Потому что появилась возможность покончить с болезнью несколько другим способом! – Он показал Чейблу капсулу. – Здесь, я думаю, находится лекарство от болезни Ренда. Эту капсулу нужно срочно доставить в Белвью.

– Нет! – испуганно вскрикнул Чейбл. – Пока вы внутри корабля, остается надежда на то, что Чрезвычайный Совет не примет крайних мер! Вы останетесь на месте!

– Я хотел бы поговорить с доктором Мак-Кеем. Он поймет, о чем идет речь…

– Это невозможно. Мак-Кей, как вы знаете, болен, и я не допущу, чтоб его волновали.

Сэм, попрощавшись, прервал связь – и сразу же набрав номер оператора, попросил соединить его с Мак-Кеем.

– Баба! – кипятился генерал. – Истерики он тут будет закатывать!.. Обвинить меня во лжи!

После продолжительных гудков, на экране появился совсем не Мак-Кей, а Эдди Перкинс.

– Ты?! – Он засопел и прищурился. – Все никак не угомонишься? Мне доложили о твоих подвигах в аэропорту. По-моему, с твоими мозгами творится что-то…

– Помолчи, Эдди, – прервал его Сэм. – Я не намерен грызться с тобой. Но тебе представляется единственная возможность искупить свою вину. Помоги мне сейчас – и я никогда не припомню тебе твоих ошибок… Я должен поговорить с Мак-Кеем! А почему я должен, это тебе объяснит находящийся здесь генерал Бэк. Ты его знаешь и, надеюсь, не сомневаешься в его честности…

– Все очень просто, доктор Перкинс! – бодро сказал Бэк. – Мы тут на «Перикле» обнаружили причину болезни Ренда. У доктора Бертолли есть теперь сыворотка. Нам нужно срочно покинуть корабль и отправиться в Белвью, да вот не дают. И единственным человеком, который мог бы помочь нам в данной ситуации, является не кто иной, как доктор Мак-Кей. Соединив нас с ним, вы…

Напористая речь Бэка делала сопротивление почти бесполезным. Сэм смотрел на Эдди Перкинса, кусавшего губу, и думал о том, что этот парень, в сущности, вполне безобиден, он только слабоват для определенного рода испытаний…

– Соедини нас, Эдди…

– Но Мак-Кей болен.

– Ведь он умрет вместе со всеми нами, если болезнь Ренда не будет остановлена! Соедини, Эдди…

Перкинс сделал конвульсивное движение в сторону переключателя и исчез с экрана…

Не глядя друг на друга, они напряженно ждали, и, когда перед ними наконец появилось лицо Мак-Кея, Сэм облегченно вздохнул.

– Что случилось, Сэм? – тревожно спросил Мак-Кей, сидя на больничной койке.

Пока Сэм рассказывал ему обо всем, он молча слушал, изредка кивая.

– Я верю этому, Сэм… Верю просто потому, что никогда не верил в болезнь Ренда. С самого начала все в ней было невероятно. Но теперь, когда выяснилось, что это изобретенная и сконструированная болезнь, теперь все становится понятным. Неясно только… ну ладно, об этом потом… Так чем могу быть полезен?

– Мы хотим немедленно доставить эту жидкость в Белвью, но нас не выпускают! Распоряжение профессора Чейбла!

– Что за ерунда! Хорошо, Сэм, я тут кое с кем поговорю и все улажу. В конце концов, именно мне поручено найти лекарство от болезни Ренда! И я могу потребовать, чтобы капсулу немедленно доставили в госпиталь! – Он положил трубку.

– Орел! – улыбнулся генерал. – Надеюсь, что его сердечко не откажет в тот момент, когда он станет втемяшивать в головы политиканов некоторые полезные вещи… А нам, Сэм, остается сидеть в шлюзе и ждать, когда эти болваны нас выпустят…

Лейтенант Хэбер и Стэнли Ясумура отдыхали у коридорной стены.

– Сидите, – сказал генерал, когда Хэбер попытался подняться.

– Какие новости?

– Никаких, сэр. Все по-прежнему.

– Нам нужно будет снова открыть крышку люка – скоро, возможно, выходим.

– Стэнли! – сказал Сэм. – Давайте-ка я займусь этим. Вы только проинструктируйте меня…

– Это было бы неплохо, но… Видите ли, Сэм, вы провозитесь с этим гораздо дольше. Лучше подайте-ка мне вон тот провод и пожелайте удачи…

Ясумура лег на пол и медленно выполз из коридора в шлюз. Ничего не произошло, пока он добирался до открытой распределительной коробки, и работу свою он сделал, не замеченный снаружи. Но на обратном пути его увидели, и по корпусу корабля забарабанили пули, некоторые попадали внутрь и звонко рикошетировали…

Ясумура вполз в коридор и устало закрыл глаза.

– Чистая работа! – похвалил его генерал. – А теперь давай-ка откроем крышку и посмотрим, что будет делать наша бравая полиция.

Ясумура закрепил провода в клеммах энергопакета, и крышка стала медленно открываться.

Стрельба сразу же усилилась, но она уже никого не беспокоила.

– Маз-зилы! – презрительно усмехнулся генерал. – Интересно, чего они хотят добиться этой своей дурацкой пальбой?

И тут внезапно наступила тишина.

А через несколько томительных минут снаружи закричали:

– Генерал Бэк! Вы слышите меня?

– Слышу! – рявкнул в ответ Бэк. – Но не вижу! Если я войду в шлюз, эти нервные полицейские опять начнут стрелять?

– Нет, сэр! Приказано не стрелять!

Если генерал даже и был несколько обеспокоен – по нему этого никто не сказал бы… Поправив берет, смахнув с рукава какую-то пылинку, он шагнул вперед – и в глаза ему ударил яркий свет прожекторов.

– А это еще что такое? Может быть, уберете свои фонари, пока я не ослеп?

Послышались приглушенные крики, и два прожектора погасли.

– Вам разрешено покинуть корабль! – Говоривший, седой капитан полиции, вышел вперед.

– Мне нужен транспорт. Вертолет.

– Вертолет есть.

– Разогрейте двигатели… Что с моим сержантом?

– Если вы имеете в виду того, кто стрелял в нас, – он мертв.

Не говоря больше ни слова, генерал развернулся и тяжело протопал внутрь.

– Пошли, ребята. А то ведь они могут и передумать…

На лице его было то выражение, какое бывает у солдат, видевших смерть слишком многих своих друзей.

– Я ведь больше не нужен вам, – подал голос Ясумура. – И вполне могу остаться – поболтать с юпитерианином, ознакомиться с записями в бортжурнале…

– Да, конечно, – сказал генерал. – Спасибо за помощь.

– Это вам спасибо – за то, что взяли меня с собой!

…Большая грузоподъемная машина подкатила к «Периклу», и платформа поднялась до уровня шлюза.

Сэм с генералом, поддерживая с двух сторон лейтенанта, ступили на нее и плавно опустились на землю.

Даже не взглянув на угрюмых вооруженных полицейских, они прошли к вертолету, уложили на заднем ряду сидений Хэбера и уселись сами.

– Госпиталь Белвью, как можно скорей, – опустившись рядом с пилотом и сжав капсулу в руке, сказал Сэм.

Пилот швырнул машину вверх…

Впереди вырисовывались усеянные огоньками очертания Манхэттена, а Сэм видел лишь искаженное лицо Ниты… С того момента, как он расстался с ней, прошли уже часы, и теперь она должна быть в куда более худшем состоянии, если уже не… Нет, он не верит в это! Она не могла умереть – особенно сейчас, когда спасение так близко! А близко ли?.. Он посмотрел вниз. На коленях лежал цилиндр. Действительно ли в капсуле лекарство? Хотя – что за выгода юпитерианину подсовывать не то? А почему, собственно, он должен был дать им «то»?.. Оба вопроса были бессмысленны…

Вертолет, на мгновение замерев над госпитальным корпусом, опустился на площадку. К нему уже спешили люди.

– Позаботьтесь о раненом! – крикнул Сэм и, оттолкнув в сторону замешкавшегося санитара, бросился к входу, а потом к лифту, ожидая который, он стал бешено колотить рукой по стене.

Генерал Бэк вскочил вслед за ним в уже смыкающиеся двери.

– Спокойно, мой мальчик! Мы уже там!

…В палате было темно, и Сэм включил верхнее освещение. Незнакомая женщина прикрыла ладонью глаза и застонала. Он повернулся к другой койке… Нита… Боже, как она плохо выглядит, как она плоха…

– Что вы здесь делаете? Кто вы такой? Немедленно выйдите вон!

Сэма схватил за руку незнакомый врач, и он понял, как странно выглядит здесь в этом грязном комбинезоне и с черным лицом.

– Извините меня, доктор… Я Бертолли… Есть ли у вас… – Не договорив, он бросился к автоклаву.

Все было горячим и обжигало пальцы, но он не замечал этого, как и всего остального. Например, исчезновения врача, который стоял теперь в дверях рядом с энергично жестикулирующим Бэком…

Капсула. Сэм протер торец спиртом и ввел иглу – она прошла удивительно легко. Что там, внутри? Лекарство от болезни Ренда? А может быть, яд?.. Перевернув капсулу, он оттянул поршень шприца до упора. Стеклянный цилиндр наполнился жидкостью соломенного цвета.

Вручив капсулу Бэку и строго наказав: «этим концом вверх!» – он осторожно вытащил из-под одеяла руку Ниты и протер ее на сгибе локтя. Кожа была сухая, обжигающе горячая. Ее покрывали красные нарывы… «Нита!»… Он заставлял свой мозг воспринимать ее как обыкновенного пациента… Помассировав вену, он ввел иглу, решив для начала ограничиться дозой в пять кубиков.

Регистрирующее устройство показывало температуру 41 и 1, что в сочетании с другими факторами означало приближение смерти.

Но вот тяжелое дыхание прервалось, и Нита, выгнувшись под одеялом, издала протяжный стон.

Неужели он убил ее?

Бросив испуганный взгляд на регистратор, Сэм увидел, что температура чуть – на полградуса – снизилась, а потом…

А потом произошло чудо. В считаные минуты болезнь была побеждена. Нормализовалась температура, нарывы усохли, дыхание стало ровным.

Нита открыла глаза, взглянула на него и улыбнулась.

– Сэм, милый… Что ты делаешь здесь с таким чумазым лицом?

Глава 15

– Меня прислал доктор Мак-Кей, – сказал Эдди Перкинс, когда Сэм обернулся и, к удивлению своему, увидел множество людей.

– Вот, Эдди… Возьми этот шприц и капсулу, которую держит генерал… Смотри, она должна быть именно в таком положении… Скажи, что это лекарство от болезни Ренда… Будь осторожен – больше его нет… Я сейчас позвоню Мак-Кею и расскажу, что тут у нас произошло…

– Он принял снотворное – придется подождать до завтра… Мы были очень напуганы тем, с какой энергией он организовывал ваше вызволение… – Перкинс направился к выходу, бережно неся в сложенных лодочкой ладонях шприц и капсулу. Задержавшись в дверях, он тихо произнес: – Послушай, Сэм… Спасибо тебе.

…Нита крепко спала, а Сэм смывал с рук и лица черный крем, когда вновь появился генерал.

– У тебя целых пять минут, – сказал он. – Ясумура просит нас немедленно прибыть туда. Полицией я уже сыт по горло, поэтому подождем мой транспорт. Он уже в пути… Ну что, Сэм, как там дела со снадобьем? Выручит оно нас?

– Не знаю, – ответил Сэм, вытираясь. – Юпитерианин дал очень хорошее средство – вы сами видели, как оно подействовало на Ниту… Хорошее, но этой капсулы не хватит и на полсотни человек. А случаев уже в тысячу раз больше. Но я надеюсь, что в лаборатории разгадают секрет лекарства.

– Какова вероятность?

– Может быть, нулевая, а может – стопроцентная. Увидим… Стэнли не сказал, что ему нужно от нас?

– Я не разговаривал с ним. Передали.

Когда они вышли на вертолетную площадку, Сэм удивился, что уже светло, на западе тают последние звезды, а небо – как свежевымытое.

Гул моторов, возникший где-то в южной части города, превратился скоро в рев, и они увидели в небе звено самолетов вертикального взлета, один из которых стал снижаться над площадкой.

– Когда вы сказали о транспорте, я решил, что это будет вертолет! – крикнул Сэм. – Кто ж мог такое предположить!

Самолет с громким ревом коснулся площадки и довольно быстро утих. Высунувшийся пилот протянул Бэку ремень и кобуру с хромированным пистолетом.

– Дело, понимаешь ли, в том, Сэм, что меня уж очень достали эти полицейские. И подумал я: игривое помахивание здоровенной дубиной может, хотя бы ненадолго, образумить этих ребят…

Перед тем как забраться в самолет, он с удовлетворением хлопнул по кобуре, привычно висевшей на боку.

Сэм последовал за ним и оказался в очень тесной для троих кабине.

Когда они поднялись в воздух, остальные самолеты симметрично их окружили, и весь этот узор помчался в сторону аэропорта Кеннеди, где вскоре мягко опустился неподалеку от «Перикла».

…На этот раз в пристальных взглядах полицейских начисто отсутствовал даже намек на угрозу.

– Кто-то поднимался туда? – спросил генерал.

– Нет, сэр! Получен приказ…

– Отлично. Выполняйте его. Беспрекословно.

Так и не узнав подробностей приказа, он стал пружинисто подниматься наверх по удобной металлической лестнице, оглушая своей чеканной поступью идущего за ним Сэма.

Стэнли Ясумура, утонувший в капитанском кресле, приветствовал их взмахом руки.

– Все записано на пленку… Записи велись до самого конца… Такое не каждому под силу…

– Что вы имеете в виду? – спросил Сэм.

– «Перикл» угодил там в ловушку сразу же после посадки. В созданное юпитерианами мощнейшее магнитное поле… Я быстро прокрутил начало, но вы можете все прослушать… А затем местные, так сказать, жители вступили в контакт с экипажем, изучили английский и убили капитана, точнее, разрезали на две равные части и назвали это разговором…

– Это именно то слово, которое употреблял и наш юпитерианин! Какой же смысл они в него вкладывают?

– Я хотел разузнать об этом у нашего гостя, но он что-то не хочет общаться… По-моему, для юпитериан это означает некое всеобъемлющее понимание, постижение основных жизненных процессов… У них, очевидно, никогда не было технокультуры, но вот что у них есть – так это биокультура, и еще какая. С живыми клетками они могут творить все… Когда туда прилетел наш «Перикл» и привез иную форму жизни, юпитерианам захотелось сделать то, что делают дети со своими новыми игрушками: вскрыть и посмотреть, что там внутри…

– Ад холоден, как говаривал Данте, – пробурчал Бэк, нервно барабаня пальцами по кобуре. – Это же сущие дьяволы – ни души, ни чувств! Ничего, скоро этот корабль полетит туда во второй раз… Набитый водородными бомбами!

– Вы не правы, Кливер, – сказал Сэм. – Они – это другая форма жизни, с другими мыслями и другими чувствами – если с чувствами! Да, они не спрашивали людей, хотят ли те быть разъятыми на куски, но ведь и мы не спрашиваем об этом лабораторных крыс!

– Что за чушь! Мы не могли бы спросить об этом крыс, даже если б захотели!

– Возможно, и юпитериане не могут задать людям такой вопрос. Или не хотят. Кто знает – не рассекают ли они и друг друга без всякого разрешения…

– Так думали и некоторые на «Перикле», – кивнул Ясумура. – Уик, первый офицер, всегда рассуждал как бесстрастный датчанин, но у него было неукротимое воображение, какое и должно быть у физика-теоретика… В этих записях есть изложенная им теория, по которой юпитерианские особи являются не индивидами в строгом смысле слова, а частичками единого разума… Если это действительно так, то их ни в малейшей степени не должен тревожить факт гибели одной такой частички, и саму эту частичку подобная перспектива не беспокоит ничуть! Допустим, что это единственно известный им способ существования. Разве усомнятся они в том, что и мы такие же? И расчленяй нас на здоровье!

– Это лишь теория, – сказал Бэк.

– Но она многое объясняет! Либо каждый юпитерианин гениален, либо существует единый разум, достаточно мощный, чтобы управлять всем. Они – или он – осваивали английский так быстро, как им только успевали его преподавать. Они – или он – никогда не сталкивались с техническими проблемами, но смогли схватить все это на лету, в несколько дней, и устроили себе на корабле уютное гнездышко, а также научились этим кораблем управлять…

– Неужели люди не оказали им никакого сопротивления?

– О каком сопротивлении вы говорите… – Ясумура включил запись и стал искать нужное ему место. – До того как юпитериане обосновались на корабле, что-то, наверное, еще можно было сделать, хотя трудно сказать, что именно. Вспомните, ведь они не могли даже взлететь, не взорвав себя!.. Вот она, последняя запись, сделанная Рендом…

«…Двадцать четвертое мая, согласно бортовым часам, хотя мы уже не следим за временем… Мне не следовало говорить „мы“ – совсем недавно захвачен Андерсон, а он был последним – не считая меня, конечно… Эти усики проходят сквозь любой металл, они повсюду, и никуда от них не скрыться. Одно касание – и ты парализован, а потом… Я видел, что они сделали с Андерсоном. Сейчас он внизу, на уровне С, в одном из резервуаров, и, кроме него, там еще двое… Всех их сначала сделали больными, потом вылечили, хотя после этого они уже не выглядели так, как прежде… Ну, а потом они умерли… Я никогда не видел ничего подобного. Должно быть, эти болезни конструируются из обнаруженных в наших организмах микробов или еще как-то…»

Что-то зашумело, затем послышался звон разбитого стекла, и когда Ренд начал говорить снова, в голосе его прибавилось хрипотцы…

«…Если мой голос звучит так, как голос напившегося человека, то… так ему и положено звучать…. Потому что трудновато выдерживать, знаете ли, и с каждым разом все… Но я разбил бутылку, потому что не должен быть пьяным!.. Чтобы сделать то, что я должен… Послушайте, кем бы вы ни были, я надеюсь, что вы никогда этого не услышите… Наверное, я смогу пробраться в машинное отделение и сделать то, что задумал… А задумал я следующее… Вывести из строя аварийную систему и поиграть с реактором… Это будет уже обыкновенным самоубийством – так как остальные мертвы или почти мертвы… Эти твари такие пронырливые… Они изучат нас, нашу технику, и… да мало ли какие у них планы… Но я хочу остановить их. Я – Ренд, второй офицер „Перикла“, заканчиваю запись двадцать четвертого мая…» – Дальше был только фоновый шум…

– Он оказался прав… – вздохнул Бэк. – Они привезли свою адскую болезнь и попытались всех нас истребить.

– Нет, – сказал Сэм. – Все это более походит на лабораторный эксперимент, чем на попытку уничтожить нас… То, что они смогли создать болезнь, соответствующую земным условиям, поражающую животных, которых им никогда не приходилось видеть, непрерывно мутирующую, свидетельствует о постижении ими всех биохимических тайн… Не думаю, что кто-то из нас сможет объяснить, каким образом вирус из корабля был пущен через Лонг-Айленд по прямой линии… Если бы они захотели этого, чума уже давно распространилась бы по всему миру и уничтожила бы нас в один день. Но они этого не захотели.

– Тогда чего ж они пытались добиться, когда… – начал было генерал, но его перебил Ясумура:

– Вы только посмотрите, как пляшут стрелки блока питания!

Загудел телефон, и по экрану расплылся человек в форме.

– Что вы там передаете? – спросил он. – На наших частотах помехи!

– Это не мы, а сосед снизу. На что похожи сигналы?

– Минуточку, сейчас услышите… И посмотрите, пожалуйста, у себя, нельзя ли прекратить это безобразие! Передача идет в широком диапазоне и перекрывает все, что можно!

Голос умолк, и через минуту они услышали пронзительный полувизг-полустон, который раздражал слух не меньше, чем царапанье вилки о тарелку.

Ясумура поспешил убавить громкость.

– Что за чертовщина?! – передернув плечами, возмутился Бэк.

– Юпитерианская, – вежливо объяснил Сэм. – Стэнли, этот сигнал может дойти до Юпитера?

– Почему бы и нет? Если они располагают хорошими приемниками, то сигнал, прошедший слой Хевисайда, вполне благополучно будет уловлен… Но вы, кажется, имеете в виду…

– Ничего, абсолютно ничего. Просто интересуюсь… Смотрите, все стрелки опять на нуле! Что это значит?

Ясумура быстро проверил приборы.

– Энергия не поступает вообще! Интересно, что там задумал наш друг?

– Спускаемся, – коротко бросил Сэм и стремительно вышел.

Первым, на что они обратили внимание, едва открылись двери лифта, был едкий запах аммиака. Это заставило их перейти на бег.

На полу, рядом со стенкой резервуара, была лужа. И стенка сама тоже была влажной.

– Резервуар нагревается… – пробормотал Ясумура.

– И атмосфера из него уже вышла, насколько я понимаю. – Сэм смотрел на потемневший экран.

– Значит, эта штука мертва? – растерянно спросил Бэк. – Она покончила самоубийством? Но почему?!

– Вряд ли это можно назвать самоубийством… Ведь у юпитерианина, вероятно, никогда не было ни намерения, ни желания вернуться домой. Он прибыл сюда, чтобы выполнить работу – провести эксперимент. Наш мир был его лабораторией, а мы – подопытными животными. Эксперимент завершился, он доложил…

– Радиосигналы!

– А доложив – умер или отсоединился – называйте, как хотите… Функция выполнена! Он бесчувствен, как клетка эпителия, которая защищает нас, а потом умирает и отпадает.

– Одно утешительно. – Генерал Бэк с удовольствием пнул скопление кабелей. – Ему пришлось доложить о провале своей миссии.

– Вы так думаете? Но может быть, мы имели дело и с социальным экспериментом? Ведь они заранее знали, каким образом болезнь будет воздействовать на наши тела, и поэтому могли заинтересоваться, скажем, нашими социальными структурами или нашей наукой… Тем, как станем бороться с болезнью и что сделаем, обнаружив ее источник… В конце концов, они не предприняли ни малейшей попытки скрыть тот факт, что болезнь принесена ими, и заранее приготовили капсулу. Как только юпитерианин понял, что вся его коммуникационная система рушится, он тут же эту капсулу передал нам.

Послышался звук шагов, и в дверях возник Эдди Перкинс.

– Я пытался вызвать вас по телефону, но не смог пробиться, – задыхаясь выпалил он.

– В чем дело, Эдди?

– Болезнь Ренда… лекарство… Мы можем воспроизвести содержимое капсулы… Все! Мы победили!

Глава 16

Ветер бросил в оконное стекло горсть снежных хлопьев, которые, быстро растаяв, превратились в тонкие струйки воды.

Келлер Домингес прикурил, удобно устроившись на стуле, и выпустил в сторону окна тонкую струйку дыма.

– О, какая гадость на улице! Увы, у меня уже есть артрит – а то непременно заработал бы сегодня!.. Жаль, что вы уходите, док.

– Ухожу, Келлер! Ухожу без сожалений! – Сэм выгреб из ящика несколько пар белых носков и бросил в лежащий на кровати чемодан. – Это замечательная комната для интерна! В ней хорошо жилось и славно работалось! Но слишком уж она… спартанская!

– И тесновата для семейного человека – да, док?

– Тоже верно, – улыбнулся Сэм. – Не хотел бы я привести сюда Ниту… Знаешь, чего единственно мне будет не хватать? Твоей манеры водить машину!

– Ерунда, док… Только легче на сердце будет без этого фургона… Лаборатория есть лаборатория! С вашей головой и познаниями в юпитерианских делах только туда и идти! Кстати, поговаривают, что идея создания этой лаборатории исходит от них…

– В известном смысле. – Сэм задвинул ящик и подошел к стенному шкафу. – Начало всему было положено лекарством от болезни Ренда, которое мы получили от юпитерианина. Это новое слово в медицине… 1-молекула, так ее назвали, оказалась живой, как вирус или микроорганизм, и легко размножающейся. Вот почему за несколько дней нам удалось произвести такое количество лекарства. Ты просто кладешь ее в чашку Петри – и она начинает плодиться!

– Колоссально. А не разорятся ли аптеки?

– Может быть… Мы еще только начинаем выяснять, на что способна 1-молекула. Если окажется, что она в десять раз менее эффективна, чем мы рассчитываем, – все равно, это повлечет за собой фундаментальные изменения в медицине! Видишь ли, 1-молекула не только самовоспроизводится, но и при определенных обстоятельствах может быть обучена бороться с различными болезнями, например…

– Достаточно, док, достаточно… Все в меру… Я их привожу – вы их чините… А что это за секретная информация о подготовке очередной экспедиции на Юпитер? Мало было забот с первым полетом?

– Есть ли что-то, о чем бы ты не слышал, Келлер?

– У меня связи, вы ж знаете…

Сэм закрыл чемодан на замок.

– Пока мы – всего лишь маленькая группа, которая пытается убедить ООН в том, что юпитериане отнюдь не кровожадны… Пока, правда, усилия наши почти бесплодны. У людей еще не прошел испуг. Но он пройдет, и мы снова вступим в контакт с юпитерианами – в дружественный, надеюсь. Полетят, разумеется, добровольцы, и все меры предосторожности, исключающие повторение чего-то вроде болезни Ренда, будут своевременно приняты…

Он еще не закончил говорить, когда в дверях за его спиной появилась Нита.

– Почему-то мне кажется, что среди этих добровольцев будешь и ты, – сказала она, стряхивая с пальто мокрые снежинки.

Их поцелуй затянулся так надолго, что Келлер, какое-то время смотревший на них с явным одобрением, решительно притушил сигарету и, пробурчав что-то о долге, который обязывает, исчез.

– И все-таки ты не ответил мне… – наконец сказала она.

Сэм мгновенно посерьезнел.

– Но ты ведь не станешь меня отговаривать, верно?

– Нет, хотя мне очень хотелось бы попытаться, но я понимаю, что это бесполезно. Только, пожалуйста, не так скоро.

– Ну, этот день наступит еще не скоро. Кстати, команда подбирается очень неплохая. Стэн Ясумура, например… Хэбер. Не всю же жизнь ему скакать на костылях… Кливер Бэк! Даже не представляю, как он умудрился пройти Космическую комиссию, но он ведь теперь посещает специальные курсы, только чтобы попасть в эту экспедицию…

– Несчастный! В его-то годы! Все эти бесконечные ускорения и берр-барокамеры! Мне его искренне жаль!

– А мне – нисколько… – произнес Сэм, нежно взял ее под руку, подхватил чемодан и направился к двери. – Гораздо больше мне жаль юпитериан…

Content

Гаррисон Гарри Чума из космоса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16