Леонид Кудрявцев

Кукушонок

Рабочий день закончился полчаса назад. А когда он начинался, в одном из параллельных миров, почти таком, как наш, мне в глаза прыснули какой-то гадостью. Теперь стоит мне закурить, как их начинает слегка колоть, так, словно парочка крошечных человечков бегает по ним и вовсю орудует мизерными иголочками. По идее, я должен был бы отправиться домой и хорошенько отдохнуть, отлежаться. Вместо этого я сижу в своем кабинете и допрашиваю кукушонка.

Может, это последний допрос, и рефери удовлетворится, однако скорее всего… Нет, прекращать его еще рано. Вероятно, немного погодя… Но не сейчас.

Я делаю последний глоток и, аккуратно поставив чашечку на стол, все же достаю из пачки сигарету. Прикурив ее, я думаю о том, что это уже третья чашечка кофе за последний час и, соответственно, третья сигарета.

Да, здоровье свое при такой системе я гроблю просто капитально… И еще сегодня — глаза… Но есть ли у меня выбор?

Впрочем, сейчас не время и не место для подобных мыслей. Сейчас время делать то, ради чего я и сижу в этом небольшом, но обставленном так продуманно, чтобы невольно располагать очередного кукушонка к откровенности, кабинете. И если я при этом еще и делаю свое дело, то третья чашечка кофе и третья сигарета за час не имеют совершенно никакого значения. Потом, когда все закончится, можно будет отдохнуть на всю катушку, свести потребление кофе, а также сигарет к норме. Но это — потом. А сейчас, главное, сделать свою работу качественно. Ту самую, за которую мне платят деньги. Правда, не очень большие. Однако жить на них можно.

Пока — жить.

А в будущем?

Ну, будущее есть будущее. Сейчас же есть я и есть кукушонок, которого нужно расколоть. Причем чем скорее это произойдет, тем лучше.

Поэтому…

— Похоже, — говорю я, — вы так до сих пор и не представляете, где оказались?

Кукушонок слегка кривит крупный рот с узкими губами и отвечает:

— Нет, ни в малейшей степени. Вы какая-то правительственная организация? Комитет по надзору за гражданским благомыслием? Очень серьезная безопасность? Быстрое реагирование и обезвреживание?

— А вы относитесь к этим организациям с предубеждением? — спрашиваю я.

До сего момента ни об одной из них я и слыхом не слыхивал и задаю вопрос лишь для того, чтобы уточнить реакцию кукушонка. Отреагировав на него слишком бурно, он даст рефери возможность сделать кое-какие выводы. Причем, как я понимаю, в данном случае совершенно не важно, что именно кукушонок ответит. Лишь бы он проявил определенные эмоции.

Ну же?

Кукушонок пожимает плечами.

— Не знаю. Вроде бы ничего плохого они мне не сделали. Однако общественное мнение… И вообще принято…

Он замолкает и выжидательно смотрит на меня, видимо, пытаясь определить, как я воспринимаю его слова. А никак…

Я молчу. На лице у меня слегка скучающее и преисполненное глубокого терпения выражение. Я выработал его еще лет пятнадцать назад, частенько применял за последующие годы и теперь уверен на сто процентов, что оно меня не подведет.

Вообще наш разговор несколько напоминает фехтование. Укол, парирование, укол, обманное движение… Как обычно, как всегда… Хотя в данном случае небольшое отличие все же есть. Этот кукушонок уже проиграл свою схватку, и теперь осталось лишь дождаться, либо когда он это осознает, либо когда рефери наберет положенные по закону девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

Что случится раньше? Я бы поставил на кукушонка, но не исключена вероятность того, что последнюю точку поставит вердикт рефери.

Ладно, думать тут пока не о чем. Все покажет будущее: Возможно, не такое уж и далекое.

Я курю сигарету и жду.

Кукушонок наконец принимает какое-то решение и говорит:

— Мне кажется, эти организации делают нужное дело.

Я пожимаю плечами и бросаю окурок в пепельницу.

Что ж, раз он так считает, значит, так оно и есть. В некоторых мирах подобные утверждения соответствуют истине, в некоторых — нет. В его, значит… хотя он можег и кривить душой. Но меня-то как это сейчас касается?

Меня сейчас волнует другое.

А может, я все-таки ошибаюсь? Может, мое шестое чувство, до сих пор безошибочно подсказывавшее, с кем я имею дело, на этот раз подвело? И если так, то, возможно, я задаю совсем не те вопросы, которые нужны рефери.

Вообще в этом основная трудность работы охранки; работы с кукушатами. Установить, что они явились из какого-нибудь параллельного мира, не так сложно. Как правило, это удается сделать, задав всего лишь несколько уточняющих вопросов, касающихся находящегося в нашем мире двойника. А вот дальше предстоит определить, попался ли нам в руки кукушонок или же безобидный путешественник между параллельными мирами. И конечно, рефери здорово облегчает данную работу. Но если твое шестое чувство не шепнет тебе, с кем ты имеешь дело, или шепнет, но ошибется, можешь задавать вопросы до бесконечности, ходить кругами, день за днем выслушивая от рефери один и тот же неутешительный вердикт. Что-нибудь вроде пятидесяти — семидесяти процентов и определение опасности данного объекта где-нибудь на уровне вероятно-возможной-средней.

Кстати, и еще… для того чтобы шестое чувство шепнуло тебе правильный ответ, предварительно надо им хотя бы обладать. Ну а потом уж идут вырабатываемые с величайшим трудом умения к этому чувству прислушиваться, а также ему верить.

Все ли на этом? Безусловно, нет.

Я как-то попытался прикинуть, что будет, если мне в руки попадется кукушонок с развилкой всего лишь за несколько часов до переноса, уже успевший избавиться от тела двойника, например, сплавить его в один из параллельных, остановившихся в своем развитии миров. Скорее всего его невозможно будет вывести на чистую воду.

С другой стороны, кому это нужно? Может ли такое случиться? Объекты нашей охраны люди очень состоятельные. А большие состояния в течение нескольких часов не приобретают и не теряют. Как правило, это занимает гораздо большее время. Даже в тех случаях, когда кажется, будто та или эта могучая фирма рассыпалась словно карточный домик, будьте уверены, этому предшествовала достаточно долгое время занимающая цепочка следующих одно за другим неверных решений. Хотя… можно представить, как некто достаточно богатый принимает некое неверное решение и уже через несколько часов, осознав его ущербность, а также необратимость, бросается в один из параллельных миров, в котором его двойник все же принял верное решение…

Окурок корчится в пепельнице, словно полураздавленный биотанком вражеский солдат, а последняя струйка идущего от него дыма складывается в надпись: «Перпонт — наслаждение». «Перпонт» — это название марки сигарет, которые я курю.

Встав, я делаю несколько шагов по кабинету, а потом резко поворачиваюсь на каблуках. — И для кого это дело является нужным, необходимым? — спрашиваю я.

Кукушонок пожимает плечами и сообщает:

— Для всех, кто живет честно. А вот это уже интересно. Не может он быть таким дураком набитым. Или может?

— В том числе и для вас?

У меня возникает желание перейти на «ты», но я его подавляю.

Рано еще. Вот если мне удастся нащупать нечто важное, некую брешь в его защите, вот тогда наступит момент резко сократить разделяющую нас дистанцию… А пока мне придется быть корректным, но если кукушонок допустит ошибку…

Я возвращаюсь к столу, сажусь за него и, скрестив руки на груди, задумчиво смотрю на кукушонка. А тот мнется, что-то обдумывает, да так, что у него, кажется, скрипят мозги, и все еще не может мне ответить.

Наверное, будь на моем месте менее опытный дознаватель, уж он бы наверняка попытался начать атаку. Но я пока воздержусь от резких движений.

Еще — рано. Еще не время.

А может, это не никакая не опытность, а просто нерешительность, нежелание рисковать, преддверие старческого маразма? Старческого? Ну нет, мне еще работать и работать. Так что пока все верно. Поспешишь — людей насмешишь.

— Наверное, — наконец говорит кукушонок.

— Что значит — наверное? — спрашиваю я.

— Ну-у-у… как вы знаете, абсолютно честных людей не бывает.

— Значит, за вами есть кое-какие грешки? Поведайте о них. Если вы сказали «а», значит, придется сказать и «б». Вы понимаете это?

Он поспешно кивает.

— И что? — спрашиваю я.

— Ну… как-то раз мне случилось не дослушать до конца благодарственный рассказ.

— Неужели? — мрачно цежу я. Ни малейшего представления, что, собственно, такое этот «благодарственный рассказ», у меня нет. Кстати говоря, его у меня и не должно быть. Оно мне и не нужно: Вот рефери — да. Так что весь этот разговор ведется не для меня. Хотя и мной.

— Да, именно так. А еще я иногда пропускал утреннюю ловлю первого луча и, соответственно, лишался наступающей за ней релаксации.

— И только?

— Этого мало? — удивляется кукушонок.

— Но не желаете же вы сказать, что на этом список исчерпан? — зло прищуриваюсь я.

— Почти.

— Почти? — Я намеренно подпускаю в свой голос некоторую толику иронии.

Кукушонок тяжело вздыхает.

— Неужели вас интересуют, например, мои юношеские грехи? Всякие там уклонения от своевременного сокрушения по поводу бренности своего тела и прочая чепуха?

Мне отступать некуда. Я продолжаю гнуть свое. — А почему бы и нет? Кукушонок начинает оправдываться в нежелании совершения этого самого «сокрушения», причем так, что я по-прежнему остаюсь в полном неведении насчет смысла сего действия.

Я осторожно тру глаза и задумчиво гляжу на пачку сигарет.

А что, если мое шестое чувство все же ошиблось? Что, если это все же не кукушонок? Какие у меня вообще есть факты, указывающие на его преступные замыслы?

Итак, он оказался среди тех, кто сумел покинуть свой родной мир и попасть в параллельный. Причем этот параллельный мир, как специально, оказался именно тем, в котором проживал его преуспевающий двойник.

Мало?

Ну хорошо, это еще можно списать на случайность, на одну из шуток судьбы. Однако мы составили карту его передвижений по нашему миру. Согласно этой карте, получается, что он возник неподалеку от резиденции двойника и первые несколько часов после появления кружил вокруг нее, словно что-то вынюхивая, к чему-то готовясь…

Еще одно совпадение? Не многовато ли? Почему он не появился где-нибудь на другой стороне нашего шарика? А тут еще и шестое чувство… Нет уж, кукушонок это… И скоро рефери выдаст надлежащий вердикт.

С другой стороны, при кукушонке не найдено аппарата для путешествия между параллельными мирами. Это говорит в его пользу, поскольку с помощью сильного воображения и умения отрешиться от окружающего мира из параллельных миров к нам попадают лишь случайные гости. Кукушата предпочитают пользоваться аппаратами. А еще — мир кукушонка, как выяснилось, кардинально отличается от нашего. И это тоже говорит в пользу допрашиваемого, поскольку…

Я еще раз осторожно тру глаза и думаю, что день сегодня выдался достаточно трудный. Однако не лучше ли мне сейчас подумать о кукушонке?

Да, так вот… о кукушонке…

Надо учесть, например, и то, что наш клиент добился богатства не в результате счастливого случая вроде выигрыша в гранд-лотерею. Он из тех, кто до всего дошел своим умом, сделал себя сам. Самый трудный для охраны вариант.

Со счастливчиками все просто. Их кукушата являются обычными людьми» например, просто купившими не тот лотерейный билет. Или вовсе его не купившими. А вот такие, как мой клиент… Упорные, умные, хитрые, непотопляемые, способные вывернуться из любого положения. С их кукушатами больше всего мороки, больше всего возни. Не исключено, что кое-кому из них все же удается обвести охранку вокруг пальца.

Продолжая слушать объяснения кукушонка, я достаю из пачки сигарету, мну в пальцах и, сделав над собой сверхчеловеческое усилие, откладываю в сторону.

Рано, еще рано. Да и кофе… не лучше ли сначала налить еще одну чашечку? А самое лучшее, конечно, — воздержаться. Ну, по крайней мере ближайшие полчаса.

Между прочим, мысль о некоторых кукушатах, умудрившихся все же обмануть охранку, довольно забавна. Если такое действительно случалось, то в чем на самом деле предназначение охранки?

Оборонять кормушку, которой, по сути дела, является место нашего клиента, от менее приспособленных к жизни? Те, кто более к ней приспособлен, разберутся между собой уже без нашего участия. В то время как мы… А какая, собственно, разница, кто именно будет лично мне платить деньги? Лишь бы платили. И не просто жалованье, а и за переработку. Такую, как сегодня. И если даже на месте нашего клиента окажется кукушонок, он от этой обязанности увиливать не станет. Должен же кто-то защищать его от целой армии неудачников и тем самым экономить ему время для схватки с настоящими, действительно опасными кукушатами.

Ну и умозаключения. С чего это меня потянуло на такие пессимистические фантазии?

Я снова встаю, делаю несколько шагов по кабинету и, сев обратно за стол, внимательно гляжу на кукушонка.

Тому тоже приходится несладко. И это заметно.

Он бормочет:

— …и вообще все эти мелкие шалости за давностью лет…

— Уверяю, — говорю я. — Для нас, для нашего дела, имеет значение все. Даже такие мелочи.

Я улыбаюсь почти ласково и в те же время значительно.

— Для нас имеет значение все. Абсолютно все. Так что исповедуйтесь, исповедуйтесь.

Кукушонок возмущенно сопит, но все же благоразумие берет в нем верх. И это означает, что к взрыву эмоций он еще не готов. А жаль. Возможно, рефери для окончательного вердикта не хватает именно этого.

Мне в голову приходит некая мысль, и я едва заметно улыбаюсь. Нет, нет, это глупости. Никакой я не придаток рефери, не его прислужник и уж тем более — не раб. Рефери всего лишь страховка, дополнительное подтверждение законности моих выводов. Я и без него могу определить, кто является кукушонком, а кто нет. Рефери просто избавляет меня от утомительной обязанности ловить подозреваемого на слове, расставлять ему ловушки, пытаться взять его на пушку и прочих, прочих, достаточно хитрых и не очень, приемов из арсенала любого стража порядка в любом из параллельных миров.

Конечно, иногда дожидаться вердикта рефери достаточно утомительно. Однако это все же лучше, чем мотаться по измерениям, собирая доказательства вины того или иного кукушонка. Вместо них, по законам нашего мира, достаточно всего лишь вердикта, основанного на анализе поведения подозреваемого, фактов из его биографии, которые он согласится сообщить, и его же реакции на те или иные раздражители. Этого вполне достаточно для того, чтобы рефери мог определить, обладает подозреваемый характерным для кукушонка типом мышления или нет. Если обладает, то, значит, он и является кукушонком. Точно так же как человек, обладающий складом мышления убийцы, рано или поздно кого-нибудь убьет. Так стоит ли дожидаться, когда это произойдет? Может, стоит его обезвредить до того, как он отнимет у кого-то жизнь?

Впрочем, на. эту тему сейчас думать не стоит. Главное сейчас то, что рефери значительно облегчает труд любого дознавателя и никогда не ошибается. Ну, почти никогда. Но отдельные редчайшие ошибки — не в счет.

— …а потом я увидел ее и сразу же подумал, что она предназначена для меня.

— На самом же деле? — холодно роняю я.

— Да, вы правы. На самом деле она предназначалась другому мальчишке. И тогда я не утерпел, тогда я сделал то, чего слегка стыжусь и по сей день. Я ее…

Я вдруг понимаю, что так может продолжаться еще долго. Вроде бы правильные вопросы и подробные ответы. Сигареты и кофе. Вопросы и ответы. Все как положено. Но на самом деле — бег по кругу.

Может быть, необходимо сменить линию ведения допроса? Обдумать новые вопросы? Еще раз проанализировать известные факты. Да на свежую голову, поскольку сейчас я на подобное не способен.

И еще у меня есть скудная надежда на то, что, может быть, сегодняшнего допроса рефери, для правильного вердикта хватит. Сомнительно, но вдруг это все же случится?

Я едва заметно качаю головой.

Наверное, это все-таки — годы. Ранее подобные мысли мне в голову просто не приходили. Тогда меня интересовал лишь сам процесс общения, придумывания неожиданных, сбивающих противника с ног вопросов, анализ его ответов, умение посмотреть на них под необычным углом. А сейчас…

Неужели я уже так постарел? Неужели мне пора на покой? На крохотную пенсию, на гроши, сэкономленные от жалованья, заработанные переработкой?

Ну уж нет. Рано. Я продержусь еще лет пятнадцать— двадцать. А потом… Потом — будет потом.

Сейчас же мне надо решить, имеет ли смысл сегодня продолжать допрос? Может, и в самом деле сделать перерыв, отложить его до завтра? Даже если кукушонка прорвет и долгожданный выброс эмоций произойдет, сумею ли я его правильно использовать, задать нужные вопросы?

— И вот тогда она мне сказала…

— Кстати, — говорю я. — Вы так и не догадались, зачем мы вас задержали и мучаем глупыми вопросами?

— Нет. Откуда? А вы готовы мне это объяснить? Глаза у кукушонка блестят, лицо выражает надежду.

И все же он переигрывает. Я знаю это, чувствую по голосу, по тому, как он тискает свои длинные пальцы. Слишком, слишком долго он это делает.

— Еще рано, — отвечаю я. — Но скоро все выяснится. Не так ли?

— Да, конечно, — говорит кукушонок. — Я на это очень надеюсь.

— Я — тоже.

Некоторое время мы смотрим в глаза друг другу. Кукушонок, похоже, старается угадать, удалось ли ему запудрить мне мозги, а я пытаюсь прикинуть, какова будет его реакция на вердикт рефери. Злоба или подавленность? А может, и то, и другое. Или сначала то, а потом другое. Но скорее всего…

Стоп, прочь подобные мысли. Сначала нужно этот вердикт получить.

— На сегодня, похоже, хватит, — говорю я. — Вы сейчас отправитесь в свою комнату…

— И вы не желаете мне объяснить…

— Всему свое время, — слегка улыбаюсь я. — Все, что мог, я объяснил вам во время нашего первого разговора.

— Но хотя бы в чем меня подозревают?

— Разве вас в чем-то подозревают? Нет, ни в коем случае, — голосом образцового зануды говорю я. — Это обычная проверка, а некоторое ограничение вашей свободы сделано всего лишь в ваших же интересах, и, подчиняясь ему, не делая попыток ускользнуть, вы доказываете свою благонадежность.

— Да, да, — поспешно кивает кукушонок. — Именно — благонадежность.

Я еще раз улыбаюсь ему и нажимаю желтый квадратик у себя на столе.

Искн уводит кукушонка, а я, устало откинувшись на спинку кресла, все же закуриваю еще одну сигарету. Последнюю на работе. Минут через десять я уйду домой. Однако прежде нужно выслушать рефери.

Я нажимаю на еще один квадратик, и бесстрастный голос сообщает:

— Полученные данные полностью обработаны- Если желаете, я могу сообщить вердикт.

— Слушаю, — говорю я.

Рефери оглашает вердикт, и я устало закрываю глаза. Сейчас же становится легче, и я позволяю себе несколько минут настоящего, полноценного отдыха.

Вот так. Вот так хорошо. Но если я сейчас не открою глаза, то, несомненно, засну, а это вовсе не нужно. Сон на рабочем месте? Прямая дорога к увольнению.

И значит…

Я с усилием открываю глаза и тупо смотрю на полированную поверхность стола. Отражающаяся в ней физиономия меня не радует. Как не радуют и результаты этого последнего допроса.

Всего шестьдесят восемь процентов! Мало, очень мало. И значит, завтра еще один допрос. Надеюсь, конечно, последний. Но — вряд ли.

Шестьдесят восемь процентов! И определение опасности на уровне «вероятно-возможно-несколько выше среднего». Ох, боюсь, вся эта канитель продлится еще дня два-три, не меньше.

А потом…

Ну, потом будет суп с котом. Мне бы сейчас для начала расплюхаться с этим кукушонком.

Он, несомненно, умен, хитер, является хорошим актером и, наверное, где-нибудь в другом месте мог бы обмануть кого угодно. Но только не здесь, в нашем мире. Слишком уж у нас преуспел его двойник.

Ну да, я понимаю, что всем хочется иметь собственную гипосмическую яхту и бассейн из золота, а также гарем из дюжины блондинок с телами от лучших скульпторов плоти. Но надо же понимать, что самый большой кусок сыра и охраняется лучше. Почему бы для начала не попытаться провести менее опасную операцию, не занять место своего двойника в том мире, где он не так сильно преуспел?

Я улыбаюсь.

Баланс возможностей и запросов. Не в этом ли главная проблема кукушат? А если точнее, то тех из них, которые попадаются.

Гм?.. Может быть, мои догадки верны, и есть кукушата, умудрившиеся проскользнуть через барьер охранки? Причем это наверняка удалось тем, кто знает свои границы, умеет поддержать баланс между возможностями и запросами.

Тут, конечно, возникает еще один вопрос, причем довольно важный.

Почему же те, что становятся кукушатами, прикладывающие столько усилий для того, чтобы занять место своею преуспевшего двойника из параллельного мира, не могут приложить все свои силы и способности для того, чтобы добиться благоденствия в своем мире?

Ну откуда я знаю? Для того чтобы найти ответ на этот вопрос, необходимо оказаться в шкуре кукушонка. Но все-таки некоторые мысли по этому поводу у меня есть.

К примеру, точные статистические данные подтверждают, что преступления не оправдываются. Почти никогда. Слишком дорого приходится за них платить. Временем, силами, годами, проведенными в тюрьме, а если даже от нее удалось отвертеться, то остатком жизни, потраченным на бегство от стражей порядка. Так вот, эти вполне резонные соображения ничуть не мешают самым разнообразным преступникам сворачивать на кривую дорожку вновь и вновь. Ну а уж кукушатам… Я снова улыбаюсь.

Кто может помешать жителю одного из бесчисленного множества параллельных миров, получившего тем или иным образом возможность путешествовать между ними, убедившемуся, как легко это сделать, додуматься еще и до того, чтобы попытаться ухватить удачу за хвост? Ну, уж во всяком случае, не моральные соображения и не боязнь неудачи.

Нет, конечно, все это есть, и кукушат, как и почти всех преступников, мучает совесть, а также, в большей степени, страх попасться. Однако что это по сравнению с соблазном вернуть упущенный когда-то шанс, обрести проскользнувшее мимо счастье? Тот самый шанс, выпадающий раз за всю жизнь. И не важно, что он собой представляет. Солидный счет в банке, возможность прославиться на весь мир или красивая девушка, ответившая утвердительно на старый как мир вопрос. Не важно, что именно. Главное, ради него, этого шанса, можно запросто сделать зло двойнику, волею слепого случая, а значит, совершенно несправедливо, сумевшему свернуть на верную тропинку. Является ли с точки зрения кукушонка это преступлением? А может, всего лишь восстановлением справедливости, поскольку…

Я вздыхаю.

Вот только все они попадаются. Неизбежно. Все, все, все. Любители денег, славы и длинноногих девушек.

Причиной этому служит нарушение баланса возможностей и запросов. Любой человек, прежде чем попытаться, например, забраться на скалу, обязательно прикинет, хватит ли у него на это сил. А кукушата…

Я возвращаю сигарету в пачку и засовываю ее в карман.

Нет, так можно сидеть еще долго. Не пора ли отправиться домой, съесть хороший ужин и завалиться спать? Кажется, это сейчас для меня наиважнейшее на свете.

Выходя из кабинета, я думаю, что у умного кукушонка есть и другой, более верный способ добиться удачи. Четко определить пределы своих возможностей и действовать, не пытаясь выходить за их границы. Твердо сказать себе, что если ты и станешь богат, то не сразу, далеко не сразу.

Да, конечно, папочка не оставил тебе кругленького состояния в банке, и, значит, ты не можешь благодаря ему вступить в высшее общество, завязать полезные знакомства, да просто окончить одно из тех престижных учебных заведений, пребывание в котором гарантирует в будущем беспрепятственное продвижение к успеху. Однако у тебя есть главное: осознание своих возможностей и, конечно, терпение.

Если это есть в наличии, то тебе вполне по плечу, например, поступить в институт служащих охранки на факультет дознавателей. А потом, с блеском его окончив, приступить к работе и выполнять свои обязанности честно, добросовестно, с надлежащим рвением.

Ради грошовой пенсии и дешевого домика с крохотным участочком на старости лет?

Отнюдь.

Кто может вывести на чистую воду кукушонка, великолепно знакомого с самой системой охранки, с ее методами работы, с тем, как проверяют всех подозрительных гостей из других параллельных миров? Кто может остановить такого специалиста? Особенно если он попытается занять место обычного счастливчика, выигравшего, например, свои деньги в гранд-лотерею? Этих денег вполне хватит для того, чтобы прожить остаток жизни, нив чем не нуждаясь, в довольстве и покое. А уж шанс выиграть в подобную лотерею был у каждого. И конечно, не так уж и трудно найти параллельный мир, в котором этот счастливый шанс достался твоему двойнику. Я весело хихикаю.

Да, действительно складно получается. И чем не идеальный план для какого-нибудь кукушонка? Причем план, реально имеющий шансы на успех. Вот только он не для меня, поскольку, поступая в институт охранки, я ни о чем подобном не думал, никаких таких планов не лелеял, ни к чему похожему не готовился.

Я просто знал свои способности и выбрал работу строго в соответствии с ними. Ни больше ни меньше. И из меня получился хороший дознаватель.

Тут я перестаю хихикать, поскольку мне в голову приходит одна довольно трезвая мысль.

Впрочем, кто знает, на что я решусь лет через десять — пятнадцать, когда до ухода на пенсию станет рукой подать? Не покажутся ли мне эти мои сегодняшние мысли не лишенными основания?

Декабрь 2001 г.

Content

Леонид Кудрявцев
Кукушонок