Хайнс Говард

Последний бойскаут

1

— Спит! Он спит…

Веснушчатый сорванец в замусоленной бейсбольной кепочке, громким шепотом поделившись с приятелями результатами своих наблюдений, подошел поближе к небрежно припаркованной обочь тротуара машине. Два его спутника — чернокожие чертенята с жуликоватыми физиономиями — последовали примеру товарища и с пристальным интересом уставились на водителя открытого «плимута» светло-табачного цвета.

Тот действительно спал. Это был мужчина лет сорока с коротко остриженной крупной головой, с широкими крутыми плечами, туго обтянутыми потертой кожаной курткой. Неряшливая рыжеватая щетина, обильно покрывавшая его щеки и подбородок, пара застарелых светлых шрамов, наискось пересекавших загорелый крепкий лоб, в сочетании с тем усталым выражением, которое так часто появляется на лицах спящих мужчин, придавали его облику угрюмую звериную мрачность. Но плотно сомкнутые веки, которых нимало не тревожили бьющие в упор яркие лучи утреннего солнца, и печальная складка губ привносили в его лицо легчайший оттенок едва ли не детской беззащитности.

Впрочем, любопытствующие пацаны вряд ли были готовы вдаваться в такие нюансы. Разглядывая мирно почивающего водителя — словно троица шкодливых лисят, топчущихся возле спящего гризли, — они сразу обратили внимание на главное: на запястье мужчины золотисто посверкивал массивный «роллекс».

— Что он — нажрался в зюзю, что ли? — вполголоса предположил один из негритосиков, свистяще пришмыгнув.

— Ага, точно нажрался, — ехидно ощерился другой щербатым ртом. — В отрубе мужик, ага.

Веснушчатый заглянул в лицо водителю, скорчил мерзкую рожицу:

— Цып-цып-цып, мой сладкий, просыпайся — петушок, блин, пропел давно.

— Да в отключке он, ну, — хихикнул сопливый.

Веснушчатый паренек огляделся по сторонам — и счастливая догадка озарила его лицо:

— Ха-ха, я знаю, что надо делать.

Шмыгнув к мусорному ящику, приделанному к фонарному столбу, он выудил оттуда дохлую крысу и вернулся к «плимуту». Раскачивая тухло припахивающий трупешник за хвост, приблизил его к носу водителя.

— Ваш завтрак, мистер. Кушайте на здоровье: лучшие французские блюда в нашем ресторане… Изысканный вкус, волшебный аромат.

Мужчина не реагировал.

— Смотри-ка: не хочет. Фу, какой привереда.

Ребята тихонько засмеялись. Веснушчатый кинул крысу на колени водителю и опасливо отскочил в сторону. Но предосторожность оказалась лишней — тот по-прежнему не подавал признаков жизни, и если бы не мерно пульсирующая на шее жилка — можно было бы предположить нечто худшее.

— Не, точно нажрался, — удовлетворенно хмыкнул щербатый. — Ни черта не чувствует, сукин сын.

— Пить надо меньше, дядя, — наставительно произнес сопливый, шмыгнув — словно для пущей убедительности.

— Ладно, давай — снимай у него часы…

Сопливый потянулся худенькой коричневой ручонкой к запястью спящего, осторожно коснулся браслета «роллекса» — и тут же испуганно отпрыгнул футов на пять, потому что в этот момент мужчина, не открывая глаз, резко сунул правую руку под куртку и…

— Черт, у него пистолет! Атас!

Легкий стремительный топот трех пар кроссовок по тротуару — и пацанов словно ветром сдуло.

Джо Ханбек убрал «магнум» обратно в подмышечную кобуру и, мучительно щурясь от хлынувшего в глаза солнца, осмотрелся по сторонам.

Окраинная лос-анджелесская улочка, пропыленная и замусоренная, с рядами скучных, заурядных домишек, бессмысленно пялящихся подслеповатыми окнами на опостылевший белый свет. Словно вымершая — да и впрямь: живут эти люди действительной жизнью или просто прозябают день за днем, считая свое однообразное существование единственно возможным, полагая, что так и только так надлежит коротать свой век добропорядочным гражданам, а всяческие страсти-мордасти — это лишь мимолетная телевизионная картинка, которую — если беспокоит или раздражает — можно убрать с глаз долой одним легким нажатием кнопки. И не подозревают, что опасность может караулить их за каждым углом, каждый час, что в любой момент их обыденное бытие может с треском рухнуть, разразиться страшной трагедией, и кости их жалобно захрустят под тяжкими колесами кровавой колесницы жестокого вонючего времени. Да, вонью тянет из-за каждого угла, из каждой щели…

Воняло и впрямь гадостно — и, обнаружив источник запаха, Джо брезгливо вышвырнул на тротуар смердящий крысиный трупик. Отер пальцы о джинсы и закурил.

Да-да, ни черта они не догадываются, что смерть — всегда рядом. И крысы в человеческом обличье всегда готовы вцепиться в глотку — они безжалостны и не признают никаких норм, никаких кодексов, никаких прав, кроме одного права — права сильного. И для того, чтобы одолеть этих поганых крыс, нужно быть сильнее их. Слов-то они не понимают. Кулак — понимают. Пистолет, упертый в лоб, — понимают. Ногой по яйцам — понимают. Тогда и вся наглость с них разом соскакивает, с наглых подонков, вздумавших устанавливать в обществе свои законы. Их надо карать беспощадно — и именно для этого живешь ты на белом свете, именно для этого. Для того, чтоб сделать чище свою страну. Для того, чтоб такие вот непутевые шкеты не превращались в злобных человекообразных крыс.

А потому — ты не можешь позволить себе быть добреньким и чистеньким: это работа не для паинек. Ангелу тут не управиться. В борьбе с жестоким криминальным миром ты и сам должен быть жесток, иначе без толку все твои благие порывы и прекрасные побуждения. Просто свернут шею, как куренку, и фамилии не спросят. Играя против ублюдков, ты и сам должен, хочешь того или нет, превращаться в ублюдка. Такая уж это игра, серьезная и безжалостная. Ты можешь быть себе неприятен и даже мерзок — не обращай внимания, стисни зубы, наплюй на то, что о тебе могут подумать, и исполняй свою миссию во что бы то ни стало. А если не повезет — ну, что ж… Смерть — это просто разновидность отдыха. Вечный покой, твою мать, бессрочные каникулы. Тем более, когда так устал…

Джо потер затекшую шею и поморщился. Вот что значит — не поспать подряд две ночи. Нужно было б остаться переночевать в Лас-Вегасе, благо там уйма дешевых отелей. Но задача выполнена — вот сгоряча и рванул на ночь глядя: езды-то до Лос-Анджелеса всего пять часов с хвостиком. Но то ли однообразный вид темной пустыни по обочинам фривэя убаюкал, то ли излишне расслабился от сознания выполненного долга, да и выпил вдобавок на дорожку, — но на въезде в город почувствовал, как «плимут» ведет из стороны в сторону и руль почти не слушается. Свернул в потемках на окраинную улочку — и в секунду отключился. Ну что ж, с добрым утром, ублюдок.

Часы показывали 8.25. Джо с хрустом потянулся и включил приемник. Передавали обзор новостей: традиционная порция дерьма вперемешку с мармеладом, — экстравагантные выходки звезд в одной куче с убийствами, крушениями, авариями и прочими напастями. Очень похоже на содержимое мусорного бака, где свалены воедино разноцветные блескучие упаковки, протухшие сандвичи и рваные вонючие носки. Лопайте, господа американцы: это ваша страна предписала вам такой рацион. И повара постарались на славу. А вы уже и жизнь свою не можете себе представить без ежедневного кровавого блюда, припахивающего порохом. И если в один прекрасный день среди новостей не встретится ни единого преступления, ни чего-нибудь мало-мальски катастрофического — подумаете, что наступил конец света, не иначе. Этакий апокалипсис шиворот-навыворот. Интересно, что скажете вы тогда? Жаль, однако, что это несбыточно ни при каком раскладе.

Но зачем же ты в таком случае корячишься, зачем из шкуры вон лезешь, если заранее знаешь, что твои усилия рая на земле все равно не обещают? Как крали — так и будут красть, как насиловали — так и будут насиловать, как убивали — так и будут убивать. Как ни крути — закон человеческого общежития, так уж на роду, видать, написано этой дерьмовой двуногой породе, никак не желающей образумиться.

Взять хотя бы этого подонка, в поисках которого с месяц шастал по Лос-Анджелесу, а теперь вот еще неделю крутился в Лас-Вегасе. Грязная тварь — подкарауливал детишек в пустынных местах и… В живых не оставлял — душил ремнем. Три девочки и два пацана — от четырех до восьми лет. И у каждой жертвы выцарапывал ножом на груди крест. В полицейских сводках он так и фигурировал — «Креститель»: два года копы за ним безуспешно гонялись. Так что же: разве у этого Крестителя мамы не было? Или Библии он никогда в глаза не видал? Или в школе ему ничего не говорили? Или вообще в упор черного цвета от белого не отличал? Или специально его этому учили? Но вот выступает из нормального человеческого лица злобный крысиный оскал — и ничего тут не попишешь… А лицо у него и впрямь оказалось самое нормальное: этакий добропорядочный клерк, чуть лысоватый, с брюшком, ногти тщательно ухожены. И всхлипнул так по-детски, когда вчера на запястьях у него защелкнулись наручники, и упирался, хныча, когда полицейские волокли его к машине. Но лютый зверь по-прежнему сидел у него внутри — и зверь этот должен быть уничтожен. А ты — ты свое дело сделал. Заработал свои деньги. Выполнил свой долг.

Долг — вот оно что! Каждому — свое. Кто романы сочиняет, кто купоны с акций стрижет, а твое дело — выслеживать и отлавливать крыс, давить их без пощады. Вот и все. Очень просто. А если сидеть да размышлять о тщете сущего — толку не будет. Сволочь быстро плодится, похлеще кроликов: расслабимся — и задушат, загрызут, затопчут. Встать у них на пути — самое мужское дело, без дураков. Освобождать мир от такой падали — вроде Крестителя. Жди, правда, теперь, пока чек пришлют…

Джо очнулся от своих мыслей и прислушался к голосу диктора, доносящемуся из радиоприемника.

— Кровавая драма под проливным дождем разыгралась вчера на поле лос-анджелесского стадиона «Колизей», — бесстрастно тараторил сочный мужской баритон. — На третьей минуте второго тайма футбольного матча между командами «Лос-Анджелесские жеребцы» и «Нью-Орлеанские ягуары» случилось невероятное. Идущий в атаку нападающий «Жеребцов» Билли Коуэн внезапно выхватил пистолет и застрелил шедших на перехват двоих защитников команды соперников — Фреда Аткинса и Омара Хазбелинга. Защитная экипировка, оберегающая футболистов при столкновениях, не смогла уберечь их от пуль: игроки, как выяснилось, скончались на месте. Прежде чем подоспевшие полицейские успели схватить Билли Коуэна, он опустился на колени и выстрелил себе в голову. Есть основания предполагать, что причиной столь дикой выходки нападающего «Жеребцов» послужила большая доза наркотиков, принятая им перед матчем. В интервью с президентом клуба «Лос-Анджелесские жеребцы» Сэмом Маркомом мы узнали…

Что они там такого узнали в интервью с этим самым Маркомом, Джо не интересовало, и приемник он выключил. Новостей для начала вполне достаточно.

Да, неплохо ребятки поиграли в футбольчик. По трупам счет — 2:1. Публика, должно быть, довольна: еще бы — натуральные гладиаторы в «Колизее»! Пиф-паф, ой-ей-ей, ай да форвард удалой. Может, им стоит усовершенствовать правила для пущей зрелищности: каждому игроку по «кольту» — и вперед! Вот рубка-то начнется… Будет подлинно американский футбол, в духе времени. И хорошие сборы обеспечены: стадионы будут просто ломиться от болельщиков. Народу по вкусу придется: людишки ведь любят, когда другие головы под пули подставляют.

Ладно, нужно двигаться отсюда. Только куда? Не домой же… Вот ведь чертовщина: подумаешь о собственном доме — и с души воротит. А как радовались когда-то с Сарой, когда удалось купить тот особнячок на Тримбл-стрит. Да, ничто, видать, не вечно под луной: мы не вечны, а уж чувства наши — тем более. Хотя, если к себе прислушаться хорошенько, сидит где-то под сердцем, как теплый котенок, та давняя нежность, которую, казалось, в бытовой суете, в деловой спешке и в семейных дрязгах свели на нет. Сидит — и нет-нет да потрогает сердце мягкой лапкой…

Ладно, к дьяволу все это. Нужно выбросить всякую слезливую ерунду из головы. Не время сентиментальничать. Вот так всегда: как нет работы — так сразу на ум принимается лезть сущая хреновина. К черту, к черту! Берем курс на офис. Нужно жить и исполнять свои обязанности.

Джо сплюнул и включил зажигание.

Мотор завелся сразу, словно радуясь работе, и машина резко рванула с места. Джо ехал быстро — когда автомобиль идет на полной скорости, поднимая пыль на сонных улочках, то обычно ни о чем не думаешь — а ему сейчас совершенно не хотелось думать. От всяких нежных воспоминаний только размякаешь, а это ему, Джо Ханбеку, сейчас абсолютно ни к чему.

2

— Мне, мне, теперь мне… — простонала рыжая и жадно впилась полными губами в торчащую, словно меч, увесистую игрушку Джимми.

Ее белокурой подружке тоже скучать не пришлось, как ни был увлечен Джимми активными действиями рыжей, с истовым чмоканием обрабатывающей его могучий фаллос. Продолжая лежать на спине, он цепко ухватил белокурую за крутые бедра, рывком придвинул их к своему лицу и погрузил губы в горячую промежность. Та заскулила от наслаждения, почувствовав настойчивые движения его языка.

— Так, милый, так, еще, еще… — шептала белокурая, судорожно лаская ладонями коротко остриженную голову Джимми.

Еще так еще — Джимми и не собирался останавливаться. Его язык заработал, подобно мощному поршню, проникая меж нежных губ во влагалище, горячая смазка которого обильно потекла у него по щекам и подбородку. Язык то нырял на предельную глубину, то выбирался на поверхность, оглаживая вульву снаружи, слегка задевая возбужденную пуговку клитора, от прикосновений к которому девица вздрагивала всем телом и еще теснее вжималась своими пухлыми телесами в лицо Джимми. Боясь задохнуться, он на мгновенье вывернулся из-под горячих ляжек, втянул носом побольше воздуха и вновь принялся за дело. Белокурая елозила по его лицу, и одуряющий запах ее естества кружил Джимми голову, затуманивал сознание. Сглатывая терпкий жгучий сироп, он еще крепче стиснул ляжки девицы, впиваясь в них сильными пальцами. Он представил себе, будто сжимает пару продолговатых футбольных мячей, и плотнее притиснул их к себе — вот так же, идя на прорыв против линии защитников, прижимаешь к груди упругую кожаную дыню, и в такой момент, кажется, ничто на свете не может тебя заставить разжать пальцы, сведенные мертвой хваткой.

Чмоканье рыжей тем временем перешло в жадное чавканье, она словно бы пыталась целиком заглотить доставшееся ей орудие, и Джимми почувствовал, что может не выдержать и разразиться раньше времени. Он куснул клитор белокурой — та взвизгнула от боли и взмыла чуть вверх, и Джимми мощным сдвоенным хлопком по пышным ягодицам отпасовал ее тело к изголовью постели. Она кувыркнулась через него — и тогда Джимми схватил рыжую за разлохмаченные кудри и дернул к себе. На мгновение фаллос освободился — но только на мгновение, потому что Джимми тут же насадил на него рыжую, разведя ее ноги широко в стороны. Она запрыгала на его черном теле, как толстенькая белочка, и ее упругие ляжки смачно шлепали о его чресла. Джимми стиснул лапищами полные груди, мотавшиеся вверх-вниз, и принялся мять их — так месит гончар податливую глину, доводя ее до надлежащего состояния. Темные пальцы свободно погружались в белоснежную плоть, и Джимми въяве почудилось, будто бы он лепит нечто из этого материала. Нечто приняло в его воображении очертания Кубка футбольной лиги — ему приходилось держать его в руках два сезона назад, когда «Лос-Анджелесские жеребцы» стали чемпионами.

А рыжая наездница плясала на нем верхом, запрокинув голову донельзя — казалось, сейчас хрустнут шейные позвонки, и из горла ее доносился сдавленный отрывистый клекот в такт оголтелой пляске. На секунду Джимми почувствовал неодолимое желание заломить ей голову еще дальше — так, чтобы затылок уткнулся между лопаток. Неодолимое страшное желание, посещавшее Джимми каждый раз, когда он имел дело с белой женщиной в такой позе: он не мог долго стерпеть, чтобы та находилась сверху, доминировала над ним. В такие мгновенья в нем закипала гневная кровь многих и многих его предков, черных рабов, которыми помыкали белые господа. И сейчас, когда очередная белокожая шлюха вздымалась над Джимми, он начинал чувствовать, как набухает в нем ослепляющая ярость. Словно бы какой-то лютый безжалостный зверь принимался рваться из него наружу — и требовалось трезвое волевое усилие, чтобы не выпустить на свободу это чудовище, способное на самое страшное, кровавое. Оттого, вероятно, так и любили его белые женщины, что ощущали в нем инстинктивно эту дикую страсть к запредельному насилию. Ведь в глубине каждой из них живет желание отдаться до конца, абсолютно — и быть растерзанной на куски в постели.

Джимми резко толкнул рыжую в грудь — так, что та опрокинулась на спину, соскочив с разъяренного члена-гиганта, и тут же он подмял ее под себя, разнеженную и трепещущую, и вколотил свое алчное орудие мести в нежную горячую пещеру. Мести — да, именно мести, потому что, овладевая этим белоснежным телом, он словно бы мстил за все унижения всех своих братьев по расе. Он презирал красоту, которой овладевал намеренно грубо и неистово, словно стремясь размазать по простыням покоренное тело, превратить его в бесформенную чавкающую кашу.

Распаленная его похотливым порывом рыжая скрежетала зубами и отрывисто вскрикивала:

— О!.. Ты!.. Ты!.. Гигант мой! Мой колосс!.. Ах… Еще… Еще!.. Ещ-ще-о!!!

Ее искаженное лицо металось по простыне из стороны в сторону, рыжие волосы хлестали по щекам, глаза закатились. Распаленный Джимми отвесил ей пару звонких оплеух — и почувствовал, как упругий стан выгнулся под ним дугою.

— Да! Да!.. Еще!.. — застонала она.

Джимми резко заломил ее ноги вверх — так, что пятки теперь терлись об уши, а круп округло выпятился, — и заработал с новой силой.

— Больно… О-о… — сдавленно прохрипела его жертва.

Но эта жалоба только еще больше разъярила Джимми, он хлестнул ладонями по жарким ляжкам и сделал такой бешеный толчок, словно хотел вывернуть наизнанку завязанное в узел тело. Жалобный стон был ему ответом, мольба о пощаде мешалась в нем с наслаждением.

Вдруг он ощутил навалившуюся на спину мягкую тяжесть. Это белокурая, заскучав в сторонке, обняла его сверху и принялась грызть мощную шею, плечи, лопатки. Джимми небрежно отшвырнул ее одним движением локтя, лягнув вдобавок пяткой в живот. Белокурая жалобно скульнула, но Джимми тут же сделал джентльменский жест, а именно: засунул большой палец своей правой ноги ей в вагину и принялся активно шерудить там. Девица мигом забыла про обиду, о чем можно было судить по ее радостным повизгиваниям.

Тем временем рыжая под ним успела кончить, вся разом обмякнув, и игрушке Джимми стало слишком просторно в раздолбанной вульве. Сграбастав рыжую, он развернул ее, поставил на колени и направил свой блестящий скользкий член с набухшей фиолетовой головкой меж пышных ягодиц. Рыжая заверещала, но было поздно: Джимми уже вошел в нее сзади и забился в новом танце. Зад рыжей упруго амортизировал — и Джимми напирал все сильнее, словно пытаясь расколоть его надвое.

— Ах ты, черный негодник… — хрипела рыжая, беспомощно колотясь головой о постель. — Ах ты, подлый бандит… Дубина проклятая… Ты же меня… О-о… Ты же разорвешь меня, кретин… Ох-х…

И тут рядом замаячил выпяченный зад белокурой. Оперевшись на локти и призывно поглядывая через плечо на Джимми, она виляла своей соблазнительной попкой. Джимми не стал пренебрегать столь откровенным предложением — и, с чмоканьем выскочив из зада рыжей, ворвался в анус белокурой. Та явно не ожидала столь бурной атаки и взвыла в полный голос. Но Джимми не проявил снисхождения: грозный скипетр ходил в ее заднице, словно торпеда, сокрушительные удары сотрясали кровать. Измученную рыжую он тоже не стал оставлять в покое: перехватив за талию, приподнял повыше, переломил «домиком» и впился зубами в мягкую плоть ягодиц. Теперь выли уже обе девицы, а Джимми только того и требовалось: не было для него слаще музыки, чем отчаянные женские вопли. С утробным рычанием он продолжал терзать обе задницы, ощущая, как все сильнее клокочет в нем страсть, готовая вырваться наружу бурным потоком. Этот роковой момент подступал все ближе и ближе… Нужно кончать!

Джимми стиснул зубы, отшвырнул от себя обеих девиц. Они обессиленно рухнули на постель — голова к голове, рыжие кудри переплелись со светлыми. Джимми прыгнул сверху — так, что его колени уперлись промеж грудей каждой, — и тут его набухшее орудие разразилось целым фонтаном, пульсирующая горячая струя ударила в лица девушкам, которые, не в силах уклониться, только разевали рты и сглатывали вязкую жидкость. Разрядившись до конца, Джимми откатился в сторону и распластался на краю постели. Его мускулистое черное тело сверкало бисеринками пота, грудь судорожно вздымалась.

Что ж, для начала неплохо, удовлетворенно подумал он. Здесь, на базе отдыха футбольного клуба «Лос-Анджелесские жеребцы», всегда можно оттянуться на славу: есть и выпивка, есть и миленькие девочки, готовые к употреблению. Наверное, Кори не очень-то бы обрадовалась, если б узнала, как развлекается милый друг в ее отсутствие, но это пустяки. Не ее это дело, право слово: лучше на этих шлюх разрядить свою агрессивность, сорвать накопившуюся горечь. Джимми презирал этих потаскушек, готовых раздвигать ножки перед кем попало, но сознавал и другое: они для него — словно бы невольные сестры милосердия. Ведь это в них он выплескивает свою застоявшуюся сердечную боль — через действие, только через действие, а на словах — ни гу-гу, конечно…

Джимми почувствовал, как тонкий палец осторожно скользит по его коротко стриженной голове — как раз по контуру выбритой цифры 99. Стало слегка щекотно — и Джимми отдернул голову.

— Что это у тебя за номер на кумполе, малыш? — проворковала белокурая.

— Это не номер, — буркнул он. — Это моя месячная норма.

— По количеству палок, что ли? — хихикнула она.

— Нет, дурочка. Конечно, нет. По количеству баб.

— Не устаешь? — прищурилась белокурая.

— Как видишь — нет.

— Жадный ты какой.

— Какой есть.

Белокурая опять расслабленно хихикнула и лениво потянулась за сигаретами. Дружелюбно протянула ему пачку «Салема».

— Курнешь?

— Только не эту солому, — поморщился Джимми. — Дайка мне мои из джинсов.

Белокурая нехотя поднялась и отправилась на поиски его одежды, сброшенной в пылу бурной игры. Джимми не без интереса проводил взглядом ее соблазнительно покачивающиеся бедра.

— Надо бы еще разок тебе в задницу впендюрить, — резюмировал он. — Так она у тебя и просится на мою штуковину. Видно, мало ей показалось…

Белокурая игриво вильнула попкой и глянула зазывно:

— Ой, ну жутко жадный.

Она достала из валяющихся на полу джинсов пачку «Лаки страйк» и кинула ее Джимми.

Он перехватил пачку в воздухе, швырнул обратно и распорядился:

— Дай как следует.

Белокурая иронически хмыкнула:

— Ишь ты, гордый какой…

Она опустилась на колени, взяла пачку в зубы и на четвереньках поползла к постели, мотая длинными прядями. Добравшись до Джимми, аккуратно положила сигареты ему на живот.

— Так-то лучше, — сказал Джимми одобрительно. — И огоньку…

Прикурив от поднесенной зажигалки, он с наслаждением затянулся, выпустил длинную струйку дыма в сторону лежавшей без движения рыжей девицы.

— Что-то быстро твоя подружка сомлела.

— Уработал ты ее, малыш, — улыбнулась белокурая.

Держа в зубах сигарету, она вожделенно рассматривала раскинувшееся перед нею огромное черное тело.

Джимми пальцами ноги ловко выдернул у нее изо рта сигарету и отшвырнул в сторону:

— Девочкам курить вредно.

— Ах так! — пискнула белокурая и вцепилась зубами в его ступню.

Джимми лениво покуривал, небрежно оглаживая размякшие ягодицы рыжей, по-прежнему не подававшей признаков жизни. Белоснежная плоть легко подавалась под его сильными пальцами.

— Слушай-ка, — поинтересовалась белокурая, отрываясь от его мизинца, — а ты белых девочек любишь больше, чем черных?

— Мне без разницы, — равнодушно отозвался Джимми, но внутри у него начала проступать тихая ярость. — Все вы одинаковые.

Нашла чем интересоваться, шлюха. Не все ли ей равно? Что вообще за манера у них у всех — задавать такие вопросы? Вот и Кори тоже, бывало, разомлеет и начинает допытываться о том же самом.

— Ну, а тебе, крошка, какого цвета пенисы больше по вкусу?

— О-хо-хо! — хрипловато засмеялась белокурая. — Не в цвете дело, а в диаметре, малыш. Люблю толстенькие игрушечки — чтобы туго входили.

— И поглубже, да?

— И поглубже, и поглубже!

Глаза белокурой заблестели. Ей явно не хватило.

— Ладно, рыбка, потерпишь. Все тебе сразу возьми да подай. А ты попроси как следует — тогда, может, и получишь, — с издевкой сказал Джимми.

С мурлыканьем девица потянулась к его безвольно лежащему орудию, но Джимми отпихнул ее ногой:

— Я сказал — потерпишь.

Белокурая отлетела в сторону, но и виду не подала, что обиделась, продолжая хищно улыбаться.

— Ты меня разве больше не хочешь, малыш?

— Я всех хочу, — усмехнулся Джимми. — Но я же тебе сказал: попроси.

Девица встала на колени и молитвенно сложила ладони.

— Ах, возьмите свою покорную рабыню, мой великодушный господин! — жеманно пролепетала она. — Ах, отымейте меня, бедняжку, ради Бога.

Джимми отрицательно покачал головой:

— Не верю. Неубедительно. Ты, наверное, не хочешь. Просто придуриваешься.

Совершенно об обратном говорил плотоядный блеск ее голубых глаз и порывисто вздымающиеся полные груди с торчащими алыми сосками, но Джимми неумолимо продолжал гнуть свое:

— Ты, видать, фригидная. И не любишь, когда тебя трахают. Тебе больше нравится сосать клубничное мороженое, а не хороший хер. Разве не так?

— Нет-нет, мой господин! — взмолилась белокурая. — Я терпеть не могу мороженого! Не выношу клубники! Я хочу, хочу, хочу!

— Глупости. Тебе это только кажется. Ни фига ты не хочешь. Ты еще и ножки-то не научилась растопыривать. Плохо тебя учили.

— Ах, научите меня, мой господин! Научите меня раздвигать ножки, мои бедные нежные ножки!

— А тут тебе колледж, что ли? — фыркнул Джимми. — Тренировка для юниорок?

— Ах, сжальтесь же, мой господин! Не бросайте на произвол судьбы несчастную крошку! — продолжала дурачиться белокурая.

Она обеими руками стиснула свои сочные груди и принялась тереть их друг о дружку, тяжело дыша. Глаза ее чуть затуманились, меж губ ерзал трепещущий язычок.

Джимми почувствовал, что начинает снова потихоньку заводиться и злость на эту продажную тварь только укрепляет его желание. Он повернул безвольное тело лежащей рядом рыжей на бок — так, что ее упругий зад оказался рядом с его чреслами.

— Мне вот эта жопень больше нравится, — сказал он белокурой. — Гораздо больше.

Он взял в руку свое вялое орудие и принялся водить им меж округлых половинок.

— Вот это классный станок, я понимаю…

Почуяв прикосновения нежной плоти, его член начал набухать на глазах. Белокурая, широко распахнув глаза, наблюдала за этой метаморфозой.

— Видишь: он ее хочет, а не тебя, — приговаривал Джимми. — Она ему нравится. Он хочет отодрать ее еще раз.

Словно в подтверждение этих слов, член каменно отвердел и принял форму увесистой дубинки. Белая капелька проступила на его вершине.

— Я хочу его, хочу, — жалобно пробормотала белокурая, облизывая губы.

— Перебьешься. В другой раз.

Джимми раздвинул ягодицы рыжей и воткнул меж них свой грозный елдак, вошедший сразу на треть. Рыжая слабо застонала.

— Неужели ты вот так хочешь? — с издевкой спросил он белокурую.

— Да, да, да!

— Да быть не может, — усомнился Джимми, въезжая еще глубже в распяленную задницу рыжей.

— Хочу, хочу! — вскрикнула белокурая.

— Да? А зовут-то тебя как, крошка? — осведомился Джимми, вовсю орудуя своей штуковиной в тесном проходе.

— Джейн! Меня зовут Джейн.

— Врешь! — прохрипел Джимми, заводясь все больше и больше. — Тебя зовут не Джейн. Тебя зовут Грязная Сучка. Поняла?

— Да, да, да. Меня зовут Грязная Сучка, Грязная Сучка, — лихорадочно бормотала белокурая, не отрывая глаз от манипуляций желанного члена.

А тот тем временем покинул свое вместилище и показался во всей красе.

— Дай мне его, дай! — клянчила белокурая, подползая ближе.

Джимми небрежно отпихнул ее пятерней. Затем грубо задрал ногу рыжей вертикально вверх и вломился в ее мокрую щель. Елдак погрузился туда со смачным чавканьем.

— Меня, меня, трахни меня! Меня, твою Грязную Сучку! Меня! — изнемогала белокурая.

— Неужели ты так тоже хочешь? — продолжал развлекаться Джимми.

Не выходя из заветного местечка рыжей, он перевернул ее на спину и принялся еще более мощными ударами терзать нежную плоть.

— Хочу, хочу! — надрывалась Джейн.

Распластанная под Джимми рыжая девица лепетала что-то бессвязное, бессильно закинув тонкие руки за голову. Продолжая таранить распятое тело, Джимми изо всей силы наотмашь хлестнул ладонью по ее развалившимся на стороны грудям. Звук шлепков привел белокурую в полное неистовство:

— Меня! Трахни же меня, наконец, скотина! Трахни меня, кретин!

Джимми вышел из рыжей и, оседлав ее торс, принялся бить по щекам своей партнерши тяжелым елдаком. Одновременно он тискал ее бюст мускулистыми ягодицами.

— Да трахни же меня, черный ублюдок! — заходилась рядом белокурая.

И Джимми наконец внял ее просьбе. Оставив в покое рыжую, он с рычаньем набросился на Джейн. Он вошел в нее грубо и безжалостно, сильным толчком наполовину сбросив ее тело с постели. Голова девицы билась об пол, ноги были задраны к потолку.

— Так! Так! О-о!..

Под напором страсти они оба упали на пол — и Джимми продолжал трудиться, словно отбойный молоток. Действительность перестала существовать для него — оставалось только это жаркое тело, которое он готов был превратить в лепешку, переломав хрупкие кости. А Джейн уже потеряла дар речи и только жалобно всхлипывала, закатив глаза. И тогда, за секунду до наступления высшего наслаждения, Джимми вонзил свое раскаленное орудие ей в рот, в самую глотку — и выплеснул свое бушующее семя. Она судорожно сглотнула несколько раз, он отшвырнул ее в сторону, словно щенка, и в изнеможении растянулся на паласе.

Ну что такое твоя жизнь? Просто бесконечная серия коитусов, цепь мелких безумств, помогающих отвлечься от гнусной действительности, приглушить горькие воспоминания, не дающие покоя. Сколько было их, этих распяленных женских тел, сколько отымел он их, этих грязных сучек, которые орали и стонали под ним, бесились и просили пощады, — и сколько их будет еще, безмозглых телок с упругими задами и грудями, но ты ведь прекрасно понимаешь, что это лишь — разновидность наркотика, средство для забытья.

Джимми покосился на белокурую Джейн. Та лежала на полу, разбросав ноги, и пьяноватая ухмылка озаряла ее лицо. Вид ее разверстой мохнатой «кошечки» с ярко-розовой изнанкой пробудил в Джимми новое желание.

— Ну, что — ты довольна, крошка? — спросил он хрипловатым голосом.

Джейн скосила на него шальной взгляд.

— Н-нет… — выдохнула она.

— Ах, тебе, значит, мало?

Она с улыбкой кивнула.

— Вот же сука, — с ноткой уважения отметил Джимми. — Ненасытная ты сука.

— Ага, — довольно подтвердила она, призывно сводя и разводя согнутые в коленях ноги. — Я такая сука, что тебе и представить-то трудно. Я просто жуткая блядь.

Джимми почувствовал, что его боевой дружок потихоньку снова возвращается к жизни.

— А не вредно тебе столько трахаться? — спросил он.

— Нет, что ты. Это мне вместо шейпинга — здорово улучшает фигуру.

— М-да?

— Конечно.

— Ну-ка, покажись.

Она поднялась с пола, выпрямилась во весь рост и встала над ним, расставив длинные ноги.

— Как — нравится?

— Ничего.

Пружинно вскочив, Джимми сгреб Джейн в охапку, поставил на колени у края кровати, развернув задом к себе, и уверенно вторгся в узкое отверстие меж округлых полушарий. Белокурая взвизгнула от неожиданности и задрыгала задом.

— Ты ведь сюда хотела, да? — осведомился Джимми.

— О, да!

Но Джимми тут же сменил местообиталище своего зверя, избрав для него норку попросторнее.

— Или сюда? — уточнил он.

Джейн заскрипела зубами.

Пара фрикций — и вновь смена мишени.

— Или все-таки сюда?

Протяжный стон был ему ответом.

— Туда?.. Сюда?.. Туда?.. — продолжал Джимми свою игру в перепрятушки.

Ошалевшая белокурая прогнулась в пояснице до отказа, и круп ее вздымался подобно Монблану. Она терлась грудями о простыню и пронзительно вскрикивала. А Джимми с каждым разом вторгался в нее все сильнее и сильнее.

— Я трахну тебя во все дырки, Грязная Сучка! — приговаривал он. — Ты меня запомнишь, стервоза!

Джимми был уже на пределе, когда вдруг аппетитный зад Джейн сорвался с его фаллоса и на месте побагровевших ляжек появилась голова рыжей с широко распахнутым ртом.

— Ага, и тебе повторить захотелось! — прохрипел Джимми.

Он с маху воткнул своего изнемогающего дружка в нежный рот девушки и, потеряв равновесие, рухнул на постель, подмяв рыжую под себя. Пенис вошел ей, казалось, в самую гортань, но Джимми мигом извлек его наружу и, придержав рукой, направил пульсирующую головку в ноздри партнерши и выпустил туда весь заряд горячего семени. Бурные струи ударили в носоглотку рыжей, она закашлялась, отхаркивая ртом сперму себе на грудь. И тут очнувшаяся Джейн навалилась на нее сверху и принялась жадно слизывать белесые лужицы со скользких сисек подружки. Но жезл Джимми еще продолжал по инерции стоять — и тогда он, не теряя времени даром, вновь вонзился в упругую попку Джейн и забился в сладкой агонии…

И окунулся в жаркую тьму забытья…

…Джимми почувствовал на губах какой-то знакомый резкий вкус. Он открыл рот — и струйка виски обожгла ему язык. Поперхнувшись, он открыл глаза.

Джейн на коленях стояла перед ним и лила виски прямо из бутылки.

Джимми разинул пасть пошире и принялся жадно глотать. Алкоголь тепло разлился в желудке, приостановившаяся было кровь возобновила свой бег. Напоследок Джимми задержал солидную порцию виски во рту и неожиданно шумно фыркнул на Джейн. Она взвизгнула от теплого дождичка, обдавшего ее выпяченный бюст.

— Дурак!

— Ладно, сестренка, не сердись, — примирительно сказал Джимми.

Он привстал и стал облизывать виски с грудей белокурой.

— Знаешь, какой мой любимый напиток? — пробормотал он, усердно работая языком.

— Какой?

— Сиськи с содовой.

Джейн засмеялась и легонько шлепнула его по щеке.

— Фу, безобразник!

Она откинулась на спину и плеснула из бутылки себе на живот:

— Отсюда удобнее пить. Попробуй…

В углублении ее пупка поблескивала желтоватая жидкость.

— Какая маленькая рюмочка! — засмеялся Джимми и, припав к нежному животу Джейн, высосал спиртное из ее пупка. — Вот это кайф!

— Еще хочешь?

— Выпей сама.

Джейн припала к горлышку и сделала несколько глотков.

— Эй, подруга! — толкнула она в бок рыжую, валявшуюся, словно бревно. — Ну-ка тяпни малость, а то жеребец этот тебя, кажется, заездил…

Джимми усмехнулся:

— Ясное дело, жеребец. У нас ведь и команда так называется: «Лос-Анджелесские жеребцы».

Рыжая отхлебнула виски и обессиленно упала обратно на постель.

— Быстро же твоя подружка косеет, — сказал Джимми белокурой.

Та засмеялась.

— Люблю пьяных девок, — поделился Джимми. — Это самый смак. И знаешь, что может быть лучше двух пьяных телок в постели?

— Что же? — спросила Джейн.

— Три пьяные телки, — изрек Джимми.

— А ты потянешь? — лукаво усомнилась Джейн.

— А как ты думаешь?

Она ласково потеребила пальцами утомленное орудие Джимми, которое, лишившись боевой стойки, выглядело вполне скромно:

— Надо будет попробовать. Может, позвать еще кого-нибудь?

Джимми хмыкнул.

— Что — испугался? — прищурилась Джейн.

— Ну вот еще. Нам как раз для комплекта брюнеточки не хватало. Люблю, знаешь ли, полную гамму.

— Ага! — оживилась белокурая девица. — Так я схожу поищу.

Она вскочила с кровати, но Джимми перехватил ее за талию и бросил обратно:

— Полежи, отдохни. Я сам поищу.

— Не доверяешь моему вкусу, что ли?

— Ясное дело, нет. Ведь вы, бабы, в бабах совершенно не разбираетесь.

— Ну да?

— Точно, — кивнул Джимми. — Вот ты, к примеру, как думаешь, что в бабе самое главное?

Джейн улыбнулась и пошлепала себя по ягодицам:

— Это?

Джимми отрицательно покачал головой.

Джейн приподняла руками свои полные груди с разгоряченными сосками:

— Они?

— Опять не угадала.

Тогда Джейн провела пальцами по пушистой рощице меж своих бедер:

— А это?

— Дурочка ты. Глупышка, — засмеялся Джимми.

— Ну, тогда — здесь? — пальчик Джейн скользнул глубже, меж ягодиц.

— Опять мимо.

— Но ведь тебе же там понравилось? — кокетливо взглянула Джейн.

— Если мне нравится трахать телок в задницу, — наставительно изрек Джимми, — то это вовсе не значит, будто попка в них — самое главное. Даже если это и очень вкусная попка, малышка.

— Как у меня?

— Как у тебя, — согласился Джимми.

— Или как у нее? — Джейн звонко похлопала по упругому крупу своей рыжей подружки.

— И как у нее, — легко согласился Джимми. — Очень даже классная задница, спору нет.

— А чья лучше?

— Обе лучше, — отмахнулся Джимми.

— Да ну тебя в задницу! — засмеялась Джейн.

— Вот-вот: именно туда… Ладно, сейчас оформим. Вот только еще одну клиенточку приведу.

— Стой-стой! Но ведь ты так и не сказал, что же главное в женщине!

— После объясню, — буркнул Джимми и потянулся за джинсами.

«Господи, до чего же мне надоели эти глупые суки», — подумал он.

3

Голова разламывалась, словно по ней молотком колотили. Джо разжевал безвкусную таблетку алкозельцера и сплюнул. Полдня, конечно, пропало, теперь до вечера ждать надо, чтобы себя человеком почувствовать. Хотя на хрен они нужны, эти полдня, и вечер, и следующие дни? Креститель пойман — и теперь опять начнется бодяга: примутся, как водится, звонить старушенции с пискливыми голосами: «Собачка пропала! Птичка улетела!» Частный сыщик называется — лазать по платанам, попугайчиков ловить. С пистолетом в кармане кошечек разыскивать. Чтобы потом это маразматическое мурло в сиреневых кудряшках верещало: «Ах-ах, как я вам благодарна! Когда Блэки сорвался с поводка, я за ним так бежала, так бежала! А вы его нашли! Блэки, собачка моя ненаглядная!» И придется гладить этого недоношенного пинчера, который пять минут назад визжал и кусался, гадил на пол в офисе и рвался как бешеный, а теперь сидит на руках у своей причитающей хозяйки, словно ангел небесный. И фотографии придется рассматривать, натянуто улыбаясь: «Блэки маленький», «Блэки и соседская болонка», «Блэки кушает» — тьфу! Деньги не пахнут? Еще как пахнут — и пахнут они собачьим пометом.

Джо распахнул дверь офиса и сморщился: воздух в помещении был такой, будто там две недели ночевала рота солдат. Он открыл окно, провел пальцем по подоконнику — и откуда только берется эта чертова пыль? — и огляделся.

На столе, запыленном не меньше подоконника, валялись ручки и карандаши, исписанные листки рассыпались по полу — в общем, бардак был изрядный. Джо тоскливо подался к холодильнику, ни на что не рассчитывая: если уж не везет, так до конца. Однако холодильник не внес свою лепту в общее разочарование, потому что, во-первых, там не было пыли, а во-вторых, на нижней полке одиноко ютилась банка пива.

— Это будет получше алкозельцера, — подумал Джо вслух, открывая банку.

В это время зазвонил телефон. Не обращая на него внимания, Джо плюхнулся в кресло и отпил первый глоток. Пиво холодным ручейком потекло в желудок, пересохший язык блаженно задвигался во рту.

— Это кабинет частного сыщика Джозефа Ханбека. Можете передать то, что вам нужно, после сигнала, — произнес на автоответчике его собственный голос, преувеличенно бодрый. Взять бы сейчас трубку и сказать тем же голосом, только ленивым и угрюмым: «Да пошли вы все!»

— Джо, привет! Это я — Меджус, — послышался мужской голос. — Все шляешься где-то? А у меня для тебя есть дело. И достаточно неплохое. Ты вот все жаловался на птичек, так вот тут есть еще одна птичка или, можно сказать, кошечка, но возиться с ней тебе будет поинтереснее — во всяком случае пол она не испачкает…

— Уймись, Майк, — Джо поднял трубку. — Ты всегда несешь такую белиберду, как будто до этого не знал, что такое автоответчик.

Майк Меджус был его давний друг — да и коллега вдобавок. Впрочем, что такое — друг? Просто на общем фоне тупорылых кретинов он смотрелся вполне сносно. Пожалуй, он был единственным человеком, с которым Джо сейчас хотелось поговорить.

— Еще раз привет, раз ты появился, — обрадовался Майк. — А я-то думал, ты еще в Лас-Вегасе торчишь, вот и решил наболтать тебе чего-нибудь веселенького на автоответчик.

— Ну давай, говори свое веселенькое, — отозвался Джо.

— Ты в Лас-Вегасе все миллионы просадил? Или парочка еще завалялась?

— Майк, если речь опять идет о какой-нибудь идиотской вечеринке, то я — пас. Где ты только набираешь этих придурков, которых зовешь друзьями? В их обществе хочется либо уснуть и никогда не просыпаться, либо перестрелять их всех к чертовой бабушке с тобой вместе.

— Что-то ты не в духе. Ты что делал-то вчера?

— Да так — слонялся по Лас-Вегасу. Дрянь городишко, что и говорить.

Джо со вздохом швырнул опустевшую банку в мусорную корзинку. Не попал.

— Сволочь…

— Что? — встрепенулся на том конце провода Майк.

— Да я не тебе.

— Ага. А сколько центов у тебя в кармане — помнишь, приятель?

Джо прислушался к его интонации — нет, вроде Меджус не издевался.

— А если ни одного — это тебя устроит, дорогой мой? — резко спросил он.

— Да я не о том, мне от тебя ничего не нужно, — добродушно сказал Майк. — Я ведь понимаю, что все вечеринки тебе сейчас нужны, как козе кофейник. А вот деньги тебе сейчас нужны, как козе козел, — я не ошибаюсь?

— Где-то так, — усмехнулся Джо.

— Так вот за тем я тебе и звоню! Право слово, с твоим автоответчиком и то приятнее разговаривать, он понятливее будет!

Майк не дал Джо выразить свои мысли по этому поводу и затараторил дальше:

— У меня есть дело для тебя. Существует на свете и, представь, даже в нашем городе одна девица из стриптиза. Это, чтобы тебе было понятней, исполнение экзотических танцев в голом виде.

— Правда? — деланно изумился Джо. — А ты не думаешь, дядя Майк, что мне еще рано знать о том, что такое стриптиз?

— Иди ты! — огрызнулся Майк. — Такая, в общем, девка — по моей шкале три пальца.

— Один ее не устраивает, что ли? — поинтересовался Джо без особого любопытства.

— Знаешь, старина, мне кажется, у тебя не то что ни цента — но даже и пива в холодильнике нет! — сказал Майк.

— Угадал, — признался Джо.

— Так вот, Джо Ханбек: три пальца по моей шкале означает, что я отдал бы три пальца, чтобы ее трахнуть. Теперь понял?

— Ну да: ты отдашь ей три пальца — а она тебе потом из них же шиш сложит.

— Джо, ты меня замучил. У меня начинает складываться впечатление, что ты вчера выиграл кучу бабок, сорвал все банки Лас-Вегаса, распотрошил все игральные автоматы и сейчас сидишь, засыпанный золотыми слитками и роскошными телками, пьешь изысканные французские вина и издеваешься над своим верным другом Майком! И плюешь на его скромные желания и дельные предложения.

— Какое же ты трепло, верный друг Майк. Ты что — предлагаешь мне трахнуть эту стрип-девицу тремя пальцами? — спросил Джо.

Майк разболтался еще пуще:

— Она ни мне, ни тебе не позволит себя трахнуть, отдай мы хоть все двадцать пальцев. Тут дело в том, чтобы не позволить этого никому, короче говоря — надо ее охранять. Ну, защитить там в случае чего, посмотреть, не собирается ли кто ее ограбить или избить… Стриптиз-бар — место опасное, тем более для такой молодой и красивой девушки, — дурашливо закручинился Майк.

— Не фига молодой и красивой девушке болтаться по стриптиз-барам, если она так боится, что ее смажут пару раз по физиономии, — вяло отреагировал Джо. — А мне что-то не улыбается ходить пристегнутым к бабе.

— А пятьсот долларов в день тебе тоже не улыбаются, а, Джо? — небрежно спросил Меджус. — Или тебе больше нравится старушек ублажать?

— Хватит с меня баб в этой жизни, — сквозь зубы процедил Джо.

— А ты что — семью совсем забросил? Даже и не появляешься? — живо переключился Майк на другую тему.

— Представь себе: два месяца уже не появляюсь. И не намерен.

— Как знаешь, не буду тебе ничего советовать. А насчет девушки подумай, с ней ссориться не надо и кормить ее не надо — наоборот, она тебя кормить будет. У тебя, кстати, какие сейчас планы?

— Планы? Да покурить вот собираюсь, в окошко посмотреть, — спокойно ответил Джо.

— А то приехал бы, я дело говорю. Ты с твоими амбициями скоро из частного сыщика превратишься в несчастного. Или злосчастного. Или…

Джо оборвал его:

— Майк, ты мне положительно надоел. Я не хочу быть мальчиком на побегушках.

— Ладно, когда у тебя появится желание помочь — приходи, — внезапно сухо сказал Майк.

— Я буду через два часа, — ответил Джо и положил трубку.

Он закурил и не спеша прошелся по кабинету. Неправда, конечно, будто быть охранником при девке — хуже всего, есть вещи и гораздо противнее — но никогда не стоит терять чувства собственного достоинства. Если бы он начал прыгать, как пацан, которому подарили игральный компьютер, и вопить: «Майк, дружище, как здорово! Ты спас меня, ты выручил меня!» — Меджусу это, может быть, и понравилось бы. И так бы, наверное, понравилось, что он начал бы напоминать об этом при каждом удобном случае: «А помнишь, Джо, как я выручил тебя, когда ты сидел на мели?» Очень надо. А вот пятисотник ежедневно — это далеко не так плохо, можно будет наконец отремонтировать правое крыло у «плимута» — как впечатался в дерево полмесяца назад, так все то времени, то денег не было поправить. И спокойно можно посылать всех этих дур с пропавшими животными и украденными фальшивыми бриллиантами. И дочке можно наконец подарок купить ко дню рождения — две недели осталось, а он так ничего и не придумал. Тринадцать лет… Шмоток навалом, игрушку — поздно, духи — рано, а что она любит, кроме шоколадного мороженого, — неизвестно.

Он машинально набрал домашний номер. Было занято. Болтает, наверное, со своим Томми. Что за Томми, а может быть, уже не Томми, а Джерри, — у них это быстро происходит.

Или Сара в его отсутствие решила развлечься и треплется с какой-нибудь подружкой о том, какие мужчины ужасные. Тоска. Прав Майк, ничего тут не посоветуешь, сам себе ничего не можешь посоветовать. А к Меджусу приехать надо часика через три, не раньше, — чтобы тот не возомнил о себе невесть что. А пока что делать?

Джо полистал записную книжку. Пожалуй, стоит заехать к Джилли, тем более, что живет она совсем рядом. У Джилли, однако, тоже было занято.

Джо послонялся по кабинету, подошел к зеркалу. Видок тот еще — набрякшие фиолетовые мешки под глазами, мятая-перемятая рубаха — и рожа такая же. Сейчас бы завалиться на чистые простыни да поспать часиков пять-шесть — все как рукой бы сняло.

Он потер ломивший висок и снова набрал номер дома. Теперь там никто не отвечал. Он еще раз на всякий случай заглянул в холодильник — тот был пуст.

А что — может быть, действительно двинуть домой? Что Сара скажет — наплевать, испортить настроение ему сейчас сложновато — и так хуже некуда. Зато дочка, должно быть, обрадуется — сколько уж не виделись…

Опять зазвонил телефон. Джо снял трубку — что там еще Меджусу понадобилось?

— Это Джозеф Ханбек? — заверещал старушечий голос в трубке. — Вы знаете, у меня пропала морская свинка! А моя соседка, миссис Перкинсон, посоветовала обратиться к вам. Пумси — он такой беленький с коричневым, хвостик розовый, а глазки…

— Вы меня извините, — с плохо скрываемым злорадством оборвал ее Джо, — но, видимо, ваша соседка немного ошиблась. Я — частный детектив, а не специалист по розыску морских свинок. И потом, я сейчас очень занят. И меньше всего на свете меня интересует ваша Бамси.

— Пумси, — пролепетала старушка.

— Или Пумси, — охотно согласился Джо и с наслаждением повесил трубку.

Ладно: домой — так домой.

Джо вышел из офиса. Улица была пустынна. Все ее обитатели забились от жары в свои конурки и берлоги и опустили жалюзи. Казалось, на этой улице вообще никогда никто не жил, кроме двух лохматых дворняг, устало вываливших языки и тяжело дышавших в блеклой тени чахлого ясеня.

Однако, подойдя ближе к «плимуту», Джо понял, что его мысли о необитаемости улицы были глубоко ошибочны. Лобовое стекло было вымазано грязью, а на левом крыле ею же написано: «ублюдок».

Джо сел в машину и с минуту смотрел на испачканное стекло. Сидеть бы так вечность, закрывшись от всех, никого не видя, и чтобы тебя никто не видел. А на крыле пусть красуется надпись «ублюдок». Но это означает — сдаться. Отдать себя на растерзание этому паршивому миру, где даже глупую девчонку из стриптиз-бара, никогда не сделавшую ничего плохого, могут урыть ни за что, ни про что.

Он включил «дворники», стер заскорузлой тряпкой надпись с автомобиля и посмотрел в зеркальце заднего вида. Усталая небритая физиономия. Только так и заявляться в родимый дом — уже полузабытый, но еще не потерянный.

— Тебя никто не любит, — процедил Джо сквозь зубы, обращаясь к самому себе. — Тебя все ненавидят. Но в итоге именно они, а не ты, окажутся проигравшими. Так улыбнись, ублюдок!

Он крепко взялся за руль и улыбнулся.

Сотня Крестителей шарахнулась бы от такой улыбки.

4

Джимми вышел из коттеджа и с удовольствием подставил лицо яркому солнцу. На славу сегодня погодка, что уж там и говорить.

Здесь, на базе отдыха клуба «Лос-Анджелесские жеребцы», были все условия для того, чтобы иметь возможность хорошенько оттянуться на следующий день после матча. Несколько уютных коттеджей в окружении тенистой зелени, бассейны, теннисные корты, кегельбан, бары, дансинг — гуляй, игрок, развеивайся на всю катушку. Выпивка в барах, понятно, платная, однако девиц оплачивал клуб — и неплохо, надо сказать, оплачивал, если судить по их усердию. И девочек подбирали отменных, на все вкусы — президент клуба Марком лично занимался этим вопросом и всех кандидаток пропускал через собственную постель, дабы убедиться самому, что его парням гарантированы качественные партнерши. Большой подонок этот Сэм Марком, но в девочках неплохо, видать, разбирается. Господи, да кто в них не разбирается-то — в этом деле мы все крупнейшие специалисты, во всяком случае, на словах…

Джимми усмехнулся и сплюнул. Чертов Марком, сколько же крови попортил, подонок. Он на словах только добряк такой: «мои доблестные парни», «мои великолепные «жеребцы»… А на деле — кровь пьет и все соки готов выдавить, а потом вышвыривает человека безжалостно и равнодушно, словно пустой пакет из-под чипсов. И так подло мы сами устроены, что когда такое приключается с другим — делаем вид, что ничего особенного не произошло: не повезло, мол, парню. Своя-то рубашка ближе к телу. А когда до тебя самого доходит черед, то ситуация уже совсем в другом свете видится, воспринимается остро и болезненно. И смотришь на лица бывших товарищей по команде, с которыми на поле всегда были плечом к плечу и, казалось, глотку готовы были порвать друг за друга, — и наталкиваешься на равнодушные взгляды: всем ты, оказывается, по барабану, никто в твоей судьбе участвовать не хочет — и даже простого слова сочувствия не дождешься. Жестокий мир, жестокие сердца. И обижаться ведь не приходится: ты ведь и сам себя так же вел в свое время, такой же был свиньей. Так что принимай как должное то, что бывшие дружки смотрят на тебя как на отщепенца, на изгоя, на неудачника.

Да, здорово бы обозлился Марком, если бы увидел Джимми здесь. Ха, да пошел он к черту! Не хватало еще думать об этой сволочи. Все, разошлись стежки-дорожки, отныне у каждого своя игра.

Сколько лет прошло с той поры, как он впервые увидел Сэма Маркома? Да уж считай — лет десять… Это ведь именно Марком приметил его, Джимми, в составе «Лос-Анджелесских горностаев» — фарм-клуба «Жеребцов». Совсем пацан еще был, едва семнадцать стукнуло. Игрочок был пока не ахти, но Марком, однако, приметил, выделил: наверное, за настырность, за стремление лезть напролом в самых пиковых ситуациях. А как без настырности при такой жизни, если дорогу себе можешь расчистить только собственными локтями, полагаться не на кого, богатых родственничков не имеется? Из тех низов, откуда Джимми выбирался, только три дорожки есть. Либо тупо тащить рабочую лямку, из года в год копя гроши в надежде на более или менее сносное существование. Либо запасаться ножичком поострее или еще чем покруче — и играть в кошки-мышки с законом, постоянно имея шанс угодить в каталажку либо получить пулю промеж глаз. И, наконец, третий путь, наиболее перспективный для парня с таким цветом кожи, — спорт. Все мало-мальски прилично сложенные корешки Джимми шли либо в бейсбол, либо в баскетбол, если рост позволял, либо в тот же футбол — пробивались единицы, а уж чтобы в звезды выйти — вообще редкость. Тут ведь помимо ежедневной пахоты еще и талант нужен, и везение совершенно сумасшедшее. Один шанс из миллиона за то, чтобы из паренька-бедняка получился знаменитый Джимми Дикс, нападающий «Лос-Анджелесских жеребцов» под номером 99.

Ты ухватил этот фантастический шанс, и море пота пролил, чтобы не упустить удачу, и стал одним из лучших на футбольных полях Америки, и полюбила тебя великолепная женщина, и будущее было безоблачным, как июльское небо с веселой кляксой солнца… Но нельзя верить этой проклятой жизни, даже если она и улыбается самым радушным образом, даже если кажется, будто бы будущее устлано лепестками роз, — так уж, видать, мир устроен, что никак нельзя без подлянки со стороны судьбы, и если наступил абсолютный тип-топ — то уж наверняка жди подвоха, причем самого жестокого, самого гадкого. И если бы не тот фатальный случай, все бы иначе сложилось, о наркотиках и речи бы не было, и продолжал бы выходить на поле неповторимый Джимми Дикс под номером 99. Но этого не случится больше никогда, спета твоя песенка, Джимми Дикс, только тебе и осталось, что заливать спиртным сердечную боль, глушить себя наркотиками да забываться в самом разнузданном сексе. Выворачивая наизнанку всех этих безмозглых телок, ты словно бы сводишь счеты с судьбой, повернувшейся к тебе задницей, — грубо трахаешь их, будто трахаешь саму судьбу. Хотя все это только лишь иллюзия, не больше, ведь судьба уже тебя самого трахнула так, что ой-ей-ей…

Этот мир похож на футбол: и там, и тут — жестокие сшибки, дерзкие атаки, презрение к сопернику, переходящее в ненависть. Но если на футбольном поле на тебе защитная амуниция с широченными вставными плечами и крепкий шлем с металлическим забралом, то по жизни идешь ты голенький, словно Адам. С трибун футбольный игрок выглядит суперменом: эдакий гигантище — вроде бы и бизона с ног сшибет. Но под броской формой, делающей игроков похожими на помесь рыцарей с астронавтами, — обычные живые люди с их слабостями и переживаниями, и ничто человеческое им не чуждо, и могут они оказаться вполне беззащитны перед действительностью, будь она неладна.

Взять хотя бы Билли Коуэна, выкинувшего такой нелепейший трюк вчера в матче с «Нью-Орлеанскими ягуарами». Он попал в состав «Лос-Анджелесских жеребцов» годом позже Джимми. Парень — просто талантище, надежный партнер, упорный и бесстрашный. И при всей своей недюжинной силище — прямо-таки по-детски нежный душою: больше всего на свете любил слушать классические негритянские блюзы. И — лопать шоколадки, ужасный был сластена: штук по двадцать «Сникерсов» за день уплетал. Да вот поманила его другая сласть, имя которой — героин, — и сожгла парня изнутри, искорежила душу. Видно, далеко вперед у него крыша уехала, коли такой номер отколол.

Джимми смотрел вчерашний матч по телевизору и сначала просто не поверил своим глазам, когда Билли, напролом идущий в атаку, вдруг выхватил пистолет и открыл огонь. Неужели кошмары стали мерещиться, подумал тогда Джимми, — видать, хватанул лишнего, не иначе… Но двое «ягуаров» рухнули на поле, а Билли опустился на колени, стянул шлем и приставил пистолет к виску… О чем думал он в те последние мгновения под проливным дождем на поле «Колизея»? Может быть, мелодия любимого блюза нежно прозвучала в его сознании прежде, чем пуля расколола голову, словно спелый арбуз. А может, он посылал в эту секунду проклятия всему миру, от отвращения к которому и ушел из жизни на глазах у всех… Выстрела не было слышно за ревом трибун и верещаньем комментатора: просто стоящая на коленях фигура вдруг дернулась — и распласталась на мокром зеленом газоне, и не стало чудесного парня Билли Коуэна, и не будет его больше никогда.

Отгоняя мрачное воспоминание, Джимми потряс головой и потер лицо широкими ладонями. Ладно, жизнь продолжается, и прожить ее нужно так, чтобы не было потом мучительно больно за то, что не пытался вставить штопор в задницу судьбе.

Вдруг пронзительный крик раздался со стороны бассейна. Кричала женщина.

По дорожке меж широких развесистых пальм Джимми подошел к бассейну — его дно было выкрашено голубой краской, отчего вода казалась лазурной. Сейчас в этой лазури бултыхался Сайрус Чивер, защитник «Жеребцов», отчаянно борясь с какой-то девицей. Оба были разумеется голышом. Из взбаламученной воды то выныривала широченная веснушчатая спина Чивера, то показывались упругие женские ягодицы.

Джимми здорово недолюбливал Сайруса Чивера — впрочем, это чувство было взаимным. Чивер по натуре явно был расистом. Демонстрировать это открыто в команде, где игроки на три четверти — чистокровные негры, он, понятное дело, не мог, но дрянь из него, тем не менее, так и лезла. Отводил он душу мелкими пакостями и подчеркнуто надменной манерой держаться — что было особенно противно по контрасту с его поведением на поле: там-то Сайрус вел себя безукоризненно, там на него можно было положиться на все сто. Но едва стоило матчу окончиться — Чивер сразу становился прежним хамом.

— Помогите! Ай! — истошно взвизгнула показавшаяся на поверхности воды девица.

— Эй, ты! Сайрус! — рявкнул Джимми.

Чивер завертел головой и приметил стоящего на краю бассейна Джимми Дикса.

— Чего тебе? — отозвался он, продолжая удерживать девку за лодыжку.

— Ты чего фигней занимаешься?

— Да она у меня отсосать не хочет! — оскорбленно заявил Сайрус Чивер.

— А может, она не хочет?

— Еще чего — не хочет! Кто ее будет спрашивать-то, эту сучку? — раздраженно фыркнул Сайрус.

В глубине души Джимми был с ним полностью согласен: действительно, непорядок — ведь каждая девка должна за честь считать сделать минет игроку «Лос-Анджелесских жеребцов». И вообще это ведь азбучное дело: мама мыла раму, Мэри делала минет. Какие тут могут быть проблемы — они для того и созданы… Но уж очень не нравился ему Сайрус Чивер — ничего не мог Джимми с этим поделать. Поэтому он ехидно сказал:

— Ей, наверное, не нравится твоя безделушка, приятель. Возможно, она воспитана на настоящих елдаках, не чета твоему.

Чивер яростно ударил кулаком по воде:

— Заткнись, ты, балабол!

Он резко дернул верещавшую девицу за ногу, и та с головой ушла под воду.

— Отпусти ты ее — она ж у тебя утонет, — посоветовал Джимми.

— Еще чего — отпусти! Пускай отсосет сначала! — сварливо ответил Чивер.

— А может, она брезгует! — ехидно ухмыльнулся Джимми.

— Да пошел ты, неудачник! — взорвался Чивер. — Ты что здесь вообще делаешь? Здесь только для членов команды! А тебя выгнали из «Жеребцов» — ты что, позабыл?

— А тебя не касается, что именно я делаю! Я тебе докладываться не обязан! — обозлился в свою очередь Джимми.

— И зачем ты только номер на башке носишь? — продолжал злорадствовать Чивер. — Такого номера в команде больше нет! Или это индекс — чтобы все знали, что ты неполноценный на 99 процентов?

— Ах ты, сволочь! — разъярился Джимми.

Вне себя он схватил валявшийся на краю бассейна мяч и швырнул им в Чивера.

Бросок у Джимми всегда был хороший. Мяч угодил Сайрусу прямо в лоб — тот сразу ушел под воду и выпустил девицу. Та испуганно рванулась к бортику.

Джимми подал ей руку и помог выбраться из бассейна. Девицу колотила мелкая дрожь.

— Не бойся, малышка, — ласково сказал Джимми. — Этот козел тебя больше не тронет.

Сайрус Чивер барахтался в центре бассейна, истошно прокашливаясь и жадно хватая ртом воздух — он был в нокдауне.

— Отдыхай, приятель! — крикнул ему Джимми и подтолкнул девицу в сторону дорожки. — Пошли, голубка…

Девушка потянулась было за голубым купальником, висящим на спинке шезлонга, но Джимми шлепнул ее по ягодицам:

— Потом, потом…

Она послушно направилась к коттеджу. Джимми шагал сзади, с интересом оглядывая ее плавно покачивающиеся бедра. Что ж, самое то, что надо. И как раз брюнеточка — для полного комплекта… Он представил, как раздвигает эти стройные ноги, как подминает под себя хрупкую, словно тростинка, девушку, как бьется она под ним в конвульсиях страсти, как хватает жадными губами его член, как дико стонет от боли и счастья… Старый дружок шевельнулся в джинсах, давая понять, что он вполне разделяет планы своего хозяина.

Джимми не утерпел и, обняв девушку за груди, остановился. Она с любопытством покосилась на него через плечо. Глаза у нее были зеленые, с желтоватой искринкой.

— Ну, что ты? — хрипло спросила она.

— А ты не догадываешься? — усмехнулся он.

Продолжая одной рукой мять ее эластичные груди, другой он скользнул по гладкому животу и погрузил пальцы в пушистый треугольник меж нежных бедер. Девица похотливо шевельнула тазом, словно приглашая к действию.

Тогда, не размыкая объятий, Джимми подвел брюнеточку к пальме и, прижав ее тонкое обнаженное тело к грубой коре, дернул молнию на джинсах. Томящийся пленник разом вырвался наружу — он был готов к новым подвигам.

— Сейчас я покажу тебе настоящего жеребца, девочка дорогая, — внушительно сказал Джимми.

Круто выгнув круп брюнеточки, он провел по ее заду своим тяжелым орудием. Ее ягодицы рефлекторно сжались, заиграв ямочками.

— Ах ты, прелесть…

Фаллос прошелся по симпатичной попочке еще раз, и еще — и вот уже вторгся в желанную теплую щель.

— О-о… — простонала брюнеточка, судорожно впившись пальцами в ствол пальмы.

— Нравится? — спросил Джимми, задвигая свою штуковину поглубже.

— Д-да, — выдохнула девушка.

Джимми усилил натиск — а брюнеточка активно отвечала ему, подаваясь крупом навстречу при каждом ударе. Слышалось только свистящее дыхание Джимми, ее нежные постанывания, звонкие шлепки плоти — да еще какая-то птичка беззаботно щебетала в зеленях.

— О, Господи! — послышалось вдруг восклицание.

Не отрываясь от брюнеточки, Джимми покосился в сторону коттеджа: на пороге голышом стояла белокурая Джейн и укоризненно смотрела на них.

— Ну что за дела — ни на минуту нельзя тебя отпускать! — укоризненно сказала она. — Только вышел — и уже кого-то дерет! Так нечестно — мы же вместе собирались.

— Имею я право слегка размяться? — буркнул Джимми.

Он легко подхватил брюнеточку под живот и, не выходя из ее сокровенных недр, мелкими шажками направился к коттеджу. Девушка безвольно повисла у него на руках — видимо, такая поза изрядно ошеломила ее.

Войдя в комнату, он запнулся и рухнул на постель, уронив брюнеточку на пол. Его гордый жезл продолжал вертикально торчать, словно зенитка.

— Ой, смотрите-ка, кто пришел! — пропела рыжая шлюха.

Она успела оклематься от давешней скачки и явно была готова продолжить. Встав на колени, она прогнулась в талии и выставила на обозрение Джимми свой симпатичный зад.

— Моя попочка так по тебе соскучилась… — лукаво пропела она.

— Эй-эй! — забеспокоилась Джейн. — Ты тут не одна, подруга!

Она присоединилась к рыжей, приняв ту же соблазнительную позу:

— Меня, меня, сначала меня…

Но едва вошедшая во вкус брюнеточка тоже не хотела отставать. Она вскарабкалась на кровать — и выгнулась аналогичным образом:

— Трахни-ка лучше меня, паренек!

Теперь перед Джимми маняще покачивались три великолепных женских задницы. Он удовлетворенно осмотрел их, выбирая ту, что полакомее.

— Ну вы, девки, ничего себе, — удовлетворенно сообщил он.

Больше других приглянулась ему та, что в центре, с пикантной родинкой на правой ягодице. Джимми встал на колени, взял наперевес свое горячее орудие, прицелился поточнее и…

И тут скрипнула дверь.

— Эй, Дикс! — послышался хмурый голос.

Джимми обернулся. У порога стояли двое из службы охраны базы.

— Ребята, вы, по-моему, не вовремя, — сказал Джимми. — Я тут немножко занят…

— Слушай-ка, Дикс, — сказал один из охранников. — Вали-ка ты отсюда, а? Нечего тебе здесь делать, если разобраться, приятель.

Джимми в упор посмотрел на него. Охранник отвел взгляд, теребя пуговицу на синей форменной рубашке.

— Ты что же — прогоняешь меня? — с упреком сказал Джимми.

— Выходит, что так, Дикс, — вздохнул охранник. — Выходит, что так.

— И ты считаешь, что это справедливо, да? — уточнил Джимми — без особого, впрочем, запала. Поник его возбужденный фаллос, поникло и что-то в душе. О чем тут спорить, что доказывать? Сказано же — неудачник.

— Чивер на тебя жалуется, Дикс, — сказал второй охранник. — Говорит, ты тут дебош устроил. Обещает Маркому пожаловаться.

— Да имел я вашего Маркома — мне он до звезды!

— Тебе, Джимми, — да, конечно. Но не нам, пойми… Не хотелось бы терять работу, понимаешь? Ты уж извини, мы-то тебя всегда уважали…

— Да идите вы со своим уважением, — отмахнулся Джимми и стал одеваться.

Три голые девицы притихли на постели. Первой осмелела рыжая:

— Эй, мальчики! Если вы забираете у нас такого классного жеребца, то, может быть, сможете его заменить, а? Не бросайте бедных девушек в беде!

— После, после, — равнодушно отозвался охранник.

5

Пыль, которую поднимали проезжавшие по дороге машины, грязно-бежевыми облаками висела в воздухе, оседала на листьях деревьев, и они казались сухими и мертвыми. Палящее солнце застряло в самой середине ядовито-синего неба и не желало сдвинуться хотя бы на сантиметр, и все светило и светило, загоняя людей в прокуренные бары, душные дома, жаркие автомобили.

Из-за поворота показался небольшой белый домик, увитый запыленным плющом. Джо усмехнулся: это был его дом, его бывший дом. Чертовски странное чувство: тысячу раз тормозил у этого дома, толкал калитку, шел по усыпанной белым гравием тропинке к двери, поднимался на крыльцо, всегда думая о чем-то другом; а сейчас делаешь это в тысячу первый раз и понимаешь, что это уже чужая калитка, чужая тропинка, а у тебя нет своего дома, потому что этот потерян, а другой еще не найден.

Самое дохлое дело для человека — потерять свой дом. И не обязательно он должен быть таким, как его рисуют дети, — с камином, собакой в конуре и черепичной красной крышей. Это может быть захламленная квартира, с телевизором, превратившимся в подставку для бутылок, это может быть роскошная вилла с бассейном или нищая лачуга — но там должен быть кто-то, кто любит тебя, кто верит в тебя, и ждет тебя, каким бы и откуда бы ты ни возвратился.

Джо в этом доме не ждали. Он понял это сразу, как только распахнулась дверь и увидел глаза поспешно запахивающей халатик Сары: в них были недоумение, досада и почему-то испуг.

— Ну, здравствуй, — прервал молчание Джо. — Я вижу, что меньше всего ты рассчитывала увидеть меня.

Сара завязывала уже третий узел на поясе халата.

— Я думала, что ты в Лас-Вегасе…

— Хм, да ты хорошо осведомлена о моей жизни. Это правда, я был в Лас-Вегасе. Но ты же не думала, что я останусь там навсегда. Должен же я был когда-нибудь вернуться и посетить родимый дом, дабы засвидетельствовать свое почтение любимой жене.

— Не ерничай. — Сара уже успокоилась и смотрела на него устало и с легкой улыбкой. — Где ты ночевал?

— В кабинете. — Только сейчас Джо почувствовал, как он устал от того, что уже два дня не менял одежду. Ладно, душ можно будет принять потом, а для начала стоит хотя бы ополоснуть руки.

Пол в ванной был забрызган, полотенце — мокро, и Джо сначала даже обрадовался, что не увидел свое помятое лицо в зеркале, которое запотело от пара. Наверное, Сара принимала душ, когда он позвонил в дверь.

Он вышел из ванной. Сара расчесывала перед зеркалом волосы. Они чуть-чуть потрескивали, и по ним пробегали электрические искорки — так почти всегда бывает, когда слишком быстро проводишь щеткой по сухим волосам. Но только по сухим…

Джо криво улыбнулся и закурил. Голоса дочери слышно не было, и потом, когда она выходит из ванной, пол обычно залит по колено, а на крючке вместе с полотенцем всегда висит какой-нибудь забытый ею предмет туалета, который она с криками и причитаниями начинает разыскивать часа два спустя.

— Сколько ты проиграл? — не глядя на мужа, спросила Сара.

— Я был там не для того, чтобы играть, тебя плохо проинформировали, — веско произнес Джо. — Там нужно было проследить кое за кем…

Сара повернулась к нему, и глаза ее лукаво блеснули.

— Ну, пятьдесят долларов, хотя я не понимаю, с какой стати это тебя интересует, — пробурчал Джо.

На диване лежал детский рисунок. Джо взял его и бесцельно повертел в руках. Среди кривоватых елок изогнулся страшный карлик-уродец, с суковатой палкой в руках и острыми зубами. Под карликом стояла подпись: «Сатана Клаус».

— Это еще что? — спросил Джо, показывая уродца Саре. — Сатана Клаус. В общем-то остроумно.

— Это было домашнее задание Дерен. И теперь из-за ее остроумия нас вместе вызывают в школу.

— А кстати, где она? — как бы нехотя поинтересовался Джо.

— У друзей. — Сара уже закончила причесываться и теперь подкрашивала губы. Джо увидел еле заметный след помады на ее виске.

— А… зубы у Дерен все такие же, как и раньше? — смутное беспокойство, постепенно переходящее в ясную уверенность, охватило его, и он говорил первое попавшееся, что приходило в голову. Сара, по счастью, не замечала его тревоги.

— А ты бы еще через годик появился и спрашивал, что у нее с зубами! Ходила с ней на той неделе к стоматологу, и эти сволочи поставили железную пластинку. Теперь бедной девочке ходить с этой штукой во рту до четырнадцати лет! Ну да ведь Дерен все равно не продержится больше месяца, выбросит ее где-нибудь и останется на всю жизнь с кривыми зубами. Если бы у нее только зубы были, как у тебя, но Дерен ведь и упрямая такая же.

— Конечно, тебе бы хотелось, чтобы наша дочь во всем походила на тебя, — рассердился Джо. — Поэтому ты ей столько грима накладываешь. Она похожа черт знает на кого. Я ее однажды вечером в кухне увидел — чуть было не пристрелил. Думал, к нам кто-то в дом забрался.

— Да все в этой школе мажутся, что ты придираешься, — махнула рукой Сара, подкрашивая ресницы.

— Мажутся — это слабо сказано. Точнее будет — аэрозолем краску накладывают, — хмыкнул Джо. — А ты чего разрисовываешься?

— Честно говоря, я абсолютно тебя не ждала. За мной должна зайти Лили, мы собирались на вечеринку.

Ну что ж, замечательно. Изумительно. «Я тебя не ждала», как будто он — надоедливый гость, заявившийся в самое неподходящее время.

— Можно мне перед уходом хотя бы кофе выпить? — холодно осведомился Джо.

— Ну конечно! Я сейчас приготовлю, — Сара ушла на кухню.

Ублюдок — это судьба. У ублюдков не бывает любящих жен, не бывает послушных дочерей с бантиками. Они спокойно и презрительно идут сквозь жизнь, уничтожая мразь и дрянь вокруг, и погибают от рук этой мрази, так же спокойно и презрительно улыбаясь. И на их губах застывает эта улыбка, а вовсе не женское имя. Множество женщин может иметь ублюдок — рыжих и белокурых, пухленьких и длинноногих — но он забудет их всех, когда от него потребуется истинное дело.

— Сара! Открой! Это я, Лили! Скоро вы там? — раздался голос.

— А почему «вы»? — поинтересовался Джо, открывая дверь. — Насколько я знаю, Дерен в гостях, а меня Сара не ждала.

Голубые глаза Лили испуганно округлились, но она мгновенно овладела собой.

— Джо, милый! Я так давно тебя не видела! Так приятно встретиться! А то, как ни зайдешь, ты все по делам да по делам. Вот мы с Сарой и решили устроить небольшую дамскую вечеринку. А насчет «вы» — это Сара шутит, что у нее от всяких дел происходит раздвоение личности.

Сара действительно так шутила, Джо помнил об этом. Лили уже уютно устроилась на диване, закурила и томно посмотрела на Джо. Сейчас начнется, вздохнул он про себя.

Лили, по ее собственному мнению, была ужасно высокой, и поэтому, как ей казалось, мужчины не обращали на нее внимания. Не обращали же они внимания совсем по другой причине: она была редкостно болтлива и помешана на сексе. Ее дом был забит эротической литературой и атрибутикой. Особой любовью Лили пользовались свечки в виде фаллосов. Джо всегда становилось немного не по себе, когда она, приходя к ним в гости, притаскивала с собой очередную свечу невообразимых размеров и зажигала ее. Свеча медленно плавилась, а Лили вздыхала:

— Как жаль, что она тает, а не увеличивается!

Понять, что Сара нашла в своей подруге, Джо не мог, как она ни уверяла, что в колледже Лили была совершенно другой и даже не интересовалась противоположным полом.

— Ты знаешь, — защебетала Лили, гася окурок в пепельнице, я вчера была в гостях у одного знакомого врача, и он измерил мой рост. И сказал — 185 сантиметров! А я прекрасно знаю, что у меня 183! Я так обиделась, что не легла с ним в постель, как он меня ни упрашивал! А он очень долго упрашивал. Но я предпочитаю с такими мужчинами иметь церебральный секс.

— Что-что?! — поразился Джо.

— Ах, да ты не знаешь! Это я сама придумала, — оживилась Лили. — Церебральный паралич — это такая болезнь, когда не можешь пошевелиться. А церебральный секс — это когда занимаешься сексом не шевелясь.

— Это интересно, поделись-ка опытом, — ухмыльнулся Джо и подумал, что Лили надо бы свести с Майком, там было бы ни до какого секса, даже церебральный бы не помог: они бы заговорили друг друга до смерти.

— А тут и делиться нечего, — засмеялась Лили, поправляя в зеркале прическу. — Просто сидишь и разговариваешь с мужчиной, ничего не делая, но чувствуешь, что от него исходят сексуальные флюиды. И так можно разговаривать очень долго, получая огромное удовольствие. Вот как с этим врачом: он потрясающе умный человек, много читал, и замечательно умеет рассказывать. Вот мы и говорили с ним часа полтора. А как он готовит — это просто оргазм!

У Лили была идиотская привычка обозначать то, что ей нравилось, словом «оргазм». Некоторые мужики в связи с этим находили ее экстравагантной. Джо тоже сначала так думал, но теперь, после длительного знакомства, понимал, что, будь у Лили нормальный мужчина, она бы не сравнивала с оргазмом утренний йогурт: ей бы просто это и в голову не пришло.

Лили как раз заканчивала вдохновенное описание рагу из кролика, которым ее кормил врач. Джо сглотнул слюну — голова уже давно перестала болеть, а он не ел со вчерашнего утра.

— И там, представь себе, такое нежное-нежное белое мясо, все пропитанное пахучим соком. А вокруг — картошечка, сельдерей, травки, морковка. И…

— А ты диетическим сексом с ним заниматься не пробовала? — перебил ее Джо. Лили обиженно надула губы и отвернулась, но в эту минуту вошла принаряженная Сара с чашками кофе на подносе. На ней было новое сиреневое платье — то самое, что она мечтала купить и не раз умоляюще показывала Джо на витрину, когда они проезжали мимо. Оно потрясающе шло ей. Ну конечно, у свободной женщины должны быть свои маленькие доходы, вот только очень уж быстро она их отыскала.

— Лили, дорогая, ты уже здесь? Выпей кофе! — она подала чашечки подруге и мужу. Сара умела готовить кофе, и поэтому, чтобы перебить очередной «оргазм» Лили, Джо спросил:

— Вы скоро собираетесь уходить? Я хотел бы на минутку подняться к себе, забрать кое-какие документы.

— Мы не особенно торопимся, так что иди, а мы пока поболтаем, — ответила Сара.

Он поднялся по лестнице и, закрывая за собой дверь, успел услышать:

— Ну и кофе у тебя, дорогая! Настоящий…

Джо потеребил бумаги на столе, сунул в карман записную книжку. Надо уходить отсюда, а не сидеть с этими болтушками. Пора ехать к Майку, а потом он поедет искать квартиру.

Он рассеянно смотрел на стены своего кабинета, на неприбранный стол, на разложенные под стеклом фотографии. Вот они с Сарой, и маленькая Дерен в коляске. Будет ли она огорчена, когда он скажет ей, что уходит? Вряд ли. Она никогда не обращала на него особенного внимания, да и он на нее тоже, разве что в детстве.

Сара тоже не огорчена — стало быть, все к лучшему, все как надо. Хотя, пожалуй, стоило бы сначала поговорить, а не делать вид, будто между ними никогда ничего не было.

— Джо! — раздался снизу капризный голосок Лили. — Нам без тебя скучно, приходи!

Джо медленно спустился вниз, поглядывая на часы.

— Я прошу прощения за то, что не смогу составить вам компанию, — преувеличенно любезно произнес он. — Мне надо уехать.

— Вот и хорошо, — обрадовалась Сара. — Заодно отвезешь Лили. А я хочу дождаться Дерен, наверняка она снова забыла ключ. Она должна скоро подойти.

— Хорошо. Лили, подожди меня, пожалуйста, немного, я должен позвонить, — сказал Джо.

Секретарша Майка медовым голоском попросила приезжать. Джо припомнил, что по его шкале она была — два пальца, и усмехнулся. Нет, положительно надо их познакомить с Лили.

Когда он вернулся, Сара в одиночестве допивала кофе.

— А где же Лили? — спросил Джо.

С ней всегда обхохочешься! Забыла дома утюг выключить, и сейчас помчалась, как призовой рысак! Так что радуйся: тебе не придется ее везти, сама доберется.

— И слава Богу, — облегченно вздохнул Джо. — Она мне своими непрекращающимися оргазмами надоедает уже за минуту. У тебя, драгоценная моя, не подруги, а какой-то паноптикум! Алина, часом, не собиралась зайти?

— Нет, успокойся, — обиделась Сара. — Этот-то ягненок чем тебе не нравится?

— Именно своей овечьей сущностью. Сидит, глазами хлопает, кофе на скатерть капнет — и в обморок. Ты вечно вокруг себя собираешь разных убогих девиц и радуешься: «Сара, благочестивая настоятельница приюта для обделенных жизнью дев».

— Послушай, ты сюда издеваться пришел? Тогда лучше уходи, у меня без твоих шуточек голова кругом идет, — устало произнесла Сара.

— Ладно, я уйду. Только сначала скажи мне, что за мужик сидит у тебя в шкафу. И я сразу уйду, а то бедняга задохнется, — ухмыльнулся Джо.

Сара вздрогнула. Ее большие карие глаза с ужасом посмотрели на Джо. Он встал, не торопясь подошел к туалету и распахнул дверь. Дымящийся бычок полетел в унитаз.

— Если ты докажешь мне, что научилась делать свои дела стоя, то я, пожалуй, не буду открывать шкаф. Не забывай, милая, что я — сыщик, а поднятое сиденье унитаза — это улика. И улика эта работает против тебя.

— Я просто делала уборку… — пролепетала Сара, нервно вертя в руках тюбик с помадой.

— Тогда объясни мне, пожалуйста, почему, когда я пришел, в ванной было столько пара, будто там слона купали — а волосы у тебя были сухие. Мы с тобой как-никак прожили вместе четырнадцать лет, и я знаю, что ты всегда моешь голову, принимая душ. Так кто у тебя там в шкафу?

— Что тебе дался этот шкаф? — Сара отшвырнула помаду.

— А вот это очень просто, — широко улыбнулся Джо. — Ни в моем кабинете, ни под кроватью его нет. В туалете и ванной — тоже. Если бы он убежал, пока я был у себя, хлопнула бы дверь. Так что все элементарно: он в шкафу! Скажи мне его имя! — дурашливо пропел Джо.

— Господи, ты не меняешься. Ты такой же сумасшедший, как и раньше, — вздохнула Сара. — Я пойду приготовлю еще кофе. Помоги мне, пожалуйста.

— С огромным удовольствием, только сначала помоги мне открыть шкаф.

— В этом шкафу никого и даже ничего нет! — закричала Сара. — Давай мы лучше договоримся, что ты просто псих! Ты же псих, и сам прекрасно это знаешь!

— Нет, Сара. На этот раз, к сожалению, я нахожусь в здравом уме и твердой памяти.

— Боже мой, как редко это с тобой бывает. Но сейчас, по-моему, ты глубоко ошибаешься, — засмеялась Сара.

— Хорошо. Не открывай дверь. Я лучше вот что сейчас сделаю: я досчитаю до трех.

— Самый лучший вариант, и как это тебе только в голову пришло? — съязвила Сара.

— А потом прострелю эту дверь насквозь, — не обращая на нее внимания, продолжал Джо.

Он достал «магнум» и прицелился.

— И напоминаю тебе — в любую секунду ты можешь сказать правду, — Джо не глядел на жену.

— Прекрати валять дурака… — только и смогла вымолвить Сара.

— Я уже прекратил. Раз… — начал Джо.

— Позвони лучше психиатру, скажи, что ты с ума сошел, пусть тебя заберут в клинику! — закричала Сара и осеклась.

— Два… — ленивым голосом продолжал Джо.

— Как ты вообще посмел прийти в этот дом!

— Три!

— Нет! — Сара схватила мужа за руку, пытаясь отвести пистолет в сторону.

Дверь шкафа со скрипом открылась. Из-за старых пиджаков и галстуков Джо показалось красное и распаренное лицо. Это был Майк Меджус.

6

Год назад, поздно вечером, в доме Джо и Сары раздался звонок. Сара распахнула дверь и облегченно вздохнула: муж был жив. Правда, таковым он не казался: на пороге лежало абсолютно безжизненное тело, и только вяло шевелящиеся губы да крепкий запах виски указывали на то, что он был просто пьян.

— Сара, золотко… — только и смог вымолвить Джо и отключился.

Сара с досадой ударила кулаком по дверному косяку: сказал, что уезжает следить за одной опасной шайкой, и поэтому она не стала напоминать ему с утра, что сегодня — день их свадьбы. И вот — вечерний подарочек! Она взяла Джо за руки, чтобы втащить его в дом. Сам виноват, что ему придется спать всю ночь на пороге, — но она не настолько сильна, чтобы волочь его в спальню.

— Позвольте, я вам помогу, — раздался из темноты мужской голос.

Сара вздрогнула, но обладатель голоса оказался Майком Меджусом. Майк несколько раз бывал в их доме, но с ней почти не общался: в основном уединялся с Джо в его кабинете.

— Я понимаю, вам не очень хотелось бы видеть сейчас кого бы то ни было, — продолжал Майк, — но я только помогу вам уложить Джо и сразу же уйду.

Вдвоем они водворили Джо на диван. Сара небрежно швырнула на мужа плед, так что он оказался укрытым с головой. Поправлять плед она не стала — не хотелось видеть Джо. Сейчас придется убирать в холодильник праздничный ужин, а завтра полдня терпеть раздраженного Джо, который будет беспрестанно курить я ворчать, а потом снова исчезнет на сутки. О дне свадьбы он наверняка забыл. Сара направилась к входной двери — она была открыта, и в комнату уже налетели ночные бабочки, которые радостно кружились около лампы.

Когда-то давным-давно, когда Джо внес ее на руках в этот дом, они тоже забыли закрыть дверь, и потом долго смотрели на танец бабочек и смеялись над ними. Один мотылек ударился о лампу, обжег крылышки и упал на стол. Сара взяла его в руки, но он уже не шевелился. Джо сказал тогда:

— Не трогай его, он наверняка уже умер.

Она вынесла мотылька в сад и положила на траву, надеясь, что на свежем воздухе он оживет и упорхнет в ночь, но Джо оказался прав: мотылек умер. Сара положила его на траву, влажную от ночной росы, и пошла в сад. Ей почему-то не хотелось возвращаться в дом. Она шла, задевая руками кусты, глядя на звезды, ярко горевшие на темно-фиолетовом небе, и думала: «Теперь я замужем. Я счастлива». Ощущение счастья пропало, но она не признавалась себе в этом, хотя одна мысль не уходила из головы: «Мотылек умер. Так же умрет и наша любовь». Сара пыталась отогнать эту мысль, подумать о муже, о новом доме, о детях, которые, быть может, родятся у них… Измучившись от того, что мертвая бабочка как будто преследовала ее, Сара вернулась в комнату. Джо читал газету.

— Что ты так долго не возвращалась? — спросил он, обнимая ее. — Пока ты бродила по саду, я успел выгнать всех бабочек из комнаты. Я их, по правде говоря, терпеть не могу, и потом они вредные, но ты так расстроилась, что я решил…

Сара не дала Джо договорить — она закрыла ему рот поцелуем. Джо обнял ее, зарылся лицом в ее мягкие каштановые волосы и шептал: «Родная моя, милая, наконец-то я тебя нашел, наконец-то я обрел тебя, девочка моя любимая…»

Сара закрыла глаза и уткнулась мужу в плечо, чувствуя щекой его горячую шею. «Мне так хорошо с ним», — подумала она и сказала вслух:

— Мне так хорошо с тобой, милый, я бы хотела, чтобы это продолжалось вечно.

— Это я будет вечно, дорогая, — счастливо улыбнулся Джо. — Я люблю тебя, и всегда буду любить.

— Нет, это неправда, ты обманываешь меня, — грустно произнесла Сара. — Ты разлюбишь меня очень скоро.

— Бог мой, какие глупости ты говоришь! — изумился Джо. — Я бы не женился на тебе, если бы собирался когда-нибудь тебя разлюбить.

— Женитьба вовсе не помешает тебе разлюбить меня, — настаивала Сара. Слезы блестели в ее глазах. — Я знаю, ты оставишь меня. Ведь мотылек умер…

— Какой мотылек, что за чепуха?! — рассердился Джо.

— Никакой. — Сара освободилась из его объятий и молча начала подниматься наверх. Джо догнал ее на лестнице, крепко взял за плечи и прижал к себе.

— Дурочка моя, ну что ты говоришь, почему ты мне не веришь, — он впился в ее губы и не отпускал до тех пор, пока не почувствовал, что она отвечает на его поцелуй. Тогда он подхватил ее на руки и понес в спальню.

— Джо, любимый, прости, прости меня, я никогда больше не буду говорить, что ты меня не любишь, потому что ты любишь, и это так прекрасно, — прошептала Сара и закрыла глаза, потому что сияние счастливых глаз Джо наполняло ее таким счастьем, что его невозможно было вынести.

Сара солгала. Она не раз потом говорила мужу, что он не любит ее. Джо в ответ уже не брал ее на руки, не говорил «Дурочка моя ненаглядная», а просто угрюмо молчал. О мотыльке она ему больше не напоминала…

Ударившись о лампу, на стол упала бабочка. Сара вздохнула.

— Надо выгнать бабочек из комнаты, — раздался рядом голос Майка.

— Простите, Майк, ради Бога, я просто задумалась и совсем забыла о вас, — смутилась Сара.

— Да ничего, — улыбнулся Майк. — Я, пожалуй, пойду, вам не до меня сейчас.

— А знаете что, Майк? Давайте немного выпьем! К тому же у меня на кухне имеется превосходный ужин! — внезапно предложила Сара.

В самом деле, у них сегодня праздник, и Джо его уже провел по своему усмотрению, а она проведет по своему.

— Большое спасибо, Сара. Честно говоря, я зверски голоден. Очень не хотелось заезжать в ночной бар и жевать всухомятку гамбургер, — сказал Майк.

На кухонном столе стояли две свечи. Сара невольно улыбнулась, вспомнив, как Лили пыталась отдать ей пару экземпляров из своей коллекции — специально для праздничного вечера. Она тогда ответила Лили, что у них с Джо, к сожалению, гетеросексуальная ориентация, а свечу в виде вагины найти будет сложновато. Лили обиделась, но быстро успокоилась, и на следующий день принесла две обыкновенные свечи. Не совсем, правда, обыкновенных — тонких, изящных, с причудливыми узорами.

— Это мой маленький подарок тебе и Джо, — сказала Лили. — Застывшая в воске романтика, не правда ли, это красиво?

Сара усмехнулась: это было бы красиво, огоньки свечей мерцали бы в темноте, дрожали и переливались в наполненных красным вином бокалах…

А почему «было бы»? Это и будет красиво! Сара решительно поставила обе свечи на поднос.

Майк был изумлен.

— Боже мой, Сара, как красиво! Я всегда чувствовал, что в вас есть что-то, недоступное другим женщинам. Как жаль, что у нас есть электричество, и мы забыли о красоте огня. Вы любите огонь, Сара?

— Да, — машинально ответила Сара и подумала, что эта фраза о красоте огня и электричестве что-то ей напоминает. Она где-то уже слышала нечто подобное, дальше были слова о хранительнице очага и каменном веке…

— Конечно, вы должны любить огонь. Вы истинная женщина, Сара, а истинная женщина всегда помнит о своем предназначении — хранить огонь. В красоте огня есть что-то первобытное, правда?

— Вам бы писать романы, Майк, — улыбнулась Сара.

Майк улыбнулся в ответ.

— Я проверил вас. Мне было просто интересно, как вы отреагируете на дешевую приманку — цитату из романа. Если бы вы томно вздохнули и, пристально глядя мне в глаза, заговорили об истинных мужчинах, мужчинах-победителях, я бы продолжил тему огня и заговорил об огне желания, сжигающем нас изнутри, — как мужчин, так и женщин. Этот огонь, сказал бы я проникновенно, вовсе не надо хранить, надо утолять его жажду. Потом, испепеляя вас пламенным взором, я бы властно положил вам руки на плечи, вы бы закрыли глаза и упали в мои страстные объятия. Бур-р-рная ночь ожидала бы нас! — прорычал он и шутя впился зубами в руку Сары.

Сара засмеялась. Майк вторил ей. Саре вдруг стало легко и весело, вся скованность разом исчезла, и ей захотелось всю ночь вот так сидеть рядом с Майком, болтать и… Она не решалась признаться себе в том, что мимолетное прикосновение горячих губ Майка к ее руке отозвалось в ней дрожью желания.

Майк вовсе не был похож на изысканного соблазнителя. Невысокий и полноватый, он скорее напоминал зажиточного фермера. Но в пляшущем пламени свечей это было не так заметно, и к тому же у Майка Меджуса было одно неоспоримое достоинство: глубокий бархатный голос, вкрадчивый и одновременно властный, со множеством оттенков и переливов, обволакивающий, окутывающий женщину сладкой музыкой, мягкими сетями, из которых — Майк хорошо знал это — не так уж просто выпутаться. Когда он в кругу приятелей рассказывал о своих многочисленных любовных победах, ему поначалу мало кто верил. Потом поверили, но никто не мог понять, каким образом ему удается добиться благосклонности от такого неимоверного количества женщин. «Чем ты их берешь?» — этот вопрос задавался Майку едва ли не чаще, чем «Как дела?» «Поживи с мое — узнаешь» — обычно отвечал он своим обыкновенным голосом, резковатым и высоким. Опытный актер или диктор наверняка распознал бы в этом голосе некоторую наигранность. Но работа есть работа, приятели есть приятели, а вот с женщинами Майк давал волю своему голосу. Он управлял им, как бывалый штурман управляет кораблем, то добавляя металла, то прямо-таки истекая нежностью, то словно всецело отдаваясь в руки женщины, то прерывая ее речь звериным рыком. Это был разговор-любовь, разговор-страсть, разговор-вожделение, и то, что Майк не прикасался к собеседнице даже кончиком пальца, возбуждало ее сильнее любой любовной прелюдии.

Сара уже почувствовала на себе магию его голоса. Она не слышала его слов, не понимала, о чем он рассказывает ей, ей было жарко и сладко от одного лишь предчувствия того, что неминуемо должно было произойти сегодня ночью и, как казалось ей, уже происходило.

— Расскажите мне что-нибудь, Сара, — попросил Майк. — Я хочу побольше знать о вас. Джо никогда о вас не рассказывал, и с его стороны это нехорошо.

— А что рассказать? — как школьница, спросила она. — Я не знаю.

— Ну хотя бы для начала о том, где вы нашли такие изумительные свечи, — Майк легко провел пальцем по оплывающей свече, стряхнул в подсвечник шарик воска.

Сара задорно встряхнула головой.

— Самое смешное, что я их готовила к семейному торжеству: сегодня день нашей с Джо свадьбы. Но торжество не стоит этих свечей.

— А почему «самое смешное»? — вкрадчиво спросил Майк.

Сара смутилась и промолчала. Майк отодвинулся дальше, в темноту, чтобы она не заметила, как он торжествующе улыбается.

Несмотря на то, что они считались закадычными приятелями, Майк Меджус не любил Джо Ханбека. Вечно самоуверенный, немного угрюмый, тот редко принимал участие в вечеринках Майка. А если и приходил, то обычно напивался и начинал говорить о мире, переполненном злом, с которым им всем надо бороться, и ему, Джо, в первую очередь, потому что он — ублюдок. «По этому вопросу с тобой никто не спорит», — всегда говорил ему Майк, но Ханбек только сверкал глазами и продолжал свой вдохновенный спич.

Джо, конечно, не был аскетом, и девочек не избегал, но почти все они жаловались Майку на его какую-то неутомимую агрессивность. «Он трахает меня так, как будто мстит за всех убитых проституток и все угнанные машины», — сказала как-то Крошка Долли. Майк не преминул ей сказать, что это — всего лишь месть за всех улетевших попугаев, а за проституток и машины Ханбек просто четвертовал бы ее, и они с Долли всласть похохотали.

Да, Джо здорово не нравился Майку Меджусу. Особенно тем, что в работе, если она ему выпадала, он был смелее и удачливее Майка. И еще тем, что на то, в чем удачливее был Меджус, Джо было просто плевать с высокого дерева. Он презирал всех, и Майка в том числе, а Майк не любил, когда его презирали.

И вот очаровательная жена Ханбека, его собственность, его Сара, в которой он уверен, как не уверен даже в себе, — иначе какого черта он столько времени не появлялся дома? — сидит перед ним, Майком, и тает от его голоса, и хочет его, и уже не хочет своего мужа. А тот, если бы у него котелок чуть побольше варил, не стал бы надираться в день свадьбы. Но нет, он думает, что если что было раз ему дано — то останется с ним навсегда. Тем хуже для тебя, дружище. Ты один раз здорово помог мне, но не думай, что я буду об этом помнить всегда, мысленно обратился Майк к Джо. Вот она — твоя Сара. Прежде твоя. А теперь она будет моей, хотя на фиг она мне нужна. Она хочет, чтобы я взял ее, и я сделаю это. Не думай, что я отымею ее один раз, как отымел бы всех этих Долли, Джилли, Мими и Мэри. Нет, милый мой, ты глубоко ошибаешься. Я возьму ее нежно, я возьму ее сильно, так, чтобы ей показалось, что я люблю ее. И не один раз, я вернусь еще и еще, я буду приходить к ней часто, благо ты появляешься дома только когда тебе заблагорассудится, и каждый раз, ложась с тобой в постель, она будет сравнивать тебя со мной и вздыхать, что муж ее такой ублюдок. Потому что в постели ты наверняка ублюдок, дружище Джо.

Майк хищно усмехнулся, глядя из темноты на немного испуганное лицо Сары. Не бойся, девочка, мы с тобой еще поговорим, ты мне еще кое-что расскажешь.

— Сара, признайтесь, вам нелегко живется с Джо? — спросил Майк и заметил, как изменилось ее лицо: из светящегося и ждущего стало грустным и замкнутым.

— Семейная жизнь, Майк, это не всегда розы, — ответила она.

— Сара, — успокаивающе проговорил Майк, поверьте, я вовсе не хотел вас обидеть. Просто мне кажется, что Джо обращается с вами совсем не так, как с вами нужно обращаться. Вы такая нежная, такая тонкая…

Если бы она сказала: «Да еще и хранительница очага», Меджусу пришлось бы пустить в ход другую тактику. Но Сара молчала, печально глядя на него. Клюнуло! Бархатным голосом Майк продолжал:

— Будь я на его месте, я бы плюнул на все имеющиеся в мире работы, шайки, бандитов и купил бы огромный букет роз. И принес бы вам, чтобы вы, Сара, поняли, что семейная жизнь с такой восхитительной женщиной, как вы, — это именно розы.

— Спасибо, Майк, — улыбнулась Сара. — Я давно не слышала таких прекрасных слов в мой адрес.

— Неужели? — изумился Меджус. — Ваш муж не говорит вам комплиментов?

— Представьте себе. Вы правы: мне очень нелегко с ним живется. Я очень устала, Майк. Я перестала чувствовать себя женщиной. Джо приходит домой либо таким, как сегодня, либо не приходит вовсе. Иногда мне кажется, что я уже давно разведена.

— Ну что вы, Сара, — Майк нежно прикоснулся к ее плечу и, не встретив сопротивления, продолжал поглаживать его. — Не стоит так думать. Особенно не стоит переставать считать себя женщиной. Вы — женщина, Сара, да еще какая…

Теплые пальцы Майка то гладили плечо Сары, то плавно спускались к локтю, то ласково касались запястья… Он взял руку Сары и переплел ее пальцы со своими. Сара смотрела ему в глаза, и в ее взгляде больше не было страха. Майк отпустил ее руку.

— Так вы говорите, вам плохо с Джо? Вам всегда было с ним плохо?

Сара медленно провела ладонью по своему предплечью, словно стараясь впитать тепло руки Майка, и ответила:

— Нет. Но мне не хочется сейчас об этом говорить.

— Я прошу вас, — голос Майка звучал настойчиво. — Расскажите хотя бы, где вы познакомились.

— Да, это, пожалуй, стоит рассказать, — засмеялась Сара.

…«Тойота» была такого неописуемого красного цвета, что Сара на мгновение прикрыла глаза. Ей показалось, что машина вобрала в себя все краски мира, по сравнению с ней все: и трава, и солнце, и небо — казалось черно-белым. И даже она сама, хозяйка и будущая повелительница «тойоты», показалась себе жалким ощипанным цыпленком рядом с этим алым великолепием.

Честно говоря, у Сары была еще одна причина считать себя цыпленком: водительских прав у нее не было.

Тем не менее решив рискнуть, она села в машину, осторожно тронула с места и выехала на шоссе. К счастью, дорога была абсолютно пустой. Сара даже позволила себе прибавить скорость. «Ну и что, права — это вовсе не самое главное», — подумала она и, надев наушники, на полную мощность включила радио. Потом представила, как здорово она, должно быть, смотрится: эффектная девушка в ярко-красной «тойоте», как стрела, летящей по пустынному утреннему шоссе… Светит солнце, звучит любимая песня, и длинные волосы развеваются на ветру. Как хорошо, что машина открытая!

Внезапно что-то больно ударило ее по затылку. Сара затормозила и недовольно обернулась. К ней несся разъяренный мужчина. У обочины стоял голубой «порше».

— Вам повезло, мисс, что у вас открытая машина! — заорал он. — Иначе я через минуту хорошенько бы вас долбанул сзади, чтобы вы перестали болтаться с одной стороны дороги на другую, как… как черт знает что!

Сара опешила. Она с ужасом смотрела на незнакомца, который продолжал бушевать.

— Бьюсь об заклад, что машину вы стащили у папаши, а настоящих водительских прав и в глаза не видели!

— Не у папы… Мне ее подарили… — пролепетала Сара, и глаза ее медленно начали наполняться слезами. Мужчина немного растерялся.

— Ну-ну, не плачьте, я не хотел сказать ничего плохого. Просто я опаздываю, впрочем, — он посмотрел на часы, — уже опоздал. Сигналю вам, сигналю, а вы — ноль внимания! Музыку слушали?

Сара виновато кивнула.

— Поэтому, уж простите, пришлось бросить в вас записной книжкой. Я не ушиб вас?

Сара молча помотала головой и протянула мужчине книжку.

— А что вы молчите? Обиделись?

Сара снова помотала головой.

— Ну хорошо, — вдруг улыбнулся незнакомец. — Вы можете молчать, а я все равно от вас не отстану. Вы лишили меня сегодня важной встречи, и если лишите еще и знакомства с вами, это будет… мягко говоря, плохо. Меня зовут Джо Ханбек.

Сара улыбнулась в ответ и назвала свое имя. У Джо была очень привлекательная улыбка — она освещала лицо, и оно становилось совсем другим, чем было секунду назад…

— Я никогда не видел, как он улыбается, должно быть, это интересное зрелище, — перебил ее Майк. Пора было завязывать с воспоминаниями, она, того и гляди, пойдет потеплее укутывать своего пьяного муженька.

— А я так давно не видела его улыбки, что сомневаюсь, была ли она вообще, — грустно отозвалась Сара.

Майк снова взял ее руки в свои, немного подержал и вдруг прижался к ним губами.

— Простите меня, но я восхищаюсь вами. Вы столько вынесли и смогли сохранить свою прелесть и очарование. Вы удивительная женщина, — повторил Майк, снова начиная гладить руки Сары, уже не легко и робко, а властно, постепенно притягивая ее к себе.

И снова у Сары закружилась голова, снова она не слышала слов, а только чувствовала, что она не может, не хочет сопротивляться, что устоять перед этим голосом, руками, глазами невозможно и не нужно, наоборот, закрыть глаза и отдать ему всю себя, и радоваться этому…

Майк осторожно прикоснулся к ее лицу, провел по ее влажному лбу, нежным щекам, полуоткрытым дрожащим губам пальцами, потом взял за Подбородок и повернул к себе ее разрумянившееся лицо.

— Я сейчас поцелую вас, Сара. Ведь вы хотите этого?

— Да, — еле слышно прошептала она.

Майк приблизил свои губы к ее горячим губам. Глаза Сары медленно закрылись. Он поцеловал ее долгим поцелуем, сначала ласково, нежно, а потом с все нарастающей страстью, когда два человека чувствуют себя единым целым, забываясь в вихре ощущений, который дурманит голову, заставляет бешено биться сердце и зовется — желание.

Майк легко поднял Сару на руки и прошептал ей на ухо:

— Дорогая, скажи мне, пожалуйста, куда тебя нести.

Сара еле слышно ответила, не открывая глаз. И все то время, что Меджус поднимался по лестнице, она зажмуривалась все крепче, а в голове мысли перемешались до такой степени, что Сара уже не помнила, кто ее держит в своих объятиях. Знала только, что не Джо.

Майк опустил Сару на кровать и сказал:

— Открой глаза. Я хочу, чтобы ты видела, что я буду делать с тобой.

Она увидела полные щеки, редкие волосы, черную щеточку усов. Это тот человек, который будет любить ее, которого теперь будет любить она.

— Не смотри на меня, смотри на моя руки, — Майк начал медленно расстегивать пуговки на блузке Сары, другой рукой поглаживая ее ноги.

Сара не носила бюстгальтера. Ни возраст, ни рождение ребенка не испортили ее грудь — она осталась такой же нежной и упругой, и коралловый цвет сосков не изменился.

— Какая у тебя чудесная кожа, моя любимая, — прошептал Майк, лаская ее.

Слово «любимая» искрой промелькнуло в мозгу Сары, но она не успела осознать его, потому что Майк в это мгновение наклонился и прикоснулся языком к ее соску. Сара вздрогнула и забилась в его руках.

— Вот ты какая, — протянул Меджус, жадно приникая к ее груди, посасывая твердую коралловую ягодку и пряча в ладони другую маленькую луну, крепкую и вместе с тем податливую. Не сумев сдержать себя, Сара застонала.

— Бедная моя девочка, тебя так давно по-настоящему не целовали, — на мгновение отрываясь от нее, проговорил Майк.

Каштановые волосы Сары разметались по подушке. Меджус ласкал ее плечи, мягкий золотистый живот, а Сара уже сама стягивала с себя юбку и чулки.

— Ты хочешь меня? Скажи, — отрывисто прошептал он, глядя на ее прекрасное тело, замершее в ожидании.

— Да, я хочу тебя, — сказала она.

— Нет, это не то. Назови мое имя.

— Я хочу тебя, — повторила Сара и после паузы произнесла с еле заметным усилием:

— …Майк.

— Хорошо, — сказал Майк. — Подожди меня немного.

Он спустился по лестнице вниз и направился в ванную. День был жаркий, и вообще — первое впечатление должно быть всегда хорошим, а он уж постарается, чтобы первое впечатление не стало последним.

Майк включил душ, сбросил одежду и с наслаждением намылился. Теплый душ после трудного дня — это всегда здорово, особенно перед таким сладким мероприятием.

Струйки теплой воды побежали по мохнатой груди Майка. Он тщательно намылил пах, любовно потискал Большого Майка — так когда-то назвала его член самая первая подруга. Как ее звали, он, конечно, уже не помнил, но вот имечко «Большой Майк» не забывая.

— Ты уж постарайся, тезка, — ласково сказал Майк, смывая воду. — Ты уж меня не подведи, — и засмеялся, потому что не было случая, чтобы Большой Майк подвел своего друга.

Майк обмотал чресла большим желтым полотенцем и вышел из ванной. Он пошел было по лестнице, но потом повернул обратно и приоткрыл дверь маленькой комнаты, расположенной рядом с ванной. В нос ему ударил крепкий запах виски. Джо спал, свернувшись в комок на узкой кушетке.

— Идиот. Нажрался и храпит себе, в ус не дует, — ухмыльнулся Майк, глядя на приятеля. — Спи-спи, лапушка Джо захотел баиньки. А в это время я буду трахать твою жену. Слышишь, дрянь? Я — буду — трахать — твою — жену!

Джо что-то пробурчал во сне и перевернулся на другой бок.

— Дай-ка я тебя укрою, милый, — издевался Меджус, разворачивая плед и заботливо укрывая Джо. — И одеяльце подоткну. А то ты еще, не дай Бог, проснешься, в спаленку поднимешься, и то, что ты там увидишь, будет тебе очень-очень неприятно.

Джо, продолжая что-то бурчать, вытянул ноги и блаженно улыбнулся. Майк не менее блаженно улыбнулся в ответ.

— Сара… — промямлил Джо.

— Сара-Сара, конечно, она, — весело сказал Майк и тихо прикрыл за собой дверь. Такого кайфа он не испытывал давно.

Сара лежала на кровати, прикрытая тонким одеялом.

— Это я, милая, — сказал Майк, стараясь убрать из своего голоса нотки злорадства. — Я иду к тебе.

Повторять прелюдию ему не пришлось — лоно Сары было уже влажным от желания.

— Я жду тебя, Майк, — произнесла она уже легко и радостно.

Майк, Майк… Мой Майк — это звучало, как песня. И, как песня, звучало ощущение крепких мужских рук на плечах, сильных мужских бедер, прикоснувшихся к ее нежным бедрам. И этой же песней был ее стон, когда твердый член Майка проник в нее и заполнил всю, до конца.

— Ты — моя песня, ты — моя музыка, — прошептала она в ухо Майку.

— Я тебя люблю, — отозвался он, с каждым словом проникая в нее все глубже и глубже.

Сара впилась зубами в плечо Майка, чтобы сдержать крик радости. У меня есть мужчина, у меня есть любовник, и он любит меня!

Майк ритмично двигался, то щекоча ее самым кончиком члена, то входя целиком, так, что его тело прижималось к ее телу сильно и крепко, и Сара чувствовала его счастливую дрожь.

Вдруг ее пронзила мысль, что она забыла сделать то, что никогда не забывала сделать перед ставшей механической и до последнего движения знакомой любовью с Джо. Но с Майком все случилось так чудесно и так неожиданно, что ей и в голову не пришло думать о каких-то таблетках! Они валялись в холодильнике, и Сара уже давно собиралась выбросить их, чтобы ни о чем не напоминали. Дерен, правда, почему-то просила ее не выбрасывать их, что-то говорила про уроки химии… Но рожать ребенка от Майка?

Майк, заметив, что Сара перестала стонать и двигаться под ним, остановился и спросил:

— Ты что, я делаю что-то не так?

— Нет, мой дорогой, — смущенно ответила Сара, — я просто забыла принять таблетку.

— Хорошо, — легко согласился он, — другой способ мне даже больше нравится.

Он встал на колени над лицом Сары. Теплый и влажный член ткнулся ей в губы.

— Поцелуй, — попросил Майк, пододвигаясь ближе.

Сара отдернула голову. Джо не раз просил ее об этом, но она всегда отказывалась. Лили смеялась над ней, говоря, что лучше этого в постели ничего и быть не может, но Сару, едва она представляла себе, как будет брать в рот эту штуку, всегда передергивало.

Майк Меджус и Большой Майк дрожали от нетерпения.

— Ну же, ну что ты? — простонал Майк и вдвинул член в безвольный рот Сары.

Я люблю его, он любит меня, он хочет, чтобы я его поцеловала там, значит, я сделаю это, — молнией пронеслось в голове Сары, и она осторожно провела языком по трепещущей головке члена.

Майк вздрогнул и застонал.

— Как хорошо… Еще, сильнее!

Ему хорошо, я сделала ему хорошо! Восторг охватил Сару, и она принялась двигать губами по влажной блестящей поверхности Большого Майка.

Майк Меджус представил себе лицо Джо Ханбека, случайно увидевшего эту сцену, — и мощная струя спермы брызнула из него, заполнив рот Сары и залив ее лицо.

Сара с усилием проглотила жидкость и подняла глаза на обессиленного Майка.

— Какой странный вкус…

— Не знаю, не пробовал, — со смехом отозвался Майк. — Думаю, не страннее, чем у других.

— А что, он у всех разный? — спросила Сара, стирая сперму со щек.

Майк приподнялся на локте и внимательно посмотрел на нее.

— Ты что, никогда раньше этого не делала?

— Нет, — ответила Сара.

Майк расплылся в широченной улыбке. Слышал бы Ханбек! Нет, эту девочку положительно нельзя бросать.

— А зря, — сказал он Саре. — Это очень хорошо, и мне кажется, ты уже это поняла.

— Н-не знаю, наверное, — с сомнением отозвалась Сара.

— Не наверное, а абсолютно точно, — удовлетворенно произнес Майк, потрепав ее по волосам.

Сара откинулась на подушку и счастливо вздохнула.

— Майк…

— Что, дорогая? — спросил Майк, улыбаясь улыбкой победителя.

— А ты давно меня любишь?

Майк с трудом удержался, чтобы не засмеяться. Ему здорово хотелось спать, но женщины после любви обычно почему-то любят поговорить. А эта… Можно подумать, что ей шестнадцать.

— Ты знаешь, Сара, — голос Меджуса снова зазвучал бархатно, мелодично, одуряюще, — мне немного стыдно об этом говорить, но я полюбил тебя с первого взгляда.

— Почему стыдно, это так хорошо! — обрадовалась Сара.

Майк спрятал лицо в подушку, чтобы она не заметила его иронического выражения, и пробурчал:

— Ну, я думал, что ты будешь смеяться надо мной, это ведь так нелепо: в моем возрасте — и вдруг с первого взгляда!

— Да ты что! — Сара попыталась оторвать его голову от подушки и заглянуть в глаза.

— Ты пойми меня, — заговорил Майк, — но, как только я увидел тебя, твое лицо, глаза, я сразу понял, какая ты прекрасная, и как тебе плохо живется…

— Плохо живется? — не поняла Сара.

— Ну да, как тебе плохо с Джо, как он тебя не понимает, мучает своим поведением. С тобой же надо совсем по-другому обращаться, тебя надо все время на руках носить. Вот скажи, когда он в последний раз носил тебя на руках?

Сара не смогла вспомнить и грустно покачала головой.

— Вот видишь! — обрадовался Майк. — А я бы только этим и занимался, если бы мы были вместе.

Карие глаза Сары обрадованно вспыхнули. Майк поспешил исправить положение:

— Но я слишком хорошо понимаю, что ты не сможешь оставить Дерен без отца, она такая ранимая девочка, она не переживет этого.

Еще бы не хватало, чтобы она подумала, что он делает ей предложение!

— Я бы был счастлив, если бы ты смогла выйти за меня замуж. Как жаль, что мы не встретились раньше! — вздохнул он и добавил:

— Но я теперь часто буду с тобой радом. Ты хочешь, чтобы я приходил к тебе? Тебе хорошо со мной?

— Да. Мне хорошо с тобой, — ответила Сара, да Майк и не ждал другого ответа. Он неплохо знал женщин такого типа: с ними иногда бывало тоскливо, их приходилось многому учить, зато такой темперамент иногда появлялся у них, и такой благодарностью бывали исполнены их глаза, когда они снова чувствовали себя любимыми, желанными, самыми лучшими, — а Майк никогда не скупился на ласковые слова, — что было не жалко затраченного времени. Ни капельки не жалко.

У Майка на языке вертелся вопрос «Тебе лучше со мной, чем с Джо?» — но он решил не задавать его: было еще рано. Сара в конце концов сама поймет это, если уже не поняла.

— Мы будем часто встречаться, гулять, ездить куда-нибудь в лес, просто отдыхать от этой жизни, хочешь? — предложил Майк.

Сара с восторгом согласилась, подумав о том, что последнее время вся природа для нее — это сад, а Джо… Да что там Джо, с ним уже сейчас не очень-то хорошо, а скоро, быть может, станет совсем плохо. Любовник… Странное слово. Джо бы пришел в ярость, если бы узнал, что у нее есть любовник.

Майк откинул одеяло.

— Дорогая, мне пора идти. Я бы не хотел ставить тебя в неловкое положение. И потом, хотя бы для романтики надо соблюдать конспирацию.

Сара засмеялась, беря со стула халатик.

— Я провожу тебя.

— Не стоит, милая. Я не хочу тревожить тебя. Я обещаю, что выйду очень осторожно, ни одна мышка не заметит.

Он легко поцеловал ее в губы и вышел.

Сара все-таки накинула халат и подошла к окну. Уже рассвело, и в листьях деревьев проснулись самые первые птицы. Она подождала шума мотора и снова забралась в теплую постель. Ей было весело и немного стыдно перед Джо. Но Майк такой чудесный — если бы Джо был женщиной, он бы ее понял. И потом, эта история должна сбить с Лили чувство превосходства.

Меджус не стал заглядывать в комнату, где спал Джо, — утренний сон некрепок. Можно, конечно, соврать, что только что привез его домой, но неохота. Потом Джо — малый на редкость проницательный, сыщик от Бога — он о чем-нибудь да догадается.

Майк сел в машину и включил зажигание. Ночка удалась. В следующий раз придется покупать большой букет роз: женщины имеют дурацкую привычку хорошо запоминать данные им обещания.

7

Сначала в комнату вплыл огромный букет алых тюльпанов, и не успела Сара ахнуть от восторга, как из-за цветов показалось улыбающееся лицо Майка.

— Здравствуй, Сара! Прости, что я целых две недели не был у тебя. Вот тебе цветы — специально выбрал самые красивые, чтобы хоть как-то загладить свою вину.

— Ты — прелесть, — сказала Сара, целуя его.

Она никогда не переставала удивляться: он помнит все сроки, все даты — даже дату их первого объяснения! Джо иногда забывал даже день своего рождения. Ее день рождения он, правда, помнил. Зато никогда не дарил ей столько цветов. Ей вообще никогда не дарили столько цветов, если не считать, конечно, первого поклонника. Она тоже была слегка влюблена, не так уж очень, но слегка была.

Питер Кулидж, «мистер Колледж», как они его дразнили, потому что равных ему в математике и физике не было. Алина всегда возмущалась, на пару с Лили: «Это надо же — в восемнадцать лет быть таким занудой! Сплошные цифры на уме, ни на одной вечеринке не был!» Сара смеялась вместе с подругами и добавляла:

— Хотела бы я поглядеть, в кого он влюбится, если он вообще способен влюбиться!

— Наверное, в цифру восемь, она хоть как-то на женщину похожа! — отвечала Лили, заливаясь смехом.

А влюбился он в нее, Сару. Когда лукавый малыш подбежал к ней и сунул толстенное письмо, она удивилась. А когда прочитала это письмо, в котором половина страниц была исписана фразой «Я тебя люблю», то удивилась еще больше. Питер Кулидж, каждый год бравший призы на математических олимпиадах, допоздна сидевший за книгами, способен написать фразу, в которой нет ни одного числа? Сара сочла это чьей-то шуткой и успокоилась.

Но Питер сам пришел на следующий день с букетом цветов и слово в слово повторил то, что было написано в письме. Изумленная Сара сидела на верхней ступеньке крыльца, а он сидел на нижней, теребил дужку очков и говорил:

— Знаешь, я не верил, что могу кого-нибудь полюбить. Я знаю, что надо мной многие смеются: зануда, зубрила… Но я не такой, я хочу, чтобы ты поняла, что я не такой. Когда я почувствовал, что люблю тебя, мне стало так хорошо. Даже если ты не захочешь встречаться со мной, мне тоже будет хорошо: я буду знать, что ты есть.

Они просидели тогда целую ночь на крыльце и говорили, кажется, обо всем на свете. С Питером было интересно, гораздо интереснее, чем с другими ребятами, у которых на уме была только музыка. Саре было очень приятно, что в нее кто-то влюблен, — ни у Алины, ни даже у Лили еще не было настоящего пария, который бы дарил цветы и писал такие письма. А Питер писал ей каждый день.

Алина и Лили просто обалдели, когда она гордо сообщила им о том, что цифра восемь — не самая лучшая женщина на свете.

— Ну ты даешь! — выдохнула Лили. — Это надо же! Обошла ты нас, подружка.

— Все в ваших руках, — гордо сказала тогда Сара и ушла: Питер уже ждал ее у школьных ворот.

Что было потом, уже забылось. Остались только письма — Джо как-то чуть не выбросил их в порыве ревности, но она не дала. И воспоминания о цветах — каждый день огромные букеты, для которых не хватало ваз в доме. Сара смеялась, гладя Питера по голове: «С тобой можно изучать ботанику — по цветам!» И тюльпаны он тоже дарил. Такие же красивые, как эти…

Сара поставила цветы в большую вазу.

— Ты взяла мою вазу? — раздался ревнивый голос Майка. Он недавно подарил ее, сказав: «Это для моих цветов», и не поверил, что ни от кого больше она цветов не получает. Милый Майк, он такой хороший.

— Как ты тут жила без меня, муженек не наведывался? — спросил Майк.

— Я думаю, мы скоро разведемся, — спокойно и грустно сказала Сара. — Я не видела его давно, он не приходит, не звонит, даже дочкой ни разу не поинтересовался.

— Ты думаешь разводиться? А как Джо на это смотрит? — поинтересовался Майк.

— Он еще не в курсе! — засмеялась Сара. — Я проинформирую его, как только он появится.

— Мне кажется, он появится не скоро, — ухмыльнулся Майк. — Лас-Вегас, знаешь ли, не располагает к воспоминаниям о семье.

— Джо в Лас-Вегасе?

— Именно. Мало того, он в Лас-Вегасе без денег. Джо не любит попадать в смешные ситуации, но эта ситуация смешна, — сказал Майк, перебирая тонкие пальцы Сары.

Сара была довольна. За те две недели, что Майк не приходил, она очень много передумала и о нем, и о Джо, и, конечно, о себе. Но принять какое-то определенное решение так и не смогла. Мысль развестись с Джо пришла ей только что, и она сказала об этом Майку внезапно для себя. Хотя, пожалуй, это будет правильно. Лучше быть свободной женщиной, чем иметь такого мужа, как Джо. Муж должен быть рядом, помогать, ну на худой конец встречаться с дочерью. У Дерен проблемы в школе, какие-то неизвестные приятели, этот Томми, про которого она не желает рассказывать… А у нее, Сары, иногда не хватает времени поговорить с Дерен. Конечно, девочка скучает по отцу, хоть и не спрашивала о нем ни разу. А вот отец по ней не скучает, ему в Лас-Вегасе лучше. Так что ни отцом, ни мужем, ни даже любовником его не назовешь — он годится разве что на роль дальнего родственника.

— О чем ты задумалась? — спросил заскучавший Майк.

— Прости, я сегодня немного не выспалась, пойду приготовлю кофе, — Сара освободила свою руку из рук Майка и поднялась наверх.

Майк зажег сигарету. Он с удивлением понял, что не обрадовался, услышав о ее предполагаемом разводе с Джо. За этот год Майк успел привыкнуть к Саре, он знал о ней все, она о нем — почти ничего. Завел постоянную любовницу. В общем-то, пора обзавестись чем-то постоянным — но, конечно, не женой. Жениться Майк, насмотревшись на страдания приятелей, никогда не собирался. А вот иметь в запасе женщину, вроде как замужнюю, которая не зависит от тебя, но радуется твоему приходу — это самое лучшее для сорокалетнего мужика. Сара была идеальным вариантом. Если она разведется с Ханбеком… Что ж, придется подумать, как избежать семейных уз и разговоров об этом. «Дорогой, а ты женишься на мне?» — Майка весьма раздражал этот вопрос, и немало женщин, задав его разнеженным утром, потом долго не могли понять, отчего Меджус пропал из их жизни окончательно и бесповоротно.

Сара спустилась по лестнице, осторожно неся перед собой изящный поднос с двумя чашечками кофе.

— Я думал о том, что ты сказала. О Джо, — начал Майк.

Сара удивленно вскинула брови.

— Что ты думал?

— Я думал, что тебе не стоит этого делать, — твердо сказал Меджус.

— Почему? Ты же сам видишь, во что превратились наши с Джо отношения. И ты мне советуешь оставаться с ним! — искренне возмутилась Сара.

— Да, я советую тебе не разводиться, — не менее твердо сказал Майк.

— Но почему?

— Дело в том, что ты наверняка захочешь снова выйти замуж. С возрастом ты вместе со зрелой красотой приобрела и ум, поэтому уж точно не ошибешься в выборе второго мужа.

Сара улыбнулась комплименту и кивнула головой:

— Да, теперь я не ошибусь.

Майк слегка вздрогнул. Нужно было спешить, иначе придется выдумывать невообразимые причины, по которым ему нужно оставаться холостяком. Майк не любил этого.

— А дочка? Я по твоим рассказам немного знаю ее и не могу представить, как она отреагирует на нового мужчину.

— Никак, — отмахнулась Сара. — Ей наплевать на все, что происходит в доме, поэтому она никак не отреагирует.

Но чуткое ухо Майка заметило нотки тревоги в ее голосе. Он ринулся в бой.

— Я с тобой не согласен. Подростки иногда ведут себя так, будто бы им на все наплевать, но если происходит что-то, что им не нравится… Вот недавно у моего приятеля был случай. Его дочери четырнадцать. Он при ней чмокнул свою секретаршу — и чмокнул в щеку, чисто по-дружески, так она с ним неделю не разговаривала, плакала и чуть из дому не ушла. Это очень опасный возраст. Дерен наверняка переживает, что ты снова начала работать и не можешь много времени проводить с ней. А если ты разведешься с Джо, да еще приведешь знакомиться с ней неизвестного мужика — я… в общем, я не советую тебе этого делать. Джо ведь не мешает тебе жить так, как ты хочешь? И ты ему не мешаешь, — Майк сказал это и сразу же пожалел — яростью полыхнули глаза Сары.

— Нет, Майк, я помешаю ему жить! Обязательно помешаю! Когда он вернется из Лас-Вегаса, ты не знаешь?

Майк мысленно сплюнул. С этими бабами всегда так — надо любую фразу продумывать до последней интонации.

— Не злись, Сара, — он погладил ее по плечу, но Сара отстранилась:

— Не успокаивай меня, пожалуйста! Я решила развестись, а значит, так и будет!

Глупая женщина. Горячится, шумит и даже не предполагает, что через десять минут передумает разводиться, а еще чуть позже будет считать, что мужа лучше Джо, а любовника лучше Майка на свете нет.

— Я и не успокаиваю тебя, только не делай глупостей. Ты сама потом пожалеешь, если разведешься с Джо. А он пожалеет об этом еще больше. Ведь он любит тебя, Сара.

— Джо любит меня?! Не смеши меня, пожалуйста, Майк! Он давно уже не любит меня.

— Это ты давно уже не любишь его, а он тебя любит. Просто далеко не все мужчины умеют проявлять свою любовь, — снисходительно произнес Майк, снова гладя Сару по плечу.

Сара умолкла. Она не любит Джо, а он любит ее. Ну да, конечно, она его не любит, она уже давно его не любит…

Майк продолжал:

— Не прогоняй его. Джо будет нелегко это перенести, он может сорваться и сделать что-нибудь не то. Не забывай, у нас с ним довольно-таки опасная работа. Пусть он думает, что хотя бы дома у него все в порядке. Ему лучше верить, что ты хранишь верность и очаг, — Майк позволил себе улыбнуться, — воспитываешь дочь и в трудную минуту поможешь ему. Считай его своим старым другом или вечным поклонником, если уж не считаешь мужем.

— Ты, наверное, прав, — с сомнением произнесла Сара. — Но, все-таки…

— Ты понимаешь, что я прав? Ну слава Богу! — перебил ее Майк. — Я боялся, что ты не поверишь мне и совершишь неправильный поступок. Но ты умная женщина, моя дорогая. И красивая.

Он притянул Сару к себе и поцеловал ее. Сара ответила на его поцелуй и закинула руки ему на шею.

— Я соскучился, — прошептал Майк, слегка прикусив зубами мочку ее уха.

Сара застонала и еле слышно отозвалась:

— Я тоже, мой любимый.

На этот раз Майк действительно соскучился — было много работы, и, как назло, ни одной вечеринки. Двухнедельное воздержание подействовало на Большого Майка, поэтому в этот раз он был постоянно на высоте. Доведя Сару до такого состояния, что она не могла даже кричать, Майк удовлетворенно потрепал ее по голове.

— Отдохни, дорогая. Я совсем измучил тебя.

Это было большим удовольствием для Майка Меджуса — смотреть на измученную тобой, закрывшую от любви и усталости глаза женщину, лоб которой покрыт счастливой испариной, и ждать, что вот-вот она взмахнет ресницами, облизнет запекшиеся губы и скажет:

— Любимый… Принеси мне попить, я сама не смогу встать…

— Сейчас, моя милая, — отозвался довольный Майк, набросил халат и пошел в кухню.

Бедный Ханбек. Может быть, он и сам был бы непрочь так провести время с законной супругой, да у него не получается. А у него, Майка Меджуса, получается. У него все получается, даже помогать тебе, старина Джо, спасать тебя, спасать от развода — я же знаю, что будешь ты ей улыбаться и смотреть прямо в глаза, и скажешь: «Да, Сара, так будет лучше», а потом, ночью, взвоешь от тоски; спасать от безденежья, чтобы ты мог с похмелья хотя бы пива купить. И когда-нибудь я скажу тебе об этом, чтобы ты скривил физиономию, но слова не мог сказать в ответ, потому что это правда — я спасал тебя. Я, Майк Меджус, спасал тебя.

Он налил в стакан воды и отнес в спальню. Сара уже сидела в постели и курила.

— Я никогда такого не чувствовала, — расслабленным голосом произнесла она.

Майк улыбнулся.

— Я рад, что тебе хорошо со мной.

Сара жадно выпила воду, провела рукой по спутанным волосам и потянулась за одеждой.

— Мы так и не допили кофе, я пойду приготовлю.

— Не одевайся, накинь халат, — Майк удержал ее руку. — Я действительно очень соскучился по тебе.

— Я хотела бы, чтобы ты оставил меня в живых, — Сара набросила легкий халатик и направилась к выходу.

— В живых я тебя оставлю, — усмехнулся Майк.

Он спустился по лестнице и вошел в душ. Когда тело окатила горячая вода, Майк вдруг вспомнил, что к нему в офис сегодня должен приехать Ханбек — ему надо дать координаты той девицы из стриптиза. Жаль, придется одеваться и выходить на пыльную и жаркую улицу. Меджус не спеша оделся, вытер мокрые волосы, поглядел на часы. На то, чтобы выпить кофе, времени хватит, а на большее — нет. Ну что ж, Джозеф Ханбек, ты заслужил небольшую поблажку с моей стороны — хотя бы тем, что в свое время женился на такой очаровательной женщине.

— Ты уже оделся? Дела? — расстроилась Сара.

— Ты угадала, но не огорчайся. Я сегодня еще вернусь к тебе. И для начала вернусь через минутку, — сказал Майк, вставая и смущенно улыбаясь.

Сара задумчиво помешала ложечкой кофе. Хорошо, пусть все остается по-прежнему: она замужем за Джо, а Майк — ее любовник.

Любовник… Странное слово и почему-то немножко смешное. Сара уже привыкла к Майку, ей нравилось, когда он приходил, приносил цветы и подарки, шутил с ней. И в постели он вел себя лучше Джо. Точнее, лучше, чем Джо в последнее время.

Сара вспомнила, как неловко было ей после первой ночи, когда Джо проснулся и сидел на кухне, мрачный и неразговорчивый. Он ничего не заметил и ни о чем не спросил. И ночью он тоже ничего не заметил. Джо ласкал ее тогда, а она отворачивалась, еще чувствуя на своем теле прикосновение рук Майка. И потом долго ссылалась то на головную боль, то на усталость. Джо сердился и не мог понять, что случилось, даже подумал, что она заболела, — но то, что было на самом деле, в голову ему не пришло — и слава Богу.

А потом ей понравилось принадлежать сразу двум мужчинам, отдаваться им — иногда чуть ли не в течение часа обоим по очереди, сравнивать сексуальный стиль, запах кожи, слова, которые они говорили во время любви… Сара сначала пробовала понять: кого же из них она любит? — но не могла. «Никого ты не любишь, или же любишь сразу обоих», — сказала ей Лили. «Как это — обоих, нельзя же одинаково любить двоих!» — удивилась Сара. «Можно», — уверенно сказала тогда Лили и добавила: «Уж поверь мне, дорогая, — каждая женщина по сути своей — шлюха, и становится ею, как только складываются подходящие обстоятельства. У тебя они сложились более чем подходящие — пользуйся и радуйся».

Саре не особенно понравились слова подруги — уж кем-кем, а шлюхой она себя никогда не считала.

— Я не шлюха, — сказала она вслух. — Я — красивая женщина, и у меня есть муж и любовник.

— Что ты говоришь? — из ванной появился Майк, поправляя ремень.

— Так, сама с собой, — ответила Сара. — Ты сразу уйдешь или немного посидишь?

— Пожалуй, пойду. Чем раньше я уйду, тем скорее вернусь, — Майк залпом выпил кофе и поднялся.

Он поцеловал Сару в щеку и направился к двери, но вдруг остановился, услышав шум мотора и визг тормозов.

— Кто это? — спросил Майк. — Не открывай.

Сара, запахнув халатик, подошла к окну, посмотрела и испуганно обернулась к Майку:

— Это Джо! Он идет к дому.

— Не открывай, ты не одета. Мою машину он вряд ли заметил, я поставил ее далеко от дома. Позвонит и уйдет.

— Он не уйдет, не уйдет, — в ужасе повторяла Сара. — Он знает, что я всегда запираю калитку и задергиваю шторы, когда ухожу. А потом сейчас придет Лили, я забыла, что хотела позвать тебя на вечеринку. Лили знает, что я дома, и они с Джо будут ждать меня!

— Ну хорошо, спрячь меня куда-нибудь, — иронически сказал Майк.

— Куда?

— А хоть в шкаф, в лучших традициях, — засмеялся Майк.

Сара распахнула дверцы старого шкафа.

— Вот сюда. Здесь уже давно ничего нет. Черт, я не успела одеться, хорошо хоть халат есть.

— Шкаф мне немного узковат, у тебя нет ничего попросторнее? — дурачился Меджус, забираясь в шкаф.

— Почему ты не боишься? — удивилась Сара.

— Потому что если он меня найдет, я знаю, что ему ответить, — Майк сморщился, пытаясь вытянуть ноги. — Зачем ты меня обманула, здесь тьма каких-то старых вещей, очень неудобно. Постарайся поскорее выпроводить своего муженька. Я хотел бы избавить его от ощущения рогов на собственной голове.

— Что ты ему скажешь, если он найдет тебя? — спросила окончательно перепуганная Сара, стараясь унять дрожь в коленях.

— Скажу, что жду автобуса, — расхохотался Меджус, закрывая за собой дверцы шкафа.

Сара тяжело вздохнула. Только бы Джо ничего не заметил!

А дверной звонок уже заливался вовсю.

8

Майк Меджус — это было интересно. Джо даже на секунду отключился от ситуации и чуть не спросил его: «Ну как, ты дашь мне координаты той девицы?» Майк сидел среди потрепанной одежды, как попугай в лавке старьевщика, один галстук постоянно падал ему на глаза, и Меджус отводил его дрожащей рукой.

Не опуская пистолет, Джо подошел ближе. Майк отпрянул в глубь шкафа, запутался в пиджаках, испуганно заморгал редкими ресницами.

Джо сделал шаг назад и сказал:

— Вылезай, Майк, не бойся. Чувствуй себя как дома.

Меджус с усилием выбрался из шкафа, согнулся, чтобы размять затекшие ноги, но тут же поднял на Джо настороженный взгляд.

— Не бойся, — повторил Джо. — Прости меня, пожалуйста, что я так долго продержал тебя в этом месте.

— Послушай, Джо… — начал Майк.

— Нет, дружок, это ты меня послушай, — резко сказал Джо. — Мне бы очень хотелось узнать, что это ты делал здесь с моей женой. Ты ее грел для меня, что ли? Заботился о моем здоровье, как хороший добрый друг? А?

— Я… — снова начал Меджус, и снова Джо перебил его:

— Ну поделись же впечатлениями, Майк. Давай поговорим, ты же любишь говорить о бабах. Давай-давай, расскажи, как тебе показалась в постели моя жена. А потом расскажу я, и мы сравним наши ощущения. У нас может получиться крайне интересная беседа, ты не находишь?

— Так получилось, Джо, — выдавил Майк, стараясь не глядеть на Сару.

— Да неужто? — деланно изумился Джо. — Впрочем, я тебя понимаю. Так с кем угодно могло получиться. Это была случайность, правда? Ты тихо шел мимо, никого не трогал, и вдруг поскользнулся, упал и случайно засунул свой член в мою жену! Ой, простите, пожалуйста, миссис Ханбек, мне, наверное, сегодня просто не везет! А потом ты случайно упал в шкаф и закрыл за собой дверцы. И не мог выбраться, бедняга, так сильно хотел, но никак не мог! И жена моя все хотела помочь тебе, но тоже случайно не смогла, а, Сара?

Сара молча стояла у зеркала и широко раскрытыми глазами смотрела на них, кутаясь в халатик.

— Да ты не стесняйся, некого стесняться, мы же оба тебя видели! — крикнул ей Джо.

Сара провела рукой по щеке и быстро проговорила:

— Джо, пожалуйста, убери пистолет.

Ханбек посмотрел на пистолет в своей руке, который был направлен на Майка, и сказал:

— А, да: пистолет… Ты права, Сара, — я, наверное, действительно схожу с ума.

Раздался выстрел, и в мелкие осколки разлетелось стекло свадебной фотографии с улыбающимися Джо и Сарой.

— А это вам на память, миссис Ханбек, — усмехнулся Джо.

Он подошел к Майку, восковым изваянием застывшему у шкафа, и тронул его за плечо.

— Пойдем отсюда, мне кажется, нам есть о чем поговорить на свежем воздухе, — и, не дожидаясь реакции, быстро двинулся к выходу. Майк, все так же не глядя на Сару, поплелся за ним.

Джо остановился рядом с машиной Майка и смотрел, как медленно подходит Меджус, как останавливается рядом, опустив голову. Ну да, конечно, — угрызения совести.

Джо Ханбек и Майк Меджус были знакомы уже очень давно, еще по самому первому в жизни — как у одного, так и у другого — полицейскому участку. У Джо была неплохая память, и иногда он с удивлением замечал, что помнит мелкие и в общем-то ненужные подробности своей жизни.

Вот и сейчас он вспомнил, как однажды пришел в участок раньше обычного, блеклым осенним утром, поражаясь тому, что ему абсолютно не хочется спать. И было чему поражаться, потому что он не спал всю ночь, успокаивая Сару. Она была на девятом месяце, и какая-то дура-подруга рассказала ей, что от родов часто умирают. Джо пришлось приложить немало усилий, чтобы объяснить ей, что это бывает крайне редко, а уж она-то точно не умрет. Когда рассвело, Сара наконец уснула. Джо побродил по комнате, выкурил пару сигарет и понял, что заснуть ему уже не удастся. Тогда он оделся и медленно побрел в участок.

Дежурного отчего-то не было, и вообще никого не было, если не считать тощего парнишки, робко притулившегося к столу Ханбека.

Джо сел за стол, закурил и неодобрительно посмотрел на парнишку.

— Мистер Ханбек… — пискливым голоском произнес тот.

— Да, мистер Ханбек — это я, — стараясь казаться солидным, сказал Джо.

— Не знаю почему, но я решил сдаться именно вам, — сказал парнишка, теребя густую шевелюру.

— Сдаться? — не понял Джо.

— Вам, наверное, будет трудно поверить, но я — Николас Фохт.

Конечно, Джо было трудно поверить этому. Николас Фохт, знаменитый вор, был тогда притчей во языцех всей лос-анджелесской полиции. Существовало множество его фотороботов, абсолютно не похожих друг на друга, — то с усами и бородой, то черноволосый, то огненно-рыжий. Фохт менял обличье так же часто, как менялись дни недели, и никто не знал, как же ой выглядит в точности. Естественно, все мечтали его поймать, и Джо в том числе. Но этот птенец?

Джо, сказать по совести, в то время и сам был еще птенцом, но предпочитал не думать об этом.

— Простите, но я вам не верю, — с легкой иронией сказал он.

— Что ж, тогда я уйду, — согласился Фохт. — Но вам придется долго мучиться, разгадывая, как же вскрыт сейф в Ливерпуль-банке.

Ливерпуль-банк был последним подвигом Фохта. Это событие произошло вчера, и весь вечер, пока Сара не начала волноваться, Джо строил планы, как ему удастся захватить этого ловкача.

— И как же? — поинтересовался он.

— Вы что, недавно работаете в полиции? — ехидно спросил парнишка. — Я вовсе не собираюсь выкладывать все сразу. Вы же должны заполнить какие-то документы или что у вас там, доложить начальству, а уже потом меня допрашивать.

— Я давно работаю в полиции, — разозлился Джо. — Просто я хотел проверить, действительно ли вы — Фохт.

— Вот поэтому-то я от вас все время и уходил, что вы только проверять горазды. Нет, это положительно смешно. Прощайте, мистер Ханбек, был рад с вами познакомиться.

— Стойте! — завопил Джо и в мгновение ока пристегнул наручниками запястье Фохта к ножке стола. — Вы никуда не уйдете!

В это время глухое покашливание возвестило о том, что явился шеф, Джералд Ронсон, пожилой добрый негр, которого за глаза все звали «дядюшка Джерри». С первого взгляда Ронсон казался неповоротливым спокойным увальнем, да он таким и был, но смекалки ему было не занимать. Часто, глядя на него, Джо вспоминал то Мегрэ, то Пуаро — дядюшка Джерри был похож на них обоих.

Джо подбежал к Ронсону и, забыв поздороваться, зашептал ему на ухо:

— Мистер Ронсон, я только что поймал Николаса Фохта!

— Правда? — удивился старый негр. — Где?

— Да вот тут у нас, он пришел сдаваться, почему-то лично мне, он хотел убежать, а я его сразу в наручники… — единым духом все выпалил Джо.

— Ну-ка, посмотрим, — Ронсон направился к двери комнаты, где томился прикованный Фохт.

— На пороге негр обернулся.

— Что-то мне не очень верится, сынок. Почему ты подумал, что это именно он?

— Да это точно он! — почти закричал Джо. — Он все рассказал!

Ронсон открыл дверь и изумленно воззрился на лохматого парнишку.

— А ты, однако, шутник, — почти уважительно сказал он. — Это хорошо.

И повернулся к Джо:

— Освободи его и познакомься — это наш новенький, Майк Меджус. Я надеюсь, вы сработаетесь.

Старый негр оказался прав. Они сработались. И даже слишком серьезно.

…Джо Ханбек посмотрел на опущенную голову Майка.

— Почему ты не смотришь мне в глаза, Майк? Тебе стыдно? Насколько я помню, тебе никогда не бывало стыдно. Или, может быть, тебе страшно?

Но Меджус уже уловил в его голосе мягкие нотки, вызванные воспоминаниями, и воспользовался этим:

— Мне не страшно, Джо. Я хорошо знаю тебя. Мы ведь столько времени вместе.

— Нет, Меджус, ты недостаточно хорошо меня знаешь. Ты думаешь, я все тебе прощу? Ты ошибаешься. Сколько бы времени мы ни были вместе, это не дает тебе права трахать мою жену. Я не стану, конечно, убивать тебя. Выбирай — в морду или в пузо?

«В морду или в пузо» была их любимая присловка, еще со времени тренировок в участке, когда они вдвоем лупили поролоновое чучело, деля его по-товарищески — один бил в морду, другой в пузо.

Майк не смог удержаться от улыбки. Потом вздохнул — он-то был отнюдь не поролоновый.

— В пузо, — сказал Майк.

Джо показалось, что он вложил всю свою силу в этот удар. Если бы Меджус выбрал морду, он бы точно лишился зубов. А так он согнулся пополам и прохрипел что-то невнятное.

— Что-что? — вежливо переспросил Джо.

— Ты спас меня тогда от того козла, а кто меня спасет от тебя? — выдавил Майк.

Ох уж этот Меджус, его будут убивать, а он будет шутить!

«Тот козел», конечно, был посильнее Джо, и если бы обстоятельства сложились чуть иначе, Майк давно бы уже не ерничал и не веселился.

Меджуса тогда отправили следить за одним типом, который кантовался в баре старого Гопкинса. Майк отбрыкивался полдня, жалуясь на боль в животе, но ему, конечно же, никто не поверил, а Ронсон даже сказал:

— Майк, я люблю твои шутки, но сейчас тебе предстоит серьезное дело, и будь добр его выполнять.

Вздыхая и постанывая, Майк поплелся к выходу.

Вечером, выйдя из участка, Джо собрался было ехать домой, но какая-то смутная тревога за Меджуса вдруг охватила его. Он неплохо изучил Майка и в большинстве случаев мог догадаться, когда тот говорит серьезно, а когда шутит. На этот раз Майк, кажется, не шутил.

Джо подъехал к бару старого Гопкинса, припарковал машину и, выйдя в бар, приметил за дальним столиком Майка. Ему сразу стало ясно, что Меджус болен — перед ним стоял стакан с содовой, а не с любимым пивом, он то и дело прикрывал глаза, болезненно морщась, а самое главное, сел не за тот столик, откуда отлично просматривался весь бар.

Ханбек сел за этот столик, стараясь, чтобы Майк его не заметил. Это было сделать легко, потому что Майк мутно смотрел по сторонам и уже ни на что не обращал внимания.

Тип, за которым ему было нужно наблюдать, заказывал уже четвертый виски и перешептывался со своим соседом по столику. Тот радостно потирал руки и ухмылялся в рыжие тараканьи усы.

Эти два субчика занимались наркотиками, и сегодня через их руки должна была пройти крупная партия героина. Джо порадовался про себя, что пришел на помощь Майку — Меджус вряд ли способен задержать их, а упускать момент было нельзя.

В бар вошел здоровенный амбал и присоединился к торговцам наркотиками. Джо немного насторожился: с этим справиться будет потруднее.

Он выскользнул на улицу, чтобы посмотреть, нет ли там еще кого-нибудь из этой шайки, ничего подозрительного не заметил, а когда вернулся, ни амбала, ни Майка в баре не было.

Первой его мыслью было: «Все, Меджусу пришел конец». Потом он успокоил себя, подумав, что, может быть, они оба вышли совсем по другому делу, но вдруг услышал:

— Ну конечно, шпик. Я таких за версту чую. Сил с ним быстро разберется, и на стоянке его найдут не скоро, мы будем уже далеко, — тараканьеусый подвыпил и говорил громче, чем раньше. — Я сейчас посмотрю, нет ли тут еще копов, они нам совсем не нужны. Через полчаса будут ребята.

Джо не стал ждать, пока таракан почует его, и стремглав вылетел из бара. Позвонив в участок и в двух словах объяснив суть дела, он побежал на автомобильную стоянку, находившуюся ярдах в трехстах от бара.

Он успел. Майк, словно марионетка, болтался в воздухе, поднятый за шиворот мощной рукой амбала, и умолял слабым голосом:

— Только не в живот… Я прошу, только не в живот…

— А мне плевать на то, что ты просишь! Меня много кто и много о чем просил! — басил амбал, нацеливая свой огромный кулачище в живот Меджусу.

Джо пантерой бросился на него сзади и изо всей силы ударил ему в висок рукоятью пистолета. Стрелять было нельзя — могли услышать. Но, к счастью, Джо попал точно: здоровяк обмяк, выпустил Майка и тяжелой тушей свалился к ним под ноги. Сверху на него свалился Майк и застонал:

— Джо, как хорошо, что ты пришел… У меня ужасно болит живот, это, наверное, аппендицит, вызови врача…

«Боже мой, он ни черта не понял из-за боли. Его могли запросто убить, а он думает об аппендиците», — хмыкнул Джо и отправился вызывать «скорую».

Она тогда перегородила путь полицейской машине, и пришлось немало повозиться и полицейским, и врачам — они увезли вместе с Майком двух раненых ребят из их участка.

А скупщиков героина забрали, и слава досталась в равной степени и Джо, и Майку — Майку, пожалуй, чуть больше, Ронсон очень хвалил его:

— Молодец парень! С аппендицитом не забыл о долге и чести!

Майк, еще не оправившийся после операции, слабо улыбался в ответ.

… — Да уж, теперь у тебя живот не болит, и никто тебя не спасет, — сказал Джо, потирая костяшки пальцев.

— Болит, и еще как, — в свою очередь потирая брюхо, признался Майк.

— А больше ничего у тебя не болит? — поинтересовался Джо.

— Ханбек, я клянусь тебе, что никогда больше не подойду к твоей жене и вообще буду обходить твой дом и тебя заодно за километр! — простонал Меджус.

— Было бы неплохо, если бы ты появился в моем шкафу еще разок, — зло засмеялся Джо. — Тогда бы у тебя точно заболело еще кое-что!

Майк ничего не ответил.

— Ладно, проваливай. Только сначала дай координаты той девицы. Ты их в пылу страсти не забыл? — спросил Джо.

Майк, видя, что лицо Джо снова перекосило от ярости, заторопился достать из кармана смятую бумажку.

— Ты все-таки решил заняться этим делом?

— Да, — сухо ответил Джо.

— Ну вот и правильно, я рад за тебя, пятьсот долларов — это всегда пятьсот долларов, несмотря ни на что, — затараторил Майк, разглаживая листок с адресом. — Вот, здесь все написано.

— Насчет пятисот долларов ты, наверное, прав, а вот от твоей радости за меня, пожалуйста, избавь. Мне это, как ты сам должен догадываться, неприятно, — произнес Джо, забирая адрес.

Майк снова порылся в кармане и достал небольшой буклет, на котором была изображена прелестная мулаточка с обнаженной грудью.

— Вот, посмотри, какая она. Ее зовут Кори.

— Три пальца, говоришь? — вспомнил Джо. — А ее ты тоже трахал, как мою жену?

Майк достал ключи и открыл дверцу машины.

— Прощай, Меджус, и не появляйся больше на моем пути. Тебе не поздоровится, — бросил Джо и зашагал прочь.

Он услышал звук заводящегося мотора, и в то же мгновение его швырнуло вперед мощной взрывной волной. Приподнявшись с земли, Ханбек обернулся и увидел огромные языки пламени, лизавшие обломки автомобиля Майка Меджуса.

Джо потер руками уши, оглохшие от взрыва, и раздельно произнес:

— Кто-то подложил бомбу в машину.

9

— Джо!!

Ханбек обернулся — к нему бежала Сара. Она бросилась на шею мужу и крепко обняла его.

— Ты жив, господи, ты жив, какое счастье…

Джо отстранил жену и, улыбнувшись, спросил:

— Разве это для тебя — счастье?

Сара с болью и досадой посмотрела на него.

— Вечно ты иронизируешь. Ты же мог погибнуть!

— Видимо, Господь Бог решил, что не стоит оставлять тебя совсем без мужика, и одного тебе уберег. Так что я жив, а бедняга Майк погиб. Мне жаль его, хоть и козел он был порядочный. Можно сказать, редкостный козел.

В унисон завизжали две сирены, и две машины — полицейская и пожарная — затормозили у пылающих обломков автомобиля Майка. Хлопья белой пены облепили то, что осталось от машины, повалил густой дым, и люди суетились в этом дыму, словно красные и синие муравьи. Подъехала и остановилась неподалеку «Скорая помощь», но ей уже нечего было делать.

Сара смотрела вслед уходящему Джо. Он подошел к одному из полицейских и о чем-то заговорил с ним. Полицейский достал блокнот и записывал.

«Майк погиб. Его больше нет», — думала Сара, но эти мысли не укладывались у нее в голове. Только что он был жив, он шутил, смеялся, обнимал ее — даже постель, наверное, еще не остыла — Сара горько улыбнулась. И вот теперь нет не только Майка — нет даже его тела, только страшные кровавые куски мяса.

Она отвернулась и медленно пошла к дому. В воздухе пахло гарью, удушливо и невыносимо.

— Вот и все, — сказала Сара. — Вот и все.

Слезы хлынули из ее глаз, и она медленно опустилась на траву, закрыв руками лицо. Так она делала в детстве, когда было плохо или страшно: прижимала руки к лицу, чтобы ничего не видеть, и ей казалось, что и ее никто не видит. А потом становилось еще страшнее в этой темноте, и она с плачем бежала к папе и маме. Они гладили ее по голове, утешали: «Не плачь, дочка, все пройдет». А кто утешит ее сейчас, кто скажет: «Не плачь?» Никто, уже никто.

Она открыла глаза и увидела свой дом, цветущий сад и беспечную собаку на газоне. Собака прыгала, лаяла, ловила свой хвост и радовалась солнышку и траве. Ее абсолютно не смущали крики, шум, беготня людей. Изредка она недовольно поводила носом — для тонкого собачьего нюха был непривычен этот запах.

Сара обернулась и увидела мужа. Он курил и глядел на нее. Сара поднялась с травы и подошла к Джо. Она вовсе не собиралась что-то ему объяснять, просить прощения — это было бы слишком глупо, тем более сейчас. Но она чувствовала себя такой одинокой и ненужной, что ей хотелось прижаться к кому-нибудь и тихо заплакать.

Но Джо, по всей видимости, не особенно хотелось этого. Он отступил на шаг и пристально посмотрел на Сару.

Она поняла.

— Как ты думаешь, Джо, кто мог это сделать? — спросила Сара. Ее руки непроизвольно сжались в кулаки.

— То, что не я, это точно, — ответил Джо. — Откуда мне знать, я не осведомлен о друзьях и врагах Майка. Ты же, мне кажется, в курсе, что мы с ним не так уж много общались.

— Это очень страшная смерть, — глаза Сары снова наполнились слезами. Она подняла голову к небу, чтобы слезы не текли.

— Не сдерживайся, Сара, я же вижу, как тебе тяжело, — сквозь зубы процедил Джо. — А то, что ты сказала… Любая смерть страшна, потому что это — смерть. А Майку не было больно, все произошло сразу, я видел.

Сара молча пошла к дому. Джо немного постоял, потом догнал ее и пошел рядом. Не говоря друг другу ни слова, они вошли в дом. Сара ушла на кухню, и Джо, оставшемуся внизу, было слышно, как она плачет.

Идиотское положение, усмехнулся Джо. Моя жена потеряла любовника, а что делать мне? Не утешать же.

Самым верным, конечно, было бы уйти, но Джо отчего-то не делал этого. Он сидел, уставившись в одну точку, и слушал вой невыключенной пожарной сирены. Кретины.

«От судьбы не уйдешь» — фраза банальная, но верная. Стало быть, Меджусу было суждено отдать концы именно в этот день и именно так. Да, конечно. Но лучше бы он взорвался в своей треклятой машине где-нибудь подальше от их дома. И так бы наверняка случилось, если бы Меджус не был любовником Сары.

Джо передернуло. Что она могла найти в этом лысоватом коротышке, который только и говорил, что о бабах да о пьянках? Вечно дурачился, нес белиберду, издевался надо всеми и вся? Ведь он же был дурак, Майк Меджус, полный дурак. О мертвых, конечно, не принято так говорить, но это правда.

Надо же было выбрать именно этого, подумал Джо и оборвал сам себя — можно подумать, ты бы плясал от счастья, окажись на месте Майка любой другой мужик, пусть даже двухметрового роста и «Мистер Вселенная».

Он нервно переломил пополам сигарету и резко отбросил ее в сторону. Возьми себя в руки, Джо Ханбек, частный сыщик! Ни разу не закрывал ты глаза перед опасностью, ни разу не дрогнул твой палец на спусковом крючке, а теперь, из-за бабы…

«А ты и вправду ублюдок», — сказала ему тогда Сара, и в ее голосе не было ни страха, ни слез, а только холодное презрение. «Ты ничего не понимаешь», — глядя сквозь нее, ответил он и ушел. А когда вернулся через неделю, все уже было не так…

…Он упустил тогда Бланка, на что-то отвлекся и два часа проторчал в сквере у кафе, не предполагая, что тот уже давно находится в другом месте. Из машины, затормозившей радом со сквером, выбрался толстяк Мэтью, давний коллега.

— Загораешь, Ханбек?

— Я никогда не загораю, — ответил Джо и отвернулся: ему не хотелось болтать с Мэтью.

— А ты рожу-то не вороти, сейчас ты именно загораешь, — обиделся тот.

— Это почему? — спросил Джо.

— Потому что красавчик твой уже давным-давно смотался. И успел дел натворить, — с плохо скрытым злорадством поведал толстяк.

У Джо похолодело все внутри. Он же ни на минуту не отходил от кафе, только поговорил немного с пацаном, у которого развязался шнурок, и тот не мог его завязать. Неужели тогда?

— Ушел голубчик, ушел, — благодушно продолжал Мэтью. — Я же советовал тебе не связываться с сексуальными маньяками. Чтобы такого изловить, нужно самому быть немного сдвинутым на этой почве, а у тебя, старина, такого не наблюдается. Я верно говорю?

— А иди ты! — яростно заорал Джо. — Где Бланк?

— Они, черти, хитрые, — как бы не слыша его, продолжал Мэт. — Я вот тоже как-то раз пытался одного взять — ни фига не вышло. Его, по счастью, в баре случайно ухлопали, а то всю жизнь молодую пришлось бы на этого героя-любовника положить. Теперь всем советую заниматься более спокойными делами: сейфами там, детьми сбежавшими. Как Дерен поживает?

— Хорошо, — еле сдерживаясь, ответил Джо. — Прекрати меня изводить, а то я дам тебе в зубы. Где Бланк?

— А я к чему про детей-то говорю, — осклабился Мэтью. — Садись в машину, отвезу. Девчонка в морге, а где твой подопечный душка Бланк, я и сам хотел бы знать.

Девочке было на вид не больше пятнадцати лет. Ее темно-каштановые волосы разметались по оцинкованному столу морга. Худенькое тело сжалось в комочек, словно от холода, и можно было бы подумать, что она спит, если бы не страшная рана на горле — от уха до уха. Все жертвы Бланка были убиты так.

Мэтью тронул Джо сзади за плечо.

— Хочу тебя обрадовать: это его последний подвиг. Пока мы с тобой добирались сюда, Бланка взяли. Прямо на вокзале, собирался твой дружок во Флориду, отдохнуть слегка после трудов праведных.

Джо не мог выносить постоянные шуточки Мэта на тему убитых. Он немало повидал трупов за время своей работы в полиции, но привыкнуть к ним не мог. Особенно к погибшим такими молодыми и так страшно, как эта девочка.

— Заткнись, Мэт, как ты можешь? — он оттолкнул руку полицейского.

— А поживи с мое, еще и не так сможешь. Ты же еще цыпленок, Джо, по сравнению со мной, плачешь небось по ночам и вздрагиваешь, когда такое приснится? Я тоже поначалу дергался, на мокрой подушке просыпался. А потом привык, — спокойно ответил Мэтью. — Забудь эту девчонку, их еще много будет. А то, что Бланка взяли наконец-то, — вот это хорошо.

Джо вышел из ледяной полутьмы морга на прогретый летним солнцем двор и пошел, не разбирая дороги. Бланка взяли, и это хорошо, но он бы мог взять его раньше. И тогда бы эта худенькая девочка не лежала бы на холодном столе с перерезанным горлом, а болтала бы с подругой, или играла на рояле, или…

Он почувствовал комок в горле. Эта девочка погибла из-за него, по его вине. Он сам убил ее рукой Бланка.

И поэтому, только поэтому — Саре он ничего не сказал, но она могла бы догадаться! — он пошел в первый попавшийся бар, сел за угловой столик и пил, пока не начало мутиться в глазах, пока не закружилась голова и Бланк, Мэтью, мертвая девочка не стали чем-то призрачным, туманным и далеким.

И первой его фразой, когда он тяжело перевалился через порог дома, было:

— Где Дерен?

Сара не ответила ему, а только тяжело вздохнула и ушла вглубь дома. Он бросился за ней, прижал ее к стене и выкрикнул, дыша ей в лицо запахом виски:

— Где Дерен, я спрашиваю?!

— Она спит. Она уже давно спит, в отличие от меня. Я уже звонила тебе на работу, твой шеф сказал, что ничего не знает, я бог знает что уже думаю, а ты… Ну что ты там такое делаешь, из-за чего каждый вечер приходишь такой?

— Тебе этого не понять, — заплетающимся языком ответил Джо и плюхнулся в кресло. У него отлегло от сердца: Дерен дома и спит, значит, все в порядке.

Сара рассердилась:

— Почему мне этого не понять? То, что ты пьян, как свинья, я, по-твоему, способна понять, а твоих высоких душевных порывов я понять не могу? Объясни мне, пожалуйста!

— Перестань орать, у меня в ушах звенит от твоего крика, — меланхолично ответил Джо.

— Хорошо, я буду говорить тише, — нервно произнесла Сара. — Но будь уж так любезен объяснить мне все-таки, отчего же я такая тупая? Отчего же я ничего не понимаю?

— Ты сама ответила на свой вопрос, — сказал Джо, закуривая. — Ты — тупая, поэтому ничего и не понимаешь.

— Не шути, я с тобой серьезно говорю! — снова сорвалась на крик Сара.

— Просто тебе не дано этого понять. Тебе никогда не приходилось оставаться со смертью один на один, когда знаешь, что вся твоя жизнь висит на волоске, а рядом с тобой — враг, и если ты его не убьешь, он убьет тебя. Ты не поймешь этой жизни, ты не знаешь ее, да и что ты вообще знаешь? — презрительно сказал Джо.

Болван, взялся рассказывать про свою жизнь. Женщина, удел которой — ждать, сама же об этом говорила: «Я всегда буду ждать тебя», а теперь строит из себя черт знает кого. Объясни ей! Как он может это объяснить ей, когда и сам не понимает ничего? Он знает одно: настоящий сыщик должен быть одинок и свободен. Ни от кого не зависеть. Его не должны расспрашивать, приставать, вытягивать клещами рассказ о каждой его минуте.

— Я прежде всего знаю, что у тебя есть жена и дочь! А тебе приятнее напиться, чем провести с нами хотя бы один вечер! — кричала Сара.

Джо показалось, что ее голос непостижимым образом проник в его голову и бьется там назойливой мухой.

— Замолчи, дура, — медленно сказал он и уронил сигарету.

Сара подняла сигарету и швырнула ее в окно.

— Идиот, ты сожжешь дом! Ну конечно, тебе же на все наплевать! Ты был бы рад, если бы мы с Дерен исчезли! А лучше бы умерли!

— Сара, прекрати, — Джо почувствовал, что в нем начинает закипать ярость.

Почему она говорит такие вещи? И таким голосом? Каждое слово Сары билось в голове Джо уже не как муха, а как пуля, призванная ранить его, сделать ему больно, убить.

— Я не прекращу! Мне осточертело то, что ты говоришь! Мне надоело постоянно слышать: «ты ничего не знаешь!», «ты ничего не понимаешь», «дура»! Именно что дура, могла бы давно с тобой развестись и жить припеваючи! А от тебя толку никакого, если бы мы еще жили нормально, а то и денег нет за дом платить, и ты идиот!

Джо увидел вспышку ненависти в ее глазах и понял, что тоже ненавидит ее.

— Тварь! — процедил он сквозь зубы и наотмашь ударил Сару по щеке.

Она отпрянула назад и схватилась за щеку. Широко раскрытые, недоуменные глаза наполнились слезами.

— И запомни, пожалуйста, — никогда не разговаривай со мной так, — Джо зажег новую сигарету.

…И вот после этого она сказала: «А ты и вправду ублюдок». Не надо было ее бить. Она так ничего и не поняла.

Джо поморщился: жизнь — это полное дерьмо. Ни одного хорошего воспоминания, сплошная дрянь в голову лезет. И хватит прошлое теребить, пора уходить и заниматься своим делом. Пусть у тебя, Джо Ханбек, все в этой жизни не так, пусть душа твоя изодрана в клочки — но есть люди, которых ты будешь спасать; душу их ты спасти не сможешь, да и не твое это дело. Ты будешь спасать их жизнь, а моральными проблемами пусть занимаются священники и психоаналитики.

Сара спустилась вниз, на ходу припудривая заплаканное лицо. Она села напротив Джо и хрипло спросила:

— Ты разговаривал с полицией?

— Ты же видела, — ответил Джо.

— И… что ты им сказал?

Боится. Боится, как бы я не запятнал ее доброе имя. Чтобы соседи языками не трепали. А мне плевать на ее доброе имя, как ей плевать на мое! Вот только неохота таскаться в участок и отвечать на кретинские вопросы: «Когда вы в последний раз были дома?», «Имели ли вы с вашей женой сексуальные контакты?»

— Я сказал им, — размеренно произнес Джо, — что Майк Меджус, будучи моим знакомым и коллегой, заехал ко мне, чтобы дать адрес женщины, за которой мне надо будет наблюдать.

— И все? Ты не говорил им про…?

А теперь боится сказать, про что я мог сообщить полиции. Трусливая дрянь, все они такие: сделать — пожалуйста, а вот отвечать за свои поступки — ни в какую.

— Нет, дорогая моя, как раз про это, — Джо выделил слово «это», и с удовольствием увидел, как сжалась Сара, — как раз про это я им и не говорил. Так что не нервничай и успокойся: заплаканные глаза тебя не украшают.

— Джо, скажи мне, — сказала Сара, глядя ему в глаза, — ты ведь знал, правда?

— Я подозревал, — холодно ответил Джо.

Что он мог ответить? Что был ни сном ни духом? Что, если бы кто-то ему об этом рассказал, он бы не поверил? Что, появляясь после долгой отлучки и видя бегающие глаза жены, не обращал внимания? Так значит, Меджус не в первый раз сидел в этом шкафу и выскальзывал за порог при первой возможности?! Сволочь! Если бы он остался жив, я пристрелил бы его.

— Ты подозревал? — переспросила Сара.

— Представь себе.

— Черт возьми, так почему же ты мне ничего не говорил?

— Ты взрослая женщина, и сама способна оценивать свои поступки, — с кривой улыбкой ответил Джо. — Что я должен был тебе сказать? «Не уходи, моя родная, я так люблю тебя, и наш райский уголок ждет нас?» Это? Или наоборот: «А не пошла бы ты к такой-то матери»?

— Да хоть что-нибудь! — крикнула Сара. — Хотя бы: «ты лживая сука, Сара!», чтобы эмоция была!

— Боже мой, какая ты эмоциональная! — усмехнулся Джо. — А я более спокойный человек и эмоциям не поддаюсь. А потом, дорогая, ты уже не вызываешь у меня ровно никаких эмоций.

— Совсем? — обреченно спросила Сара.

— Совсем, — ответил Джо. — Впрочем, если тебе очень хочется, чтобы я как-нибудь обозвал тебя, я, конечно, из уважения к тебе могу это сделать. Но не думаю, что это будет лучший выход из сложившейся ситуации.

— Да пошел ты, Джо! — Сара зажгла сигарету и несколько раз подряд затянулась.

Джо продолжал быть изысканно-меланхоличен. Эта роль ему нравилась. Ему нравилось смотреть, как злится Сара, которая, сама того не подозревая, угадала его смутное желание — толкнуть ее, заорать, назвать ее сукой, дрянью! Но это бы показало, что он в ней как-то заинтересован. Это бы унизило его.

— Ты решила обругать меня, раз уж я не называю тебя так, как тебе хочется? — осведомился он.

— Мне было так одиноко без тебя, — Сара вдруг склонилась к его плечу.

Джо отодвинулся.

— Ну-ну, избавь меня от воспоминаний и объяснений. Я уже достаточно понял, чтобы сделать выводы самому.

Он поднялся.

— Не лги ни мне, ни себе, Джо, — сказала Сара. — Ты пытаешься уверить себя, что презираешь меня. Это не так: сейчас ты меня ненавидишь. Но себя ты ненавидишь больше.

Джо обернулся на пороге:

— Как же мне себя не ненавидеть — мне ведь приходится проводить с собой целых двадцать четыре часа в сутки. А тебе на прощание маленький совет: купи собаку, чтобы не было так одиноко.

10

Кабачок «Сладкая жизнь» был местом развеселым и котировался достаточно высоко среди лос-анджелесских любителей клубнички из восточного района города. В эротическом шоу, которое устраивалось здесь ежевечерне, участвовали отборные девушки, ничем не уступающие даже тем красоткам, что выступают в знаменитом привилегированном «Луна-холле». Но если в «Луна-холл» возможно попасть далеко не всем, то «Сладкая жизнь» доступна каждому, кому не жалко потратить за вечерок десяток-другой долларов.

Посреди кабака высились две металлические клетки из толстых прутьев, и в них под дразнящую музыку похотливыми змеями извивалась пара танцовщиц, одна — в костюме восточной наложницы, другая — в пиратском наряде. Причем покрой одежды был таков, что наиболее привлекательные места девушек были отнюдь не прикрыты. Что же касается железных клеток — они, вероятно, были призваны оберегать исполнительниц от наскоков иных не в меру разгоряченных зрителей. Но, возможно, был тут и иной расчет, уже эстетического порядка: зрелище полуобнаженных женских тел за решеткой наводило на мысль о клетках зоопарка, в которые посажены красивые хищные твари, дикие прекрасные животные, охотиться на которых — занятие опасное и увлекательное, подлинно мужское занятие. Нет ничего лучше, чем потихоньку предаваться таким душегрейным ассоциациям над стаканчиком виски под хорошую музыку, представляя, будто бы жизнь — не что иное, как вечный кайф с пляшущими голенькими девочками, зазывно дрыгающими кругленькими попками и словно готовыми отдаться тебе без долгих разговоров, сбросив свои экзотические одеяния.

Джимми Дикс, впрочем, ни о чем таком не думал, хоть и сидел почти рядом с этими клетками. Был он, во-первых, не созерцатель, а деятель, и рассуждать на подобные темы не любил, просто привычки не было: попалась бабенка смазливая — значит, нужно ее просто брать, и нечего тут размышлять вокруг да около. А слюной капать, разглядывая стриппершу, — занятие для придурков и импотентов. И потом — совсем другие мысли бродили сейчас в его голове, пьяные и горькие мысли.

— Давай выпьем, — вязко бормотал он соседу по столику. — Давай выпьем за Алекса-космонавта… Да-да, за космонавта… Давай, Харри!

Собутыльник, знавший Дикса довольно давно и привыкший к его причудам, послушно чокнулся. Джимми одним духом осушил стаканчик.

— Многовато ты все-таки стал пить, Джимми, — заметил Харри.

— Тебе-то что за дело? — вяло огрызнулся Джимми. — Тебя это разве касается, а?

— Когда ты за «Жеребцов» играл, то столько не квасил. Держал как-то себя в руках.

— Э, когда это было… — отмахнулся Джимми. — И чего ради буду я теперь себя сдерживать? Налей-ка мне еще…

Харри послушно выполнил просьбу приятеля, однако не преминул напомнить:

— Выпивка, между прочим, на потенцию очень хреново влияет.

— А это кому как. Мне, например, выпивка только способствует. У меня от шотландского виски стоит, как у верблюда. Видел, как стоит у верблюда?

— Нет.

— Я тоже. Но у него здорово стоит, у верблюда-то, а?

— Наверняка, — кивнул Харри.

— Ну вот, видишь. А ты говоришь — не пей.

— Когда стоит — это хорошо, — убежденно сказал Харри.

— Еще бы! Вот думаю — может, опять Молли задвинуть, а? — раздумчиво сказал Джимми, кивнув на ближайшую клетку, в которой артистично изнывала от деланной страсти полуобнаженная пираточка.

— Ты что, сумасшедший, да? — укоризненно покачал головой Харри. — Изменять такой клевой девке, как Кори, — это ж последнее дело.

Джимми с досадой стукнул себя кулаком по макушке:

— Да знаю я, знаю… Кори — это, конечно, первый номер, лучше ее не сыскать. Но до того мне хреново теперь, что даже и все равно, на какую телку карабкаться… То есть не все время, конечно… Но вот как только переберу — так на любую глупость способен. И друзей теряю одного за другим. Правда, они, может, и не настоящие друзья были, если им только тот Джимми Дикс по душе, который в фаворе. Нету кругом надежных людей, абсолютно не на кого положиться.

— Ну, на меня ты можешь положиться, Джимми. Разве нет? — спросил Харри — впрочем, без особой уверенности.

— Положиться на тебя? — пожал плечами Джимми. — Только до такой степени, чтобы раздавить вместе бутылочку-другую, не более того. Ты не обижайся, приятель, но это так. Или ты не согласен?

— Нет, почему же… В общем, верно, конечно. В огонь и воду не пойду. Да и какие могут быть огонь и вода, если вся жизнь — только выпивка да девки. Ну, и еще пара кусков дерьма впридачу…

— Больших кусков дерьма, — уточнил Джимми.

— Ну да. Но ведь каждый свою порцию дерьма должен сам хавать, разве не так?

— Так, Харри, все так. Ты честный малый, Харри, и это уже хорошо. Прилипала какой-нибудь стал бы разводить лабуду: я, мол, за тебя по гроб жизни и всякое такое. Таким козлам я сразу в рог даю. Просто как зверь становлюсь, ничего не могу поделать. Не выношу лицемеров.

— Смотри, нарвешься как-нибудь на неприятности, — предостерег Харри.

— А мне плевать! У меня этих неприятностей и так выше крыши, девать некуда. Но со мной лучше не связываться…

— Слушай, да не заводись ты так. Прямо готов весь кабак раскурочить. Ты свои представления лучше в каком-нибудь другом месте устраивай, пожалей «Сладкую жизнь».

— Знаешь, если я удила закушу, то точь-в-точь бешеный жеребец становлюсь.

— Побереги лучше свою энергию для девок. Они бешеных любят, — посоветовал Харри дружелюбно. — А вон, кстати, и Кори появилась… Кому это она выпивку несет, а?

— Хотел бы и я это знать, — проворчал Джимми.

Они проводили взглядами Кори — изящную стройную мулатку, наряженную в причудливое ковбойское одеяние. Причудливость его состояла в том, что под кожаной безрукавкой на девушке ничего не было и ее смуглые груди были выставлены на всеобщее обозрение. Малиновые штаны с бахромой тоже отличались своеобразным фасоном: скроены они были так, что оливковые ягодицы Кори были открыты практически полностью, лучше всякого магнита притягивая мужские взгляды. Посетители жадно обшаривали ее глазами, одобрительно причмокивали.

Но Кори нисколько не смущал такой избыток внимания. Никак не реагируя на пристальные взгляды, она пересекла зал и подошла к дальнему столику, за которым сидел крепкий рыжеватый мужчина с квадратными плечами и угрюмым лицом. Это был детектив Джо Ханбек.

Кори поставила перед Джо высокий стакан с мартини:

— Это чтоб тебе скучно не было.

— За выпивку сейчас расплатиться? — спросил Джо.

— Нет, сейчас не надо. Потом.

— Сядь-ка, — предложил Джо.

Кори опустилась на стул, игриво отставив полуголую попку:

— Какие еще будут вопросы?

Ее миндалевидные ореховые глаза лукаво поблескивали, но в глубине их таилась легкая печаль. Джо хорошо различал это…

— Так ты и впрямь думаешь, что полиция не может тебе ничем помочь?

— Конечно, — отозвалась Кори. — Они, разумеется, сделают вскрытие — после того, как меня убьют. Но не более того. Мало от них проку.

— Убьют?

— Ну да, — пожала плечами Кори. — Грохнут. Шлепнут. Замочат. Порешат. Как мне сказать, чтоб тебе было понятнее?

— То есть ты полагаешь, что долго не продержишься? — уточнил Джо.

— Вот именно, — кивнула Кори.

Джо хмыкнул и пригубил мартини.

— Слушай, что это за музыку у вас тут играют — дерьмо собачье, — недовольно сказал он. — Просто уши вянут. Надо за это брать с тебя дополнительную оплату.

— А ты бы предпочел Бетховена, что ли?

— Да хотя бы и его.

— Стрип-шоу под Бетховена — ничего себе! — захохотала Кори.

— Фу, как вульгарно ты смеешься, — поморщился Джо. — Симпатичная девчонка — а регочешь, словно лошадь.

— А тебе-то что? — фыркнула Кори. — Ты что — отец мне, что ли?

— Да, я тебе отец. Или вроде того. За тебя, во всяком случае, отвечаю, раз ты мне деньги платишь.

— Ну, я тебе не по отцовскому тарифу плачу, так что уймись.

Джо скептически оглядел ее легкомысленный наряд:

— Ты бы оделась, что ли. А то сиськи все наружу.

— Ой, да не смеши меня, пожалуйста! Не нравится — не смотри. Какое тебе дело до моих сисек?

— Но ведь их я тоже охраняю, верно?

— Ну, на них и без тебя куча телохранителей найдется, только свистни. И не фига меня клеить, а то вот попрошу сейчас, чтобы музыку погромче сделали.

— Ах, только не это — я же тут сбрендю! И не думал я тебя клеить — не выдавай желаемое за действительное.

— Вот же нахал, а? — захихикала Кори. — Ладно, ты тут не закисай, работничек.

— Попробую.

Кори легко вскочила я двинулась между столиками. Джо задумчиво проводил глазами ее гладенький задок.

— А музыка действительно жуткая, — буркнул он себе под нос.

Кори тем временем уже подходила к столику, за которым расположились Джимми и Харри.

— Привет, красавчик!

Она звонко чмокнула Джимми в щеку. Тот посмотрел на нее с подозрением:

— А это что за покойник там сидит?

— Разве он похож на покойника?

— Скоро будет. Так кто это такой?

— Никто. Ой, черт, сейчас же мой выход. Извини…

Пиратка и наложница покидали клетки. Из динамиков послышался ликующий голос стрип-жокея:

— А теперь поприветствуем женщину, у которой всегда есть настроение — угадайте, для чего! Талантливая и очаровательная мисс Кори!

Яростно замигали неоновые огни по стенам, посетители разразились аплодисментами. Кори в своем причудливом ковбойском костюме вышла на всеобщее обозрение.

Джимми уже не раз видел этот ее номер и смотрел сейчас в полглаза. Но не смотреть вовсе — не мог. Не вполне отдавая себе в этом отчета, он во время выступлений Кори ревновал ее — ревновал ко всем мужикам, собравшимся в «Сладкой жизни», ревновал ко всему миру. Кори танцевала так, словно бы отдавалась кому-то. Эти заламывания рук, этот изгиб стана — именно так вела она себя в постели, и Джимми это хорошо знал. И вот сейчас настырная музыка будто бы насилует ее, а Кори постепенно уступает ее натиску, и вот уже ее испуг постепенно переходит в наслаждение, она уже распалена до крайности, все похотливее движения ее бедер, все зазывнее подпрыгивают шоколадные груди, и алый язычок сладострастно облизывает полные губы… Она сейчас — женщина для всех, каждый волен принять ее телодвижения и мимику на свой счет, вообразить себя ее самцом, ее покорителем. И нет, наверное, мужчины в этом зале, который не желал бы ее, не мечтал бы проникнуть в ее нежное лоно…

Джимми угрюмо оглядел зал. У, шакалы… И еще этого квадратного типа откуда-то принесло — откуда Кори его знает? Надо бы разобраться…

Он пересек зал и бесцеремонно опустился за столик Джо Ханбека:

— Привет. Ты — Никто.

Это прозвучало с провоцирующей уничижительностью, но Джо только усмехнулся в ответ:

— Тише, только никому не говори об этом.

— Так Кори сказала: что ты — никто, — настырно повторил Джимми.

— Ну, ей виднее. Успокойся, малыш, не дергайся. Я просто присматриваю за ней, — примирительно сказал Джо.

— Телохранитель, что ли?

— Да, что-то в этом роде… У тебя спичек нет?

— Нет, — мотнул головой Джимми, с подозрением разглядывая Джо. — Что — у Кори какие-то неприятности? Ты мне уж расскажи, будь любезен.

— Не стоит.

— Но ты все же скажи, а? — допытывался Джимми.

— Да зачем тебе это знать — ты и без того какой-то дерганый.

— Почему ты не хочешь сказать?

— А ты из-за этого так нервничаешь?

— Может быть.

— Не нервничай. У всех есть свои секреты.

— Господи, да какие в этом мире секреты: вода мокрая, небо голубое. Ерунда, а не секреты. Жизнь — говно! — вот он, главный секрет.

— Может быть, и так.

— Значит, она наняла тебя, да? — не унимался Джимми. — Она что же — нашла тебя по телефонному справочнику?

— Она обратилась к моему приятелю Майку, а я его заменил.

— А где этот Майк?

— Он умер.

— Мне очень жаль это слышать, — презрительно процедил Джимми.

— Он был засранцем, — пожал плечами Джо.

Джимми раздражался все более и более:

— Слушай, я не знаю, кто ты такой, мать твою, и что вообще происходит. Плевать мне и на тебя лично, и на всех. Но Кори — моя девушка. И если у нее неприятности — то я хочу знать про это.

— Секретная информация, мальчик.

— А ты мне все равно скажи, — настаивал Джимми.

— Нет.

— Ну вот зараза, а? До чего же ты тупой, шпик! И какой из тебя на хрен телохранитель? Ты даже стакан теплой мочи защитить не сможешь!

Джо снисходительно усмехнулся.

— Ну — что ты лыбишься? — настырничал Джимми. — Давай-ка, ударь меня, а?

— Прости — что? — сделал непонимающий вид Джо.

— Что — испугался, дерьмо собачье? Ну давай — врежь мне как следует, а?

— Неужели такой старик, как я, может что-то сделать тебе, Джимми? — слабо улыбнулся Джо.

Услышав свое имя, Джимми слегка оторопел от неожиданности:

— А ты знаешь, кто я?

— Разумеется. Играл в команде «Лос-Анджелесские жеребцы». Тебя выгнали из профессиональной лиги за то, что ставил деньги на результаты матчей. Такой талант был — а потом наркотики начались, пьянка… Я знаю, кто ты: лопух ты, Джимми Дикс. Понял?

— Ага, мать твою, вот ты и разозлился уже немножко, — оскалился Джимми. — Ну давай — бей!

— Так у тебя нет спичек? — холодно спросил Джо.

Джимми был взбешен спокойствием этого сыщика. Строит тут из себя невесть что! Еще бы того не хватало, чтобы каждый козел совал нос в твою жизнь и рассуждал, что там правильно, а что нет. Моралист нашелся!

— Для меня ты — низшее существо! — рявкнул Джимми. — Кто ты такой, чтобы меня учить, а? Откуда ты взялся такой правильный? Ты — дерьмо, понятно? Дерьмо — вот ты кто, ублюдок!

Он вскочил со стула и нанес резкий удар, целя Джо в переносицу. Но тот, не вставая с места, неуловимым движением перехватил кулак в воздухе, сильно повернул — и Джимми, взвыв от адской боли в запястье, невольно упал на колени, задев угол стола.

— Ах ты сука! — выругался Джимми.

Он оказался в совершенно унизительном положении: стоял на полу на коленях, а Джо спокойно сидел перед ним, заложив ногу на ногу, и носок его башмака легонько покачивался рядом с подбородком Джимми. Раунд был проигран.

— Черт!

Джимми вскочил на ноги и, изрыгая проклятия, двинулся прочь.

Джо поднял свой упавший стакан:

— Ну вот: он разлил мою теплую мочу…

Тем временем разъяренный Джимми распахнул клетку, в которой танцевала Кори, и грубо схватил ее за руку:

— Все, Кори, пошли отсюда!

— Джимми, да ты что? — испуганно вскрикнула Кори.

— Заткнись, тебя не спрашивают!

Он сгреб девушку в охапку и вытащил из клетки. Публика довольно взревела, приняв эту выходку за отрепетированный трюк: беснующийся дюжий негр словно бы воплотил их потаенные чаяния. Еще бы: вот так вот нагло сграбастать полуголую красотку и уволочь ее на глазах у всех, выполнив древнюю миссию мужчины-завоевателя…

Стрип-жокей по достоинству оценил ситуацию и бодро объявил:

— Настоящая женщина обретает настоящего мужчину! Давайте поаплодируем несравненной мисс Кори!

В кабаке «Сладкая жизнь» разразилась овация.

11

Джо с ухмылкой наблюдал, как Джимми утаскивает брыкающуюся Кори за дверь, ведущую в подсобные помещения «Сладкой жизни». Взрывной малый, ничего не скажешь. С таким крутым характером он нарвется когда-нибудь на неприятности. Жизнь — это не футбол, тут правил нет. И вот такие настырные парнишечки имеют тенденцию идти напролом — и через свою самоуверенность кончают плохо. Дурачье…

Как профессионал, Джо Ханбек презирал слепой риск. Никогда не нужно лезть на рожон без особой необходимости. И, как ни странно, гораздо вернее отдать инициативу сопернику и ловить его на контрудар, о чем бы речь ни шла: о драке, о поножовщине, о перестрелке. Он — преступает, ты — пресекаешь. Бьющий первым всегда будет в проигрыше — если, конечно, ты сам достаточно внимателен и клювом не щелкаешь. А этот бугай Дикс привык на футбольном поле переть буром. Да, вдобавок, у него, видать, еще и детство в заднице играет… Непосредственный, будто щенок.

Тем не менее Джимми чем-то понравился Ханбеку. Была в глазах у этого высокого, атлетически сложенного парня какая-то теплая искорка, а за развязностью его манер угадывалась нешуточная забота о Кори. Да, он ревновал ее, конечно, но беспокойство за судьбу девушки не было деланным, наигранным. Что ж, дай им Бог удачи — должно же хоть кому-то везти в этой жизни…

Джо взял себе еще порцию мартини и, расслабившись, бездумно разглядывал посетителей. В основном это были, естественно, мужчины. Джо не понимал такого пустого времяпровождения: сидеть среди оглушающего музыкального грохота и пялиться на танцующих девок. Глупость-то какая… Это мужики из тех, кто листает на досуге «Пентхауз» и прочие журнальчики такого рода, смотрит по видаку всякую пошлятину, покупает в секс-шопе искусственные вагины и надувных баб — то есть имитирует реальную жизнь, пользуется ее суррогатом. Чертовы недоноски… Такое впечатление, что без всей этой лабуды они боятся позабыть, где у женщины что находится.

А ты сам-то, дружок, достаточно хорошо это помнишь? Джо криво усмехнулся и потер лицо ладонями. Когда последний раз живой бабы касался, а? После дурацкой размолвки с Сарой — всего раз, кажется, да и то по большой пьяни: все никак кончить не мог в ту дуру… И Саре поначалу не изменял: считал это недостойным для настоящего мужика. Зачем тогда вообще жениться, если потом принимаешься гулять на стороне? Есть, конечно, такие кобельки неисправимые, которые без этого никак не могут: ну, хорошо бы им законом запрещать брачными узами сочетаться.

Ладно, вот тоже моралист нашелся: собственную-то семью сохранить не смог…

Джо почувствовал, что его слегка развезло. Видно, не отошел еще от усталости после Лас-Вегаса. Да еще эта история с Майком, будь он неладен. И музыка проклятая достала, все уши продудела. Надо бы выйти да продышаться немного. За Кори пока можно не беспокоиться, раз она под присмотром Дикса. А выход из «Сладкой жизни» только один — так что клиентку он не упустит.

Джо прихватил недопитый стакан с мартини и вышел на темную улицу. Никого. Забились, словно мыши по норам, в свои домишки и квартирки, боятся после заката нос высунуть. Неужели будет когда-нибудь такое, что вечерами люди смогут спокойно и безмятежно бродить по улицам Лос-Анджелеса, не опасаясь всяческого отребья… Ты делаешь для этого все, что можешь, Джозеф Ханбек, все, что можешь… Ты вычерпываешь это дерьмо — и нет конца твоему труду, Джозеф Ханбек, частный ассенизатор.

Рассеянно поглядывая по сторонам, Джо заметил большой плакат, прикрепленный к стене. С него ослепительно улыбался мужчина средних лет, при галстуке, с гладко зачесанными назад волосами. «Голосуйте за Беннарда» — гласила надпись.

Ах ты, сукин сын Беннард — давненько не виделись… Ты был самым слабаком в нашем отряде бойскаутов, ты был трусом, Келвин Беннард. И ты был лгуном, Беннард, — оттого, наверное, и удалась тебе политическая карьера. На той дорожке, по которой ты пошел, без вранья не обойтись, а тебе вранье всегда удавалось более, чем что-либо другое.

Джо допил мартини и швырнул пустой стакан в улыбающееся лицо на плакате.

— Беннард, — пробормотал он. — Я за тебя голосовать не буду, козел…

Глупость какая, тут же подумал Джо: что изменится, если он не отдаст своего голоса за Беннарда? Политика делается не у избирательных урн, а за кулисами — там, куда нет доступа низшим существам, вроде тебя, Джозеф Ханбек. А тебе остается только твой жалкий избирательный голос — можешь распоряжаться им, как тебе заблагорассудится, можешь гордиться тем, что ты такой принципиальный ублюдок.

Джо полез за сигаретами. Пошарил в мятой пачке — она оказалась пустой.

— Черт!

Он пошарил глазами по мостовой. Ага, вон какой шикарный бычок — мальчишками, в бойскаутах, называли такие бычки «королевскими». Что ж, сойдет. Надо после не забыть прикупить сигарет в этом дурацком кабаке. «Сладкая жизнь» — придумали тоже название. Нет жизни сладкой, а есть только дерьмовая-раздерьмовая жизнь…

Джо нагнулся за окурком — и еще успел услышать шорох за спиной, но в следующую секунду страшный удар чем-то железным поверг его на тротуар.

Как сквозь сон донеслись до него приглушенные мужские голоса:

— Путается тут всякое дерьмо под ногами…

— Что с ним теперь делать?

— Как что? Убрать отсюда — и убить.

— На этого парня у нас контракта нет.

— Значит, убьете его задаром. Только не здесь. Давай, быстро. А вы трое — за мной…

Джо почувствовал, как у него из подмышечной кобуры вытаскивают «магнум». Затем пара сильных рук подхватила его под мышки и бесцеремонно поволокла по мостовой куда-то в темноту.

Он поймал себя на странной, нелепой мысли: не потерять бы башмаки… Нашел время, о чем думать, черт.

В голове гудело. Ладно, череп вроде цел. Пока цел. А там… Это надо ж было — так дешево лопухнуться. И, видно, девица эта, Кори, не зря опасалась неладного. Или это просто случайные громилы? Не похоже…

Гангстер, видимо, устал тащить бесчувственное грузное тело, и он уронил Джо на асфальт. Джо инстинктивно напряг шею, чтобы не удариться головой. Гангстер заметил его движение:

— Давай-ка, парень, вставай, нечего разлеживаться. Шагай-ка ножками…

Он подкрепил свои слова пинком под ребра.

Джо осторожно поднялся на ноги. В глазах вспыхивали огненные круги, во рту появился мерзкий свинцовый привкус. Перед ним стоял дюжий негр в маленькой клетчатой шляпе. В руке он держал пистолет. «Беретта» — машинально отметил Джо. Хорошая штучка… Хорошая штучка, которая делает очень хорошие дырки.

Гангстер смотрел на Джо спокойно, даже с каким-то оттенком дружелюбия. Да, отметил про себя Ханбек, у профессиональных убийц — не у всех, конечно, у некоторых — встречается такая парадоксальная черта: ее можно определить, как симпатия к жертве. Странное чувство — но не такое уж и нелепое, если разобраться: людям бывает свойственна любовь к своей работе. Правда, Джо совсем не хотелось становиться продуктом труда этого громилы.

— Иди-иди! — негр ткнул Джо стволом «беретты». — Чего задумался?

Джо мельком огляделся. Они находились в пустынном захламленном дворе. Из арки падал слабый отсвет фонарей с улицы. Очень даже неплохое место для убийства — тут бы триллеры снимать, в этом дворе.

— Давай топай, паренек, — сказал гангстер. — Просто ты подвернулся в неподходящем месте в неподходящий момент. А против тебя лично я ничего не имею. Не обижайся.

Джо заметил, как оттопыривается боковой карман его пиджака: не иначе — там «магнум».

— Да уж, конечно, не обижайся… — пробормотал он.

— Работа есть работа, — пожал плечами бандит. — Если сам бегаешь с пушкой в кармане, то должен, наверное, понимать такие вещи. Я понимаю, что ты нормальный парень, — но что поделать, так сложилось…

Они уже достигли дальнего угла двора. В затуманенной голове Джо лихорадочно мелькали клочки мыслей: что же можно сделать?… Как минимум, можно попытаться заговорить ему зубы — вдруг получится?

— А как так получилось, что ты против меня ничего не имеешь? — поинтересовался он. — Ты почему такой добрый? Я ведь, между прочим, жену твою трахнул.

Гангстер опешил. Вот, хорошо, это то, что надо: вроде клюнул…

— Мою жену? А откуда ты знаешь, что это была именно моя жена? Или ты не поленился заглянуть в ее брачное свидетельство?

— Ну, она мне тебя описывала… Она говорила, что муж у нее такой здоровяк, похож на сутенера в шляпе. Точь-в-точь ты. Я тебя сразу узнал.

Гангстер замялся, сдвинул стволом пистолета шляпу на затылок. Смутные сомнения, видно, поселились в его душе. И ему явно не понравилось то, что сказал ему Джо.

— Ну, паренек, ты крутой, — буркнул он. — А как ты смотришь на то, что я тебя сейчас убью, а?

— Что значит — как смотрю? Все правильно: что же тебе еще остается после того, как я трахнул твою жену…

Бандит нетерпеливо дернул стволом:

— Ну ладно, выбирай — куда тебя мочить: в грудь или в голову? Делай спецзаказ.

— Да-да, — подхватил Джо, — твоя жена тоже такое говорила. Про спецзаказ. Речь шла о позе, которую я предпочитаю. Рассказать тебе, какую именно я выбрал?

Маленькие глазки бандита злобно сверкнули в потемках:

— Слушай, кончай ты мне про жену лапшу на уши вешать. Что ты тут сочиняешь?

— Особенно мне понравилось, что она у тебя такая толстая, — продолжал свою песенку Джо. — Страсть как люблю толстых.

— Толстая? Ты с ума сошел, что ли?

— Ого — еще какая толстая! — вдохновенно излагал Джо. — Такая шикарная толстуха!

Он заметил, что гангстер слегка расслабился. Так, нужно говорить и говорить, болтать без умолку…

— Она такая толстая, что по ней приходится целый час ползать, пока не найдешь то самое место.

Бандит ухмыльнулся.

— Она такая толстая, что задницу свою возит на тачке. Она такая толстая, что, когда нужно было снимать ее на выпускном бале, делали аэрофотосъемку.

Гангстер весело фыркнул.

— Она такая толстая, — тараторил Джо, — что стоит ей пройти с полмили по улице — и она набирает долларов сорок, потому что ей платят за такое удивительное зрелище потрясенные прохожие. Она такая толстая, что портнихе приходится ездить вокруг нее на велосипеде…

Негр не удержался и захохотал во всю глотку. Этого было вполне достаточно для Джо: его тяжелый кулак мощно врезался в нос гангстеру. Что-то явственно чмокнуло, и бандит, словно оглушенный бык, рухнул на колени. Кровь, хлынувшая из его искореженного носа, казалась в потемках совершенно черной.

— Ах ты сволочь! — простонал гангстер.

— Да! И еще какая! — охотно подтвердил Джо, подхватывая упавшую «беретту».

— Ах ты ублюдок!

— Он самый, — кивнул Джо.

Удар рукоятью пистолета в висок — и затихший гангстер распластался на асфальте.

Джо со злостью пнул клетчатую шляпу, валяющуюся рядом с телом. Затем достал из кармана бандита свой верный «магнум».

Что ж, на этот раз повезло: нарвался на разиню. Негры — они такие смешливые…

Почему-то в голове у него всплыл старый анекдот: «Как остановить пятерых негров, насилующих женщину? — Бросить им баскетбольный мяч».

Черт, надо было спросить у него, какого черта им понадобилось ошиваться у «Сладкой жизни» — вдруг это имеет отношение к Кори? «На этого парня у нас контракта нет» — так, кажется, было сказано. А на кого же у них контракт? Неужели на Кори?

Грянувшие со стороны улицы звуки автоматных очередей были ответом на его тревожные мысли.

Держа в каждой руке по пистолету, Джо побежал на выстрелы.

12

Джимми втащил брыкающуюся Кори в ее маленькую гримуборную и плюхнул в кресло.

— Ну, ты идиот! Что же ты за кретин, Джимми Дикс! — возмущенно воскликнула она.

— Кретин? — рявкнул Джимми. — Хорошо — пусть я буду кретин! А у тебя только одно на уме — вертеть задницей перед всеми этими кобелями!

Кори расхохоталась:

— Да ведь это ж моя работа, дурачок!

— Блядская у тебя работа!

— Ой, посмотрите на него: какой добродетельный мальчик! Ангелочек ты мой! Повернись-ка спиной — у тебя там крылышки еще не пробиваются, а?

— Каждый вечер скачешь голожопой в этой клетке! — никак не мог успокоиться Джимми. — Шлюха ты, как есть шлюха.

— Послушай-ка, паренек: если ты такой уж чистенький, то и выбери себе другую девочку — добропорядочную и целомудренную, — обиделась Кори. — Где ты только такую найдешь, я не знаю…

— А вот и найду! Захочу — и найду.

— Ну, иди-иди. Поищи.

Кори всегда злили подобные вспышки ярости ее бой-фрэнда. Стоило Джимми слегка перебрать — и он становился обидчив, будто малое дитя, груб, словно хулиганский подросток. Он начинал очень болезненно воспринимать ее профессию, упрекал ее во всех смертных грехах, крыл почем зря всех мыслимых и немыслимых любовников. Господи, вот дурачина-то… Просто большой ребенок, капризный и наивный. Неужели он не понимает, что девушке — а тем более цветной девушке — очень трудно пробиться в этой жестокой жизни, ничем при этом не поступившись. Все ступеньки жизненного успеха, которые удалось ей покуда одолеть, вели через постель. Когда-то она мечтала стать актрисой — такой же знаменитой и талантливой, как Вупи Гольдберг, или певицей — как Тина Тернер или Уитни Хьюстон. Наивная девчонка, она тогда думала, что это так просто… Сколько раз ее обманывали всякие прощелыги: обещали устроить просмотр или знакомство с продюсером — при том условии, что она не откажет поразвлекаться с ними в кроватке. Она и не отказывала — а они, получив свое, напрочь забывали о данных обещаниях. Как сказал ей один из таких пройдох: «Наше дело петушиное: откукарекался — а там хоть не рассветай». Сколько подлых петушков ею попользовались прежде, чем она научилась разбираться в мужиках, определять подлинную их цену. Да, в Голливуд так и не попала, на большую эстраду — тоже, но кое-чего в жизни все же добилась: живет в приличном доме, есть две машины, постоянная работа. И пусть Джимми сравнивает ее со шлюхой — но все же выступления в «Сладкой жизни» хоть как-то отвечают ее мечтам: ведь это же искусство.

Кори нравилось иметь успех, танцуя полуобнаженной перед мужчинами, нравилось замечать похотливые искорки в их глазах, нравилось, как они мысленно раздевают ее донага, нравилось, что все они ее хотят. Так воплощались в действительность ее давние девчоночьи грезы, в которых она никому никогда не признавалась. Лет в двенадцать Кори любила забираться с головой под одеяло и прокручивать в воображении один и тот же ею придуманный фильм. В этом фильме менялись декорации — действие происходило то на берегу моря, то в роскошном особняке, то на пустынной ночной улице, то в салоне самолета, — но сюжет был всегда один и тот же… Ее обступали мужчины — их было много, десятки мужчин, жаждущих ее тела. Мужчины всех возрастов, всех цветов кожи, и объединяло их одно — неукротимое желание. Они срывали с нее одежду, распинали на постели, на песке, на мостовой, на траве — и брали, трахали, насиловали ее, беззащитную и одинокую. Одни были нежны и ласковы, другие грубы и агрессивны, они сокрушительно врывались в нее, стремясь вывернуть наизнанку, разорвать в клочья, превратить в бесформенное месиво ее гибкое тело. Страсть постепенно достигала апогея, ей мнилось, будто бы огненные фаллосы проникают в нее одновременно повсюду, даже в глаза и уши, и волны горячей спермы заливают ее организм, словно океанские волны, она задыхалась от счастья — и сбрасывала с головы одеяло, вспотевшая, тяжело дышащая, смятенная, ошеломленная, изумленная… Впоследствии случалось, что ее брали сразу несколько мужчин, но в натуре это не шло ни в какое сравнение с теми чудесными грезами, которые Кори переживала в детстве. Может быть, трое или четверо мужчин одновременно — это слишком мало? И из всех имевших ее мужиков только Джимми Дикс, этот могучий ребенок, мог подарить ей оргазм — в остальных случаях она только имитировала бурное наслаждение дикими воплями и судорожными телодвижениями. А мужчины — ужасно нечутки, они не отличают подделки от настоящего. Может быть, потому, что слишком много думают в постели о себе. Девчоночья мечта теперь уже не преследовала Кори, но воспоминания о тех воображаемых мега-случках все же не оставляли ее. И, возможно, Джимми ревновал ее как раз к этим воспоминаниям — хотя Кори никогда не рассказывала ему о них, но что-то такое он все-таки чувствовал и срывал свой гнев на окружающих.

Вот и сейчас он сидел перед ней на столе и упрямо бормотал:

— Шлюха, шлюха, ну какая же ты шлюха…

— Какой ты все-таки дурак, — сказала Кори.

Она скинула сапожки на высоком каблуке, стянула широкие ковбойские штаны с глубоким «декольте» на заднице и осталась в одной кожаной безрукавке и шляпе «стэтсон». Джимми с вожделением уставился на ее смуглое тело.

— Ну, что смотришь? Нравится? — усмехнулась Кори.

Она поиграла своими грудями, лукаво поглядывая на Джимми.

— Черт! — сказал Джимми. — Ох и стерва же ты. Какая же ты красивая стерва.

— А ты думал!

Джимми потянулся к Кори — но она капризно его оттолкнула:

— Ты плохо себя вел, а потому ничего не получишь. Не заслужил.

Но Джимми был настойчив: продолжая сидеть на столе, он притянул Кори к себе. Она слегка упиралась — но недостаточно сильно для того, чтобы вырваться.

— Ты моя прелесть, — пробормотал Джимми.

Их губы встретились — и Кори почувствовала, как его сильный язык проникает ей в рот, настойчиво погружаясь всё глубже. Сильные руки сжимали ее стройную талию, привлекая все ближе. Кори почувствовала, как постепенно теряет контроль над собой, обессиленно слабнет, готовая покориться своему любимому самцу, быть пронзенной, словно кинжалом, его крепким пенисом. Сейчас он возьмет ее, заставит биться от страсти, а она будет умолять его, чтобы это длилось подольше, а когда он уже будет больше не в силах сдерживать себя — заглотит как можно глубже его чудесную штуковину и выпьет до капли густой мужской сок, который так полезен для женского организма… Она услышала, как вжикнула молния на джинсах Джимми, и с трудом опомнилась.

— Дай-ка мне выпить, — прошептала она.

Джимми слегка ослабил хватку:

— А у тебя есть?

— Там, в шкафчике посмотри.

Джимми соскочил со стола и направился к шкафчику. Пошарив там, он выудил бутылку красного калифорнийского вина с широким горлышком.

— А чего покрепче у тебя нет? — спросил он, поворачиваясь к Кори, и тут же выругался. — Ах ты, сучка подлая!

Дело в том, что Кори за это время уже успела одеться в сиреневое муслиновое платье и с безразличным видам сидела в кресле, закинув ногу за ногу.

— Что-нибудь не так, дорогой? — невинно спросила она.

— Ладно, — рассмеялся Джимми, — я тебя все равно поймаю.

Он разлил по бокалам багровое вино и уселся на полу рядом с Кори.

— У тебя очень красивые ножки, Кори, — сообщил он с удовольствием.

— А я знаю, — улыбнулась Кори.

— И мне очень хочется раздвинуть их пошире, — добавил Джимми.

— А зачем? — с невинным видом поинтересовалась Кори.

— Чтобы трахнуть тебя как следует, — бесхитростно пояснил Джимми.

— А-а, вот оно что… — протянула Кори. — Ладно, потерпи немножко. Я обдумаю твое деликатное предложение и дам знать о своем решении.

— О'кей, — согласился Джимми.

Он поднял свой бокал:

— Ну давай. За Алекса. За Алекса-педиатра.

— За Алекса-педиатра, — послушно кивнула Кори.

Они выпили, и Джимми тут же налил еще, предложив новый тост:

— Еще раз — за Алекса. За Алекса-фермера.

— За Алекса-фермера, — кивнула Кори.

Джимми единым духом осушил бокал и с силой швырнул его в стену. Брызнули осколки.

— Ну что ты, милый? — ласково сказала Кори, участливо глядя на Джимми. — Все никак не можешь выбросить это из головы?

— Не из головы — из сердца, — хмуро отозвался Джимми. — Мне от этого никогда никуда не деться. Понимаешь — никуда…

— Не береди себе душу… Если хочешь — у меня дома кое-что есть, что поможет тебе слегка забыться.

Джимми пожал плечами:

— Все равно это никуда не уйдет.

Кори погладила его по бритой голове:

— Ах ты мой 99-й… Джимми неожиданно вспыхнул:

— Я — твой первый! Первый номер — поняла, шлюха?

— Первый, первый, — примирительно сказала Кори. — Ну конечно же первый, дурачок…

— Первый! — упрямо повторил Джимми.

Кори снова кивнула и вспомнила, как они познакомились. Это было здесь же, в «Сладкой жизни», года два назад. Она выступала — а Джимми сидел в зале вместе с какими-то прихлебателями: он тогда был в зените своей славы, и вокруг него вечно толклись какие-то шаромыжники, алчущие покрасоваться рядом со знаменитостью, а заодно и перехватить стаканчик-другой на дармовщинку. Кори выступала тогда в пиратском наряде: голова повязана красным платком, распахнутый синий камзол на голое тело и прозрачные трусики. Под музыку группы «Секс пистолз» она манипулировала широким тесаком и черным флагом с черепом и костями. Джимми сидел совсем близко — с тех пор это стал любимый его столик — и о чем-то трепался со своими поклонниками, совсем, казалось бы, не обращая внимания на выступление Кори. А она тем временем положила на него глаз: еще бы, такой роскошный мужик! Она, правда, совершенно не знала, кто он такой, футболом ведь никогда не интересовалась. И когда ушла, исполнив свой номер, сюда, в грим-уборную, даже огорчилась немножко: неужели ему не понравилось?.. И тут распахнулась дверь — и вошел он.

Джимми вошел нагло, без стука и даже не поздоровавшись.

— Ты мне нравишься, — сказал он прямо с порога.

И улыбнулся. Черт возьми, он так здорово умеет улыбаться: все лицо словно вспыхивает. Черт этакий: по лицу видно, какой мужик замечательный. У Кори внутри все сразу так и зашлось.

Она хорошо разбиралась в мужчинах и по внешности могла практически безошибочно распознать, кто из них на что способен в постели. Причем угадывала это по глазам и по улыбке. Вот этот, понимала она сразу, будет долго елозить, потом, едва войдя в нее, моментально кончит. А тот — вынослив, но небрежен, о партнерше совершенно не думает. А в глазах и улыбке Джимми явственно читалось мощное мужское начало — о таком мужчине можно только мечтать, сразу поняла Кори.

— Меня зовут Джимми Дикс, — продолжая ослепительно улыбаться, представился он.

— Ну и что? — сказала она.

Его имя ей и впрямь ничего не говорило.

— Я тебя хочу, — пояснил Джимми без всяких экивоков.

Тут Кори заметила, что он явно обкурен. Или кольнулся чем-нибудь.

— Не шали, — предупредила его Кори.

— А ты разве не хочешь? — дерзко спросил он.

У нее не хватило решимости вот так вот прямо сказать: «Нет», но и сразу соглашаться было как-то неприлично. Еще подумает, что она шлюха какая-нибудь.

— Ты со всеми такой нахал? — спросила она.

— А разве я нахал? — он продолжал улыбаться своей дьявольской улыбочкой.

— Конечно, нахал. Жуткий нахал. Я сроду таких нахалов не встречала.

— Ну, значит, ты мало в своей жизни видела, девочка.

— Тут-то ты как раз ошибаешься, Джимми, — сказала она. — Тебя ведь Джимми зовут — я не перепутала?

— Джимми, Джимми, — кивнул он. — Так как насчет потрахаться, золотая моя рыбонька?

— А если я не хочу?

— Хочешь. Конечно, хочешь, — убежденно сказал он. — Что ж ты — не живая, что ли?

— Может быть, я девочек предпочитаю? — усмехнулась она.

— Девочки, конечно, всем хороши, — развязно сказал Джимми, — но одной штучки им все же не хватает. Очень важной штучки.

— Фу, какой ты пошлый, — поморщилась Кори. — Прямо вот так вот, сразу… За женщиной надо поухаживать, поговорить с ней, подарить цветочек…

— А я уже поговорил, — удивился Джимми. — Разве нет? А цветочки — вот они, цветочки.

И он неожиданно достал из-за спины роскошный букет голубых роз — штук двадцать, не меньше.

— Спасибо, — ошеломленно пролепетала Кори.

Чего угодно ожидала она от этого верзилы — но только не голубых роз.

— Нравятся? — ласково спросил Джимми.

Она кивнула.

— Я очень рад, — просто сказал он.

И тут Кори поняла, что за напускной грубостью он скрывает свою нежность и очень боится ее обнаружить. И вдруг так безумно захотела его, что у нее даже челюсти свело. Она молча потрясла головой.

Джимми шагнул к ней.

— Я очень рад, правда, — повторил он.

Подняв букет над головой Кори, он разжал пальцы, и розы посыпались ей на голову, на плечи… Кори медленно встала, не помня себя.

Сколько она себя помнила — она отдавалась только по расчету, пытаясь получить какую-то практическую выгоду от телесного контакта. Исключая разве только первое свое соитие, но о нем не хотелось вспоминать и вовсе: одноклассник наспех трахнул ее на школьном чердаке — и обругал последними словами, обнаружив, что она еще девственница. Ложась в постель с мужчиной, она всегда знала, чего хочет от него: то ли помощи в карьере, то ли шикарного подарка. А тут она впервые в жизни захотела отдать себя бескорыстно, просто так, из одного только чистого желания.

Словно во сне Кори стянула с себя синий камзол с медными пуговицами. Джимми смотрел на нее, широко распахнув глаза.

— Я тоже рада, — сказала Кори хрипло.

Он нерешительно протянул руку к ней. Кори смотрела на него покорно, словно кролик на удава, но темный огонь страсти полыхал в ее глазах.

— Это замечательно, — сказал Джимми.

Он подцепил пальцем ее тоненькие трусики и рванул. Теперь Кори стояла совершенно обнаженной.

В следующее мгновение сильное тело Джимми опрокинуло ее на стол, посыпались тюбики и флакончики… В Кори вошло что-то огромное и сильное — она даже не поняла сразу, что же это такое, ощутив себя маленькой несмышленой девочкой. Словно бы ослепительное солнце вспыхнуло у нее внутри, она зажмурилась и издала звериное рычание…

И это солнце вспыхивало всякий раз, когда Джимми овладевал ею.

Кори слегка поежилась, подумав об этом. Господи, он столько раз брал меня — а хочется еще и еще…

— Если бы я была кошка — я сейчас изогнула бы спинку и замурлыкала, — томно промолвила она.

Джимми повеселел:

— Ты у меня классная кошечка. И прекрасно умеешь изгибать спинку.

— Поехали сейчас ко мне, — предложила Кори. — Я хочу сделать тебе один подарок.

— Что за подарок?

— А ты хочешь?

— Ну конечно. А какой подарок-то?

— Э, какой хитрый. Это секрет.

— Ну, ты хотя бы намекни мне, что ли.

— Намекнуть? — хитро улыбнулась Кори. — Ладно, так уж и быть… Хочешь получить обратно свою работу? Вернуться в команду?

— Опять играть за «Жеребцов»? — удивился Джимми. — Разве это возможно?

— Все возможно, если постараться.

— Ничего не понимаю, — признался Джимми. — Марком меня и на пушечный выстрел не допустит к своей конюшне. Ты же знаешь…

— Я кое-что и другое знаю, — загадочно прищурилась Кори. — Ладно, пойдем. После объясню… Ширинку-то застегни.

Она прихватила сумочку, и они двинулись на выход. Пересекли шумный пьяный зал, уже дошедший до подобающей кондиции, вышли на улицу.

Джимми полной грудью вдохнул прохладный вечерний воздух.

— Послушай-ка, Кори, а какие у тебя неприятности? Ты мне ничего не говоришь…

— Да нет никаких неприятностей. Все нормально, Джимми.

— Так уж и нормально? — усомнился он.

— Да просто один урод угрожал мне, вот и все… Пустяки. Ладно, поехали.

— Эй, а почему я тебя не могу защитить? Почему ты нанимаешь какого-то вонючего сыскаря?

— Господи, да ты меня к нему ревнуешь, что ли? Вот же дурачина, — засмеялась Кори.

— Ну вот еще — ревновать ко всякой шушере! Но если этот дурень здесь еще раз покажется, я его, как суку, — мордой об асфальт!

— Как суку, — мордой об асфальт? Очень изящно сказано.

— Да-да: как суку, — мордой об асфальт.

— Ладно тебе… Поехали.

Джимми смачно шлепнул ее по заднице, почувствовав, как спружинили под ладонью упругие ягодицы.

— Ты моя прелесть, — сказал он. — Я тебя даже люблю, моя дурочка.

— Вот-вот. Ты мне почаще так говори — и со мной все будет в полном порядке.

Кори села в красный «ниссан», Джимми — в свой слегка побитый «форд». Включая зажигание, он заметил, как Кори мигнула ему задними габаритными огнями. Джимми улыбнулся и поморгал фарами ей в ответ. «Ниссан» тронулся, Джимми — следом. И тут он заметил в зеркальце заднего вида, как ярдах в тридцати позади одновременно пришли в движение еще две машины. Фары их были потушены.

Смутное подозрение закралось в душу Джимми. Пристраиваясь в хвост «ниссану», он не переставал наблюдать за этими автомобилями. Они резко набирали скорость.

Вот они уже поравнялись с его «фордом» — Джимми смутно различил пятна лиц, заметил, как опускается боковое стекло в одной из них… «Один урод угрожал мне», — смутно мелькнуло у него в голове. Он резко нажал на педаль газа и поддал «ниссан» в бампер — пусть она прибавит скорость, и тогда он сможет перекрыть им путь своим «фордом».

Но Кори затормозила и, открыв дверцу, высунулась наружу.

— Ты что — машину водить не умеешь? — крикнула она раздраженно.

— Кори, гони, гони скорее вперед! — отчаянно заорал Джимми, но было уже поздно, потому что в следующую секунду загремели автоматные очереди, и он увидел, как брызнули осколками стекла «ниссана», как, словно надломленное в талии, согнулось пополам гибкое тело Кори, содрогаясь от ударов пуль, как сползло оно на асфальт.

— Кори!

Джимми рванул ручку дверцы, выскочил из «форда» — и тут же был вынужден распластаться на мостовой, потому что в этот момент пули ударили по капоту его машины. Он лежал на асфальте, и лежала в нескольких ярдах от него Кори, но он был жив, а она — нет.

Автомобили с гангстерами затормозили, двое с автоматами вышли наружу.

«Пожалуй, мне конец», — подумал Джимми и вдруг услышал выстрелы у себя за спиной. Приподнявшись на асфальте, он оглянулся. По тротуару бежал Джо Ханбек и палил одновременно из двух пистолетов.

Автоматчики скрылись в машинах, взревели моторы — и спустя несколько секунд автомобили убийц скрылись за углом.

Джимми на коленях подполз к телу Кори и взял в руки ее голову. Глаза Кори были широко раскрыты, и они напряженно смотрели в ночное небо, словно пытаясь разглядеть что-то очень далекое. Свет звезд отражался в ее неподвижных зрачках.

Издалека послышался звук полицейской сирены.

13

— Да, это тебе не игра в футбол, — устало сказал Джо, закуривая очередную, уже неизвестно какую по счету сигарету за эту ночь.

Джимми хмуро пожал плечами в ответ.

За окном полицейского участка уже рассвело. Ночь была позади. Позади была истерика Джимми над телом Кори, позади дача показаний, ответы на заковыристые вопросы полицейских. Остались только тоска и ощущение гари внутри — словно от сильного перекура. Осталось где-то в морге мертвое тело Кори. И ничего больше в жизни не осталось.

Джимми бы заплакал, если мог, — может, стало бы чуть легче, отпустила мучительная боль. Господи, если бы он сообразил сразу, что к чему, то мог бы, наверное, успеть протаранить автомобиль с убийцами — и тогда Кори, может быть, уцелела бы. О том, что в таком случае ему самому не удалось бы остаться в живых, Джимми не думал.

Джо искоса поглядывал на поникшего Джимми. Ему было жаль этого высокого крепкого парня, но он не мог найти подходящих слов утешения. Да и надо ли утешать человека в такой ситуации? Ничего ведь уже не изменишь: то, что случилось, — это необратимо. Ничего уже не спасешь, все кончено. И выкарабкиваться в таких случаях каждый должен сам и только сам. Сочувствие всегда немного лицемерно: говорящий слова утешения думает прежде всего о себе самом, несколько рисуясь в собственных глазах: вот, мол, какой я добрый, какой отзывчивый. Так думал Джо Ханбек — и, возможно, он был прав.

— А ты хорошо сложен, — заметил Джо.

Джимми подозрительно на него покосился:

— А ты что — педик, что ли?

— Я просто хочу разбить лед между нами, — спокойно сказал Джо.

— А я люблю лед. Оставь меня в покое, пожалуйста. Не фига со мной заигрывать.

— С тобой очень весело, — кротко сказал Джо.

— Да, я частенько это слышу от всяких зануд, — отмахнулся Джимми.

Джо скривился и полез за новой сигаретой. В течение этой ночи они почти не разговаривали — их допрашивали по очереди. И вот — попытались побеседовать…

— Так что мы теперь будем делать, а? — внезапно спросил Джимми.

— Я еду домой, — равнодушно ответил Джо. — Мое дело закончено.

— Да иди ты в задницу! Ведь Кори убили! Ты понимаешь это — ее убили!

— Слушай, перестань, а? — поморщился Джо. — Ты хочешь, чтобы и тебя тоже пристрелили? По пуле соскучился?

— А что же мне — рассчитывать, что эти козлы-полицейские на что-то способны?

Джо вздохнул и посмотрел на Джимми как на несмышленыша:

— Ради Бога, делай, что хочешь. Но только без меня, уволь.

— Сука ты.

— Очень даже может быть. Но это положения дел не меняет.

Проходивший мимо полицейский внезапно остановился и пристально уставился на Джимми.

— Ну, что еще? — раздраженно спросил Джимми. — Понравился, что ли?

— Что-то мне морда твоя знакома, приятель, — задумчиво сказал полицейский.

— Может быть. Меня часто узнают.

— Ты еще гашиш продавал, я помню, да?

Джимми недовольно фыркнул:

— Нет, я в футбол играл. Я — Джимми Дикс. «Лос-Анджелесские жеребцы».

— Ага, в футбол! — обрадовался коп. — Точно! Ты еще игру сдал.

— О, черт! — закатил глаза Джимми.

— Слушай, тут много твоих поклонников, — улыбнулся Джо. — Хочешь, дам тебе свои темные очки?

— Пошел ты!

Джимми встал и направился к выходу. Джо поднялся вслед за ним, разминая усталое тело.

— Послушай, а где жила Кори? — спросил он у Джимми.

— На Мэллор-стрит. А тебе-то к чему это знать?

— Поехали туда вместе, о'кей?

— Да иди ты к чертовой матери! — обозлился Джимми. — На хрен ты мне сдался?

— Ты же дилетант, парень. Ну что ты сможешь в одиночку сделать?

— Сам же говоришь — твое дело закончено, — сварливо сказал Джимми.

— Мало ли что я сказал. Может, мне тебя жалко стало. Может, я хочу тебе помочь.

— Нужен ты мне — как рыбе зонтик, — упрямился Джимми. — Проваливай куда глаза глядят.

— Ты ведь даже не знаешь, что делать, разве не так?

— Поеду к ней, осмотрю квартиру.

— А как ты в дом попадешь? Мне-то ключ не нужен, я и без ключа войду.

— А я знаю, где у нее запасной ключ лежит, — сказал Джимми.

— Тогда, наверное, знаешь, какая у нее система сигнализации? — продолжал подначивать Джо.

— Да, там очень серьезная современная система. Я ее сам устанавливал.

— И знаешь, как ее обойти, что именно нужно замкнуть, чтоб не зазвенело?

— Да, у меня большой опыт, — сердито сказал Джимми.

— Что-то ты не похож на опытного домушника, — улыбнулся Джо.

— Но голова-то у меня маленько соображает. Или ты думаешь, что я только в футбол играть умею?

Они вышли из участка. Джо подошел к своему «плимуту» и сел за руль.

— Садись, — предложил он.

— Да-да, я парень с головой, — продолжал ворчать Джимми.

— Наверное, много читаешь, да? — поддел его Джо.

— Не особенно. У меня кончилась подписка на любимый спортивный журнал, — съязвил в ответ Джимми. — Так что только уличную рекламу читаю, вот и все.

— Ладно, не петушись. Садись, поедем…

Джимми устроился на сиденьи, и они тронулись.

— Так говоришь, она на Мэллор-стрит живет? То есть — жила… — поправился Джо.

— Ну да…

— Ей наверняка не по карману была такая квартира, — сказал Джо. — Там же очень дорогой район.

— Ну еще бы — конечно, дорогой, — согласился Джимми. — Я сам плачу за эту квартиру.

— Ах, вот как…

— Да вот так уж.

— И ты один так о ней заботился? Что ж, девушка особенная, необычная… Ты давал ей деньги на одежду, на машину, да?

— Нет, это уже не я — другие. У нее было много знакомых богачей.

— А, понятно, — сказал Джо несколько иронически.

— Что тебе понятно?

— Все понятно.

— Ты, наверное, не веришь в любовь, если такую рожу скорчил, — недовольно сказал Джимми.

Физиономия Джо продолжала оставаться довольно-таки скептической:

— Нет, я верю в любовь. И в рак я тоже верю.

Джимми немножко подумал:

— Это в том смысле, что и то, и другое — болезнь?

— Да, что-то в этом роде, — кивнул Джо.

— Пусть так. Но я не хочу выздоравливать.

«Бедный парень», — подумал Джо грустно. Кажется, когда-то и он сам был таким идеалистом — лет в пятнадцать, наверное. Куда что подевалось? Жизнь быстро ликвидирует подобные иллюзии — и даже странно, откуда они остались в этом большом ребенке. Наверное, это хорошо, когда во взрослом человеке такое остается, — только как с этим жить? Видно, здорово он любил эту Кори… Что ж, девушка и впрямь хороша была, этакая красоточка. Обычно таким в жизни везет: о них всегда находится кому позаботиться. Что ж, это правильно: красота украшает мир, и надо красоту опекать, лелеять. Вот только что делать дурнушкам или просто заурядным женщинам?

— А мы там на полицию не нарвемся? — спросил Джимми.

— Вряд ли, — ответил Джо. — Они там пока со своими бумажками разбираются, ждут результатов вскрытия. Это занудное дело — столько писанины всякой…

На слове «вскрытие» Джимми слегка поморщился.

Они свернули на Мэллор-стрит. Дом, в котором снимала квартиру Кори, стоял на пригорке — и им пришлось подниматься к нему по каменным ступенькам. Немного не доходя до двери Джимми нагнулся и, поковырявшись в щели между плитами, выудил оттуда ключ.

Он отпер дверь и первым проворно шмыгнул в квартиру. Джо последовал за ним.

— А как же сигнализация? — спросил он.

— Да я уже успел ее вырубить, — успокоил его Джимми. — Так что не волнуйся.

— Ты только ничего не трогай, — предупредил Джо. — Нам ведь совсем ни к чему оставлять полицейским наши отпечатки пальцев.

— Ясное дело.

Они прошли из прихожей в комнату — и Джимми невольно присвистнул.

Там царил страшный кавардак: перевернутая мебель, в беспорядке разбросанные вещи…

— О, Господи… — сказал Джо. — Это она так торопилась на работу, что ли?

Джимми хмыкнул:

— Ладно: я буду вытирать пыль, а ты пылесось…

Он обвел взглядом комнату — и взгляд его невольно остановился на разворошенной постели. Сколько раз они с Кори обнимали в ней друг друга, сколько прекрасных часов провели вместе… Может быть, все просто приснилось, и сейчас войдет сюда Кори и скажет: «Ах, вот и ты, мой милый»…

Джимми потряс головой, отгоняя наваждение. Нет-нет, ничего уже не воротишь. Можно сделать только одно: наказать убийц Кори. Они тут что-то искали — но что? Что такого важного могло быть у Кори, ради чего здесь устроили тарарам? Она опасалась их — значит, если у нее было что-то важное, она постаралась спрятать это получше. А такой тайничок, простой и хитроумный одновременно, у Кори был — Джимми знал это хорошо…

Он прошел на кухню и открыл один из шкафов. Среди стоявших в нем банок безошибочно выбрал одну — судя по надписи, в ней должен был храниться кофе.

Джимми опрокинул банку над столом: из нее действительно посыпались кофейные зерна. Но было в ней и кое-что еще… Джимми достал из банки небольшой белый пакетик и заботливо спрятал его в карман. Но в банке оставалось и еще что-то.

Джимми вернулся в комнату и продемонстрировал Джо свою находку:

— Смотри-ка: наверняка они искали вот это.

— А как ты нашел?

— А у меня нюх, как у ищейки.

Джо с сомнением взглянул на Джимми.

— Ну, видишь ли, я просто знаю, где она могла прятать что-либо важное, — пояснил тот.

Джо опорожнил банку. На стол легли аудиокассета, пара фотографий и телефонный счет.

— Глянь-ка: ведь это Марком, — ткнул Джимми пальцем в одну из фотографий. — Президент клуба «Лос-Анджелесские жеребцы».

— Да, я знаю, — кивнул Джо.

— И тут тоже он. А кто это рядом с ним?

— Келвин Беннард, сенатор.

— А что здесь за засранцы?

— Телохранители. Он без них никуда не ходит.

— Осторожный, сука.

— За что ты его так? — спросил Джо.

— Конечно, сука. Разве в ином случае он стал бы сенатором? — убежденно сказал Джимми.

— Что ж, это верно, — согласился Джо.

— А зачем здесь телефонный счет? Смотри, один номер обведен. Наверное, это важно. Только как узнать, чей это номер?

Джо призадумался. Он посмотрел на обведенный номер, перевел взгляд на фотографии и, немного покопавшись в памяти, уверенно сказал:

— Это домашний телефон Беннарда.

— А ты почем знаешь? — удивился Джимми.

— Да мы с ним были в одном отряде бойскаутов, — неохотно пояснил Джо. — Вот с тех пор и помню. У меня вообще память ничего себе.

— Ты с ним по корешам, что ли?

— Ну вот еще, — нахмурился Джо.

Джимми в задумчивости почесал нос.

— Видишь ли, — сказал он, — вчера вечером Кори говорила мне о подарке, который хочет мне сделать. Она сказала, что я смогу вернуться в команду. То есть Марком вернет меня обратно, потому что… Видимо, потому что она знает нечто такое, отчего он может выполнить ее просьбу насчет меня. Но Беннард-то здесь при чем?

— Он, между прочим, член комиссии по делам спорта или что-то в этом роде, — вспомнил Джо. — Недаром же он контачил с Маркомом: значит, что-то их связывало.

— По фотографии трудно судить, что там такое их связывало. Может, они просто гомики.

— Фотографии — это вроде как опознавательные знаки. Ключ такой, понимаешь? Как и телефонный счет. Вот, смотри: она говорила с Беннардом двадцать минут. О чем — мы не знаем. Но это — подсказка, намек на то, что может быть достойно внимания.

— Значит, она чувствовала, что ее наверняка убьют, раз такую подсказку оставила, — грустно произнес Джимми. — И ведь ничего мне об этом не говорила…

— Хотела, видимо, тебе сюрприз сделать.

— Да уж: сюрприз получился хоть куда. Свихнуться можно — такой сюрприз…

Джо задумчиво рассматривал фотографии.

— Так что же все это значит, Джо? — спросил Джимми.

— Не знаю, малыш. Мы, может быть, сможем засадить этих двух негодяев надолго, если нам повезет. Без каких-то темных делишек тут не обошлось — это уж как пить дать.

— Так что же — Кори их шантажировала, что ли? Шантажировала сенатора?

— Может быть.

— Значит, он ее трахал — да? — зло прищурился Джимми.

— А вот этого я не говорил. Возможно, он за ней ухаживал. Просто ухаживал — вот и все.

— Ну да — за ней многие ухаживали, черт.

— Ну вот, — продолжил Джо, — он за ней ухаживал, а она что-то такое увидела, что-то услышала… Откуда я знаю? Но что-то было наверняка. Надо еще вот эту кассету послушать: может, что-то и прояснится.

— Ладно, я вроде понял, — кивнул Джимми. — Это у нас как бы улики, да? Кассета, фотографии Маркома и Беннарда. То есть можно надеяться, что мы ухватим их за яйца?

— Очень даже может быть.

Джимми даже повеселел:

— Вот за это я люблю Америку: за то, что тут любого козла, будь он хоть сенатор, хоть президент, можно крепенько взять за яйца…

— Ладно, подожди радоваться, — сказал Джо. — Это еще надо суметь сделать. А пока, если мы не хотим, чтобы нас тут взяла за яйца полиция, нужно сматываться.

— А пленку разве не послушаем?

— У меня в машине магнитофон есть.

— Ну, хорошо.

14

Джо и Джимми вышли из квартиры Кори и зашагали к машине. День уже вовсю разгулялся, светило веселое солнышко, город выглядел счастливым и умиротворенным.

Хорошо, наверное, жить на свете, думал Джо Ханбек, если не врубаться во всякие такие кровавые дела: мир тогда представляется разумным и справедливым, гармоничным и уютным. Может быть, не стоит влезать в это дело с убийством Кори? Ведь никто в данном случае работу не оплатит, увы… Но были две причины, по которым Джо не считал возможным уходить в сторону. Во-первых, он оплошал — не смог уберечь Кори. Эта промашка чрезвычайно уязвляла его самолюбие профессионала. Девушка была убита почти на его глазах, всего пара минут решила дело в пользу гангстеров. И теперь Джо Ханбек хотел отыграться. И второе: неизбывное мальчишеское чувство справедливости всегда жило в его душе, еще с бойскаутских времен. Джо скептически ухмыльнулся бы, если б кто-то сказал ему что-либо про высокие идеалы, но по сути своей он оставался все тем же правоверным бойскаутом, который навытяжку стоит во время исполнения национального гимна, у которого комок подкатывает к горлу при виде развевающегося звездно-полосатого флага. Наверное, он был последним истинным бойскаутом — а такое умирает в человеке только вместе с ним самим. И когда такой бойскаут, пусть уже и потрепанный жизнью, пусть и признанный неудачник, сталкивается со злом — он готов встать на его пути, не щадя своей шкуры. А деньги — что ж деньги… Их всех так и так не заработаешь.

Дурацкая какая все-таки жизнь, думал Джимми Дикс. Такое впечатление, что состоит она сплошь из потерь. И теряешь не какие-то там мелочи — а самое дорогое. Судьба словно бы стремится нанести удар побольнее. Врезала разок — ты встал. Врезала еще — ты опять встал. И вот бьет она снова и снова — а ты поднимаешься на ноги раз за разом — вот по сути и вся жизнь. Потом оглянешься — а позади одни могилы, и некому тебе ласковое слово сказать. Судьба играет без правил — и нет справедливого судьи в этом поединке. Может быть, Бог? Нет, он явно подсуживает — не иначе, кто-то ему на лапу дал… До чего же я устал, думал Джимми Дикс, но нужно доигрывать этот матч до конца, что бы там ни было в результате. Нужно играть…

— А тебя кто в участке допрашивал? — спросил Джо.

— Чернявый такой лейтенант. Я фамилию не запомнил.

— А, это Джексон.

— Да, кажется, — кивнул Джимми. — А ты его знаешь, что ли?

— Ну еще бы. Все-таки в одной сфере работаем. Они частных детективов вообще на дух не переносят — вечно мы у них под ногами путаемся. Или они у нас — тут как посмотреть. Получается, что друг у друга хлеб отбиваем. Конкуренты…

— Понятно, — кивнул Джимми.

Они уселись в «плимут», и Джо вставил кассету в магнитофон.

— «Алло, Келвин, как поживаешь?..» — послышался мужской голос, слегка заглушаемый помехами.

— Ого, да это ж Марком! — воскликнул Джимми. — По телефону говорит, да?

— А Келвин — это Келвин Беннард, — добавил Джо.

— «Я же говорил: не называй меня по имени», — продолжала крутиться кассета. — «Да ладно, чего ты — боишься, что ли?» — «Мне бояться нечего. Но по имени называть все же не надо.» — «Меня все равно никто не слышит.» — «Как знать. Осторожность никогда не повредит, запомни это…»

Джимми нетерпеливо заерзал:

— Ну, долго нам лабуду эту слушать, а? Дай-ка я вперед перекручу.

— Не надо! — воскликнул Джо, но Джимми уже щелкнул кнопкой магнитофона.

— Стой!

Джо поспешно выключил магнитофон и вытащил кассету из гнезда. Вслед за кассетой потянулся спутанный комок магнитофонной ленты.

— Ну что ты сделал, а? Этот магнитофон зажевывает пленку!

— Ах, это я виноват? — взбеленился Джимми в ответ. — Черт, у нас с тобой есть единственная улика — а ты засовываешь ее в свой сраный магнитофон! Думать надо было! Дерьмо ты — и машина твоя дерьмо!

Он выхватил кассету у Джо и потряс ею у него перед носом:

— Ну ты посмотри, что наделал! Все испортил! Это же и есть тот подарок, о котором говорила мне Кори! Она наверняка шантажировала Маркома. И ей не деньги от него нужны были. Она хотела, чтобы он снова взял меня в команду. Это из-за меня ее убили, понимаешь?

— Ладно, не кипятись, — успокоил его Джо. — И не размахивай кассетой, словно флагом, а то совсем пленку изорвешь. Сейчас смотаем ее аккуратненько — и все будет в норме.

— А ты опять засунешь ее в свой раздолбанный магнитофон? Ну уж нет!

Джимми выскочил из машины.

— Ты куда? — спросил Джо.

— В гробу я видал твою хреновую машину! Поеду на другой.

— Откуда ты ее возьмешь?

— А я возьму машину Кори. У меня от нее ключ есть.

И Джимми кивнул на припаркованный ярдах в двадцати бордовый «форд-сьерра».

— Но ведь ее машина — тот «ниссан» у бара, разве нет? — не понял Джо.

— У Кори было две машины. Или тебе это недоступно?

Джимми решительно зашагал к «форду». Джо, немного помедлив, вылез из «плимута» и последовал за ним.

— Слушай, не сходи с ума, — сказал он. — Что ты будешь делать с этой кассетой? Оставь ее мне.

— Уж я как-нибудь разберусь, что мне с ней делать, — отрезал Джимми. — Это был подарок Кори для меня — и тебя не касается, что именно я предприму!

Он отомкнул дверцу «форда», кинул кассету на сиденье и плюхнулся за руль.

— Обойдусь я и без тебя, — раздраженно приговаривал он. — Толку от тебя — как от козла молока…

Джимми уже готов был завести машину, как вдруг Джо Ханбек, осененный внезапной мыслью, резко дернул его за плечо:

— Стой! Вылезай из машины!

— Да ты что — с ума сошел? — изумился Джимми.

— Вылезай, я тебе говорю!

Джо буквально выволок упирающегося Джимми из салона «форда».

— Сбрендил ты, да? — ошеломленно спросил Джимми.

Не обращая на него внимания, Джо открыл капот «форда» и склонился над мотором. Запустил туда руку, осторожно поковырялся и вынул из чрева механизма увесистый продолговатый брикет темно-желтого цвета.

— Что это такое? — недоуменно спросил Джимми.

— «Ц-4». Пластиковая взрывчатка, — лаконично объяснил Джо.

— Очень мило, — вздохнул Джимми.

Он внезапно почувствовал дрожь в коленях, на лбу у него проступили капли пота.

— Вот таким же образом они взорвали машину Майка. Включаешь зажигание — и через четыре секунды этот гостинец срабатывает, — сказал Джо.

— Прелестно, — кротко сказал Джимми. — Теперь всякий раз хорошенько подумаешь, прежде чем в машину садиться. И вообще я ужасно люблю пешком ходить: это очень полезно для здоровья.

— Да, пожалуй, — согласился Джо.

— Наверное, нужно вызвать полицию? — предположил Джимми.

— А ты разве с ними еще не наговорился? — усмехнулся Джо.

— Да, ты прав… Слушай, брось ты эту штуковину в багажник.

— Нет, мы бросим ее на улице — чтобы дети играли, — съязвил Джо.

Джимми открыл багажник, и Джо убрал туда взрывчатку.

— Может, пригодится тебе — рыбу глушить. Лучше всякой удочки, — сказал он.

— Я не очень люблю рыбу, — поморщился Джимми, аккуратно запирая багажник.

Они не обратили внимания на приближающихся к ним двух мужчин — те шли по тротуару неспешно, будто бы прогуливаясь. Действительно, отчего бы не прогуляться, раз такая чудесная погода? Два добропорядочных обывателя в аккуратных костюмах, демонстрирующие разнообразие человеческой природы: дюжий здоровяк шести с половиной футов росту и плюгавенький мужичок с усиками — словно шкаф и тумбочка.

— Добрый день, господа! — учтиво поздоровался коротышка, поравнявшись с приятелями.

Джо обернулся — и наткнулся глазами на пистолетное дуло, направленное ему в живот.

Солнце светило по-прежнему, но погода уже не казалась достаточно замечательной.

Джо покосился по сторонам. Улица пустынна, словно вымерла. До ближайших домов — не менее пятидесяти ярдов. Глубокая ложбина тянется обочь тротуара — если бежать в ту сторону, словно в ловушке окажешься. А если через мостовую? Нет, эти ребята мешкать не будут, на обычную шпану они не похожи…

Коротышка смотрел пристально и спокойно. Чувствовалось, что он совершенно уверен в себе, и это была уверенность профессионала. Дилетанты-грабители всегда чуть мандражат: их пугает собственное оружие, мысль о том, что его, возможно, придется пустить в ход. И жертв уличных ограблений больше всего страшит как раз эта их неуверенность в себе: не знаешь, чего ждать от такого нервничающего подонка, того и гляди — разрядит в тебя всю обойму. А этот усатик явно знает, что делает.

Его напарник — тоже фрукт изрядный. Пистолет держит в левой руке, а правая чуть на отлете и слегка согнута в локте — Джо хорошо знал такую стойку опытных драчунов…

— А вы что — всем подряд хвастаетесь своими игрушками? Или выборочно?

Это Джимми подал голос.

— А ты заткнись, дерьмо, — спокойно сказал коротышка.

— Дерьмо — это я. А он — просто засранец, — уточнил Джо.

Нужно постараться во что бы то ни стало рассеять их внимание, попытаться сбить с толку. Но фокус не прошел.

— Джейк, — по-прежнему не повышая голоса приказал коротышка.

И в ту же секунду чугунный кулак здоровяка впечатался в челюсть Джо. Он шатнулся, но все же устоял.

— Ну, вот так, — констатировал коротышка. — Теперь до вас дошло, насколько серьезно ваше положение? Мы теперь можем без глупостей обойтись?

— А что вам, собственно, нужно? — поинтересовался Джимми. — Хотите выведать рецепт лукового супчика?

— Не валяй дурака, — сказал коротышка.

Казалось, его усы слегка встопорщились. Дело дрянь, подумал Джо. Эти парни явно из той шайки, что пристрелила вчера Кори. Они не сумели найти то, что их интересует, у нее в доме, и теперь надеются довести дело до конца. Очень похоже на то, что это может у них получиться.

А Джимми внезапно охватило странное веселье. Сроду ему не приходилось стоять под пистолетом — а тем более под двумя сразу, но у него почему-то напрочь отключилось чувство опасности, как будто происходящее — попросту детская игра в ковбоев и индейцев. Ему словно не верилось, что эти металлические штуковины способны каждую секунду выстрелить.

— Не нужно быть гением, — продолжал коротышка, — чтобы понять, что к чему в данной ситуации. Вы вышли из того дома…

Он кивнул в сторону дома Кори.

— …Сели в эту машину…

Ствол его пистолета указал на «форд-сьерра».

— И наверняка знаете, что одной особе вчера не очень повезло. Не знаю, зачем вам понадобилось совать нос не в свое дело, но это уже неважно. Ведь вы прекрасно знаете, что именно нас интересует.

Так-так, думал Джимми. Отнекиваться, конечно, бессмысленно. И какая удача, что им пока не пришло в голову заглянуть в «форд» — ведь кассета лежит прямо на сиденье… Надо их отвлечь.

— Ах, вот оно что, — радужно улыбнулся Джимми. — Вы имеете в виду тот пакет в желтой обертке с рыбками?

Услышав его слова, Джо слегка опешил, но тут же сообразил, какую игру затеял Джимми. Не ясно, что из этого получится, но парень явно не дурак…

— Пакет? — переспросил коротышка. — Да-да, вот именно. Как это умно с твоей стороны. Мне весьма импонируют люди, которые вовремя понимают, что их положение безысходно.

— Безысходно? — сделал Джимми удивленное лицо.

— Да, — подтвердил гангстер. — Хорошее слово, правда? Ну так что?

— Надо отдать им этот пакет, Джимми, — подыграл Джо. — А то с этой парой гениев…

Верзила Джейк коротко, без замаха вновь угостил его по физиономии. «Ах ты сука», — подумал Джо, сглатывая проступившую на деснах теплую кровь.

— Эй, да оставь ты его в покое! — возмутился Джимми.

— Как скажешь, — покладисто сказал коротышка. — Бывает, Джейк перебарщивает немножко…

— Задолбали эти гении… — проворчал Джо, сплевывая красноватую слюну.

— Эй, тихо, хватит, — остановил его коротышка. — Так где пакет этой шлюхи?

— Она не шлюха, — возразил Джимми.

— Заткнись. Где пакет, я спрашиваю?

Джимми чуть помедлил и сказал:

— В багажнике.

— Давай ключи.

Джимми послушно достал из кармана джинсов ключи от машины.

— Подай их Джейку, — распорядился коротышка. — Медленно и осторожно.

Джимми покрутил ключи на пальце — и небрежным изящным движением отшвырнул их на мостовую, прямо на решетку водостока. Сверкнув на солнце, ключи канули в глубину.

Проводив их взглядом, Джимми состроил невинную улыбочку:

— Ой, уронил… Коротышка скрипнул зубами:

— Ну, ублюдок, ты за это заплатишь! Джейк, открывай-ка багажник!

Молчун Джейк шагнул к «форду», поднял пистолет, целя в замок багажника, — и Джо почувствовал, как собственные ноги подбрасывают его тело в сторону спасительной ложбины, выстрел и взрыв слились воедино, упругая волна прокатилась над головой, тут же грохнул еще один взрыв — бензобак, понял Джо, — он ударился обо что-то боком — это был Джимми, стоящий на четвереньках на дне ложбины.

— Ты живой? — спросил Джо

Он был так оглушен взрывом, что собственный голос показался ему шепотом.

— Еще не знаю, — помотал головой ошалевший Джимми. Они выглянули на дорогу. Бедный «форд» полыхал вовсю — точнее, не «форд», а то немногое, что от него осталось.

— Вот это я понимаю — «Ц-4»… — протянул Джимми.

— Хорошая штука, верно? Или тебе не очень понравилось, как я погляжу.

— Ох, черт, как только живы остались…

— Да, мы живы. Ура.

Вдруг совсем поблизости раздался вой приближающейся полицейской сирены.

— Слушай, давай-ка дуй отсюда, — сказал Джо.

— Ты уверен?

— Да, я с ними сам разберусь.

— Точно знаешь? — переспросил Джимми, прокашливаясь от едкого дыма, распространяемого пылающей машиной.

— Точно.

— Ну, давай… Счастливо оставаться.

— Тебе счастливо.

Джо хлопнул Джимми по плечу и провожал его глазами до тех пор, пока тот не скрылся в проулке между домами. Завывание сирены было уже совсем близко.

15

Лейтенант Джексон смотрел на Джо Ханбека с колоссальным отвращением. Было заметно, что главное его желание в эту минуту — швырнуть в Джо чем-нибудь тяжелым, да и не один раз.

Впрочем, Джо это было совершенно безразлично. Гнетущая усталость сковала его, и хотелось ему только одного: чтобы скорее закончились все эти расспросы. Тогда можно будет добраться до постели и наконец-то лечь. Вытянуться во весь рост, положить голову на подушку… Господи, как мы не ценим самых важных вещей, которые есть в жизни. Слава, карьера, деньги, женщины, выпивка — все не то, все чушь и ерунда по сравнению с такой, казалось бы, простой вещью, как сон. Нет, выпить слегка нужно будет, конечно. Двойной виски. Или джин. Но только без тоника. Джо представил себе, как алкоголь обволакивает теплом измученный мозг, как тело касается свежей простыни, а поверху окутывает мягкое одеяло. Спать, спать, только спать. И никаких выстрелов, никаких взрывов, никаких гангстеров — только мерное тиканье будильника в полутьме… Нет, к черту все на свете будильники — спать, спать до упора, до пролежней.

— Ты мне тут давай-ка не дрыхни, Ханбек! — хмуро сказал Джексон.

Сидевший рядом с ним незнакомый сержант поглядывал тем временем на Джо с сочувствием.

Джо с трудом поднял свинцовые веки и безразлично уставился на Джексона. Бывают же в жизни странности. Когда-то они считались с ним даже друзьями, порой выпивали вместе, пару раз даже обменялись семейными визитами. Оба они носили тогда полицейскую форму — и ничто, казалось, не предвещало нынешней неприязни.

Да, играет, конечно, роль то, о чем он говорил Джимми: копы и частные детективы и впрямь друг друга недолюбливают, поскольку сталкиваются в одних и тех же охотничьих угодьях. При этом полицейские уверены, что от штатских сыщиков одни только помехи, а детективы вечно жалуются на копов, которые постоянно стремятся ограничить их права. Но трения с Джексоном начались у Джо еще до того, как он сменил полицейский мундир на кожаную куртку частного сыщика.

Джексон был из породы рационалистов — такие типы могут быть и компанейскими, и дружелюбными, но никогда не позволят себе ни лишней рюмки, ни какой-нибудь экстравагантной выходки. Они рассчитывают каждый свой шаг, выверяют до дюйма любой маневр и прежде всего держат в голове одно: выгодно это мне или нет? При этом Джексон никогда не был трусом — но и особым храбрецом назвать его нельзя было. Он выполнял то, что положено по уставу, — и этого было вполне достаточно для успешной карьеры. Но в нем всегда жила зависть к другим: почему-то ему постоянно казалось, что тот или иной коллега норовит его, лично его, Джексона, обойти, отхватить кусок пожирнее. И когда случилось так, что Джо неожиданно прославился, — Джексон так и не смог простить ему этого.

А потому, когда у Ханбека начались нелады в семье, чередующиеся с запоями, — он, казалось, был даже рад, что так оно случилось: слава Джо была ему словно бельмо на глазу. И то, что Ханбек, будучи вынужденным уйти в отставку, не пропал, не сгинул, а продолжал заниматься практически тем же делом, ужасно раздражало Джексона.

Впрочем, Джо было глубоко наплевать на чувства бывшего коллеги. Тем более сейчас, когда единственным его желанием был глубокий освежающий сон.

Джексон пододвинул к Джо протокол:

— Подпиши.

Ханбек поставил кривую закорючку и достал очередную сигарету:

— Ну, теперь все? Я уже просто живу у вас в участке. По чести говоря, вы должны мне жалованье платить. Или хотя бы кормить обедами.

— Дай мне волю — я бы тебя накормил! — окрысился Джексон. — Там, где ты появляешься, — везде находим трупы! В следующий раз, если я увижу твою уродливую морду, то самолично тебя пристрелю, понял?

Джо только усмехнулся. Машинально потер ссадины на лице — здорово все-таки врезал ему этот Джейк, скотина такая.

— Так я пошел?

— Иди, Ханбек! И лучше не попадайся мне на глаза! Ей-богу, пристрелю как собаку!

Джо сделал ручкой и вышел из кабинета лейтенанта. Все, теперь домой. Домой? Да где он, твой дом? Нету у тебя дома, дружок. Но ведь надо наконец повидать Дерен…

Он остановился у автомата с кока-колой, добыл холодненькую запотевшую бутылочку и, понемногу отхлебывая, задумался.

Что-то Джексон здорово раздухарился — прежде он не позволял себе таких резкостей. Его, конечно, можно понять: еще бы, такие дела на участке творятся. И на месте Джексона Джо тоже призадумался бы: отчего это один и тот же человек упорно оказывается в гуще каждой заварухи? Не стоило, может быть, светиться — но если бы застукали смывающимся с места происшествия, это было бы похуже, только посеяло бы лишние подозрения. Ясное дело, Джо не вдавался в подробности: почему да как, да что там делал. Вот Джексон и злится: чувствует, что Джо что-то от него скрывает. Но если все объяснять — запросто можно увязнуть. Наводить полицию на Маркома и Беннарда? Но зацепок-то нет никаких, одни только догадки…

Кто-то тронул его за локоть. Джо обернулся: перед ним стоял давешний сержант, которого он видел в кабинете лейтенанта. Сержант выглядел смущенным.

— Простите, мистер Ханбек, — промолвил он. — Я просто хотел пожать вам руку.

Джо настолько хотел спать, что у него даже не было сил удивиться.

— Не понял.

Сержант замялся:

— Видите ли, мне рассказывали, как вы спасли президента… И я хотел сказать вам, что очень уважаю вас за это. Поверьте, я говорю так от чистого сердца, мистер Ханбек.

— Спасибо, — только и сказал Джо, пожимая руку сержанту.

Тот вконец смутился и, невнятно попрощавшись, удалился по коридору.

Джо привалился плечом к автомату с кока-колой и вдруг рассмеялся. Господи, знаменитый, прямо как Индиана Джонс! Неужели кто-то еще помнит об этом?

…Тот день тоже выдался жарким, и стоявший в оцеплении сержант Джо Ханбек проклинал все на свете: погоду, непривычную парадную форму (мундир безбожно жал под мышками), самого господина президента, вздумавшего нагрянуть с визитом в Лос-Анджелес, беззаботную толпу зевак, выстроившуюся вдоль маршрута следования торжественного кортежа. Он не любил показухи, всяческого помпезного официоза. Да и самого президента недолюбливал: ну разве может бывший актер руководить такой громадной страной, как Америка? И в этом визите, мнилось Джо, было что-то наигранное: посещая киношную столицу Штатов, каковой, бесспорно, является Лос-Анджелес, президент словно хотел потрафить собственному тщеславию: вот, дескать, был я одним из вас, а смотрите-ка, кем теперь стал… А может, просто от жары и духоты лезли в голову Джо эти неприязненные мысли.

И вот в конце улицы показался кортеж: мотоциклисты в белых перчатках, длинные открытые «линкольны». Толпа загудела, заколыхалась. Джо внимательно поглядывал то направо, то налево, контролируя публику. Нет, все нормально, кроме маленьких флажков, ни у кого в руках ничего не заметно. Кортеж приближался — уже можно было различить лицо президента: он наклонился к супруге и что-то с улыбкой ей говорил. Джо перевел взгляд на противоположную сторону улицы. Там то же самое: цепь полицейских, мельканье флажков, счастливые улыбающиеся лица… И тут Джо, несмотря на жару и напряжение, ощутил вдруг вздымающееся в душе чувство гордости, причастности к великой державе, чьим сыном ему довелось быть.

Президентский «линкольн» был уже в пятнадцати ярдах — солнечные блики ярко переливались на его черном лакированном капоте, и вот уже головной мотоциклист сопровождения поравнялся с Джо, и толпа взревела, словно на бейсбольном матче, и флажки затрепетали, словно листва под ветром, и ослепительно вспыхнула улыбка президента, — и тут Джо заприметил краем глаза какое-то резкое движение на той стороне дороги: светлая высокая фигура выломилась из гущи зрителей, в вытянутой руке сверкнула вороненая сталь… Джо еще не успел осознать, что происходить, но его рука уже нырнула к кобуре, пальцы цепко обхватили рукоятку полицейского «кольта», в разрезе прицела мелькнуло белое пятно лица террориста — нельзя, нельзя стрелять в голову, можно задеть кого-нибудь из толпы, поэтому опустил ствол чуть ниже, нажал на спуск раз, еще раз, послышался истошный женский визг, а проклятый парадный мундир так режет под мышками, последовал резкий толчок в спину, Джо потерял равновесие и, падая на асфальт, успел заметить, что светлая фигура распласталась на мостовой…

Потом были чествования, аплодисменты, шампанское, вспышки блицев — а тот тип, Серж Фикс, умер в госпитале, не приходя в сознание. Писали, что он маньяк-одиночка, — а там кто знает…

Джо встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Ладно, чего уж теперь об этом… А все-таки, черт возьми, приятно, что кто-то еще помнит об этом.

Он вышел из полицейского участка. Уже смерклось. Все, домой — и спать, спать.

— Привет, урод! — послышался знакомый голос.

Джо оглянулся. Возле его «плимута» стоял Джимми Дикс.

— Господи, ты-то здесь откуда взялся?

— Да вот хотел налет на эту богадельню сделать — думал, захомутали тебя.

— Спасибо, малыш. Но я сам отбился.

— Ну что — взорвалась наша улика? Может, еще какую-нибудь поищем?

Джо покачал головой:

— Ты упорный, я смотрю, да? Как Терминатор — пока прессом не расплющат…

— Моя девушка убита, — веско сказал Джимми. — А тот козел, который это сделал, — он сейчас сидит и жрет какую-нибудь дорогую итальянскую пиццу. Это неправильно, как мне кажется.

— Да, это неправильно, — согласился Джо. — Но это ведь совсем не игра: настоящее оружие, настоящие пули. Сам видел: это опасно.

— Опасность — это мое второе имя, — гордо заявил Джимми.

— А мое второе имя — всего-навсего Корнелий… Скажи, а если тебя убьют — что тогда?

— Тогда и посмотрим, — махнул рукой Джимми.

— Да? Ладно, завтра продолжим. А пока мне нужно домой, я хочу дочку повидать.

— Дочку? У тебя, что ли, семья есть?

— Вроде того, — уклончиво сказал Джо.

— А дочка тебя любит? — полюбопытствовал Джимми.

— Да нет, не очень… Она любит Принса.

— А мне тоже нравится Принс! — обрадовался Джимми.

Он исполнил несколько залихватских па, долженствующих изображать певца Принса.

— Ага, ну вы с ней столкуетесь, — кивнул Джо.

Он ничего хорошего не ожидал от визита домой, но уж коли решено — так решено. Может, прихватить с собой Джимми — в качестве громоотвода? Он такой веселый, с ним, пожалуй, будет проще. Тем более, если завтра опять с этим делом затеваться, то начать нужно пораньше и вместе.

— А ты куда собрался? — спросил он у Джимми.

— Да черт его знает, — пожал плечами Джимми. — Как-то не думал об этом.

— Давай-ка завалимся ко мне в гости, — предложил Джо. — Только мороженого по дороге прихватим.

— О'кей, — согласился Джимми. — А ты что — любишь мороженое?

— Терпеть я его не могу, — ответил Джо Ханбек.

16

Когда они подъехали к дому Джо, уже совсем стемнело. На обоих этажах окна были ярко освещены — и оттого коттедж смотрелся очень нарядно и привлекательно, будто маленький замок.

«Да уж, — подумал Джо, — днем-то мой домишко смотрится значительно скромнее…»

— Ну, вот и прибыли, — сказал он. — Добро пожаловать во владения Джо Ханбека.

— Это твой дом? — оживился Джимми, задремавший было по дороге. — Надо же — нормальный дом, приличная такая конуренка. А я-то думал, что у тебя будет какая-нибудь жуткая пещера с черепами и костями по стенам.

Джо усмехнулся:

— А в чулане висят удавленники, а в ванне плавает освежеванный труп, да?

— Вот-вот! — подтвердил Джимми. — Таким ведь и должен быть дом настоящего профессионального сыщика, разве нет?

— Ну, значит, я не настоящий…

Джимми с хрустом потянулся и зевнул во весь рот:

— Боже мой, до чего же я устал! Как будто десять кругов сделал.

— Какие десять кругов? — не понял Джо.

— На лошади. По стадиону.

— Ага, ясно: «Лос-Анджелесские жеребцы» по распоряжению президента клуба разъезжают везде на лошадях, чтобы обеспечить лишнюю рекламу команде, — съязвил Джо.

— Да нет, просто машины хлопотно угонять, — не остался в долгу Джимми.

— Ковбой! — фыркнул Джо. — Что-то слабо я представляю тебя верхом на кобыле.

— Ну и напрасно. У многих кобылок остались обо мне самые чудесные воспоминания. Они так подо мной ржали! Они так закусывали удила! Они становились на дыбы! А я пускал их в галоп — и не давал передышки до самого финишного столба.

— Дорого бы я дал, чтобы увидеть тебя верхом, — прервал Джо его вдохновенные излияния. — То есть я имею в виду — на настоящей лошади.

Действительно, подумал он: никогда в жизни не видел конного негра. Что-то сюрреалистическое показалось Джо в воображаемой картинке: нападающий «Лос-Анджелесских жеребцов» Джимми Дикс верхом на сером в яблоках коне скачет во весь опор, прижимая к груди футбольный мяч.

— А твоя жена выступать не станет? — спросил Джимми. — Начнет ворчать: привел, мол, дружка-алкоголика. Сам знаешь, как это бывает…

— Да уж знаю, — поморщился Джо. — Но ты просто не обращай внимания — в случае чего. Да и вряд ли Сара сейчас дома — наверняка где-нибудь шляется. Видишь, какая в доме иллюминация? Это у дочки такая манера: если остается одна — обязательно зажигает свет во всех комнатах. Никак не мог отучить ее от этой дурацкой привычки. Сколько раз ей говорил, чтоб не жгла электричество попусту, — но она упрямая, как черт.

— А может, ей просто страшно одной в доме, как ты думаешь?

Джо пожал плечами и проворчал:

— Этой девке, по-моему, сам дьявол не страшен. Просто оторви да брось, а не девчонка.

— Может, ты разрешишь мне пригласить ее куда-нибудь? — лукаво спросил Джимми. — Мне кажется, с такой особой мы должны спеться…

— Слушай, да ведь ей всего тринадцать лет. Я тебе ноги оторву, понял? — вскипел Джо.

Джимми умоляюще замахал руками:

— Дяденька, пощади! Я больше не буду, честное слово, дяденька!

— Дурачина ты все-таки, — улыбнулся Джо.

— Какой есть, — улыбнулся в ответ Джимми.

— Ладно, пошли в дом, — сказал Джо.

— Ты мороженое-то не забудь, — напомнил Джимми.

— Ну а как же…

Джо прихватил пластиковую коробку с мороженым, и они зашагали к дому.

— Что это вроде как гарью пахнет? — спросил Джимми, принюхиваясь к вечернему воздуху.

— Это пахнет жареным Майком Меджусом, — криво усмехнулся Джо.

— Как это? — не понял Джимми.

— Ну, помнишь, я тебе говорил про Майка, который мне сосватал Кори?

— А, ну да, — вспомнил Джимми.

— Ну вот: аккурат здесь и взорвалась его машина. Причем вместе с ним самим.

Джимми присвистнул:

— Неплохо… Это у тебя стиль жизни такой: чтоб рядом обязательно автомобили на воздух взлетали, да?

— Вроде того.

— Слушай, а почему ты про этого Майка так недружелюбно говоришь? — спросил Джимми.

— Потому что он был изрядным говнюком, вот что, — пояснил Джо.

— Чем-то тебе насолил?

— Да, подложил в мою семейную пиццу кусочек дерьма, — неохотно сказал Джо. — Но это уже неважно. Эта пицца и без того уже протухла. Ладно, чего тут толковать. Тебе-то какая разница? В общем, факт тот, что мужика в один момент не стало: бум — и все.

— Не ты ли ему бомбу-то подложил, а? — засмеялся Джимми.

— К сожалению, не я.

— То есть ты думаешь, что твоего дружка гробанули в связи с Кори? — спросил Джимми.

— Да, теперь я просто убежден в этом.

— Выходит, с очень крутыми ребятами мы связались, да?

— Похоже на то… И все только начинается, как я понимаю.

— Начало получилось довольно-таки оживленным, — констатировал Джимми.

— Не боишься? Они вряд ли теперь успокоятся. Тут уж — или мы их, или они нас. Серединки не предвидится. Может, тебе лучше не ввязываться в это дело?

— Ну вот еще! — негодующе фыркнул Джимми. — Бояться всяких засранцев! У меня к ним свой счет, понял? Я им за Кори глотки перерву!

— Если тебе самому до тех пор башку не прострелят, — уточнил Джо.

— Ладно, у тебя башка тоже не бронированная. Тебе-то зачем нарываться?

— Да так, из принципа.

— Что это за принципы такие, из-за которых ты под пули готов лезть?

— Нормальные мужские принципы.

— Да они не мужские, а какие-то мальчишеские, что ли, — сказал Джимми.

— Может, и так. Я ведь был бойскаутом когда-то — наверное, это и сказывается.

— Ерунда какая — бойскаутом. Это уж просто игра такая, не больше.

— Считай, что я продолжаю играть до сих пор, — сказал Джо.

— И много вас таких осталось, как ты думаешь?

— Не знаю… — неохотно ответил Джо. — Думаю, что немного. Может быть, я вообще последний бойскаут… Ладно, пошли, хватит трепаться…

Они вошли в дом. Из гостиной доносились грохот и выстрелы.

— Господи, везде одно и то же, — вздохнул Джимми. — Просто ненормальная какая-то страна.

— Страна как страна, — сказал Джо. — Другой у нас с тобой нет.

— И то верно, — кивнул Джимми.

— Проходи в гостиную — полюбуешься на мое сокровище, — предложил Джо.

— В гостиной сидела в кресле худенькая большеглазая девочка с каштановыми волосами, небрежно перехваченными голубой ленточкой. Она пускала пузыри бабл-гама и увлеченно таращилась на экран телевизора: там здоровяк Брюс Уиллис вел перестрелку сразу с десятком бандюг. Увидев входивших отца и его гостя, девочка никак не отреагировала.

— Ты почему не спишь, Дерен? — строго спросил Джо, нахмурив брови.

Дочка покосилась на него и ничего не ответила. Потом взяла лежащую у нее на коленях игрушку — перчаточную куклу в виде медведя, надела на руку. Медведь пошевелил лапками, учтиво поклонился. Затем разинул маленькую алую пасть и произнес дочкиным голосом:

— Дерен смотрит телевизор.

— Да, я это вижу, — сказал Джо, слегка раздражаясь. — Ты не могла бы смотреть что-нибудь менее дурацкое?

Медведь на ее руке укоризненно покачал головой и заявил:

— Между прочим, она очень на тебя злится.

Джимми весело хихикнул, но Джо продолжал оставаться серьезным. Он щелкнул медведя по носу и сказал, обращаясь к нему:

— Вот что, косолапый: пусть она разговаривает с папой по-человечески.

Медведь прикрыл морду лапками, словно бы смутившись. Дерен сняла игрушку с руки и спросила у отца, внимательно его разглядывая:

— Что с твоим лицом? Ты что — с кем-нибудь дрался, да?

— Надо же — она разговаривает! — восхитился Джо, иронически усмехнувшись. — С моим лицом ничего, у меня всегда такое лицо.

Дерен перевела взгляд на Джимми и спросила у него, кивнув на отца:

— Что у него с лицом?

Джимми пристально посмотрел на физиономию Джо, украшенную несколькими свежими ссадинами, и пустился в объяснения:

— Ну что — ничего в общем особенного. Ну, нос слишком длинный, глаза чересчур злобные, да и побриться бы ему не помешало…

— Эй-эй, как смешно — просто описаюсь сейчас со смеху! — недовольно сказал Джо и добавил: — Это моя дочь Дерен. Прошу любить и жаловать.

— Меня зовут Джимми, — отвесил тот галантный поклон и шаркнул ножкой сорок пятого размера.

Дерен с любопытством рассматривала Джимми. «Господи, какая славная девочка, — подумал он. Какое счастье — такую доченьку иметь…»

Девочка вдруг захихикала:

— А что это у тебя там за номер на голове? Это как номер машины — на случай, если голову украдут?

— Нет, это мой номер в школе, — отшутился Джимми.

— А у тебя что — скоро выпускные экзамены?

В ее голосе чувствовалась некоторая агрессивность, и Джимми счел за лучшее не вступать в перепалку:

— Я смотрю, ты не хочешь, чтобы к тебе лезли? — сказал он примирительно. — Ладно, я ухожу на скамейку запасных.

— Дерен, а где мать? — спросил Джо.

— А какое тебе дело? — окрысилась та в ответ.

— Эй, Джо, она такая же очаровательная и учтивая, как и ты, — прокомментировал Джимми. — Гены сказываются со страшной силой.

Но Джо пропустил его реплику мимо ушей. Он с трудом давил нарастающее в душе раздражение. Что за дела — неужели нельзя разговаривать с отцом повежливее? Почему из прелестных крохотных созданий вырастают такие грубые чертенята? Когда-то он качал ее на коленях, рассказывал сказки про Винни-Пуха и Тяни-Толкая, строил огромные дворцы из кубиков… Дети всегда были загадкой для Джо: столь проницательный в отношении людей взрослых, он терялся рядом с детьми. Отчего так происходило? Наверное, оттого, что со стороны детей не ждешь подвоха или каверзы, полагая, будто только взрослые на такое способны. И вдруг нежное создание выдает отъявленную гадость и ведет себя — хуже некуда, будто назло. Пока Дерен была малышкой, было проще: она редко капризничала или плакала. Но едва чуть подросла — и какой-то бес в нее вселился. И Джо прекрасно отдавал себе отчет в том, что тут во многом его вина: не смог построить настоящую семью, не смог быть достойным отцом. Ему так хотелось обнять дочь, зарыться лицом в ее чудесные каштановые волосы, сказать что-то ласковое, нежное… Но он не умел этого сделать: то ли душа огрубела, то ли просто не дано… Неужели Дерен никогда не посмотрит на него так радостно, как смотрела, будучи совсем малюткой, неужели никогда не рассмеется радостно, заслышав его шаги: «Папочка пришел!»… Неужели ему уже никогда не испытать счастья отцовства?

— Послушай, я тут мороженое принес — хочешь? — обратился Джо к дочери.

— Оставь меня в покое! — взорвалась Дерен. — Я тебя ненавижу вместе с твоим мороженым!

— Господи, ну вылитая мамочка! Джо стиснул зубы и перевел дух. Спокойно, спокойно — только не сорваться на крик, на ругань…

— Ты все еще злишься на меня за то, что я не отпустил тебя на свидание с твоим дружком Томми, да? — спросил он, стараясь говорить ровным тоном.

— Да! — мстительно ответила Дерен. — Ты ужасно испортил тогда мне настроение! Ты мне жизнь чуть не поломал!

Знакомая фразочка, подумал Джо. Сара тоже любит делать такие заявления.

— Ты что — не разрешаешь ей с мальчиком встречаться? — вступил в разговор Джимми. — Что тут такого-то?

— Болван, да ей же всего тринадцать лет! — резко сказал Джо.

Джимми снова притих и принялся с деланным вниманием рассматривать висящие на стене эстампы с итальянскими пейзажами.

— Так ты хочешь мороженого или нет? — снова спросил Джо.

— Я с тобой не разговариваю, — резко ответила Дерен. — Я тебе вообще больше никогда слова не скажу!

— Жаль, очень жаль, — сказал Джо саркастически. — Ты ведь всегда говоришь такие приятные вещи… Например: «Папочка, я тебя ненавижу»… Между прочим, шоколадное — твое любимое.

— А мне плевать!

— Дерен, ты ведь знаешь, как я не люблю, когда даром пропадает еда.

— А меня это не волнует — слышишь, ты, засранец?

На скулах Джо заиграли желваки.

— Так тебе нравится меня ругать, оскорблять, да? Ну, валяй, ну, говори…

— Дерьмо ты собачье! — зло выкрикнула Дерен.

— Послушай, Дерен, хватит, а? Разве можно так с отцом разговаривать? — сказал Джо.

— А что ты со мной сделаешь? Опять на улицу не выпустишь, да? Слушаюсь, сэр Засранец!

Дерен вскочила в кресле на ноги и шутовски отдала честь.

— Все сказала?

— Оставь меня в покое! — не унималась Дерен. — Надоел ты мне, мать твою!..

— Что ты такие слова-то говоришь, черт возьми, а? — рассердился Джо. — Ты прямо как твоя мать! У нее научилась, да? Это она умеет! Так теперь еще и ты меня ругать будешь, девчонка? Шмакодявка этакая!

— Джо, ты полегче с ней, а? — снова вмешался Джимми.

— А ты мне не советуй, как мне с собственной дочерью разговаривать! Обойдусь без подсказчиков!

Он снова повернулся к Дерен:

— Ну, давай, все говори, давай! Все слова, которые ты знаешь!

— Ты… Ты такой неудачник, мать твою!.. Ты жалкий неудачник! — выпалила Дерен. — Неудачник!

Это слово произвело на Джо Ханбека куда большее впечатление, нежели грубая ругань. Ему даже показалось, будто он ослышался, но сомнений никаких не оставалось: Дерен сказала именно это. Она повторяла раз за разом, словно хотела, чтобы отец понял ее безусловно:

— Неудачник, неудачник, неудачник!..

— Ты что, Дерен? — сказал Джо со смесью горечи и изумления. — Ты — моя дочь, ты находишься в моем доме — и ты должна уважать меня, понятно? Ты не смеешь называть меня неудачником!

А на экране телевизора Брюс Уиллис дрался с каким-то типом на крыле авиалайнера. «Лучше бы мне оказаться на месте этого парня, — мелькнула мысль у Джо, — чем выслушивать вот такое от родной дочери…»

— Почему — не смею? — спросила Дерен, постепенно остывая. — Мать именно так говорит про тебя все время.

Джо перекосило:

— Твоя мать говорит, что я неудачник, да? Когда же она это говорила?

— Ну… Она говорила по телефону с дядей Солом — и вот именно так про тебя сказала…

По лицу Дерен было видно, что она несколько смущена реакцией отца. Если бы он кричал или ругался, а то ведь заговорил вдруг тихо и как-то грустно. Отец вдруг представился ей большим ребенком, которого кто-то обидел, отнял игрушку…

— С дядей Солом? — переспросил Джо. — Господи, значит, я — неудачник, а дядюшка Сол — это настоящий мужик? Так, что ли, а? А мне вот интересно, как это его еще до сих пор не посадили за неуплату налогов? Ну, спроси у матери, почему ее любезный братец до сих пор не угодил за решетку, а?

— Потому что он не неудачник, — тихо сказала девочка.

Она чувствовала, что у нее на глаза медленно начинают наворачиваться слезы, — и уткнулась носом в мягкую шкурку своего любимого медведя.

Джо пристально посмотрел на дочь:

— Боже мой, какая же ты все-таки маленькая дурочка, Дерен… Ладно, иди-ка спать.

Дерен сползла с кресла и, не глядя на отца и Джимми, вышла из гостиной, продолжая обнимать медведя. Джо выключил телевизор. Джимми покрутил головой:

— Ну и характер… Обидно слышать такие штучки от собственной дочери, а?

Джо хмуро взглянул на него — но в глазах у Джимми читалось откровенное сочувствие.

— Еще бы… — буркнул Джо. — Впрочем, я привык, знаешь ли.

— Привык? — удивился Джимми и в глазах у него мелькнула лукавая искорка. — Что ж, ты можешь заплатить кому-нибудь полсотни долларов — и тебя будут мучить, как сейчас, если тебе это так уж нравится.

— Нравится? Нет, мне это совсем не нравится. Ч-черт… Ладно, не знаю, как ты, а я лично хочу выпить.

— Хорошая мысль, — одобрительно кивнул Джимми. — Самое время, пожалуй.

— Пошли ко мне в кабинет — там, наверное, что-нибудь найдется, — предложил Джо.

— О'кей.

В кабинете Джо полез в бар, а Джимми принялся осматриваться по сторонам. В комнате чувствовалось некоторое запустение, но по расположению вещей было видно, что хозяин кабинета любит порядок и относится к своему жилью очень рационально. На книжных полках не было никакой беллетристики — только самые разнообразные словари, справочники, каталоги.

— А ты что же — детективов совсем не читаешь? — спросил Джимми.

— Ну вот еще, — отозвался Джо. — Забивать голову всякой лабудой… Тут у меня джин есть — будешь? Или, может, тебе виски?

— Да мне без разницы.

— Ладно, тогда джин.

— Тогда джин, — согласился Джимми.

— С тоником?

— С ума сошел — какой еще тоник?

— Правильно, — одобрил Джо.

Джимми тем временем приглядывался к фотографиям, стоявшим на полках. Вот Дерен — совсем еще малышка — со связкой воздушных шариков. Какая-то женщина — сидит на качелях, улыбается.

— Это твоя супруга? — спросил Джимми, ткнув в фотографию.

— Да, это Сара, — кивнул Джо.

Он подал Джимми высокий стакан:

— На, держи.

— Спасибо, — сказал Джимми, рассматривая лицо женщины на фото. — А она у тебя ничего.

— Ничего, — кивнул Джо. — Вот именно — ничего…

— Ладно, не кисни.

— Да я и не кисну, — поморщился Джо и прихлебнул из стакана. — Просто надоело…

И тут взгляд Джимми упал на другую фотографию. На ней был запечатлен Джо Ханбек в форме полицейского, стоящий в обнимку с президентом США. Оба лучезарно улыбались, глядя в объектив.

— Черт возьми, да это же ты! — изумился Джимми. — Вот это да! Неужели и впрямь ты?

— Да, как видишь.

— А ты что — какой-то герой, что ли?

— Да ну — герой, — уклончиво ответил Джо. — Просто — настоящий бойскаут, вот и все.

— Последний бойскаут? — улыбнулся Джимми.

— Может, и последний.

— Черт, ну надо же, — восхищенно воскликнул Джимми, — с самим президентом, с самим паханом! Обалдеть, а?

— Да ладно тебе…

— А я вот однажды с Дэджик Джонсоном вот так вот сфотографировался, — похвастался Джимми. — Знаешь — баскетболист такой?

— Ага. Да ты садись…

Джимми не стал заставлять себя упрашивать и плюхнулся в кресло за стол. Джо устроился на диване.

— А ты что — собрался разводиться со своей Сарой? — полюбопытствовал Джимми.

— Не знаю, — пожал плечами Джо. — Это ведь очень непростой вопрос, Джимми.

— Что-то я тебя не пойму. По-моему, так: или да, или нет. Да — значит, во всем полное «да». Нет — так уж абсолютное «нет». С ними иначе нельзя.

— Дьявол их знает, как с ними нужно, — с досадой проговорил Джо.

— Ты не очень любишь женщин, да?

— Нет, я не люблю тех, кто с ними трахается, — саркастически ответил Джо. — Вот, например, этот Майк — он ведь был моим лучшим другом.

— Это который взорвался?

— Ну да… Женщины бывают просто отвратительны. И слишком чаще, чем можно себе вообразить.

— Ну да, а ты — отвратительный частный сыщик, — хихикнул Джимми.

— Все частные сыщики — отвратительные ребята. Работа такая, накладывает отпечаток.

— А этот твой Майк — он тоже был частным детективом? — спросил Джимми.

— Да.

— Ну, вот видишь: сам же говоришь — работа такая. И не могут же друзья быть совершенными людьми, правда? Все мы грешники.

— Да, верно.

— И разве тебе его совсем не жаль?

Джо печально ухмыльнулся:

— Жаль, что небо голубое. Жаль, что вода мокрая. И как жаль, что я по-прежнему люблю свою жену.

Его изрядно смутила собственная откровенность, и он допил стакан до конца.

— Ты действительно продолжаешь любить ее? — тихо спросил Джимми.

— А куда от этого денешься, — печально сказал Джо, подливая джину себе и Джимми.

— Ну, так и правильно…

— Может быть… — вздохнул Джо.

Он достал из бара посудину со льдом и стал прикладывать холодные брусочки к ссадинам на лице.

— Тебе больно? — участливо спросил Джимми.

— Да ну, ерунда. До развода заживет.

— Да я не о том…

— Все равно — ерунда… Знаешь, когда мы были бойскаутами, устраивали с приятелями испытания на преодоление боли. Держали, например, руку над огнем — кто дольше вытерпит.

— Но это ведь — другое.

— Да, другое… Это похоже на другое наше испытание: кто дольше под водой просидит. Знаешь — зеленоватая муть кругом, уши заложены, не вздохнуть… Беннард всегда первым выскакивал.

— Беннард? Который сенатор, да? — спросил Джимми.

— Да, тот самый. Он всегда был слабаком, Келвин Беннард. Да ведь я тебе говорил, что мы с ним были в одном бойскаутском отряде. Помнишь, у Кори?

— Ах, ну да, — припомнил Джимми. — Это мне после того взрыва память маленько отшибло.

— Это дело тоже не способствует хорошей памяти, — сказал Джо, щелкнув пальцем по бутылке джина. — Еще выпьешь?

— А как же…

Джо вновь наполнил стаканы.

— Я бы предпочел, чтобы у меня вовсе никакой памяти не осталось, — покачал головой Джимми. — Слишком много на свете такого, чего не хочется помнить.

— Это верно, — кивнул Джо. — Но есть и такое, чего никогда забывать не следует.

— Например?

— Измен, обид, — пояснил Джо.

Он взял новую пригоршню льда и приложил ко лбу.

— А если судьба тебя обидела — тогда как? — спросил Джимми.

— Против судьбы все равно не попрешь. И от личной боли никуда не денешься. Она умирает только вместе с тобой, дружище.

— Ну, тогда и надо сдохнуть поскорее. Все равно ведь жизнь — дерьмо, — угрюмо сказал Джимми.

Он поднял стакан:

— Давай — за Алекса-бухгалтера.

— Что — ты знал какого-то бухгалтера, которого звали Алексом? — спросил Джо.

— Нет, — покачал головой Джимми. — Но Алекс мог быть бухгалтером. Он мог бы быть кем угодно: бейсболистом, моряком, шахтером, водителем такси… Алекс был моим сыном.

— Сыном?

— Да. Я был женат, Джо. И однажды в воскресенье я уехал в Майами — у нас там была игра с местным клубом. А жена не могла поехать со мной. Я всегда брал ее на игры — но, понимаешь, она была уже на девятом месяце. И вот она шла по бульвару — и вдруг пикап на полном ходу вылетает на тротуар… Она так, наверное, и не поняла, в чем дело.

Было видно, что каждое слово дается Джимми с большим трудом: он выдавливал их из себя одно за другим, словно засохшую пасту из тюбика.

— Она умерла на месте. Но Алекс — он жил еще семнадцать минут в инкубаторе. Он заснул. Он успел, наверное, увидеть один сон. А потом он умер.

Джо видел, что Джимми с трудом сдерживает слезы. Его широкие плечи ссутулились, глаза потухли.

— Я все время думаю о нем. Господи боже мой, как это неправильно, что мои жена и ребенок погибли, а я должен жить дальше. Жизнь — дерьмо…

Джо сочувственно кивнул. Что тут скажешь, чем утешишь? Нет таких слов. Есть только джин. Или виски. Лучше джин. Без тоника.

Джимми поднялся. Его глаза рассеянно блуждали по сторонам.

— Ладно, чего об этом говорить… Слушай, Джо, можно мне в душ сходить?

— Конечно. Ванна — прямо по коридору, первая дверь направо.

— Спасибо.

Джимми зашел в ванную комнату, открыл вентили душа, но раздеваться не торопился. Вместо этого он достал из кармана маленький прозрачный пакетик с белым порошком. Любовно осмотрев его, надорвал упаковку…

И в этот момент в дверь просунулась голова Джо.

— Возьми полотенце в том… — начал было он — но тут же осекся, увидев, чем занят Джимми.

Он вырвал пакетик и врезал Джимми по скуле.

— Так вот что ты искал в квартире Кори, да? Ты это искал?

Потирая скулу, Джимми неохотно кивнул. Джо поднял крышку унитаза и высыпал туда наркотик.

— Ты что делаешь? — всполошился Джимми. — Ты знаешь, сколько это стоит?!

— Заткнись! — рявкнул Джо, спуская воду в унитазе. — Кретин!

Джимми с грустью смотрел на бурлящую воду. Вид у него был такой, как будто у него посреди оживленной улицы свалились штаны.

— Вон из моего дома, пока я тебе шею не свернул, понял, сука?

Джо произнес эти слова вроде бы спокойно, но в голосе его звенел металл.

— Мне это нужно, чтобы перебиться как-то… — печально сказал Джимми.

— А вот мне этого не нужно. Я — не перебиваюсь, — отрезал Джо. — Если ты такая слабая тварь, что не можешь обойтись без наркотиков, нам разговаривать не о чем, ясно? Убирайся.

— Ах да, я забыл: я ведь разговариваю с мистером Правильным! — язвительно воскликнул Джимми. — Брезгуешь всяким дерьмом, да?

Джо продолжал в упор смотреть на него. Взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— А знаешь, как человек оказывается в этом дерьме? — лихорадочно продолжал Джимми. — Как это начинается? Не можешь заснуть после напряженной игры — и глотаешь пачками димедрол. Ноги болят, колени опухают — тогда и аспирин, и анальгин, и еще черт знает что. А то и уколешься чем. А потом появляется пикап — и убивает твоих жену и ребенка. А я — добропорядочный гражданин: плачу налоги, в церковь хожу. И вот прихожу я в церковь и спрашиваю: Господи, Боже ты мой, почему, почему ты убил мою жену и моего ребенка? Но он не отвечает, Бог-то: в тот день он не по тому телефону сидит, наверное. А потом тебе звонят из команды и говорят: эй, парень, твоя карьера окончена. И знаешь, почему? Потому что деньги на исход матча поставил. Ну почему, почему этого нельзя — почему именно в футболе так нельзя? Во всех остальных видах спорта можно — а в футболе нельзя. Почему — знаешь? Потому что мы, игроки, всегда примерно знали, как будут поставлены деньги. Там же многотысячный бизнес, на этих ставках. И в итоге тебя выгоняют из команды или сводят с ума — как Билли Коуэна. Они, эти подонки, эти лицемеры, всегда готовы ограбить тебя, загубить, сровнять с дерьмом напрочь!..

— Когда кончишь жалеть себя, — холодно сказал Джо, — дверь вон там.

— Ах ты сволочь! — с чувством произнес Джимми.

— И еще какая, — равнодушно согласился Джо, не меняя каменного выражения лица.

Джимми резко вышел из ванной и зашагал к выходу. Черт бы подрал этого чистоплюя. Сам торчит в заднице — а еще берется других учить, мистер Проповедник. Что за дерьмо эти частные сыщики!

Хотя, с другой-то стороны, думал Джимми, постепенно остывая, его тоже можно понять: наркотики — это действительно жуткая дрянь. Да еще когда ребенок в доме… Жалко его все-таки: не повезло мужику. Ляжет сейчас в пустую постель — одинокий, никому не нужный…

Он уже подходил к двери, ведущей на улицу, как вдруг услышал позади девчоночий голос:

— Эй, подожди, пожалуйста.

Джимми обернулся. Перед ним стояла Дерен. Вид у нее был несколько смущенный. В руках она держала какую-то фотографию.

— Ну что? — устало спросил Джимми.

— Ты ведь — Джимми Дикс? Тот самый знаменитый девяносто девятый номер из «Жеребцов»?

— Ага, — кивнул Джимми. — Тот самый.

— А ты подпишешь мне свою фотографию? — робко спросила Дерен. — Извини, что я вела себя сегодня, как последняя сука…

— Ничего, бывает. Но ты зря вот так вот с отцом, честное слово.

— Я знаю, — кивнула девочка. — Я так ругаю себя за это… Он ведь хороший, отец-то.

Джимми взял у Дерен фотографию и задумчиво повертел ее в руках. Со снимка на него смотрел он сам — в форме «Жеребцов», сверкающий белозубой улыбкой.

— Для отца ты всегда был героем, — продолжала Дерен.

— Да? — удивился Джимми. — С каких это пор?

— Я помню с детства, как он говорил: Джимми Дикс — самый лучший игрок. Ты знаешь, он всегда смотрел по телевизору, как ты играешь.

— Вот как?

Джимми вывел на фотографии: «Дочери последнего бойскаута — от Джимми Дикса».

— Держи.

— Спасибо.

Джимми отворил дверь и вышел на крыльцо, в темноту.

— Ну ладно, пока, — мягко сказал он.

— Подожди, — сказала Дерен.

— Ну что еще, малышка?

Дерен немного помялась и сказала неуверенно:

— У меня к тебе еще одна просьба…

— Какая же?

— Понимаешь… Отец и мама — они… Ну, у них, в общем, не все ладно…

— Да, я знаю, — кивнул Джимми.

— Вот… И папа — он теперь дома так редко бывает. А мама же не знала, что он сегодня придет, понимаешь? И ушла к своей подруге.

— Ну и что?

— Понимаешь, если сказать ей, что он пришел… — стеснительно сказала Дерен.

— А ты не можешь позвонить этой самой подруге? — спросил Джимми.

— Могу, но… Я не знаю, как ей об этом сказать.

— Ну и что же теперь делать?

— Может быть… Может быть, ты ей об этом скажешь? — решилась наконец девочка.

— Я? — удивился Джимми.

— Да… — покраснела Дерен.

Джимми пожал плечами:

— Слушай, ну это как-то странно будет — разве нет? Звонит какой-то там Джимми Дикс…

— Да не надо звонить. Она здесь рядом, — оживилась Дерен, обрадованная тем, что Джимми не отказался сразу наотрез от ее просьбы. — Вот смотри — на той стороне третий дом к центру. Маму зовут Сара Ханбек.

— Знаю.

— А подругу ее — Лили Холмс.

— Лили Холмс, говоришь? — машинально повторил Джимми.

Он не знал, что ответить Дерен. Странное занятие — налаживать семейную жизнь человеку, который только что выставил тебя на улицу.

— Ну, я не знаю… — пробормотал он. — Это будет как-то по-дурацки…

— Ну, пожалуйста… — шепнула Дерен.

Голос ее звучал умоляюще.

Джимми взглянул в широко распахнутые глаза девочки — и вдруг уловил в них выражение, сходное с тем, которое было во взгляде Джо, слушающего про Алекса.

— Ладно, — сказал Джимми. — Я попробую. Но если она даст мне по шее…

— Не даст! — облегченно рассмеялась Дерен. — Она хорошая.

— Да? Ну ладно. Авось и получится, — сказал Джимми. Дойдя до тротуара, он оглянулся.

Дерен стояла на пороге и смотрела ему вслед. Джимми помахал ей рукой.

17

Джимми Дикс поднялся на крыльцо дома, указанного Дерен, и нажал на кнопку звонка. Да, ничего себе задачка: налаживание чужого семейного быта. Прямо Армия Спасения, да и только. Но эта девочка так просила, у нее были такие глаза…

Дверь отворилась, и на пороге появилась долговязая рыжеватая особа с глазами чуть навыкате. Она недоуменно рассматривала Джимми.

«Живет одна, — машинально отметил он, — иначе бы мужик открыл в такую поздноту».

А вслух он любезно сказал:

— Простите, я имею честь разговаривать с Лили Холмс?

— Совершенно верно, — отозвалась лупоглазая. — А что вам нужно-то?

«Трубы тебе прочистить хорошенько», — мысленно заявил Джимми, но вслух опять сказал совсем другое:

— Ради Бога, извините за столь позднее вторжение — но я хотел бы видеть миссис Ханбек. Насколько я знаю, она должна быть у вас.

Лили с интересом смерила Джимми взглядом.

«Наверное, ей нравятся высокие мужики, — подумал он. — С ее-то ростом… Почти шесть футов будет — для женщины это немало, и у нее, небось, вечно проблемы со всякими коротышками.»

Сам Джимми был изрядным верзилой, а потому он всегда с долей презрения и пренебрежения относился к мужчинам невысокого роста.

— Да, Сара у меня, — ответила Лили. — А вы, собственно, по какому к ней делу?

«Тебе-то какая разница?» — подумал Джимми неласково, но ответил иначе:

— По личному.

— Вот как? — подняла брови Лили — и посмотрела на Джимми с еще большим интересом.

«Небось, думает, что я Сарин любовничек, не иначе, — сообразил Джимми. — Бабы — они ведь ужасно любопытны до подружкиных кобельков. И всегда прикидывают: а мне бы такой подошел?»

— Да, вот так уж, — подтвердил Джимми.

— В такой час?

— Да, именно в такой.

Лили Холмс пожала плечами:

— Что ж, проходите… Надеюсь, у вас за пазухой нет железного лома, которым вы собираетесь проломить голову двум беззащитным женщинам.

— Я бы предупредил, — успокоил ее Джимми, подтверждая свои слова белозубой улыбкой.

А про себя подумал: «Ишь ты, уже кокетничает. Видать, здорово у нее между ног чешется…»

Тут он был прав: между ног у Лили и впрямь зачесалось, когда она увидела этого высокого крепкого парня. И она даже смутилась от той мысли, которая возникла у нее при виде Джимми. Мысль эта звучала просто и понятно: «Я его хочу».

А Джимми, топая следом за Лили, разглядывал ее узкие бедра и машинально прикидывал, в какой именно позе удобней было бы взять эту женщину.

Они вошли в гостиную. Сидевшая в кресле Сара с удивлением уставилась на Джимми.

— Добрый вечер, миссис Ханбек, — склонил голову Джимми.

— Здравствуйте, — растерянно ответила Сара. — А откуда вы меня знаете? Разве мы с вами встречались когда-либо? Я что-то не припомню…

Джимми мельком оглядел обстановку. На столике — початая бутылка шампанского, пара бокалов, зажженные свечи, издающие какой-то дразнящий запах… Ну, ясно: две курочки-подружки воркуют втихаря о мужиках-сволочах. Самое милое дело.

— Меня зовут Джимми Дикс, — веско представился он. — Очень приятно познакомиться.

Сара с недоумением посмотрела на него, потом перевела непонимающий взгляд на Лили. Та в ответ только пожала плечами.

— Видите ли, я приятель вашего мужа, — пустился в объяснения Джимми. — Мы с ним тут одно дельце затеяли, видите ли…

«Черт, дать бы ей хорошего пинка под зад, — неожиданно обозлился он, — чтобы такого мужика не динамила. Разве они слова понимают?»

Но внешне он оставался по-прежнему любезен, словно дипломат на приеме.

— Так вот: я хотел сказать вам, что Джо сейчас дома — и ждет вас.

— Это он вас прислал? — спросила Сара с легким оттенком неприязни.

— Нет-нет, я тут исключительно по личной инициативе, — улыбнулся Джимми.

«Господи, он дома, — подумала Сара. — Он пришел домой — а я тут рассиживаюсь…»

Она настолько была потрясена минувшими событиями: обнаружением ее измены, гибелью Майка Меджуса, — что до сих пор еще не пришла в себя. Вот и отправилась к Лили, чтобы в разговорах заглушить навалившуюся тоску. Но в результате стало только хуже — Лили измучила ее расспросами: что да почему? Кажется, она подозревала, что это Джо подстроил взрыв машины Майка, дурища такая… Саре вдруг захотелось заплакать.

— Идите домой, Сара, — мягко сказал Джимми. — Ей-богу, идите…

— Да-да, — кивнула Сара.

Она растерянно отряхнула совершенно чистую юбку, пригладила волосы.

— Да-да, конечно, — повторила она.

— Вот и хорошо, — сказал Джимми.

Сара поднялась с кресла и, не прощаясь, вышла. Лили растерянно посмотрела ей вслед. А Джимми почувствовал вдруг слабость во всем теле — хлопотливый все-таки выдался денек, что и говорить.

— Ладно, мисс Холмс, — сказал он. — Я, пожалуй, тоже пойду.

Лили повернулась к нему:

— Очень оригинально: сначала вы уводите мою подругу, а теперь и сами хотите слинять? И оставить меня в грустном одиночестве.

Джимми слегка опешил. Такой прыти он от этой женщины не ожидал.

— Простите — но уже поздновато… — неуверенно промямлил он.

«Вот именно — поздновато, — подумал Джимми. — Переться сейчас домой, такси искать…»

— Что значит — поздновато? — капризно сказала Лили. — Когда вы ко мне в дом вламывались — вы ведь не подумали о том, что может быть поздновато?

Джимми внимательно посмотрел на Лили. Та была словно бы в легкой эйфории. «Травки, что ли, курнула?» — подумал Джимми.

— Вы что — хотите вот так вот прямо уйти? — продолжала Лили. — И мне придется в одиночку допивать все это шампанское?

Джимми почесал в затылке:

— Ну, если вы настаиваете, я, конечно, могу составить вам компанию, мисс Холмс

«Ну и баба — на ходу подметки режет», — подумал он. Никак не ожидал такого расклада Джимми Дикс.

— Ну, зачем вы так официально, — сказала Лили. — Зовите меня просто по имени…

— Хорошо, — кивнул Джимми. — Хорошо, Лили…

— Вот, так оно будет гораздо лучше! — обрадовалась Лили. — Вам ведь нравится мое имя?

— Конечно, — соврал Джимми.

Запах от свечек шел какой-то одуряющий. Джимми невольно принюхался: аромат непонятный, но волнующий, загадочный, манящий.

— Ладно, посижу немножко, а потом вызову такси по телефону, — пробормотал он.

— Конечно-конечно, — поддакнула Лили.

Джимми опустился в кресло, а Лили предупредительно спросила его:

— Может быть, вы предпочитаете что-нибудь покрепче шампанского?

— М-м… Пожалуй.

— Бренди, виски, джин?

— Э-э… Ну, пожалуй, виски.

И, немножко подумав, добавил:

— «Джонни Уокер», если можно.

Лили смутилась:

— Кажется, у меня только «Белая лошадь». Впрочем, я могу поискать…

— Ой, да бросьте. Это я просто так — насчет «Джонни Уокера».

Лили достала из бара бутылку виски и набухала Джимми добрых полстакана.

«Ага, — смекнул он, — дамочка явно рассчитывает на то, что я залью глаза и возжелаю ее.»

— Давайте, Лили, выпьем за любовь, — недолго думая, предложил он.

— Ой! — зарделась Лили. — Ну, конечно, конечно, давайте…

Джимми разом осушил свою порцию — и увидел восхищение, промелькнувшее в глазах собеседницы.

— Не люблю, знаете ли, глотать по граммульке, — пояснил он. — Уж пить — так пить.

Лили понимающе кивнула:

— А любить — так любить.

— Ага! — охотно подтвердил Джимми.

Лили хихикнула.

— А чем вы занимаетесь, Джимми? — томно поинтересовалась она.

«Наверняка эта коза ничего не смыслит в футболе, — подумал Джимми. — Тем более, объяснять ей все, как есть, совсем неохота».

Лили истолковала возникшую паузу по-своему:

— Вам не хочется говорить об этом?

— Нет, ну почему же…

— Простите, я не хотела вас смущать, — искренне сказала Лили.

— Да нет, что вы, ради Бога. Это как раз я не хотел вас смущать…

— А что — ваша профессия из разряда тех, что могут смутить?

— Точно! — вдохновенно соврал Джимми. — Дело в том, что я работаю парнем по вызову.

— Ох!

Лили даже покраснела.

— Ну вот видите, — вздохнул Джимми. — Простите, я не хотел вас шокировать.

— Нет-нет, что вы — все в порядке! — с энтузиазмом сказала Лили. — Наверное, это замечательная профессия, интересная работа…

И подлила Джимми еще виски.

— Да, работа, конечно, интересная, творческая, — подтвердил Джимми. — И потом — все время с людьми, знаете ли… Это как раз по мне.

Лили посмотрела на Джимми Дикса с нескрываемым интересом.

— Скажите, а вы работаете только с женщинами? — спросила она.

— А то как же! — даже оскорбился Джимми. — Я, знаете ли, человек традиционный.

— Ну, быть голубым — это, по-моему, совершенно нормально, тут нет ничего зазорного. Это все равно что цвет кожи: может быть такой, а может — иной, — рассудительно сказала Лили.

— В общем-то да, — согласился Джимми. — Но я ведь тоже имею право на свои принципы, разве нет?

— О, конечно, конечно! А я, знаете ли, так неразборчива, так неразборчива! Мне нравятся и белые, и желтые, и красные, и черные…

— А вы что — тоже по этой части работаете? — ляпнул Джимми.

— Ой, что вы! — зарделась Лили. — Нет-нет. Я работаю в компьютерной фирме.

— Ах вот как!

— Понимаете… Вы только не сердитесь, не подумайте, что я как-то на вас намекаю… Дело в том, что я просто не смогла бы брать за это деньги. Это ведь все равно, что те гадкие картинные галереи, которые взимают плату за знакомство с произведениями искусства. Это совершенно безнравственно!

— Еще бы! — поддакнул Джимми.

И подумал: «А когда я в последний раз был в галерее? И бывал ли вообще?..»

— Любовь, пусть даже только плотская любовь — это ведь как искусство, — вдохновенно развивала тему Лили. — Любви надо учиться всю жизнь — и пестовать душу посредством ее.

— Да-да, — сказал Джимми. — Я именно так и делаю, поверьте.

— Я вижу это по вашим глазам, — кивнула Лили. — Они у вас такие необычные… В них — мощь Геракла и нежность Адониса!

«А это еще кто такие? — подумал Джимми. — Актеры какие-то, что ли?» Но уточнять на всякий случай не стал — еще брякнешь чего-нибудь не то…

— Вообще-то, — сказал он, — это дело нехитрое. Берешь бабу — и трахаешь как следует.

Лили вновь слегка покраснела:

— О, я понимаю: это в вас говорит профессионал…

— Он самый, — согласился Джимми.

— И у вас есть какие-нибудь профессиональные секреты? — осведомилась Лили.

«Тут весь секрет, — засовывать поглубже и держаться подольше, дурочка» — подумал Джимми, но решил покуда не слишком откровенничать.

— Видишь ли, — доверительно сказал он, — очень помогает музыка.

— Какая же? — с интимным придыханием спросила Лили. — Какую музыку ты предпочитаешь?

— Мне по душе рэп. Это как раз то, что нужно в постели для хорошего фака. Ох, прости за такое словечко… Считай, что это — профессиональный термин.

— Ах, ну конечно… А ты пользуешься какими-нибудь приспособлениями — дильдо или вибраторами? Или, может быть, специальными мазями?

«Ага, кажется, я догадываюсь, из какого магазинчика эта пахучая свечечка», — сообразил Джимми.

— Нет, — гордо сказал он, — я полагаюсь только на собственное естество.

И, видит Бог, это было сущей правдой.

— У тебя такой широкий ассортимент, — продолжала расспросы Лили, — это, наверное, женщины самых разных возрастов?

— Представь себе — да. Попадаются даже старушки лет под восемьдесят.

Параллельно Джимми представил себе такую старушку в постели — и его чуть не стошнило на ковер. Он глотнул еще виски.

— Старушки? — изумилась Лили. — Неужели? Ну — и как они тебе?..

— Самый кайф, — храбро заявил Джимми. — Правда, с ними есть одна опасность…

— Какая же?

— Они могут подавиться вставными челюстями. Стесняются их вынимать — а потом в экстазе чуть не проглатывают. Такое вот неудобство.

— Бедняжка, ты, наверное, так устаешь, — сочувственно вздохнула Лили.

— Бывает, — согласился Джимми. — Но что поделаешь — работа есть работа.

Тут он приметил, что Лили уже успела расстегнуть пару пуговок на блузке.

— То, что ты делаешь, — это ведь настоящая секс-миссия, — с уважением сказала Лили. — Это проповедь любви — и ты ее апостол.

— Вроде того, — не стал спорить Джимми.

— Ты знаешь — если бы я была богата, я бы построила церковь. И назвала бы ее — храм святого Приапа. Женщины входили бы туда — а их ждали бы прекрасные молодые мужчины с горящими глазами и поднятыми пенисами. Совершенно обнаженные, представляешь? Они раздевали бы женщин и возлагали их на алтарь любви. Под сводами храма звучала бы музыка…

— Рэп, — уточнил Джимми.

— Да-да, то рэп, то томные блюзы, то тяжелый рок — и звуки музыки перемежались бы со стонами прихожанок, с их страстными вскриками…

«Публичный дом со специализацией на группен-сексе», — мысленно охарактеризовал Джимми идею храма, о котором грезила Лили. Между тем он почувствовал, что его боевой друг довольно ощутимо зашевелился в штанах.

Лили замолчала и думала о чем-то своем, мечтательно улыбаясь. Потом застенчиво взглянула на Джимми.

— Послушай… Если это твоя работа… Ты не мог бы оказать мне услугу? Какие у тебя расценки?

— Для тебя, — сказал Джимми, — я готов поработать безвозмездно. Ты мне нравишься.

Сказав так, он вовсе не кривил душой.

— Правда? — покраснела Лили.

— Ну конечно. Какие могут быть проблемы?

С минуту Лили пристально смотрела на Джимми, ее грудь учащенно вздымалась.

— Видишь ли… — с запинкой промолвила она. — Дело в том, что я никогда не видела этой штуки у…

Она замялась.

— У мужчин, что ли? — удивился Джимми.

— Нет-нет. Я не всех мужчин имею в виду… — продолжала осторожничать Лили.

— Ах, у негров!

Лили кивнула:

— Ну да…

— Господи, — рассмеялся Джимми, — да смотри на здоровье!

Он расстегнул молнию на джинсах — и взорам Лили предстало его великолепное орудие.

— Вот — полюбуйся. Нравится?

— Ох… — только и сказала Лили.

Она опустилась на ковер и на коленях подползла к Джимми. Умильно оглядев со всех сторон готовый к бою фаллос — так, бывает, девочки оглядывают пирожное прежде, чем от него откусить, — Лили осторожно лизнула крепкую головку. Потом еще и еще. И вот уже заглотила пенис в рот почти на треть. Джимми помогал ей, слегка подаваясь навстречу.

— Ну как? — поинтересовался он.

— М-м… — услышал он вместо ответа.

Движения головы Лили становились все более энергичными — и Джимми почувствовал, что в искусстве минета она совсем даже не дилетантка. Он хотел уже было похвалить Лили за это — но тут она вцепилась зубами в головку, и Джимми ощутил, что его семя бешено рванулось наружу. И тут Лили резко отстранилась, схватила со столика свой стакан — и направила в него пульсирующий пенис.

— Уф-ф… — только и выдавил из себя Джимми.

Лили торжественно подняла стакан, наполненный белесой густой жидкостью. Глаза ее шально блуждали.

— За тебя, мой милый…

— За Алекса-кинокритика, — буркнул себе под нос Джимми.

Он был недоволен: слишком быстро раскрутила его эта жадная самочка. Ладно, еще наверстаем… Лили медленно, со вкусом опорожнила свой стакан.

— Прелесть, до чего вкусно, — промолвила она, блаженно зажмурившись.

— Хочешь еще? — ухмыльнулся Джимми.

Лили удивленно подняла брови:

— А ты уже готов по новой?

Сорвать с нее одежду и бросить на ковер кверху задницей было делом нескольких секунд — а старый боевой товарищ, конечно же, не подвел. Яростно рыча, Джимми впендюрил своего дружка меж мягких ягодиц Лили.

— Я тебе сейчас тут такой алтарь устрою — ты у меня сдохнешь, сука!

— Да! Да! Да!

— На! Получай! На! На!..

Ему всегда нравилось брать женщин на полу — в такой позиции сокрушаемое тобою тело не сдвигается ни на дюйм, ты расплющиваешь его, словно мощный каток.

Джимми впился зубами в шею Лили — протяжный стон был ему ответом. При этом он все более оголтело таранил ее анус — и звонкие шлепки оглашали гостиную.

— Еще!.. Еще!.. Еще!.. — отрывисто вскрикивала Лили, поддавая ему задом.

— Получай! Получай! Получай! — хрипло твердил Джимми, распаляясь все более.

Он намотал ее каштановые с рыжиной волосы на кулак и развернул голову Лили к себе. Жадным горячим языком облизывал ее щеки, мочки ушей.

— Давай-давай, трахай меня, трахай, — со всхлипами шептала она.

Джимми казалось, что он сейчас размозжит ее круп. Удивительно все же устроены женщины — наверное, любой мужчина потерял бы сознание от таких ужасающих ударов, а им — только подавай побольше.

Он вышел из задницы Лили, перевернул ее на спину и теперь ворвался в трепещущую вульву. Лили широко раскинула ноги — и, казалось, всем существом стремилась навстречу Джимми.

— Трахай меня, трахай, мой святой апостол! — исступленно причитала она. — Обрати меня в свою веру, дай причаститься таинств твоих!

И Джимми дал. Его приап врывался в Лили, словно скоростной экспресс в темный тоннель. И ей казалось, будто у нее между бедер проносится сверкающий грохочущий поезд, мчащийся на всех парах…

…Когда Джимми открыл глаза, за окном уже сияло солнце. Зевнув, он огляделся. Рядом на полу валялась обнаженная Лили, крепко спящая. Ее грудь и плечи были в следах укусов, синяки проступали на бедрах и лодыжках, а лицо счастливо и как-то по-детски улыбалось.

— Что, киска, — хорошо? — усмехнулся Джимми.

Он слегка взъерошил ее волосы. Замечательно все-таки, что на свете есть бабы, — без них на этом свете было бы тоскливей.

Заказав по телефону такси, Джимми отправился в душ. Вволю поплескавшись, почувствовал себя свежим и бодрым.

Когда он вернулся в гостиную за одеждой, Лили по-прежнему спала. Джимми оглядел ее помятые телеса, измученные бурной ночью, и в нем опять пробудилось желание. И он уже хотел было приняться за дело — но тут на улице забибикало подъехавшее такси.

По дороге в центр Джимми лениво размышлял о том, что же теперь делать. Никаких путных мыслей в голову не приходило. Эх, жалко, что с Джо Ханбеком поссорились. Он мужик головастый, что-нибудь сейчас придумал бы. Может быть, обратиться в полицию?

Он вылез из такси в самом начале эстакады, проходившей напротив торгового центра «Кристалл». Город жил своей повседневной жизнью, люди были заняты будничными заботами — и, казалось, нет на свете ни зла, ни крови, а все случившееся — просто дурной сон…

— Доброе утро, Джимми, — раздался мужской голос.

Дикс оглянулся. Из подъехавших к кромке тротуара двух автомобилей вылезали четверо. Их лица были спокойны и даже равнодушны — и именно это очень не понравилось Джимми. Ему сразу вспомнились те двое, что прикололись к ним с Джо возле дома Кори. Такие же каменные рожи.

— Кто вы такие? — спросил Джимми. — Откуда вы знаете, как меня зовут?

Мужчины неторопливо шли к нему.

— Это он? Точно он? — спросил один из незнакомцев у другого.

— Да, он самый.

— Господи, какой игрок был. Ну, ладно…

Джимми слегка попятился и уперся в ограждение эстакады.

— Что вам надо-то? Вы, ребята, здорово смахиваете на пенисы в пиджаках… Говорите, что вам надо — либо проваливайте.

Но ответа он не дождался, потому что в следующее мгновение незнакомцы резко рванулись к нему, Джимми почувствовал, как вдруг его ноги потеряли опору, солнце в небе сделало причудливый кульбит…

Он падал с высоты в восемь ярдов — и только реакция хорошего спортсмена позволила Джимми быстро сгруппироваться в полете. Собравшийся в упругий комок, он обрушился на крышу стоящего под эстакадой «понтиака». От удара его отшвырнуло на мостовую, прямо под колеса проезжающего автомобиля. Дико завизжали тормоза, бампер больно ткнул его в плечо. Раздался истошный женский визг.

В шоке, словно после увесистого нокдауна, Джимми вскочил на ноги. Все перед глазами двоилось и троилось, какие-то черные мухи рябили в глазах. Сквозь розовый туман к нему бежали люди.

— Все в порядке, ребята, все в порядке, все в порядке, спасибо! Опасность — это мое второе имя. Все в порядке, ребята, я профессионал, не волнуйтесь! — так сказал Джимми, а может, и не сказал, а ему только почудилось, потому что в эту же секунду он рухнул на горячий асфальт без сознания.

18

Дерен была очень недовольна. Прежде всего тем, что она так и не попробовала шоколадного мороженого. Мороженого-то, конечно, везде завались, но отец знал какой-то такой магазинчик, где оно было особенно вкусное. И никогда ее туда не возил, только сам покупал все время и привозил домой. Когда чаще бывал дома. Мама тоже знает, где такое мороженое продается, да ее не допросишься, она такая странная в последнее время: то ничего, кроме: «Иди и учи уроки!» от нее за вечер не услышишь, то ходит сзади, как хвостик, и твердит: «Иди, дочка, погуляй, поиграй с друзьями», и все на часы посматривает. Один раз только обняла и говорит: «Давай поговорим серьезно. Расскажи мне о себе, а я тебе тоже что-нибудь расскажу». А Дерен как раз торопилась, поэтому ничего и не вышло. Да и о чем было говорить? Мама рассказывала как-то о своем очкастом поклоннике, который был у нее еще давно, очень давно, когда она была чуть-чуть старше, чем Дерен, это было смешно, но потом она спросила: «А твой Томми тоже пишет тебе письма?», и так противно спросила, и смотрела так, будто Дерен не тринадцать лет, а четыре. Что ей можно было после такого рассказывать? Ну даже если она не будет больше так смотреть, то все равно — слишком долго все рассказывать придется.

И папа тоже хорош: сам болтается, где ему хочется, а ей, значит, никуда нельзя. Заявился как-то вечером и сказал, что видел из машины их с Томми. Ну и что, что видел, они и не делали ничего такого, просто сидели на скамейке, и Томми положил ей руку на коленку. А папа сказал, что ей еще рано встречаться с мальчиками, и надо, видите ли, ждать, пока семнадцать не исполнится. А когда она спросила, почему именно семнадцать, пробурчал что-то непонятное и ушел в свой кабинет. Он всегда так делает, когда не может объяснить. Если он сам первый раз встретился с девочкой в семнадцать, то это не значит, что Дерен надо сидеть, как дуре, целых три года и смотреть, как все девчонки встречаются со своими парнями. Вот у Милли парню целых девятнадцать лет, и он приезжает за ней в школу на машине, а в машине такое иногда бывает, и то ее мама ничего ей не говорит. И папа тоже. У Милли, правда, папа и мама разведены, и он приезжает к ней раз в две недели, но Милли говорит, что это как раз хорошо, потому что папа возит ее по всяким кафе, покупает ей игрушки и вообще все, что она только ни попросит. И все равно Милли дура. Она сказала вчера, что папа Дерен приезжает еще реже, чем ее, а не покупает ничего. Дерен за это ее толкнула, и Милли свалилась прямо в лужу!

И неправда, что папа ничего не покупает; он купил ей мороженого. Она не стала его есть, и папа расстроился. А пусть знает, что ей не надо запрещать видеться с Томми! Мороженое, наверное, уже совсем растаяло, несколько мягких комочков лежат в коричневой лужице… Завтра мама спросит: «Это что, твое любимое было? А почему ты его не съела?» и выльет растаявшее мороженое в раковину. И папа это увидит.

Дерен, шмыгнув носом, отправилась на кухню и достала из холодильника большую пластмассовую коробку с мороженым. Нет, еще ничего, есть можно.

Дерен закрыла дверь своей комнаты на щеколду и забралась на кровать. Мама страшно ругалась, когда узнала, что Дерен сама вызвала слесаря, чтобы тот врезал в дверь эту щеколду, и заплатила ему из своих карманных денег. Так она и не поняла, что человеку может быть неприятно, когда к нему входят без стука и мешают ему заниматься тем, чем он хочет заниматься. Мама как-то вошла, а Дерен писала письмо Томми. И нет чтобы уйти, так ведь обязательно надо задать этот идиотский вопрос: «Ты уроки делаешь?» Как будто ничего, кроме уроков, на этом свете не существует! Дерен тогда быстро спрятала письмо в тетрадку, а то еще заглянет через плечо и прочтет.

Нет, мама вообще-то хорошая, ей иногда можно о чем-нибудь рассказать. У Томми мама постоянно роется в его вещах, и ему приходится прятать письма Дерен под рубашкой. Ходит дома и все время шуршит. А скоро и ходить не сможет, она уже столько писем ему написала, что ему станет тяжело их носить.

И почему папа никак не поймет, что Томми — хороший? Из всего класса «Сатану Клауса» понял только он, все остальные смеялись или говорили: «Вот учительница тебе задаст!» Ну и пускай задает, она уже задала, но эти сладенькие картинки — красный колпачок с кисточкой, набитый подарками мешочек — осточертели. Они с Томми придумали: раз им все осточертело — и школа, и родители — значит, они будут черти. Такие спрятанные черти, которых никто не узнает, а они делают мелкие пакости. Мелкие совсем, а ничего очень плохого они не делают, и поэтому тоже заслуживают подарков на Рождество. И раз Санта Клаус приходит только к добрым деткам, которые — тьфу! — весь год вели себя хорошо и всех слушались, то к чертикам должен прийти Сатана Клаус. Она учительнице так и сказала: «Он несет подарки для чертей». Эта грымза, конечно, ничегошеньки не поняла и начала вопить, что ругаться нельзя, особенно девочкам. Как будто мальчикам можно. А если мальчикам можно, то чем девочки хуже? Тогда грымза выгнала Дерен за дверь и велела стоять до конца урока. Долго стоять не пришлось, у них с Томми было условлено: как только кого-нибудь выгоняют за дверь, другой или «нарывается», чтобы его тоже выгнали, или просится в туалет, и потом они вместе убегают. И правильно они ушли: это только полная идиотка может придумать в мае рисовать Санта Клауса.

Дерен прикрепила на стенку свой рисунок. Для фотографии Джимми Дикса над столом места не хватило, и пришлось начинать захват новых территорий. Дикс был прикреплен над изголовьем кровати, рядом с фотографией Томми. Дерен, конечно, хотелось, чтобы Томми был там один, но Дикс — он хороший, и потом, что же делать, раз все стены заняты разными фотографиями.

«Твоя комната, Дерен, похожа на небольшую фотомастерскую», — шутил папа. Дерен улыбнулась — это действительно было так. Но если быть совсем точными, комната напоминала гибрид фотомастерской с художественным салоном и магазином игрушек.

Над письменным столом, который очень редко использовался по своему прямому назначению, — Дерен больше любила писать, лежа на кровати, — висели фотографии Принса, Майкла Джексона, Фила Донахью и Тома Круза. Том Круз был немного похож на Томми, но Томми был красивее. А еще там была большая фотография Фредди Меркьюри и плакат Джона Леннона. Дерен не очень любила «Битлз», но их любил Томми, и именно он подарил ей этот плакат на день рождения. Она поблагодарила его, а потом приколола к плакату шарж на «Битлз», который вырезала из какой-то юмористической газеты. Томми не знал об этом.

Теперь в эту разношерстную компанию попал и Сатана Клаус. Будет приносить рождественские подарки: Принсу — большую золотую цепочку, Майклу — новую прическу, Донахью — целый телевизионный канал, Тому Крузу — еще один день рождения, у него один есть — 4 июля, пусть будет седьмого июня, как у Дерен. А Фредди Меркьюри и Джону Леннону — по красивой гитаре.

А Джимми пусть будет рядом с Томми. Томми тоже любит «Лос-Анджелесских жеребцов», вот он удивится, когда Дерен расскажет ему, что знакома с Диксом.

Письменный стол был почти целиком заставлен разнообразными мелкими игрушками и машинками. Дерен когда-то собирала машинки, потом ей это надоело. Теперь машинки пылились на столе. Впрочем, «пылились» — это еще слабо сказано. Стол, за исключением одного угла, где Дерен иногда делала уроки, был покрыт густым слоем пыли. Саре не разрешалось стирать пыль, потому что она всегда ставила игрушки на стол не в том порядке, в каком было надо, а сама Дерен не обращала на пыль никакого внимания. Недавно, еще до появления на двери щеколды, Сара написала на пушистой серой поверхности стола: «Малышка Дерен». Дерен закрыла слово «малышка» зеленой лентой, а свое имя оставила, и его еще можно было прочитать, хотя буквы уже основательно запылились.

Большие мягкие игрушки и куклы сидели на квадратном пуфике у шкафа. Дерен теперь играла с ними не так часто, как раньше, и не могла понять, почему. Еще год назад дня не проходило, чтобы четыре сестренки-Барби (мама все ворчала: «Ну зачем тебе столько одинаковых!») не отправились на прогулку или в большое путешествие, где им встречались диковинные коты: розовый, желтый и зеленый; резиновый крокодильчик, который катал их по реке на своей спине (однажды все куклы таким образом утонули в ванной, и пришлось их ужасно долго расчесывать, потому что волосы совсем спутались); маленькие гномики, исполнявшие все их желания.

А теперь стало неинтересно. Может быть, оттого, что она уже не маленькая? Дерен стало грустно, и она взяла в руки коричневого медвежонка Микки, приветливо сверкнувшего глазками-бусинками.

Микки был перчаточной куклой. Его можно было надевать на руку и так играть: разговаривать с кем-нибудь, как будто Микки сам разговаривает, — он очень смешно открывал алый ротик, и его мордочка при этом забавно покачивалась.

Дерен нажала пальцем на черный кожаный носик.

— Привет, Микки. Хочешь мороженого? Еще немножко осталось, тебе в самый раз.

Микки помотал головкой.

— А скажи-ка мне, тебе понравился Джимми Дикс? Правда, он хороший? — продолжала Дерен.

Медвежонок усердно закивал.

— Вот видишь, наши мнения совпадают, — важно произнесла Дерен.

Микки Дерен подарил отец: вошел как-то в ее комнату, держа руку за спиной. Она знала, что если он вот так входит, значит, прячет какой-нибудь подарок.

— Угадай, кого я тебе принес? — спросил он.

— Мышку? — это тоже была игра.

— Мышка убежала.

— Птичку? — Дерен очень нравилась эта игра, и она поочередно изображала, что сделали животные.

— Птичка улетела, — засмеялся Джо.

— Рыбку?

— Рыбка уплыла.

Дерен зашевелила пальцами, показывая, как плывет рыбка, и капризно сказала:

— А тогда кого?

И папа улыбнулся и достал из-за спины Микки. Медвежонок склонил головку и сказал голосом папы, который изо всех сил старался говорить потоньше, но у него ничего не получалось:

— Я — медвежонок Микки. Я раньше жил в лесу и ел малину, а теперь пришел к хорошей и веселой девочке Дерен и хочу жить с ней, потому что с Дерен интересно.

Она подбежала к отцу и крепко обняла его вместе с медвежонком. Так было хорошо!

А сейчас почему-то все не так. Она пробовала сегодня поговорить с папой вместе с Микки, а он сказал злым голосом: «Неужели ты не можешь говорить по-человечески?» Папа стал другой, они уже давно не гуляли вместе, не разговаривали. Ему бы она рассказала все про Томми, и про грымзу-учительницу, и про себя… Но он все время занят, все время у него дела. Наверное, она сама стала хуже, и он теперь ее меньше любит. Раньше они всегда были вместе, а теперь ему некогда.

Дерен всхлипнула и положила Микки рядом с собой на подушку. Если бы было не так поздно, она бы позвонила Томми, но он скорее всего уже спит.

Она вытерла глаза и неожиданно для себя зевнула. Да, пожалуй, пора спать, за окном давно стемнело. А то так и разреветься можно — еще чего не хватало. Черти никогда не плачут, если им плохо — они только ругаются. Ругаться тоже не хотелось.

Дерен разделась и скользнула под одеяло. Микки уютно свернулся рядом.

Приснись мне, Томми, — прошептала Дерен и закрыла глаза.

Они договорились сниться друг другу каждую ночь, и на этот раз Томми выполнил свое обещание…

…Его лицо возникло из ярко-оранжевого света и пропало, чтобы появиться снова. Это было немного похоже на заставку перед фильмом. Дерен часто снились такие сны, похожие на кино, — она одновременно и смотрела сон, и играла в нем главную роль. Было как бы две Дерен: одна участвовала во всяких приключениях, иногда сама по себе, иногда вместе с Томми, а другая смотрела из воображаемого зала. Однажды ей даже приснились титры в конце сна, почему-то на французском языке. На этот раз титров не было, зато был знакомый сон, точная копия реального события — как они с Томми познакомились. Это она так называла — «познакомились», потому что на самом деле знакомы они были давно, поскольку учились в одном классе, но раньше не обращали друг на друга внимания, а теперь стали обращать, да еще какое, — значит, — познакомились.

Дерен сидела за своей партой и изо всех сил пыталась решить дурацкую задачу по математике. Мистер Шекли, тощий учитель математики, сказал, что если она не справится с этой контрольной, он будет вынужден пригласить в школу обоих родителей. А их, бедняг, уже вызвали учительница физики, француженка и грымза по рисованию — не за Сатану, а за то, что Дерен сунула ей в сумочку большого черного жука. Конечно, лучше бы родителям сразу за все отмучиться, но все-таки их было жалко. Дерен с такой силой сжала зубами ручку, что та захрустела.

— Дерен Ханбек, не отвлекайтесь! Решайте задачу, вы же отлично знаете, что зависит от вашего правильного решения! — скрипучий голос доходяги Шекли раздался над самым ухом.

От испуга Дерен вздрогнула и выронила ручку.

— Зачем вы полезли под стол, Дерен Ханбек? — скрипел учитель.

— Мне позволяется во время контрольной работы поднять упавшую ручку? А если она упала под стол, мне позволяется полезть под стол? Или не позволяется? — съязвила Дерен.

«Позволяется» и «не позволяется» были любимыми выражениями мистера Шекли. Ученики звали его за глаза «мистер Не Позволяется», но сказать прямо такую фразу никто не решался.

Шекли побагровел.

— Что вы себе позволяете, Дерен Ханбек?

— А что, мне уже не позволяется ничего себе позволять? — невинно продолжала Дерен.

— Выйдите вон из класса! Вы не решили задачу, грубо разговаривали с учителем, а поэтому будьте так добры явиться завтра в школу с родителями! С отцом и матерью!

— А у меня нет больше родителей, кроме отца и матери! — сказала Дерен и гордо вышла из класса.

В коридоре она приложила ухо к двери и прислушалась: она всегда так делала, когда ее выгоняли в коридор, потому что учителя обычно после ее ухода разражались длинными и чрезвычайно забавными речами о послушных детях и примерном поведении. Иногда такие речи продолжались до конца урока, за что одноклассники бывали крайне благодарны Дерен. Но на этот раз она услышала голос Томми Шелтона, с которым они пару раз болтали на переменах:

— Мистер Шекли, почему вы сказали, что Дерен не решила задачу? Она и не могла бы ее решить, раз вы выгнали ее из класса!

— Шелтон, я не ожидал от вас такого! Вы защищаете эту грубую девочку? — удивился математик.

— Вы сказали неправду, и это несправедливо! — голос Томми звенел от негодования.

— Как вы со мной разговариваете?! — взъярился мистер Шекли.

— В данный момент я разговариваю так, как мне не позволяется. Такой тон позволяется, видимо, только вам, — произнес Томми.

Дерен услышала, как ахнул класс. Два одинаковых случая за один урок!

— Том Шелтон, выйдите вон и присоединитесь к Ханбек, раз уж вы ее так защищаете, — процедил математик.

Дерен отскочила от двери, и правильно сделала — дверь распахнулась, Томми вышел в коридор.

— И зачем ты это сделал? — спросила она.

Томми молчал.

— Мне-то все равно, ты же знаешь, как я себя веду на уроках, а тебе зачем портить отношения с учителями? — снова спросила она.

— Шекли поступил несправедливо по отношению к тебе, — ответил Томми. — А вообще… — Он покраснел и отвернулся.

— Что вообще? — допытывалась Дерен.

— Ну, мне нравится, как ты ведешь себя на уроках.

— Почему? — не поняла Дерен.

— Потому… потому что ты мне вообще нравишься.

Томми окончательно смутился и опустил голову.

Дерен вдруг почувствовала, что тоже краснеет. Она никогда не думала о Томми Шелтоне как о своем мальчике. А он симпатичный: темные волосы, голубые большие глаза…

— Знаешь что? Давай уйдем отсюда и где-нибудь посидим, — предложила Дерен.

— Давай! — обрадовался Томми.

Когда они спускались по лестнице, одежда Томми вдруг превратилась в рыцарские латы, он споткнулся и упал в лестничный проем, слетевший с Томми шлем со звоном покатился по лестнице…

— Томми! — закричала Дерен и проснулась.

Вот всегда так — ни разу ей не удавалось досмотреть этот сон до конца. Тогда они с Томми пошли в зеленый парк, который находился неподалеку от школы, выбрали самую симпатичную скамейку — потом она стала их скамейкой — и долго разговаривали. Томми купил две порции мороженого, и Дерен рассказала ему о мороженом, которое покупал ей папа, а потом и о папе, и о маме, и Томми рассказал о своих родителях. А когда стемнело, он проводил ее до дома, и они договорились после уроков опять пойти в парк — столько еще всего осталось недосказано! Да, даже сейчас Дерен рассказала Томми еще не все, хотя уже точно можно говорить, что они — вместе. Томми хороший, он симпатичный и умный, и многие девчонки ей завидуют. И с ним гораздо интереснее, чем с плаксами-подружками, которые боятся учителей, или с теми же мальчишками: они только и норовят дернуть за волосы или ущипнуть за попку, даже старшеклассники. Томми никогда этого не делал, потому что он лучше всех мальчишек. Он вообще лучше всех.

За окном слабо брезжил рассвет, и первая птица что-то вяло чирикала в ветках дерева. Дерен снова закрыла глаза — вставать было еще рано.

Ей приснилась длинная желтая дорога и маленький красный автомобиль. За рулем сидела она, Дерен, и одновременно это была мама. Мама-Дерен ехала быстро-быстро, так, что ветер свистел в ушах, и пела красивую песню. А следом за красным автомобилем ехал зеленый, и в нем сидел Томми, и Томми был папой, и он тоже пел эту песню. Потом обе машины выехали на большой желтый пляж, на котором никого не было, кроме них двоих. И огромное синее море шумело, волны с глухим стуком ударялись о берег, и вдруг одна волна раздулась и лопнула с ужасным звуком.

— Черт подери! Лопнула! А у меня, как назло, нет нового колеса! — сказал Томми хриплым басом.

— Не волнуйся, Дик, оно у нас есть. Я положил запасное, так что ты уж меня цени, — ответила мама дребезжащим тенорком.

Дерен снова проснулась и затрясла головой — приснится же такая белиберда! Но голоса не умолкали:

— Тебя не за что ценить, потому что ты козел и придурок. Но за колесо спасибо. Что бы мы сейчас делали без колеса, пришлось бы машину куда-нибудь все утро отволакивать, чтоб не засветиться, — прогудел бас.

— Ну да, — поддакнул тенорок. — И дело бы накрылось. Нам надо скорее менять колесо, уже светло.

— Не ори так, — шикнул бас, — тебя и глухая тетеря расслышит. «Дело, дело!» Помолчал бы лучше.

— Так все же спят, — ответил тенорок и чем-то зазвенел и застучал.

Дерен поморщилась: кому приспичило менять колесо у самой калитки их дома. Этот дребезжащий действительно орет так, что и мертвого разбудит, да и второй ему не уступает. Что им тут понадобилось?

Она снова закрыла глаза, и внезапно смутная тревога охватила ее. Папа вчера был какой-то озабоченный, лицо у него было не такое, как всегда. Может быть, эти козлы приехали к нему?

— Да нет, они, наверное, даже не у нашей калитки, просто по утрам звук доносится лучше, — вслух сказала Дерен, но чувство тревоги не проходило.

Дерен встала и подошла к окну. Открыв его, она высунулась почти по пояс и посмотрела на калитку. Машины не было видно. Надо было, конечно, подождать: вдруг они опять появятся, но утренний воздух был очень холодным, и Дерен, поежившись, поспешила забраться обратно в постель.

Ни голосов, ни шума мотора не было слышно, и она заснула.

…Отец стоял рядом с большим зеленым куском и улыбался, держа руку за спиной.

— Что это, папа? — спросила Дерен.

— Не скажу, дочка, пока ты сама не догадаешься.

— Это мышка, или птичка, или рыбка, — скороговоркой произнесла Дерен.

— Неправда, — засмеялся отец. — Это не птичка и не рыбка, это не мышка.

— А что же это? — Дерен подошла поближе.

— Это я, — отец опустил руку, она была пуста.

— Ты даришь мне себя? — спросила Дерен.

— Да, и прошу тебя поберечь меня. У тебя ведь никогда не отнимали игрушек, ты никому их не давала отнять. Я хочу, чтобы меня не отнимали у тебя.

— А тебя хотят отнять, папа? — испугалась она.

— Хотят. Это два больших чудовища, они съедят меня, если ты не сможешь меня спасти.

— Но у тебя же есть пистолет, ты можешь застрелить чудовищ! — Дерен схватила папу за руку, но он отстранился.

— Нет, не трогай меня, пока не согласишься беречь. Я не могу застрелить этих чудовищ, потому что их на самом деле больше двух, это только кажется, что их два. Они погубят меня, Дерен, если ты не прогонишь их.

— Я прогоню их, папа, — пообещала Дерен.

— Вот и хорошо, — отец снова улыбнулся.

Вдруг зеленый куст раскололся надвое, почернел и превратился в двух отвратительных созданий. У одного вместо головы и лап был копошащийся клубок змей, а у другого был только один ярко-красный глаз, безумно вращавшийся. Они подкатились к папе и схватили его за обе руки. Он вырвался и побежал. Дерен хотела побежать за ним, но ее ноги как будто приросли к земле, и она не могла сдвинуться с места.

Чудовища догнали папу, снова схватили его за руки, и тот, что был со змеями, принялся отрывать от себя их и связывать ими папу.

— Папа, папа! — кричала Дерен.

Чудовища подняли папу и понесли его в лес. Из леса донесся крик:

— Я стреляю в них, Дерен! Я не убью их, спаси меня!

…Когда Дерен проснулась, она была вся в холодном поту. В ушах еще шумело от звука выстрела.

Когда она немного пришла в себя, ей показалось, что выстрел был настоящий.

Она выглянула в окно. У калитки не было машины, и вообще никого не было, но она была распахнута. Может быть, мама пришла? Но мама всегда запирает калитку, когда входит в дом.

Дерен подошла к двери спальни и тихонько приоткрыла ее. Да, так и есть — мама вернулась.

Сара спала, уткнувшись лицом в подушку.

— Мама. Мама, проснись, — потеребила ее за плечо дочь.

— Что случилось? — сонным голосом спросила Сара.

— Ты слышала выстрел?

— Какой еще выстрел? — недовольно спросила Сара, потягиваясь и зевая.

— Я спала, а потом услышала выстрел, — уверяла Дерен.

— Тебе приснилось. Смотришь всякую ерунду по телевизору с погонями и стрельбой, а потом будишь всех в такую рань, — Сара перевернулась на другой бок.

— А где папа? — не уходила дочь.

— Ну ты что, сама не знаешь, где наш папа? — измученным голосом сказала Сара. — Папа ушел, папа работает, ты знаешь, какая у него профессия. Иди ложись и дай мне поспать, я вчера очень поздно легла.

Дерен вернулась в свою комнату и забралась под одеяло. Но заснуть не могла. Ночные голоса и звук выстрела не давали ей покоя.

Она взяла Микки и надела его на руку.

— Как ты думаешь, Микки, это из-за того, что я смотрю всякую ерунду по телевизору?

Микки отрицательно замотал головой.

— А мама не услышала ничего, потому что устала?

Микки закивал.

— А то, что мне кажется, — это правда?

Медвежонок не двигался.

— Почему ты не отвечаешь, Микки? — Дерен легонько щелкнула медвежонка по лбу. — Мне очень важно то, что ты скажешь. Ты подумай как следует, хорошенько подумай: то, что мне кажется, — правда? Они приезжали за папой? Они стреляли и увезли папу?

Микки вздрогнул, кивнул и сполз с руки плачущей Дерен.

— Ты все врешь, врешь, врешь! — она швырнула медвежонка в угол и зарылась лицом в одеяло. Потом встала, вытерла подолом майки лицо и подняла мишку с пола.

— Черти не плачут, — сказала она медвежонку. — С папой все в порядке, потому что с ним всегда бывает все в порядке. Ясно только одно: выстрел был, и выстрел был настоящий.

19

А Джо Ханбек проснулся получасом ранее.

Сначала полежал, не поднимая век, ощущая, как тихо блуждает истома в отдохнувшем теле, как спокойно стучит сердце, получившее передышку.

«Господи, до чего же хорошо!» — подумал Джо. Вот лежать бы так и лежать, слушая, как щебечут птицы за окном, занятые своими пернатыми делишками. И ни взрывов, ни стрельбы..

Он — дома. Какое все-таки замечательное понятие: дом. Свой дом. Мой дом. Наш дом. Все, что угодно, может происходить в мире, но если у тебя есть свой дом — любые невзгоды тебе по плечу. Приходить усталому и измученному после тяжелого дня — и сваливать с плеч груз забот и тревог, забывать — хотя бы до утра — печали и страхи. Словно окунаешься в прохладное нежное озеро после жаркой и пыльной дороги…

Но утро уже наступило. А значит — надо действовать. Время не ждет.

Джо открыл глаза. Рядом с ним лежала Сара.

Надо же: он вчера и не слышал, когда она пришла. Поднялся в спальню после ссоры с Джимми, прилег на минутку — и мгновенно отключился. Да, порядком вымотался, что и говорить.

Интересно: пыталась ли она его разбудить? Или — что скорее всего — почувствовав тяжелый запах алкоголя, только вздохнула устало и прилегла рядом.

Внезапно сердце Джо пронзила острая жалость к жене. Он смотрел на лицо спящей: тонкие морщинки у глаз, у губ, чуть набрякшие веки. И брови сведены к переносице, как будто думает она во сне о чем-то очень важном и серьезном.

Да, тут есть, о чем подумать… Как жить дальше? Попытаться сберечь то немногое, что уцелело от прежней любви, — и потом, может быть, постепенно раздуть из этого тлеющего уголька новый огонь? Или — рассориться, расплеваться окончательно, навсегда? Трудно, Боже мой, до чего же трудно бывает даже самым родным людям!..

Родным? Да, было время, когда не было для него никого роднее, чем Сара. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда — или это только казалось Джо? То давнее счастливое время отступило далеко-далеко — и сквозь дымку лет уже трудно было разглядеть все досконально. В таких случаях поневоле что-то идеализируешь.

С чего началось непонимание? С его пьянок, с помощью которых он пытался снять напряжение? С подозрений в неверности? Джо всегда казалось, что это Саре недостает чуткости и участия, что она не может или не хочет проникнуться его проблемами. Но сам-то он разве пытался сделать лишний шаг к ней навстречу?

Взять хотя бы вопрос с ее работой. Джо всегда относился к занятиям жены слегка иронически. Затеи у нее и действительно случались аховые. Задумала как-то международный фестиваль под названием «Дерево мира». Причем совершенно в одиночку. Проект был какой-то безумный: по замыслу Сары в этом фестивале должны были принять участие представители всех континентов. Канадские лесорубы и резчик ритуальных масок с острова Фиджи, какой-то чудо-мебельщик из Австралии и танцевальный ансамбль «Березка» из России — в общем, все, так или иначе связанное с «темой дерева», как она говорила. Месяцев восемь ухлопала на организацию, сотни писем с просьбой о спонсорстве в различные фирмы, связанные с деревообработкой, — ей мнилось, что эти, по ее выражению, губители леса должны ощущать свою вину — а потому и раскошелятся на благое начинание. Никто в результате не дал ни цента — и затея лопнула. А через полгода нежданно-негаданно нагрянул какой-то грязный тип с Фиджи: никаких масок он не резал, а только пил, не просыхая, и пришлось в результате отправлять его на родину за свой счет…

Но, может быть, не стоило высмеивать за это Сару? Она ведь хотела — как лучше. А то, что деньги ушли псу под хвост, — да черт с ними, с деньгами. Они доставались Джо Ханбеку нелегко — но жлобом-то он никогда не был, это уж точно.

Сара вздохнула во сне и повернулась на бок. Джо аккуратно поправил сползшее с ее плеча одеяло.

Дьявол бы подрал этого Майка. Вламываются такие нахалюги в чужую жизнь — и совсем не думают о последствиях, собственное удовольствие для них превыше всяких принципов и моральных норм. Ладно, Бог наказал этого прощелыгу… Хотя при чем тут Бог? Признать гангстеров за орудие Бога Джо никак не мог, хоть убей.

Ох, до чего же мы все-таки горазды других осуждать. Да, Майк, безусловно, был скотиной — но разве ты сам — ангел? Джо криво усмехнулся: да, соломинку в чужом глазу мы всегда замечаем…

Может, попытаться начать новую жизнь? Спуститься сейчас в кухню, самому приготовить завтрак, а потом разбудить жену и дочку: доброе утро, мои дорогие… Помечтать эдак, конечно, хорошо — но что на деле получится? Сара что-нибудь съязвит, он хлопнет дверью — и опять все сначала… Какой-то замкнутый круг.

Джо снова взглянул на Сару. Господи, до чего же у нее усталое лицо…

Он вышел из спальни и направился в комнату дочери. Неладно вчера с ней поговорили — словно с цепи девчонка сорвалась. Это надо ж так сказать: «неудачник»… Звезд с неба он и впрямь не хватает, но ведь кое-что в жизни ему все-таки удавалось. Наверное, у Дерен сейчас возраст такой — ершистый, максималистский, вот она и откалывает номера.

Джо осторожно потянул на себя дверь дочкиной комнаты. Что такое — не открывается? Вот еще новости… Выудив из кармана перочинный ножик с дюжиной лезвий, Джо немного поколдовал над дверью и отодвинул щеколду. Азбука сыскного дела — и до чего же глупо, что приходится применять ее вот в таких условиях…

Дерен крепко спала, заботливо обнимая своего любимого медведя. Джо осторожно подошел и поправил прядку, сбившуюся ей на щеку. Совсем же еще ребеночек — сейчас, когда спит, не ругаясь и не кривляясь, это так хорошо видно… Ах ты девочка…

— Томми… — пробормотала вдруг Дерен во сне, слегка причмокнув пухлыми губками.

Вот дьявол: опять она о своем пареньке. Неужели нельзя потерпеть с такими делами до тех пор, пока тебе исполнится семнадцать?

Джо вздохнул и обвел глазами комнату. Ага: Сатана Клаус. Очень мило. И Джимми Дикс рядом красуется. «Дочери последнего бойскаута…» Наркоман чертов. Хороший ведь парень по сути — а употребляет всякую дрянь. Да, травмы, да, усталость, да, личное горе — все так. Но у каждого есть свои печали, свои расстройства. И что же — всем теперь героин прописывать? В кого мы тогда превратимся — в калек, в выродков?

Больше всего на свете, если не считать растлителей и насильников малолетних, Джо Ханбек ненавидел распространителей наркотиков. В грабеже, в убийстве, в налете есть какая-то откровенность, что ли. А эти подонки исподтишка калечат многие тысячи людей — и все им, как правило, сходит с рук. Ловится всякая мелкота — а настоящие воротилы наркобизнеса остаются в тени. Ворочают миллионами — и сеют смерть на земле. Пользуются человеческой слабостью и глупостью…

Джо немного досадовал на себя за конфликт с Джимми: не нужно было его прогонять. Кому от этого лучше стало? Но: «я не доктор, а просто частный детектив», как порой говорил сам себе Джо. Может быть, кто-то считает его излишне крутым и резким? Пусть. Лучше быть ублюдком — но честным ублюдком.

Он подмигнул чудаковатому Сатане Клаусу и вышел из комнаты Дерен, аккуратно прикрыв за собою дверь. Немного поразмыслив, снова достал из кармана перочинный ножик и вернул щеколду на место. Что ж, если Дерен хочется таким образом проявить свою независимость — пусть, она имеет на это право.

Джо спустился вниз. Сейчас надо бы принять душ — а то заснул вчера прямо одетым, даже кобуру с пистолетом не отцепил. А потом… Ладно, потом видно будет, что делать и как.

Он было направился в душ — но тут в дверь позвонили. Кто бы это мог быть? Может, Джимми вернулся, забыв обиду? Наверное, не терпится парню приняться за дело. Что ж, для начала вместе позавтракаем.

Джо отпер дверь. На пороге стояла троица незнакомцев.

— Доброе утро, Джозеф, — услышал он и еще успел увидеть в руке одного из визитеров наведенный на него электрошоковый парализатор.

Треск разряда — и Джо рухнул как подкошенный. Гангстеры проволокли бесчувственное тело Джо по дорожке и втащили в машину.

— Тяжелый, зараза…

— Ничего — зато тихий-тихий.

Один из гангстеров вдруг встрепенулся:

— Смотри-ка, Тейлор: коп сюда подгребает!

По тротуару в направлении их машины неторопливо шагал патрульный полицейский.

— Газуем, а?

— Спокойно, без паники. Это нам как раз подходит — как запасной вариант… Дай-ка мне его пистолет, — сказал тот, кого назвали Тейлором, — худощавый блондин с копной рассыпчатых пшеничных волос.

Сообщник передал Тейлору «магнум» Джо Ханбека. Тем временем полицейский подошел вплотную.

— Доброе утро, — приветливо сказал он. — У вас тут какая-то проблема?

Тейлор мрачно усмехнулся:

— Да, представьте себе, возникла проблема: в этом пистолете слишком много пуль.

Он высунул «магнум» из окошка и разрядил его в грудь полицейского. Бедняга рухнул на тротуар бездыханным.

— Так, — хладнокровно сказал Тейлор. — Теперь отпечатки, чтоб все сошлось…

Он аккуратно обтер «магнум» носовым платком, затем плотно приложил рукоять пистолета к безвольной руке Джо. Затем бросил оружие рядом с трупом.

— Зачем же ты убил полицейского, Ханбек? — насмешливо спросил Тейлор у еще не пришедшего в сознание Джо. — Это нехорошо…

И машина гангстеров резко рванула с места.

20

Лейтенант Джексон мрачно смотрел на грязную стену своего кабинета и курил одновременно две сигареты — он всегда так делал, когда бывало очень паршиво. А Джексону сейчас было паршиво, и поэтому его все раздражало: и участок, и сигареты, которые поочередно вываливались из пальцев и приходилось их подбирать, а особенно одуревшие от жары мухи, которые, жужжа, вяло летали по комнате и садились на руки и вспотевший лоб Джексона, щекоча его липкими лапками.

Наконец лейтенант не выдержал. Он швырнул в корзину для бумаг недокуренные сигареты, сложил пополам газету и принялся лупить мух. Они во множестве сидели на стенах, и вскоре кабинет Джексона, помимо грязи, украсился черно-красными кляксами из убитых мух: удар Джексона был сильным. Оставшиеся в живых носились под потолком, и достать их не было никакой возможности.

Лейтенант отбросил в угол перепачканную газету и снова уселся в кожаное черное кресло. Сорвать зло на насекомых не получилось — наоборот, тоска и злоба одолели Джексона еще сильнее. Он достал сигареты и увидел, что закурить две не получится: в пачке оставалась только одна. Он зажег одну и бросил пачку в угол, стараясь, чтобы она легла на сложенную газету. Но не попал.

— Да что же за день такой сволочной! — почти простонал лейтенант, ударяя кулаком по столу. Стоявший на столе стаканчик с ручками и карандашами опрокинулся, и его содержимое с радостным треском покатилось по полу.

Лейтенант Джексон вздохнул и устало прикрыл глаза.

День действительно был сволочной. Он был еще жарче предыдущего, и рубашка Джексона промокла насквозь — значит, опять останутся желтые пятна на спине и под мышками, и придется выбрасывать почти новую рубашку. Он взмок так еще и потому, что по дороге в участок попал в автомобильную пробку и почти два часа еле-еле двигался по раскаленной дороге, стиснутый спереди, сзади и с боков другими машинами. Его страшно раздражала молодая парочка справа, в кремовом «бьюике», которому старый серый «форд» Джексона в подметки не годился. Они совершенно не переживали, что попали в пробку, наоборот, веселились вовсю, доставали из сумки-холодильника банки с пивом — было видно, как они запотели от холода, — смеялись, что-то ели и в конце концов включили музыку на полную громкость. Джексон кричал им, чтобы они убавили звук, — но эти чертовы юнцы только показывали на свои уши — мол, ничего не слышно, и хохотали. А потом они закрыли стекло какой-то коробкой и, видимо, занялись любовью — и охота им, сволочам, в такую парилку!

В довершение всего вчера зацвели липы — у лейтенанта была аллергия на липовый цвет, и никакие таблетки не помогали. У него зверски раздулись обе губы, и поэтому он сегодня не брился — страшно было смотреть в зеркало на свою полунегритянскую физиономию.

Джексон осторожно потрогал губы пальцем: нет, они и не думали приходить в надлежащее состоянии. Сигарету приходится чуть ли не в горло запихивать, чтобы ощутить хоть какой-то вкус. Жди теперь, пока эти проклятые липы отцветут!

Он попытался сплюнуть, но даже это не получилось у лейтенанта Джексона. Плевок, вместо того чтобы описать эффектную дугу и приземлиться на пол, вяло плюхнулся на выглаженные брюки Джексона.

«Если бы у меня сейчас была возможность кого-нибудь убить, я не стал бы в него стрелять. Я бы его медленно, с наслаждением удавил», — тупо подумал он.

Но никто не горел желанием быть удавленным потными руками Джексона. В участке не было почти никого: ребята разошлись по домам.

«Гады. Это они только языками молоть горазды — «дела, дела», а на самом деле сидят где-нибудь и прохлаждаются. С девочками болтают, пиво посасывают. А потом вернутся и состроят печальную морду: весь день следил, но ничего подозрительного не заметил. Завтра опять пойду. Иди, сынок, следи, сынок. А козел сынок скок в любимый бар и засел до вечера, зараза. И ладно бы один картину портил, так нет же: пол-участка таких обормотов, если не все. Вот из-за таких разгильдяев нас и обходят всякие частные сыскари, вроде Ханбека.»

При мысли о Джо Ханбеке лейтенанта Джексона передернуло. Сидел тогда, когда эту мулаточку шлепнули, рожу скорчил — Гай Юлий Цезарь, не меньше. Наверняка крепко он замешан в этом деле; тогда ему, суке, удалось отвертеться, а жаль. Если б мужики работали получше, сейчас бы уже было ясно, кто ту девчонку убрал и зачем ему это понадобилось. Но в тот раз он, Джексон, даже не мог ничего сказать Ханбеку, а тот смотрел так, будто все кругом — дерьмо, а он — клубника со сливками. Денег небось загребает уйму, а ведь в отставку-то не по своей воле ушел. Вид делал, собака, что по своей, — а неправда. Пил запоем, жену тиранил, где уж тут о работе думать — занят был очень. А теперь, видите ли, — «частный сыщик Джозеф Ханбек, прошу любить и жаловать!» Любят его вряд ли, его никто не любит, а вот жалуют, видать, по полной.

Джексон пошлепал раздутыми губами и принялся рисовать на листе бумаги уродливых человечков с кривыми ножками и бесформенными туловищами.

«Почему хорошим людям, знающим и любящим свое дело, никогда не везет, а таким… таким, как Ханбек, словно все с неба сыплется», — подумал он и пририсовал к первому человечку плаху и палача с топором.

Что помешало ему, Рону Джексону, оказаться тогда, в день приезда президента, на месте Ханбека? Он тоже заметил бы террориста, он спас бы президента, и уж, наверное, лучше сумел бы распорядиться своей славой, чем этот болван.

Только Большой Босс, пожалуй, и выжил, оказавшись рядом с Ханбеком. Остальным везло меньше — где только не появляется этот ублюдок, и везде после него находят трупы. Вот совсем недавно убили мулаточку из стриптиз-бара, и теперь — Майк Меджус. Взорвался в собственной машине. Меджус заезжал к нему, чтобы привезти координаты той мулатки. Привез бедняга адрес, сел в свою таратайку — и привет. Бомба. Откуда взялась бомба на Тримбл-стрит, район тихий, отродясь в нем таких случаев не было. Нет, явно это как-то связано с Ханбеком, от частных сыщиков добра не жди. Вот и Майк — подался в частники, и в результате плохо кончил.

Второго человечка Джексон окружил ломаными линиями, по его мнению, изображавшими взрыв. Немного подумал и добавил к рисунку квадратик на колесах — машину.

Он привстал было, чтобы открыть окно, но передумал: лучше уж сидеть в духоте, чем впускать новых мух.

«Мрут люди, как мухи», — подумал Джексон и решил куда-нибудь записать эту мысль — вдруг пригодится.

Значит, старина Майк привез Джо координаты девицы. Сначала умирает он, потом — девица. Сначала — он, потом — девица.

Мысли лейтенанта окончательно запутались, и он принялся украшать третьего уродца петлей.

Открылась дверь, и в кабинет вошел Бенджамин Роджерс — тоже лейтенант, работавший вместе с Джексоном. У Бена было усталое и потное лицо, но глаза его смотрели живо и хитро.

— Одуреваешь, старик? — Бен хлопнул Джексона по плечу.

— На себя посмотри, — вяло отмахнулся Джексон, машинально рисуя еще одного человечка.

— То-то и оно, что одуреваешь, — засмеялся Бенджамин. — Я тебе точно скажу, дружище, что Пикассо из тебя вряд ли получится. А уж о Рафаэле или Леонардо да Винчи и говорить не стоит.

Джексон отбросил карандаш.

— Пошел ты!

— А что это у тебя такой бардак в кабинете, газеты какие-то, карандаши на полу валяются… Ты не сбрендил ли, часом, от жары? — голос Роджерса звучал преувеличенно участливо.

— Пошел ты! — повторил Джексон: ему в голову не пришло ничего другого.

— Да, старик, совсем ты загибаешься, — посетовал Бен. — Я предчувствую заранее, что сейчас ты мне скажешь. Моя интуиция подсказывает, что ты, старина Рон, скажешь мне: «Пошел ты!» Ну как, получится из меня ясновидящий? Точнее, яснослышащий?

— Пошел… — начал Джексон, оборвал фразу и с тоской посмотрел на Роджерса.

— Бен, прекрати ради всего святого. У меня уже и так голова кругом идет, а ты издеваешься.

— «Голова кругом» — твое любимое выражение, твоя голова идет кругом от чего угодно. От чего в данный момент? — поинтересовался Бен.

— Неужто сам не догадываешься? — с досадой спросил лейтенант Джексон.

— Догадываюсь. У самого с головой не лучше, — вздохнул Роджерс.

— Оно и видно, — съязвил Джексон.

— Послушай, Рон, — серьезно сказал Роджерс, — мы с тобой сейчас похожи не на полицейских, которые занимаются важным и сложным делом, а на двух придурков-рокеров, которым нечего делать и поэтому они валяются на траве и подкалывают друг друга. Давай займемся делом.

— Я и хотел заняться делом, а ты начал нести чушь, — раздраженно произнес Джексон.

— Вот-вот, оно самое, — сказал Бен и достал из кармана две банки пива. — Я даже забыл, что принес тебе пива. Теперь оно, должно быть, согрелось. Но все равно, пей, может, оклемаешься немножко, и с тобой можно станет разговаривать не о твоих дурацких рисунках.

В другой раз Джексон наверняка разобиделся бы на слово «дурацкий», но сейчас он просто его не услышал, жадно припав к банке с пивом, которое вовсе не согрелось. Правда, для того, чтобы припасть, ему пришлось пальцами развести губы: сами они не раскрывались, но все равно — на лице Джексона было написано неизъяснимое блаженство.

— Что, старина, липы зацвели? — сочувственно спросил Роджерс.

— А? — отозвался Джексон, бессмысленно глядя мутными глазами куда-то вдаль. Он наслаждался, и ему было даже не до собственной аллергии.

Наконец банки опустели. Джексон откинулся в кресле и удовлетворенно вздохнул.

— Теперь я могу констатировать воскрешение, — бодро сказал Роджерс, целясь банкой в корзину для бумаг, — и перехожу к жизненным проблемам.

На слове «проблемам» банка плюхнулась в корзину. Джексон взял вторую банку, бросил — раздался глухой стук жестянок друг о друга.

Джексон широко улыбнулся и приготовился слушать.

— Ты не улыбайся особенно, — осадил его Роджерс. — У меня для тебя есть плохие новости.

— А хороших, что, нет? — продолжая улыбаться, благодушно спросил лейтенант.

— Нет. Есть еще плохие, — ответил Бен, выщелкивая из пачки сигарету и закуривая.

— Тогда давай сначала плохие, — Джексон потянулся за сигаретой.

— Кто-то только что пытался убить Джимми Дикса, — сказал Роджерс, давая ему прикурить.

— Джимми Дикса? Он был у нас тогда вместе с Ханбеком по поводу убийства у стриптиз-бара той девушки.

— Да, ее звали Кори, — подтвердил Роджерс.

— И что, его убили? — посерьезнел Джексон.

— Нет. Ему очень повезло, он шлепнулся с эстакады на крышу машины и остался цел. Спортсмен, одно слово, — произнес Бенджамин.

— А кто пытался его убить? — расспрашивал лейтенант Джексон.

— Не имею понятия. Их было четверо, и они сразу же уехали на двух машинах. Одна была бежевая, другая — синяя, марки установить пока не удалось, — заговорил Роджерс.

— А сам Дикс ничего не говорит по этому поводу? — поинтересовался Джексон.

— Когда я был на месте происшествия, он еще не пришел в сознание, — ответил Бен и с досадой махнул рукой:

— Изумительный игрок! Я специально ходил смотреть на него, хотя вообще-то не люблю футбол. Но этот… Просто молния, а не человек! Как жаль, что он уже не играет в «Лос-Анджелесских жеребцах»! Хорошо, что Дикс хоть в живых остался, мог бы запросто погибнуть, восемь ярдов летел.

— Ты знаешь, Бен, — сказал Джексон, — мне почему-то кажется, что все эти истории крепко связаны с Ханбеком. Убийство ли, покушение — и вечно он вдали маячит. Не иначе, и здесь без него не обошлось.

— Пожалуй, — отозвался Роджерс.

— Это, значит, были плохие новости? — спросил Джексон.

— Они самые, — ответил Бен.

— Ну что ж, теперь давай плохие новости, те, которые «еще одни».

— Пожалуйста. Они касаются твоего любимого Ханбека, — начал Роджерс.

— Ханбека?! — удивился Джексон. — С ним-то что случилось?

— Помнишь, в тот день, когда погиб Майк Меджус, Джо сказал, что Майк приезжал к нему днем по какому-то делу? Чтобы адрес привезти?

— Помню, конечно.

— Так вот: сосед Ханбека говорит, что машина Майка стояла перед его домом с самого раннего утра.

— А сосед ее видел? — спросил Джексон.

— Да, поэтому и говорит. Он рано утром выходит гулять с псом, часов в семь, и видел, как около восьми машина Майка подъехала к дому, а машина Джо приехала только через несколько часов. Этот сосед — жутко любопытный старикашка, целыми днями сидит у окна и наблюдает.

— Ты думаешь, он говорит правду?

— А какой резон ему врать? — удивился Бен. — К тому же, другие соседи подтверждают его слова и добавляют, что они не раз видели машину Майка у дома Ханбека, иногда она оставалась стоять всю ночь.

— Все ясно! — Джексон удовлетворенно потер руки. — Меджус трахал жену Ханбека, Сару. Он с ней спал, поэтому машина и стояла там по ночам. На прошлой неделе машина была у дома?

— Да, — Роджерс слегка улыбнулся, — он начинал понимать, к чему клонит Джексон.

— Ну вот! А Ханбек три недели гонялся за Крестителем по Лас-Вегасу и в Лос-Анджелес вернулся совсем недавно. Вернулся, значит, решил, соскучившись, наконец-то посетить родимый дом…

— Посетил… — подыграл ему Роджерс.

— А там чужая машина у дома. Не чужая, точнее, а дорогого приятеля, который с женой прохлаждается. Ханбек у нас мужчина с принципами, и такого простить, конечно, не смог. Поэтому он и убил Майка.

— Я согласен с тобой, — сказал Роджерс. — Выходит, что нас он тогда просто запутал. Не знаю, как с остальными, но убийство Майка Меджуса совершил Ханбек. На почве ревности.

— Да, он нас запутал. Но больше ему не удастся этого сделать, — пришел в ярость Джексон. — Я отпустил его тогда, но дай мне шанс, Бен, и я докажу его виновность и привезу его сюда, этого ублюдка.

Бен пожал ему руку, чуть сморщился и украдкой вытер ладонь о брюки.

21

В голове у Джо безостановочно крутилась какая-то тошнотворная пестрая карусель: чьи-то лица, перемежаемые вспышками взрывов, какие-то слепящие зигзаги. Вдруг из этой мешанины вынырнула нагловатая физиономия Майка Меджуса — и ее тут же сменило удивленное личико Дерен, и вновь все завертелось, набирая обороты.

Джо изо всех сил попытался сосредоточиться — и никак не мог выпрыгнуть из этого дурмана. Так бывает в кошмарном сне: какая-то безжалостная сила увлекает тебя в пространство — а ты не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой.

— Он проснулся, по-моему, — раздался голос, доходивший, казалось, откуда-то издалека.

Колоссальным усилием воли Джо слегка разлепил веки — и карусель тут же остановилась.

Перед ним стоял гориллоподобный верзила и разглядывал его в упор. Чуть подальше покачивался на стуле другой гангстер.

— Проснулся, говоришь? — спросил он. — А ты проверь как следует.

Человекоподобная горилла замахнулась — но Джо успел перехватить в воздухе мощный кулак, резко повернул, и бандит взвыл от боли.

— Я проснулся, — хрипло проговорил Джо.

Теперь ощущение окружающего полностью вернулось к нему.

Джо огляделся исподлобья. Помещение, в котором он оказался, было оранжереей: мраморные полы, полным-полно всяческой зелени, небольшой бассейн с плавающими в нем золотами рыбками. Было тепло и влажно, но не душно — видимо, кондиционеры работали исправно. Неплохое, в общем, местечко для отдыха.

— Да ты мне чуть руку не сломал! — раздраженно заорал громила.

— Тебя же предупреждали: с этим типчиком надо быть поосторожнее, — прокомментировал ситуацию покачивающийся на стуле гангстер. — Ты уж не зевай, Малькольм.

— Да пошел он куда подальше! — рявкнул Малькольм-горилла. — Он — ничто, он — дерьмо собачье!

У Джо в глазах все еще немного плыло — ему даже показалось, что его стул тоже раскачивается. Он чуть поерзал на сиденье — нет, крепко стоит, все в порядке.

Это надо же — так влопаться. Он вспомнил треск электрического разряда, резкий укол в шею — и поморщился. Словили, как глупенького воробышка. Но почему не убили сразу? У них к нему какой-то интерес? Что же могло понадобиться этим ублюдкам?

Джо облизнул пересохшие губы. «Сосредоточиться, сосредоточиться, только сосредоточиться», — повторял он про себя раз за разом. Хорошо, что руки не связаны…

— Сигарета есть? — спросил он.

— Сигарета? — переспросил Малькольм. — Да, конечно. Почему бы и нет…

Он подошел к Джо и осторожно протянул ему распечатанную пачку «Винстона».

— Держи.

Продолжая держать руки на коленях, Джо зубами вытащил сигарету из пачки. Перебросил ее из одного угла рта в другой. Горилла Малькольм пристально смотрел на него, презрительно кривя губы.

— А спички есть? — спросил Джо.

— Да.

Малькольм поднес ему зажженную спичку, и, когда Джо наклонился к огоньку, внезапно нанес сокрушительный удар левой. Джо покачнулся, но усидел.

А бандит от души расхохотался, довольно шлепая себя по животу:

— Ну что, миленький, — понравилось? Зря, выходит, говорили, будто ты крутой!

Он повернулся к своему сообщнику:

— Смотри-ка: неплохо мы с ним пока разбираемся, не правда ли?

Джо сглотнул солоноватую кровь, проступившую на деснах.

— Я, кажется, сигарету уронил, — сказал он ровным голосом. — Можно мне еще одну?

— Да, конечно. Ради Бога! — радушно осклабился Малькольм.

Он вновь протянул Джо свой «Винстон»:

— Кури на здоровье.

Джо вытащил зубами еще одну сигарету.

— Мне нужно прикурить, — сказал он по-прежнему спокойно.

— Всегда пожалуйста! — продолжал лыбиться гориллоподобный.

Он чиркнул спичкой.

— Если ты до меня еще раз дотронешься — я тебя убью, — предупредил Джо.

— Ладно-ладно, не пугай, — отозвался Малькольм. — Ты вот лучше прикури.

Джо потянулся к спичке — и новый удар едва не вывернул ему челюсть.

Малькольм опять заржал как сумасшедший:

— Есть! Неплохо, а?

Но смеяться оставалось ему недолго, потому что в следующий миг Джо нанес чудовищный удар прямой правой — и громила рухнул навзничь с вколоченным меж щек носом.

— Я же тебя предупреждал… — обронил Джо и с сожалением посмотрел на валявшуюся на полу сигарету.

По-прежнему жутко хотелось курить. Второй гангстер резво вскочил с места, выхватывая пистолет:

— На месте!

Джо только пожал плечами.

Гангстер склонился над поверженным верзилой. Тот не подавал признаков жизни.

— Господи Боже, ты же убил его! Ты убил его, он ведь мертв!

— Сам напросился, — пояснил Джо, не обнаруживая никаких эмоций.

— Ах ты сукин сын! — заорал бандит, потрясая пистолетом. — Да я же тебе сейчас черепушку насквозь продырявлю, скотина!

— А ты знаешь, на что в этой штуке нажимать нужно? — спросил Джо, кивая на пистолет.

Открылась дверь, и в оранжерею вошли двое. Одного из них Джо узнал сразу, хотя прежде видел только на фотографии да еще как-то по телевизору. Это был Сэм Марком — приземистый и полноватый господин. На его плоском и лоснящемся, словно блин, лице выдавался хитроватый лисий носик. Другой же — блондин с пшеничной копной — был тоже знаком Ханбеку: это он глушанул его электрическим парализатором.

— Ну что тут — какие-то проблемы? — властно спросил Марком.

— Этот ублюдок только что убил Малькольма! — заорал гангстер с пистолетом. — Вы только гляньте-ка, а? Нос проломил — и убил!

— Мне нужно было прикурить, — скупо пояснил Джо. — Всего-то и делов.

Президент клуба «Лос-Анджелесские жеребцы» мельком взглянул на труп и ухмыльнулся, обращаясь к Джо:

— Джозеф, ты меня не разочаровываешь. Удар превосходный. Но ведь ты так рисковал — ведь Пабло мог пристрелить тебя.

Джо холодно улыбнулся:

— Если бы вы действительно хотели меня убить — вы бы давно уже это сделали.

— Это верно, — кивнул Марком. — Ты рассуждаешь вполне здраво. Что ж, я рад с тобой познакомиться, Джозеф Ханбек, частный детектив.

— Да иди ты в жопу, — отозвался Джо.

Марком посмотрел на Джо более внимательно. Его маленькие глазки были похожи на пистолетные дула. Глядели эти дула весьма прицельно.

— Ну и выражения! — сокрушенно сказал Марком. — Это ты в полиции научился так выражаться?

— В детском садике.

— Ах да — ты ведь у нас злодей, правда? Самый крутой сыщик на Тримбл-стрит, верно?

— Да, я злодей, — подтвердил Джо. — Я просто отъявленный ублюдок.

— И я, наверное, должен дрожать от страха, да? — осведомился Марком.

— Да, что-то в этом роде. Можешь даже слегка повизгивать — тебе это пойдет.

И без того маленькие глаза Маркома сузились до щелочек. Но тон его оставался непринужденным:

— Хорошо. Сейчас начну. А пока мне выпить можно, приятель?

— Не понимаю, почему бы и нет, — буркнул Джо. — Могу составить компанию.

— Вот и замечательно. Эй, Пабло: вытащи-ка отсюда труп и принеси нам выпить.

Гангстер, кряхтя от натуги, поволок тушу дохлого Малькольма на выход.

— Напомни ему, чтоб не забыл как следует вымыть руки, — посоветовал Джо.

— А ты не волнуйся. Мои ребята чистоплотные. Просто фанатики личной гигиены.

— Тогда почему же от них так воняет? Или ты не замечал, принюхался?

— Да нет, у меня все в порядке с обонянием, — спокойно сказал Марком. — Особенно хорошо мертвечину чую. Вот ходит человек, в ус не дует — а я уже чувствую, что он готовый труп.

— Это случается у некоторых птичек, — кивнул Джо. — Например, у стервятников.

— А ты бы поосторожней выражался, сынок. Я-то как раз мягкий и добрый человек. Меня и все друзья называют ласково: Сэмми.

— У тебя что — друзья есть? — фыркнул Джо. — С каких это пор?

Марком покачал головой:

— А ты неплохо держишься, я тебе скажу. Но все же есть ведь какие-то нормы человеческого общения… Тейлор, научи-ка его вежливости.

Пшеничный блондин выхватил из кармана белого пиджака телескопическую дубинку и нанес Джо молниеносный удар по ребрам. Острая боль пронзила бок Ханбека.

С трудом разогнувшись, он взглянул в кошачьи глаза Тейлора:

— Еще до меня дотронешься — я тебя убью

Глаза гангстера полыхнули зеленоватым огнем — и он нанес еще один удар. У Джо было такое впечатление, будто под ребра ему въехал нож бульдозера.

— Я тебя предупреждал, — с трудом выговорил Джо, ловя ртом воздух.

Тейлор только усмехнулся в ответ и пренебрежительно сплюнул.

Пришел Пабло с напитками, поставив их на изящный овальный столик. Марком вольготно расселся в кресле, плеснул себе джина, аккуратно разбавив напиток тоником. Джо поморщился: не уважал он эту привычку. Ханбеку даже понравилось, что Марком пьет в чуждой ему манере.

— Извини, я тебе не предлагаю, — уж очень некорректно ты себя ведешь.

Джо промолчал.

— Да, ужасно плохо себя ведешь… И зачем тебе понадобилось убивать полицейского?

Ханбек слегка вздрогнул. Марком заметил его недоумение.

— Да-да, полицейского. Причем рядом с собственным домом, на Тримбл-стрит…

— С одного выстрела — наповал. Палил прямо в упор, — добавил Тейлор со смешком.

— Ах вы скоты! — только и сказал Джо.

— Кто мы такие — это другое дело. А пока что лос-анджелесская полиция со страшной силой разыскивает именно тебя. И зачем только ты бросил свой «магнум» прямо рядом с трупом? Как-то это непрофессионально с твоей стороны. Или растерялся?

— Зачем вам понадобилось брать меня на крючок? — впрямую спросил Джо.

— Ну, это уже отдельный разговор, дружок. Полицейский этот — просто для подстраховки, чтоб ты не дергался понапрасну, не делал лишних движений, так сказать. Ты у нас на поводочке теперь.

Марком со вкусом прихлебнул из стакана.

— Ты ведь представляешь себе род моих занятий, верно? — продолжал он. — Да, Джо, футбол — это моя жизнь. У меня столько с ним связано… Но романтическая пора миновала — ничего не осталось практически от тех времен, когда на футболистов смотрели, как на рыцарей, как на лучших представителей американского образа жизни. Ты представляешь — на нашем последнем матче было всего лишь сорок две тысячи зрителей. Все меньше людей интересуется футболом. А игроки, эти сукины дети, становятся все жаднее и жаднее. Жалуются, что мало мы им платим, и только одно знают: дай мне, дай мне… А потом нажираются каких-то таблеток и стреляют себе в башку на глазах у всех. А мы теряем на этом большие деньги.

— Какая трудная жизнь… — не без ехидства сказал Джо. — Просто каторга.

— Еще бы.

Казалось, Марком не уловил иронии Ханбека.

— И теперь ты хочешь подкупить сенатора, чтобы были легализованы футбольные тотализаторы? — спросил Джо.

Впрочем, прозвучало это без вопросительной интонации.

— А что делать? — развел руками Марком. — Героев в футболе больше нет. Идеализма — тоже. Единственное, на что осталась надежда, это тотализаторы. Раз они и без того существуют — почему бы их не узаконить? Меньше будет всякой суеты…

— И наварить можно куда больше — верно, ведь? — добавил Джо.

— А как же, — согласился Марком. — Речь ведь идет об очень больших деньгах: миллиарды долларов подпольно переходят из рук в руки. Девять нулей — это ведь не шутка, сынок.

— Я тебе не сынок, мать твою…

Но Марком пропустил мимо ушей его реплику и продолжал:

— Ты что-нибудь слышал про сенатскую комиссию, которая занимается увязкой проблем профессионального спорта и азартных игр?

— Слышал.

— Так вот: осенью будет голосование по интересующему меня вопросу. И все уже у меня в кармане — кроме известного тебе сенатора Келвина Беннарда. Он председатель комиссии — и все зависит от него. Они ж там — как бараны: куда пастух — туда и они.

— Что — не хочет лезть к тебе в карман?

— Я пытался подкупить этого сукина сына, Джо. Но он мне деньги вернул, потому что я предложил слишком мало, по его мнению.

— А сколько ему нужно?

— Губа не дура: шесть миллионов. Или он сразу обратится в полицию. Ну не скот, а? Двойную игру ведет — вот они каковы, наши политики.

Марком удрученно покачал головой.

— Господи, до чего докатилась Америка… Но, может, все же удастся купить этого сукиного сына.

— Он вообще-то — та еще штучка, — сказал Джо. — Пожалуй, он не по зубам даже для тебя.

— Вот именно, мальчик мой, — вздохнул Сэм Марком. — Вот именно… И поэтому мы его убьем. И подставим тебя — чтобы за убийство сенатора Беннарда взяли Джо Ханбека.

— Ах, вот как?..

Президент клуба «Лос-Анджелесские жеребцы» молча развел руками.

22

— Вы еще раз прочтите мое заявление! — Джимми зло смотрел на Бенджамина Роджерса. — Я бы вас просил прочесть его повнимательнее!

Роджерс устало посмотрел на Дикса.

— Я уже читал ваше заявление, мистер Дикс. И очень внимательно читал, смею вас уверить. Хотите, я расскажу вам его наизусть?

— Вы что, издеваетесь? — заорал Джимми. — Вы здесь для чего сидите: чтобы работать или чтобы дурака валять? Меня чуть не убили, а этот козел издевается!

— Сам ты козел! — оскорбился Роджерс. — Ты достал меня со своей бумажкой, где ты ее только откопал, наверняка в сортире.

— Здесь же и откопал. Действительно — это заведение похоже на сортир, — не остался в долгу Джимми. — Я ошибся, ах, простите-извините, я думал, что здесь полицейский участок, а это всего-навсего сортир.

— Не зарывайся, Дикс, — сказал Бен. — Сам прочти свое идиотское заявление, и ты поймешь, что разговаривать здесь не о чем.

— Почему идиотское? Здесь же все написано! — Джимми взял со стола заявление и прочел вслух: «Я, Джеймс Дикс, считаю своим долгом заявить…»

— Не указан год рождения, — прервал его Роджерс.

— Чей год рождения? — не понял Джимми.

— Ну не мой же, — с улыбкой сказал Роджерс.

— А зачем? — удивился Джимми.

— Так принято, — пояснил Бенджамин Роджерс. — Видишь, ты не знаешь даже, как пишутся такие заявления, а чего-то требуешь, кричишь. Нехорошо это, Дикс. В полицейском участке надо вести себя прилично и не оскорблять никого.

— Я никого и не оскорбляю, — снова завелся Джимми. — И откуда мне знать, как пишутся эти чертовы заявления, меня раньше не пытались убивать. А если нужен мой год рождения, так я его сейчас впишу.

— Уж пожалуйста, — Роджерс подал Джимми ручку.

Лейтенант Роджерс уже немного устал. Редкостная настойчивость у этого футболиста, еще по матчам было заметно. Неужели он не понимает, что заниматься этим делом не стоит, если туда впутаны люди Сэма Маркома и Келвина Беннарда. И скорее всего, это неправда. Что он там написал? «Меня хотели убить по приказанию Сэма Маркома люди, приехавшие на двух машинах. Они угрожали мне оружием. Я подозреваю, что в этом деле замешан также и сенатор Беннард. Они заинтересованы в моей смерти, так как я располагаю множеством данных против них». Сущая чепуха! Какое дело сенатору до чернокожего футболиста «Лос-Анджелесских жеребцов», тем более бывшего? Да и Маркому тоже.

— Вот, я написал год рождения, — Джимми положил заявление на стол.

— Хорошо. Будь добр, объясни, пожалуйста, какое такое «множество данных» у тебя имеется против Маркома и Беннарда? — спросил Роджерс.

— Во-первых, это они убили Кори, — уверенно сказал Дикс, подкрепляя свои слова ударом кулака по столу.

— Ты можешь это как-то доказать? — поинтересовался Бен Роджерс. — Только не так агрессивно, прошу тебя.

— А чего тут доказывать, и так все ясно! У них взрывчатка, они ее кладут в машины, — сказал Джо.

— Может быть, тебе и ясно, а мне абсолютно ничего не ясно, — со смехом сказал лейтенант. — Сенатор и президент клуба «Лос-Анджелесские жеребцы» ходят по улицам с взрывчаткой и кладут ее в машины?

— Да нет! В машины ее кладут их люди, они убивают тех, кто знает слишком много, — словно непонятливому ребенку, начал объяснять Дикс.

— Знаешь, старина, я не буду с тобой разговаривать, — устало произнес Роджерс. — Ты говоришь, что сенатор и президент клуба убивают тех, кто много знает, так?

— Так, — охотно согласился Джимми. — Видишь, ты уже начал кое-что понимать.

— Ты ошибаешься, — прервал его Бенджамин. — И они хотели убить тебя, так?

— Ну конечно! — обрадовался Джимми.

— А ты что, слишком много знаешь?

— Ну да, — снова согласился Джимми.

— А что ты знаешь? — вкрадчиво спросил Роджерс.

— У них взрывчатка, они убили Кори, — затараторил Джимми и осекся под насмешливым взглядом копа.

— Это я уже слышал. Больше ты ничего не можешь мне сказать? — спросил полицейский.

— Но меня хотели убить! — не сдавался Дикс. — Люди на двух машинах, их было четверо.

— Я это знаю. А какого цвета, какой марки были машины? Может быть, ты помнишь их номера?

— Да что я, на номера смотрел, что ли? — обозлился Джимми. — Мне не до номеров было!

— Послушай, иди отсюда, а? — не выдержал полицейский. — Ты мне так надоел своими тупыми разговорами, что сил уже нет тебя слушать.

— Ты полицейский или жук навозный, которому все по фигу? — заорал Джимми. — Вот мое заявление! Будь добр его рассмотреть!

— Свое заявление ты можешь свернуть в трубочку и засунуть себе в задницу, — сквозь зубы процедил обидевшийся на «навозного жука» Роджерс. — А рассматривать его я не собираюсь. Не могу же я посадить сенатора из-за того, что невесть кто обвиняет его невесть в чем, да еще и доказать этого не в состоянии?

— Да ты и шлюху дешевую не сможешь посадить! — плюнул Джимми и изо всех сил хлопнул дверью кабинета.

Больше всего ему хотелось вернуться и крепко приложить этого тупого копа по морде. Но этого делать явно не стоило, поэтому Джимми решил пойти в какой-нибудь близлежащий бар и как следует там выпить. Вот страна ублюдочная! Тебя убьют, по стенке размажут, жизнь тебе к чертовой матери поломают — никто и не оглянется, да не то что оглянется — бровью не поведет. А только скажи, что жить не хочется, — мгновенно найдется пара-тройка ублюдков, которые с превеликим удовольствием исполнят твое желание. Нет, Джо прав: самое достойное для мужика занятие — если он настоящий мужик — освобождать мир от таких ублюдков, и делать это в одиночестве, раз уж даже копы — и те отмахиваются.

— А еще бы им не отмахиваться, — бормотал Джимми, широко шагая по длинному коридору, — крупные шишки задеты как-никак! Коп — он тоже за свою шкуру трясется, думает, как бы ему денег заработать да детишек накормить. У этого жука навозного тоже, небось, семья. А тебе, дружище Джимми Дикс хренадцатого года рождения — и ведь еле вспомнил, — не имеющему ни семьи, ни детей, и не особо дорожащему своей черной шкурой, остается биться самому.

У одной из дверей он наклонился поправить шнурок и вдруг услышал знакомый голос, в котором звенели слезы:

— Мой муж не убивал полицейского. Я точно знаю, что он его не убивал.

— Значит, вы, Сара Ханбек, утверждаете, что ваш муж, Джозеф Ханбек, не убивал полицейского? А чем вы можете это доказать?

— Господи, ну чем же я могу вам это доказать? — Сара всхлипнула. — Я просто знаю, что Джо не мог убить полицейского!

— Не плачьте, миссис Ханбек. Надо стараться помочь полиции, а не скрывать от нее местонахождение вашего мужа Джозефа Ханбека.

Сара зарыдала.

— Если бы я сама знала его местонахождение… — ее голос прервался и затих.

Джимми прислушался, но за дверью царило молчание. Вот те на — с Джо случилось что-то неладное. Какой-то мертвый полицейский, неизвестно, где Джо сейчас… Ну точно, работа этих молодчиков, вычислили они старину Джо. И полицейского тоже они угрохали, чтобы на Джо свалить. А эти копы долбаные, вместо того, чтобы выслушать как следует, зарылись в свои бумажки, как тараканы, и света белого за ними не видят. Правильно Джо свалил из этой вонючей конторы.

— Выпейте воды, миссис Ханбек, и успокойтесь. У меня есть еще ряд вопросов к вам, — снова раздался голос из-за двери.

— Оставьте в конце концов мою маму в покое! Что вы к ней прицепились, козлы? Вы бы лучше папу искали, а не мучили нас! — взвизгнул девичий голос.

Ага, значит, и Дерен здесь! Если их: вызвали обеих, то это и плохо, и хорошо. Плохо потому, что это означает действительно серьезные события, а хорошо потому, что можно будет с ними поговорить, когда они выйдут из этого кабинета. Дерен, если она что-то знает, ни за что не расскажет этого полицейским — вон как этому сказала, молодец! А ему расскажет.

— Миссис Ханбек, скажите, пожалуйста, своей дочери, что так в полицейском участке себя не ведут, — послышалось за дверью.

— Дерен, успокойся, — с болью в голосе проговорила Сара.

— Я не собираюсь успокаиваться! — закричала Дерен. — Ты же видишь, мама, что они не будут ничего делать! Ты же видишь, что они считают папу убийцей! Вы все — козлы поганые, сволочи, дураки, мать вашу!

Открылась дверь, и Дерен вылетела в коридор — прямо в объятия Джимми.

— Ну-ну, не шуми, я не полицейский, — сказал он, крепко взяв девочку за плечи.

— Дикс! — обрадовалась Дерен. — Как хорошо, что ты здесь! А что ты здесь делаешь?

— Да так, зашел по одному делу, — Джимми сплюнул. — Очень паршивому делу, надо тебе сказать.

— Какому делу? — спросила Дерен.

— Да ну, не стоит и говорить, — сморщился Джимми. — Ты мне лучше расскажи, что случилось, почему вы с мамой здесь?

Лицо Дерен погрустнело.

— Ночью у нашей калитки разговаривали два каких-то мужика, я слышала, — сказала она. — Они говорили о своей машине, о деле, которое им надо сделать.

— О каком деле? — быстро спросил Джимми.

— Я не поняла. Что-то они должны были сделать утром, сразу после того, как станет светло. А еще они сказали: «Они все спят, их не надо будить».

— Больше ты ничего не слышала? О чем еще они говорили? — расспрашивал Джимми.

— Знаешь, Дикс, я подумала, что они стоят не у нашей калитки, а где-то далеко, поэтому больше не слушала и легла спать. А ночью или, кажется, утром услышала выстрел.

— Один выстрел? — спросил Джимми, вздрогнув: от ответа Дерен многое зависело.

— Да, один.

Джимми облегченно вздохнул.

— А я потом пошла к маме, — продолжала девочка, — и рассказала ей об этом. Она спала и рассердилась на то, что я ее разбудила. Поэтому, наверное, сказала, что мне это все приснилось, потому что я слишком много смотрю телевизор. А утром около нашего дома нашли убитого полицейского, рядом с которым валялся папин пистолет. Они говорят, что на нем папины отпечатки пальцев.

— Не беспокойся, это сделал не твой папа, — Джимми потрепал ее по плечу. — Твой папа никогда не бросил бы свое оружие. Его заставили это сделать, заставили отдать пистолет. И специально убили полицейского из него.

Джимми говорил и сам поражался своему уму. Он всегда считал себя не слишком сообразительным парнем, руки у него работали лучше, чем голова, а тут — на тебе! Видно, это от общения с Джо. Правильно говорят: с кем поведешься — от того и наберешься.

— Папу убили? — спросила Дерен, и глаза ее наполнились слезами.

— Не думаю, — уверенно ответил Джимми. — Они не хотели убивать его, иначе сделали бы это сразу. Они хотели его подставить, понимаешь?

— Понимаю, — ответила Дерен. — Значит, папа жив, и его надо спасать.

— Прелесть что за девчонка! — Джимми не удержался и звонко чмокнул Дерен в щеку. — У тебя явно отцовские гены, так быстро ты все соображаешь!

Дерен смутилась и опустила голову.

— Конечно, надо спасать. Сейчас мы этим и займемся, — сказал Джимми и почесал в затылке.

— Миссис Ханбек, перестаньте же плакать. Ответьте мне: вы состояли в сексуальных отношениях с Майком Меджусом до его смерти? — снова зазвучал мужской голос за дверью кабинета.

— Что он ее спросил? — поинтересовалась Дерен, прислушиваясь.

— А ну давай, быстро пошли отсюда, — Джимми взял девочку за руку и повел ее по коридору, бормоча:

— Хорошо, что она такая отрава, наговорила гадостей и убежала. А то ведь эти кретины не постеснялись бы и при ребенке такой вопрос задать.

Честно говоря, Джимми жалел о присутствии Дерен — совсем немного. Ему хотелось знать, что ответила этому полицейскому Сара.

— А ты уже знаешь, кто увез папу? — спросила Дерен, доверчиво держась за огромную ручищу Джимми.

— Пока нет, — увидев, как моментально скисла девочка, Дикс поспешил добавить:

— У меня есть на примете несколько мерзких типчиков. Не знаю, правда, кто именно из них сделал это. Но есть такое правило: когда у тебя есть сомнения, нужно искать ближайшего негодяя. Вот им-то мы сейчас и займемся вплотную, малышка.

Дерен с удивлением отметила про себя, что у Джимми слово «малышка» звучит как-то иначе, чем у остальных. В любом другом случае она бы вскинулась и сказала бы все, что думает по этому поводу, а здесь — только улыбнулась и похлопала Дикса по руке.

Они вошли в телефонную будку. Джимми бросил жетон в щель автомата и набрал номер. Дерен ковыряла носком ботинка отставшую серебряную краску будки.

— Здравствуй, моя дорогая. Узнала? — умильным голосом заговорил Джимми.

Дерен фыркнула. Джимми слегка ткнул ее между лопаток и продолжал:

— Почему я тебе звоню? Да просто, чтобы услышать твой голосок.

Он замолчал и долго слушал. За это время Дерен успела состроить ему все рожи, которые знала. Джимми не оставался в долгу, перемежая свои гримасы короткими «да» и «ага» в телефонную трубку.

— Ну перестань, Большая Мама, это я просто спьяну наболтал. И совсем ты не толстая. Нет, я правду, ну вот ни капельки не толстая. Ты настоящая женщина, Большая Мама, ей-ей.

— Большая Толстая Настоящая Мама! — провизжала Дерен и залилась смехом.

Джимми шутливо зажал ей рот рукой и сказал в трубку своей невидимой собеседнице:

— Я хотел попросить тебя об одной услуге, дорогая. Нет, нет, я звоню не поэтому, просто понадобился один адресок, а помочь мне можешь только ты. Я же знаю, что ты не откажешь, ты же добрая.

Дерен присела на корточки и беззвучно смеялась, от избытка чувств дергая Джимми за штанину.

— Так вот, Большая Мама. Есть тут один человечек, зовут его Келвин Беннард. Ну да, тот самый.

Дерен поднялась и серьезно посмотрела в глаза Диксу. Он кивнул ей.

— Зачем? А вот я к тебе загляну как-нибудь вечерком и все расскажу. И не только это расскажу. И покажу, конечно, как же без этого. Много чего покажу. Ах, тебя только одно интересует? И это покажу, — Джимми вдруг заметил заинтересованное лицо Дерен и осекся.

— Большая Мама, мне нужен адрес этого человека. Как — не знаешь? Он получает билеты на каждый матч. Вот и посмотри, куда ты их отсылаешь.

Дикс положил трубку на плечо и заговорщически подмигнул девочке:

— Это я ей соврал, что она не толстая, чтобы она не заартачилась и дала адрес. А на самом деле она ужас какая толстая. Вот увидишь, сколько времени она будет искать этот чертов адрес.

— Послушай, а ты уверен, что это именно тот адрес? — спросила Дерен.

— Если честно, то не совсем, — ответил Джо. — Но я же сказал тебе, что в таких случаях надо искать ближайшего негодяя.

Наконец Большая Мама появилась. Джимми крепко прижал трубку к уху и не обращал больше внимания на Дерен, чтобы не пропустить ни одного слова. Он размашисто написал адрес на странице лежавшей на полке будки телефонной книги и с хрустом вырвал страницу.

— Идем? — спросила Дерен.

— Идем, — согласился Джимми. — Я — куда надо, а ты — домой.

— Я пойду с тобой, — заупрямилась девочка.

— Слушай, — Дикс снова взял ее за плечи, — если ты не будешь слушаться, то я вообще никуда не пойду. Отвел бы тебя домой, да некогда.

— Ну вот еще, будешь меня домой за ручку отводить, как малявку, — обиделась Дерен. — Сама доберусь.

— Нет, ты уж лучше дождись маму. Знаешь почему? Эти люди — те, которые увезли твоего папу, — они довольно-таки опасные. И они могут…

— Я их не боюсь, — перебила его она.

— А дело не в этом, — спокойно ответил Джимми. — Дело в том, что им наплевать, боишься ты их или не боишься. Я думаю, ты не будешь утверждать, что справишься в одиночку с четырьмя здоровыми мужиками, раз даже твой папа не смог с ними справиться?

— Это правда, — с сожалением вздохнула девочка.

— И потом, подумай о маме. Если вдруг тебя украдут, каково ей будет беспокоиться за вас обоих?

— Ладно, — кротко согласилась Дерен.

Джимми пристально посмотрел на нее: что-то уж больно послушной она стала. Но выяснять, в чем тут дело, не было времени. Он потрепал девочку по волосам и сел в машину.

Оглянувшись, чтобы помахать Дерен рукой, он увидел, что она до сих пор стоит в телефонной будке. Но машина ехала быстро, и Джимми не успел заметить, что девочка вырывает из телефонной книги еще одну страницу — ту, на которой четко отпечатались буквы и цифры адреса, — оставалось их только обвести карандашом.

23

Сенатор Келвин Беннард восседал в кресле и с легкой снисходительностью наблюдал, как суетятся вокруг него тележурналисты: устанавливают свет, выбирают ракурс, робко просят чуть-чуть повернуть голову… И все ради того, чтобы он, Келвин Беннард, сказал в камеру несколько слов по поводу очередной разборки баскетболистов. Журналисты хотели сделать большое интервью — но он отказался, сославшись на занятость. «Чаще говори «нет» — тебя будут больше уважать» — эту истину Келвин затвердил еще с детства. И потом, избирательная кампания уже проведена, и проведена успешно, и можно вполне рассчитывать на значительный перевес голосов. Так что незачем лишний раз светиться на экране. И потом, эти журналисты — крайне неприятные существа, от них всего можно ожидать. Поэтому, соглашаясь на интервью, Беннард всегда заранее требовал список вопросов и затем неуклонно ему следовал, отказываясь отвечать на вопросы, не указанные в представленном списке.

На вопрос о баскетболистах Беннард уже подготовил ответ — в меру запутанный, в меру уклончивый, в меру жизнерадостный — и теперь не спеша проговаривал его про себя. Главное — это побольше сказать, улыбнуться, даже подмигнуть — а реального положения не касаться. Зачем лишние хлопоты? Скажи он сегодня этим что-нибудь конкретное — завтра обязательно новые набегут: «Что вы имели в виду под этим словом?» «Почему вы ответили этой фразой?» И изволь выкручиваться.

Сенатор Келвин Беннард не любил выкручиваться. Он любил, чтобы все вокруг было ясно, спокойно и шло, как по накатанному. Он обладал сокрушительной логикой, и не каждому удавалось его переспорить. А хладнокровие Беннарда даже вошло в поговорку.

«Ледяная глыба» — вот какое теперь было прозвище у Келвина Беннарда. Он добродушно посмеивался, вспоминая, что в юные годы, когда он был бойскаутом, его звали «Сосулька» — потому что он был хрупким мальчиком и мог всплакнуть. Но то время давно уже прошло, и ничто не могло бы заставить заплакать Ледяную глыбу Беннарда. А хрупкость его, перешедшую с возрастом в жирок и вялость, берег отряд телохранителей и свора собак, которые надрывались от лая за окном. Телохранители от нечего делать развлекались: привязывали бультерьеров на короткие поводки и дразнили. Кто просто из жестокости, кто по принципиальным соображениям — чтобы злее были. Видно, совсем скука ребят одолела, раз они продолжают дразнить собак после страшной смерти одного из своих же собратьев. На прошлой неделе с поводков сорвались два бультерьера и бросились почему-то на одного телохранителя — кажется, Фил его звали. И вцепились мертвой хваткой ему в горло. А бультерьер собака такая: режь ее, бей — пока не убьешь, челюстей не разожмет. Стреляли в них аккуратно — боялись попасть в Фила, но зря боялись: собаки перекусили ему что-то такое, от чего он сразу умер. И вот опять остальные занимаются любимым делом. Так можно остаться беззащитным — перегрызут и перестреляют друг друга.

Сенатор в глубине души побаивался и телохранителей: уж больно каменные были у них физиономии и ничего не выражающие глаза; и бультерьеров с их злобными крошечными глазками, казавшимися подслеповатыми. Он предпочел бы хорошенького пуделя или спаниеля — но эти собаки умеют только ласкаться да преданно заглядывать в глаза, а в момент опасности от них толку мало. И от веселых друзей, с удовольствием поглощающих твое вино, тоже толку мало. Эти железные мрачные ребята надежнее.

Им сегодня не придется долго изнывать от тоски — часть поедет с ним на стадион «Колизей»: «Жеребцы» играют, да и Сэм Марком просил заехать, а часть отправится в Пьяный лес — забавное названьице для зеленых насаждений. В Пьяном лесу им передадут чемоданчик с изрядной суммой. Впрочем, шесть миллионов долларов — не такая уж большая сумма, могли бы и больше заплатить.

Целый месяц Беннарда донимали телефонными звонками и письмами. Говорили с ним все время разные люди: не «шестерки», как он понял, однако и не самые главные, самый главный не проявлял себя никак. Но ему была нужна легализация спортивных тотализаторов. И за это он предлагал два миллиона! Беннард отказался, потом пожалел об этом, а потом понял, что никуда они от него не денутся: его голос в сенатской комиссии достаточно серьезно учитывался. Келвин Беннард оказался прав: они снова позвонили и предложили шесть вместо двух. Он согласился. Во-первых, он был последней твердыней на их пути, а поэтому получил больше, чем все остальные; а во-вторых, было бы глупо сопротивляться дальше: такие люди ни перед чем не остановятся и не испугаются ничего.

Келвину Беннарду не хотелось умирать. Ему было только сорок, он получил известность и богатство и собирался продвигаться дальше по ступеням жизненной лестницы. Семьи у него не было — родители умерли, а жениться он никогда не собирался — женщины отнимают много денег, а если живут с тобой да еще рожают детей, это очень мешает делам. Все его приятели переженились рано и потом жаловались ему на семейную жизнь — когда он с ними еще общался.

— Мистер Беннард, мы готовы, — обратился к нему журналист.

— А я уже давно готов, — ответил Беннард и улыбнулся в камеру.

— Мистер Беннард, как вы оцениваете положение с баскетбольными командами «Отважные ястребы» и «Непобедимые»?

Сенатор, продолжая улыбаться, заговорил:

— Как председатель комиссии по проблемам спорта, могу сказать, что я очень внимательно рассматриваю доводы обеих сторон. И когда я решу, что будет лучше, выгоднее для спорта, мы это обсудим, и комиссия вынесет вердикт. А пока что я собираюсь отправиться на стадион «Колизей», чтобы посмотреть, как играет моя любимая команда — «Лос-Анджелесские жеребцы».

Беннард слегка кивнул головой, давая понять, что интервью окончено.

Камера была выключена, свет — убран, и спустя некоторое время съемочная группа ушла.

Сенатор поглядел на часы: скоро ребята поедут в лес, а ему уже пора собираться, чтобы успеть на матч. Марком будет, как обычно, приветлив и дружелюбен, будет шутить, говорить о всякой чепухе и виду не подаст, что ему тяжеленько было расстаться с шестью миллионами. И он, Келвин Беннард, будет улыбаться, хлопать Сэма по плечу и тоже ни словом, ни взглядом не выдаст, что ему известно, от чьего имени ему звонили целый месяц и говорили о тотализаторах. И пусть даже их люди перестреляют друг друга в Пьяном лесу, они все равно будут при встрече обмениваться приветствиями и расспрашивать друг друга о здоровье и делах.

«Человек человеку волк» — эту фразу Беннард повторял часто. Но не следует показывать этого другому человеку: он может оказаться сильнее тебя. С Маркомом лучше не ссориться, но и заискивать перед ним тоже не надо. Вежливость, дружелюбие, улыбка — вот метод общения с такого рода людьми.

Келвин Беннард выглянул в окно и махнул рукой — это был сигнал. Четверо крепких парней, на ходу проверяя пистолеты, бросились к черному «кадиллаку». Взревел мотор — и машина стремительно вылетела за ворота особняка, сопровождаемая бешеным лаем.

Сенатор снова опустился в кресло, с легкой удовлетворенной улыбкой поправил на галстуке булавку с черной жемчужиной и отхлебнул из высокого бокала апельсиновый сок.

24

Джимми припарковал машину неподалеку от двухэтажного особняка и осторожно подошел к забору. Орава парней в черных костюмах измывалась над привязанными собаками, тыкая им в морды длинными палками, кривляясь и строя рожи.

Дикс здорово удивился.

— Это больше похоже на дурдом, чем на особняк уважаемого человека, — пробурчал он. — Хотя Беннарда не стоит называть уважаемым человеком. Дерьмо он порядочное, и охранники у него, видать, такие же. Поиграли бы — ну хоть в карты, если ни во что другое не умеют, потрепались бы. Нормальным мужикам всегда есть о чем потрепаться. Да ладно, чего я тут раскукарекался, советы даю. И мужики они дрянные, и хозяин им под стать — специально, наверное, таких же козлов подбирал. Приличные ребята такого мерзавца защищать не пойдут, это уж точно.

Внезапно Джимми понял, как ему повезло: ведь если бы собаки не были привязаны, они наверняка бы его учуяли, и тогда прости-прощай вся слежка! Пришлось бы сматываться, и эти долболомы насторожились бы и смотрели по сторонам повнимательнее.

Парни хохотали и ругались, швыряя в собак мелкими камешками.

— А похожи друг на друга, будто одна мама их рожала, — продолжал бурчать Джимми. — Рожи как из булыжника вырубленные, а глаза — словно из стекла, ну ровным счетом ничего не выражают. У тех двоих, коротышки и верзилы, которые чуть не хлопнули тогда их с Джо, — точно такие же были глаза.

Джимми еще раз внимательно осмотрел двор, но ничего подозрительного не заметил. Он отошел на всякий случай подальше и принялся наблюдать, укрывшись за большим деревом и притаившись, как мышь.

Дверь особняка открылась, вышла группа людей, нагруженных какими-то предметами. Дикс насторожился — но это оказались тележурналисты. Они сели в голубой рафик с надписью на боку «Лос-Анджелес ТВ» и укатили.

Джимми недовольно сморщил нос: вот еще, охота всяким кретинам ящик смотреть, особенно когда по нему Беннарда показывают! На эту самодовольную харю раз взглянешь — потом полдня противно. Увешал весь город своими кретинскими плакатами и думает, что за него голосовать пойдут! Пойдут — кретины. И ящик с его харей тоже они смотреть будут. Ящик вообще смотреть западло, уж больно он затягивает. Если сядешь да включишь, а там фильм интересный, а потом футбольный матч, а потом еще что-нибудь… Так и просидишь весь день дурак дураком, и сделать ничего не успеешь, а главное — вымотаешься так, будто две игры без передышки провел.

Джимми телевизор не смотрел принципиально, разве что новости иногда. И когда к бабам заходил — первым делом вырубал ящик. Она в писк: «Ой, а по третьему каналу… А в три пятнадцать… а…» А Джимми сразу обрывал:

— Если тебе, подружка, нужен я, то ради Бога и всегда пожалуйста. А если тебе приятнее проводить время с этой лопочущей коробкой, то я пошел. Позвоню как-нибудь, узнаю, хорошо ли тебе с телевизором и не родила ли ты пяток мелких ящиков, с которыми удобно: есть не просят и новости показывают.

Естественно, после таких рассуждений все девчонки немедленно бросались к Джимми и клялись, что в жизни больше никогда не включат телевизор, только бы дорогой и чудесный Джимми Дикс не уходил. Джимми относился к этим клятвам весьма снисходительно: он знал, что все равно потом уйдет и, наверное, не вернется — ведь если встречаться со всеми девушками, которых когда-то трахал, быстро сойдешь на нет, только бледная тень от тебя и останется. А еще Джимми знал, что бабы все равно будут смотреть телевизор, он им слаще любой конфеты, приятнее любой одежки; телевизор показывает бабам красивую и веселую жизнь, состоящую из яркой рекламы, телеигр, где каждый день кто-то выигрывает бешеные бабки, мыльных сериалов, тягомотных и занудных, но зато со счастливым концом. А в нашей жизни, тоже тягомотной и занудной, счастливого конца что-то пока не предвидится, и рекламировать в ней нечего, и бабки, которые другой загреб на телеэкране за одну секунду, ты получишь, если будешь два года пахать, как вол. Мужики лучше понимают, что ящик врет, как сивый мерин, и им противно от этого; а девчонки, наоборот, смотрят во все глаза и мечтают: «Когда-нибудь этот актер приедет в наш город и увидит меня. Он упадет на колени и скажет: «О, вы божественны!» Дурочки. Наивные глупышки, что молодые, что старые. Вместо того чтобы на всяких Томов Крузов пялиться, лучше бы по сторонам глядели, сколько хороших ребят без ласки мыкаются, злыми становятся. Были бы у этих твердокаменных охранников хорошие девчонки — может, они и не парились бы сейчас в этих суконных гробах, бедняги. Хоть и сволочи, а и бедняги тоже. Их бы сам дьявол, наверное, пожалел, если бы увидел, — у него на сковородках и то холоднее.

Джимми достал ножик и принялся выцарапывать на коре дерева свои инициалы. Да уж, непростая работа — быть частным сыщиком, ведь так и полдня можно просидеть под этим деревом, а Беннард так ничего и не сделает.

Джимми абсолютно не доверял Беннарду. Зато он доверял своей интуиции. Именно она, а вовсе не крепкая рука и ловкость, в первую очередь сделала Джимми Дикса лучшим игроком «Лос-Анджелесских жеребцов».

И сейчас у него было предчувствие какого-то важного события, какой-то своей необходимости для совершения этого события, ради чего можно было стоять за деревом не то что полдня, а и все сутки.

— Эй, парень, дай-ка закурить! — раздался вдруг надтреснутый старческий голос.

Джимми осторожно выглянул из-за дерева. Нет, ничего особенного: обыкновенный старикашка, с розовой плешью и в толстых носках, кокетливо спущенных на альпинистские ботинки. Вид у него был задорный и вместе с тем неприятный. К черным ботинкам жалась маленькая беленькая болонка, до смерти перепуганная лаем своих злобных собратьев, доносившимся из-за забора.

Дикс решил немного поболтать с лысым «альпинистом». Внимания это привлечь не должно, дерево находилось не очень близко к особняку, и только острое зрение Джимми позволяло ему видеть то, что происходит во дворе. А потом эти козлы явно пока никуда не собираются — для начала они успокоили бы собак.

— Сейчас, дядя.

Он выщелкнул из пачки сигарету и протянул старику. Однако тот не взял ее.

— Ты чего не берешь, курево нормальное, — удивился Джимми.

— А я не курю, — весело глядя своими голубыми глазками, ответил старикан.

— А зачем тогда просил? — еще больше удивился Дикс, убирая пачку обратно в карман.

— Ради эксперимента, — важно ответил старик, беря болонку на руки и поглаживая ее.

— В жизни не видал, чтобы сигарету просили ради эксперимента, а потом не брали бы ее, — озадаченно произнес Джимми.

Ему страшно захотелось курить, он снова достал пачку и щелкнул зажигалкой.

— А я в жизни не видал, чтобы негр дал кому-нибудь сигарету просто так, — парировал старичок. — И не только сигарету, чтобы вообще что-нибудь дал.

Джимми чуть не уронил зажигалку.

— Дядя, ты что тут чепуху несешь? Негры-то тут при чем, скажи, пожалуйста.

— Негры — они при всем, — с видом китайского мудреца произнес старикашка, не переставая поглаживать жалобно скулившую болонку.

— При чем — при всем? — начал сердиться Джимми. — Ты можешь объяснить свои идиотские слова?

— Вот-вот, — кротко сказал старичок. — Все ругательства — от негров, наркотики — от негров, сколько людей невинных этой дрянью загублено…

Джимми открыл было рот, но старикашка не дал ему сказать. Он продолжал, время от времени скорбно возводя глаза к небу и цокая языком:

— Песни эти дурацкие — от негров, танцы — тоже, молодые, вместо того, чтобы делом заниматься, музыку слушают, мячик гоняют.

— Сам, что ли, никогда музыку не слушал? — Джимми рассердился окончательно.

— Я никогда не слушал музыку! — завизжал старичок. — И мячик не гонял! Надо же такое придумать — бегают по зеленой травке сплошные негры, негры, негры и мячик гоняют, и гоняют мячик!

Джимми внимательно посмотрел на старичка и вдруг понял, что у того не совсем в порядке с мозгами. Ему моментально стало весело. Ну, слава Богу, развеялся, с сумасшедшим умную беседу завел о цвете кожи. Этого-то можно запросто на другую тему переключить, а другому, нормальному, пришлось бы и в рожу заехать, чтоб замолчал.

Джимми в свое время, когда он еще не был лучшим в «Жеребцах» и только учился профессиональному футболу, пришлось вытерпеть немало насмешек и издевательств. Он молчал и не нарывался, но помнил все эти обидные слова до сих пор. «Черномазый», «обувная щетка», «негатив» — Дикса снова передернуло при одной мысли об этом. Чертова страна, безумная страна, где сенаторы — сволочи, каждый второй — ублюдок, и даже сумасшедшие — и те расисты.

Дикс крепко сжал кулаки. Ладно, приятель, успокойся, тебе надо сейчас друга выручать, а не о своей коже думать. Здесь, наверное, сам воздух такой, в этом районе, который делает из людей или дебилов, или сволочей. Дебил — вот, перед ним, мутно смотрит на верхушку дерева, гладит собачку — а собачка-то не понимает, что ее хозяин не в себе, скулит и жмется к нему. А сволочи — вон, за забором, и их собачки — Джимми поморщился от лая — неплохо понимают, кто их хозяева. Если бы им дали волю, этим собачкам, они прежде всего набросились бы на этих ублюдков с каменными рожами, а потом — на Беннарда. Вот было бы хорошо!

Джимми улыбнулся своей мечте и даже слегка прихлопнул в ладоши.

— Тебе весело? — укоризненно заговорил старикашка. — А дерево зачем исцарапал? Про девчонку свою что-то писал или про себя? Нехорошо это, парень. Ты хоть и добрый, сигарету мне дал, а все равно негр. Что с вас возьмешь, вы только и умеете что мяч гонять да с девчонками развлекаться.

В глазах Джимми мелькнула веселая искорка.

— А скажи мне, дядя, с девчонками, что, тоже одни негры развлекаются или белые тоже иногда себе позволяют?

— Только негры, только негры! — с болью заговорил старик. — Белые — они работают, целыми днями работают. А негры с девчонками. Они такие.

Дикс веселился вовсю, не забывая, однако, изредка поглядывать на двор особняка. Впрочем, картина там не менялась. Все так же парни в черных костюмах дразнили измученных собак, которые уже начинали хрипеть и задыхаться.

— А откуда же тогда белые-то берутся, если с девчонками развлекаются только негры, а, дядя? — задал Джимми провокационный вопрос и с интересом посмотрел на старика — что тот ответит?

Но «альпинист» не заставил себя ждать. Он тяжело вздохнул и сказал:

— А белых скоро вообще не будет. Сплошные чернокожие останутся, ну, может, мулаты еще кое-где, для смеху их оставят, мулатов. А белые — это уже все, нация обреченная, — старик с досадой хлопнул себя по лысой розовой голове с клочками седых волос.

Джимми притворно закручинился.

— А что ж делать-то теперь, дядя? — спросил он старикашку.

Тот очень оживился, засверкал глазками и подошел к Джимми вплотную.

— А ты наклонись, наклонись. Я тебе на ушко скажу, громко не могу, вдруг кто услышит.

Джимми опасливо наклонился — чем черт не шутит, ведь эта братия сама себя не помнит, отхватит пол-уха — и поминай как звали!

Старик обхватил его голову руками и жарко зашептал в самое ухо:

— Болонок надо разводить беленьких. Можно всяких собачек белого цвета, но болонок лучше всего. Они, когда совсем плохо станет, выведут и спасут.

Джимми ошарашенно смотрел на сумасшедшего — этой сентенции он ожидал меньше всего.

Старик подхватил своего песика и внезапно быстро пошел прочь — через минуту его уже не было видно среди деревьев.

Дикс крепко потер лоб: да, поговоришь с таким пару-другую минуток, а потом голова ничего не соображает.

На дворе тем временем отвязали ошалевших собак, которые уже не лаяли и еле-еле двигали лапами, и куда-то засобирались.

— Вот оно, начинается! — сказал Джимми сам себе. — Что теперь делать? Что бы сделал Джо на твоем месте, Джимми Дикс, как ты думаешь? Перестрелял бы их всех к чертовой матери, а потом бы сигарету закурил? Нет, пожалуй, это глупо… Думай, Джимми Дикс, работай своей головой, ты пока еще нормальный!

Вдруг ему в шею ткнулось что-то мягкое и пушистое. Дикс резко обернулся и вскрикнул — по стволу дерева полз маленький медведь, открывая алую пасть и сверкая бусинками глаз. Когда Джимми сообразил, что медведь не настоящий, из-за дерева раздался смех.

— Испугался, да? Бравый спортсмен Джимми испугался игрушечного медвежонка Микки!

Перед ним стояла улыбающаяся Дерен, держа медвежонка на руках.

— Как ты сюда попала? — выдохнул изумленный Джимми.

Меньше всего он ожидал увидеть здесь упрямую дочку Джо Ханбека.

— Очень просто, — ответила девочка, дергая медвежонка за лапку. — Меня подвезли на попутке, и милый такой дядечка подвез, усатый. Задавал идиотские вопросы вроде того, как я учусь, и угощал шоколадками.

— Да я не про это! — заорал Джимми. — Как ты меня нашла, ты же не знала адреса!

— А-а, это, — с улыбкой сказала Дерен. — Это очень просто. Мой отец — сыщик. Больше я тебе ничего не скажу, но будь уверен, что найти тебя было легче легкого.

— Легче легкого, — проворчал Дикс. — Ты не понимаешь, что только тебя мне здесь для полного счастья и не хватало!

— Да, и вот что я тебе еще принесла, — не обращая внимания на его слова, продолжала Дерен. Она открыла белую сумочку и достала оттуда пистолет.

Джимми широко раскрыл глаза.

— Это у тебя еще откуда?

— Я же заходила домой, переодеться поставить маме записку, чтобы она не волновалась, — пояснила Дерен. — И подумала, что тебе пригодится пистолет. У отца украла — он у него лежал в шкафу.

— Да если он узнает, он меня за это убьет! — закричал Дикс.

— Если только его сначала другие не убьют, — ответила Дерен.

Джимми увидел, что четверо телохранителей идут к машине, и заторопился, подталкивая девочку в спину:

— Все-все, давай собирайся, забирай своего медведя, сумку и вали отсюда. Давай скорее, не мешай мне.

— Ну вот еще! — упрямо ответила Дерен. — Я тебя нашла, я привезла тебе пистолет…

— Терпеть не могу оружия, — сказал Дикс. — Ну живее, ты что, не видишь, что они уже выезжают! Они едут без сенатора — значит, мне нужно за ними. Пистолет положи дома на место. Ну поторапливайся же!

Но девочка не двигалась с места.

— Я хочу знать, в чем тут дело.

— «Она хочет знать!» — Джимми уже бежал к машине. — Ты смотри новости, тебе все расскажут.

Дерен каким-то образом оказалась у машины раньше Дикса и уже сидела на переднем сиденье, крепко вцепившись руками в кресло.

— Я поеду с тобой, — сказала она в ответ на бешеный взгляд Дикса.

— Но ты же не можешь ехать со мной, там опасно! Тебе туда нельзя!

— Я поеду с тобой, — твердо повторила девочка, вцепившись в кресло еще сильнее.

— А ну вали отсюда, или я тебя выкину из машины! — рассвирепел Джимми.

Зрачки Дерен побелели от ярости, а глаза сузились до щелочек, и она прошипела Джимми в лицо:

— Поцелуй меня в задницу — я ясно говорю? И только попробуй ко мне прикоснуться! Это мой отец, а не твой, а ты последняя сволочь!

В этот момент черный «кадиллак» выехал из ворот и понесся по дороге по направлению к Пьяному лесу.

— Ладно, черт с тобой, — Джимми резко тронул свою машину с места.

Некоторое время они ехали в молчании. «Кадиллак» маячил впереди, они ровно шли за ним. Дерен теребила ручку сумочки и смотрела в окно. Джимми наконец спросил:

— А как ты все-таки меня нашла?

— Очень просто, я же сказала, — ответила Дерен и достала из сумочки смятую страницу телефонной книги. — Ты сильно нажимал на карандаш, и адрес отпечатался на следующей странице.

— Ну ты даешь! — поразился Дикс.

— Вот видишь, а ты меня брать с собой не хотел. Много бы потерял! — важно отреагировала девочка.

— Ладно, хорошо. Только не путайся в лесу под ногами, я тебя предупредил, что там действительно может быть опасно. Это все не игрушки.

— Что я, маленькая, что ли? — обиделась Дерен. — Я прекрасно все понимаю.

— Вот и замечательно, — машинально ответил Дикс, во все глаза следя за «кадиллаком».

Тот немного прибавил скорость. Джимми нажал было на газ, но тут же отпустил педаль.

— Ты что, они же уйдут! — закричала Дерен, хватая его за руку.

— Отпусти меня, — улыбнулся Дикс. — Думаешь, лучше будет, если мы подъедем к ним совсем близко, да еще начнем сигналить, чтобы нам дали дорогу? Нет уж, дорогая моя, здесь надо поосторожнее себя вести. Лучше отстать от них, а то я боюсь, что они уже засекли нашу машину.

— Но если мы отстанем от них, мы можем их упустить! — волновалась девочка.

— На этой дороге есть только один поворот впереди, он ведет к Пьяному лесу, — пояснил Джимми. — Я не думаю, что они решили ехать совсем далеко. Делишки у них темные, и их лучше всего обделывать в лесу.

— Ах, да, я и забыла совсем. Папа как-то возил меня в этот лес, но это было очень давно. И мама была с нами, — вздохнула Дерен.

Джимми пристально посмотрел на нее. Девочка опустила голову и принялась теребить мягкую шкурку игрушечного медвежонка.

Он потрепал ее по руке:

— Ты пойми отца, у него достаточно тяжелая работа, и не всегда хватает времени на развлечения. Да и на тебя тоже, как бы это ни было грустно.

— Я понимаю, — снова вздохнула Дерен. — Только дело не совсем в этом.

— А в чем? — спросил Дикс, уже догадываясь, что она ответит.

— Знаешь, Джимми… Мама… — Дерен не решалась.

— Ну, не хочешь, не говори, — доброжелательно произнес Джимми.

— Нет, я скажу. Мне кажется, что мама чем-то обидела папу.

— Почему ты так думаешь? — спросил Джимми. — Ты что-то заметила?

— Мама, перед тем как идти в полицию, плакала. Но не так, как всегда, а как будто… в общем, как будто она обидела его, — с усилием произнесла девочка. — Ты ничего не знаешь?

Дикс покачал головой. Очень наблюдательная девчонка. Это только так кажется — дети маленькие, они ничего не заметят, можно вести себя так, как хочется. А они все замечают, все видят и страдают от этого. Надо будет поговорить с Джо…

Джимми с досадой ударил по рулю. «Поговорить с Джо» — здорово сказано, приятель. Джо надо сначала отыскать, спасти, а потом уже разговаривать с ним о семейных проблемах.

— Нет, я ничего не знаю. Но мне кажется, мама просто расстроилась, и тебе показалось, — сказал он девочке и увидел, как просветлело ее лицо.

— Да, наверное, — она улыбнулась.

Черный «кадиллак» ушел далеко вперед и стал похож на маленького жучка, ползущего по желтой дороге.

Надо раздавить этого жучка, расплющить в лепешку. Но сначала узнать, где Ханбек.

— А какую записку ты оставила? — спросил Джимми.

Дерен лукаво посмотрела на него:

— Я сначала хотела написать: «Не волнуйся, ушла спасать папу», но потом подумала, что мама все равно будет ужасно волноваться, пойдет меня искать и тоже попадет в какую-нибудь историю. И написала, что ушла в гости, и обязательно позвоню вечером. Так что все о'кей.

— Замечательно, — облегченно вздохнул Дикс, представив, что было бы с Сарой, прочти она первоначальный вариант записки.

— А почему они так далеко? — спросила Дерен, вглядываясь в точку — «кадиллак», уже еле различимую. — Прибавь скорость.

— Ты права, надо прибавить и немного догнать их, — Джимми прибавил скорость и закурил.

— А зачем они едут в лес? — спросила Дерен. — Там папа?

— Насчет папы — не знаю, — ответил Джимми. — Но мне кажется, что их поездка с ним как-то связана. Иначе я бы остался у особняка Беннарда.

«Кадиллак» взял вправо и исчез из виду.

— Вот этот поворот ведет к лесу, — указал Джимми вперед. — Их несложно будет найти. Я неплохо знаю это место.

— Я тоже, — сказала Дерен. — Почему ты не говоришь «мы»?

— Неужели ты думаешь, что я возьму тебя с собой в лес? — разозлился Джимми. — Я и в машину-то тебя взял только потому, что надо было спешить! А в лес — уволь! Ты начнешь там веселиться, гоняться за бабочками, а это далеко не увеселительная прогулка!

Дерен обиженно надула губы и замолчала.

Дикс выбросил недокуренную сигарету в окошко и слегка притормозил — они подъезжали к повороту.

— Я оставлю тебя на секундочку, надо посмотреть, где «кадиллак», — сказал он.

Дерен не реагировала.

Дикс осторожно выглянул из-за поворота — черной машины видно не было. Так и есть, они уехали в лес.

Джимми остановил свою машину за кустами так, чтобы ее нельзя было заметить.

— Сиди здесь! — сказал он девочке.

— А куда поехали эти парни в костюмах? Пойдем за ними, посмотрим! — предложила Дерен.

— Я сам пойду посмотрю, а ты оставайся, — цыкнул на нее Дикс.

— Возьми с собой пистолет, они-то наверняка вооружены, — девочка полезла в сумку.

— Я же сказал тебе: никакого оружия. Ненавижу я оружие, понятно? — сказал Джимми.

— Ну и дурак, — спокойно ответила Дерен.

— Хорошо, я дурак, но ты чтоб не смела выходить из машины!

Джимми захлопнул дверцу и осторожно углубился в лес.

25

Среди зеленой листвы радостно и безмятежно щебетали птички. Под сенью деревьев жара почти не чувствовалась — самое разлюбезное место для отдыха от городской сутолоки и суеты. Сюда, под гостеприимный полог Пьяного леса, наезжали по уик-эндам мирные семейства с багажниками, набитыми всяческими вкусностями, на траве расстилались скатерти, и счастливые горожане наслаждались прелестями природы. Среди кустов резвились ребятишки, а взрослые, услаждая себя снедью и чистым воздухом, вели неторопливые беседы.

Компания, собравшаяся на этот раз на опушке Пьяного леса, прибыла сюда явно не на пикник. Ни пить, ни закусывать, ни тем более скакать по свежей травке эти серьезные мужчины не собирались. Столпившись кучкой, они покуривали и, судя по их виду, чего-то напряженно ожидали.

Одним из этих озабоченных мужчин был Джо Ханбек. И на душе у него было куда как тоскливо. Надо же — попасться в такую безнадежную ловушку. И нет никаких шансов на спасение. Надеяться на чудо — бесполезно. Оставалось только ждать. Отбыть свой номер, запланированный гангстерами, — а затем его просто уберут со сцены, снимут с игрового поля, как отслужившую свое пешку.

— Эй, Джозеф! — обернулся к нему блондин в белом костюме — Тейлор.

Джо угрюмо взглянул на него.

— Ты хорошо усвоил свою роль? Смотри, чтобы без фокусов. Деваться тебе некуда.

Джо отмолчался. Некуда… Да уж, тут сомнений никаких нет. Случались у него ситуации тяжелейшие — но такой безвыходной еще не было. И не будет…

В руке у Тейлора запищал уоки-токи.

— Они прошли наш пост. Будьте готовы, — раздался голос из динамика рации, искаженный помехами.

— Вас понял, — отозвался Тейлор. — Мы на месте.

Он повернулся к покуривающим гангстерам:

— Люди сенатора едут. Они будут здесь через две минуты. Всем быстро рассредоточиться. А ты, Джозеф, держись ко мне поближе.

Часть гангстеров отступила за машины, другие укрылись в зелени кустарника, за стволами деревьев, проверяя на ходу пистолеты. Один из бандитов был вдобавок вооружен фотокамерой «Никон». Тейлор кивнул в его сторону и сказал, обращаясь к Джо:

— Вот этот парень будет следить за тобой особенно пристально.

Из-за поворота дороги показался черный «кадиллак», аспидно посверкивающий на солнце. Он приближался неотвратимо, словно сама судьба.

«Сколько мне осталось жить? — подумал Джо. — Десять минут? Полчаса? Сутки? Или они все же скормят меня полиции? Нет, вроде это вряд ли: им важен факт моего существования в данный момент — но не более…»

«Кадиллак» затормозил примерно в двадцати ярдах. Из него вышел широкоплечий человек в строгом черном костюме с галстуком. Остальные телохранители сенатора остались в машине.

— Смотри-ка, какой аккуратненький, — хихикнул кривоногий гангстер, стоящий рядом с Тейлором.

Телохранитель сенатора подошел вплотную. Тейлор смерил его оценивающим взглядом и открыл багажник белого «БМВ». Там лежал объемистый черный кейс.

— Вот то, что мы хотим вам передать, — пояснил Тейлор.

— Откройте, — сказал телохранитель.

Тейлор щелкнул замками кейса, поднял крышку. Их взорам открылись плотно уложенные долларовые пачки.

— Тут ровно шесть миллионов, — прокомментировал Тейлор.

Телохранитель кивнул одобрительно. Тейлор захлопнул кейс.

— Ну вот… — начал было он.

Но тут откуда-то сбоку вывернулся дюжий гангстер и перебил Тейлора:

— Минуточку, прошу прощенья! А кто-нибудь из вас обыскал этого ублюдка? Он ведь может быть переодетым полицейским. Ну-ка обшарьте ему карманы.

Гангстеры обступили послушно поднявшего руки телохранителя и принялись небрежно обхлопывать ему карманы. Джо обратил внимание, что они не столько обыскивают представителя сенатора, сколько стараются заслонить от него открытый багажник «БМВ». Вот даже развернули его спиной, бесцеремонно задрав пиджак на спине.

И тут Джо с изумлением увидел, что с багажником произошла неожиданная метаморфоза: его дно повернулось вокруг своей оси таким образом, что кейс скрылся с глаз, а на его месте появился точно такой же… Джо недоуменно посмотрел на водителя, сидящего за рулем «БМВ», — тот лукаво подмигнул ему в ответ.

Тем временем имитация обыска закончилась. Человек сенатора спокойно ждал, не заметив подмены кейса.

— Ну, вот и все, — удовлетворенно сказал Тейлор. — Джозеф, отдай ему чемодан.

Джо взял из багажника кейс и протянул его телохранителю, почти физически ощутив на себе прицел фотообъектива.

Телохранитель с кейсом в руке зашагал к черному «кадиллаку».

— Первый раз вижу «БМВ» с такой модификацией багажника, — сказал Джо.

— По спецзаказу делали, — усмехнулся Тейлор.

— Я-то думал, вы им под деньги взрывчатки напихаете.

— Ну вот еще — переводить лишние деньги. А теперь у них в чемоданчике одна взрывчатка. Десять фунтов «Ц-4». Приходилось с такой шумной игрушкой баловаться?

Джо кивнул.

— Ну вот: сейчас этот чемодан едет прямиком на стадион «Колизей», где господин Беннард будет иметь счастье лицезреть очередной матч своих любимых «Лос-Анджелесских жеребцов», — пояснил Тейлор. — Забавно, черт подери: бомбу сенатору везут его собственные телохранители. А после его смерти полиция получит фотографии того, как ты передавал им роковой чемодан. И преступление это повесят на тебя. И все этому поверят, потому что твои бывшие дружки из полиции знают, как ты ненавидишь Беннарда.

— Да иди ты знаешь куда?.. — зло сказал Джо. — Что ты мне тут ликбез устроил?

Тейлор мрачно оскалился:

— Ладно, хватит грубить: это невежливо. Зачем же ты меня оскорбляешь? Не забывай, что ты находишься в приличном обществе.

Стоящие рядом гангстеры угодливо захихикали — заметно было, что Тейлор у них за вожака.

— Вот что ты сделаешь, Джозеф, — продолжал Тейлор, — если кто-нибудь тебе скажет: да иди ты отсюда подальше? Ты ведь, небось, этому человеку глаз вырвешь?

— Нет, — качнул головой Джо.

Ему было уже все равно. Не о чем спорить, нечего доказывать.

— Нет? — переспросил Тейлор. — А что бы ты сделал? Отрезал бы яйца? Намотал бы кишки на шею?

Джо молчал.

— Ты что же — думаешь, что ты такой крутой? — постепенно заводился Тейлор. — Все, ты свое дело сделал, живой ты нам теперь ни к чему. Тебя уже можно вычеркивать из всех списков, кроме полицейских сводок. Ты уже для них преступник, Джозеф. А будешь еще и преступником вдвойне. Думаю, они весьма обрадуются твоему трупу — возможно, очень изуродованному.

— К чему такие детали? — буркнул Джо. — Любишь театральные эффекты?

— Нет: я люблю слышать, как люди кричат от боли, — только и всего. Тем более, если орут такие свирепые ублюдки, вроде тебя, Джозеф Ханбек.

Джо поморщился:

— Тебе, видно, в детстве недодали развлечений, деточка. Надо было твоей мамаше свозить сыночка в Диснейленд.

— Эх, ну ты и гадюка, — процедил Тейлор. — Очень бы мне хотелось послушать, как ты будешь вопить, когда тебе начнут вспарывать брюхо.

— Думаешь, найдешь там что-нибудь вкусненькое?

Джо заметил, что глаза Тейлора позеленели до предела, и понял, что сейчас должна наступить развязка. Что ж, надо по крайней мере попробовать отдать свою жизнь подороже. Уж как минимум придушить этого белобрысого подонка, как и обещал ему в оранжерее.

Ханбек поплотнее уперся ногами в землю. Ладно: последняя схватка последнего бойскаута…

И тут он увидел такое, чего не мог бы вообразить и при всем желании: меж кустов пробирался Джимми Дикс, конвоируемый парой гангстеров.

Заметив Джо, Джимми скорчил донельзя разочарованную гримасу.

Господи, и зачем только принесло сюда этого дурачка? Пропадет ведь ни за грош…

— Привет, малыш, — окликнул Джо приятеля. — Пытался спасти меня, что ли?

— Отсоси, — фыркнул Джимми.

Глаза его были печальны. И вдобавок какая-то напряженная тревога билась в них.

Тейлор с любопытством оглядел Джимми:

— Ага, а ты, очевидно, Джимми Дикс?

— А ты что — хочешь сфотографироваться со мной на память? — огрызнулся Джимми.

— Решил подышать лесным воздухом? — издевался Тейлор. — И не подумал о том, что он для тебя будет слишком вреден? До чего же небрежно относишься ты к своему здоровью.

— А ты решил заделаться моим личным доктором? — не сдавался Джимми.

— Ты тут один? — резко осведомился Тейлор.

— Нет, со мной ансамбль песни и пляски морской пехоты США.

Тейлор раздраженно сплюнул:

— Ты считаешь, что тут сплошные идиоты, что ли?

— Нет: только ты, парень.

— Ладно, достаточно! — оборвал его белокурый гангстер. — Пристрелить их и похоронить — но не особенно тщательно, чтобы копам легче искать было.

Джо покосился на Джимми:

— Тебе страшно?

— До усрачки, — усмехнулся Джимми. — А тебе?

— Ну, тоже что-то в этом роде, — улыбнулся Джо Ханбек. — По первому разу оно, наверное, всегда не очень-то приятно, сам понимаешь.

И тут на поляне появилось новое действующее лицо… Гангстеры удивленно расступились, когда из зарослей вышла Дерен. На руке у нее был надет игрушечный медвежонок.

— О, Господи… — еле слышно прошептал Джо.

Дерен подошла прямо к отцу. Ее лицо было бледным, но решительным. Она даже пыталась улыбаться — но уголки губ едва заметно подрагивали.

— Эй, мистер, вам нравится моя кукла? — обратилась девочка к Джо.

— Уберите ребенка отсюда! — яростно крикнул Джо.

Он был в полном смятении. Одно дело — попрощаться с собственной жизнью. Но Дерен…

А девочка, словно бы не понимая трагичности ситуации, протянула к нему руку с игрушкой.

— Меня зовут Микки, — проговорил медвежонок срывающимся голоском. — Неужели вы не рады меня видеть?

— Иди отсюда! — отчаянно рявкнул Джо.

— Нет, пусть девчонка останется, — злорадно распорядился Тейлор. — У нас тут целый семейный праздник получается…

А Дерен, не обращая ни на кого внимания, все тянула к отцу руку с медвежонком.

— А ты можешь заставить его говорить? А? — умоляюще твердила она. — Ну, давай попробуй. Ну, возьми его… Ну, возьми же…

Джо сквозь набегающие слезы посмотрел в глаза дочери — и прочел в них нечто такое, что заставило его взять игрушку. И он сразу ощутил ее неестественную тяжесть…

— Да вы только посмотрите, до чего же трогательная сцена! — издевался Тейлор. — Я сейчас просто расплачусь, ей-богу!

Гангстеры нестройно засмеялись.

А Джо надел медведя на руку — и его пальцы коснулись металла. Пистолет!

— Кажется, папаша Ханбек решил устроить нам небольшой кукольный спектакль, — продолжал упражняться в остроумии Тейлор. — Всем внимание: последняя гастроль! Вход бесплатный!

Джо тем временем крепко схватил пистолет, скрытый шкуркой медведя, и, вертя игрушкой в разные стороны, заговорил дурашливым голосом:

— Итак, детки, у вас в гостях мудрый Микки, лучший отгадыватель всех загадок. Он сам их задает, он сам на них и отвечает!

Так: снять пистолет с предохранителя. И говорить любую ерунду, пока они отвлеклись и ослабили контроль. Выручай-ка, дружок Микки…

— Загадка первая: почему собачки не летают? Ха-ха, не знаете? Да потому, что у них крылышек нету!

Очень хорошо: водитель «БМВ» вылез от любопытства из машины и оставил дверцу открытой.

— Еще загадка: откуда берется ветер? Опять не знаете? Ай, какие глупенькие…

Никто так и не узнал, откуда же берется ветер, потому что в следующую секунду Джо нажал на спуск — и один из гангстеров со стоном опустился на траву. Все замерли, словно громом пораженные, — кроме самого Джо, который, подхватив левой рукой Дерен, рванулся к «БМВ».

— Джимми, скорее в машину! — крикнул он, наспех стреляя по бандитам.

Втроем они ввалились на переднее сиденье — и Джо резко газанул с места. Послышалась беспорядочная стрельба, и несколько пуль ударило в борт машины, — но Джо уже выруливал со злосчастной поляны.

Он захлопнул мотавшуюся дверцу, лихорадочно твердя:

— Дочка, ляг на заднем сиденье! Почему ты здесь? О чем ты думал, Джимми, зачем ее с собой потащил?!

— Папа, он не виноват — я сама за ним поехала! — кричала взлохмаченная Дерен.

— Они рванули за нами! — возбужденно вопил Джимми.

— Вас теперь обоих убьют, дурачье! — взревел Джо.

Поворачивая на шоссе, он взглянул в зеркальце заднего вида: за ними по пятам следовали две машины.

— Смотри-ка: в догонялки играют! — заметил Джимми, который, казалось, ни на секунду не потерял самообладания.

Джо сунул ему пистолет:

— Держи!

Дикс неуверенно принял обеими руками оружие и глянул на него, как на большую жабу:

— А что с этой штукой делать?

— О, Господи! Направь в сторону плохих — и стреляй! Это же так просто! Дерен, ложись, я тебе сказал! Пригнись немедленно!

— Папа, они догоняют!

— Стреляй же, Джимми!

Дикс высунулся в окошко и, кое-как приладившись, выстрелил. Затем еще раз и еще.

И вдруг одна из машин преследователей пошла юзом и кувыркнулась в кювет.

— Да ты у нас снайпер, Джимми!

Негр удивленно рассматривал пистолет.

— Что за ерунда? — недоуменно пробормотал он. — Неужели попал?

Они пролетели уже мили три — но другая машина с гангстерами не отставала, хотя Джо выжимал из мотора «БМВ» все возможное.

— Держись крепче — а то через крышу вылетите! Пристегнитесь!

На развилке Джо свернул на более узкую дорогу — и понял, что, кажется, прогадал: сбоку промелькнула табличка «Частное владение». Но разворачиваться было уже поздно.

На бешеной скорости они влетели в распахнутые ворота виллы — и тут «БМВ» круто занесло.

— Держитесь! — только и успел крикнуть Джо — и машина вписалась носом в ствол толстенного дуба, ее развернуло на 180 градусов, и мотор заглох.

Почти тут же с визгом шин по асфальту во двор виллы ворвался автомобиль гангстеров — и, не успев погасить скорость, с маху нырнул в глубокий бассейн.

— Хорошая все-таки штука — эти ремни безопасности, — довольно сказал Джимми, выкарабкиваясь из покореженного «БМВ».

А Джо смотрел на бассейн. На его поверхности медленно вспухали и тут же опадали большие пузыри.

— Кажется, эти ребята решили остаться там на ночевку, — констатировал Джимми.

— Сыровато им там будет, а? — добавил Джо.

Он вылез наружу и поднял крышку багажника, пробитую в нескольких местах пулями. Открыл кейс и продемонстрировал его содержимое Джимми:

— Вот: можешь купить себе новые штаны, если эти перепачкал с перепугу.

Джимми присвистнул:

— Это твой гонорар за кукольный спектакль?

— Вроде того, — кивнул Джо.

Его всего трясло от лихорадки погони — а он знал, что она еще не кончилась.

— Срочно нужно машину!

— Зачем? — удивился Джимми. — Ты что — хочешь поспеть на матч «Жеребцов»?

— Вот именно! Люди Беннарда сейчас везут туда бомбу, понятно?

— Какая забота о собственном шефе! — восхитился Джимми. — Хотят сделать ему сюрприз?

— Папа! — послышался голос Дерен.

Стоя на краю бассейна, она показывала на заспанного мужчину в халате, который только что вышел на крыльцо виллы.

— Давай скажем ему, что мы выводим у него в бассейне новую породу рыбок, — предложил Джимми.

— Эй, вы! — окликнул Джо хозяина. — У вас машина есть?

— Есть, — растерянно ответил тот.

— Давайте сюда ключи!

— С какой стати?

Джо сгреб Дерен в охапку и приставил к ее голове пистолет:

— Давайте ключи, а не то я пристрелю девчонку!

— Хорошо, хорошо, хорошо, — испуганно забормотал перепуганный хозяин.

— Я смотрю, ты кое-чему получился, пока гостил у всяких интересных людей, — заметил Джимми.

— Дерен! — строго сказал Джо. — Оставайся здесь и скажи хозяину, чтобы срочно звонил в полицию. На стадион «Колизей» везут бомбу, предназначенную для сенатора Беннарда. Пусть передаст. Бомба — в черном «кадиллаке» у телохранителей сенатора. Господи, какой бред: они там подумают, что сумасшедший звонит… А ты жди здесь до приезда полицейских, поняла?

Девочка послушно кивнула.

…Садясь в машину, Джимми сказал Ханбеку:

— Ты, наверное, самый тупой человек в мире.

— Почему?

— Ты пытаешься спасти человека, которого ненавидишь. И ты хочешь отомстить за человека, который трахнул твою жену.

— Такой уж я оригинал, — буркнул Джо Ханбек.

…Они уже ехали по основной магистрали, ведущей на Лос-Анджелес, а владелец виллы все никак не мог втолковать по телефону дежурному полицейскому, что же такое произошло:

— Он машину у меня угнал, этот Джо Ханбек. А еще машина едет в «Колизей» с бомбой. А еще одну утопили у меня в бассейне. Господи Иисусе, да я правду говорю! У меня действительно угнали машину…

Раздался выстрел — и бедолага рухнул на пол, все еще сжимая телефонную трубку.

А на пороге стоял с пистолетом в руке Тейлор и смотрел на забившуюся в уголок Дерен…

— Не бойся, девочка, — сквозь зубы процедил он, — с тобой ничего плохого не случится. Точнее, ничего не должно случиться. Все, понимаешь ли, зависит от того, как поведет себя твой драгоценный папа. А если он поведет себя плохо, я не ручаюсь за твою безопасность.

Дерен не сводила с него широко раскрытых глаз и молчала.

26

Машина стрелой летела по шоссе, а неугомонный Джимми все рассуждал:

— Интересно, почему этот кент дал нам ключи именно от «ровера»? У него ведь там в гараже еще и «тойота» стояла. «Ровер»-то вроде покруче будет, а? Я бы на его месте «тойоту» нам спихнул все-таки. Джо, а как ты думаешь, какая тачка лучше: «ровер» или «тойота»?

— Лучше — «кадиллак», — огрызнулся Джо. — Судя по тому, что мы никак не можем его догнать…

— Слушай, ну мы ведь и так уже прем, как на пожар. Вторая космическая скорость: еще немного прибавить — и совершим прыжок во времени или окажемся в другом измерении. Просто какая-то «Формула-1»!

— Ой, ну не болтай ты столько, а? Все уши уже прожужжал…

— Когда буду покупать новую машину — возьму амфибию, — продолжал разглагольствовать Джимми. — Как у Джеймса Бонда! А то вдруг тоже в бассейн нырять придется…

— Ага, вон они! — оживился Джо.

— Ура! Ну-ка прибавь!

Расстояние между «ровером» и «кадиллаком» постепенно сокращалось.

— Давай-давай, подтягивайся поближе — а я им покричу: мол, поосторожнее там со своим портфельчиком.

— Они тебя не услышат, болван, у них же стекла бронированные.

— Ишь ты, танкисты!

Джимми порылся в бардачке, оторвал обложку от дорожного атласа и принялся что-то корябать на ней подвернувшимся огрызком карандаша.

Машины шли уже вровень, но подрезать нос «кадиллаку» никак не удавалось, а на отчаянные сигналы «ровера» люди сенатора никак не реагировали.

— Что ты делаешь? — спросил Джо, обратив внимание на труды Джимми.

— Я им картинку рисую.

— А что это такое — я не пойму?

— Бомба, — не без гордости заявил Джимми.

— Что это за бомба? — фыркнул Джо. — Это похоже… Я не знаю, на что это даже похоже. Вроде как апельсин. Или репка. Они подумают, что ты овощи рекламируешь.

Джимми пожал плечами и размашисто вывел под своим рисунком: «БОМ».

— Теперь доволен?

— Что это еще за «бом»? Ты не можешь слово нормально написать?

— Так ведь места не хватает — что я могу сделать? — обиделся Джимми. — Ладно, и так сойдет.

Он поднял свою картинку таким образом, чтобы ее могли увидеть из «кадиллака».

Но реакция телохранителей сенатора оказалась неожиданной: опустилось боковое стекло их машины, в проем выглянул ствол пистолета…

— Черт подери: да они же стреляют! — возмущенно воскликнул Джимми. — Сбрендили, что ли?

— А я знаю в чем дело. «Бом» по-польски означает — иди в задницу.

— Да этот козел меня чуть не убил!

— Это была бы трагическая потеря для человечества, — съязвил Джо.

— Просто не жизнь, а какая-то охота на человека.

— Вот это уж точно… Если я нынче жив останусь — я джигу станцую, ей-богу.

— Что? — не понял Джимми.

— Джигу станцую, тебе говорят.

«Кадиллак» между тем прибавил скорости и легко стал отрываться от «ровера».

— Черт, уходят!

Джо резко затормозил.

— Ты что? — завопил Джимми. — Мы же их упустим!

Но Джо уже доставал пистолет:

— Ты не кричи мне под руку — только один патрон остался.

Он тщательно прицелился в заднее колесо «кадиллака» и нажал на спуск. Черная машина резко вильнула — и сорвалась с дороги под откос, пару раз перевернувшись.

— Ты, чтобы Беннарда спасти, — по дороге половину города перебьешь, — проницательно заметил Джимми.

Поравнявшись с потерпевшим крушение «кадиллаком», они затормозили и спустились с откоса.

— М-да, картинка, — сказал Джимми, распахивая дверцу «кадиллака». В салоне вповалку лежали четверо телохранителей сенатора. По крайней мере двое из них были явно живы — просто оглушены от сильного удара.

— Ну что — теперь-то, пожалуй, пора ехать в полицию?

— Подумаем, — односложно ответил Джо.

Вдруг в салоне «кадиллака» зазвонил телефон.

— Ты ждешь звонка? — схохмил Джимми.

Джо в задумчивости взял трубку. Оказалось, что приятель почти угадал…

— Алло, мне нужен Джо Ханбек, если он имеется поблизости, — раздался голос в трубке.

— Ну, я слушаю.

— Послушай-ка, дерьмо: это я, Тейлор.

— Ах, Тейлор… Ты откуда звонишь — из бассейна, что ли?

— Не угадал. Я звоню из машины по дороге в «Колизей». Тут кое-кто хочет с тобой поговорить…

И тут в трубке возник голосок Дерен:

— Привет, папа. Папа, со мной все в порядке. Я не ранена.

Джо, прижавший трубку к уху, словно окаменел.

И тут вновь заговорил Тейлор:

— Вот так-то, Джо. Давай-ка осади назад! А то я покажу твоей девочке, какой я хороший любовник.

Связь прервалась. Джо в ярости швырнул трубку.

— Что случилось? — насторожился Джимми.

— Это был Тейлор. Ну, помнишь того белобрысого в лесу?

— А он что — соскучился?

— У него Дерен.

Джимми разом помрачнел:

— Что же теперь делать?

Джо ответил без размышлений — в критические моменты его голова работала стремительно, словно компьютер:

— Мы должны взять Маркома. Это единственный способ. Иначе ее убьют.

Джимми молча кивнул.

Джо подал ему кейс:

— Осторожней, тут взрывчатка.

На душе у него скребли кошки. Господи, теперь все начинается сначала. И зачем только он оставил Дерен на вилле?

Ханбек заглянул в багажник «кадиллака». Его внимание привлекла знакомая упаковка. Он распотрошил коробку и подал Джимми несколько небольших цилиндриков:

— Возьми еще вот это: детонаторы — взрываются при ударе. Убивают все на расстоянии трех метров.

— Хорошая штука, — одобрил Джимми. — Слушай, я уже во вкус вошел — может, мне в гангстеры податься?

— Как хочешь. А пока что мы едем на стадион.

— Ну, если на стадион — тогда я себе пистолет прихвачу. Там теперь без пушки — ни шагу…

— Понравилось стрелять, малыш? — отечески поглядел на него Джо. — Ты смотри не заиграйся, а то действительно станешь гангстером. А мне что-то неохота за тобой гоняться. И без тебя дел полно.

— Можешь при случае и погоняться, — хмуро сказал Джимми Дикс.

— Ладно, хватит трепаться, нам уже пора, — произнес Джо, подталкивая Дикса в спину.

27

Когда Джо Ханбек и Джимми Дикс прибыли к стадиону «Колизей», до начала матча оставалось немногим более получаса. На подступах к стадиону кишмя кишела публика: давешний скандал со стрельбой, в результате которого погибли трое футболистов, привлек к очередному матчу «Лос-Анджелесских жеребцов» необычайно много зрителей.

— Небось, надеются, что на этот раз пойдет пальба из пулеметов с участием полных составов обеих команд, — сказал Джимми.

— Раз в футболе заправляют деятели типа Сэма Маркома — то это не такая уж и фантастика, как можно подумать, — отозвался Джо.

Они подрулили к служебному входу и с трудом нашли место для парковки.

Вылезая из «ровера», Джимми вдруг обратил внимание на стоящий неподалеку серебристый «мерседес».

— Эге-ге, да это же машина Маркома! Видал, на какой клевой тачке разъезжает этот подонок? По-моему, тут не хватает маленькой, но существенной детали… Погоди-ка, минутку, я сейчас…

Он пошарил глазами по мостовой — и нашел то, что ему требовалось. Подняв с асфальта кривой заржавленный гвоздь, Джимми с наслаждением провел им вдоль борта роскошного «мерседеса».

— Всегда хотел это сделать, — заявил он с видом полного удовлетворения.

Джо поморщился от противного скрежета металла об металл:

— Ладно, пошли.

— Погоди-погоди, это еще не все!

И Джимми быстренько начертил на капоте «мерседеса» коротенькое, но весьма выразительное слово — из тех, что любят малевать на стенах подростки.

— Вот теперь — полный ажур!

— Ох, ну ты и шпана, — заметил Джо.

— Да-да, причем потомственная, — гордо выпятив грудь, заявил Джимми.

И вдруг он озабоченно хлопнул себя по лбу:

— Черт!

— Что такое?

— Совсем забыл сказать со всем этим переполохом: тебя же разыскивают за убийство!

— Спасибо, я уже в курсе, — махнул рукой Джо. — Нашел, чем удивить.

Охранник на входе — румяный толстяк в форме секьюрити — радушно поприветствовал Джимми:

— О, мистер Дикс! Давненько вас не видел!

— И даже слишком давно…

— Неужели возвращаетесь в команду — или просто пришли поболеть?

— Там видно будет, — уклончиво сказал Джимми. — Мы идем к мистеру Маркому, старина.

— Да, хорошо: разумеется, идите…

Пока они шли по коридору, Джимми то и дело здоровался с проходившими мимо людьми — его здесь прекрасно знали и почитали за честь поприветствовать самого легендарного Дикса.

— Видишь, как меня все любят! — гордо приговаривал он, обращаясь к Джо.

— А ты что тут делаешь, долбаный говнюк Дикс? — раздался вдруг зычный голос.

Навстречу им шагала крепкая фигура в форме «Лос-Анджелесских жеребцов» — в полной экипировке, за исключением шлема. Голова футболиста казалась совсем маленькой по контрасту с широченными плечами, гротескно увеличенными защитной амуницией. Это был Сайрус Чивер собственной персоной — тот самый Чивер, с которым Джимми повздорил во время своего последнего визита на базу отдыха клуба.

— Почему тебя еще не прогнали отсюда в шею? — гремел Чивер. — Здесь нечего делать посторонним, тем более — таким обалдуям, как ты! Ты разве забыл, как тебя выперли под зад с базы?

Джимми оглянулся — в коридоре было пусто. И тогда, подскочив к Чиверу, он резким движением сунул ему под подбородок ствол пистолета:

— Ты что разорался, кретин? У тебя в глотке першит, что ли, — решил прочистить? Ну так я тебе сейчас ее прочищу! Хочешь отправиться на небеса, а? Так ты только скажи — я мигом окажу тебе эту услугу!

Побледневший Сайрус трясся, как осиновый лист, его лицо покрылось крупными каплями пота.

— Ну что, язык проглотил? Неужели ты не хочешь признать, что был неправ?

— Из-звини, Дикс, — с трудом выдавил из себя Сайрус Чивер.

— Не понял — что ты там такое шепчешь? — злорадно переспросил Джимми.

— Извини меня, Дикс, — повторил Чивер уже громче. — Я действительно был неправ. Только убери, пожалуйста, эту штуковину.

— Ну то-то же… Ладно, желаю удачи, не проиграйте сегодня, — великодушно сказал Джимми. — Ну-ка, бегом отсюда, быстро!

Сайрус Чивер послушно ретировался.

— Зачем ты тут спектакли устраиваешь? — с неудовольствием сказал Джо. — Сейчас совсем не время для подобных шуточек.

— Видишь ли, я как раз и выбрал наиболее компактный вариант, — пояснил Джимми. — Если бы мы с ним начали махаться — это заняло бы куда больше времени. А так он сразу врубился, что к чему… Давай-ка на лифт — нам вот сюда.

Они поднялись на лифте на третий этаж и оказались у дверей служебных апартаментов Сэма Маркома.

— Святая святых в конюшне наших «жеребцов», — торжественным шепотом сказал Джимми. — Тронный зал Его Величества Сэма Грязнозадого.

— Слушай, давай-ка посерьезней, а? — попросил Джо. — И сними пистолет с предохранителя. Входим сразу, резко. И не зевай.

Распахнув дверь, они ворвались в кабинет Маркома. И — сразу остановились как вкопанные: на них в упор смотрели дула нескольких автоматов.

— Кажется, нас тут уже ждут, — ляпнул Джимми. — Какая встреча…

— Привет, Джозеф! Как поживаешь? — раздался знакомый голос.

Это сам Сэм Марком восседал за столом, приторно улыбаясь и поигрывая пистолетом.

А рядом с ним сидела бледная Дерен…

Джо заскрипел зубами от сознания полного своего бессилия.

— Ты как — в порядке? — спросил он у дочери.

— Ну конечно, она в порядке, — она же с дядей Сэмом, — ответил за нее Марком. — С добрым дядей Сэмом, большим любителем маленьких девочек…

— Я в порядке, папа, — сказала Дерен.

— Ладно, ребята, отдавайте свое оружие, располагайтесь. Я гостям всегда рад — даже таким, — сладкая улыбка на блинообразном лице Маркома трансформировалась в довольно-таки хищную ухмылку.

Джо и Джимми разжали пальцы — и их пистолеты упали на мягкий пушистый ковер, устилавший пол кабинета президента клуба.

— Вот так-то будет лучше, — сказал Марком. — А то ведь вам, наверное, тяжело было их держать.

— Что-то я не пойму, отчего это ты так радуешься, Марком, — холодно сказал Джо. — Я бы на твоем месте волосы бы рвал на заднице от беспокойства.

— Это почему же?

— А как ты думаешь: когда сенатор Беннард узнает, что ты пытался его убить, — как он к этому отнесется? — поинтересовался Джо. — Или ты думаешь, что он привык каждый день получать в подарок бомбы?

— А он ничего и не узнает, — благодушно ответил Марком. — Он просто не успеет ничего узнать, потому что очень скоро, с минуты на минуту, Тейлор пристрелит его из винтовки с оптическим прицелом. Они оба уже заняли свои места на стадионе — и сенатор, и Тейлор. Но если Беннард не знает, что именно ждет его в ближайшем будущем, то Тейлор знает это прекрасно. Вот такой простой и надежный расклад, дружочек.

— Откуда он будет стрелять?

— Господи, до чего ж ты любознательный… — вздохнул Марком. — Тебе-то теперь какая разница? Ладно, так и быть, я тебе скажу: Тейлор сейчас находится в весьма сиятельном положении…

И он засмеялся, довольный своей загадкой.

«В сиятельном положении? — подумал Джо. — Что бы это могло значить?»

— Ты не ломай себе голову понапрасну, — сказал Марком, словно в ответ на его мысли, — все равно не угадаешь. А если и угадаешь — что толку?

— Зачем ты убил Кори? — мрачно спросил Джимми, исподлобья глядя на Маркома.

— Она решила меня шантажировать — а я таких вещей не допускаю. Просто на дух не переношу таких свинских фокусов. Жаль, конечно, девчонку — но кто просил ее совать нос не в свое дело? Так что все закономерно. Между прочим, самая лучшая шлюха, какую я когда-нибудь пробовал в жизни. Совершенно изумительно подмахивала. И в смысле минета большая мастерица… А тебе, Джимми, она делала минет или брезговала?

Джимми сжал кулаки:

— Слушай, ты, подонок! Между нами четыре ярда. Может быть, я допрыгну до тебя, а может быть — и нет. Еще раз назовешь Кори шлюхой — и мы это узнаем.

Телохранители с автоматами напряглись, а Марком сделал поощрительный жест:

— Джимми, да ты что как не свой — делай все, что ты хочешь, пожалуйста…

— Спокойно, Джимми, — предостерег товарища Джо. — Не дергайся…

Дикс ругнулся и длинно и тонко сплюнул в пылающий камин.

— Хорошая у тебя девочка, Джо, — сказал Марком и погладил Дерен по голове.

Она резко отдернулась:

— Пошел на хрен, ты, мудозвон, дерьмо собачье, говноед, мать твою!..

— Тихо, девочка, тихо… Тут, конечно, мужская компания, но хорошие манеры никому не помешают. Дай-ка мне поговорить со своим бывшим игроком. Я рад тебя видеть, Джимми Дикс, и знаешь почему? Ты ведь действительно классный был игрочок, без дураков. Тут на полке все еще красуется мяч с автографом, который ты мне подарил, помнишь? Хорош ты был тогда на поле. Жаль, что с тобой так получилось. Надо же — у тебя ведь рука была стоимостью в миллион долларов, не меньше. А сгубили тебя болеутоляющие. Ты боль не мог вытерпеть, ты боль всегда ненавидел, правда? Слышишь, Джо, — этот слюнтяй боли не любит! Не любишь, Дикс? А?

С этими словами он поднял пистолет — и выпустил пулю в правую кисть Джимми.

Дикс отчаянно вскрикнул. Дерен заплакала.

— Тише, малышка, — проворковал Марком. — Да, молодежь сейчас уже не та… Не плачь, милая, не плачь. Иди сюда. Садись рядышком с дядюшкой Сэмом…

— Не трогай девочку! — крикнул Джо.

Один из телохранителей ударил его прикладом автомата по лицу.

— Видишь, деточка, что бывает с теми, кто себя плохо ведет, — наставительно сказал Марком. — И почему твой папочка так любит нарываться на неприятности? Ищет приключений на собственную задницу — а потом еще и недоволен. Странный он у тебя какой-то.

— Какой же ты подонок, Марком, — сказал Джо.

— Ну — ты опять за свое? — укоризненно спросил Марком. — Убить тебя на месте, что ли? Я бы так и сделал — но вот как насчет шести миллионов долларов, а? Или тебя это не интересует? Ну, надо же — какой говнюк… Говори, говори, не стесняйся.

Джо чуть помедлил. Что делать — отмалчиваться? Это глупо и ничего не даст. Тем более, Дерен у них в руках — и от этого подлеца можно ожидать чего угодно. Нужно хотя бы потянуть время. И дьявол с ними, с шестью миллионами, раз на карту поставлена безопасность Дерен…

— Твой красавчик Тейлор прекрасно знает, где находятся эти деньги, — хладнокровно сказал Ханбек.

— Тейлор?

— Вот именно — Тейлор. Они в сером «ровере», на котором он ехал сюда. Эта машина припаркована недалеко от твоей тачки. Мы можем показать — где.

Марком недоверчиво покачал головой:

— А Тейлор утверждает, что не знает, где деньги… Ты блефуешь.

— Думаешь, блефую? Пойди проверь.

Джо говорил совершенно уверенным тоном, и в лице Маркома промелькнуло сомнение.

— А еще у меня есть пленка: твой разговор с сенатором Беннардом, — продолжал игру Джо. — Очень интересный разговор, между прочим.

Марком задумчиво повертел пистолетом:

— Ах, пленка? Ну-ка, я попытаюсь догадаться, что ты сейчас скажешь… Мол, если с тобой что-нибудь случится, то эта чертова пленка будет передана полиции, правильно? Я угадал?

— Почти. Но зачем нам полиция? На самом деле пленка будет отправлена мафии. Им, наверное, очень интересно узнать, что вы с Беннардом задумали. Если легализовать тотализатор — значит, они потеряют где-то два с половиной миллиарда долларов. Им это очень не понравится, я уверен. Надо же — ты хочешь захапать весь их доход от подпольных тотализаторов… Так что завтра ты проснешься мертвым, раз ведешь себя так неразумно.

Марком рассмеялся:

— Если бы у тебя действительно была эта сраная пленка — ты бы мне об этом сказал раньше. Так что — извини, не получается. Предложи что-нибудь получше — и не надо считать меня за лопуха.

И Джо вновь получил удар прикладом. И тут Джимми Дикс с посеревшим от боли лицом вступил в игру:

— Эй, Ханбек, идиот ты этакий: я же тебе говорил, что ни черта не выйдет! Брось ты свои штучки! Мистер Марком, да деньги же у нас!

В голове у Джо гудело от полученного удара, но он вовремя сориентировался и, поддерживая игру, крикнул Джимми:

— Заткнись!

— Они в раздевалке, в моем бывшем шкафчике! — тараторил Джимми. — Мы их там спрятали, мистер Марком! А ключ только у меня.

Марком пристально смотрел на Дикса. Наконец, он спросил:

— Так где же этот ключ, Джимми?

— Да вот же, у меня в джинсах!

И Джимми хлопнул по карману.

— Ладно, стой спокойно, не дергайся. Давай-ка свой ключ сюда, — процедил Марком.

Джо, продолжая мистификацию, яростно завопил:

— Не отдавай ему ключ, Джимми! Он же тебя убьет, этот подлец!

— Да ведь все равно убьет! — с деланным испугом округлил глаза Джимми. — Мистер Марком, я, ей-богу, отдам вам этот проклятый ключ — только пообещайте, что отпустите меня, ладно, мистер Марком?

Он заметил краем глаза изумленное лицо Дерен — ох, малышка, ты не ожидала такой подлянки от Джимми Дикса, но ты потом поймешь, ты обязательно поймешь — только бы получилось, только дали бы эти сволочи запустить руку в карман…

— Чушь собачья — ничего я тебе не буду обещать, еще чего! — разозлился Марком, грозя пистолетом. — Отдавай ключ немедленно — или я сейчас прострелю тебе коленные чашечки, ублюдок!

— Сейчас-сейчас, мистер Марком, сейчас-сейчас, — бормотал Джимми.

Он потянулся левой рукой в правый карман джинсов — нарочито медленно, чтобы его понял Джо. И Ханбек понял его — он ведь знал, что именно лежит у Джимми в этом кармане.

— Только не стреляйте, мистер Марком, только не стреляйте…

Джимми вынул руку из кармана — что-то было зажато в сложенных щепотью пальцах. И хотя Сэм Марком полагал, будто это «что-то» — ключ, но это был — взрыватель.

— Дай сюда! — рявкнул Марком.

— Ага, — кивнул Джимми — и легким движением кисти метнул взрыватель в горящий камин.

Двое закричали одновременно. Марком:

— Куда ты дел ключ, черт возьми!

И Джо:

— Дерен, ложись!

И сам бросился ничком на ковер.

Оглушительный взрыв потряс кабинет, сноп огня рванулся из каминного проема, брызнули осколками украшающие стены кубки, разбросало, словно картонные фигурки, телохранителей…

Джо вскочил на ноги:

— Дерен! Дерен!

Уши были заложены — и собственный голос доходил до Джо, словно из-за стены.

Из-за стола выглянула растрепанная ошеломленная Дерен.

— Бежим, дочка! Джимми, ходу!

Втроем они выскочили из кабинета, захлопнув за собой дверь. Джимми держал раненую руку чуть на отлете.

— Ты как — нормально? — переводя дух, спросил Джо.

— Порядок… Давайте вон туда — там выход на трибуны.

— Интересный у тебя ключик оказался — взрывается…

— А что я мог еще придумать? — пожал плечами Джимми.

— Ты молодец, малыш, ты просто молодец.

— Ты думаешь? — смущенно улыбнулся Джимми Дикс.

28

Они выбежали на трибуну стадиона.

Огромная чаша «Колизея» была забита до отказа, фэны яростно размахивали флагами клубов — «Лос-Анджелесских жеребцов» и их сегодняшних соперников «Хьюстонских альбатросов». С поля, ярко освещенного прожекторами, уже уходил оркестр в сопровождении роты длинноногих девиц в алых кавалерийских мундирах и мини-юбках. Матч должен был начаться с минуты на минуту.

«Давненько я не был на футболе», — подумал вдруг Джо и тут же усмехнулся, осознав несвоевременность подобной мысли.

— Да уж, — сказал Джимми, — где мы — там все почему-то взрывается… Как ты думаешь: это типа какого-то закона физики?

— Химии! — усмехнулся Джо.

Дерен обнимала его — как будто она увидела отца через много-много лет разлуки…

Джо лихорадочно шарил глазами по трибунам — да, вот она, гостевая ложа: эти люди так себя ценят, что отгораживаются стеклянной перегородкой от всех остальных людей…

Он отчетливо видел, как улыбается за перегородкой сенатор Беннард, блестя зубами.

«Сиятельное положение, сиятельное положение, — метались мысли в голове Джо, — что бы это могло значить?»

Он ощутил то, чего он боялся всю жизнь: неуверенность.

Нет страшнее этого чувства, когда оно проникает в тебя, заполняя, кажется, все уголки, все поры твоего тела. Говорят, ничего нет хуже страха. Неуверенность хуже страха. Страх парализует — но его можно победить усилием воли. А неуверенность — штука хитрая и скользкая: все время думаешь, что она пройдет сама, что еще немного — и прежняя свобода и спокойствие вернутся к тебе, и ты хладнокровно пойдешь вперед, отбросив всякие сомнения. Но она не проходит.

И почему только такая дрянь настигает всегда в тот момент, когда она меньше всего нужна?

Джо сплюнул.

«Сиятельное положение — что бы это могло быть?» — мысль билась в голове, как подстреленная птица.

— Послушай, Джимми, — обратился он к приятелю.

— Что? — отозвался тот.

— В каком положении находится Тейлор? Ты не помнишь, что Марком тогда сказал?

— Тейлор? — задумался Дикс. — Кажется, помню…

Он потер рукой лоб и произнес:

— Тейлор, Тейлор… А, вспомнил! Марком сказал, что он находится в светском положении!

— Дубина, что ты мелешь! — обозлился Джо. — Не в светском, а в сиятельном, в сиятельном положении!

— А зачем спрашиваешь, раз помнишь сам! — обиделся Джимми Дикс.

Джо снова обвел взглядом стадион и ему показалось, что он что-то понял. Сиятельное?

Сгустились сумерки, и вовсю сияли прожектора на осветительных мачтах. Вот в чем дело! Тейлор спрятался за прожектором.

— Папа, папочка, послушай меня, — Дерен дергала его за рукав куртки.

— Что? — машинально отозвался Джо.

— Папа, мне страшно, зачем мы сюда приехали, папа, я боюсь, — лепетала Дерен, дрожа и прижимаясь к нему всем телом.

— Ну что ты, моя хорошая, ты же все знаешь. Ну-ка поцелуй меня.

Дрожащие губы девочки прижались к его щеке.

— А теперь давай, беги отсюда.

— Куда? — испугалась Дерен.

— Беги к первому попавшемуся полицейскому, расскажи ему все, и главное — не отходи от него ни на шаг. Здесь все может случиться. Давай, беги.

Дерен побежала вниз по ступенькам.

— А мне что делать? — спросил Дикс.

— А ты иди к ложе Беннарда.

— Зачем? — не понял Джимми.

— Господи, сейчас не время объяснять! — простонал Джо. — Сделай что-нибудь, чтобы он не сидел, как китайский император, — он же под прицелом! Пусть он свою дерьмовую башку под пулю не подставляет, пусть он уберется оттуда!

— Хорошо.

— Ну давай же, беги быстрее!

Джимми, прыгая через ступеньки, помчался вниз.

Джо еще раз посмотрел на осветительные мачты. Один из прожекторов находился как раз напротив гостевой ложи — прекрасное место для человека, вооруженного винтовкой с оптическим прицелом. Значит, Тейлор спрятан за этим прожектором, и стрелять он будет оттуда.

На плечо Джо легла тяжелая рука.

— Джо Ханбек? Вы арестованы.

Джо резко обернулся. На него смотрели в упор двое полицейских.

«Ну вот и все, — подумал Джо. — Пройти сквозь огонь и воду — чтобы в результате вляпаться в дерьмо…»

— Идемте, Джо…

В голосе полицейского прозвучала какая-то сочувственная нота — и Джо невольно сфокусировал внимание на лице говорящего.

«Где же я его видел?» — мелькнуло у него воспоминание. Ах да — тот самый сержант, который тогда, в участке, счел за честь поздороваться с самим Джо Ханбеком…

— Ник, — обратился сержант к своему подручному, — продолжай контролировать этот выход — а я отведу этого малого куда следует.

— О'кей, — кивнул напарник.

Джо внезапно почувствовал, как навалилась на него страшная усталость, и он ощутил странное безразличие: господи, да пошло оно все к дьяволу, почему я должен биться, добиваться, преодолевать…

— Послушайте, Джо… — сказал вдруг полицейский. — Вас объявили в розыск — но мне почему-то не очень-то в это верится…

— Исполняйте свои обязанности, сержант, — устало улыбнулся Джо.

По опыту собственной работы в полиции он знал, что тут сопротивляться бесполезно: одно движение — и получишь пулю в спину.

— Вы были моим кумиром, мистер Ханбек, — уважительно сказал сержант.

— А толку-то? — отозвался Джо.

«Нужно что-то делать, — подумал он, — даже если обстоятельства против тебя — нужно что-то делать…»

— Послушайте, сержант, — сказал Джо, — если вы мне верите, то вы мне верите. Поэтому, пожалуйста, уберите наручники — и поймите: с минуты на минуту будет покушение на сенатора Беннарда. У меня нет времени объяснять вам детали, но если то, что вы сказали обо мне, — правда, то дайте мне возможность действовать и предотвратить то, что может случиться.

— Я вам верю, Ханбек, — сказал сержант и убрал руку с его плеча.

Джо рванулся к осветительной мачте.

…В это время Джимми кинулся к кромке поля и побежал по краю газона. Ему оставалось пробежать двести ярдов до гостевой ложи, где сидел сенатор Беннард. Дикс вдруг снова ощутил себя девяносто девятым номером, нападающим, ему показалось, что он бежит с мячом и слышит рядом прерывистое дыхание соперника, и в любую минуту его могут сбить с ног и выхватить мяч, но этого нельзя допустить. Надо бежать, надо двигаться, ловко и быстро, обходя соперников, ускользая от них, дразня и выводя из себя, и не отдавая мяча. Нужно бежать, бежать, все время вперед, и только вперед.

Джимми не отдавал себе отчета в том, что он собирается делать дальше, чтобы привлечь внимание Келвина Беннарда и заставить его сдвинуться с места. Мысли в его голове перепутались, и в мозгу стучало только одно: беги, Джимми Дикс, беги, девяносто девятый, не останавливайся, потому что проиграть эту игру ты не имеешь никакого права.

— Вот он, вот он, держите его! Он угрожал мне пистолетом! Арестуйте его!

Это кричал вскочивший со скамейки запасных Сайрус Чивер. Двое конных полицейских вняли его зову и преградили дорогу Джимми Диксу.

— Стойте!

— В чем дело, мужики, а? В чем дело? — переводя дух, забормотал Джимми.

Копы возвышались над ним, будто два конных памятника, сошедших с пьедесталов.

— Ну какого черта вам нужно, мужики? — твердил Джимми, чувствуя, как уходят драгоценные секунды.

Сейчас они его арестуют — а ведь медлить нельзя, Беннард уже на мушке, а его убийца держит палец на спусковом крючке, — еще движение — и все будет кончено…

И тогда Джимми сделал единственное, что оставалось в такой ситуации: обхватив ногу полицейского, рванул его на себя.

Коп, не ожидавший подобного оборота дела, соскользнул с седла и грузно рухнул на траву, будто мешок с отрубями. Джимми птицей взлетел на круп лошади и пришпорил ее пятками: вперед, только вперед!

Сзади что-то кричали, но Джимми ничего не слышал. До трибуны с ложей, в которой сидел сенатор Беннард, оставалось двадцать ярдов, и Джимми лихорадочно прикидывал, сколько секунд понадобится на то, чтобы добежать до нее. Но ведь там тоже эти чертовы копы: свинтят в момент…

А на поле шла игра. Атаковали «Лос-Анджелесские жеребцы»: вот Вилли Макговерн передает мяч Шейлоку, тот уходит от троих соперников, бросившихся ему наперерез…

И тут Джимми осенило, каким способом можно привлечь внимание сенатора.

— Шейлок! Шейлок, черт подери! Дай мне пас! — завопил он во все горло.

Повинуясь этому зову, футболист отбросил мяч Диксу. Джимми перехватил тугую кожаную дыню левой рукой и привстал в стременах. Теперь — только бы не промахнуться.

— Сенатор! — закричал Джимми.

Он прекрасно понимал, что Беннард не может слышать его, но это было уже неважно. С короткого замаха Джимми Дикс швырнул мяч, целя в ложу, где сидел сенатор.

…Засевший на осветительной мачте Тейлор не волновался. Он отчетливо видел сквозь оптический прицел лицо сенатора Беннарда: вот тот повернулся к сидящему рядом телохранителю, что-то сказал… «Последние слова в жизни сенатора», — с легкой ухмылкой подумал Тейлор. Ему приятно было сознавать, что жизнь этого человека висит на волоске: легкое движение указательного пальца, лежащего на спусковом крючке винтовки, — и пуля войдет как раз между глаз. Тейлор медлил, растягивая удовольствие: для него не было большего наслаждения, чем смотреть на беспомощную, ничего не подозревающую жертву.

— Ах ты, голубчик мой… — прошептал Тейлор, ощущая нечто вроде нежности.

Свою работу нужно любить — и Тейлор именно так относился к своей профессии, профессии убийцы.

Он плотнее прижал приклад винтовки к плечу. Ну, еще две секунды — и дело будет сделано. Уже ничто не может помешать: пулю в полете не остановишь…

Тейлор сделал выдох и нажал на спуск.

Но за секунду до этого мяч, посланный сильной рукой Джимми Дикса, с грохотом разнес на мелкие осколки стеклянное ограждение ложи сенатора Беннарда.

Тейлор не успел понять, что произошло: он увидел только, как лицо сенатора дернулось и ушло из крестообразных линий прицела. Пуля ударила мимо.

Он машинально нажал на спуск еще раз, сознавая, что и этот выстрел насмарку. Ну ничего, сейчас можно прицелиться еще раз — это займет две-три секунды, — и тогда…

Но Тейлор ошибался — у него в распоряжении уже не оставалось тех необходимых трех секунд, потому что в этот момент раздался голос Джо Ханбека:

— Игра окончена, Тейлор!

Тейлор обернулся:

— Ах, это ты, сукин сын! Меня, что ли, ищешь, ублюдок проклятый?

— Тебя, — сказал Джо.

Тейлор вскинул винтовку и выстрелил в Ханбека. Пуля с визгом срикошетировала от металлической стойки и ушла в темное небо.

Следующего выстрела он не успел сделать — в отчаянном прыжке Джо ударил Тейлора ногой в грудь. Гангстер выронил винтовку, и она полетела вниз, брякая о перекладины мачты.

Тейлор вскочил с колен — и тут же получил сокрушительный удар в лицо. Он пошатнулся — и услышал презрительный голос Джо:

— Я же тебя тогда предупреждал: если еще раз до меня дотронешься — я тебя убью.

Еще один удар — и Тейлору показалось, будто его мозги вылетают сквозь черепную коробку. Он качнулся — и оперся рукой о раскаленную коробку прожектора. Жгучая боль пронзила его ладонь.

— Что — горячо? — усмехнулся Джо.

— Сволочь… — прошептал Тейлор разбитыми губами.

— И еще какая, — подтвердил Джо.

Тейлор потянулся за пазуху.

«У него там пистолет», — понял Джо.

— Не суетись, Тейлор, — сказал он. — Теперь тебе от меня не уйти…

Он ударил Тейлора ногой в пах — и гангстер скрючился пополам.

— Ублюдок… — с трудом выдавил он.

— Ясное дело — ублюдок, — согласился Джо. — Ты, видно, хорошо разбираешься в людях, приятель.

Он сложил руки замком и саданул Тейлора по загривку, услышав, как хрустнули позвонки. Но гангстер резко выпрямился и наотмашь въехал Джо в челюсть.

Джо едва не потерял равновесие.

«Не хватает только сверзиться отсюда», — мелькнула в его голове мысль. Мелькнула — и тотчас исчезла. Он видел только одно: лицо Тейлора с перекошенным ртом.

Он нанес ему удар ногой в коленную чашечку — и гангстер сорвался с балки, лихорадочно пытаясь хоть за что-то ухватиться. Но металлическая перекладина скользнула под его пальцами — и Тейлор рухнул вниз с высоты пятидесяти ярдов.

«Ну вот все и кончено», — устало подумал Джо.

Он ощутил вдруг легкость во всем теле — такое чувство бывает, когда летаешь во сне.

Внизу, на трибунах стадиона, тысячи людей, затаив дыхание, смотрели на осветительную мачту. Они видели, как крохотная человеческая фигурка на ее вершине вдруг начала делать какие-то странные телодвижения.

— Что он делает? — спросил у полицейского сержанта его напарник.

— Да он же танцует! — восхищенно ответил тот.

— Танцует?

— Ну да: джигу танцует! Черт возьми: для танцора он неплохой сыщик, ей-богу!

Танцующего Джо видели все — и никто не видел, как в эту минуту Сэм Марком, взломав дверцу серого «ровера», взял с заднего сиденья тяжелый черный кейс…

29

Джо, Джимми и Дерен стояли у ворот стадиона. Уже совсем потемнело, и в небе зажигались первые звезды.

Джо курил, прищурившись, и у него слегка дрожали руки. Ему это не нравилось, он старался успокоиться, но эйфорическая дрожь не проходила. Джимми смотрел на пляшущий огонек сигареты в его пальцах и улыбался.

— Это было здорово, старина, — наконец сказал Джимми. — Это было очень здорово. И главное — все получилось. У тебя все вышло, старик.

— Ты не так говоришь. У нас все вышло, — поправил его Джо. — У нас с тобой все получилось.

По лицу Джимми было заметно, как он доволен словами Джо.

— А я? — спросила Дерен, дергая отца за рукав. — Почему ты ничего не говоришь про меня и Микки?

— Да вы с Микки — вообще феноменальные существа! — засмеялся Джо. — А если серьезно — спасибо тебе, Дерен. Я горжусь, что у меня такая дочь. И думаю, что твой Томми, когда ты ему обо всем расскажешь, тоже будет гордиться тобой, и правильно будет гордиться.

Дерен смущенно заулыбалась.

— Когда Дерен вырастет, она тоже, наверное, будет частным сыщиком, — весело сказал Джимми. — Начало уже положено.

— Ну вот еще! — оборвал его Джо. — Это мужская профессия, и женщине тут делать нечего.

Джимми покосился на обидевшуюся Дерен и лукаво толкнул друга в бок:

— А ты у нее сам спроси.

— Дерен, ты что, действительно собираешься податься в частные сыщики? — изумленно спросил Джо.

Девочка не успела ответить, потому что в этот момент раздался дрожащий голос сенатора Беннарда:

— Вот он! Это он! Этот негодяй все время мне вредит! Я думаю, что он все это подстроил специально! Арестуйте его!

Телохранители бросились к Джо, но он остановил их жестом и спросил у Беннарда:

— Вам не кажется, что мой арест — незаконное действие?

— Мне плевать на законность! — в ярости выкрикнул сенатор.

— Оно и видно, — холодно произнес Джо. — Особенно если плевать не просто так, а за шесть миллионов.

Келвин Беннард побледнел. Он отозвал телохранителей и, опустив голову, пошел прочь.

— Эх, дал бы я ему сейчас в морду, да связываться неохота, — процедил сквозь зубы Джо, глядя на жирную спину сенатора.

— Мама приехала! — закричала Дерен.

К ним медленно шла Сара.

— Пойдем-ка, Дерен, немного погуляем, — Джимми приобнял Дерен за плечи, увлекая ее за собой.

Сара остановилась напротив Джо и посмотрела ему в глаза.

— Ты жив… — сказала она.

— Как видишь. Я опять жив, — отозвался он.

Сара молчала.

— Да, как видишь, я опять остался в живых, — повторил Джо. — Мне почему-то везет на это дело, — оставаться в живых.

Сара молчала, внимательно и немного виновато глядя ему в глаза.

— Что ты молчишь, Сара? Что ты на меня так смотришь? — спросил Джо. — Я одно могу тебе сказать: ты просто сволочь Настоящая сволочь.

— Да, конечно. И еще какая, — быстро заговорила она. — Ты прости меня, Джо, если, конечно, сможешь.

Джо усмехнулся.

— Постараюсь.

— Прости за то, что так все получилось. Я все прекрасно поняла.

— Что ты поняла? — с улыбкой спросил Джо.

— Я… Ты знаешь, мне не хочется об этом говорить. Просто я завтра поеду покупать собаку. Небольшую такую веселую собачку, скотч-терьера, а может быть, черного карликового пуделя, он так хорошо будет смотреться на зеленой траве сада… Представляешь — зеленое и черное? — быстро говорила Сара, стараясь сдержать слезы, звеневшие в ее голосе.

— Собаку… Пуделя или скотча… И после этого ты будешь говорить, что все поняла? — спросил Джо.

— Но ведь ты это хотел сказать? — Сара быстро стерла слезинку, выкатившуюся из угла глаза.

— Нет, Сара. Я хотел сказать, что ты — лживая сука. Я хотел сказать — пошла ты к такой-то матери. Тебе достаточно эмоции или добавить?

Проходивший мимо полицейский с удивлением посмотрел на них. Но на этот раз Сара поняла все правильно. Она бросилась к мужу и крепко обняла его, уже не сдерживая слез, — счастливых слез.

Джо гладил ее по голове. Ну что ж, все вернулось на круги своя. Пожалуй, это хорошо. Быть одному — нужно, необходимо, но быть все время одному — это ошибка. Да, пожалуй, он поступил правильно.

Сара подняла к нему заплаканное счастливое лицо.

— У нас все будет хорошо, да?

— Да, конечно, — Джо снова погладил ее по голове.

Джимми и Дерен стояли неподалеку. Дерен светилась от восторга, Джимми улыбался.

— Джо, прости, пожалуйста, что я тебя отвлекаю, — начал он.

Джо показал ему кулак.

— Нет, я серьезно: ты мне говорил о каком-то чемодане — там должна быть одна неприятная штучка, которая имеет способность взрываться. Надо бы ее передать в надежные руки: неровен час, что-нибудь случится.

— Когда мы неслись с этим чемоданчиком во всю прыть к «Колизею», ты что-то не особенно беспокоился, что он может помочь нам взлететь на воздух, — засмеялся Джо.

— Так тогда не до этого было, — засмеялся в ответ Джимми. — Шкурой надо рисковать тогда, когда без этого ничего не выйдет, а просто так — я не псих, я хочу загнуться при более подходящих обстоятельствах.

— Рановато еще нам загибаться, старина, мы еще пригодимся, — сказал Джо.

— Ты прав. Так что скажи мне, где взрывчатка-то? — спросил Джимми.

— Серый «ровер», чемодан должен быть на заднем сиденье, — Джо бросил Диксу ключи.

— На заднем сиденье ничего нет! — обеспокоенно крикнул Джимми.

— Как это нет? — удивился Джо. — Я помню, что он должен быть или на заднем сиденье, или в багажнике! Ты смотрел в багажнике?

— Забыл! — Джимми выбрался из «ровера» и направился к багажнику машины.

— Ну что? — Джо снял руку с плеча Сары и подошел к нему, — В багажнике есть что-нибудь?

Чемодан лежал в багажнике и выглядел вполне невинно. Джимми потянулся к замкам.

— Не открывай, все взорвется! — закричал Джо, бросаясь к. негру. — Не открывай же, дурак!

Но Джимми уже щелкнул замками — и его взгляду открылись плотные пачки долларов, уложенные на дно чемодана.

— Это что, теперь так выглядит взрывчатка? — поинтересовался Дикс.

— Деньги… — протянул Джо.

— Они самые, старина, — засмеялся Джимми. — Может, они и пахнут, и, пожалуй, не особенно хорошо, но уж что я тебе точно скажу — пока что не взрываются.

— Послушай, но ведь здесь должна была быть взрывчатка! — крикнул Джо. — Куда она пропала?

— И правда… — начал понимать Дикс. — Если бы я имел возможность выбирать между двумя такими чемоданчиками, я взял бы шесть миллионов.

— Говоришь, взял бы миллионы… Все ясно! — засмеялся Джо. — Твой любимый приятель Сэм Марком тоже хотел взять деньги, да перепутал чемоданы.

— Да, теперь ему станет так тепло и светло, что и на пляж ехать не придется, — злорадно сказал Джимми Дикс. — Отольются кошке мышкины слезки. Наверное, уже отлились.

…Сэм Марком сидел на диване и курил сигару. Ароматный дым поднимался от сигары, приятно щекотал ноздри, густым сизым облаком вился над головой.

Марком любил гаванские сигары, но курил их не очень часто, когда хотел сделать себе что-нибудь приятное, когда хотел расслабиться и когда хотел успокоиться. Сейчас ему необходимо было успокоиться.

Жаль, конечно, что этот чертов Ханбек все испортил. Но с другой стороны, он ничего не сможет доказать полиции — Беннарду не резон подставлять Маркома, он знает, что хорошо за такие действия поплатится, а всех остальных, видно, уже нет в живых. Кроме частного сыщика Ханбека, не очень-то хорошо себя зарекомендовавшего на прежней службе, глупой маленькой девчонки, к тому же крайне невоздержанной на язык, да бывшего игрока «Лос-Анджелесских жеребцов» Джимми Дикса. Кто им поверит? Один пьяница, другая малолетняя дурочка, а третий — наркоман, да еще наверняка имеющий на него, Маркома, зуб за то, что он удалил его из команды. И правильно сделал.

Сэм Марком глубоко затянулся и выпустил кольцо дыма, медленно растаявшее в воздухе.

А шесть миллионов — вот они. Сослужили свою службу и вернулись к прежнему хозяину. Молодцы, миллиончики.

Марком погладил бок черного кейса. Не ушли вы никуда, да и вряд ли теперь уйдете. Беннард слишком напуган выходкой Ханбека, потом он уже понял, с кем имеет дело, — так что не будет сопротивляться, а сделает все как миленький, да еще спасибо скажет, что в живых остался и шкуру его драгоценную никто не задел и даже не поцарапал.

Да, кому больше всего повезло в этой истории — так это Беннарду, а он, козел, вряд ли это способен по достоинству оценить.

Марком потер ухо, слегка оглохшее после взрыва в кабинете. Этот Дикс — сволочь редкостная, да и Ханбек не лучше. Им поразительно легко удавалось смываться от всех, кто собирался их убить, несмотря на то, что люди были посланы надежные.

Марком хмыкнул: если бы все было немного иначе — ей-богу, взял бы этих ублюдков к себе на работу — направь их в верное русло, так им цены не будет. Дался им этот придурок Келвин, спасители нашлись, тоже мне.

Пленочка у них какая-то эдакая имеется, ишь ты, мафии они ее передадут. Сопляки! Наивные глупые сопляки, хоть и удалось им один раз обойти Сэма Маркома. Но и Сэм Марком тоже не лыком шит — они его еще вспомнят, чуть попозже, когда вся эта заваруха закончится, а полиция заткнется.

Президент клуба «Лос-Анджелесские жеребцы» еще раз затянулся сигарой и почувствовал, что уже совершенно спокоен.

Да, конечно, не все в этой жизни складывается удачно, однако и не все складывается плохо. Главное то, что цель почти достигнута, а средства затрачены минимальные. Вместо миллионных. Это вполне можно считать везением, большим везением.

Вообще-то стоит проверить свое везение — мало ли что могло случиться по дороге, деньги-то немалые все-таки.

Марком затушил сигару в пепельнице и снова потер ухо, немного болевшее.

Он положил чемодан на колени, и, чтобы проверить слух, громко произнес:

— Чертов Ханбек!

Его слова слились с грохотом взрыва, и последнее, что увидел в своей жизни Сэм Марком, был огромный, летящий прямо на него оранжево-белый язык пламени.

… — А ты все сердишься на бедного дядюшку Сэма, а, Джимми? — поддел приятеля Джо. — Он тебя, можно сказать, в большую жизнь вытолкнул. Бегал бы сейчас по полю дурак дураком, мячик бы гонял.

— Лучше бы я действительно этим занимался, — вздохнул Джимми. — Столько всего произошло за это время, сколько у меня за всю жизнь не происходило.

— Что поделать, работа такая, год за три идет, а день — за неделю, — усмехнулся Джо.

— Ладно. Что мы теперь будем делать? — поинтересовался Дикс.

— Теперь? — переспросил Джо.

— В смысле — сейчас, сию минуту, — пояснил негр.

— А ты что — еще хочешь пострелять, на машине покататься? Хорошенького понемножку. А если действительно хочешь — то не торопись, дождемся завтрашнего дня. А работы, особенно такой, всегда хватает, — сказал Ханбек.

— Папа, а можно я покажу Джимми своим друзьям сегодня вечером? — весело спросила Дерен. — Представляю, как они все обзавидуются!

Джимми засмеялся.

— Ну папа, ну можно? — капризным голосом переспросила Дерен.

— Вообще-то Джимми не щенок, чтобы устраивать ему смотрины и хвастаться перед друзьями, — строго ответил Джо Ханбек.

Дерен обиделась:

— Ну да, конечно, он не щенок! Он лучший футбольный жеребец этого города и самый крупный сыщик и спаситель, мать его!

— Как ты выражаешься?! — разозлился в свою очередь Ханбек. — Изволь вести себя как следует!

— Да ладно тебе! — примирительно махнула рукой дочь. — Все нормально.

— Дерен! — включилась в разговор Сара. — Ты что, не слышала, что тебе отец сказал?

Дерен сделала дурашливый книксен:

— Слушаюсь, сэр, и обещаю, что впредь такого не повторится. В вашем присутствии, конечно, — добавила она и хихикнула.

— Так-то лучше, — сказал Ханбек.

— Я с удовольствием познакомлюсь с твоими друзьями, Дерен, — сказал Дикс. — Пусть посмотрят на человека, который сначала был лучшим игроком «Лос-Анджелесских жеребцов», а потом был частным сыщиком.

Дерен просияла.

— Послушай, а почему ты говоришь «был сыщиком»? — заинтересовался Джо.

— Ну так все же закончилось и, слава Богу, достаточно благополучно, — ответил Дикс.

— В этом случае — да. Но он не единственный, дерьма еще навалом.

— Да, — сказал Джимми, — да, конечно, но я что-то не понимаю, к чему ты клонишь.

— Хоть с мозгами и сообразительностью у тебя не все в порядке, паренек, но я предлагаю тебе подумать вот над чем: мне нужен напарник. И мне почему-то кажется, что ты отлично подойдешь на эту роль.

— Ты хочешь, чтобы я был твоим напарником? — удивился Джимми.

— Ну да, — просто сказал Джо. — Я хочу, чтобы ты был моим напарником. И учти, что раньше я этого никому не предлагал.

Джимми почесал в затылке.

— Это, конечно, было бы неплохо, но я же абсолютно ничего не знаю про эту работу.

— Можешь считать, что уже немного знаешь, — улыбнулся Ханбек. — То, что мы с тобой сделали вместе, — неплохая школа для начинающего сыщика, уж поверь мне.

— Да ну, какой из меня сыщик? — смутился Джимми Дикс, польщенный похвалой Джо. — Если ты мне объяснишь немного, что нужно делать, я, пожалуй, попробую.

Дерен подбежала к Диксу и обняла его.

— Соглашайся, Джимми! У тебя все получится! А потом я вырасту, и мы будем работать втроем.

— И думать не смей! — оборвал ее Джо Ханбек. — Я уже сказал тебе, что это — не женская работа.

— А из вас получится неплохая троица частных сыщиков, — сказала Сара. — По крайней мере, можно будет спокойно выходить на улицу по вечерам.

— Почему? — не понял Джо.

Сара лукаво посмотрела на него:

— Потому что все воры и маньяки разбегутся, как только вас увидят.

— Если бы, — хмуро ответил Джо. — Если бы так, я бы ни минуты не думал насчет Дерен, а немедленно присвоил бы ей звание «Великий частный сыщик».

— Это было бы здорово, — сказала Дерен.

— Но пока речь идет не о тебе, а о Джимми, — сказал Ханбек. — Ну как, ты что-нибудь надумал?

— Я согласен, конечно, — Джимми немного колебался, — но объясни мне все-таки правила.

— Это же не футбол! — засмеялся Ханбек. — Но если уж ты так хочешь знать правила, то вот одно: нельзя просто подойти к мужику — я, естественно, имею в виду не обыкновенного мужика — и врезать ему по морде. Перед этим обязательно надо что-нибудь сказать.

— А что сказать? — спросил Дикс.

— А все, что угодно! Ну, например: волна накатывается, парень.

— Чего? — не понял Джимми.

— Вот и он говорит: чего? А ты в этот момент как раз ему и врезаешь, понял?

— Понял, — кивнул негр. — А что еще?

— А что тебе еще рассказывать? — спросил Джо. — Все и так понятно: вода мокрая, небо голубое. А всякой мрази вокруг еще достаточно. На наш век хватит.

— Я буду с тобой, — сказал Джимми. — Но что ты сам собираешься делать?

— Быть готовым, малыш. Это мой лозунг: всегда быть наготове.

Сара, Дерен и Джимми пошли к машине. Джо немного отстал от них, потом остановился и закурил, глядя на «Колизей», высившийся темной громадой на фоне звездного неба, спокойный и недвижный — как будто бы сегодня там был простой футбольный матч, к тому же и не особенно интересный.

— Все в порядке, — сказал сам себе Джо. — Все замечательно, старик.

Три фигуры впереди — большая, поменьше и совсем маленькая — приближались к темному силуэту машины.

Все в порядке — Беннард остался в живых, Марком получил по заслугам, семейная жизнь снова вошла в колею, и Дерен будет что рассказывать своим дружкам по вечерам. И Джимми Дикс больше не будет, вспомнив свою жену и сына, погибших в автокатастрофе, а теперь еще и Кори, вкалывать в вену шприц. Он будет заниматься делом, опасным и тревожным — оно понравится такому рисковому парню, как Джимми.

Всем хорошо, все спокойны и довольны.

Но ты, Джо Ханбек, частный сыщик, слишком хорошо знаешь, что это ненадолго. Завтра снова заработает радиоприемник, сообщая новую порцию кровавых событий, завтра новое убийство всколыхнет город — и ты опять пойдешь туда, чтобы освободить мир от этой сволочи, и все равно, избавившись от одного, другого, третьего — ты не избавишься от всех. А потому — не быть тебе спокойным, Джо Ханбек, не быть тебе спокойным никогда, покуда ты живешь.

И поэтому надо собрать волю и нервы в кулак и суметь улыбнуться в лицо завтрашнему дню. Улыбнуться всем этим мерзавцам и подонкам, всем этим ублюдкам, чтобы они знали, что имеют дело с таким же, как они сами, — а потому таким же злобным и беспощадным.

Заработал мотор. Темная фигурка Дерен отделилась от машины и замахала рукой:

— Папа! Почему ты не идешь, давай скорее! А то уедем без тебя!

— Куда вы без меня уедете, — тихо сказал Джо. — Вы же знаете, что только я могу вас спасти.

Он еще раз посмотрел на недвижный «Колизей», во тьму окрестных улиц, обманчиво тихих — но в их глубине замерла опасность. И с этой опасностью надо бороться. Но не бояться ее, а, наоборот, улыбаться, весело скалить зубы — и только так можно победить.

Джо Ханбек швырнул окурок в темноту и сказал себе: — Все хорошо. Все будет хорошо. Улыбнись, ублюдок, и тебе никто не будет страшен.

Content

Хайнс Говард Последний бойскаут