Игорь Ревва

Герой

Игорь Ревва

Герой

(сказка, рассказанная дедушкой Куином)

Жил да был на белом свете один рыцарь… Чего же в этом такого, спросите вы? Ну, жил, ну и что?.. Я вот тоже живу, старый пень… И что удивительного? Хотя, ежели хорошенько подумать… Давно уже живу, сам порой удивляюсь… Иногда вспомнишь… Так… Чего это я?! Ах, да! Я ж про рыцаря рассказать хотел! Вы мне время от времени напоминайте, про чего я рассказываю-то… А то памяти совсем не стало…

Так вот, рыцарь. Жил он, значит, был… Тут ведь самое-то главное не то, что он жил, а то, КАКИМ он был! А был он, прямо скажем, характеру героического! Отважный был, ужас! Таких хлебом не корми, а дай только сотворить чего-нибудь такого, чтоб потомки от удовольствия запрыгали аж! Революцию там, например, или дракона какого победить и красавицу-принцессу спасти…

Ну, насчёт революции рыцарь этот себя не беспокоил — сам ведь, поди, благородного сословия. А когда благородные берутся революцию устраивать, хорошо известно, чем все эти дела оканчиваются.

С драконами тоже неувязка была — не водились они, хоть ты тресни! Сколько этот рыцарь лесов да долин объездил, сколько по горам шарил нету их, и всё! Хоть бы какой завялящий дракошка отыскался, пускай даже с одной башкой, и то сгодился бы для подвига! Так ведь — нет! Бывает же такое невезенье!

Так что, героическая натура рыцаря нашего не находила себе выходу в подвигах, ну, совершенно! И жалко его так было, до слёз прям! Глядишь на него — едет, сердешный, головушку повесил, копьё по земле волочится… Так бы сам и побежал дракона для него отыскивать! А что? Сердце же не каменное, все мы люди, а на рыцаря того даже смотреть было больно — весь уже пылью покрылся, ржавчиной, словно замок старый. Да и к чему за собой следить-то, коли толку с того нету?! Для себя, бедолаги, и так сойдёт… С собой не целоваться…

Но вот однажды проезжал он через село, что близ Акары лежит. Сами знаете, от Акары до гор Сиузских — рукой подать. А от села того — тем ближе. А в Сиузских горах чего ведь только не случается. Такие слухи о тех местах ходят, что только уши подставляй. То, сказывают, отшельник бессмертный там живёт, со своей колдуньей-женой; то посёлок горный, который погибшие воины ещё в прошлом веке себе построили для своих покойницких надобностей; а то ещё и про Замок на Перевале такое сбрешут хоть стой, хоть падай…

Короче говоря, ляпнул один вот такой брехун нашему рыцарю про колдуна-разбойника. Дескать, что колдун этот уже, почитай, годков триста в горах живёт, а то и поболее. Ну, живёт-то он себе — пускай живёт, тоже ведь человек. Но имеется у него в заточении одна красавица, которую он из Принцевого замка похитил. Давно уже он её в темнице держит — полтораста лет почти что. Всё уговаривает красавицу замуж за него пойти, дурак старый. Да кому он нужен, в такие-то годы?! А ведь нет, измывается, окаянный, над прелестной девушкой! Держит в подземелье, без света солнечного, без ветра вольного…

Рыцарь поначалу скривился. Какая же, мол, это красавица-то?! При её-то летах… Когда колдун-злодей крал её, может, она красавицей и была. А сейчас? Что от её красоты осталось-то?

Но растолковал ему собеседник, что колдун, он ведь магию знает лучше, чем, к примеру, наш трактирщик веснушки на лице своей служанки. И вот при помощи разных там заклинаний колдун этот сохраняет молодость и свежесть своей пленницы. Чтоб, значит, подольше мучить её.

Заинтересовался тогда рыцарь. А что?! Одно дело — старушку никому не нужную из подвала вызволять, и совсем другое — красавицу спасать, которая, бедняжка, мается, глазоньки уже все выплакала, спасителя своего ожидаючи. Старушек, вон, пруд пруди! А красавицы? Вот то-то и оно!

Случайный знакомец тот, что рыцарю тайну открыл, много чего ещё поведал. Ну, тут уж рыцарь сам виноват — нечего было первого встречного в трактир вести, да задарма вином поить. Меня б так напоили, я б ещё и не то нарассказал… А тут, сидишь целый день, капли во рту не было… Во-о-о-от… Об чём это я?! Ах, да!..

Ну, послушал его рыцарь, поспрашивал про дорогу, поинтересовался, откуда этот его знакомец обо всём знает. Правильно поинтересовался, между прочим. А что? Народ сейчас по дорогам разный шляется, мало ли, вдруг разбойник какой? Может, это он просто так говорит: «красавица, колдун!..» А может быть, и нет там в горах никого? Может, заманивает благородного и отважного рыцаря в глухомань, чтобы с дружками своими лихими напасть на него, коня да деньги отобрать, а то и побить как следует! Много таких лиходеев! Знаем мы их! Сами, вон, тоже… Так… Об чём это я опять-то?! А!..

Ну, рыцарь приготовился к походу как следует. Латы свои почистил, коня накормил, побрился, причесался. А что? Не в таком же затрапезном виде перед красавицей представать-то! Небось, не жениться едет — из беды несчастную девушку выручать!

Собрался он, короче говоря, в дорогу. Выехал поутру из трактира нарядный, красивый, что ты! Словно на парад или турнир какой собрался!

Всем селом его провожали. Детишки следом бегут, кричат. Старики все во фрунт выстроились, свои молодые годы вспомнили. Девушки платочками машут, слёзы утирают, словно он им чего должен остался.

А рыцарь — гордый, строгий, ни на кого не смотрит, латы на солнце блестят! Красота, одним словом!

Ну, выехал он из деревни, подъехал к горам. Там достал он карту, что ему в трактире знакомец нарисовал, сверился с дорогой — где север, где юг, где он сам… И понял, что ехать ему нужно во-о-он туда. В самое глухое ущелье.

Вот ведь, какие дела-то! Только поход начался, а уже — опасности! Ущелье-то сырое, тёмное. Кто его знает, чего там впереди-то? Но рыцарь, как я уже говорил, был характеру отважного. Надвинул он шлем, взял копьё в руки покрепче и пришпорил коня своего.

Гулким эхом встретило его ущелье. Цокот копыт от стен отскакивал «там, там, там» — словно кто-то подгонял рыцаря. И вот уже начали попадаться ему на пути выбеленные временем кости… Может, просто звериные, а может быть, и тех, кто той же дорогой шёл, да не добрался до места. Всех славных рыцарей, что отважились на нелёгкий поход, да и пали в пути, в неравной схватке с колдуном-злодеем. Вон, погляди, сколько костей вокруг! Правда, ежели по копытам да рогам судить, так вернее всего, звериные это кости — не встречал я рыцарей с рогами, разве что однажды… Когда рыцарь из соседнего замка в поход ушёл. Жена у него осталась — прелесть, а не жена! А я тогда молодой был, красивый, не то что сейчас… Так… Чего-то я опять с мысли сбиваюсь…

Ну, едет наш рыцарь, а точнее — вскачь несётся! А ущелье всё темнее, все мрачнее и глуше. И, кажись, дорога-то вниз куда-то уходит.

Пригляделся рыцарь — так и есть! Верхушки скал уже над головой сошлись, света солнечного уже не видно, а дорога под уклон стремится. Однако солнышко-то не светит, а всё вокруг видать! Чудеса, да и только! И даже вроде бы как-то теплее становится.

Призадумался рыцарь. И показалось ему, что не теплее уже, а прям жарче сделалось! И стены каменного ущелья светиться начинают этаким зловещим красноватым светом. И от стен-то этих жаром и пышет.

Опять пришпорил коня наш рыцарь. И поскакал вперёд.

А стены каменного мешка уж раскалились добела! И светло вокруг, словно днём ясным! Жара стоит — страх! Даже сквозь латы чувствуется!

Вот беда-то какая! Колдовское ущелье, значит! Выходит, колдун-разбойник таким вот образом преграду ставит перед отважными героями, которые рискнут пленницу-красавицу из неволи вызволять. Ну, да что с него взять-то, с колдуна этого?! Тёмный человек, хотя, конечно, и колдун. Он ведь весь свой расчёт на том строит, что гости незваные со страху-то и повернут. И на обратном пути изжарятся вконец!

Но не таков оказался наш герой! Не-е-е-ет! Назад поворачивать?! Вот ещё!!! Там, понимаешь ли, девица-красавица плачет, свободы своей дожидается, а он — обратно?! Должна же быть в мире этом справедливость? Должно же добро восторжествовать над злом? А кто иначе считает — тому в подобные походы соваться не следует! Нет у того в душе геройства, и всё тут!

Ещё сильнее погнал коня своего наш рыцарь. Из-под копыт огненным дождём посыпались раскалённые каменные осколки, жаркий и душный воздух ударил в лицо! Невыносимо стало совсем! Закричал наш рыцарь страшным голосом… Ну, того, что кричал он, я тут пересказывать не буду. Кому охота услышать, пусть, вон, на кухню пойдёт, да полюбопытствует, какими словами наш трактирщик поваров потчует, когда те гостям горелого мяса приготовят. Да и то сказать — трактирщик-то простой человек, а рыцарь благородных кровей, что ты! А благородные такие выражения порой загнуть могут, что нам, простым людям, и не снились! Была у меня одна подруга сердешная, тоже из благородных. Так она, ежели осерчает на меня за что, так прямо всё и говорила! Ты, говорила, Куинушка, хоть и красавчик, но…

М-да… Опять меня чего-то в сторону уводит… Просил же напоминайте мне, о чём я рассказываю! Эх, вы! Молодёжь! Толку с вас — как рыбе с ветра попутного… Ладно, сам уже вспомнил, дальше слушайте!

Летит, значит, рыцарь наш по этой раскалённой дороге. Всё дальше и дальше. Потому как, пути назад ему нету! Позади, вон, кости лежат, сами видели! И, так выходит, что путь ему один — вперёд, до самого конца идти! Ну, или пасть безвестной смертью…

А вперёд-то — трудно! Пасть, оно, конечно, и полегче, и поспокойнее будет. И только он уже пасть собрался, как жара — раз, и схлынула!

Осадил коня рыцарь наш, отдышался, огляделся. Жара палящего уже нет, а стены каменные продолжают светиться. Но уже таким, знаете ли, безвредным светом, мягким, прохладным. Посмотрел рыцарь по сторонам, и видит, что одна-то опасность миновала, а другая только ещё подбирается! И ведь какая жуткая опасность-то! Навроде речного рака, только с коня ростом! Не, даже не на рака похожа, а на паука! Или на обоих сразу! Видать, родители-то у этой нечисти были ба-а-альшие затейники, коли таких отпрысков на свет произвели!

Лапы мохнатые, морды злющие, клешни — дерево перекусить впору! Страх!

Но рыцарь наш копьём взмахнул, и сходу пронзил одну из этих нечистей! Да так пронзил, что прям насквозь!

Вой поднялся — ужас! Вся эта орава на героя нашего кинулась! Кто тянется к нему клыкастыми челюстями, кто норовит клешёй перекусить, кто мохнатой лапой с коня сшибить!

Отбросил свой копьё рыцарь, поскольку для ближнего боя оно уже несподручно было, и схватился за верный меч. Ну, тут уж пошла потеха, что ты! Лезвие его клинка было острее самых острых клешней, и рубило врага на куски, не крупнее тех, что хозяйка наша рубит, когда капусту в обед строгать начинает. Отсекала острая сталь мохнатые вражьи лапы, а зубастые челюсти сносила прям аж с головой вместе, не иначе! Бой получился знатный! И вышел из того боя наш рыцарь победителем!

Огляделся он по сторонам, спрятал меч свой верный, сплюнул на землю и поскакал дальше. Чуяло его сердце, что не окончились ещё его испытания. Так оно и вышло.

Дорога постепенно вверх пошла, и вот уже над головой снова небо чистое. Однако, без колдовских штучек и тут не обошлось! Въезжал-то рыцарь в ущелье ясным днём, а сейчас над ним яркие звёзды блещут! Глубокое чёрное небо раскинуло над одиноким всадником своё ночное покрывало. Тихий и ласковый ветерок нежно обдувает разгорячённого коня, а заодно с ним, и самого рыцаря. Под копытами уже не каменное крошево, а мягкая травка. И впереди, слышно в ночи, ручей журчит.

И дорога сделалась какая-то странная, колдовская дорога, одним словом! Прямо по траве пролегает извилистая светящаяся бледным серебристым светом тропа. Словно луна просыпала тут свой полуночный пепел. Насторожился рыцарь, ладонью рукоять меча стиснул. Может, и не стоит этого говорить, да только боязно ему стало. Вот ведь, с нечистью в ущелье сражался — ничего! А тут — оробел, сердешный. А оно и понятно лучше, когда опасность яснее видна, и не кажется такой загадочной и таинственной. И конь рыцарский стал осторожнее ступать по этой удивительной тропе — чует, что колдовством попахивает всё явственнее.

Свернула дорога вправо, и замер рыцарский конь, как вкопанный. Потому как перед ним предстала… Нет, словами описать трудно! Короче говоря — небесной красоты девушка! Стоит перед ним, прямо посреди дороги, босые ноги по щиколотку в траве утонули. И одета она в одно только полупрозрачное покрывало. Кожа белая, нежная, аж светится! Глаза глубокие, страстные, манящие… Ножки стройненькие, ручки нежные, грудь… Чего? Ну, ребята, вы уж совсем! Как же я вам фигурку-то её опишу?! Вот ежели поймёте, могу руками показать — видите? А-а-а!!! Чего раскраснелись-то? Хе! Самих потянуло, да? Вот, то-то!

Кто сказал, не бывает таких?! Ты, что ль?! Да ты вообще хоть каких-нибудь видел-то? В твои-то годы! Вон, гляди, мимо идёт! Что значит: «ничего особенного»?! Женщину нужно уметь и под такой одеждой видеть! А ежели в прозрачном покрывале, так и ты, рожа кривая, небось, красавицей кому-нибудь покажешься!

Да ну вас совсем! Опять отвлекли меня, старого…

Короче говоря, как увидел её рыцарь, так и замер, словно молнией поражённый. А она медленно так подходит к нему, неспешным шагом, и покрывало на ней развевается… Подходит она к нему и говорит, что, мол, всю жизнь его ждала, что давно уже мечтала о таком красивом и отважном рыцаре, что готова принадлежать ему навечно. И, мол, ехать дальше ему не следует, потому как она сама краше и милее любой пленницы-красавицы.

Ну, рыцарь, может, сразу-то и не догадался, что всё это — колдовские наваждения. Но предложения её решительным образом отверг. Ещё чего! Там, понимаешь ли, девушка дожидается, красота которой магией навечно сохранена, а тут?

Незнакомка-то, спору нет, — прелесть! Но, это сейчас! А двадцать лет пройдёт? А тридцать? Тогда что? Вот, то-то и оно!

Кто сказал: «дурак он»?! Опять ты?! Ну, чего ты встреваешь, старших перебиваешь-то?! Много в жизни повидал, что ли? У меня самого жена красавицей была! Пятьдесят лет назад… А сейчас… Ладно, не отвлекайте меня!

Короче говоря, отказался рыцарь от всех заманчивых предложений. Горько заплакала тогда красавица, лицо ладошками закрыла, слёзы на дорогу роняет. В смысле, на жалость давить начала! Но рыцарь был — человек слова! Сказано, красавицу из плена выручать — всё! И хоть ты тут посередь дороги улягся — не остановишь! Тем более, ежели всё, что ему рассказали, правда, то пленница была из рода самого Принца. А тут, сами понимаете, наследство, спорные вопросы всякие… Опять же — замок Принца, что в столице стоит, земли, казна государственная… Ну, и прочие там мелочи, наподобие семейного счастья и вечной любви аж до самого гроба.

Погнал опять своего коня рыцарь. И даже оборачиваться не стал. Потому и не видел, как рассыпалась за его спиной коварная обольстительница золотистой колдовской пылью. И вот впереди уже виднеется мрачный и страшный Дворец колдуна-разбойника. А на дороге перед ним пыль столбом поднимается.

Это уже не шутки, это сам колдун-злодей на бой вышел! Видит, окаянный, что не удаётся ему с пути отважного рыцаря сбить, вот сам и решился изничтожить героического странника! Латы на колдуне-разбойнике чёрные, света звёзд совершенно не отражают, словно сгусток мрака несётся навстречу. За спиною его плащ развевается, весь страшными рожами разрисованный… Какими именно рожами?! А вот, пойди, на трактирщика нашего глянь! Видел? Так вот те рожи раза в два страшнее будут!

Конь колдуна-разбойника злобный, глаза жёлтым пламенем пылают, зубы острые, сверкают в ночи, словно ножи! Тут и никакого меча не нужно этакая лошадка зубами хватит — мало не покажется, что ты! Однако в руке у колдуна острый меч — длинный широкий, лезвие холодной смертью светится! Чего спрашиваешь? Как это так: «светится смертью»? А я почём знаю?! Светится, и всё тут! Колдовство, дурья твоя башка! Сам понимать должен, не маленький!

Выхватил наш рыцарь свой острый меч. Он, конечно, у него не колдовской был, но тоже остёр. Врежут таким — лекаря не тревожь!

Гикнул рыцарь страшным голосом, кинулся на злодея, и завязался последний и решительный бой! Сватка пошла, похлеще, чем на турнире каком!

Скрестились мечи, отдались леденящим кровь звоном, брызнули искрами! Рука колдуна тверда! Ещё бы! Колдун ведь, не сопляк какой-нибудь!

Но и рыцарь наш тоже не промах! И ему силы и отваги не занимать!

Бьются они без устали, долго бьются. И вот чувствует рыцарь, что колдун сдавать начал. Рука его уже не даёт такого отпора, как раньше. Приободрился рыцарь, налёг на колдуна с новой силой. И не выдержал злодей такого вот натиска! Разом повернул коня своего, и помчался к Дворцу. А рыцарь следом припустился. Мечом машет, вслед ему кричит, ругается — ужас!

И возле самых Дворцовых ворот нагнал наш герой окаянного злодея, сшиб его богатырским ударом наземь, соскочил с коня и уже занёс над колдуном проклятым свой острый меч. Не жить больше негодяю, не воровать прелестных принцесс, не держать их в заточении!

Ну, занести-то он свой меч над врагом — занёс. Но вот рубануть ему не удалось. Потому как сзади, прямо по затылку, стукнуло что-то рыцаря. Не сильно так стукнуло, шлем защитил, конечно. Но обидно, вот что скажи!

В ярости обернулся рыцарь и увидел перед собой необыкновенной красоты принцессу-пленницу. Такой прелести никому и никогда видеть ещё не доводилось. Опустил свой меч рыцарь, улыбнулся красавице, и уже хотел было ей сказать, что вот, мол, свободна ты теперь, как она его — раз! И скалкой прямо по макушке!

Пленница-то была красивой, чего уж тут скрывать-то, но больно сердитой! Как пошла она рыцаря нашего крыть словами разными! Что, дескать, дураков нынче развелось много, которые в чужую личную жизнь залезть норовят, словно тараканы в щель. Что, мол, муж её устал уже отваживать от Дворца остолопов этих. Что рыцарь наш героический есть самый тупой рыцарь на свете, ежели, конечно, не считать того кретина, который ему про Дворец, колдуна-злодея, да пленницу-красавицу рассказал.

Много чего ещё она высказала рыцарю. И каждое своё слово скалкой-то и сопровождала. Так что под конец её повествования рыцарь уже мало что понимал из-за звона в голове. Но суть всего происходящего он уловил вполне.

Дело-то в том, что полтораста лет назад встретилась красавица-принцесса с колдуном этим. И полюбили они друг друга пуще жизни. А отец красавицы против их женитьбы был. Ну и пришлось колдуну исхитриться, и выкрасть свою любимую. Принц же не простил ему этого послал по следам влюблённых отважных рыцарей. А колдун тогда молод был, силён, шутя с ними со всеми справился. Ну, отсюда и пошла о нём слава, как о лютом злодее.

Нынче-то колдун уже таким сильным, как раньше, не был — всю силу колдовскую поистратил на жену свою, чтобы она всегда была красивой, молодой да здоровой. А самому уже ничего и не осталось. А жена у него оказалась любящая, да верная. Не бросила своего мужа, хоть он уже и не тот был, что прежде. Осталась возле него, сама понемногу магией занялась, на ноги его поставила, силы ему вернула. Не все, конечно, а вернула. Ну, а когда объявлялся возле Дворца какой-нибудь отважный избавитель, тут уж колдуну самому приходилось действовать. Обычно ему это удавалось, а вот сегодня — оплошал! Да и то сказать — триста лет, срок немалый даже для колдуна!

Выслушал всё это рыцарь, похлопал глазами на заплаканное личико красавицы, послушал её негодующие причитания, да и пошёл прочь.

К вечеру выбрался он из колдовского ущелья, куда днём только входил, полный надежд и отваги. Идёт себе по дороге, голова опущена, коня за уздечку ведёт, меч обронил где-то. Так и шёл он, не разбирая пути, много дней и ночей. Куда ушёл-то? Да не знаю я, ребята, не знаю. Кто говорит, в Криарские леса подался; кто — в Андирские горы. А может быть, он сейчас в Касиоре осел. Сказывают, есть там один мужик, судя по повадкам благородного происхождения. Обитается он в трактире каком-то, пьёт сильно. И стоит при нём начать рассказывать про всяких там красавиц, которые в неволе томятся, как он сразу же — раз, и по морде рассказчику-то! Не любит очень подобные байки, что ты!

А оно и верно — не лезь в чужую жизнь! Живёт себе красавица в плену — пущай живёт! Много ли ты об жизни её знаешь?! И геройствовать тут нечего! А то, отправишься её спасать, а она тебя скалкой, скалкой, что ты! Тут уж лучше будет, пожалуй, революцию какую учудить — оно хоть и хлопотнее, зато не так обидно!

Вот так-то, ребята!

Март, 2003.

Content

Игорь Ревва
Герой

Игорь Ревва Герой (сказка, рассказанная дедушкой Куином)