Линдсей Армстронг

Потому что люблю

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Прошу прощения…

– Мы могли бы сделать еще один анализ крови, но вряд ли это необходимо. Ваше самочувствие, да еще этот анализ – у меня нет никаких сомнений. Мои поздравления, Клэр!

Клэр Монтроуз уставилась на врача. Заметив ошеломленные глаза пациентки, Валери Мартин осторожно осведомилась:

– Вы… не ожидали и не планировали этого?

– Если честно, то нет. – Клэр сглотнула. – Вы уверены? Как вы знаете, я пью таблетки…

– Если помните, Клэр, я рассказывала и о некоторых особенностях этого препарата, в частности о тех обстоятельствах, которые могут иногда влиять на его эффективность.

Клэр открыла было рот, но тут же осеклась и неуверенно произнесла:

– Но… но ничего подобного… ну не совсем… О, нет, – ее голос стал глухим. – Я даже не думала об этом!

– Расскажите, – мягко попросила Валери.

– Недавно я немного приболела, у меня был какой-то вирус, – беспомощно начала Клэр. – Тошнота, расстройство желудка, но через два дня все было в порядке. Я тогда совершенно сбилась с ног, так что не было времени остановиться и подумать. Неужели вы считаете, что это могло повлечь за собой такие последствия?

– Вполне. Это случается не часто, но если это была достаточно серьезная болезнь, то… Вы меня понимаете. У вас есть какие-нибудь еще признаки? Похоже, – Валери сочувственно улыбнулась, – для вас это как гром среди ясного неба.

– Нет. Я пришла, потому что мой цикл стал нерегулярным, но у меня такое и раньше бывало – до того, как я стала принимать таблетки… И какой срок?

– Приблизительно от шести до восьми недель.

Клэр вынула из сумочки дневник и быстро посчитала что-то в уме.

– Да, – сказала она наконец все тем же глухим, безучастным голосом. – Думаю, вы правы. Около восьми недель. Но почему у меня нет утренней слабости или чего-нибудь еще в этом роде?

– Это бывает не у всех, а если бывает, то не у всех в одни и те же сроки. Возможно, вы одна из тех немногих счастливиц, которым беременность не доставляет никаких хлопот, но на самом деле я бы очень удивилась, если бы у вас в скором времени не начались кое-какие изменения в самочувствии. Например, может пропасть аппетит или, наоборот, начнутся приступы внезапного голода. Или все время будет хотеться спать…

– …или начну налегать на солененькие огурчики, – мрачно продолжила Клэр. – И как это могло со мной случиться?

Валери Мартин внимательно вгляделась в пациентку и подивилась про себя, потому что она очень хорошо знала Клэр Монтроуз. Они работали в одном и том же здании, хотя Клэр была адвокатом. За прошедшие несколько лет эта высокая, очень уверенная в себе и, по-видимому, очень умная девушка с тихим, спокойным голосом сумела развернуть купленное ею дело, находившееся на грани банкротства, и превратить его в одно из самых прибыльных и перспективных в городе. И все же, подумала Валери, было что-то очень наивное в том, как она приняла известие о своей беременности.

– Клэр… я не люблю выпытывать чужие секреты, но разве это не… Лаклан? – (Клэр густо покраснела.) В этой деревне невозможно держать что-нибудь в тайне, моя дорогая. А Лаклан Хьюитт… Многие поколения его семейства жили здесь; они были членами совета графства и самыми крупными землевладельцами в округе. К тому же, мне казалось, вы не особенно стремились сохранить все в секрете.

– Нет, не стремились, – уныло отозвалась Клэр. – То есть, с тех пор как он развелся, это не касалось больше никого, кроме нас с ним, но… мы не стремились и выставлять это напоказ.

– Уверена в этом. Но такие вещи всегда попадают в центр внимания. Ведь Лаклан не из тех мужчин, которых можно не заметить, да и вас нельзя назвать незаметной, моя дорогая. Так… значит, это не было вами запланировано?

– Нет, – решительно ответила Клэр.

– Обстоятельства нередко меняют суть дела. Думаю, мне нет нужды напоминать об этом адвокату, но… – тут доктор Мартин замялась, – существуют и другие… возможности. У вас есть право выбора.

Клэр судорожно вздохнула, и ее аквамариново-синие глаза стали огромными.

– О, нет, это – не выбор. Сама мысль об… – она поежилась, потом передернула плечами. – Я не думаю, что могу сделать такое.

– Хорошо, я рада это слышать. Итак, вам, – она взглянула на карту, лежащую на столе, – двадцать семь лет, а значит, вы еще достаточно молоды, чтобы иметь ребенка. Но моложе мы с годами не становимся, и раз это не было вашим сознательным выбором, возможно, это могло входить в ваши планы на подсознательном уровне…

Вернувшись обратно в офис, Клэр негодующе скривилась: мысль о том, что ее биологические часы неумолимо отстукивают время, была весьма и весьма неприятной.

Она посмотрела вокруг – на висящий на стене диплом, заключенный в аккуратную рамку, на матовые обои спокойного синего цвета и на красивый сапфировый ковер, на антикварный письменный стол красного дерева, на картины в серебряных рамах – и с глубоким вздохом опустилась в кресло.

Она велела секретарше отложить все звонки и встречи на полчаса, хотя и знала, что они будут накапливаться, подобно нарастающей волне прилива. Бизнес быстро развивался, и, хотя вместе с Клэр работали способный клерк и опытная секретарша, хорошо разбирающаяся в юридических документах, приходилось нелегко. На самом деле ей нужен был квалифицированный сотрудник, который бы взял на себя часть работы. Сейчас это было необходимо, как никогда. Так думала она, разглядывая одну из висевших на стене картин. Это была не живопись, а аэрофотосъемка одного поместья в окрестностях Леннокс-Хеда по ту сторону Тихоокеанского шоссе. Именно там все и начиналось.

Земля – сначала это была молочная ферма – принадлежала семейству Хьюиттов. Потом ее разделили на части и начали расширять. Это случилось как раз незадолго до того, как Клэр выкупила свое дело. В результате именно ей было предложено заняться оформлением всех бумаг, связанных с переходом права собственности на землю.

Сначала она была не в силах поверить свалившемуся на нее счастью, потом встревожилась, когда отец, с которым у нее всегда были не очень хорошие отношения, намекнул ей, что сыграл далеко не последнюю роль в том, чтобы все обернулось для нее столь удачно. Однако в подробности вдаваться отказался.

Но она никогда не смотрела назад. Появлялись другие поместья и новые спорные дела, у Клэр прибавилось судебной практики, и очень скоро заказов у нее было больше, чем она могла выполнить.

В итоге она имела теперь свою собственную квартиру в лучшем районе города, ездила на небольшой спортивной машине пурпурного цвета и могла позволить себе самые экзотические развлечения во время отпуска.

Однако с самим Лакланом Хьюиттом она встретилась лишь через шесть месяцев после того, как на нее обрушилось это непредвиденное счастье. Она всегда имела дело с его менеджером по строительству, хотя к тому времени уже многое знала о нем самом и об истории его семейства. О его дедушке, который в свое время скупил за бесценок чуть ли не полстраны. О принадлежащих им громадных плантациях грецких орехов и авокадо. О замечательном старом доме, в котором они жили.

Однажды Луси, ее секретарь, позвонила ей по внутреннему телефону и взволнованным шепотом сообщила, что прибыл господин Лаклан Хьюитт.

Клэр задохнулась от удивления. Быстро пробежала глазами по своему заваленному бумагами столу, потом по своему отражению в зеркале и не своим голосом попросила Луси задержать господина Хьюитта хотя бы на пару минут.

– Как скажете, мисс Монтроуз, – неодобрительно ответила Луси.

Клэр слабо улыбнулась, в точности вспомнив тон секретарши. И ещё она вспомнила, как отчаянно приводила в порядок свой стол, расправляла темно-серое льняное платье с белым воротничком, как дрожащими руками доставала из ящика свою позолоченную пудреницу, чтобы внимательно посмотреть на лицо в маленьком зеркальце. Времени почти не оставалось, она только и успела, что быстро провести рукой по волосам, подкрасить губы и пригладить брови, как в дверь вежливо постучали.

Все было живо в ее памяти, как будто случилось вчера. Подумав об этом, она закрыла глаза, еще раз переживая тот день…

– Мисс Монтроуз, мистер Хьюитт, – представила их Луси друг другу.

– Здравствуйте!

Клэр обошла стол и протянула посетителю руку.

– Здравствуйте, мисс Монтроуз, – ответил Лаклан Хьюитт, пожимая ей руку. Он сделал легкий акцент на слове «мисс» и, прищурившись, внимательно оглядел ее с головы до ног.

Клэр удивленно моргнула. В ней было почти шесть футов росту, и она не привыкла смотреть на кого бы то ни было снизу вверх. Однако в случае с Лакланом Хьюиттом у нее не оставалось выбора: он был выше ее как минимум на полфута.

Чувствуя себя немного неловко, она тоже пригляделась к нему. Высокий, красивый, загорелый, он смотрел на нее пронизывающим взглядом дымчато-серых глаз. Густые темно-русые волосы непокорными прядями падали на лоб. Видно, ему стоило больших усилий сделать так, чтобы они не мешали ему смотреть. Плюс ко всему, он был очень хорошо сложен – широкие плечи, узкая талия и легкий, но ощутимый намек на стальные мышцы под обычной повседневной одеждой – клетчатой рубашкой и брюками цвета хаки.

Но что действительно удивило ее, так это его возраст – он был гораздо моложе, чем она предполагала. Тридцать – тридцать пять лет, не больше, подумалось ей.

Собравшись с духом, Клэр прервала затянувшееся молчание. Она не любила, когда ее так пристально рассматривали, даже если это глава клана Хьюиттов.

– Садитесь, мистер Хьюитт, – спокойно произнесла она, убирая руку. – Позвольте предложить вам чаю. Или, может быть, кофе? Сейчас как раз настало время для небольшого ленча.

Клэр небрежно улыбнулась и вернулась к столу.

– Лучше чего-нибудь прохладительного, если есть, – негромко отозвался он.

– А мне кофе. Спасибо, Луси. – Клэр села и сжала руки. – Полагаю, вы прибыли, чтобы обсудить со мной вопросы, касающиеся вашей собственности, не так ли, господин Хьюитт?

– Нет, – лениво ответил Лаклан Хьюитт.

Клэр быстро взглянула на своего клиента, удивленная его ответом и последовавшей паузой. Опять она была предметом его тщательного изучения, и это не понравилось ей. Она ощутила неловкость и беспокойство. Но – тише едешь, дальше будешь. Клэр терпеливо ждала продолжения с легкой улыбкой вежливой заинтересованности.

– Нет, – повторил он и так же улыбнулся. – Все говорят о вас как о настоящем профессионале, мисс Монтроуз. В том числе и ваш отец.

Клэр почувствовала легкое раздражение, как это всегда случалось, когда в разговоре упоминали ее отца, но ей ничего не оставалось, как только мило улыбнуться еще раз.

В этот момент вошла Луси со стаканом фруктовой минеральной воды и чашечкой дымящегося кофе. На подносе стояло также блюдо с бисквитами. Переместив все на стол, секретарша удалилась не сразу – сначала она немного посуетилась, расставляя еду и напитки. Было видно, что она умирает от любопытства.

Клэр, приподняв бровь, размешала свой кофе и решила говорить откровенно.

– Вы причинили нам некоторое беспокойство – моим служащим и мне лично, мистер Хьюитт.

Он выглядел несколько удивленным.

– Мои извинения, мисс Монтроуз…

– «Мисс» – это изобретение Луси, господин Хьюитт, – тут же прервала его Клэр, опять раздраженная его интонацией. – Она думает, что это придает мне некий таинственный статус, лично я предпочитаю быть известной как Клэр Монтроуз, не состоявшая в браке. И никогда не состоявшая, если вас это интересует. И мне безразлично, знает об этом кто-нибудь или нет.

– Понятно, – сказал он с легкой гримасой. – Если честно, то слово «мисс» заставляет меня думать о женщинах, не пользующихся вниманием мужчин, поэтому я лучше буду называть вас просто Клэр. Кстати, я женат, но собираюсь вскоре стать снова холостым. Собственно, именно поэтому я к вам и пришел.

Глаза Клэр широко открылись.

– Вы когда-нибудь занимались бракоразводным процессом, Клэр?

– Да. Пару раз. Но…

– Вы удивлены? Чем? Тем, что я развожусь, или тем, что пришел к вам по этому вопросу?

– И тем и другим, честно говоря.

– Вы знаете мою жену, Клэр?

– Нет, я никогда не видела ее. То есть только на фотографиях в газетах и много слышала о ней.

Клэр вспомнила Серину Хьюитт – ослепительно красивую, даже в черно-белом изображении. И потом, она однажды видела ее во плоти – в одной маленькой деревушке недалеко от города – и убедилась в том, что по снимкам нельзя представить ее настоящей красоты.

– И вы, без сомнения, не можете представить себе мужчину, который бы захотел развестись с ней, – сухо отозвался он.

– Я не говорила этого, но… я и в самом деле удивлена. Извините. Хм! Но почему я? Я думала, у вас есть семейный адвокат.

– Семейный адвокат у нас, конечно, есть, но я бы хотел несколько изменить это дело, так сказать, внести в него свежую струю, если вы меня понимаете.

Клэр пристально посмотрела на него.

– Если я возьмусь за ваше дело, – медленно начала она, – я, безусловно, буду действовать в ваших интересах, но если вы ищете кого-то, кто помог бы вам скрыть часть вашего имущества, чтобы обмануть жену, то вы обратились не по адресу.

– Напротив, мисс Монтроуз, – спокойно ответил он, – я пришел к вам именно потому, что у вас замечательно ясный ум и превосходные навыки в области юриспруденции, тогда как наш семейный адвокат уже слишком стар, хотя мы по-прежнему любим его. И он отвечает нам тем же, особенно моей жене. – О!

Это было все, что могла сказать Клэр.

– Кроме того, – продолжил Лаклан Хьюитт, – хотя я и готов отдать моей жене все, что принадлежит ей по закону, я совершенно не готов остаться без гроша в кармане, хотя это именно то, чего хочет моя жена.

– Понятно.

– Вы феминистка, Клэр?

– Не больше, чем многие из женщин, – спокойно ответила она.

– А ваш отец о вас другого мнения.

Она закусила губу, не давая язвительным словам сорваться с языка, и вместо этого спросила:

– Насколько хорошо вы знаете моего отца, господин Хьюитт?

– Достаточно хорошо, чтобы знать, что он придерживается крайне женоненавистнических взглядов, но тем не менее очень гордится своей замечательной дочерью. Даже несмотря на то, что она, по его мнению, феминистка. Хотя вам он, конечно, никогда в этом не признается. Просто не сможет выразить, насколько он гордится вами, Клэр.

Она слегка покраснела и отвернулась.

– Боюсь, наши с ним взгляды на суть и природу феминизма немного не совпадают. А откуда вы его знаете?

– Он и мой отец были большими друзьями. Они вместе служили в одном полку во Вьетнаме. Разве он вам ничего не рассказывал?

– Да, но я не знала, что вы были знакомы. А ведь ваш отец несколько месяцев назад умер?

– Ваш отец упомянул вас как раз на похоронах моего отца.

– Понятно. В таком случае вы, должно быть, не приняли во внимание его заявления на этот счет.

– Я не сказал, что сам являюсь женоненавистником, – протянул Лаклан Хьюитт. – К тому же мне довелось узнать, что ваш отец однажды спас жизнь моему отцу.

Клэр глубоко вздохнула.

– Что ж, как говорится, мир тесен. Должна признать, что я бы предпочла честно и справедливо заработать право вести ваши дела по вопросам недвижимости, но… – ее губы невольно сложились в легкую улыбку, – я знаю, какой раздражительной ультрафеминисткой это сделало бы меня.

Последовала короткая пауза, в течение которой они обменялись довольно ироничными взглядами. Неожиданно для себя Лаклан Хьюитт обнаружил вдруг, что весьма и весьма заинтригован…

«Конечно, не первая красавица, – думал он, – если не считать этих чудесных глаз. Тонкое, интеллектуальное лицо, бледная, гладкая кожа и изящная фигура. Ничего особенного. Хотя нет, – мысленно поправился он, – эти замечательные, сверкающие волосы и эти восхитительные руки!»

Когда пауза несколько затянулась, он сказал:

– Вы так виртуозно занимались всеми делами, связанными с недвижимостью, что и в самом деле заработали на это право. Не имеет значения, сколько раз ваш отец спасал жизнь моему отцу, Клэр. Я бы ни за что не пришел к вам снова, если бы вы не доказали свою компетентность в качестве юриста.

– Спасибо, – просто сказала она.

– Ну так как, смог я убедить вас заняться моим разводом?

– Я… – Клэр заколебалась. Потом она, по-видимому приняв какое-то решение, притянула к себе небольшой желтый блокнотик и минут пять сосредоточенно изучала его. – Хорошо, я согласна. Полагаю, вам известно, что необходимо зарегистрировать ваше с женой раздельное проживание, которое должно составить не менее двенадцати месяцев, и только после этого развод может быть окончательно оформлен? Хотя урегулирование финансовых вопросов…

– Да. Фактически мы живем отдельно уже где-то около года, то есть как раз требуемое количество времени.

– Так. А дети у вас есть, господин Хьюитт?

– Один сын. Ему шесть, скоро будет семь.

– Вы будете оспаривать опеку?

– Только в том случае, если моя жена окажется настолько неразумной, что захочет лишить меня возможности видеться с ним.

Клэр закусила губу.

– У вас есть какие-то сомнения по этому поводу? – спокойно спросил Лаклан.

– Дело в том, что законы, касающиеся опеки над ребенком, призваны защищать его, а не приносить ему вред, что случается гораздо чаще. Нередко по этому поводу разыгрываются целые баталии, и в результате ребенок становится заложником родительских отношений. А этого не должно быть. И хотя меня это в общем-то не касается, я всегда считаю себя морально обязанной настаивать на том, чтобы в вопросах опеки над ребенком обе стороны вели себя по возможности максимально достойно и решали все возникающие проблемы исключительно между собой.

– Я именно так и собираюсь себя вести, – сухо отозвался он.

– Тогда, если вы действительно уверены в этом, Лаклан, давайте попробуем приступить к разделу имущества.

Клэр сказала это быстро, чуть ли не беспечно, но сама внимательно наблюдала за ним. Потому что она по собственному опыту знала, что, хотя в наши дни причиной для развода служит обычно разрушение брака, процесс раздела имущества может оказаться неимоверно болезненным и сложным.

В течение следующего получаса она была вынуждена признать, что ее клиент не только обладает острым умом, но и прекрасно управляется с целой империей Хьюиттов. А еще Клэр думала о том, что экс-миссис Хьюитт будет очень и очень хорошо обеспечена.

– Так, – сказала Клэр Монтроуз, когда они наконец подсчитали имущество супругов Хьюитт, – содержание, которое вы назначаете вашей жене, кажется мне достаточно щедрым, так что у нас вряд ли возникнут проблемы по этому поводу. Наверное, она не станет что-нибудь оспаривать.

– Она будет оспаривать цену каждого предмета вплоть до шкафов и стульев и, разумеется, внесет несколько интересных и чрезвычайно заманчивых предложений. Ваша работа будет заключаться в том, чтобы не позволить ей добиться своего.

– Понятно.

Клэр взглянула на него и содрогнулась: что-то неуловимо холодное и жесткое было в его словах. Но он больше ничего не сказал о своей жене, и они договорились о следующей встрече.

Из своего окна на первом этаже она смотрела, как медленно отъезжает его темно-бордовая машина, и про себя не могла не удивляться этому разводу: что сделала Серина Хьюитт такого, чтобы вызвать неудовольствие своего красивого, умного мужа.

«Конечно, все это может иметь и другой исход», – размышляла она, отходя от окна, однако ей это показалось весьма маловероятным. И за следующие двенадцать месяцев не произошло ничего, что могло бы изменить ее мнение.

Как и предупреждал Лаклан, Серина боролась как тигрица, оспаривая абсолютно все – начиная от акций компании и заканчивая двумя ирландскими волкодавами, которых она купила, когда они были щенятами. Клэр Монтроуз приходилось буквально на каждом шагу воевать с ней.

Любопытно, что спорить не пришлось лишь по вопросам опеки над ребенком. Серина сразу и безоговорочно признала право Лаклана на общение с сыном и даже не стала предлагать условия.

Наконец, все необходимые формальности были соблюдены, раздел имущества произведен, бумаги подписаны. Развод получил юридическую силу. В тот же день Лаклан Хьюитт сказал Клэр:

– Молодец, Худышка. Я могу пригласить вас на обед?

Ее брови невольно поползли вверх, потому что – если не считать того, что почти с самого начала он называл ее Худышкой, – их отношения были строго деловыми.

Глядя на ее поднятые брови, он слегка усмехнулся.

– Я – свободный теперь человек, мисс Монтроуз, если совесть вас беспокоит или если вы волнуетесь по поводу моей. К тому же, мне кажется, вы заслуживаете самого лучшего обеда и самого лучшего шампанского, какие только есть на свете. Вы выиграли серьезную битву. Почему бы нам не отметить это?

Ее губы задрожали от еле сдерживаемого смеха:

– Знаете, были минуты, когда мне хотелось, чтобы вы отдали ей хотя бы этих проклятых собак!

Он мягко засмеялся.

– Пэдди и Флинн, размером с маленького пони каждый. Интересно, как она собиралась держать их в своей квартире в Сиднее? Просто не могу себе это представить.

– В таком случае я принимаю ваше предложение, господин Хьюитт, – сказала Клэр после минутного размышления.

Они поужинали вместе тем же вечером, а потом еще раз месяц спустя. Тогда-то он и сказал ей:

– Клэр, я бы хотел увидеть вас снова.

Она смотрела на него, освещенного свечой, и в ее зеленовато-голубых глазах сквозили подозрительность и недоверие.

– Разумеется, только если вы тоже этого хотите. Видите ли, до сих пор я считал, что мне лучше не говорить вам этого, но тем не менее я не переставал думать о вас все эти месяцы.

В его глазах ясно читался вопрос.

Клэр судорожно вздохнула, вдруг вспомнив, сколько раз за последние несколько месяцев она желала, чтобы этот симпатичный ей человек не был бы ее клиентом, по отношению к которому она должна придерживаться правил профессиональной этики. Как часто, лежа в кровати и слушая мерный шум прибоя за окном, она пыталась понять, как он относится к ней.

– У меня, – медленно произнесла она, – была точно такая же проблема.

Он выглядел несколько озадаченным.

– В таком случае вам очень хорошо удавалось скрывать это.

– С моей стороны было бы непрофессионально поступать как-то иначе.

– Ваша карьера очень много значит для вас, не так ли, Клэр?

– Да.

– И поэтому вы выглядите такой обеспокоенной и недоверчивой? – мягко спросил он, накрывая ее руку своей.

– Нет. Во-первых, я несколько удивлена. – Ее пальцы дрожали от его прикосновения. – А во-вторых, я не слишком опытна.

– Вы не должны быть удивлены. Вы очень привлекательны, просто очаровательны. К тому же мы неплохо знаем друг друга.

– Да, в некотором смысле, – согласилась она.

– Давайте прогуляемся по пляжу? – предложил он.

Пляж был совсем недалеко, всего лишь через дорогу, и Клэр согласилась. Они сняли обувь и пошли босиком прямо по мокрому песку. Время от времени накатывали небольшие волны, так что Клэр пришлось приподнимать подол своего длинного платья. Потом они сидели на скамейке на длинном травянистом мысе и смотрели на большие суда, проплывающие вдоль побережья.

Лаклан много рассказывал о своем прадеде – как тот прибыл в Австралию, имея в кармане всего лишь несколько фунтов; о своем сыне Шоне, которому уже семь и у которого очень высокий IQ[1] и ничуть не меньшая способность попадать в разные неприятные ситуации; о том, что в этом году ожидается очень большой урожай грецких орехов.

И она отвечала ему, постепенно расслабляясь и начиная в свою очередь рассказывать о своей юности, когда ее страсть к юридическим наукам только зарождалась, о годах обучения в университете и кое-что о своей личной жизни.

Она родилась и выросла в небольшом зеленом городке Армидейле, построенном на плоскогорьях Нового Южного Уэльса. Ее отец, владелец процветающего агентства по продаже сельскохозяйственной техники, в собственной семье вел себя так же, как и на работе. В результате он полностью подчинил себе жену и пытался сделать то же самое и с дочерью.

– Это, без сомнения, подстегнуло ваши амбиции, не так ли? – предположил Лаклан.

– Вероятно, – согласилась Клэр.

– Наверное, он всячески помогал вам.

– Это далеко не всегда было приятно, – неохотно призналась она.

Он обнял ее за плечи:

– Ты хочешь сказать, он отпугивал всех парней?

Клэр заколебалась, внезапно остро осознав присутствие Лаклана, и начала внимательно прислушиваться ко всем своим ощущениям. Вскоре она пришла к выводу, что, находясь так близко к нему, она чувствует себя очень защищенной и что ей нравится исходящий от него легкий запах чистого хлопка и аромат его одеколона. На секунду ей даже захотелось покрепче прижаться к его большому, теплому телу.

– Возможно, – наконец ответила она и тут же честно призналась: – Но меня это не очень беспокоило.

– А меня это не испугало, напротив, по-моему, это часть твоего обаяния и твоей привлекательности, – отозвался Лаклан и впервые поцеловал ее.

Поначалу Клэр спокойно восприняла прикосновение его пальцев к своей щеке, показавшееся ей не более чем приятным. Его губы были сухими и холодными, и она вроде бы даже и не протестовала, когда ее собственные губы вдруг непроизвольно приоткрылись… Но потом наплыв чувств захлестнул ее. Наружу вырвался голод, сдерживаемый ею вот уже двенадцать месяцев, и поцелуй мужчины превратился для нее в истинное наслаждение.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Клэр была так ошеломлена, что целых несколько минут не могла сказать ни слова. Потом она выдавила:

– Не ожидала, что…

Он усмехнулся.

– Что мы устроим такой фейерверк? Зато я ожидал.

Две недели спустя они стали любовниками.

Возвращаясь к реальности, Клэр беспокойно заерзала в кресле и положила руку на живот.

Ее связь с Лакланом Хьюиттом началась полгода назад, и все это время Клэр была абсолютно счастлива. Их влечение друг к другу не угасало, что приводило ее каждый раз в замешательство, граничащее с изумлением.

Он по-прежнему называл ее Худышкой, но теперь произносил это «имя» лишь в минуты близости, когда ее хрупкое тело с бледной, шелковистой кожей особенно притягивало его и они вместе переживали восторг и страсть, до сих пор казавшиеся Клэр немыслимыми и невозможными.

А еще были минуты удивительного внутреннего единения, когда на первый план выходили их дружеские отношения и они смеялись просто от счастья или забирались на вершину Леннокс-Хеда и смотрели, как дельтапланеристы медленно плавают в прозрачном осеннем воздухе. Но в то же время их не связывали никакие узы, никакие обязательства. Клэр по-прежнему работала так же много, как и раньше, и если она была занята и не могла прийти на свидание, Лаклан никогда не делал из этого проблему. Они ничего не были друг другу должны – просто проводили вместе свободное время и наслаждались жизнью.

Нередко она бывала в Розмонте, фамильном поместье Хьюиттов, и хорошо знала и Шона, и Мей – тетю Лаклана, управляющую хозяйством, – и Пэдди и Флинна, которые действительно были размером с маленьких пони.

По взаимному молчаливому соглашению, она никогда не оставалась в Розмонте на ночь, хотя Лаклан часто оставался ночевать у нее. И это казалось ей правильным. Она все равно не смогла бы спокойно переночевать в поместье: ее бы мучила совесть.

Временами она чувствовала нечто вроде легкой неловкости и никак не могла с этим справиться. Это беспокоило ее. Как странно, если неожиданная беременность поставит все на свои места!

Клэр взяла ручку и принялась что-то рассеянно чертить в своем блокнотике, задавая себе все те вопросы, которые стоило задать еще шесть месяцев назад. К чему все это ведет, например?

Может быть, это непонятное чувство неловкости возникало оттого, что она в душе не могла смириться с тем, что происходит? Неужели ее не удовлетворяют спокойные отношения без обязательств и взаимных требований? Ведь такая связь, как ей казалось, так великолепно подходит для того, чтобы не испортить ее карьеру! Как бы она себя почувствовала, если бы он решил закончить их роман? Что, если она для него всего лишь средство, чтобы забыть Серину?

Клэр знала, что положение очень серьезно, а как из него выбраться, просто не представляла себе. Факт оставался фактом – эмоционально она сильно привязана к Лаклану и избавиться от этого для нее не только трудно, но и ужасно. Нет, она не хотела этого.

Что же, подумалось ей вдруг, у нее есть неделя, чтобы решить данную проблему – пока Лаклан в Сиднее.

Зазвонил телефон. Клэр неохотно подняла трубку. Она знала, что ее полчаса кончились, но возвращаться к работе не хотелось.

Но это оказался Лаклан.

– Клэр, можно я приеду к тебе завтра вечером? Я все еще в Сиднее, но у меня изменились планы, и я вернусь раньше. Поужинаем вместе?

– Конечно, – отозвалась она.

– Что-то не так?

Она поразилась тому, как чутко он уловил внезапное напряжение в ее голосе.

– Нет, все в порядке. Я просто вымоталась, как всегда.

– Тогда увидимся в полвосьмого, хорошо?

– Конечно, я… Я буду ждать. Пока.

Стоило ей положить трубку, как телефон зазвонил снова. Она знала, что теперь это будет продолжаться до самого вечера.

ГЛАВА ВТОРАЯ

На следующий вечер в семь пятнадцать Клэр сидела за столом на веранде, ожидая Лаклана, и наслаждалась тишиной и спокойствием уходящего дня.

На ней было свободное бледно-розовое платье и сандалии золотистого цвета. Волосы она убрала в пучок, чтобы были видны длинные сережки с крошечными жемчужинами.

В дверь позвонили, и Клэр пошла открывать. Каково же было ее удивление, когда она увидела «незнакомого» мужчину в темном полосатом костюме.

– Мисс Монтроуз?

– Да.

– Можно войти?

– Мне кажется, мы незнакомы, – медленно сказала она.

– Я с удовольствием улажу это досадное недоразумение, – ответил он без всякого выражения.

– У меня есть выбор?

– Вообще-то нет.

– Понятно. – Клэр судорожно вздохнула. – Ну что же, входите.

Он переступил через порог и подождал, пока она закрыла дверь. Потом заключил ее в объятия и пробормотал:

– Похоже, что вы ждали меня, мисс Монтроуз.

– Не вас, другого человека, – прошептала она.

– Надеюсь, я могу занять его место, – отозвался он и медленно провел по ее шее длинными пальцами.

Она слегка передернула плечами. Внимательно посмотрев на ее лицо, «незнакомец» наклонился, чтобы поцеловать женщину.

Когда они наконец оторвались друг от друга, ее дыхание было неровным, а он, не говоря ни слова, взял ее за руку и повел в спальню. Она позволила ему это после некоторого колебания. Солнце уже село, и голубые сумерки начали сгущаться за окнами.

Не сопротивляясь, она смотрела, как он раздевает ее, хотя была очень напряжена и прятала от него глаза. Он расстегнул молнию у нее на спине, и шелковистый материал легко соскользнул с ее плеч. Она быстро взглянула на него, но он был поглощен созерцанием того, как ее платье медленно обнажает ее бедра.

Затем его внимание переключилось на ее белье – красивое, темно-розового цвета, с серебряной вышивкой на лифчике и с маленьким серебряным бантиком на трусиках.

Он поднял на нее глаза.

– Интересно, ваши коллеги, знающие вас как опытного профессионала, представляют, какое у вас соблазнительное нижнее белье?

Клэр нервно облизнула губы.

– Я не всегда ношу это.

Он улыбнулся.

– Хотите сказать, вы оделись так для того, кого ждали?

– Да… – тихо выдохнула она.

– Значит, он любит, когда вы так красивы и соблазнительны?

Она не ответила.

– Или это вы предпочитаете быть такой в его присутствии, мисс Монтроуз?

Она опять не ответила, но гордо посмотрела на него.

Он улыбнулся, снял пиджак и немного ослабил галстук. Дальше он раздеваться не стал. Вместо этого обнял ее и крепко поцеловал, прежде чем принялся снимать с нее лифчик.

Тут Клэр начала сопротивляться и, забившись в его руках, хрипло сказала:

– Может, мне будет, наконец, позволено высказать свое мнение?

– Не волнуйтесь ни о чем и чувствуйте себя как дома, – предложил он.

Она мимолетно улыбнулась и, развязав его галстук, бросила его на кровать и принялась расстегивать его рубашку. Ее рука скользнула внутрь и быстро пробежала по его груди. Внимательно наблюдая за ним, она направила руку вниз по его подтянутому торсу в направлении к ремню на брюках.

Дразня его, она позволила руке вновь подняться вверх. Затем женщина принялась снимать с него рубашку. Обнажив его красивые, загорелые плечи, она тихонько провела по ним руками, чувствуя всей поверхностью ладоней тепло и бархатистую мягкость его кожи, и наклонила голову, чтобы нежно поцеловать его в аккуратную ямочку около шеи.

– Можно? – спросил он, и его голос не был уже таким спокойным, как раньше.

– Чувствуйте себя как дома, – прошептала она, и глаза ее светились торжеством.

Больше они не сказали ни слова: ни пока снимали друг с друга оставшиеся одежды, ни потом, когда, лежа на софе, занимались любовью. Она вздрагивала от каждого его прикосновения, от каждой ласки. Особенно остро она воспринимала минуты полного единения с ним – это очень возбуждало ее, превращая хрупкое бледное тело в сосуд желания и удовольствия.

Когда все кончилось, она сказала, удобно устроившись в его объятиях и положив голову ему на грудь:

– Это было очень глупое замечание – о моем нижнем белье и о моих коллегах, мистер Хьюитт.

Она почувствовала, как он затрясся от смеха. Гладя ее по голове, он ответил:

– Ты играла свою роль великолепно, Худышка. Даже сумела побить меня моим же оружием.

Она улыбнулась.

– Ты выглядел таким незнакомым. Я никогда прежде не видела тебя в таком официальном наряде.

– Я приехал прямо из аэропорта. Как мне прикажешь выглядеть, если я только что вернулся с деловой конференции?

– А ты… – начала было она, но тут же осеклась, закусив губу.

– Скажи, – мягко попросил он.

Она подняла голову, чтобы видеть выражение его лица, и сказала:

– А ты когда-нибудь думал о том, будем ли мы через полгода неравнодушны друг к другу по-прежнему?

– Я… даже и не предполагал ничего подобного, – задумчиво сказал он. – Но мне не приходится жаловаться. А тебе?

– Нет…

– Ты не выглядишь уверенной в том, что говоришь.

Он сел и взял ее за руку. Клэр внезапно обнаружила, что сейчас ее самой сильной эмоцией стало недоверие. Она собиралась стать матерью и в то же время продолжала предаваться чувственным играм с мужчиной. Конечно, она ничего не могла с собой поделать, но было ли это правильно с ее стороны? Не следует ли ей быть менее темпераментной и более – как бы это сказать? – более ответственной?

– Клэр?

– Думаю, что я тоже этого не ожидала, но я не жалуюсь, – весело отозвалась она. – На самом деле я вовсе не собираюсь быть эксцентричной феминисткой. Ляг, а я принесу тебе что-нибудь попить. Потом ты будешь наслаждаться покоем, а я приму душ и подогрею обед.

Она поднялась, чтобы уйти, но тут же почувствовала, что ее держат.

– Мы могли бы принять душ вместе – как обычно, а потом я бы помог тебе с обедом, Клэр. Отказ от феминизма может оказать на тебя вредное влияние.

– Что ты имеешь в виду? – повернулась она к нему, слегка нахмурившись.

Лаклан усмехнулся и сказал просто:

– Мне нравится твоя независимость, Клэр. Это усиливает наше эмоциональное притяжение друг к другу, разве ты не заметила? Вспомни хотя бы то, что было здесь не так давно, – добавил он мягко.

Она на секунду задумалась.

– Это все та же моя знаменитая независимость, только в другой форме, Лаклан. Другими словами, делай, что тебе сказано. – Она подняла его руку и, быстро поцеловав ее, убежала, бросив ему озорной взгляд.

Но пока она принимала душ и закутывалась в махровый халат, ее чувства вновь изменились. На этот раз она ощутила себя виноватой, потому что единственная причина, по которой она отказалась от совместного принятия душа и предложенной им помощи в приготовлении обеда, заключалась в том, что она не хотела, чтобы он увидел ее тело при ярком свете, ибо уже тогда был бы замечен некий предательский знак.

«Он все равно должен узнать обо всем рано или поздно, – напомнила она себе. – Зачем откладывать?»

Клэр была напугана и поэтому никак не решалась заговорить о своей беременности. Она не знала, как он отреагирует. Она не знала, сможет ли он когда-нибудь воспринимать ее не только как превосходную любовницу, но и как мать своего ребенка. И наверное, именно сохраняемая ими дистанция, не говоря уже о «знаменитой независимости» Клэр, и позволяла им так долго сохранять свежесть отношений.

Она приготовила карри с рисом, одно из его любимых блюд.

Изучив обилие яств на столе, Лаклан выразил свое восхищение по поводу ее кулинарных способностей. Помывшись, он переоделся в футболку и в шорты, извлеченные из чемодана, и вместе с Клэр сел за стол.

Было уже совсем темно, и видны были только ритмичные вспышки маяка да звезды в небе. Они сидели за столом на веранде и наслаждались приятным вечером.

Перед ними в ведерке со льдом стояла бутылка, но, когда он начал наливать ей в бокал вино, она вдруг сказала:

– Мне не надо, я буду воду.

Он удивленно посмотрел на нее и пожал плечами. Она всегда пила очень мало, но, когда они ужинали вместе, она обычно позволяла себе один или два бокала вина. «Заподозрит ли он, что что-то не так?» – настороженно подумала она.

– Завтра тяжелый день? – предположил он с сочувствием.

Она расслабилась.

– Сейчас у меня все дни тяжелые.

– Никогда не думала о том, чтобы работать немного меньше?

– Нет. Но я собираюсь нанять еще одного адвоката.

– В таком случае мы сможем поехать куда-нибудь вместе.

Ее глаза от удивления стали огромными.

– Например? – осторожно спросила она.

– Ну, одна из причин, по которой я вернулся раньше из Сиднея, заключается в том, что я решил поехать в Штаты и подумал, что мы можем поехать туда вместе.

– Сейчас это невозможно, я занята…

– Ты всегда занята, – сказал он.

Клэр внимательно посмотрела на его лицо, на которое падал свет одной-единственной свечи, но оно было абсолютно непроницаемо.

– Все равно это вряд ли будет похоже на каникулы или что-то в этом роде, – пробормотала она, чувствуя, что рис начинает вызывать у нее отвращение.

– О, не волнуйся, мы найдем время, чтобы… поиграть.

Клэр удивленно моргнула, переваривая эти слова. Ей вдруг представилось, как она бездельничает целыми днями, пока он посещает бесконечные заседания… Да и сама «игра» ее теперь не особенно интересовала, какой бы волнующей и зажигательной она ни была.

– К сожалению, даже если у меня появится еще один сотрудник, и тогда я не смогу позволить себе путешествовать в свободное от работы время, так как его все равно будет мало. Я просто смогу вернуться к нормальному рабочему дню и не просиживать в офисе до поздней ночи. И все.

Он закончил есть карри и отодвинул тарелку.

– Ну что ж, это было всего лишь предложение.

– Надолго уезжаешь?

– На три недели.

Ее глаза снова стали огромными. Клэр и Лаклан никогда еще не расставались так надолго.

– У тебя много дел, – прокомментировала она.

– Да, я собираюсь расширять свой бизнес. Хочу заняться еще и выращиванием кофе. Но сначала мне нужно изучить все особенности этой отрасли, касающиеся как производства, так и сбыта. Я еще не уверен, стану ли этим заниматься.

– Неужели тебе недостаточно грецких орехов и авокадо? – полюбопытствовала она.

– Цена на грецкие орехи сейчас сильно упала, а авокадо трудно выращивать. В любом случае всегда неплохо иметь запасные варианты.

– Ну что ж, желаю удачи!

Клэр встала и начала убирать посуду, как вдруг почувствовала, что Лаклан наблюдает за ней.

– Что-то не так? – неуверенно спросила она.

– Все в порядке, – отозвался он после небольшой паузы. – Кстати, о кофе…

– Я сейчас, господин Хьюитт. Сиди здесь.

Как хорошо – он так и сделал! Потому что, пока Клэр готовила кофе, странное чувство, будто что-то происходит не так, полностью овладело ею. Вскоре пришлось ринуться в ванную, где она благополучно рассталась со всем, что съела за ужином.

«Это, должно быть, и есть проклятая утренняя болезнь, – сказала она себе, стоя перед зеркалом. – А вечером? Неужели и по вечерам тоже?»

Подождав пару минут, не повторится ли позыв к рвоте, она осторожно возвратилась в кухню. Лаклан все еще сидел за столом на веранде, наслаждаясь морским пейзажем.

– Вот, пожалуйста, кофе «Блу Маунтан». Хотя кто знает, может быть, в ближайшее время я буду подавать кофе исключительно марки «Розмонт».

– Если это и произойдет, то не слишком скоро. Для этого потребуется как минимум несколько лет.

Несколько минут они безмолвно пили кофе – Клэр глотала его очень осторожно, чтобы ее опять не начало тошнить. К тому же она никак не могла собраться с мыслями и совладать со странной напряженностью, вдруг возникшей между нею и Лакланом.

Не дав себе ни минуты на размышления, можно и нужно ли задавать подобные вопросы, Клэр вдруг резко спросила:

– Ты видел Серину, пока был в Сиднее?

Он посмотрел на нее.

– Пару раз. А что?

– Я просто интересуюсь. – Она пожала плечами. – Как она?

Он помолчал немного.

– Почему ты начала этот разговор?

– Да так. Если не хочешь говорить, я не настаиваю.

– Серина, – задумчиво сказал он, – вовсю наслаждается активным образом жизни, в котором, как она считает, я отказывал ей.

Клэр удивленно моргнула.

– Ей не нравился Розмонт?

– Нет. Там она чувствовала себя похороненной заживо. Она сама так сказала.

– Знаешь… Хотя нет.

Она отвернулась.

– Продолжай, Клэр.

Она вздохнула и, устроившись поудобнее, произнесла:

– По-моему, вам следовало разобраться с вашими предпочтениями, касающимися образа жизни, еще до свадьбы.

– Ты даже не представляешь себе, насколько ты права, – протянул он. – Но если бы ты когда-нибудь видела ее, ты могла бы понять, почему такие вещи иногда могут казаться незначительными, особенно для мужчин.

– Я… я видела ее однажды, – неохотно призналась она.

В его глазах вспыхнул странный огонек – что-то среднее между самоиронией и насмешкой.

– В таком случае мне незачем объяснять тебе это.

«Действительно, незачем, – подумала она и чуть покраснев, вспомнила длинные светлые волосы Серины, ее небесно-голубые глаза, маленький аристократический нос и безупречную фигуру в коротком обтягивающем платье с глубоким декольте. – Если к этому прибавить чистую кожу, покрытую золотистым загаром, и ослепительно белую улыбку… Неудивительно, что мужчины сходят по ней с ума».

– Понятно, – выдавила наконец она.

– Очень корректный комментарий, вполне в стиле высокопрофессионального адвоката.

– Лаклан… – Она заставила себя остановиться. Не могла же она просто сказать: «Лаклан, я беременна. Только поэтому я и спрашиваю, хотя, возможно, мне всегда было интересно, как ты ко мне относишься. Это моя вина, что все так получилось, но что же нам теперь делать?»

– Да?

– Я устала. У меня завтра тяжелый день. Вот и все.

– Другими словами, мне пора уходить? – насмешливо отозвался он.

– Я не говорила этого, но, если ты хочешь, пусть так и будет, – ее голос был холоден и спокоен. – По-моему, в данный момент мы не сильно наслаждаемся обществом друг друга, не так ли?

– Старая пословица гласит, что слишком много волнений и хорошее настроение нередко вызывают слезы перед отходом ко сну.

– Не надо пытаться воспитывать меня и говорить со мной таким покровительственным тоном, Лаклан. Я не ребенок, как твой семилетний сын. Пожалуйста, не забывай об этом, – жестко предупредила она.

– Ему уже восемь, и, насколько я помню, тебе нравилось играть с ним. Однако, – он встал и легонько поцеловал ее в лоб, – прежде, чем этот спор перерастет в грязную семейную сцену, позвольте откланяться, госпожа Монтроуз.

Несколько долгих минут он стоял в нерешительности, загадочно глядя на нее. Потом развернулся и вышел.

Она лежала в кровати. Глаза ее были сухи, но внутри бушевал настоящий шторм.

Впервые в жизни она не убрала со стола и не помыла посуду. От одной только мысли о том, что она сейчас увидит еду, особенно холодную, ее желудок мучительно сжимался. Однако не это причиняло ей столько беспокойства. Воспоминание о том, как ужасно закончился вечер, жгло ей душу каленым железом.

«Значит, «грязная семейная сцена», – думала она. – Но почему?» Похоже, все началось еще до упоминания о Серине. Да-да. Они как раз обсуждали его командировку в Штаты. И с чего это вдруг он заговорил о совместных путешествиях? Разве не понятно, что ее вряд ли могут заинтересовать его деловые поездки? Верно, он решил, что ему нужна любовница, доступная в любое время дня и ночи.

Эта мысль заставила ее похолодеть.

Интересно, как бы он отреагировал, узнав, что сейчас ее меньше всего интересуют кругосветные путешествия? Что единственное, чего она хочет, – это свернуться калачиком рядом с ним и не заботиться ни о чем другом, кроме как о том, как они назовут своего ребенка, а все остальные проблемы предоставить решать самому Лаклану.

Она вздохнула и впервые за все время беременности позволила себе расслабиться и подумать немного о малыше…

Кто это будет? Девочка? Да, хорошо, если бы это была девочка. Мальчик у него уже есть, к тому же с девочками всегда легче. Но Шон предпочел бы брата… О чем ты думаешь, Клэр Монтроуз? Сумасшедшая! А то ты не знаешь, что пол ребенка предопределен. Это уже дело решенное, остается только ждать, когда можно будет узнать об этом. И в любом случае это твой ребенок.

Несколько дней спустя, в субботу, Валери Мартин решила навестить Клэр.

– Как дела, Клэр?

Клэр выглядела взволнованной.

– Проходи, садись. У меня началась-таки эта утренняя болезнь, только было это поздно вечером. Я ела карри и…

Валери засмеялась.

– Миллионы женщин едят карри каждый день, и так называемая утренняя болезнь очень часто бывает по ночам. Добро пожаловать в «клуб беременных женщин»!

Клэр скривилась.

– Это было как гром среди ясного неба. Между прочим, очень неприятный опыт. С тех пор, правда, я чувствую себя более-менее хорошо. Ничего подобного не повторялось, хотя…

– Это нормально. Да, совсем забыла, ваш первый ультразвук должен быть приблизительно на восемнадцатой неделе. Я могу все подготовить сама, но, если вы захотите, чтобы вас осмотрел акушер, могу посоветовать вам кого-нибудь.

Клэр заволновалась.

– Знаете, я бы предпочла, чтобы меня наблюдали вы, – неуверенно произнесла она. Первое, что ей пришло в голову, была больница и череда осмотров разными специалистами, а это несомненное и крайне болезненное для нее нарушение интимности обращения с собственным телом, и она слегка побледнела.

Заметив происшедшую с Клэр перемену, Валери мягко сказала:

– Давайте найдем акушера просто на всякий случай. Я буду наблюдать вас на протяжении всей беременности, а он сделает несколько раз ультразвук, и если все будет нормально, больше он не понадобится. Но если вдруг возникнут какие-нибудь осложнения… Вы меня понимаете? Всегда лучше, чтобы рядом был специалист.

Клэр расслабилась.

– Спасибо. Все это так ново для меня. У меня не было братьев и сестер, кузенов или кузин, я никогда не общалась с беременными женщинами…

– Ваши родители тоже были единственными детьми в семье?

– Не совсем. Брат матери умер, не прожив на свете и нескольких дней, но это, извините, не в счет.

– Понятно. Вы сказали отцу?

Они уставились друг на друга: Клэр – настороженно и удивленно, Валери – сочувственно и с затаенным вопросом. Наконец последняя не выдержала:

– Простите меня, но если мы собираемся быть друзьями, а не только врачом и пациентом…

– Нет, – ответила Клэр. – То есть я имею в виду, что да, я очень оценила бы вашу дружбу, Валери. Но нет, я не сказала ему. Я видела его только один раз. Я… я просто не смогла.

– Вероятно, лучше всего будет сказать, – покачала головой Валери. – Хотя, конечно, очень легко давать советы.

Клэр выдержала паузу и медленно произнесла:

– Моя мать всегда хотела, чтобы я вышла замуж и родила ребенка, а отец… не знаю, наверное, он тоже этого хотел, только совсем по другим причинам…

– Большинство бабушек и дедушек влюбляются в своих" внуков, как только они появляются на свет, даже если до этого они и не хотели становиться бабушками и дедушками. Как бы то ни было, – Валери лукаво улыбнулась, – все это сейчас не должно слишком сильно занимать вас. Как ваш доктор и как ваша подруга, я настоятельно рекомендую вам отдых в неограниченном количестве. Может быть, вам это не понравится, но у вас нет выхода, вы должны думать о ребенке. Вот список того, что вы должны делать и чего не должны на протяжении всей беременности. Будьте добры, постарайтесь следовать инструкциям.

– Спасибо. – Клэр с улыбкой приняла из рук своего лечащего врача внушительный список рекомендаций. – На самом деле я уже обо всем договорилась, так что с этой недели у меня появится помощница.

– Молодчина! – похвалила ее доктор Мартин.

В тот день Клэр собиралась работать допоздна, несмотря на то что по субботам офис закрывался в два. Однако, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

Стоило ей отправиться на обед в маленькое, уютное кафе, располагавшееся как раз напротив офиса, как внезапно ее чуть не сбил ярко-красный «рейнджровер». Раздался визг тормозов, и из машины выскочил взбешенный водитель.

– Что ты делаешь, черт побери?

– Я… я просто задумалась, Лаклан.

– Я чуть не сбил тебя! О чем ты думаешь, когда переходишь улицу?!

– Извини, я правда не специально. Что ты делаешь?

Теперь была ее очередь возмущаться, когда она вдруг осознала, что он настойчиво подталкивает ее к машине.

– Я похищаю тебя. И попробуй только сопротивляться.

Клэр ничего не оставалось, как залезть в машину и терпеливо ждать, пока он захлопнет дверцу и сядет за руль.

Сцепив руки на коленях, чтобы не было заметно, как они дрожат, Клэр холодно заметила:

– Я думала, ты уже покинул страну, и поэтому не имею ни малейшего представления, что ты намереваешься делать в ближайшее время, и особенно что ты собираешься делать со мной.

– В таком случае я скажу тебе. Я не покинул страну, как ты выражаешься, и не собираюсь это делать вплоть до завтрашнего дня. Я намерен отвезти тебя в Розмонт и пообедать в твоем обществе. А если ты попытаешься хотя бы заикнуться о том, что у тебя, мол, есть работа, которую надо делать, то я, Клэр Монтроуз, буду весьма раздражен. Это понятно?

Увидев в его глазах недобрый огонь, Клэр промолчала. И он продолжил:

– Я, конечно, не имею ничего против трудолюбия и тому подобных вещей, но когда это принимает такие угрожающие размеры… Извини, но я считаю своим долгом позаботиться о том, чтобы это не привело к необратимым последствиям. Это ненормально, когда человек не в состоянии думать о чем-либо, кроме своей работы. Плюс ко всему сегодня суббота и мой последний день в Австралии. И я хочу провести этот вечер с тобой.

Клэр облегченно вздохнула.

– Знаешь, я не была уверена, что ты захочешь меня увидеть еще раз.

Помолчав с минуту, он спросил:

– А ты хочешь меня видеть, Клэр?

Она на мгновение лишилась дара речи. Овладев собой, медленно произнесла:

– Я была очень несчастна с тех пор. Что-то пошло не так, а я никак не могла понять, что именно. И я… не знала, как встретиться с тобой.

Весь этот монолог она проговорила, глядя прямо перед собой. Она совершенно не была готова услышать его ответ. К ее безмерному удивлению, он засмеялся.

– Встретиться со мной? Да тебе надо только намекнуть, и я прибегу.

– Я была уверена, что ты не станешь этого делать!

– Ну, может быть, не прибегу, но все равно приду и сделаю все, что ты захочешь. Я тоже не понимаю, почему тогда все пошло как-то не так, и мне совсем это не нравится. Поэтому я собираюсь уничтожить саму память об этом вечере до того, как уеду.

Ей подумалось, что проблему не решить за один вечер, но она промолчала. Пока не была готова рассказать все как есть.

– Наверное, мы оба глупо ошибались, думая, что можем проводить друг с другом столько времени, не общаясь с кем-то еще.

– Ты всегда казалась такой счастливой и совершенно удовлетворенной тем, как все сложилось.

– Ты тоже. А я и в самом деле была вполне всем довольна. Это очень хорошо подходит к моему образу жизни и не мешает работать. Но я никогда не думала, что со мной может случиться нечто подобное. Так что у меня иногда возникают… некоторые сомнения.

– Расскажи мне о них.

Она пожала плечами.

– Я часто думаю о том, насколько длительными окажутся наши отношения. Слишком уж много в них плотского и слишком мало искренней заинтересованности друг в друге. Мы никогда не стремились к этому специально, но получилось так, что нас связывает исключительно постель. Во всем остальном же мы будто намеренно стараемся быть как можно дальше друг от друга. Может, я для тебя всего лишь попытка забыть Серину? Ну, и все в таком же духе.

Они пересекли Тихоокеанское шоссе, и «рейнджровер» нырнул вниз, чтобы через минуту-другую взобраться на пригорок, с которого ясно была видна долина, заросшая лавровыми деревьями, – Розмонт.

– Тебя только это беспокоит?

Клэр вздохнула.

– На самом деле мне пришло в голову, что тебе, возможно, понадобилась любовница, доступная в любое время дня и ночи. Такая, например, которая могла бы ездить с тобой во все твои деловые поездки.

Улыбка коснулась его губ, но в ней не было радости.

– Скажи мне, эти твои сомнения могут заставить тебя стать такого рода любовницей?

– Нет.

– В таком случае можно констатировать тот факт, что, по многим причинам и несмотря на некоторую неудовлетворенность, именно такие отношения подходят нам лучше всего. Хотя я должен признать, что мне будет очень одиноко без тебя в этой поездке. Не могу отрицать, что я не понимаю, почему, черт возьми, тебе нужно так много работать!

– Продолжай, – выдохнула она.

Его улыбка стала ироничной.

– Я знаю, что ты будешь ненавидеть меня за это, но не могу не думать именно так. И я ведь прав, верно?

Неделю назад он действительно был бы прав, но теперь все изменилось, грустно подумала она.

– Поэтому, – продолжил он, видя, что она не спешит отвечать ему, – я думаю, не стоит вмешиваться в то, что происходит между нами. Пусть все идет так, как идет. Хорошо, Клэр?

Ей ужасно хотелось разрыдаться, потому что все эти недомолвки в конечном счете привели к тому, чего она всегда боялась, – к его официальному заявлению, что он не хочет жениться на ней. И, наверное, теперь уже никогда не захочет.

– Что ж, возможно, ты прав, – отозвалась она с кривой усмешкой.

В этот момент они как раз въезжали в белые ворота Розмонта. Лаклан хотел что-то сказать, но тут на дорожку из кустов выскочил настоящий американский индеец в полной боевой раскраске. Он был невысок ростом, в руке держал томагавк. Топая ногами и подпрыгивая, он потрясал своим оружием и что-то кричал. Лаклан, ругаясь сквозь зубы, резко остановил машину.

– Шон!!! Я уже второй раз за сегодняшний день чуть было не сбил человека!

Несмотря на то, что еще минуту назад была готова плакать, Клэр весело рассмеялась. Вслед за индейцем на дорожку выскочили Пэдди и Флинн – оба в причудливых головных уборах из перьев, которые забавно свисали из-за ушей.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

– Клэр, Клэр! Угадай, кто я! – возбужденно кричал Шон, залезая в машину.

– Индеец?

– Конечно! – презрительно отозвался мальчик. – Какого племени?

– Сиу? Шайен? Апач? – гадала она, видя, как он каждый раз трясет головой. – Ну, тогда я сдаюсь.

– Я – несперс, – гордо провозгласил Шон. Клэр и Лаклан обменялись вопросительными взглядами.

– Никогда о таких не слышала, – призналась Клэр.

– Они были самыми великими – великие охотники, великие всадники и воины, они оставались непревзойденными вплоть до 1877 года, когда правительство отняло их территории и заключило их в резервацию, – с энтузиазмом продекламировал Шон. – «Несперс» значит «проколотый нос».

– Слава Богу, что ты пока еще не проколол свой, Шон.

– Я думал об этом, но тетя Мей сказала, что я могу умереть от заражения крови. И она первая, кто будет танцевать на моей могиле. Так что…

– Шон, – угрожающе начал его отец, – если ты опять надоедал тете Мей…

– Кстати, Клэр, вот это все мне подарила Серина. – Шон резко сменил тему разговора. – Может быть, она не всегда ведет себя как заботливая мамаша, но она знает путь к сердцу мальчика!

Лаклан и Клэр снова обменялись взглядами – на этот раз довольно унылыми. Удивляли не только поразительная начитанность и несомненное красноречие восьмилетнего парнишки, но и его трогательное стремление называть свою мать по имени и говорить о ней так, будто она была его старшей сестрой.

Мей Хьюитт ждала гостей на веранде.

Она была незамужней сестрой отца Лаклана. Всю свою жизнь она прожила в Розмонте и не оставила бы его ни за что на свете. Может быть, именно поэтому тетя Мей так и не вышла замуж, хотя в свое время была очень привлекательной.

Раньше все свое время и все силы она отдавала своим ученицам – была сначала преподавателем, а потом и директором в небольшой местной гимназии для девочек, – однако с появлением на свет Шона Мей оставила свою работу и занялась воспитанием внучатого племянника. Но годы, проведенные за учительским столом, прошли не впустую – она стала замечательным педагогом, и высоким IQ Шон был обязан только ей. Хотя большую часть времени они находились в перемирии.

Лаклан никогда не говорил об этом, но Клэр подозревала, что именно благодаря существованию тети Мей Серина не стала настаивать на получении полной опеки над сыном – справиться с Шоном было нелегко, так зачем же утруждать себя, если уже есть замечательная наставница, которая в состоянии привить ребенку не только все необходимые знания, но и представления о том, как вести себя?

Так что вместо нормальной ситуации, когда ребенок живет с матерью, а на каникулы отправляется к отцу, Шон Хьюитт попал в прямо противоположную ситуацию, и это удовлетворяло абсолютно всех, если не считать того, что время от времени Мей Хьюитт была не прочь потанцевать на могиле внучатого племянника.

– Клэр, дорогая! Как я рада вас видеть!

Мей мелкими шажками спустилась с веранды и заключила Клэр в объятия. Это была высокая женщина с рыжеватыми волосами, тронутыми сединой. Однако, несмотря на внешнюю элегантность и ухоженность, было видно, что она родилась и выросла в поместье, постоянно находясь в самой тесной связи с землей.

Что она думала по поводу их отношений с Лакланом, Клэр не имела ни малейшего понятия. Мей никогда не говорила об этом, но всегда очень тепло относилась к Клэр и с удовольствием находилась в ее компании.

– Жарко, не правда ли? Надо будет спуститься к реке поплавать. Кстати, обед готов. Шон, тебе не следует садиться за стол в таком одеянии. И будь так любезен, сними с собак эти перья, хорошо?

Шон, казалось, был готов сейчас же ввязаться в жаркий диспут из-за сделанного ему замечания, но тут его отец положил ему на голову руку и сказал:

– Шон, жизнь полна совпадений.

– В самом деле? – кисло отозвался мальчик.

– Да. У меня, например, тоже не было ни малейшего понятия о племени несперсов до тех пор, пока несколько недель назад я не прочел о них книгу, где рассказывалось об их вольной жизни в Монтане. Ты прав, они были лучшими.

– Классно! А ты мне дашь почитать эту книгу?

– Нет, она слишком трудна для тебя, но кое-что я могу рассказать тебе, пока мы будем умываться. Например, об их тесном духовном сродстве с волками…

Отец и сын удалились, увлеченно обсуждая достоинства несперсов, сравнивая это племя с другими, совершенно довольные друг другом.

Мей улыбнулась им вслед и предложила Клэр рюмочку хереса.

– Нет-нет, спасибо. Лучше чего-нибудь безалкогольного.

– Сейчас. Садись, Клэр. Я принесу газировки.

Стол был установлен на веранде – покрытый красивой вышитой скатертью и заставленный фамильным фарфором и серебряными кольцами для салфеток. Каких только яств там не было! И холодные языки, и картофельный салат, и свежие овощи, и хрустящий хлеб, и луковый пирог, и много всего другого.

Клэр приняла из рук Мей высокий матовый стакан и шутливо спросила:

– Неужели вас оставили на эти три недели наедине с Шоном?

– Боже упаси! Я завтра отвожу его к Серине – на целых две недели. Правда, после этого он вернется еще более непослушным, чем раньше.

Клэр иронично улыбнулась:

– Если хотите, приезжайте ко мне на денек-другой. Целый день на пляже утомит его, и вы сможете немного отдохнуть.

Мей, не заметив, как вошел Лаклан, ответила:

– Только одна небольшая проблема – придется взять с собой его компьютер, а то он без него как медведь-шатун.

– Это не проблема, у меня есть ноутбук и две свободные спальни.

Ее голос раздался в полной тишине, как будто несколько монет упали в пустой глиняный кувшин. Клэр оглянулась и обнаружила, что Лаклан внимательно смотрит на нее, а Мей внимательно смотрит на Лаклана. По-видимому, Клэр, сама того не желая, переступила ту невидимую границу, которая отделяла ее отношения с Лакланом от всего остального в его жизни, в частности от его семьи. И она невольно задалась вопросом, зачем это сделала. Только ли потому, что ей нравился Шон, несмотря на все его озорство, или еще и потому, что он приходился единокровным братом тому ребенку, которого она носила под сердцем?

– Это очень любезно с твоей стороны, Клэр. Предоставляю решать этот вопрос тебе, Мей.

– Думаю, отдых на берегу моря пойдет ему на пользу.

– Мы едем на море? – вмешался Шон, вбегая на веранду.

– Клэр пригласила нас с тобой провести у нее несколько дней, – сообщила Мей.

– Здорово! Я смогу плавать, и удить рыбу, и смотреть на дельтапланы, и… Bay!

Шон буквально задыхался от восторга.

– Извини, я не должна была этого делать.

Клэр и Лаклан прогуливались по саду после обеда. Мей отказалась присоединиться к ним, а Шон решил усовершенствовать свой танец воина.

– Не должна была делать чего? – спросил Лаклан. – Давай присядем.

Они вышли на залитый солнечным светом берег. Как раз перед ними возвышалось несколько плоских камней. Клэр направилась к ним, снимая на ходу соломенную шляпу и обмахиваясь ею наподобие веера.

– Клэр, не должна была делать чего?

Она обернулась.

– Не должна была приглашать их к себе.

– Почему нет? Ты уже жалеешь об этом?

– Я не жалею. Я очень люблю Шона и Мей.

– Тогда в чем дело?

Клэр покачала головой.

– У меня такое чувство, будто я переступила запретную черту.

– Почему? Думаешь, Серина будет возражать?

– Сложный вопрос. – Клэр вздохнула. – А Мей знает о… наших отношениях?

– Думаю, да. Но она не из тех, кто сует нос в чужие дела.

– До тех пор, пока это не касается Шона, – пробормотала Клэр.

– Ты очень догадлива. Она готова на все ради Шона, несмотря на их постоянное противостояние. И я тоже. – Он помолчал и продолжил: – Это было настоящей удачей, что она согласилась заняться воспитанием Шона в одиночку, когда… когда моя жизнь с Сериной оказалась совсем не такой, как я думал. Но, возвращаясь к нашему разговору, ничего страшного не случится, если они проведут несколько дней с тобой.

Клэр замолчала. Он, похоже, хочет сказать, что, пока его не будет, ей придется присматривать за Шоном?

– Вряд ли тебе удастся хотя бы минутку посидеть спокойно, – с усмешкой добавил он.

– Что ж, я оставлю его с Мей.

И тут ее вдруг поразила мысль: а что, если ее не то утренняя, не то вечерняя болезнь продолжится? Вряд ли она сможет скрыть это от Мей. Что с ней случилось? Она никогда прежде не действовала столь необдуманно. Может быть, это тоже признак беременности? И как только она собирается скрывать это дальше от своих клиентов, своего персонала, да, наконец, и от самого Лаклана?

Она глубоко вздохнула. Но тут он прервал ее размышления:

– Знаешь, что было бы сейчас здорово?

Она недоуменно посмотрела на него. Он как ни в чем не бывало продолжил:

– Снять одежду и поплавать.

– Здесь?

– Я всю жизнь купался в этой речке. Вода здесь чистая и холодная, нет никаких пиявок или чего-нибудь еще в этом роде. А если повезет, можно увидеть утконоса.

– У меня нет купальника.

– Ты можешь искупаться в нижнем белье. Только не говори, что тебе не жарко и не хочется искупаться.

Он, усмехнувшись, взглянул на струйки пота, медленно стекавшие по ее вискам и вдоль шеи.

– Не буду. Мне очень жарко, но ты же не будешь утверждать, что я в абсолютной безопасности и никакие несперсы не смотрят на меня из кустов?

Он засмеялся.

– Не буду. Что ж, в таком случае нам придется довольствоваться вот этим.

Он достал из кармана чистый носовой платок и, смочив в воде, протянул его Клэр.

– Спасибо. – Она с благодарностью взяла платок и вытерла пот. – Так здорово!

Он не ответил, а когда она подняла на него глаза, чтобы посмотреть, почему он не отвечает, то обнаружила вдруг, что он пристально смотрит на ее блузку.

– Ты такая красивая, – восхищенно прошептал он.

Она невольно опустила взгляд и… о Боже! Тонкий шелк ее блузки намок от воды и прилип к телу, и сквозь него отчетливо были видны кружевной лифчик и затвердевшие от холода соски. Краска бросилась ей в лицо, и Клэр поспешно поднялась было, чтобы уйти, как вдруг Лаклан очень тихо и очень мягко произнес:

– Не двигайся.

– Почему?

– Сделай мне приятное, – попросил он.

– В смысле? – она несколько опешила и невольно опустилась обратно на камень. Ее голос был хриплым и сдавленным от волнения.

– Я хочу запечатлеть этот момент в моей памяти – навсегда. Так, чтобы я мог думать о тебе, когда я один, – о тебе – такой тонкой, такой серьезной и такой прекрасной. Такой изящной и шикарной и в то же время удивительно невинной. Так, чтобы я смог представить себе нас с тобой в воде – тебя хрупкую, стройную, словно наяду[2], с мокрыми темными волосами, зелеными глазами, подобными морской глубине, и чудесной кожей, похожей то на теплую слоновую кость, то на розовый бархат…

Она облизнула губы и сглотнула, чувствуя, как знакомое покалывание, вызванное его страстной речью, начинает распространяться по ее телу.

– Ты такая тонкая и хрупкая, что иногда я боюсь сломать тебя, – продолжил он тем же глубоким, тихим голосом. – Но твоя прекрасная фигура – огромная радость для меня. Ты знаешь это, Клэр? Потому что у тебя совершенные пропорции, а твои груди и бедра – большое искушение для меня. Требуется громадное усилие воли, чтобы не прикасаться к тебе постоянно, а так хочется…

– Лаклан, я…

Ее дрожащий от волнения голос умолк, прежде чем она успела сказать что-то осмысленное, потому что в этот момент он взял ее за руки и, одним движением подняв с камня, притянул к себе. Ровно за секунду до того, как он поцеловал ее, она услышала:

– Думай обо мне, Клэр, пока меня не будет рядом. И об этом.

«Как я могу не думать об этом?» – беспомощно подумала она, страстно отвечая на поцелуй.

– Кстати, о силе воли, – начала Клэр, когда они закончили целоваться. – Ты слышишь этот шум?

Он прислушался.

– О! Как здорово! Я имею в виду, как здорово, что у тебя такой хороший слух. Во всем остальном это далеко не так уж здорово для меня.

Она быстро поцеловала его и опустилась на камень, скромно расправляя юбку и одергивая блузку. И как раз вовремя, потому что мгновение спустя из кустов показались Пэдди и Флинн, а за ними громко вопящий несперс.

Лаклан присел рядом с ней.

– Ничего, я думаю, у нас еще будет возможность насладиться поцелуем, – шепнул он с лукавой усмешкой.

Оставшаяся часть дня прошла на удивление мирно, до тех пор пока Шон не умудрился сморозить одну очень забавную глупость.

Они пили чай на веранде. Клэр уже съела два кусочка шоколадного торта, украшенного вишнями и кремом, и со страхом думала о третьем. Шон сидел за компьютером, восхищаясь познаниями Клэр, Лаклан давал последние наставления своему управляющему. Мей куда-то ушла.

– Это правда, что я смогу приехать к тебе?

– Если твой папа и твоя тетя согласятся.

Она заглянула в его небесно-голубые глаза, доставшиеся ему в наследство от матери, и улыбнулась. А Шон между тем продолжал:

– Мы с тобой хорошо уживаемся, правда?

– Правда, – согласилась она.

– Это может быть важным, если папа женится на тебе. Я, правда, еще не говорил с ним об этом, но я уверен…

– Шон!!!

– Не волнуйся, я ничего ему не скажу, но я думаю, что это было бы здорово. У мамы, например, уже есть новый друг, и у них все серьезно. Но, по-моему, он просто ужасен, – Шон скривился. – Он обращается со мной так, будто мне два года! Но у него есть большой дом и сад, и в последний раз, когда мы с мамой говорили, она спросила меня, хочу ли я приехать к ним и жить вместе с ними, если мне разрешат взять с собой Пэдди и Флинна.

– И что ты ответил? – полюбопытствовала Клэр, невольно заинтересованная его словами.

– Я сказал то, что думаю по этому поводу, – что мне и здесь очень хорошо и что я очень счастлив в Розмонте. В конце концов, здесь прошла вся моя жизнь!

– А она что сказала?

– Она сказала, что для меня будет намного лучше иметь двух родителей вместо одного, даже если один из них будет неродным. Но я думаю, если мне так уж необходимо получить неродного родителя, то пусть это будет кто-то, кто мне нравится и кто будет для меня полезен, как ты.

Он махнул рукой в сторону компьютера, из чего сразу стало понятно, что он имел в виду.

– Шон… – растерянно начала было Клэр, не зная, смеяться ей или плакать.

– Кроме того, – продолжил он, – я никогда бы не смог позволить папе быть грустным и одиноким. Так что, если он спросит тебя, Клэр, я был бы очень счастлив быть твоим пасынком. И к тому же Серина не станет волноваться по поводу того, что у меня только один родитель.

И мальчик вопросительно посмотрел ей в глаза.

– Шон, мы с твоим отцом еще не обсуждали ничего подобного.

– А, хорошо, но если это произойдет, то ты, по крайней мере, знаешь, что я думаю.

– Думаешь о чем? – спросил Лаклан, входя в комнату.

– Обо всем понемножку, – дерзко ответил Шон.

Лаклан приподнял бровь, обернувшись к Клэр, но, заметив, как она напряглась, сказал просто:

– Отвезти тебя домой?

– Да.

Она встала, благодарно улыбаясь Лаклану, но тут же повернулась к Шону:

– Ты сделал мне комплимент. Можно я отвечу тебе тем же? Ты самый умный и самый милый мальчик из всех, кого я знаю.

Шон важно пожал ей руку и вернулся к своему компьютеру.

– О чем это вы? – спросил Лаклан, когда они вышли из комнаты.

– Да так, обмен любезностями. Шон оценил мои познания в области компьютерных технологий.

Уже в машине он поинтересовался:

– Тебя подбросить завтра на работу?

– Нет, не надо. Я лучше пешком.

– Извини, что не смогу провести с тобой этот вечер. Я обещал Шону…

– Все в порядке.

– Это хорошо. Особенно хорошо то, что мы снова в согласии друг с другом.

Они помолчали немного, потом Лаклан опять заговорил:

– Ты не сердишься, что я похитил тебя сегодня?

– Нисколько. Я чудесно провела день.

Они посмотрели друг на друга. Наконец Клэр дотронулась до его губ кончиками пальцев.

– Береги себя, Лаклан. Когда ты вернешься, я буду здесь. Пока.

И она выскользнула из авто и исчезла в подъезде дома. Он вздохнул, завел машину и уехал не без некоторого сожаления.

«Интересно, возможно ли связать ее обещанием? И чего это мне будет стоить? – подумал он, переезжая Тихоокеанское шоссе. Перед его глазами встала картина – Клэр около ручья во влажной блузке, сквозь которую просвечивают розовые соски. Это зрелище заставило его еще крепче стиснуть руль. – Наверное, это невозможно. Черт возьми, откуда это у нее? Неужели наследство ее властного отца? Неужели ее и в самом деле не волнует ничего, кроме ее проклятой карьеры?» И хотя он не просил ее стать его женой…

Тут он тряхнул головой, заставив себя остановиться и не додумывать мысль до конца. Кстати, о стиле жизни. Разве можно представить себе Клэр, заживо похороненную в Розмонте? Конечно, он никогда бы не сравнил их с Сериной, но все же… И он улыбнулся с неожиданной для себя жесткостью.

Клэр переоделась в халат и вышла на веранду. С востока дул мягкий, теплый ветер. Она вздохнула и впервые за все время беременности пожелала себе спокойно и благополучно родить ребенка, которого она носила под сердцем.

«Что ж, это не так уж трудно», – подумала она. Ее работа приносит ей достаточно денег, чтобы содержать малыша. Ей совершенно не нужен кто бы то ни было для создания счастливой семьи. Однако… Каждый ребенок заслуживает отца. Так говорят, и она не могла не согласиться с этим. Но захочет ли Лаклан снова стать отцом?

Ее мысли обратились назад, к прошлому – к речке в Розмонте. К тому, как она чуть было не рассказала ему обо всем, но в самый последний момент он предостерег ее… к тем красивым словам, что он говорил ей…

А что, если ее хрупкость и стройность – единственное, что привлекает его в ней? Что тогда? Будет ли она нужна ему, когда станет толстой, неуклюжей и совсем непохожей на наяду? Она мысленно застонала.

К тому же у него есть Шон. Зачем усложнять ему жизнь?

Она беспокойно покачала головой.

– Хватит на сегодня, – сказала она вслух и пошла спать.

Но прежде чем заснуть, она еще успела подумать о том, как же она устает и как ей необходим помощник.

На следующее утро, переступив порог своего офиса, она обнаружила некий подарок судьбы.

– Сью, это ты? – неуверенно спросила Клэр, обращаясь к невысокой, одетой в спортивный костюм блондинке, стоящей у таблички с надписью «Клэр Монтроуз. Адвокат».

– Ну конечно, это я, – весело ответила Сью Симпсон, ее подруга по институту.

Они тепло обнялись.

– Какими судьбами?.. – начала Клэр.

– Я еду в Брисбен, остановилась здесь совсем ненадолго. Тут у родителей есть небольшой домик, так что я просто не могла проехать мимо, не поздоровавшись с ними. Иду я по улице и вижу эту табличку. Подумать только, Клэр, собственная практика! Это так здорово! А у меня, как всегда, проблемы…

Клэр засмеялась:

– Ты просто не хочешь попробовать, вот и все.

Стоит тебе только начать, и все получится, я уверена.

Сью обиженно поджала губки.

– Верно. Но у меня был годовой отпуск. Я ездила по стране в поисках самого большого прилива. Ты знаешь, что я увлекаюсь серфингом? Да, так вот. Теперь этот отпуск кончился и мне нужна работа. У тебя нет ничего для меня на примете? На самом деле я просто шучу, не слушай меня. У меня дела в Брисбене…

– Сью, входи. Нечего стоять на пороге. Кто знает, может, ты и есть ответ на все мои молитвы.

– А что-то случилось? – спросила Сью.

Полчаса спустя сделка была заключена. Несмотря на спортивные увлечения Сью, у Клэр не было ни малейшего сомнения в ее профессионализме. Пока они обсуждали детали, Клэр лишний раз убедилась в этом.

– Давай назначим трехмесячный испытательный срок – на всякий случай, вдруг передумаешь. Но если по истечении этого срока мы обе будем довольны, то имеет смысл заключить продолжительный контракт, может быть, даже стать партнерами. Договорились?

– Клэр, неужели ты думаешь, что меня так трудно удовлетворить? Я могу жить прямо на берегу моря, рядом с прибоем, и быть совершенно счастливой. К тому же у меня много связей в близлежащих городах, так что, я думаю, мы сможем отобрать часть клиентуры у наших конкурентов, практикующих там.

– Замечательно. Только должна предупредить тебя, что я немного не в форме, так что толку от меня сейчас мало.

– Не могу винить тебя, бедняжка! Одной управляться со всем, да еще вести все дела Хьюиттов! Как тебе это удалось?

– Ты знаешь их?

– Тетя Лаклана была моей учительницей в школе и ужасно меня терроризировала. Но вообще-то мы дружим семьями.

– А!

У Сью от удивления приподнялась бровь:

– Ты что-то очень сдержанна. Хотя, конечно, Серина не сахар. Она ужасна. Это ее убеждение, что все мужчины вокруг должны падать к ее ногам…

– Они разведены, – улыбнулась Клэр. – Я была его адвокатом в этом деле.

– Вот это да! – воскликнула Сью и присвистнула.

– Это еще не все…

И Клэр рассказала подруге обо всем, что случилось с ней, с тех пор как Серина и Лаклан развелись.

– Клэр!..

– Я знаю. По-твоему, со мной такого случиться не могло. Да я и сама думала так до тех пор, пока это наконец не произошло. Ну и влипла же я.

– Глупенькая! Это же здорово! Так вот почему ты такая красивая!

Сью в порыве чувств бросилась обнимать подругу. Клэр счастливо рассмеялась, хотя по ее щекам текли слезы.

– Ты первый человек, которому я все рассказала, если не считать моего врача.

– А Лаклан? Разве ты не собираешься сообщить ему?

– Собираюсь. Но только когда найду для этого подходящее время и место. Я просто не представляю, как он воспримет это.

– Дорогая Клэр… Нет, я не буду давать тебе советы, но если тебе вдруг что-нибудь понадобится, говори. А это мальчик или девочка?

– Я не знаю. Не думаю, что это можно узнать так рано, но вообще-то я не слишком хорошо разбираюсь в этой теме, если честно.

– Ничего, это будет замечательная возможность узнать! Ведь недаром ты всегда была лучшей в группе!

На следующее утро Сью сидела в своем новом офисе и проводила собеседование с девушками из местного колледжа. Она искала себе секретаршу.

Между тем Луси похвалила Клэр:

– Хорошо. Я рада, что наш персонал по-прежнему состоит из одних женщин.

Клэр в ответ только пожала плечами.

Отсутствие Лаклана было почти незаметным. Работы хватало, и время летело быстро, тем более что рядом с Клэр была любимая подруга, с которой можно было болтать о чем угодно. Он не звонил, но она и не ожидала, что он свяжется с ней. Напротив, она даже была рада, что не надо давать уклончивые ответы на самые простые вопросы.

Через неделю позвонила Мей и сказала, что Шон заболел ветрянкой и останется с матерью, пока окончательно не поправится. И хотя Клэр беспокоилась за него, она вздохнула с облегчением и занялась поиском какого-нибудь интересного CD-диска, чтобы послать больному в подарок.

Хорошо, что Шон и Мей не приедут: она была уже на четвертом месяце и беременность понемногу начинала становиться заметной. Клэр уже не была такой тонкой, как раньше. Приходилось покупать новую одежду – достаточно просторную, чтобы не было ничего видно. Однако, когда Клэр в первый раз пришла в офис в свободном голубом платье, Луси как-то странно посмотрела на нее.

О ее беременности по-прежнему знала только Сью, но очень и очень скоро ей придется сообщить об этом всем. Лучше это сделать до того, как служащие начнут сплетничать. Но что сказать? Что она беременна и собирается родить ребенка неизвестно от кого?

Но самые большие изменения произошли с ее грудями. Они набухли и потяжелели, а соски стали больше и темнее.

Однако чувствовала она себя хорошо. Утренние недомогания несколько раз повторялись, но никогда ей не было так плохо, как в первый раз. Валери Мартин только и делала, что говорила, как ей, Клэр, повезло.

Сью оказалась хорошей помощницей, и Клэр теперь могла позволить себе вечерами долго гулять по пляжу, неторопливо и вкусно есть, рано ложиться спать и больше размышлять о своем пока еще не родившемся ребенке.

Понемногу ей начинало нравиться происходящее. Однажды она поняла, что очень взволнованна и с нетерпением ждет родов. Перед ней раскрывалось новое измерение жизни, и она не могла не радоваться этому, несмотря на все проблемы.

Это случилось на день раньше, чем она предполагала. Стоял конец февраля, было жарко и сухо. День клонился к вечеру. Сегодня она взяла выходной и целый день провела на пляже, наблюдая за чайками и любителями серфинга. Уже подходя к дому, она заметила, что кто-то стоит у двери. Приглядевшись, поняла, что это Лаклан.

Сердце странно подскочило в груди: она не ожидала его раньше завтрашнего дня. С трудом она заставила себя успокоиться и как ни в чем не бывало направиться к нему.

Несколько первых мгновений они просто стояли, внимательно приглядываясь друг к другу.

Он показался ей очень усталым. И это понятно – после четырнадцатичасового перелета из Сан-Франциско человек вряд ли может выглядеть иначе. Одет он был в свои вечные джинсы, тельняшку и в просторный твидовый пиджак. Но даже в этой простой одежде, смертельно усталый, он не мог не волновать ее.

Интересно, заметил он что-нибудь? У Клэр перехватило дыхание, когда его серые глаза заскользили по ее телу, словно ощупывая, – замечая каждую деталь ее туалета – от белой изящной шляпки до легких сандалий. Заметил ли он, что она носит теперь блузки навыпуск?

– Ты выглядишь просто замечательно, Клэр!

– Спасибо. – Она слегка покраснела. – Я никак не ожидала, что ты приедешь сегодня.

– А я не ожидал, что ты станешь прогульщицей. Я позвонил тебе в офис, а мне говорят, что тебя не будет до понедельника. Только не говори мне, что ты целый день провела на пляже!

– Ну, в общем, да.

– Но почему? Никогда прежде с тобой такого не случалось.

– Идем, я сделаю тебе чай и все расскажу, – предложила она.

Он взял ее за руку.

– Есть кое-что поважнее чая, но ты права – давай зайдем в дом.

В квартире было прохладно. Он сразу снял свой пиджак и бросил его на стул. Потом помог ей развязать тесемки ее шляпки и тут же заключил ее в объятия без всяких предисловий.

– Теплая, подобно согретому солнцем персику, но чуточку соленая, – поддразнил он ее, осыпая лицо поцелуями. – Что бы ни стояло за этим, мне это нравится. Клэр, знаешь, как долго я мечтал о том, чтобы заняться с тобой любовью? Двадцать три дня, четыре часа и шесть минут.

Она не смогла сдержать внезапный приступ смеха.

– Держу пари, ты только что выдумал эти числа!

Он лукаво посмотрел на нее.

– Неправда! Только часы и минуты, которые постоянно бегут вперед, чем ужасно осложняют мне жизнь, – со значением добавил он и дотронулся до верхней пуговицы ее блузки. – Можно?

Она напряглась и закусила губу.

Он почувствовал это и прищурился.

– Так, – медленно сказал он. – Похоже, что-то изменилось. Ты лучше скажи мне, Клэр. У тебя появился новый мужчина? Кто-то успел очаровать тебя и завладеть твоим сердцем, пока меня не было?

Она рассердилась и удивилась одновременно.

– Нет, – произнесла она с достоинством оскорбленной невинности. – Что ты обо мне думаешь?

– Ты изменилась, – задумчиво произнес он. – Для меня ты всегда была очень красивой, но теперь ты – как распустившаяся роза. И ты устраиваешь себе долгие выходные, лежишь на пляже. С тобой что-то происходит, Клэр. К тебе пришла большая любовь? Это, конечно, должно быть что-то очень значительное, потому что мне никогда не удавалось сделать что-либо подобное.

Она грустно улыбнулась.

– Знаешь, в каком-то смысле это все из-за тебя.

Она помолчала немного, собираясь с силами.

Потом просто сказала:

– Лаклан, я беременна.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Клэр увидела, как он шокирован. Закрыв глаза, она отвернулась, но тут же почувствовала на плече его руку.

– Подожди. Сколько?

– Три месяца.

– И ты три месяца скрывала это от меня?! Но почему?

– Я сама не знала до прошлого месяца, – прошептала она.

– Не может быть!

– Как ты помнишь, я принимала таблетки…

– Да, я прекрасно помню, как мы с тобой обсуждали вопросы контрацепции и ты сказала, что возьмешь все на себя.

– Послушай, я прекрасно понимаю, что для тебя это очень неприятный сюрприз…

– Я этого не говорил.

– Пожалуйста, не перебивай меня!

Он насмешливо посмотрел на нее и отпустил ее плечо. Глубоко вздохнув, она попыталась взять себя в руки. Взгляд ее скользнул по комнате – по светло-серым обоям, розовым занавескам, мебели орехового дерева, – и она наконец сказала как можно более бесстрастно:

– Это моя вина. Я могла бы узнать обо всем в срок, но у меня просто не было времени остановиться и подумать немного. Я думала, что это все не так уж серьезно и не стоит того, чтобы обращать на это внимание. Потом мой цикл окончательно пропал, но у меня не было никаких других симптомов…

– И ты работала за десятерых, и у тебя опять не было времени остановиться и подумать, – сухо продолжил он.

– Лаклан, тебе не стоит об этом волноваться, я полностью ответственна за происходящее.

Он мрачно посмотрел на нее.

– По-моему, ты забываешь одну существенную деталь. Это ведь и мой ребенок.

– Я…

Но он хмуро продолжил:

– Конечно, теперь все встает на свои места. Неудивительно, что ты внезапно стала такой странной. Но почему ты не сказала мне сразу, как только узнала? Прежде, чем я уехал?

– Я была озадачена и сбита с толку. Мне надо было подумать. Я знала, что это изменит наши отношения…

– Ты даже не представляешь себе, насколько ты права, – внезапно улыбнулся он. – Чем скорее мы поженимся, Клэр, тем лучше. Этот ребенок и так оставался без отца в течение целых трех месяцев.

Она закрыла лицо руками и села.

– Лаклан, мы не можем просто так пожениться. Ты сам говорил три недели назад, что лучше оставить все как есть.

– Клэр, разве тебе не кажется, что это немного несправедливо по отношению ко мне? То, что я сказал тогда, я сказал, потому что не знал, что происходит.

– Это не меняет дела. Никто из нас даже не думал о том, чтобы пожениться и завести детей…

– Ты не думала, потому что целиком и полностью была занята своей карьерой.

– А ты?

– До сих пор не думал, если тебе это важно. Но обстоятельства меняют дело. Я не из тех, кто бросает женщину с ребенком.

Она слегка покраснела.

– Скажи мне, что ты думаешь об этой беременности? Удивлена? В ужасе? Или для тебя это полный жизненный крах?

Клэр прикусила губу, удивляясь про себя, насколько эгоцентричной она, должно быть, кажется ему.

– Знаешь, если честно, меня это очень волнует. И чем дальше, тем больше.

Он молча наблюдал за ней: она и в самом деле стала мягче и нежнее. Он улыбнулся про себя.

– Может быть, это оттого, что родится наш ребенок?

– Ну, в общем, да.

– Что ж, в таком случае у нашего ребенка есть шанс всю свою жизнь иметь двух родителей, а не одного. Как ты думаешь?

– Незапланированная беременность не очень хороший повод для брака. Я бы даже сказала, наоборот. Она может заставить двух людей, совершенно не подходящих друг другу, жить вместе…

– Мы с тобой, по-моему, очень даже подходим друг другу в некотором смысле, – и он скользнул по ней взглядом с такой насмешкой, от которой у нее не осталось сомнений в том, что он имеет в виду. Да, они действительно очень хорошо подходили друг другу в постели.

Клэр стиснула зубы и постаралась не глядеть на него, чтобы опять не поддаться очарованию его красивого, сильного тела, скрытого под джинсами и тельняшкой, его волос темно-медового цвета, его открытой шеи, его мускулистых рук… Она сделала над собой усилие, чтобы не вспоминать, что эти руки могут делать с ней.

– Возможно, но…

– Возможно? – передразнил он. – Ты помнишь, как мы в последний раз занимались любовью?

– Конечно. Но это не является достаточным условием для брака. По-моему, вы с Сериной хорошее тому подтверждение.

Он лениво усмехнулся.

– Если ты ревнуешь, то напрасно. Для меня все это давно ушло в прошлое.

Она уставилась на него, осознавая, что его первая фраза задела ее за живое.

Он не сказал больше ни слова, и это неприятно поразило ее, поскольку с беспощадной ясностью высветило ей самую суть волновавшей ее проблемы. С одной стороны, ей не хватало проницательности, чтобы понять, почему его первый брак не удался, а Лаклан, казалось, не имел ни малейшего желания посвящать ее в детали, а с другой – она никак не могла проникнуть в его сердце и прочесть там интересующие ее подробности.

Поэтому Клэр не оставляло чувство, что он намеренно позволил ей увидеть лишь одну часть себя, а все остальное, возможно, будет скрыто от нее навеки – не потому, что она недостаточно проницательна, а потому, что он не хочет, чтобы она увидела его целиком.

Еще у нее было такое чувство, будто во всем виноват его эмоциональный шок от предыдущего брака. В результате она с ужасом обнаружила, что, в то время как она, без сомнения, была сильно влюблена в него, у нее не было ни малейших доказательств его живой заинтересованности в ней.

Она сомневалась в нем! Если бы она не забеременела, это могло бы длиться вечно или до тех пор, пока ему бы не надоело, но он никогда бы не позволил ей задуматься об истинной сути их отношений.

Клэр поднялась.

– Знаешь, Лаклан, проблема в том, что, возможно, я больше приспособлена для того, чтобы быть матерью-одиночкой.

– Я знал, что твой карьеризм рано или поздно даст о себе знать, – сухо отозвался он. – Только как ты себе это представляешь – иметь ребенка и одновременно быть таким занятым юристом, каким ты, без сомнения, являешься?

Она не позволила себе обидеться ни на его слова, ни на проблеск высокомерия в его глазах и холодно рассказала ему о Сью Симпсон, не называя ее.

– Понятно. Ты не теряла времени, пока я был в отъезде.

– Ну что ты. Сама судьба привела ее к порогу моего офиса. К тому же это моя самая близкая подруга.

– Замужем?

– Нет. Но какое это имеет значение?!

– Я просто представляю себе, как ты создаешь союз девушек-карьеристок.

Это был последний удар, который ее самообладание не выдержало. Внезапно она почувствовала такой гнев, что чуть было не дала ему пощечину, но в самый последний момент овладела собой. Он насмешливо наблюдал за ней.

– Похоже, мы немного повздорили, не так ли, Клэр? Очень жаль, потому что вторые три месяца беременности всегда самые легкие и счастливые. Например, ты уже избавилась от своих утренних недомоганий или очень тщательно скрываешь их.

– Ну и что? – с опаской спросила она.

– Да и опасность выкидыша всегда больше в первые три месяца.

– Я знаю.

– В самом деле? Сейчас ты цветешь, но приготовься к тому, что последние три месяца будут настоящим испытанием. Ты станешь тяжелой и неповоротливой. Тебе постоянно будет хотеться в туалет, на лице появятся пигментные пятна. Будет болеть сердце, лодыжки распухнут, а спать станет страшно неудобно, потому что ребенок будет ворочаться внутри и постоянно давить совсем не туда, куда надо.

Она слушала с открытым ртом. Он безжалостно продолжал:

– Потом будут роды – тоже очень неприятное испытание. И знаешь, очень многие заблуждаются, считая, что раз кормление грудью естественно, значит, легко. Ничего подобного. Тебя ждут бессонные ночи, когда ты будешь сходить с ума от усталости. И через все это тебе придется пройти, Клэр.

– Ты похож на ходячую энциклопедию по этому вопросу.

– Просто в свое время мне приходилось часами возить Шона в машине вокруг дома, потому что это был единственный способ заставить его уснуть.

Она села и, к собственному удивлению, громко рассмеялась.

– Лаклан, ты заставляешь меня чувствовать себя очень неопытной, но я все равно не могу просто так выйти за тебя замуж.

После минутного колебания он сел рядом с ней и взял ее за руку.

– Ты прекрасно меня знаешь, – поспешно произнесла она. – Я ничего не могу с собой поделать. К тому же я знаю, какая женщина тебе нужна.

– И какая же?

– Такая, которая бы захотела прожить с тобой всю жизнь. Но меня, если честно, нисколько не интересуют твои плантации грецких орехов и авокадо. И я не имею того мистического духовного сродства с землей, которое свойственно всей твоей семье. Мне это совершенно не близко. В каком-то смысле меня это даже пугает.

– Мей очень любит землю, но это не помешало ей сделать карьеру.

– Мей с детства живет в усадьбе, и у нее никогда не было мужа.

Последовала напряженная пауза.

– Так что ты предлагаешь, Клэр?

– В смысле?

– Хочешь оставить все как есть и объявить всем, что мы решили не жениться?

– Я…

– Или, может быть, ты хочешь подписать контракт, по которому ты согласна предоставить мне некоторые отцовские права? Между прочим, полтора года назад ты считала нужным читать мне лекции о том, как родители должны вести себя по отношению к своему ребенку. – (Она шмыгнула носом, чувствуя непреодолимое желание разреветься.) – Или ты хочешь окончательно оборвать наши отношения? – Он зловеще улыбнулся. – А что, по-твоему, скажут люди – что я бросил тебя, предложив самой зарабатывать на хлеб и себе, и ребенку? Ты понимаешь, что пойдут слухи?

– Если ты хочешь на мне жениться только поэтому… – с негодованием начала она.

– С другой стороны, на карту может быть поставлено твое доброе имя, – перебил он.

– Что ты имеешь в виду?

– Клэр, каждый в этом городе знает, чей это ребенок. И каждый знает, какая ты карьеристка, но, как оказывается, и у карьеристок, по всей видимости, есть определенные физиологические потребности.

Он иронично сощурился.

– Ты хочешь сказать, что подумают, будто я использовала тебя? – опешила она.

– В твоем возрасте и при твоей занятости женщины очень часто предпочитают быть матерями-одиночками.

– Ты правда так думаешь, Лаклан?

– Я бы хотел услышать всю правду из твоих уст. А то я не знаю, что и думать.

Она откинулась на спинку стула.

– Ты не прав.

– Докажи.

Ей ужасно захотелось сказать, что на самом деле она просто влюбилась не в того мужчину. Но не стала, так как стоит ей только признаться в своей любви к нему, как у нее не останется ни малейшего шанса защитить себя и их ребенка от его настойчивого желания жениться на ней. Возможно, он никогда и не полюбит ее так, как она любит его.

– Если честно, я не знаю, что нам делать…

– Ты не хочешь выходить за меня замуж?

– Лаклан, пойми, сейчас мы говорим о трех, нет, даже о четырех жизнях, если считать Шона. Мы не можем позволить себе торопиться с принятием решения, не обдумав все хорошенько!

– Я не думаю, что с Шоном будут проблемы, ты ему нравишься. А еще он ненавидит своего будущего отчима.

– Так она…

Он нахмурился:

– Ты знаешь о том, что Серина собирается замуж?

– Ну… да.

– Откуда?

– Шон сказал. В тот последний день в Розмонте, – неохотно призналась она, жалея, что не рассказала этого раньше.

– Зачем он это сделал? – резко спросил он, сузив глаза.

– Ты ведь… не думаешь, что это я спросила?

– А ты не спрашивала?

– Нет! Он сам начал разговор.

– Ну, тогда расскажи мне.

– Вообще-то все было строго конфиденциально.

– Клэр! Мы говорим о моем сыне!

На этот раз все эмоции ясно читались на его лице, которое стало прямо-таки грозным. Клэр смущенно потерла подбородок.

– Ну, он сказал, что у Серины появился новый приятель, у которого есть большой дом и сад, и что она спросила его, не хочет ли он жить вместе с ними, если сможет привезти с собой Пэдди и Флинна.

Лаклан выругался сквозь зубы.

– Продолжай.

– Еще он заявил, что этот новый приятель просто ужасен, но Серина сказала, что для Шона лучше, если у него будет двое родителей вместо одного, даже если один из них неродной. И… – она заколебалась, – если уж ему так необходимо иметь второго родителя, то он предпочел бы меня.

Воцарилась тишина. Лаклан уставился куда-то вдаль, и лицо его стало крайне жестким.

– Ты знал это? Ну, что она потребует его обратно? Но почему? Мне казалось, она вполне всем удовлетворена.

– Да, я знал, что она собирается снова выйти замуж. Да, я знал, что она старается подружиться с ним. Но я не знал, что она так бессовестно обманывает его.

– Я все еще ничего не понимаю.

– Тогда я расскажу тебе. Серина поклялась, что больше у нее не будет детей. Она решила, что одного вполне достаточно. Но ее будущий муж может не догадываться об этом, поэтому она хочет удовлетворить его отцовские желания, если таковые возникнут, подсунув ему уже имеющегося сына.

– Неужели она на такое способна? – выдохнула Клэр.

– Она готова на все, лишь бы сберечь свою фигуру. К тому же он очень богат.

– Ты тоже.

– Но я никогда не мог выставлять свое богатство напоказ, – усмехнулся он.

– Бедный Шон!

– Ничего, я справлюсь. Так Шон знает, что происходит между нами?

– Очевидно, – подтвердила она.

– Что ж, тогда можно вычеркнуть его из нашего списка проблем.

– Только при условии, что мы можем гарантировать успех нашего брака, – сказала Клэр.

– Как же ты собираешься это сделать?

– Ну, давай хотя бы не будем валить все в кучу.

– Разница между тобой и Сериной заключается в том, что она действует чисто инстинктивно и в большинстве случаев не способна отвечать за свои действия. А ты способна.

Он замолчал, пристально глядя ей в глаза, и медленно повторил:

– И ты, и я умеем отвечать за свои действия, мы с тобой берем на себя наши моральные обязательства, поэтому можем гарантировать успех нашего брака. Мы сделаем его счастливым.

Клэр понадобилось несколько минут, чтобы переварить эти слова. С одной стороны, эта фраза показалась ей нравственным шантажом, а с другой… она не могла отрицать, что это так. Более того, ей хотелось верить, что это так. Но захочет ли он, чтобы их брак был долгим и счастливым? А если захочет, то почему? Потому что он высоконравственный человек и не может бросить женщину с ребенком? Тогда почему он не стал сохранять свой первый брак? Может быть, это она, Серина, первая решила расстаться?

А может быть, он просто не хочет отдавать Шона матери… Это ужасно.

– Я не могу принять сейчас никакого решения. Я устала и хочу спать. Дай мне хотя бы принять душ, ладно?

Он откинулся на спинку дивана и пожал плечами.

Пока Клэр была в ванной, она, признаться, ожидала, что он войдет, но он не вошел.

Она тщательно вымылась с головы до ног и закуталась в халат, завернув волосы в полотенце. Потом переоделась в длинное вязаное платье, по цвету замечательно подходящее к ее глазам, а волосы собрала серебряной заколкой.

Вернувшись в гостиную, Клэр обнаружила, что Лаклан заварил чай и теперь сидел за столом, разговаривая по мобильному телефону. Поколебавшись, она села напротив и разлила чай. Когда он закончил говорить, она не удержалась и вопросительно посмотрела на него, как будто между ними ничего не произошло.

– Шон, – лаконично ответил Лаклан, – надо забрать его. Он уже почти выздоровел и умирает от желания вернуться домой и услышать что-нибудь о ребенке.

– Ты сказал ему?! Не может быть!

– Почему бы и нет? Этот ребенок ему близкий родственник. К тому же не скажем сейчас – позже это будет труднее сделать, да и вызовет больше вопросов. Могут возникнуть осложнения.

И он взял свой чай.

Она открыла рот от подобной наглости, не в силах сказать ни слова.

– Надеюсь, теперь ты понимаешь, что ты не единственный человек, которого все это касается? Если ты носишь этого ребенка, это не значит, что…

– Прекрати! Ты должен был мне сказать.

– Что?

– Ты слишком жесток. Я видела тому тысячу примеров, пока ты разводился, но до сих пор мне было трудно в это поверить. Ты обращаешься со мной так, будто я полная дура. Я была уверена, что все это касается только нас двоих, до тех пор пока мы не примем какого-нибудь решения. Нам еще столько всего надо обсудить, а ты…

– Разве ты никому не рассказала?

– Только Валери Мартин…

– Я не имел в виду твоего врача.

– Еще Сью знает. Сью Симпсон, моя ближайшая подруга, которую я наняла себе в помощницы.

– И она знает, что ребенок от меня?

– Да.

– Ну, вот видишь! Между прочим, это та самая Сью Симпсон, что из Лисмора?

– Да, это она. Но это ведь совсем другое! И я ничего не могла с собой поделать.

– Все равно…

– Нет, не все равно. Сью никогда никому не скажет. Ни одной живой душе!

Он посмотрел на нее так, что Клэр почувствовала непреодолимое желание разрыдаться и разразилась слезами.

Минуту-другую он просто смотрел на нее, а потом подошел и нежно обнял. Она хотела было вырваться, но он поднял ее на руки и отнес на диван, где усадил себе на колени.

– Не надо, – сказал он, целуя ее в мокрую щеку. – Это не очень хорошо для ребенка.

– Это все ты виноват, – всхлипнула она. – Я имею в виду…

– Я знаю, что ты имеешь в виду. Сейчас ты ненавидишь меня.

– Неправда, просто я знаю, что лучше для нас обоих, – она положила голову ему на плечо.

– Может, лучше отложить на время этот разговор? – предложил Лаклан, играя ее влажными темными волосами.

– О чем нам еще говорить?

– Ну, хотя бы о нашем ребенке. У тебя уже был ультразвук?

– Нет, пока еще слишком рано.

– А что насчет акушера?

Клэр рассказала обо всем, о чем они говорили с Валери Мартин не далее как две недели назад.

– Знаешь, с Валери мне спокойнее. Я не люблю больницы, лекарства, врачей и все в этом духе. Я никогда даже не лежала в больнице и страшно нервничаю по этому поводу.

Он улыбнулся.

– Сейчас в этой области все очень современно. Роды проходят даже не в больницах, а в родильных центрах, так что ты не будешь чувствовать себя в чуждой, враждебной тебе обстановке.

Она замялась немного, но потом все-таки сказала:

– Я так мало знаю обо всем этом. Дожила до двадцати семи, игнорируя столь важную часть жизни. Даже ты больше знаешь. И у меня еще никогда не было ни малейшего желания заботиться о детях или воспитывать их. Хотя этот ребенок меня очень интересует, но он пока не проявляет никаких признаков жизни.

– Подожди еще немного, и он начнет двигаться.

– Ну вот, ты опять за свое. Интересно, чего ты не знаешь о беременности?

– Я никогда не смогу представить в точности то, что придется пережить тебе, но я знаю, что ты будешь не одна.

– Лаклан… – Клэр помолчала немного, потом собралась с мыслями и выпалила: – Я все еще не уверена.

– Что же, давай не будем торопиться, но разве есть хоть одна причина, по которой нам не стоило бы попробовать?

Она не ответила.

Он нежно поцеловал ее, распустив волосы, чтобы они упали ей на плечи, и лаская лицо, шею и руки.

– О, Господи!..

– Что-то не так?

Она прижала руки к горящим щекам:

– Мне кажется, я не должна хотеть этого.

– Почему?

– Наверное, звучит глупо, но, по-моему, это неправильно. Я ведь беременна… Я знала, что это будет звучать очень наивно, – безнадежно повторила она, видя, что он смеется.

– Глупенькая ты моя, – ласково пробормотал он сквозь смех. – Я же говорил тебе, что вторые три месяца твоей беременности – это самое замечательное время. Золотое время для всех женатых пар, которые готовятся стать родителями. Это не только правильно, но и вполне своевременно. Именно так и должно быть.

Он взглянул на часы и внезапно серьезно произнес:

– Через час улетает мой самолет, так что мне пора идти, но завтра я вернусь и мы продолжим наш разговор о том, что нам с тобой делать. Но, по-моему, если ты не замечаешь того, что происходит между нами, ты, должно быть, просто слепа.

Лаклан помог ей подняться и встал сам. Клэр хотела было спросить, сталкивались ли они с Сериной с такими же проблемами, но в самый последний момент промолчала.

Он долго смотрел на нее, запоминая каждую черточку ее озабоченного лица, изящные линии фигуры, темную гриву всклокоченных волос, а затем слегка улыбнулся:

– Некоторое время я не смогу звать тебя Худышкой, – пробормотал Лаклан, целуя ее. – Увидимся завтра.

И он ушел.

Ночью она задумалась: почему бы ей просто не сделать это? Предположим, что все это случается не с ней и Лакланом, а с двумя другими людьми, а она просто смотрит на это и выносит свой приговор. Что бы она сделала? Конечно, сначала подсчитала все «за» и «против».

Итак, сначала «за». Он очень хороший отец. Для ребенка, родившегося в семье Хьюитт, не может быть ничего плохого. Все в порядке не только в материальном плане, но и в духовном и моральном, особенно если ребенок унаследует отцовскую любовь к земле.

Она с грустью подумала об отрицательных сторонах. Предположим – нет просто предположим, – что ей будет плохо в Розмонте, что она окажется совсем не той женой, которая нужна Лаклану, – что тогда? Вдруг он идет на это только для того, чтобы привести в дом женщину, которая нравится Шону, только для того, чтобы укрепить свои позиции в конфликте с Сериной и не отдавать ей мальчика?

Она беспокойно заворочалась в постели. Ну почему этот ребенок решил родиться сейчас, а не в какое-нибудь другое время?

Внезапно зазвонил телефон. Клэр бросилась к трубке, чувствуя, как сердце сильно подпрыгивает в груди.

Это была ее мать, которая сообщила, что у отца был сердечный приступ, и попросила Клэр немедленно приехать.

Армидейл находился в четырех часах пути от Леннокс-Хеда, и Клэр отправилась в путь, как только забрезжил рассвет. Она сунула в чемодан охапку одежды и оставила сообщение на автоответчике в своем офисе – мол, уезжает, но связаться с ней можно будет в любую минуту по мобильному телефону. Будить среди ночи Сью или Луси ей показалось несправедливым и нетактичным.

Однако, подъезжая к госпиталю, где лежал ее отец, неожиданно поняла, что оставила свой мобильник преспокойно лежащим на кухонном столе.

– Черт, – пробормотала она, чувствуя, как гнев и беспомощность охватывают ее. – Ладно, теперь уже ничего не поделаешь.

И она попыталась выкинуть эти мысли из головы.

День прошел в тревожном ожидании: отец боролся за свою жизнь, а мать находилась в шоковом состоянии и не могла ни с кем общаться.

Но на следующее утро, хотя кризис еще не прошел и отец лежал в реанимации, врачи заявили, что его состояние стабилизировалось, и дали обнадеживающие прогнозы.

Клэр отвезла мать домой и уложила спать. Ей пришла было мысль позвонить на работу, но она так устала, что уснула, едва добравшись до подушки. На всякий случай она все же поставила рядом с кроватью телефон.

На следующий день отцу стало лучше. Они провели в больнице почти целый день, а потом поехали домой, купив по дороге пиццу на ужин. Джейн Монтроуз постепенно начинала выходить из транса.

– Он был бы в ужасе, – сказала она, жадно поедая пиццу.

Приближался вечер, и вскоре стало очень холодно, гораздо холоднее, чем на побережье.

– Я знаю, – отозвалась Клэр. Ее отец терпеть не мог все виды быстрых закусок, особенно те, которые можно было взять с собой. – Мам, а почему ты всегда позволяла ему подавлять тебя?

Ее мать вздохнула.

– Я родилась домашней, послушной и хорошей девочкой, и, хотя тебя это всегда раздражало, я прекрасно понимала, что отвратительное поведение твоего отца происходит от жуткой неуверенности в себе.

Клэр посмотрела на мать.

– И хотя иногда он бывает совершенно невыносимым, у нас очень теплые взаимоотношения. А сейчас пришло время мне быть сильной и внешне, и внутренне.

– Понятно. Извини. Я никогда этого не понимала.

– Брак – странная штука. То, что хорошо для одних, может не годиться для других. Но одно несомненно – надо работать над тем, чтобы все ладилось. Надо принимать и хорошее, и плохое, лелеять хорошее и благодарить свою счастливую судьбу за плохое, которое могло бы быть гораздо хуже. Кстати, твой отец никогда не посмотрел ни на одну женщину и ему было бы ужасно плохо без меня, как и мне без него.

Клэр осенило. Она поняла, о чем говорит мать. Не о браке, который можно так же легко разрушить, как и создать. И не о том, что легко давать клятвы в любви, не заботясь о том, чтобы их выполнить. А об ответственности и настоящей любви. Все еще размышляя над этим, Клэр налила себе кофе.

– Клэр, дорогая, ты беременна? – мягко осведомилась Джейн Монтроуз.

Клэр уронила турку с кофе и несколько минут тупо смотрела, как дымящаяся коричневая жидкость растекается по полу.

– Откуда… откуда ты знаешь?

– Дорогая, ты – мой единственный ребенок, и я знаю тебя. И раз ты не сказала мне сама, должно быть, тут какая-то проблема.

Неожиданно зазвонил телефон, и Джейн пошла в холл. Но сразу же вернулась.

– Там некто по имени Лаклан Хьюитт хочет поговорить с тобой. Ты будешь с ним беседовать?

– А… да… Лаклан, – произнесла она в трубку секунду спустя. – Извини, но у моего отца был сердечный приступ.

– И ты, конечно же, не подумала сообщить мне об этом? – Его голос был угрюмым. – На самом деле мне очень жаль, и я надеюсь, что он выздоравливает. Но ты вообще понимаешь, что мы все тут на ушах стоим из-за твоего исчезновения? Твой мобильник не отвечает…

– Да-да, я знаю. В спешке я забыла его на столе на кухне. Послушай, отец чуть не умер, но теперь действительно поправляется.

– Черт, я чувствую себя последним негодяем. Как ты?

– Я в порядке, только… Послушай, как ты нашел меня?

– Это было единственное место, о котором мы с Сью подумали в первую очередь. К счастью, в телефонной книге не так уж много Монтроузов.

Клэр закусила губу.

– А что ты собиралась сказать?

Она кашлянула.

– Я останусь здесь недельки на две – до тех пор, пока отец не встанет полностью на ноги. Я уверена, Сью справится со всем без меня. К тому же теперь, когда кризис миновал, я смогу довольно часто общаться с ней по телефону.

Последовала небольшая пауза.

– А что мне делать? Можно я приеду?

– Не думаю, что это будет удачный визит. Отец ничего не знает ни о нас с тобой, ни о ребенке, и сейчас не лучшее время, чтобы ставить его перед фактом.

– Клэр… это единственная причина?

– Нет, я бы хотела немного побыть одна и подумать обо всем.

– О том, как лучше сбежать?

Его голос стал угрожающим.

Она почувствовала прилив раздражения.

– Это не мой метод, – холодно сообщила она.

– Звучит, конечно, очень авторитетно, но я-то знаю, Клэр, что у тебя привычка сбегать от меня время от времени. Давай договоримся так. Я не буду усложнять твои отношения с родителями, если ты обещаешь мне вернуться через неделю. Иначе я приеду за тобой. Кроме того, мы будем постоянно держать связь.

– Это смешно, – жарко выдохнула она.

– Да или нет?

– Но я не твоя пленница!

– Ну, разумеется. Ты просто мать моего ребенка.

– И должна признаться, сейчас очень злая!

Он рассмеялся.

– Решать тебе. Пообещай мне сейчас только одно – заботиться о себе.

В трубке послышались гудки.

– Так, – сказала Джейн Монтроуз, накрывая ладонь дочери своей, когда та села рядом с совершенно отсутствующим видом. – Я думаю, тебе лучше рассказать все как есть про этого Лаклана Хьюитта. У меня такое чувство, будто он станет отцом моего первого внука.

В течение следующих двух недель Клэр и ее мать жили самой обычной жизнью. Джейн заявила, что ее дочь должна принять предложение Лаклана и выйти за него замуж, однако подробно на этом останавливаться не стала, но добавила: что бы ни случилось, она всегда будет рядом с ней, готовая помочь, утешить и защитить в любую минуту.

Они купили огромное количество белой шерсти и всего, что необходимо младенцу.

Хотя с тех пор, как Клэр шила и вязала, прошло очень много времени, тем не менее она почти ничего не забыла. Это было большим утешением для нее, особенно теперь, когда эти навыки наконец пригодились. Похоже, многие из своих умений она просто-напросто унаследовала от матери, хотя до сих пор даже не подозревала об этом. Так что все то время, пока Том Монтроуз был в госпитале, его жена и дочь готовились к появлению на свет его первого внука (или внучки). За это время они лучше узнали друг друга – уже не как мать и ребенок, а как два взрослых, самостоятельных человека, и этот опыт обогатил обеих.

Клэр звонила Лаклану каждые два дня и, когда две недели прошли, сказала, что задержится еще на некоторое время, чтобы помогать по дому в первые несколько дней после возвращения отца домой.

Когда наконец Том вернулся и немного пришел в себя после больницы, они вместе все рассказали ему. Его реакция поразила Клэр. Со слезами на глазах он попросил, нельзя ли назвать ребенка в его честь, если родится мальчик. К тому, что она не замужем, он отнесся философски, должно быть, потому, что его жена втайне от дочери послала ему в нужный момент грозный, предупреждающий взгляд.

Узнав, кто отец ребенка, он опять-таки удивил Клэр.

– Большие дубы вырастают из маленьких желудей, – сказал он ухмыляясь, но объясняться отказался.

Прощаясь с матерью, Клэр тепло обняла ее. Джейн ласково дотронулась до ее живота.

– Когда в следующий раз будешь говорить с врачом, ты должна ему рассказать…

И она поведала кое-что своей дочери.

ГЛАВА ПЯТАЯ

– Не может быть! Только не со мной, – беспомощно сказала Клэр Валери Мартин.

– Боюсь, что может. Смотри, что получилось на ультразвуке.

Клэр уставилась на монитор и почувствовала, что сейчас упадет в обморок.

– Даже более того, мы сделаем вам распечатку, или, если хотите, можно скопировать видео, – вмешался акушер. – Но, разумеется, теперь, когда мы знаем историю вашей матери, потребуются некоторые дополнительные анализы и осмотры.

– Хорошо, что я сегодня не очень занята, – начала доктор Мартин. – Так что мы можем вместе пообедать и спокойно обо всем поговорить.

Несмотря на все заверения Валери, Клэр, придя домой, все еще продолжала чувствовать себя так, будто она сейчас упадет в обморок. Через пять минут прибыл Лаклан.

Она открыла ему дверь, и они несколько минут смотрели друг на друга.

– Я скучал по тебе, Худышка, – наконец сказал он.

– Я не худышка и никогда больше не буду ею, – отрывисто заявила она.

– Будешь, будешь, а пока что пусть это остается нашей маленькой шуткой.

– Ты не понимаешь. Проходи.

Он вошел и сразу же заключил ее в объятия.

– Как твой отец?

– С ним все в порядке, – рассеянно ответила она.

– Он знает, что у него скоро появится первый внук?

– Да. Он был удивительно рад этому. И мама тоже очень рада.

– Тогда в чем же дело? – Он нахмурился. – Ты что-то пытаешься мне сказать?

– Да…

– Я все равно не уйду, – предупредил он, – что бы вы там ни придумали.

– Я не об этом, Лаклан, моя мать была двойняшкой!

– Что?! – Он в замешательстве остановился. – Давай-ка присядем.

Когда они уселись на небольшую кушетку, он предложил:

– Продолжай.

– Я знала, что у моей матери был брат, который умер при рождении, но я не думала, что это так важно. Мне даже в голову не приходило, что это значит – они с матерью были близнецами. И хотя, конечно, близнецы могут родиться у кого угодно…

– Все понятно. Ты хочешь сказать, что это передается по наследству.

– Не совсем. Если бы, например, у моего отца был близнец, это не имело бы значения, потому что такие вещи передаются по материнской линии…

– Подожди-ка, подожди-ка! Ты хочешь сказать… что у нас могут родиться близнецы?

– Да, – трагически согласилась она.

К ее изумлению, он расхохотался.

– Ты не понимаешь!

– О нет, я понимаю. Знаешь, если родитель-одиночка и может прокормить одного ребенка, то двойня меняет дело, госпожа Монтроуз.

Она почувствовала разочарование, гнев и негодование одновременно.

– Ты не понимаешь! Я уже привыкла к нему, начала строить планы, а тут… оказывается, что их двое! А ты не можешь придумать ничего лучшего, как рассмеяться – просто рассмеяться!!!

Он немного задумался, видя, что ее лицо выражает озабоченность, шок и возмущение, и сказал как можно мягче:

– Клэр Монтроуз, в чем бы ты меня ни обвиняла, у меня нет и никогда не будет проблем с близнецами – нашими близнецами. Хотя для тебя это несколько осложняет дело, но я не собираюсь уходить, и тебе придется привыкнуть к этой мысли.

– Лаклан…

– Нет, Клэр, я больше не спрашиваю тебя, выйдешь ли ты за меня замуж. Это уже решенное дело. Теперь меня интересует только дата…

Они поженились десять дней спустя.

Это была простенькая церемония в приходской церкви Армидейла, где Клэр когда-то крестили.

Невеста была в светлом блестящем платье из серого шелка, наподобие туники, с короткими серыми перчатками и туфлями на низком каблуке. В руках она держала небольшой букет нежных роз, а на шее у нее была нитка жемчуга с застежкой в виде бриллианта – свадебный подарок.

Жених произвел неотразимое впечатление на всех дам, независимо от их возраста, – особенно на невесту, когда она взглянула на него, присоединившись к нему у алтаря. Лаклан надел великолепный костюм угольно-черного цвета, волосы его были аккуратно зачесаны назад. Он казался таким красивым, что Клэр ощутила во всем теле некий трепет.

И было что-то в его серых глазах, что заставляло ее чувствовать себя немножечко неуютно, как будто между ними проскакивала электрическая искра. Поэтому Клэр больше не отважилась поднять на него глаза.

Рядом с ним стоял Шон в своем лучшем костюме – взволнованный, но счастливый. Он отлично выглядел, хотя одержать победу над его упрямыми светлыми волосами и заставить их спокойно улечься на голове так и не удалось.

На свадьбу пришли весь персонал Клэр, Валери Мартин и родители. Появились даже Пэдди и Флинн и теперь нетерпеливо дожидались на крыльце торжественного выхода. К их ошейникам были прикреплены маленькие серебряные колокольчики.

Но в первую ночь медового месяца, стоя посреди их совместного номера в отеле, Клэр внезапно почувствовала себя напряженно и неуверенно.

Все было замечательно – красивая церемония, вкусный ужин, приятная компания… И все же – что-то было не так. Клэр не могла расслабиться, к ней приходили самые разные, порой очень тревожные, мысли, и она никак не могла от них отделаться. Может быть, даже не хотела, тем самым покупая себе право на счастье. Слишком многое случилось за последние десять дней, и ей казалось, что все происходит не с ней. Она чувствовала себя утомленной, и ей было беспокойно, хотя Лаклан взял все на себя.

Он сам сообщил ее персоналу об их скором браке и о ее беременности, сам распорядился насчет свадьбы, сам дал объявление в местную газету.

На следующий день в офис посыпались звонки от клиентов с поздравлениями.

Сразу после свадьбы они несколько дней провели в Розмонте, а потом решили отправиться на побережье. Клэр была очень рада предстоящему отпуску. Прохаживаясь по анфиладам своего нового дома, она никак не могла поверить, что все это и в самом деле скоро станет ее. И даже простые, искренние слова Мей, поприветствовавшей ее в качестве новой родственницы, не принесли Клэр ни радости, ни облегчения. Она чувствовала себя не то чтобы лишней, а, скорее, незаконно присваивающей себе чужое.

Было решено поселиться в Розмонте. Лаклан даже разрешил ей переделать в усадьбе все так, как ей нравится, а ее старую квартиру не продавать и оставить в качестве летней резиденции.

Единственное, чего он не делал за эти последние десять дней, – так это не занимался с ней любовью. Как раз незадолго до их свадьбы начался сезон сбора грецких орехов, и ему пришлось крутиться как белка в колесе, чтобы везде успеть, все сделать, за всем проследить, все организовать. У него не было даже времени, чтобы на недельку уехать куда-нибудь вместе с Клэр. Он должен был находиться на плантациях.

Но это было не единственное, что беспокоило ее, когда они стояли лицом друг к другу в гостиничном номере. Она вспоминала тот взгляд, которым они обменялись за минуту до того, как началось бракосочетание. Помимо чудовищной энергии, пронзившей ее, в этом взгляде было что-то неожиданное – неужели это был огонек торжества? Нет, ей, должно быть, показалось.

– Клэр? – тихо позвал Лаклан. – Тяжелый день, не правда ли? – раздался его голос прямо над ее ухом, и его руки легли на ее шею, массируя усталые мышцы.

– Не знаю.

– Чувствуешь себя похищенной?

– Как ты догадался?

– Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Кстати, ты была потрясающей невестой.

– Беременной, – скривилась она.

– Это никого не волновало, меня – меньше всего.

– А ты, кажется, торжествовал…

– Так и было.

Она удивленно подняла на него глаза. Он засмеялся.

– По-твоему, я не имею на это права?

– Вообще-то это звучит не очень…

– Ну и что же. Если честно, когда я увидел тебя в церкви рядом с собой – такую красивую, такую настороженную, носящую моего ребенка, – я подумал, что наконец-то добился тебя. Так что я и в самом деле торжествую.

У нее перехватило дыхание.

– Более того, – продолжил Лаклан, внимательно смотря на ее лицо. Он по-прежнему массировал ей шею.

– Да? – спросила она.

– Я терпел воздержание почти два месяца, моя дорогая. Я как человек, умирающий от голода и жажды, а ты, если не считать одного-единственного случая, не проявила по отношению ко мне ни малейшего сострадания.

– Ты не особенно заботился о том, чтобы прекратить свое воздержание.

– Да, но я ведь не знал, хотела ли ты меня и было ли все еще у тебя то чувство неправильности. Может, ты собиралась продолжать это воздержание и после свадьбы – откуда я знал? И в то же время я так скучал по тебе!

– Э… знаешь, все совсем не так, правда.

Он иронически поднял бровь.

– Что совсем не так?

– Я боялась… – колебалась она. – Знаешь, ты один раз сказал, что я приношу тебе радость такой, какая я есть. Но не уверена, что останусь такой, какой ты меня знал прежде. Возможно, никогда уже не стану прежней.

– Клэр, ты серьезно?

Она с важным видом сцепила руки.

– Ты себе даже не представляешь, на что это похоже.

– Ты уверена, что не стыдишься перемен?

– Я – нет, но мужчины…

– Ты знаешь о нас не так уж много, – прервал он.

– Я знаю кое-что о мужчинах и о том, что бывает с ними, когда это происходит.

Он улыбнулся.

– Если ты говоришь о тех подонках, про которых пишут в ваших юридических учебниках, – возможно. Но я просто умираю от желания не только видеть тебя, но и прикасаться к тебе – такой, какой ты стала. Именно поэтому мы сейчас здесь – чтобы вернуться к тому, что единственно важно, – быть самими собой рядом друг с другом.

Она закрыла глаза и прижалась к нему.

– В этом вопросе я не могу не согласиться с тобой. Но должна предупредить: я изменилась.

И она блаженно вздохнула.

– Ну, как это было? – спросил он через некоторое время.

– Вполне пристойно и довольно правильно. Особенно для того, кто так долго умирал от желания.

Они лежали в обнимку на широкой кровати. Он положил голову ей на руку, с удовольствием изучая новое состояние ее тела.

– Ты недовольна?

– Ты прекрасно знаешь, как мне нравится заниматься любовью. Это, правда, бывает немного опасно…

– С незнакомыми мужчинами, – улыбнулся он и тут же добавил: – Но, должен тебе заметить, ты решила быть правильной и степенной женщиной.

– Степенной? – в притворном ужасе воскликнула Клэр. – Не знаю почему, но последнее, чего бы мне сейчас хотелось, – это быть степенной. Я просто пошутила. – Она склонилась над ним. – На самом деле это было чудесно. Я почувствовала себя как дома – впервые за последние два месяца.

– Ты всегда удивляешь меня, – рассмеялся он.

– В самом деле? Расскажи.

Клэр приготовилась слушать.

– Ну, сначала, когда мы с тобой познакомились, ты казалась такой разумной и холодной, что я был потрясен. Но чем больше я приглядывался к тебе, тем больше интересовался – а в постели ты такая же недотрога, как и в жизни?

– Очень типично для мужчины, – прокомментировала она.

– И так было до тех пор, пока я не узнал, так же ли ты холодна в постели…

– Лаклан!

– …и оказалось, что под этой спокойной, элегантной и холодной внешностью скрывается потрясающая любовница, пылкая и страстная. И мне доставляло особенное удовольствие сознавать, что я – единственный человек, который может это проверить на собственном опыте.

Она хотела было запротестовать, но в итоге была вынуждена согласиться: с ней никогда не было прежде ничего подобного и она даже не подозревала, что способна на такое.

– Но потом бывали моменты, когда ты уходила в свой маленький, замкнутый мирок работы, и тогда ты смотрела на меня как на совершенно незнакомого тебе человека.

– Неправда!

– Я могу напомнить тебе несколько случаев, когда я приходил к тебе на работу, а ты держала себя очень отстраненно. Так что у меня даже пару раз мелькала мысль запереться с тобой в твоем офисе и заняться любовью прямо на твоем великолепном дубовом столе или на полу.

Она ошеломленно посмотрела на него.

– Я не знала, – прошептала она.

– Это меня тоже всегда поражает: ты совершенно не представляешь себе, что же ты делаешь со мной.

– Надеюсь, ты не возражаешь?

– И да, и нет. С одной стороны, здорово, что я просто могу сделать вот так, – тут он коснулся сначала одного соска, потом другого, и она, задрожав от удовольствия, прижалась лбом к его груди. – А с другой, – продолжал он, – мы должны считаться с нашими маленькими близняшками.

Клэр улыбнулась и Лаклан обнял ее.

– Иди сюда, – ласково прошептал он, сажая ее себе на колени так, чтобы она могла обнять его ногами. Он скользнул взглядом по ее шелковистым плечам, груди, черному треугольнику внизу живота…

Что-то заставило ее напрячься, Должно быть, этот его восхищенный взгляд.

Потом он согнул колени, и она откинулась на них, вздыхая от удовольствия. Он ласково накрыл ее груди ладонями. Она выгнулась…

– Не двигайся, – прошептал он.

– Почему? – в тон ему ответила она.

– Иначе для меня все закончится.

– Понятно. Для меня тоже.

Он улыбнулся – не столько ее словам, сколько тому, как ей шли перемены. Нет, она не потеряла ни на йоту своего очарования. Наоборот, ее власть над ним только увеличилась.

Клэр замерла, и они еще долго плавали на волнах неземного удовольствия.

– Это было уже не так правильно и степенно, – пробормотал он ей в волосы немного времени спустя.

– Ммм, – прозвучало в ответ.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем… Так здорово!

– Мне тоже. Теперь ты веришь, что сводишь меня с ума?

– Верю, – коротко отозвалась она и тут же уснула у него в объятиях.

На следующий день они решили пойти искупаться.

Клэр оглядела себя в своем новом купальнике для беременных и сказала:

– Понятно.

Его бровь поднялась.

– Что понятно?

– Это было ошибкой.

Она еще раз оглядела себя в зеркале – розовый купальный костюм в желтую крапинку был очень красивым, но Клэр не понравилось, как она выглядит.

– Что-то не так?

Она раздраженно одернула плиссированную юбочку, прикрывающую раздувшийся живот.

– Я чувствую себя в нем старой уродливой толстухой!

– Хорошо, что ты заметила. Бикини тебе шло гораздо больше.

– Но я не влезаю ни в одно из своих бикини! Это все ты виноват, мистер Хьюитт!

– Ты хочешь сказать, что это с тобой сделал я?

– Ну да.

– Что ж, тогда, возможно, у меня есть чем помочь твоему горю. Стой здесь.

Он вышел. Чрезвычайно удрученная переменами, Клэр села на кровать.

Двадцать минут спустя он вернулся и положил на кровать две пары раздельных купальников и две футболки.

– Но…

– Примерь. Они на несколько размеров больше твоей обычной одежды.

И он протянул ей чудесные трусики, лифчик из изумрудной лайкры и футболку нежного нефритового цвета.

– Для всех ты будешь одета в футболку поверх купальника. Купаться тебе это не помешает. Но когда мы останемся одни, я бы предпочел, чтобы ты осталась только в бикини. Это касается и второй пары. – Он кивнул на небольшую горку одежды цвета водяных лилий. – Не одобряешь?

– Ты… ты просто гений! И почему я не подумала об этом сама?

Клэр подпрыгнула и, чмокнув его в щеку, принялась стаскивать с себя купальник для беременных, казавшийся ей теперь не только уродливым, но и унизительным для женщины.

– Ты серьезно?

Она рассмеялась.

– Ну конечно! Ты – просто прелесть!

Лаклан загадочно улыбнулся и вышел, вернувшись на этот раз с двумя шляпами, парой розовых парусиновых туфель и плетеной пляжной сумкой.

– Лаклан! Ты, наверное, скупил весь магазин!

– Ничего подобного, там еще много всего осталось. Одевайся скорее.

Клэр еще долго вертелась перед зеркалом, поправляя бикини и убирая волосы под громадную соломенную шляпу с зеленым бантом на тулье.

– Не могу поверить – у тебя такой хороший вкус! Что касается одежды, подбора цветов и…

– Женщин?

Она покраснела.

– Само вылетело, – оправдывалась она.

– Что ж, должен согласиться с тобой – у меня хороший вкус в том, что касается женщин, ну а во всем остальном, – он лукаво прищурился, – мне помогла девушка за прилавком. Хотя она тоже сделала мне комплимент насчет моего вкуса в выборе женщин.

– Даже несмотря на то, что я беременна?

– Глупая, это так идет тебе!

– Ладно-ладно, мне достаточно твоего слова!

– Пожалуйста, поверь, Клэр. Ты просто неотразима, ты сияешь, как…

– …алмаз в лавке у ювелира! Все понятно. Спасибо тебе за то, что восстановил мою уверенность в себе, и за то, что потратил на это небольшое состояние. Ну что, идем купаться?

Лаклан, взяв Клэр за руку, нежно поцеловал ее пальчики и потом ответил:

– Только после вас, миссис Хьюитт.

Она удивленно моргнула.

– Это впервые.

– Что?

– Меня впервые назвали «миссис Хьюитт».

– Ну и как?

– Весьма солидно.

– Согласен, это лучше, чем «госпожа Монтроуз».

– Я уже объясняла тебе это.

– Помню. Если не ошибаюсь, это было наше с тобой первое столкновение.

– Вообще-то это не совсем так. Наше с тобой первое столкновение произошло, когда ты принялся меня оглядывать с головы до ног. Это было не очень вежливо.

Он мягко засмеялся.

– Очень по-мужски, – проворчала она.

– Ты говоришь мне это уже второй раз за два дня, – улыбнулся он и, прежде чем она успела хорошенько рассердиться, предложил: – Может, пойдем наконец купаться? А, миссис Хьюитт?

– Да, пожалуй, мистер Хьюитт, – весело отозвалась Клэр.

Они проводили время, купаясь в море, загорая и катаясь на яхте. Даже съездили один раз посмотреть соседний залив. Погода была чудесной. Солнце и море – вот чего так давно не хватало ей. Хорошо, что не надо больше столько работать.

Постепенно ее кожа начинала приобретать нежно-золотистый оттенок, да и сама Клэр лучилась здоровьем.

После обеда Лаклан не забывал дать ей немного отдохнуть, а сам уходил нырять с аквалангом или кататься на водных лыжах. И то, и другое беременным, как известно, не рекомендуется.

Возвращался он всегда до того, как она просыпалась, и будил ее мягким прикосновением к виску или целуя ей пальчики на ногах.

Сумерки были временем долгожданной прохлады и покоя. Они вместе любовались закатом, и после этого Клэр шла к себе в комнату готовиться к ужину, а он еще ненадолго оставался в общем зале, чтобы поболтать с другими отдыхающими.

Это случилось в их четвертый совместный вечер. Клэр вымыла волосы, тщательно очистив их от соли и песка, смазала тело кремом, чтобы кожа не обветривалась и не грубела, и, приведя в порядок прическу, принялась думать, что же ей надеть к ужину. В конце концов она остановилась на длинном платье миндального цвета с глубоким круглым декольте. Спереди на нем было несколько золотых пуговок, так что сандалии того же цвета пришлись весьма кстати.

Затем Клэр взяла небольшую розу и хотела приколоть ее к волосам, как вдруг замерла.

В этот момент вошел Лаклан. Первое, что он увидел, – ее поднятые руки, распахнутые глаза, неподвижный взгляд.

– Что-то не так? – мгновенно среагировал он.

– Нет, вроде нет… Я… я не знаю… – Она положила руку на живот. – Он начал толкаться! Я имею в виду, они начали толкаться! Просто невероятно!

Он подошел к ней и положил руку ей на живот, после чего сказал, что ничего не чувствует.

– Это был очень легкий толчок, но я явственно почувствовала его. О, опять!

– Я уверен, что ты права, но все равно ничего не чувствую.

– Милые вы мои… – заворковала она, гладя живот. – Мама здесь, с вами.

Он засмеялся от счастья и сбросил с себя рубашку.

– Похоже, пришло время поговорить об именах, – сказал он. – У тебя уже есть что-нибудь на примете?

– Единственное, что я знаю, так то, что их не будут звать Труляля и Траляля, кем бы они ни были. Я твердо намерена назвать их… простыми именами. Ну, или хотя бы не очень чудными. Правда, на самом деле я еще не думала об этом.

– Думаю, нам стоит выбрать два мужских и два женских имени, – сказал он, выходя из ванны. – Мы ведь не знаем, кто родится, правильно? Я, например, всегда испытывал слабость к имени Том. К тому же так зовут твоего отца.

Клэр села на диван и смотрела, как он одевается. Ей всегда нравился этот ритуал – и не только потому, что на его тело, подтянутое и мускулистое, приятно было смотреть, но и потому, что все его движения были элегантны и изящны до крайности. Никаких бестолковых поисков одежды, никаких мелких, суетливых движений. Все четко продумано и красиво исполнено. И очень похоже на какой-то необычный, но завораживающий танец. Интересно, что бы было, не найдись в шкафу чистых носков или безупречно выглаженной рубашки?

Отель «Орфей» заботился о постояльцах безупречно. А сможет ли она заботиться о Лаклане так же? Да, когда она вернется домой, у нее будет много работы. Она вздохнула.

– Клэр? Как тебе Том? Это ведь…

– Я знаю. Хорошее имя, и отец уже просил, если родится мальчик, назвать его так. Знаешь, я подумала…

– Да? – присел он рядом с ней.

– А что, если я окажусь не самой лучшей домохозяйкой, а?

– Я думал, ты догадаешься.

– Ну? – нахмурилась она.

– Я совершеннейшее чудовище! Если моя пища не будет соответствовать моему вкусу, а мои рубашки не будут всегда выстираны и выглажены, то я буду бить тебя и отниму все привилегии! – страшным голосом поведал он.

– Нет, серьезно, – рассмеялась она.

– Серьезно? – Он прищурился. – Нет, я не могу быть серьезным. А с чего это ты вдруг?

– Я просто смотрела, как ты одеваешься.

– Клэр! Раздеться – не проблема.

– Да нет!

– Нет? Только не говори мне, что ты умираешь с голоду.

– Вообще-то, да. Но не забывай, что сейчас я ем за троих, если не за четверых.

– Ты сказала «нет», а ты не передумаешь?

Он выглядел обиженным и надутым, но в глазах его сверкал озорной огонек.

– Я вообще не говорила об этом.

– Ну вот, еще лучше. Сначала ты сказала «нет», а теперь еще оказывается, что ты смотришь, как я одеваюсь, а думаешь совершенно о другом. Уж не надоел ли я тебе, Клэр?

– Лаклан, замолчи, а?

В голосе явственно слышалось предупреждение, хотя ее глаза искрились весельем.

– Расслабься, – насмешливо предложил он.

– Так вот, я смотрела, как ты одеваешься, и меня осенило. Ты одеваешься с уверенностью человека, который привык, что все всегда лежит на своих местах и можно в любой момент подойти и взять то, что нужно. Похоже, тебе никогда не приходилось искать чистые носки или рубашки.

– Клэр, ты что, в самом деле серьезно? – удивленно уставился он на нее.

– Да. Не знаю, что на меня нашло, но я подумала, справлюсь ли я с этой задачей или нет.

– Черт возьми, я никогда не думал о таких вещах…

– Я так и знала, – мрачно провозгласила она.

– И это как-то сильно повлияет на нашу личную жизнь?

– Да нет…

– Знаешь, мне нужны более убедительные доказательства, а то я буду думать, что всякий раз, видя меня без одежды, ты занята исключительно состоянием моего гардероба и…

– Ну когда ты перестанешь быть таким идиотом?!

– Значит, нет?

– Ну конечно! Пойдем ужинать.

– Вот это лучше. – Он поцеловал ее в макушку. – Но, боюсь, мне нужны еще доказательства – понимаешь, что я имею в виду?

Клэр улыбнулась и страстно поцеловала его в губы. Почему-то это вдруг отрезвило его, и он серьезно посмотрел на нее.

– Ну что теперь? – улыбнулась она.

– Если мне потребуется нанять целую армию служанок только затем, чтобы наши отношения не изменились, я сделаю это.

– По-моему, одной будет вполне достаточно. И вообще, пойдем есть!

Медовый месяц постепенно подходил к концу. В последний вечер, сидя на веранде, она сказала:

– Мы чудесно провели время. Жалко уезжать.

– Рад слышать это.

– Почему?

– Я думал, ты будешь рваться на работу.

– А что, разве я выгляжу как человек, который рвется на работу?

Он внимательно посмотрел на ее лицо, потом опустил глаза и в задумчивости покрутил обручальное кольцо на ее пальце.

– Нет. Просто я никогда не знаю наверняка, о чем ты думаешь.

Она грустно улыбнулась.

– А по-моему, ты угадываешь мои мысли девять раз из десяти.

– Так ты точно не жаждешь вернуться на работу?

– Нет. Впервые в жизни.

– А что будет, когда мы приедем домой?

Она задумалась. Целый месяц она старалась избегать подобных мыслей, а теперь…

– Знаешь, я не хочу портить нашу последнюю ночь здесь. Но я надеюсь, со мной все будет в порядке.

– Я все понимаю, это был чудесный месяц, и я тоже не хочу портить нашу последнюю ночь. Но не думаю, что ее можно испортить, обсуждая то, как мы проживем остаток нашей жизни. Я считаю, это нужно решить раз и навсегда.

С внезапной остротой осознала она вдруг, насколько правдивы его слова. Вздохнула. И закусила губу. А потом честно призналась:

– С тех пор как мы решили пожениться и переехать в Розмонт, я никак не могу представить себя там.

– Думаешь, я не видел, как ты бродишь по плантациям, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что сейчас из кустов на тебя бросится привидение? Думаешь, я не вижу, что в Розмонте ты ведешь себя так, будто оказалась на чужой планете? Это один из…

Он вдруг остановился.

– Продолжай, – попросила она.

– Я знаю, что в нашей жизни будут нелегкие для тебя моменты. Но я не вижу, почему мы не можем взять с собой то волшебство, что окружает нас сейчас.

– Да, ты прав.

– У тебя не слишком уверенный голос.

– Ты не против, если я вернусь на работу?

– Нет, конечно, если только ты не будешь проводить на работе все время.

Да, это было разумное решение, подумала Клэр, но ей было немного не по себе. Не оттого ли, что не она, а он принял это решение?

Не заводись, тут же одернула она себя. Она ведь любит его, а в последний месяц это чувство необыкновенно усилилось. Она едва сдерживалась, чтобы не признаться ему в этом. Но эти слова: «Я люблю тебя» – до сих пор так и не были сказаны ими.

Может, он и не скажет ей этого до тех пор, пока она не зарекомендует себя в качестве хорошей жены? И вообще, о чем это он говорил – соединить две жизни и все такое? И она похолодела при мысли о том, что, может быть, права.

И снова Клэр почувствовала это. Теперь все было не как легкое прикосновение перышка, а скорее как несильный удар, а потом целая серия таких ударов. Она положила руки на живот, чтобы чувствовать толчки кончиками пальцев. Все ее сознание мгновенно обратилось внутрь ее существа, к двум маленьким жизням, зарождавшимся в ней, и все остальное больше не имело значения.

Она повернула к Лаклану лицо – успокоенное и просветленное.

– Со мной все будет в порядке, – проникновенно сказала она.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На следующее утро они вернулись домой.

Машину Лаклан оставил на стоянке в аэропорту, от которого до Розмонта было три с половиной часа езды. По пути они остановились в Леннокс-Хеде, чтобы позавтракать и зайти в офис Клэр.

Несмотря на выходной, Сью работала, а, увидев их, бросилась встречать с распростертыми объятиями.

– Похоже, у нее все в порядке, – сказала Клэр, когда они снова очутились в машине.

– Успокоилась?

– Немного.

– Думаю, это хорошее доказательство того, что у тебя в конторе все великолепно устроено и налажено.

– Спасибо. Кстати, ты, наверное, тоже волнуешься по поводу своего бизнеса? – озорно улыбнулась она.

– В общем, да.

– Ну что ж – с богом. Считай, что ты получил мое благословение. Мне надо распаковаться и… В общем, дел много.

Он взглянул на нее одним из своих абсолютно непроницаемых взглядов, сменившимся вдруг проказливой улыбкой.

– Тебе совершенно не обязательно кидаться в прачечную, Клэр.

– Я как-нибудь сама решу это, Лаклан, – улыбнулась в ответ она.

Они медленно ехали по аллее к дому. Навстречу выбежали Пэдди и Флинн.

– А где наш маленький индеец? – грустно спросила Клэр.

Лаклан нахмурился. Рядом с домом была припаркована незнакомая машина – маленький серебристый «мерседес». На веранду вышли двое. Лаклан выругался.

Клэр удивленно открыла глаза:

– Неужели?..

– Точно. Серина и ее новый приятель.

– Прошлой ночью… ты знал?

– Нет, конечно, – мрачно отозвался он и вышел из машины.

В этот момент появилась Мей. Она выглядела чем-то очень озабоченной. Но Лаклан без малейшей тени смущения помог Клэр выйти из машины и под ручку с ней направился прямо к бывшей жене.

– Итак, Серина, чем объясняется этот неожиданный визит?

Она помолчала, рассматривая Клэр с головы до ног. Клэр ответила ей тем же и за несколько секунд успела составить собственное мнение. Серина была по-прежнему головокружительно прекрасна. Ее золотые волосы ослепительно блестели на солнце, безупречную фигуру подчеркивали узкие джинсы и облегающая шелковая блузка. Васильковые глаза в обрамлении густых ресниц были глубоки и выразительны.

– А ты не терял времени даром, а, Лаклан? – послышался очаровательный голос с легкой хрипотцой. – Надеюсь, ты уже предупредил свою новую жену, что ей предстоит стать фабрикой по производству детей?

– Серина, – холодно и с видимым отвращением сказал Лаклан, – тебя это не касается.

Но она только улыбнулась.

– А мы отдыхали неподалеку и решили взять Шона с собой на несколько дней. Только возникла маленькая проблема. Интересно, как к ней отнесется семейный суд? Может быть, твоя новая жена сможет просветить нас на этот счет?

– Что за проблема? – резко спросил Лаклан, и голос его был жестче стали.

– Ты отдалил от меня Шона, Лаклан, – голос Серины тоже стал суровым. – Ты дошел даже до того, что сделал беременной своего адвоката, чтобы жениться на ней и таким образом сохранить у себя Шона. Да, боюсь, у тебя будут проблемы в суде, – мягко закончила она.

– Я ничего не делал, чтобы отдалить от тебя Шона. Ты сама прекрасно знаешь, что он всегда хотел остаться в Розмонте, и была всем довольна.

– Расскажи ему, Мей.

Мей тяжело вздохнула:

– Шон заперся у себя в комнате и объявил голодовку. Он не хочет уезжать с Сериной.

От голодовки Шон отказался, как только услышал отцовский голос, и сразу же отпер дверь своей комнаты. Матери он сказал:

– Серина, не воспринимай это, пожалуйста, как мое отношение к тебе, просто я хочу жить здесь. Я буду часто приезжать к тебе. Ты всегда будешь моей мамой, а я буду твоим ребенком.

В глазах Серины полыхнуло неистовое пламя гнева, но – надо отдать ей должное – она рассмеялась и обняла мальчика.

Ее приятель, бывший до сих пор всего лишь зрителем разыгравшейся сцены, в этот момент протянул Лаклану руку и представился: «Брус Дэйвидсон».

Он уступал Лаклану в росте, но и только. Приземистый и коренастый, наголо обритый, он был видным мужчиной. Единственное, что поражало, так это количество разных маленьких доказательств того, что он был очень и очень состоятельным человеком. Золотая цепь на шее и золотые наручные часы, стоящие, должно быть, несколько тысяч. Модные ботинки от Гуччи и рубашка бутылочно-зеленого цвета от Версаче. На пальце – золотое кольцо с бриллиантом, которое он время от времени теребил.

Но, несмотря на все это, Клэр он понравился.

Вскоре Мей позвала всех пить чай.

За столом Серина поначалу молчала, но, видя, что Брус болтает одновременно и с Лакланом, и с Клэр, она почувствовала себя вдруг выброшенной из коллектива. Тем не менее, постепенно начала оттаивать. Однако взгляды, которые она время от времени бросала на Клэр, совершенно не нравились последней.

Клэр, хотя и была несколько озадачена происходящим и чувствовала себя как Алиса на никогда не прекращающемся чаепитии у Шляпочника, с радостью отозвалась на предложенное Брусом перемирие и вскоре обнаружила в нем приятного собеседника и очень, очень неплохого человека. Проницательный и практичный, с блестящим чувством юмора и не лишенный доброты, он нравился ей все больше и больше. Судя по всему, он был на несколько лет старше Лаклана.

А еще становилось ясно, что Серина вряд ли останется с ним надолго, несмотря на его очевидную преданность ей. Он открыто признался им, что это его первый брак и он с нетерпением ждет, когда у них появятся собственные дети.

– Похоже, мне предстоит иметь братьев и сестер по всей стране, – печально прокомментировал Шон, за что получил неодобрительный взгляд отца.

– Знаете, я, похоже, недооценил этого ребенка, – задумчиво признался Брус Клэр. – Серина сказала, что он очень смышленый, но он ведь только ребенок. А насколько смышленым может быть ребенок?

– Этот – весьма и весьма, – осторожно ответила Клэр.

– Может, я говорил несколько свысока с ним и отпугнул его?

– Э… может быть.

Брус дотронулся до кольца.

– Я подумаю об этом. Кстати, о детях. Я слышал, у вас будут близнецы?

– Да. Теперь это все заметнее и заметнее.

Брус беззастенчиво скользнул по ней взглядом – по лицу и фигуре, угадывающейся под белыми лосинами и ярко-желтым блузоном.

– По-моему, ты выглядишь великолепно!

Случилось так, что на другом конце стола именно в этот момент в разговоре образовалась небольшая пауза, так что Серина услышала эти слова и послала Клэр короткий убийственный взгляд. Было очевидно, что она ненавидит вторую жену Лаклана, даже не зная ее хорошенько.

Но и этого оказалось недостаточно. Уезжая, Брус в последний раз окинул усадьбу взглядом и сказал:

– Классное место. Думаю, я позаимствую у вас парочку идей.

– Брус мне понравился. А вот Серина, похоже, не собирается относиться ко мне хорошо, что бы я ни делала, – сказала Клэр несколькими часами позже, когда они сидели на веранде, наслаждаясь прохладными сумерками. Шон уже спал, а Мей была на кухне.

– Серина переоценила свои силы. Это по поводу твоего первого замечания. А любит она тебя или нет, не имеет ни малейшего значения. Не обращай внимания. Первые жены вообще редко любят тех, кого находят им на замену.

«Особенно если они все еще любят или хотят своих первых мужей», – подумала Клэр.

– Кстати, я совершенно не ожидаю от тебя, чтобы ты стала фабрикой по производству детей.

Клэр посмотрела на Лаклана, сидящего вполоборота к ней прямо на полу, так что она не могла видеть его глаз, но зато ей предоставлялась непривычная возможность созерцать его макушку, чего обычно не случалось.

– Даже если я чувствую себя так, то очень редко и не по твоей вине, – улыбнулась она. – А что, это была причина для развода? То, что Серина не хотела больше иметь детей, а?

Он долго не отвечал, потом медленно и с видимым трудом заговорил:

– Да, я хотел иметь еще детей. Я думал, это будет полезно для Шона и для Серины тоже. Надеялся, это уменьшит ее поглощенность собой. К тому же мне не нравится, когда в семье только один ребенок. А тебе, Клэр? – Он наконец взглянул на нее.

– Не знаю. Я как-то уже привыкла к тому, что у меня нет братьев и сестер. Помню, я всегда завидовала тем, у кого они есть, и считала, что… это помогает детям учиться общаться с другими детьми. Ну, и потом, когда они вырастут, – с окружающими людьми.

Он кивнул.

– Конечно, в больших семьях, – продолжала Клэр, – чаще случаются ссоры, много зависти и ревности, не говоря уже о том, что каждому ребенку в отдельности уделяется меньше внимания.

– Да и родителям тяжелее, – согласился он. – Кстати об усталости, ты выглядишь очень усталой.

Она зевнула.

– Да…

– Тогда в постель, миссис Хьюитт.

Он поднялся и, отряхнув джинсы, помог ей встать с кресла.

– Да, между прочим, ты была неподражаема сегодня.

– Правда? – расцвела она. – Спасибо!

* * *

– Здесь хорошо, – заметила она, внимательно осматривая свою новую спальню.

Вся комната была выполнена в нежных тонах – бледно-желтые обои, розовые шторы на окнах и такое же покрывало на постели. Перед кроватью стояли два удобных кресла, обитые кремовым бархатом. Мебель была старинная, с блестящими медными ручками, а кровать отличалась завидной шириной.

Их багаж, все еще не распакованный, стоял на полу посредине комнаты.

Задергивая шторы, Лаклан сказал:

– Вообще-то это была спальня для официальных гостей, но, поскольку она самая красивая, я решил, что она станет нашей.

Немного подумав, Клэр пришла к выводу, что это был тактичный способ намекнуть ей, что он и Серина никогда не были именно в этой спальне.

Клэр буквально упала на постель, чувствуя себя совершенно беспомощной. Она была не в силах даже осмыслить все происшедшее за этот долгий, очень долгий день.

Мгновение Лаклан смотрел на нее, а потом достал из чемодана ее халат и умывальные принадлежности.

– Иди умойся и почисти зубы, – мягко сказал он. – Ванная вон там.

Затем он помог ей раздеться и надеть ночную рубашку.

– Залезай, – пригласил он, приподнимая одеяло.

Она заколебалась.

– А ты?

– Я не устал, и у меня есть дела. Если что – я в кабинете.

Она легла, уютно устроившись на мягкой перине, и блаженно вздохнула. Постель оказалась очень удобной.

– Закрой глаза, – попросил он. – Спокойной ночи, миссис Хьюитт, приятных сновидений.

Он выключил свет и оставил ее одну.

Клэр перевернулась на бок и, сунув руку под щеку, удивилась собственному спокойствию. Во взаимоотношениях Лаклана и Серины было явно что-то не так. У нее не оставалось в этом ни малейшего сомнения.

К бывшей жене своего мужа она не испытывала никакой ненависти, она даже не беспокоилась о том, сможет ли Лаклан когда-нибудь избавиться от воспоминаний о своей привязанности к женщине, которую он теперь презирал.

Положив другую руку на живот, она почувствовала целую серию легких ударов изнутри.

«Ну и пусть», – подумала она. Внутри нее были две новые жизни, и все остальное ее просто больше не касалось.

Клэр заснула, довольная и счастливая, и проснулась только на следующий день, когда уже ярко светило солнце и рядом спал Лаклан. Она даже не заметила, как он пришел к ней ночью.

– Я бы не хотела очень торопиться, но ты теперь здесь хозяйка, и нам многое надо обсудить с тобой, – сказала Мей на следующий день. Они как раз пили после завтрака кофе на веранде. Лаклан и Шон только что ушли осматривать плантации. – Если ты хочешь, чтобы все здесь принадлежало только тебе, Клэр, ты скажи, я пойму.

– Мей, я не знаю, какие у вас были отношения с Сериной, но я бы хотела, чтобы ты осталась. Не только потому, что ты мне нравишься и я знаю, что этот дом в большей степени твой, чем мой…

– Клэр, это не так, – встревоженно отозвалась Мей. – У меня, конечно, есть акции нашей компании, но контрольный пакет акций у Лаклана, и он, а не я, унаследовал имение и всю прочую собственность…

Тут она сделала паузу. Было видно, что она не знает, как продолжить свою мысль. Клэр терпеливо выжидала.

– В общем, Серина решила, что для нее будет удобно сделать так, чтобы я содержала дом и воспитывала Шона, а она могла только наслаждаться жизнью. Я до сих пор очень сожалею, что попалась на эту удочку.

Клэр удивленно открыла глаза.

– Было бы лучше, если бы они были полностью предоставлены самим себе, – сказала Мей, покраснела и запнулась.

– Все в порядке, тебе не надо все время бояться за свои слова. Я совсем не буду задета и все пойму. Но если ты считаешь, что нам с Лакланом, возможно, лучше жить вдвоем, то… я пока не знаю, что тебе ответить.

– Я никогда не прощу себе, если это случится снова и я буду хоть как-то причастна к этому. Но с другой стороны, воспитывать близнецов да еще Шона… – Она вздохнула.

– Тебе станет легче, если я скажу, что ты, наверное, права и нам с Лакланом лучше было бы остаться вдвоем?

На этот раз вздох Мей был полон облегчения, а не заботы. Но она тут же забеспокоилась:

– Ты правда понимаешь меня? Если я понадоблюсь, я приеду. И, конечно же, я не брошу тебя одну с двумя малышами…

– Мей, для меня ты навсегда останешься неотъемлемой частью Розмонта.

Мей высморкалась и украдкой вытерла платочком глаза.

– Спасибо. Знаешь, мне уже шестьдесят пять, но я всегда мечтала попутешествовать. Раньше я всегда была очень занята, но теперь я свободна, как птица, и хотела бы заняться тем, чем всегда мечтала заниматься, – археологией.

– Ради бога, Мей. Только дай мне неделю, надо привыкнуть ко всему этому. И… ведь управление домашним хозяйством не может сильно отличаться от управления юридической конторой, верно?

– Ты – прелесть, – умиленно отозвалась пожилая женщина со слезами на глазах. – И не беспокойся о Серине. Она, может быть, самая красивая женщина со времен Клеопатры, но я не могла не радоваться, когда Лаклан наконец развелся с ней.

Мей рассказала о своих планах за ужином, чем немало удивила Лаклана.

– Я уверен, – сказал он, – что тебе совершенно не обязательно уезжать.

– Клэр не против, – пробормотала Мей.

– Точно. К тому же ты всегда восхищался тем, как у меня все налажено в офисе. Дома будет точно так же, – озорно подмигнула ему Клэр.

– Я знаю, но то была работа…

Казалось, он хотел сказать еще что-то, но, видя, что Шон готов принять участие в дискуссии, передумал и вместо этого попросил тетю сообщить о ее планах.

А вечером он потребовал у Клэр объяснений. Сидя перед зеркалом и расчесывая на ночь волосы, она просто рассказала ему, в чем дело.

– Понятно, – коротко произнес он. А потом добавил: – Я не знаю, как ты будешь справляться, и не уверен, что она действительно хочет уехать.

– Лаклан… – Клэр положила расческу на столик и внимательно взглянула на Лаклана. Он явно был не в радужном расположении духа, и главная причина тому – она сама. До сих пор она еще ни разу не видела его в таком состоянии. Что это – издержки семейной жизни?

– Что? – невозмутимо спросил он.

– Я думаю, тебе следует больше доверять мне, – так же невозмутимо ответила она.

– А я думаю, тебе не следует забывать о том, что ты уже почти на пятом месяце беременности, а ты хочешь продолжать работать, и еще есть Шон. О нем тоже надо заботиться.

– Хорошо, давай во всем разберемся, – твердо ответила она. – Начнем с конца. Для Шона самое важное в жизни – это ты. Сейчас, возможно, ему будет тяжело расстаться с Мей, но он не так давно заявил мне, что может выносить меня сколько угодно, если только он останется в Розмонте – с тобой.

– Клэр…

– Дай мне закончить. А я, если смогу, обязательно сделаю так, чтобы он чувствовал себя со мной спокойно и уверенно, как и подобает ребенку. Я не собираюсь окружать его ненастоящими любовью и заботой, стараясь заменить ему мать. Он не хочет, чтобы к нему относились как к ребенку. И если он не будет чувствовать, что я пытаюсь встать между ним и тобой, с ним все будет в порядке.

– Все это очень хорошо в теории, Клэр, а на практике это звучит как цитата из учебника «Как обращаться с неродными детьми». Это может и не сработать.

– Но ты, похоже, считаешь, что я обижаюсь на Шона или что Шон обижается на меня.

– Это не всегда очевидно.

– Я знаю, что я не обижаюсь на него, а у него не будет причин обижаться на меня. Следующий пункт – близнецы и пять месяцев беременности. При нормальном ходе событий это ни в коем случае не может сделать меня больной или несообразительной. Безусловно, я, как ты выражаешься, на некоторое время стану медлительной и неповоротливой, но я могу нанять кого-нибудь себе в помощь.

– Ты пропустила один важный пункт. Работа.

Не так давно ты говорила, что работа для тебя важнее всего и что тебе лучше быть матерью-одиночкой.

Это было уж слишком. Она встала, глаза ее горели как угольки. Еле сдерживая ярость, она очень мягко сказала:

– Послушай. Я сама постелила себе постель, теперь хочу лечь в нее, и я не собираюсь силой заставлять Мей быть моим костылем. Если тебе нужно – иди работай, а я ложусь спать.

Лаклан без единого слова расправил плечи и вышел за дверь.

На этот раз она не спала, когда он залезал в постель.

Он обнял ее, несмотря на все ее протесты.

– Извини, пожалуйста. Я знаю, тебе тяжело и ты сама волнуешься из-за ведения домашнего хозяйства. Наверное, именно поэтому я так удивился, что Мей уезжает.

Она немного расслабилась, но не сказала ни слова.

– Я включу свет?

– Пожалуйста.

Внимательно оглядев ее при свете лампы, он сказал:

– Такая сердитая и такая красивая! – Он нежно провел по ее волосам, погладил по щеке. – Сначала Серина, потом Мей. Слишком много всего и слишком быстро. Мне очень жаль. Я бы отдал все на свете, лишь бы ты не огорчалась из-за Серины, лишь бы она не цеплялась к тебе.

– Раньше даже мысль о ней огорчала меня, но теперь мне все равно.

Он хотел еще что-то сказать, но потом передумал.

– Как они там?

– Кто? – не поняла Клэр.

– Труляля и Траляля.

– А, они в порядке. Отдыхают, наверное.

– Хорошо. Надеюсь, они не очень сердятся за то, что я так разозлил тебя.

Грустная улыбка тронула губы Клэр.

– Боюсь, они даже не заметили. Я однажды читала статью про детей, чьи мамы жили совсем близко от токийского аэропорта.

– Это никак не повлияло на них?

– Даже напротив. Родившись, они гораздо комфортнее чувствовали себя рядом с самолетами, нежели в тишине.

– Ну, и что это значит? Это вообще что-нибудь значит?

– Мне только сейчас пришло в голову. Думаю, тебе не стоит волноваться оттого, что все происходящее снаружи может на них как-то повлиять. Хотя я, конечно, не хотела бы быть несчастной слишком часто.

– А ты чувствуешь себя несчастной? Прямо сейчас?

– Ну, хорошим настроением похвастаться не могу.

– Ты была такой официальной, пока не упомянула постель.

– Что ж, это было самое лучшее, что я могла сказать, и первое, что мне пришло в голову, – улыбнулась она.

Он наклонился и поцеловал ее.

– Так вот, о постели. Тебе не кажется, что это и моя постель тоже?

– Риторический вопрос…

– Знаешь, ты была очень убедительна, когда выгоняла меня из спальни. Или это все было сказано в порыве гнева?

– Если честно, – потянулась она, – последнее, что мне тогда хотелось, так это разделить с тобой постель.

– А сейчас?

– Ты… очень хочешь этого?

Что-то зажглось в его глазах.

– Разреши мне самому высказаться за себя, – и он начал нежно ласкать ее, пока она наконец не прошептала:

– Ты выиграл!

– Нет, наоборот, ты выиграла этот раунд, – хрипло шепнул он и положил голову ей на грудь.

На следующее утро, когда Лаклан проснулся, Клэр не спала. Лежа на своей половине кровати, она любовалась им.

Открыв глаза, он сладко потянулся и прижал ее к себе.

– Интересно, чем я заслужил это?

– Заслужил что?

– Прекрасное обнаженное существо вроде тебя, лежащее в моей постели, – ослепительное, как солнце, и такое желанное для меня.

– Я без одежды, потому что, когда я засыпала, кто-то снял ее с меня. – Клэр сурово взглянула на него. – И… о, нет! – тут же задохнулась она, когда он легонько сдавил ее сосок зубами.

– Больно? – встревожился он.

– Нет… не совсем… то есть…

Она не могла найти слов, чтобы объяснить ему: слишком много наслаждения сразу! Ей трудно было выносить это. К счастью, объяснять ничего не пришлось, ибо он сказал:

– Не волнуйся, я не буду настаивать, но только потому, что мне надо вставать и одеваться. И на все про все у меня осталось ровно две минуты и двенадцать секунд.

– Откуда ты знаешь?

– Так ты не хочешь, чтобы мы воздерживались? – спросил он. В его серых глазах появился озорной огонек.

– Я не об этом. Ты ведь даже не взглянул на часы!

– Мне не нужны часы, чтобы определить время. Я по солнцу вижу, что проспал. Впрочем, тот, с кем я договорился встретиться через минуту и пятьдесят семь секунд, вполне может начать и без меня.

– Ты думаешь? По-моему, тебе не стоит приучать персонал к своим опозданиям, а то они начнут брать пример с тебя.

– Да ты никак читаешь мне нотации?!

– Конечно, нет. Даже не думала никогда об этом.

– Все равно читаешь. Или ты просто не хочешь, чтобы я остался? Потому что ты все еще не простила меня?

– Конечно, я все еще не простила тебя. Посмотри, что со мной стало!

– Тебе не понравилось?

– Понравилось, просто я не была к этому готова.

– Что ж, тогда мы можем позволить себе повторить представление.

В этот самый момент зазвонил телефон. Лаклан выругался и взял трубку.

Когда он закончил говорить, Клэр безудержно смеялась.

– Ну конечно! Я знала, что они без тебя никуда.

– Не в этом дело. Просто он не может завести комбайн. К тому же…

Тут послышался легкий стук в дверь, и голос Шона сообщил, что ему надо накачать футбольный мяч, так как у них начинается физкультура и вообще ему пора в школу.

– Иду-иду, – отозвался Лаклан. – Черт возьми, похоже, у меня сегодня будет тяжелый день, а ты только и можешь, что смеяться.

– Ты такой милый! – сквозь смех проговорила Клэр.

– Милый?

– Ну конечно! Иди давай, разберись там со всем.

– Я не уйду, пока…

– Пока я не прощу тебя?

– Так ты прощаешь?

– Прощаю, – торжественно провозгласила она.

– Я знал, что добьюсь этого! – воскликнул он и уже мгновение спустя был на ногах. – Оставайся здесь, я принесу чай и тосты, чтобы у тебя не было возможности жаловаться на отсутствие заботы со стороны мужа.

Уже полностью одетый, он озорно подмигнул ей и скрылся за дверью.

За чаем Клэр невольно задалась вопросом, что же такое произошло. Еще вчера он был так холоден и раздражен, а сегодня – весел и услужлив, как никогда. Она что-то сделала? Или, наоборот, не сделала?

Ответы, однако, не пришли сами собой на ум, так что она решила – лучше встать и одеться.

Что бы там ни было, а она не позволит никому и ничему испортить ей сегодняшний день. Впрочем, как и все последующие.

На работу она ходила теперь редко – всего пару раз за неделю. Вместе с Мей они занимались тем, что обходили весь дом и близлежащие постройки. Мей объясняла, что где лежит и как со всем этим управляться. Вплоть до того, как пользоваться колодцем.

– Вообще-то, – говорила Мей, – для питья мы собираем дождевую воду, а для полива – воду из речки. Но иногда воды может не хватать, тогда нужен колодец.

– И часто не хватает?

– Не очень. Это на самый крайний случай. Крыши у нас большие, да и дождей много за год проходит, так что особых проблем не возникает. Но к концу засушливого сезона мы все-таки начинаем пользоваться колодцем. Вот он. Видишь?

– Да. А это что?

– Насос. Только надо всегда следить за тем, чтобы туда не падали пауки и змеи.

По лицу Клэр прошла судорога.

– Не бойся, их немного, – засмеялась Мей. – Змей, я имею в виду. Пэдди и Флинн ловко справляются с ними. Ну а пауки – они везде есть.

– Рада слышать, что хоть змей немного.

– Ничего, ты еще привыкнешь ко всем прелестям сельской жизни. Лягушки, тростниковые жабы, кролики и лисы – со всем этим достаточно хлопот.

Гораздо приятнее было изучать хозяйство в самом доме. За те несколько дней, что Клэр посвятила этому, она узнала много нового. Куда надо звонить, если начали дымить трубы. Где продается самая лучшая древесина. К какому электрику и к какому водопроводчику обычно обращаются в Розмонте, когда возникают соответствующие проблемы. Когда надо давать Пэдди и Флинну таблетки от глистов и как часто менять им специальные ошейники для борьбы с блохами и клещами. И еще – как нужно каждый день расчесывать им шерсть. Последнее, к счастью, было обязанностью Шона, так что Клэр благополучно пропустила все мимо ушей.

Еще она узнала, как не позволять моли заводиться в бельевом шкафу и что лавровый лист очень хорошо помогает против всех остальных насекомых.

Но что действительно очаровало ее, так это многочисленные предметы искусства, расставленные по всему дому. До сих пор она даже не представляла себе, что их столько.

– Коллекционировать посуду начала моя бабушка. Мой дедушка пригласил ее сюда только после того, как прожил здесь пять лет, можешь себе представить? Они не были женаты, но она все равно ждала его. Она же купила этот замечательный сервиз, медные подносы, каминные решетки и еще дедушкины часы. А этот персидский ковер они привезли из Средней Азии. Они много путешествовали. Но, к сожалению, обстановка их времен не сохранилась. Мой отец все переделал по своему вкусу. Он был страстным коллекционером всяких древностей.

– А Серина? Неужели она не приложила ко всему этому руку?

– Лаклан не позволил бы ей.

– Что?! Простите, но тогда… что же он нашел в ней?

Мей задумчиво пожевала губу.

– Я часто задавала себе этот вопрос, но всегда напоминала себе, что сначала она мне очень понравилась. Серина умеет быть приятной с людьми. Она остроумна и привлекательна. На первый взгляд она показалась мне не так плоха, как выяснилось позже.

– Тогда что же пошло не так?

Мей вздохнула.

– Все началось с беременности. Она не хотела детей. И не то чтобы она уж очень страдала, просто это мешало ей вести привычную жизнь. Я уверена, она по-своему любит Шона, но у нее не получилось наладить с ним отношения. Лаклан преуспел в этом больше, чем она.

– Лаклан – ходячая энциклопедия, знает все, что касается беременности, – мрачновато отозвалась Клэр.

– Я нисколько не удивлена. Серина никогда не упускала случая жаловаться даже на самые незначительные неудобства. Но хуже всего то, что она сделала мужчин своей профессией.

Клэр удивленно подняла бровь.

– Ей больше нечем зарабатывать себе на жизнь, – объяснила Мей. – Когда у нее нет возможности флиртовать с ними и заставлять делать все, что она хочет, ей становится скучно. У нее нет больше никаких интересов в жизни. Ее внешность и влияние, которое она оказывает на мужчин, просто невероятны. Что поделать – она ведь по профессии модель. – Мей пожала плечами.

– Понятно, – сказала Клэр.

– Имей в виду, Брус Дэйвидсон тоже скоро останется ни с чем.

– Смешно, но я тоже так подумала, когда увидела их вместе… Кто-то пришел?

Они прошли на веранду. На лужайке рядом с домом стоял почтальон, а рядом с ним – огромная коробка. Пэдди и Флинн с самым грозным видом загораживали собой ступень крыльца. Нервно поглядывая на собак, почтальон осведомился:

– Скажите, здесь проживает мистер Шон Хьюитт?

– Да, здесь. А что?

– Посылка из Сиднея. Мне нужна его подпись.

– Ему только восемь, и он сейчас в школе. Я могу расписаться за него. А от кого это?

– Ммм… От мистера Б. Дэйвидсона. Думаю, вы в самом деле можете расписаться за него. Вот здесь, пожалуйста.

– Это телескоп! – воскликнула Клэр, рассматривая надписи на коробке.

– Ну, конечно, – ответил почтальон. – И весьма дорогой, скажу я вам. Знаете, на какую сумму он застрахован на время перелета? Страшно сказать. Вы уверены, что мальчику только восемь?

– Интересно, Лаклан разрешит ему оставить телескоп себе? – забеспокоилась Мей, когда почтальон уже ушел.

– Это зависит от того, кто доберется до телескопа первым. Думаю, Шон ни за что не отдаст его. А вообще это умно!

И она рассказала Мей о разговоре с Брусом.

– Конечно, это вид взятки…

– Что?

Из-за угла дома вышел Лаклан и быстро поднялся по ступенькам.

– Что это, черт возьми?

Клэр объяснила и увидела, как он нахмурился. Неужели такие ситуации станут теперь ее повседневной жизнью? Она мысленно вздохнула.

Но тут же взяла себя в руки и тихо сказала:

– Я знаю, это слишком дорогой подарок, но я думаю, он правда хочет достичь с Шоном взаимопонимания. Это не так уж плохо.

Клэр еще раз рассказала о разговоре с Брусом. На мгновение воцарилась тишина. Потом Лаклан несказанно удивил ее, заявив:

– На этот раз я приму твои доводы, Худышка, но, если это будет повторяться слишком часто, тебе придется придумать новые.

– Вряд ли он настолько глуп. Так что не стоит беспокоиться.

– Что я люблю в тебе больше всего, миссис Хьюитт, так это твою рассудительность.

И он протянул ей руку. Мей деликатно исчезла.

– Ты знаешь, что теперь произойдет? – мягко спросил Лаклан, притягивая ее к себе.

– В общем, у меня есть смутные предположения на этот счет. Думаю, мы все станем астрономами-энтузиастами, только он был бы счастлив.

– Ну, и это тоже. Но вообще-то я имел в виду вот это, – и приник губами к ее губам. Затем, подняв голову, он заглянул ей в глаза: – Когда ты идешь к врачу?

Клэр нахмурилась.

– А что, что-то не так?

– Да нет, если ты чувствуешь себя хорошо…

– Со мной все в порядке!

– Тогда я просто спросил. Дело в том, что я хочу пойти с тобой. Давай сядем.

Они сели, и он обнял ее за плечи. Клэр расслабилась.

– Я бы хотела походить на какие-нибудь занятия для будущих родителей, но тебе их посещать не надо.

– Почему?

– Ты уже там был и все знаешь, а мне лучше ходить одной. Если честно, я не могу себе представить ничего хуже.

– Именно поэтому тебе лучше ходить туда со мной. Когда ты увидишь, что не одинока в своей беременности, возможно, тебе станет легче. Я уверен, там подробно расскажут, что такое роды и почему их не надо бояться.

– Я наверняка окажусь там самой старой.

– Что ж, в таком случае мы с тобой будем чудесной пожилой парой.

– Ты смеешься надо мной, – обвиняющим тоном заявила она.

– Полностью отрицаю все обвинения, ваша честь.

– Все равно, я знаю, что смеешься! – Она вздохнула.

– Почему бы тебе не поговорить об этом с Валери? Если тебя это так беспокоит.

– Хорошо, только я наизусть знаю, что она мне скажет. Она назначила мне прием как раз на следующей неделе, в среду.

– Замечательно. Кстати, ты не хотела бы пригласить родителей на пару дней?

– Очень хотела бы! Мама так интересуется всем, что связано с малышами. И папа тоже. Это странно, но беременность очень сблизила меня с мамой. Я стала лучше понимать ее.

– Давай пригласим их на следующие выходные, а?

– Согласна.

Она положила голову ему на плечо.

Несколько минут они так и сидели, наслаждаясь покоем и тишиной, пока Пэдди и Флинн, безмятежно лежавшие у их ног, не бросились вдруг вниз по дорожке – по направлению к воротам.

– Кто-то пришел? – встревожилась Клэр.

– Это школьный автобус.

– Но я ничего не слышала.

– Неважно. Если еще не приехал, значит, вот-вот появится. Он каждый день приезжает в одно и то же время, так что у собак выработался условный рефлекс. Они всегда встречают Шона.

Спустя несколько минут они появились все втроем – Пэдди и Флинн мчались к дому со скоростью хороших скаковых лошадок, а Шон бешено крутил педали, стараясь не отстать от них. Велосипед он каждое утро оставлял у ворот ради этой гонки после занятий.

– Что это? – Шон указал на коробку.

Лаклан объяснил ему причину появления телескопа.

Впервые в жизни Шон Хьюитт был удивлен так, что не мог вымолвить ни слова. Впрочем, это длилось всего лишь мгновение, а потом он осторожно спросил:

– И что я должен делать?

– Написать Брусу, что ты очень рад и от всей души благодаришь его.

– И он не будет ждать, что я стану жить с ними?

– Думаю, тебе стоит посмотреть, не выразил ли он прямо этого намерения. Вполне возможно, что к подарку прилагается записка.

Записка действительно была. Она гласила:

«Извини, что обращался с тобой как с маленьким. Понимаешь, я не так уж много знаю о таких детях, как ты, и о детях вообще. Но теперь я знаю, есть, по крайней мере, один ребенок, способный понять, что внутри, и использовать подарок по назначению. Надеюсь, тебе понравится. Тебя это ни к чему не обязывает».

– Может, он и не такой уж плохой парень, – заключил Шон, после того как прочел записку два раза подряд.

– Ты можешь оказаться прав, – прокомментировал Лаклан.

И после этого безудержная радость Шона наконец дала о себе знать.

– Пап, ты хоть представляешь себе, как долго я мечтал посмотреть на звезды вблизи? А хорошенько рассмотреть Луну?

– Сначала его надо собрать. Я тебе помогу.

Клэр с удовольствием наблюдала за тем, как отец и сын роются в коробке, громко обсуждая, где они поставят телескоп, и чувствовала себя совершенно довольной.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Прошел месяц.

Мей уехала, пообещав вернуться, когда родятся дети. Шон был настолько увлечен своей последней игрушкой, что вообще ничего вокруг не замечал.

Клэр наняла прислугу для стирки и глажки белья. И поскольку женщину, приходившую раньше три раза в неделю убираться в комнатах, она оставила, то из домашней работы ей досталось только приготовление пищи. А это она всегда любила.

Три раза в неделю она ходила на работу, но всегда была дома, когда Шон возвращался из школы. Они вместе проводили много времени за компьютером, а иногда она помогала ему с уроками. И Шон оценил это, хотя ему и не требовалось дополнительных развлечений. Он и так был очень занят – школа, спорт, телескоп и многое другое.

А еще он очень ценил то время, которое они проводили все вместе – Шон, Лаклан и Клэр. Они нередко гуляли по саду или уезжали на выходные на старую квартиру Клэр на побережье. Шон, подражая отцу, приучился называть мачеху Худышкой, а она отвечала ему тем же, называя его Малышом. И, что странно, он не возражал.

Еще он заинтересовался тем, как рождаются дети, и даже составил и напечатал на компьютере список своих любимых имен.

Один из рабочих с плантации стал ухаживать за столь дорогим сердцу уехавшей Мей садом роз, окружавшим дом, попутно посвящая Клэр во все тонкости искусства ухода за ними.

Да, она не могла не признать, что новый, заведенный ею порядок действует очень и очень хорошо. Лаклан, целиком и полностью занятый очередной уборкой урожая, ни на что не жаловался и выглядел абсолютно всем довольным. Шон был счастлив, что это так, а сама Клэр продолжала находиться в состоянии полного безразличия к окружающим ее мелочам и тоже была совершенно счастлива. Она даже начала интересоваться уборкой урожая и меньше волноваться по поводу домашнего хозяйства. Похоже, Мей была права – к сельской жизни очень быстро привыкаешь и потом от нее трудно отвыкнуть. Да и не хочется.

Ее родители провели с ними целую неделю. Клэр с матерью обустраивали новую детскую. Лаклан никак не мог поверить, что отцу его жены нравится в Розмонте, и делал все, чтобы это было действительно так. Но больше всего был счастлив Шон: Том Монтроуз оказался страстным астрономом-любителем и очень многое смог рассказать своему приемному внуку о звездном небе и о небесных телах.

В конце месяца Серина и Брус устроили свадьбу.

Шона забрали его бабушка и дедушка со стороны матери, чтобы он мог присутствовать на церемонии. Вернулся он оттуда под большим впечатлением.

– Серина была просто потрясающа! А Брус все время улыбался. И мне дали шампанского! Как папа?

– Да вроде ничего, – ответила Клэр.

И у нее появилось чувство, что они поняли друг друга. Никто не знал, как новое замужество его бывшей жены отразится на Лаклане, но он вел себя как всегда.

Объединив усилия, Лаклан и Валери убедили-таки Клэр посещать занятия для будущих мам.

К собственному удивлению, Клэр обнаружила, что на этих занятиях все относились к ней как к местной знаменитости, потому что она ждала близнецов. Среди большого количества супружеских пар она обнаружила два десятка мужчин, которые собирались стать отцами впервые. Их смущение во сто крат превышало ее собственное. Все это плюс хорошее чувство юмора помогли ей освоиться в незнакомой обстановке. Демонстрировавшиеся видеопленки с записью родов произвели на всех сильное впечатление, особенно на мужчин, не знакомых с тем, как это происходит.

По дороге домой Лаклан спросил:

– Все еще беспокоишься?

– Нет. Я и раньше видела подобные записи по телевизору, но никогда так наглядно и с такими подробностями. Впрочем, это были легкие роды.

Он взял ее руку в свою.

– Думаю, в твоем возрасте ничего страшного с тобой не случится.

– Дай Бог! У моей мамы роды длились десять часов – без наложения швов и без таблеток. Я просто надеюсь, что это передается по наследству – как близнецы.

– Мне надо выпить! – заявил Лаклан после минутного молчания.

– Я рада!

– Рада?

– Конечно. Ты всегда казался таким экспертом по беременности, что мне было немного не по себе.

– Но ты великолепно справилась.

– А как же знаменитые три последних месяца?

– Если бы я знал то, что знаю сейчас, я бы никогда не сказал про них.

Клэр удивленно посмотрела на него.

– Пойми, я сказал это в порыве раздражения. Я не собирался пугать тебя до смерти.

– Я и не испугалась. Просто мне стало ясно, чего ждать.

– Ты легко прощаешь. Спасибо.

– Я вынесла с этого занятия немного больше, чем пикантные подробности родов.

– В самом деле?

– Да. Там было несколько матерей-одиночек с довольно несчастным видом. И одна молодая женщина. Она ждет уже четвертого ребенка за шесть лет, муж недавно потерял работу, а родители живут за океаном. Я поняла, какая же я счастливая.

– Потому что у тебя есть я?

– Потому что у меня есть ты, и нет никаких финансовых проблем, и мои родители живут всего в нескольких часах езды, и потому что я хочу этих детей.

Он хотел еще что-то сказать, но тут они остановились перед усадьбой, и Шон вышел их встречать.

Неделя летела за неделей, и состояние Клэр начало резко ухудшаться.

Все труднее и труднее было засыпать вечером, ища удобное положение, которое становилось все сложнее и сложнее найти. Болела спина. Все тяжелее было залезать в машину и вылезать из нее. Живот рос и мешал Клэр двигаться и ходить.

После очередного ультразвука она вдруг заметила, что Валери и специально найденный акушер-гинеколог чем-то обеспокоены, но не хотят говорить с ней об этом.

Когда до родов оставалось около шести недель, Клэр не выдержала:

– Что-нибудь не так? – спросила она, когда Валери неожиданно заявилась к ней на работу.

– Тебе следует быть дома и отдыхать.

– Отдыхать становится все труднее и труднее, – печально отозвалась Клэр. – Никак не могу найти удобное положение.

Вернувшись домой, Валери срочно позвонила Лаклану, по просьбе которого она и пришла в тот день к Клэр в офис. После недолгих переговоров было решено действовать хитростью.

На следующий день в Розмонт приехала Джейн Монтроуз и заявила, что не уедет, пока малыши не родятся.

– А папа? Ты оставила его одного?

– Я договорилась с несколькими подругами, что они будут готовить ему еду. А что касается здоровья, то врач заверил меня, что все в порядке. Он очень быстро поправляется. Ему будет полезно побыть одному – по крайней мере, сможет ходить играть в боулинг, сколько захочет. А мы с тобой закончим обустройство детской и обставим комнату для игр!

К тому же Джейн взяла на себя все хлопоты по приготовлению пищи и настояла на возобновлении шитья и вязания детской одежды. «Ведь их будет двое! – сказала она. – А мы с тобой в прошлый раз этого не учли».

Теперь, когда Клэр было с кем поговорить и заняться делом, ей стало приятнее оставаться дома, и она постепенно переложила всю работу на плечи Сью.

В конце восьмого месяца акушер наконец решился высказать свои опасения.

– Клэр, возможно, вам предстоят преждевременные роды.

Глаза ее невольно стали огромными.

– Во-первых, около шестидесяти процентов близнецов рождаются преждевременно. Так что очень советую закончить все дела и подготовиться к родам прямо сейчас. Во-вторых, если у вас есть хотя бы легкие намеки на головокружения, головные боли, отеки или вы вдруг начнете плохо видеть, вам следует немедленно сообщить об этом нам. Тогда придется особенно внимательно следить за вашим давлением.

– Ничего подобного у меня нет.

– В-третьих, учитывая историю вашей матери, когда один из близнецов не выжил, нам надо подробнее изучить их нынешнее состояние. Если один из детей испытывает какой-либо дискомфорт, придется делать кесарево сечение.

– Я бы предпочла естественные роды.

– Поверьте мне, я тоже. Но в определенных случаях это нередко спасает здоровье, а порой и жизнь матери и ребенка. К тому же у вас очень узкий таз. Я бы не хотел подвергать неоправданному риску ни вас, ни ваших малышей.

– Понятно.

– Ну, похоже, все в порядке. Мы договорились с Валери, что она будет заходить к вам каждый день после работы. Ей по пути. Или положим вас в больницу.

– Только не это!

– Я надеюсь, что этого делать не придется. Но, поверьте, это очень маленькая цена за одну здоровую маму и двух здоровых детишек!

Приехав домой, Клэр тотчас сообщила обо всем Лаклану.

– Так они все-таки решили сказать тебе…

– Как? Ты знал?!

– Да, но они не хотели тебя беспокоить заранее. Они решили сказать только в самом крайнем случае, и то только затем, чтобы ты была подготовлена.

– Не могу поверить! Я что, по-твоему, шестнадцатилетняя девчонка?

– Нет, – рассмеялся он. – Сейчас ты – очень беременная леди.

– И мамин приезд организовал ты?!

– Знаешь, она сама рвалась приехать, только стеснять никого не хотела. Я просто сказал ей, что она здесь никому не помешает. Вот и все.

– А Валери?

– Она очень любит тебя. Еще возражения есть? Клэр почувствовала себя виноватой.

– Нет, – тихо ответила она. – Спасибо. Только…

– Не нравится, когда решения принимают за твоей спиной?

– Это, наверное, ужасно неблагодарно с моей стороны?

– Глупенькая, мы все рядом с тобой. И тебе не надо ни о чем беспокоиться. Понятно?

Она тепло улыбнулась и положила голову ему на плечо, испытывая непреодолимое желание сказать: «Я люблю тебя». Пришлось даже закусить губу.

Успокоилась она, только когда ее мысли обратились к детям. Клэр положила руки на живот и блаженно закрыла глаза. Она не видела, что Лаклан наблюдает за ней, нахмурив брови. Ему явно не нравилось быть оттесненным на второй план.

После обеда Клэр по привычке, сложившейся во время беременности, пошла к себе в комнату отдохнуть. Но поспать у нее не получилось. Самые разные мысли одолевали ее.

В последние недели она стала ужасно обидчивой. Ее обижали самые незначительные вещи, на которые обычно она даже внимания не обращала. Наверное, это как-то связано с беременностью.

По ночам ей снились странные сны. Она все чаще с ужасом думала о кесаревом сечении или о любых других осложнениях во время родов. На ум ей приходили страшные случаи, описанные в журналах, когда дети после кесарева сечения оказывались физически неполноценными.

С другой стороны, естественные роды – это боль, к которой никакие занятия, никакая гимнастика, никакие дыхательные упражнения подготовить не могут.

Она думала о Лаклане, поддерживавшем ее на протяжении всех этих трудных недель. Он окружил ее заботой и вниманием и всегда точно знал, когда секс – это последнее, чего она хочет, хотя ей и приятно ощущать рядом с собой в постели его большое, теплое тело.

Лаклан никогда не говорил ей, что любит ее. Может, он считает, что это не нужно?

Все больше и больше хотелось ей выразить свои чувства. Они переполняли ее, не давали ей покоя, мешали жить. Поэтому она достала ручку и листы бумаги, села к столу и начала писать. Слова лились сами собой, без каких бы то ни было усилий.

«Дорогой Лаклан!

Как мне сказать тебе, что я люблю тебя? Наверное, стоит вернуться к самому началу. Моя любовь к тебе была со мной всегда. Поэтому иной раз на меня находили приступы странного смущения и нерешительности. Наша связь всегда была такой простой и очевидной. Никаких обязательств. Очень удобно. Мы были взрослыми и такими современными.

Так когда я поняла, что люблю тебя? Нет, не когда сказала тебе, что беременна. Это было сложно, очень сложно. Почему? Потому что я не знала, кто я для тебя. Неужели только способ забыть Серину? Я этого не знала и сомневалась.

Едва узнав о ребенке, ты сразу предложил мне выйти за тебя замуж. Но это ничего не изменило. Я по-прежнему не могла прочесть твоих мыслей, узнать твои чувства и намерения. Тогда-то я и поняла, что люблю тебя. Уже очень давно и очень сильно.

По правде говоря, я твердо решила стать матерью-одиночкой только потому, что не знала, как ты ко мне относишься, и не хотела выходить замуж за человека, который не любит меня так, как я люблю его. Как видишь, дело совсем не в карьере и не в феминизме, как ты думал.

Зачем ты сделал мне предложение? Тысячу раз я задавала себе этот вопрос. Из-за Шона? Потому что ты чувствовал себя ответственным за случившееся – то есть из-за моей беременности? Или… я не знаю наверняка, но чувствую, что между тобой и Сериной еще не все кончено. Поэтому я не говорила тебе до сих пор и, может, никогда не скажу, что я к тебе чувствую.

Почему я люблю тебя? Ты всегда поражал меня. Ты смог высвободить ту часть меня, о существовании которой я даже не подозревала. Это как океан под моими окнами в Леннокс-Хеде. Ты громадный источник наслаждения, это счастье для меня – заниматься с тобой любовью, смеяться вместе с тобой, жить с тобой. Знать, что без тебя моя жизнь станет унылой и безрадостной».

Она отложила ручку и вытерла глаза. Но это не помогло. Слезы продолжали неумолимо капать на бумагу. Клэр глубоко вздохнула. Вытерла слезы еще раз. Потом взяла конверт, вложила в него записку и запечатала. Написала на нем имя мужа и сунула письмо в ящик с бельем.

После этого ей стало намного легче.

Спустя несколько дней Лаклан сообщил, что Серина с мужем снова отдыхают где-то неподалеку и хотят забрать Шона с собой на пару дней.

– А он что думает? – спросила Клэр.

– Он вроде не возражает. У Бруса своя яхта. Шону не терпится на нее взглянуть.

– Что ж, это здорово. Хорошо, что он забыл о своей ненависти к Брусу. А ты что думаешь?

– У меня не такой большой выбор. Но я по-прежнему доверяю тебе.

– Думаю, ты можешь доверять и Брусу. Он неплохой человек. И достаточно умный. Не стал посылать никаких новых подарков, и теперь Шон чувствует себя с ним гораздо комфортнее. И посмотри, как ему нравится телескоп.

– Да уж. Я теперь могу назвать каждую звезду на Млечном Пути! Его предыдущее увлечение – несперсы – было гораздо шумнее!

– Это точно, – улыбнулась она и зевнула.

– Похоже, пора спать, миссис Хьюитт.

– Пора, но тебе не обязательно идти со мной.

– Ты хочешь сказать, что не будешь рада меня видеть?

– Ну конечно, нет. Просто ты всегда так занят по вечерам и не любишь рано ложиться.

– Теперь все изменилось. Идем, я помогу тебе раздеться.

– Лаклан – ты просто чудо! Прямо не знаю, как благодарить тебя.

Он посмотрел на нее и был поражен тем, как изменилось ее лицо. Вокруг глаз залегли темные круги, лицо осунулось и побледнело. Видно было, что ей приходится нелегко. Беременность, плюс Серина, плюс их отношения, да еще такие резкие перемены в образе жизни. Она смелая и сильная, хотя и выглядит до ужаса хрупкой. Даже несмотря на округлившийся живот и отекшие ноги.

Почему? Откуда у нее силы? Неужели она все-таки оказалась прирожденной матерью? Что поддерживает ее? Интересно, а догадывается она о его дилемме, возникшей после неудачного первого брака? О неприятных воспоминаниях, мучающих его время от времени?

– Не благодари меня. Ты очень смелая и красивая, и до родов осталось не больше месяца. Идем.

Серина и Брус приехали холодным, ветреным днем повидать Шона. Обедать решили в столовой.

– Знаешь, – призналась Джейн дочери, – это звучит странно, но, по-моему, с Шоном ты поступаешь правильно. Что она за человек?

– Красивая. Но очень не любит меня. Как я выгляжу?

– Дорогая…

– Не отвечай, я знаю – очень беременной! – Вообще-то я хотела сказать, что ты выглядишь хорошо. Тебе очень идет этот наряд.

Наряд, о котором шла речь, представлял собой черный шерстяной брючный костюм, верх его был «под горлышко» и без рукавов. Легкий, умелый макияж скрывал пигментные пятна на щеках и придавал лицу свежесть. Ногти и губы были выкрашены в ярко-красный цвет, а на ногах красовались изящные туфли с маленькими серебряными каблучками.

– Тебе повезло, что ты такая высокая, а то я, когда ходила беременной, к концу уже выглядела как тумбочка на ножках.

Клэр посмотрела на внушительную выпуклость живота, скрывающую от нее ноги.

– Нет, правда, Худышка, – вмешался Лаклан. – Ты выглядишь на тысячу долларов!

– Спасибо. Когда приходится бороться с огнем, каждый делает это наилучшим из известных ему способов, – ответила она, игнорируя его удивленный взгляд. – Похоже, я слышу машину.

Обед прошел чудесно. Серина была неподражаема. Она много шутила и смеялась, совершенно очаровала Джейн, с Шоном была нежна и шаловлива, демонстрировала сильную привязанность к Брусу и всячески ухаживала за ним, а с Клэр обсуждала проблемы беременности, будто они были хорошими подругами.

Это не было похоже на сложную ситуацию. Плавное течение разговора, хорошая еда и вино – все только способствовало тому, чтобы присутствующие чувствовали себя раскованно и весело проводили время. Серина была как-то особенно хороша – в платье из замши, красиво оттенявшем ее васильковые глаза и подчеркивавшем безупречную фигуру. Трудно было не смотреть на нее, не восхищаться ею.

Брус смотрел на нее, почти не отрываясь, хотя пару раз Клэр заметила в его взгляде что-то холодное, неприязненное. Впрочем, ей, наверное, показалось.

Лаклан тоже позволил себе два или три раза остановить пристальный, загадочный взгляд на своей бывшей жене.

И только когда они собрались уезжать, все встало на свои места.

На прощание Серина легко положила руку на живот Клэр и тепло сказала:

– Бедняжка! Я знаю, каково это – когда чувствуешь себя мешком, набитым бобами, и не знаешь, сможешь ли когда-нибудь вернуться в нормальное состояние. Удачи!

После этого она повернулась к Лаклану, предлагая ему полюбоваться на ее изящную фигуру, и, когда глаза их встретились, она улыбнулась ему короткой, нежной улыбкой, прошептала слова прощания и, взяв Бруса за руку, пошла к машине.

Пойти, найти, порвать письмо!

Это была первая мысль, пришедшая Клэр в голову. Отчаяние и горечь затопили ее сознание, когда она стояла рядом с Лакланом, высоким и неподвижным, неестественно прямым, глядящим вслед бывшей жене, уходящей под ручку с другим.

Шону показалось, что надо вмешаться, и он сказал:

– Кажется, я забыл свои тапочки.

– Нет, не забыл, – спокойно ответила Клэр. – Мы упаковали две пары – помнишь?

– Черт! В самом деле! Ты права, Худышка. Слушай, не рожай этих малышей, пока я не приеду, ладно? – попросил он, обнимая ее за талию насколько хватало рук. – Я хочу быть здесь, когда это произойдет.

Клэр погладила его по голове.

– Хорошо, я постараюсь. Повеселись, малыш. Она была ему благодарна гораздо больше, чем он мог себе представить.

– Иди.

Они смотрели, как отъезжает серебристый «мерседес». Лаклан повернулся к жене, желая что-то сказать, но тут к ним подошел рабочий с известием, что в одном из сараев начался пожар.

– Тебе лучше пойти посмотреть, что там, – совершенно естественным голосом проговорила Клэр.

Лаклан заколебался, внимательно глядя на нее. Но тут взвыла сирена, и он умчался, бормоча сквозь зубы проклятия.

Когда он вернулся поздно вечером, Джейн сказала, что Клэр уже легла спать.

– Она совершенно измучилась, бедняжка. Лучше не тревожить ее. В конце концов, отдых для нее сейчас самое главное.

Лаклан взглянул на свою одежду – она была грязная и рваная, вся в саже.

– Пожалуй, я лягу в гостиной.

Следующим утром, проснувшись, Клэр обнаружила, что спала долго и очень хорошо отдохнула.

Рядом с ней никого не было. Судя по нетронутой половине Лаклана, она спала одна всю ночь.

Она откинулась на подушки и принялась размышлять об этом. Здравый смысл подсказывал ей, что он просто не хотел ее беспокоить. Но отделаться от назойливой мысли о Серине она никак не могла.

«Но я ничего не могу с этим сделать», – беспомощно подумала Клэр.

Через несколько минут она встала, надела халат и пошла его искать.

Он спал в гостиной, но звук открываемой двери разбудил его. Он сел и, сонно моргая, уставился на нее. Потом вскочил с кровати так быстро, что сшиб стоящий рядом столик с лампой, несколькими книгами и телефоном.

– Что? Уже?

Он кинулся к ней, путаясь в простыне и в телефонном проводе. Глядя, как он выпутывается, Клэр не смогла удержаться от смеха. Особую комичность ситуации придавала его полная нагота.

– Нет, все в порядке. Я просто потеряла тебя. Он испустил вздох облегчения, а потом устремил на нее яростный взгляд.

– Похоже, я привлекаю слишком много внимания к собственной особе.

Он начал приводить в порядок стол и кровать.

– Есть чуть-чуть, – согласилась она, пытаясь сделать серьезное лицо. – К сожалению, оттого, что ты не одет, только смешнее.

Он подошел к ней.

– Факт, что я не одет, объясняется просто: вчера я не хотел тебя тревожить, миссис Хьюитт, а у меня даже белье пахло дымом. Надеюсь, ты помнишь, что я занимался укрощением огня?

– Мои глубочайшие извинения, мистер Хьюитт. – Она наконец овладела своим лицом. – Но ты был такой милый!

– Клэр, сейчас же прекрати это!

– Что? – невинно поинтересовалась она.

– Не называй меня милым! А то я чувствую себя совершенно беспомощным и жалким!

– А я хотела бы пожалеть тебя. Хочешь?

– Это абсолютно необходимо, поскольку я был оскорблен в своих самых лучших чувствах.

Лаклан посмотрел на нее с выражением оскорбленной гордости на лице, но Клэр знала, что он шутит. Его выдавал озорной огонек в глазах.

– Что ж, это легко устроить.

Она сняла халат.

– Идем обратно в постель.

– Клэр…

– Я бы на твоем месте не стала слишком много разговаривать.

– Нет?

– Нет. Просто расслабься и позволь мне сделать все за тебя…

Некоторое время спустя оба с облегчением рассмеялись, и она нежно поцеловала его в губы.

– Зачем ты сделала это? Не подумай, что я жалуюсь, это было чудесно, просто…

Зачем она это сделала? Она не знала. Чтобы изгнать дух Серины? Нет, она и не думала о Серине. Это получилось само собой.

– Не могла удержаться. Ты заслуживаешь этого, – тихо сказала она.

– Ты… милая!

– Что ж, теперь мы равны!

– Не знаю. Кстати, о вчерашнем, – улыбка на его лице исчезла.

– Забудь о Серине. Со мной все в порядке.

– Но…

– Нет, – закрыла она ему рот рукой. – У меня сегодня такое чудесное настроение. Я никому не позволю его испортить. Как сарай?

– Придется перестраивать, но орехи не пострадали, так что можно считать – все в порядке.

– А он был застрахован?

Лаклан скривился.

– Да. Но когда доходит до возмещения убытков, нередко бывают всякие неприятные сюрпризы.

– По-моему, ты забываешь, – улыбнулась она.

– О чем?

– О том, что у тебя есть свой собственный адвокат, который даже спит с тобой.

Глаза ее смеялись, но лицо было абсолютно серьезным.

– Да, в самом деле. Ты – моя законная жена – жена, разбирающаяся в законах.

– Но я, конечно, не намерена отвоевывать то, что тебе не принадлежит…

– Выкинь это из головы!

– Но, с другой стороны, я вполне могу разобраться с бумагами, которые простых смертных приводят обычно в замешательство.

– Простых смертных?!

– Ты знаешь, что я имею в виду!

– Я знаю, что сегодня ты очень поглощена собой, миссис Хьюитт!

– Я бы сказала, что и в самом деле полностью поглощена. Похоже, у меня внутри не осталось ни единого свободного местечка, все поглотили близнецы.

Он положил руку ей на живот и рассмеялся.

– Если это и в самом деле спровоцировало все, что было, тогда я прощаю тебя, миссис Хьюитт! Bay! Ничего себе! Они такие подвижные!

– Они спокойно провели ночь, так что теперь, наверное, наверстывают упущенное. Кстати, я просто умираю с голоду.

– Теперь, когда ты заговорила об этом, я тоже. Будем завтракать по-королевски?

– Почему бы и нет?

Ощущение, что все идет хорошо, оставалось у нее целый день. Не исчезло оно и на следующий. Валери заглянула к ней с утра и даже нашла нужным объявить, что, похоже, преждевременных родов не будет.

– Все идет так хорошо, – сказала она. – Я почти уверена. Но – никакого риска!!! Сколько нам осталось? Около трех недель, верно?

Клэр застонала.

– Тебе надо отдыхать, – одновременно сказали Лаклан и Валери.

– Ну хорошо, хорошо. Дай мне тогда твои страховые документы. Должна же я быть полезной, пока отдыхаю!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На следующее утро Лаклан был тих и задумчив. Смертельная бледность покрывала его лицо. После завтрака он отозвал Клэр в сторону.

– Что-то случилось? – участливо спросила она.

– Клэр… давай сядем.

– Неужели еще один пожар?

– Нет.

Он помолчал, собираясь с силами.

– В общем, позвонил Брус. Я дал им номер моего мобильного. Они стояли на якоре в Джампинпине сегодня ночью. А рано утром какой-то идиот на моторке врезался в их яхту.

– О, нет! Шон?

– Подожди. Лодка начала тонуть. Серина сломала ногу, а Шон сильно ударился головой и потерял сознание. Сейчас с ним вроде все в порядке, но на всякий случай они все отправились на самолете в госпиталь.

– Тебе надо ехать к нему, – мгновенно отреагировала Клэр.

Лаклан выругался.

– Я не могу оставить тебя! Вдруг это случится сегодня!

– Лаклан, госпиталь недалеко. До него всего два часа езды. А со мной все в порядке. Вряд ли это произойдет сегодня. К тому же я ведь не остаюсь одна – со мной мама. Пожалуйста, поезжай. Я не перенесу, если Шон будет звать тебя, а ты не приедешь.

Он заколебался.

– Ты уверена, что это не произойдет сегодня?

– По крайней мере, так считает моя интуиция.

– Ты молодец, – он чмокнул ее в щеку. – Только если что – сейчас же звони мне! В любом случае к вечеру я вернусь.

Это случилось, когда они с матерью обедали. Клэр начала убирать со стола и вдруг нахмурилась.

– Что такое, дорогая?

Клэр посмотрела на часы.

– Клэр!

Джейн поднялась, судорожно сжимая в руках передник.

– По-моему, у меня схватки, – ошеломленно ответила ее дочь.

– Ты уверена?

– Сейчас узнаем. Схватки должны быть регулярными. Но почему? Я же так хорошо себя чувствовала!

– В день перед родами я перестирала все занавески в доме…

Джейн взяла телефонную трубку.

– Кому ты звонишь?

– Лаклану, конечно.

– Не надо, это может быть ложная тревога.

– Но он просил меня…

– Подожди немного.

– Ну хорошо, можно я позвоню хотя бы Валери?

– Звони…

Когда Валери подошла к телефону, у Клэр случилась вторая схватка – через пятнадцать минут после первой, но в трубку она сказала:

– Это может быть ложная тревога, я читала, такое бывает, особенно с первыми детьми…

– Так, Клэр – в больницу. Живо! Я буду ждать там, – властно потребовала Валери.

– Все, я звоню Лаклану, что бы ты там ни говорила!

Джейн тоже стала властной. Однако, к ее разочарованию, мобильник Лаклана оказался отключенным.

– Черт! Должно быть, он уже в госпитале. Они не разрешают включать мобильники в палатах. Ничего, я позвоню еще раз, когда мы приедем. Ты все собрала?

Клэр быстро оглянулась. В комнате царил полный кавардак.

– Да… Ничего, это не имеет значения. Приведем все в порядок, когда вернемся. Поехали!

– Клэр, ты рожаешь! – объявил акушер, осмотрев ее. – Шейка матки расширяется, так что поместим тебя в родильное отделение, чтобы мы могли контролировать процесс. Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо.

– Клэр, – вмешалась Валери, – постарайся расслабиться. Тебе тепло? О, боже! У тебя ледяные ноги! Сейчас я попрошу сестру принести грелку. Не волнуйся!

Ее доставили в родильное отделение и устроили со всеми возможными удобствами. На нее надели длинную рубашку и пару носков и накрыли сверху байковым одеялом. На запястье прикрепили ярлычок с ее именем, а волосы собрали в хвост на затылке.

Все казалось ей нереальным. Она никак не могла поверить, что это происходит с ней, и не могла понять, испугана ли она до смерти.

Ей предложили принять горячий душ, но она отказалась. Потом спросили, может, ей будет лучше встать или походить.

– Нет-нет, все в порядке, лежать очень хорошо, – ответила она.

Пришла мама и сказала, что до Лаклана она не дозвонилась, но оставила ему сообщение в приемной госпиталя и одно послала на мобильный.

– В конце концов я сумела поговорить с Брусом. У Шона легкое сотрясение мозга.

– Разве Брус не знает, где Лаклан?

– Он сказал, что Лаклан звонил домой, но, поскольку никто не брал трубку, тут же уехал. Думаю, он скоро появится здесь.

Тут Клэр скрутила очередная схватка, так что она чуть не потеряла сознание от боли.

– Да-а, – только и сказал акушер, осмотрев ее. – Сейчас придется тужиться, – продолжил он. – Мы с тобой!

Родильное отделение внезапно наполнилось людьми. Рядом стояла няня, вытирая лоб Клэр влажной тряпочкой и держа наготове кислородную маску. Валери вцепилась в ее руку и без умолку болтала.

Но единственное, о чем могла думать Клэр, так это о том, что все-таки она была права. Ничто не может подготовить к естественным родам. Боль была просто ужасна, и, когда она отпускала, оставалось только молиться, чтобы это не началось снова. Но боль каждый раз возвращалась, терзая, мучая, сводя с ума. Наконец ей захотелось тужиться, и она сказала об этом. Замечательно, ответили ей, тужься и не забывай быстро дышать. И она тужилась и дышала, дышала и тужилась, чувствуя, что еще мгновение – и она разорвется пополам…

– Наконец-то! – провозгласил акушер. – Чудесный мальчик!

– О-о! – только и сказала Клэр. Она даже не успела как следует передохнуть – и все началось сначала.

– А вот и папочка! – сообщила рядом няня, когда Валери отошла к ребенку.

– Лаклан! – простонала Клэр, оборачиваясь к человеку в белом чепчике и в халате. – Слава Богу!

Он обнял ее и начал говорить то, что никогда прежде не говорил… Через десять минут на свет появилась маленькая девочка.

– Как они? С ними все в порядке? – спросила Клэр. По лицу катились крупные слезы облегчения и радости.

Ей дали подержать новорожденных.

– С ними все в порядке, Клэр. Не очень большие, но совершенно здоровые.

– Мы не ошиблись на твой счет! – весело рассмеялась Валери. – Всего три с половиной часа от самого начала до самого конца!

Несколько часов спустя Клэр наслаждалась полным покоем у себя в комнате, а рядом, в детской, в своих кроватках спали новорожденные. Они были немного недоношенными, но абсолютно здоровыми, как заверил родителей акушер.

У Клэр не проходила эйфория, вызванная родами.

– Я никак не могу перестать улыбаться, это так здорово! – возбужденно говорила она мужу. – Как будто на весь мир крикнула – я это сделала!

– Ты и в самом деле сделала это. Сама.

Он рассказал, как ему пришлось выключить мобильник, когда он приехал в госпиталь, и как никто не ответил ему, когда он позвонил домой.

– Мы забыли включить автоответчик. Я просто не подумала.

– Я был удивлен, но сразу встревожился. Все говорил себе – она, мол, пошла в магазин и забыла включить автоответчик. Но сам никак не мог в это поверить.

Клэр поговорила по телефону с Шоном, которого собирались на следующий день выписывать, и с Брусом. Он сообщил, что Серину устроили очень хорошо, и поздравил Клэр с рождением детей.

– Теперь надо придумать имена, – сказала Клэр Лаклану. – Я так рада, что одна из них девочка. А то вас – мужчин – оказалось бы слишком много.

Он улыбнулся.

– Люблю тебя.

Она, наконец, это услышала и уставилась на него широко открытыми глазами.

– Ты… сказал, что… ты…

– Я знаю. – Он закрыл глаза, а когда открыл, в них явственно читалась боль. – Если бы ты только знала! Не могу простить себе, что не говорил этого раньше.

– Ты это из-за родов?

– Нет. Из-за того, что не знал, чувствуешь ли и ты что-нибудь подобное. Пока не нашел это.

Он показал ей ее письмо.

– О, нет! Я хотела порвать его. Но не успела.

– Слава Богу, что не успела.

– Как ты его нашел?

– У тебя в комнате такой беспорядок…

– Мы с мамой разбирали вещи – на те, которые я могу носить сейчас, и те, которые придется на время отложить.

– Понятно, но я-то этого не знал. Подумал, ты решила бросить меня. Ящики с бельем были открыты, и я увидел это – оно было среди черного белья. Клэр, можно я отвечу на вопросы, которые ты задаешь здесь?

После минутного размышления она кивнула.

– Между мной и Сериной не осталось ничего, что можно и нужно было бы закончить, по крайней мере, с моей стороны. Да, это она бросила меня, предоставив мне бороться с тем, что я к ней тогда чувствовал.

Он на мгновение взглянул в даль, будто пытался разглядеть давнее прошлое, потом снова вернулся к настоящему.

– Трудно признать, что ты попался на такой дешевый трюк. Но она полностью очаровала меня, так что я игнорировал все тревожные сигналы, маленькие признаки того, что я не смогу переделать это пленительное создание, привыкшее к жизни в высшем обществе, в сельскую домохозяйку.

Клэр заерзала на месте, но потом успокоилась.

– Со временем я понял, что ошибался. Для Серины существует только она сама. Все остальное не имеет значения. Но дела обстояли еще хуже. Она привыкла торговать собой, своим телом, чтобы добиться желаемого. Серина играла на моей привязанности к ней, чем всегда вызывала у меня тошноту. Она пыталась сделать это снова и несколько дней назад, когда они с Брусом заехали за Шоном.

Клэр была потрясена.

– Я думала… То есть я видела это собственными глазами, но я думала…

– Что у нее это получилось? – мягко продолжил он.

– В общем, да. Ты был так напряжен.

– Я знаю. Я пытался сдержаться, чтобы не сказать ей, что она просто шлюха, что, слава богу, я теперь знаю разницу между порядочной женщиной и такими потаскушками, как она.

Клэр нервно облизала губы.

– Это и было то, что оставалось между вами после развода?

– Да. Возможно, если человек дурак, то это надолго, но, когда тобой манипулирует такая красивая женщина, становишься осторожным. Ты смогла убедить меня, что я снова повел себя как полный дурак, думал, что все женщины одинаковы. Как хорошо, что это не так. Все случилось в ту ночь, когда ты на меня рассердилась. Помнишь?

– Да, – выдохнула она. – Ты, казалось, ждал чего-то…

– Я ждал, что ты воспользуешься одним из тех трюков, которые проделывала Серина, когда хотела добиться своего. Сначала бессознательно, а потом и намеренно. Я знал, что делаю.

– Но почему ты не сказал мне об этом?

– Дорогая… – Он поцеловал ей руку. – Теперь уже все позади, не будем об этом. Как ты себя чувствуешь?

– Никогда не чувствовала себя лучше.

Лаклан горестно вздохнул.

– Если бы я только мог сказать тебе это раньше. Понимаешь, в тот раз, когда я впервые пришел к тебе на консультацию, ты мне понравилась. А когда я узнал хорошенько, что ты за человек, то понял: с Сериной тебя не сравнить. Небо и земля! Во всем, кроме одного.

– Продолжай, – хрипло выговорила она, – хотя, мне кажется, я знаю, о чем ты говоришь.

– Я думал, что опять сделал неправильный выбор, опять связался с женщиной, которая не сможет стать хорошей хозяйкой Розмонта и принять мой образ жизни.

– Я ничего не могла с собой поделать! Я правда думала что карьера для меня – все! Но теперь это прошло.

– Ты казалась такой увлеченной и довольной нашими отношениями, которые тебя ни к чему не обязывали…

– На самом деле это было не так. Проходили месяцы, и мне все больше и больше хотелось определенности. Но мне казалось, именно ты не хотел связывать себя обещаниями.

– Наверное, звучит глупо, но я… и хотел, и не хотел. Ты простишь меня когда-нибудь за это?

Клэр шмыгнула носом.

– Но как только появилась возможность связать обещанием тебя, Клэр, я не смог устоять перед искушением и начал понимать почему. Я не мог даже думать о том, чтобы жить без тебя, но по-прежнему очень боялся ошибиться. А хуже всего была мысль о Шоне – как он сможет вынести мой второй брак, особенно если он окажется неудачным. Так что нет, я женился на тебе не из-за Шона.

Потрясенная, она уставилась на него, не в состоянии вымолвить ни слова.

– Я знаю, что ты хочешь сказать – почему я ничего не говорил тебе, даже когда стало ясно, что наш брак удастся? Потому что не мог понять, почему у нас все складывается хорошо.

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь последнюю ночь нашего медового месяца? Я понял тогда, что ты снова хочешь улизнуть от меня. Только на этот раз тебя отнимала у меня не работа, а дети. Я чувствовал себя выброшенным из тесного семейного круга, покинутым и забытым. Для тебя тогда самым важным в жизни были дети, а все остальное могло быть лишь следствием того, что, лежа в постели, ты хочешь сделать ее максимально комфортной для себя.

Клэр судорожно сглотнула, но потом все-таки не выдержала и разрыдалась.

– Любимая, не надо, – он обнял ее. – Я никогда, – слышишь? – никогда не переставал любить тебя. Для меня это тоже как океан, плещущийся под твоими окнами в Леннокс-Хеде.

– Я уходила от тебя, потому что не была уверена в тебе, – всхлипывая, прошептала она. – Мне казалось, у нас такие разные интересы.

– Знаю. Это все моя вина, – он поцеловал ее в мокрые от слез глаза. – Клэр, Клэр! Ты возродила мою веру в жизнь, ты моя радость, мой покой, мой друг. Я все равно хотел рассказать тебе о своих чувствах сегодня вечером, чтобы тебе не пришлось рожать, не зная этого. Мне уже было все равно, отвечаешь ты на мои чувства или нет. Главное, чтобы ты знала – ты любима. Это всегда помогает в трудных ситуациях. – Он состроил гримасу. – Однако у наших детей было на то свое мнение. Я уж не говорю о пожаре и продырявленных яхтах! Чего только не случилось за последние несколько дней.

– Лаклан, я люблю тебя, и для меня это значит очень много. Если бы ты только знал, как часто я хотела тебе это сказать.

Вскоре им разрешили взглянуть на малышей. Главным образом потому, что те проснулись и громко кричали. Специально нанятая сиделка принесла два свертка. Лаклану достался розовый, а Клэр – голубой.

Стоило отцу взять на руки дочь, она мгновенно успокоилась.

– Эй, только попробуй перещеголять меня в отношениях с детьми! – смеясь, заметила Клэр. – О, смотри! Мой тоже замолчал. Здорово!

Они сели рядом, сравнивая своих детей.

– Они так похожи, – сказал Лаклан. – Как же мы будем различать их?

Клэр пригляделась повнимательнее.

– У девочки, похоже, волосы немного светлее. К тому же это ведь разнояйцевые близнецы. Они не могут быть очень похожими друг на друга. Иначе они были бы одного пола.

– Снимаю перед тобой шляпу, миссис Хьюитт! Я просто потрясен твоими познаниями! Наверстываешь упущенное?

– Еще как! Между прочим, они очень похожи на тебя.

– Ничего подобного, они просто твои копии.

Оба рассмеялись.

– Да, а что с именами?

– Я думала, мы уже договорились назвать этого молодого человека Томом. Разве не так?

Клэр поцеловала сына в крохотный лобик.

– А как тебе Томас-Пол, а? Пол – так звали моего отца.

– Замечательно! Это должно понравиться Шону. Это имя у него в самом начале его списка. А как звали твою маму?

– Анна.

– Чудесно. Пусть будет Анна-Джейн.

– Отлично. Итак, Анна-Джейн, это твой папа. Ты могла хотя бы открыть глаза!

Но Анна-Джейн зевнула и засопела.

– Тебе тоже пора в постель, миссис Хьюитт. У тебя был великий день сегодня. Теперь надо отдохнуть.

– Я принесу их вам завтра рано утром, – добавила сиделка.

Детей унесли.

– Ты будешь спать? – спросил Лаклан, когда они остались одни.

– Конечно, но мне бы хотелось прижаться к тебе.

Он улыбнулся, но, вместо того чтобы раздеться и лечь рядом, взял стул и поудобнее устроился рядом с кроватью.

– Помнишь «Орфей»? – спросил он, нежно гладя ее по голове.

– Да… Это было чудесно.

– Ты была само чудо. Словно распустившийся цветок, золотистое существо с глазами цвета моря и волосами цвета ночи. И такая нежная, даже когда задумывалась о том, во что же ты все-таки ввязалась.

– Ты имеешь в виду твои рубашки?

– Не только рубашки, но и то, каким негодяем я мог оказаться.

– Об этом я никогда не думала.

– Но в нашу первую ночь ты была весьма озабочена. Думаешь, я не заметил?

Она сонно пошевелилась.

– Ммм… не знаю.

– Спи. Но все-таки я был прав, хотя сам сомневался в этом. Ты оказалась прирожденной матерью!

Она рассмеялась сквозь сон.

– Да, я удивлена, я очень удивлена… Последние слова она пробормотала уже еле слышно. Через несколько секунд до Лаклана донеслось ее ровное дыхание.

Он не стал больше ничего говорить, но по-прежнему сидел рядом, гладя ее по волосам. Ему на ум приходило множество воспоминаний о том, какой она была, и он сравнивал прежнего холодного и умного адвоката с теперешней мягкой и чуткой женщиной. И эта чудесная леди принадлежит ему!

Она – мать его детей.

Примечания

1

IQ – показатель интеллекта – определяется по результатам довольно сложного компьютерного теста, проверяющего знания по широкому кругу вопросов общеобразовательного характера. – Прим. перев.

2

Наяда – в греческой мифологии нимфа, живущая в воде, прекрасная молодая девушка, которая посылает удачу и плодородие. – Прим. ред.

Content

Линдсей Армстронг
Потому что люблю

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Примечания