Прокошев Николай

Обед из опоссума

Николай Прокошев

Обед из опоссума

Хлебная заправка

Моня явно нервничал. Он никак не мог предположить, что безобидная поездка за хлебом окажется вооруженным ограблением заправочной станции. Даже в кошмарном сне, он не мог представить, что у его новых друзей с собой окажется волына. И что они реально нацелены на конкретные насильственные действия.

— Босоножку скинь, мало ли вдруг у этого клоуна там под кассой базука заныкана. Хороший австрал — мёртвый австрал, только ты по беспределу не шмаляй, так, если он вдруг мудрить начнёт, — Серёня по-отечески поучал Грека.

— Да знаю, заебал. Короче, я ему пушку в ебальник тычу, а ты через стойку залетаешь и кассу чистишь. Он даже опомниться не успеет как мы с драхмами соскочим. Всё, с богом, — Грек открыл дверь машины, чтобы выйти.

— Пацаны, да вы чё? Там же камеры. Попалитесь за не хуй делать. Вы ж как только залетите, он сразу кнопку нажмёт. Они же надроченные на такую хуйню. Их почти каждый день грабят, — Моня пытался хоть как-то вразумить сорванцов.

— Не ссать в компот, студент, там повар ноги моет. Мы быстро всё сделаем. Сиди тихо, не пались и всё ровно будет, — Серёня беззаботно улыбнулся Моне.

Как только парочка выскочила из шарабана, Моня начал лихорадочно соображать. Заправка на трассе, до города километров 15. Если щас соскочу, бежать придётся по дороге. Машину он водить не умел, тем более что ключи Грек забрал с собой. Время позднее, человек бегущий по дороге сразу привлечёт внимание. И не дай бог, патруль проедет. Бежать в лес? Один хер заметят и поймают, не щас, так с утра. Не будешь же как партизан там всю жизнь скрываться. Тот чувак на заправке всяко нажал кнопку. Полиция приедет максимум через 5 минут. Если не убежать, значит надо косить по дурака перед мусорами, мол, понятия не имел. Я их ваще всего час знаю, и что они грабить собирались, я, естественно, не знал. Тем более, что это было правдой.

А внутри самой заправки в это время разыгрывалась настоящая драма. Грек и Серёня, с волыной наперевес, врываются в заправочный павильон. Кассир, не будь дурак, сразу ныряет под прилавок и нажимает тревожную кнопку. Горе-грабители то ли забыли, будучи подогретыми спиртами, то ли решили наплевать на существующую систему охраны бензоколонок. Прилавок продавца по периметру до потолка ограждён вертикальным рядом тонких стальных троссов, таким образом, что перелезть к нему через стойку никак нельзя. Дверь, через которую он сам входит и выходит, снабжена кодовым замком и открыть её просто так тоже не представляется возможным. Так, что кассир находится в полной безопасности под пуленепробиваемым прилавком. Наши ребята начинают кричать что-то несуразное, а парнишка-продавец сидит себе тихонечко и ожидает приезд опер-группы. Поняв, что поймать им особенно ничего не удастся, пацаны хватают какие-то чипсы с конфетами и пулей вылетают из помещения.

Тут Моня остро задумался вновь. Оставаться ли ему с ними в машине или быстренько выскочить и остаться дожидаться полицию. Ведь 95 процентов спокойно можно дать, на то, что их по номерам найдут и привлекут по полной программе. А там вскоре может выясниться и что он сам лично присутствовал при ограблении, пускай даже сидя в машине. Косвенное соучастие практически гарантировано. Почему их не отговорил? Почему сам не вызвал полицию? Момент предательства его ни капли не волновал — он этих типов знал-то чуть больше часа. Вот только что с ними познакомился на вечерине, закончился хлеб и они вызвались за ним сгонять. А ему нужны были презервативы, потому как деваха одна уже была готова прям там на него наскочить.

Вобщем, пока он думал, Грек уже завёл мотор и со второй скорости, с пробуксовкой, на всёх порах погнал на трассу. Пролетев пару минут, он сбавил скорость, чтоб лишний раз не палиться. Погони не было. Машину припарковал на улице метрах в ста от своего дома. Грек с Серёней решили отсидеться в баре до утра, а Моня всё-таки решил вернуться обратно на сабантуй.

— Тока смотри, не спиздани чего лишнего. Сам же под раздачу попадёшь, — Серёня за плечо обнял Моню, выдохнув ему в лицо облако недельного перегара.

— Вот вы, бляха, чудаки. Мало вам приключений. Конечно, не скажу никому. Зачем мне это? Меня ещё подтянут, мало ли. Ладно, удачи вам, пацаны, — Моня пожал обоим руки и направился вниз по улице к таксофону. Он, на всякий случай, не стал вызывать такси по мобиле. Добравшись обратно, на вечерину он всё-таки рассказал некоторым самым близким людям о происшествии. По телевизору как раз шли вечерние новости. Первым сюжетом показали неудачное ограбление заправки.

— Гля, как у Грека телега, — Вова Бегемот ткнул пухлым пальцем в сторону экрана.

— А точно, ни хуя себе. Моня, вы чё щас заправку бомбанули? — раздался дружный хохот за нехитрым столом.

— Да вы чё, ебанулись что ли. Я с ними не поехал. Я вон в севен-элевен на Рома стрит ходил.

— А хлеб где?

— Ох ни хуя, по ходу там оставил. Пойду заберу, — Моня вышел за дверь.

Это была, действительно, напряжённая для него ночь, поскольку пришлось очень много думать. А он, как спортсмен, не очень к этому привык. По дороге в магазин, он опять погрузился в раздумья. Передний номер можно было рассмотреть. Значит и установить владельца тоже. Машина стояла задом к забору, так что Моню на камеру не засекли. А вот если б он вышел, тогда бы конкретно попалился. То есть, менты не знают о его присутствии на месте приступления. Значит, если те мудаки его не сольют, он вроде как чистенький. Из тех, кому он сёдня об этом рассказал, никто сам его точно бы не сдал. Тут ему в голову внезапно пришла мысль — а почему они не поехали в магазин, в который он, якобы, ходил? Ведь туда ехать 2 минуты. Значит, они, в натуре, хотели выхлопать заправку. Зачем, тогда его с собой взяли? Хотя, он сам попросился. А может они и не хотели грабить? Хер пойми. Ни за каким хлебом он не пошёл, а, опять, на такси поехал домой.

Прошла неделя. Моня уже начал забывать о своём вечернем приключении. Но одним прекрасным утро в его дверь постучали. Он как ни в чём не бывало пошёл открывать. На пороге стояли 2 полицейских.

— Доброе утро, нам хотелось бы увидеть мистера Моню, — оба полицейских улыбались, как будто приехали на праздник.

У Мони перехватило дух. Горло пересохло и по спине побежали леденящие мурашки. Миллион различных мыслей в одну секунду пронзил его, и так уставший от повседневной учёбы, мозг. А может ошиблись? Может по какому другому делу? Как нашли? Как вышли?

— Это я, а в чём, господа, собственно, дело?

— Давайте проедем с нами в участок. У нас к вам есть пара вопросов и, надеюсь, вы поможете наи прояснить одну ситуацию. Это займёт не более часа. С собой ничего брать не надо. Если у вас есть адвокат — можете ему позвонить.

Адвоката у Мони не было. А если бы даже и был, то, позвони он ему, это могло вызвать лишние подозрения. Моня знал, что невиновному, если он и вправду невиновен, не за что переживать. Там не станут навешивать чужие дела, как это часто у нас происходит. Тем более, что они не арестовывать приехали, раз ордер не показали. Значит, и впрямь просто поговорить хотят.

— Хорошо, проедем. Только у меня совсем мало времени, — Моня всеми силами старался скрыть обуявшее его волнение.

Как он их не распрашивал по дороге, ничего конкретного ему услышать не удалось. Они обязаны были просто доставить его в участок и всё. Разговаривать с ним должны были совсем другие люди. Здесь ему опять пришлось подключить свою, уже опухшую от раздумий, соображалку. По любому, по поводу заправки едут трещать. Нашли его понятно как. Он до этого уже задерживался один раз. За драку. И хоть там и была самооборона, на заметку его всё равно взяли. Он же боксёр и, не щадя, отметелил 2 напавших пьянющих в зюзю австралов. То есть, он, в глазах правоохранительных органов, был потенциально опасным субъектом. И, значит, адрес его у них был. И даже если бы он переехал, он обязан был предоставить в ментовку свой новый адрес. Но он не переезжал, и там же его тёпленьким и подвязали.

Приехали в отделение. 2 бравых копа передают его в руки другому. Тот ведёт его в комнату без окон и дверей и сажает на стул перед собой. Вся церемонность тут же пропала. Этот констебль вёл диалог достаточно в грубой форме, не то, что те двое легавых. Те вели себя помягче, что бы у подозреваемого не возникло никаких опасений. Чтобы он не начал мудрить, и чего доброго не попытался сбежать. Такой своеобразный психологический приём. А здесь в участке им боятся уже нечего. Они как-никак на своей территории, да и адвоката рядом не было.

— Где вы были в пятницу вечером неделю назад? — наглым тоном поинтересавался следак.

— На вечеринке, с друзьями, — Моня крепился как мог.

— По такому-то адресу?

— Да.

— Серёня и Грек были с вами? — грозный взгляд впился Моне прямо в глаза.

— А кто это такие? — Моня в недоумении пожал плечами.

— Как? Вы их не знаете? — тут уже удивился фараон.

— Впервые слышу, а кто они такие?

Тут констебль достал фотки Грека и Серёни и швырнул их на стол под нос Моне.

— Вот эти 2 хлопца. Хотите сказать, что вы их не знаете?

— А-а. Да, эти были с нами тогда. Просто я не знал как их зовут.

— А вы, случайно, никуда с ними не отлучались, не отъезжали, — следак продолжал пытливо взглядом буровить переносицу Моне.

Вот это был как раз тот случай когда надо было серьёзно подумать прежде чем что-то сказать. Но сейчас у Мони не было времени думать. Конечно, эту ситауцию надо было продумать ещё неделю назад. На случай вызова в мусарню у него уже должен был созреть чёткий ответ. Но у него началась сессия и он полность погрузился в учёбу. Пару раз, перед сном, он пытался прокрутить в голове план возможных действий. Но так ничего конкретного и не придумал. Однако, по дороге сюда ему ничего не оставалось делать, как проанализировать все перспективы и стороны этого дела. Если скажу, что не ездил, тогда вроде бы придраться не к чему. Хотя, вдруг парнишка на заправке меня каким-то чудом углядел или камеры всё-таки засняли. Вдруг у них есть какие-то доказательства. Стоп. А причём здесь я вообще? Может меня эти 2 падлы слили? Грек с Серёней. У мусоров на меня скорее всего ничего нет, кроме их показаний. А вдруг есть? Хер проссышь. Теперь, если скажу, что всё-таки ездил. Спросят зачем наврал друзьям и сказал, что ходил в магазин. Раз они знают адрес, значит допросили всю компанию. А те мне поверили и, естественно, чтоб меня выгородить сказали, что меня с Греком не было. А откуда ментам известен адрес вечерены? Значит, внатуре эти гниды слили. Больше некому. Наверное, всё же лучше правду сказать. А там по ситуации.

— Не знаю с кем, но на какую-то заправку я ездил. За хлебом. Может с ними, а может нет. Не помню — пьяный был, — здесь Моня внаглую соврал, потому что он принципиально ничего крепче газировки не пил.

— А почему друзьям сказали, что в магазин ходили? — злорадная улыбка расплылась на гладко выбритой харе.

— Говорю же, пьяный был. Я вообще, как выпью, много чего могу сказать. Не думаю, башка пробита. Боксёр, спорстмен и так далее, — Моня начал плести околесицу. Он до последнего не хотел сдавать Грека и Серёню, потому что не был уверен они или нет на него показали.

— Но вы же помните как на заправку ездили?

— Помню. Это помню. Зачем помню, а с кем, хоть убей, не вспомнить. А что случилось-то? Что вы от меня хотите?

— А то, что заправку эту пытались ограбить. И вы, раз вы были в машине, имеете прямое отношение к этому преступлению, — констебль встал и опёрся на стол. «Значит, у вас был предварительный сговор».

— Какой сговор? Они что, заправку ограбили? — Моня изобразил неподдельное удивление. «Да я их вообще первый раз тогда увидел. Я их знать не знал. Какой сговор мог быть. Зачем мне кого-то грабить? У меня денег хватает — посмотрите мой счёт в банке. Я уж точно не бедствую. А в машине тогда я заснул. Я даже не знал куда они поехали. Они меня куда-то привезли потом и я на такси обратно на вечеринку поехал. А кого они там грабили, я понятия не имею, потому что храпел как носорог.»

— Да, Моня. Не думал я что ты вертеться будешь, — тут следователь раскрыл свои карты. «Они же тебя с потрохами, как стеклотару, сдали. Они в деталях описали как ты планировал это нападение. Как ты их под угрозой физической расправы заставил найти пистолет. И такими же угрозами заставил совершить вооружённое ограбление заправки. Ты воспользовался их малым возрастом и несмышлённостью и повёл их за собой на такое тяжкое преступление. А сам-то не пошёл, малолеток науськал.»

Моня не сдержался и всей мордой поморщился, как будто где-то рядом лежала здоровая вонючая куча говна. Либо следак берёт его на понт, либо он конченный дебил, который поверил двум зашуганным малолеткам. А какими позорными сучатами оказались эти малолетки, Моня понял только сейчас. Значит, они заранее придумали легенду, по которой Моню собирались слить по полной программе. Дрогнули, и как последняя мразь, чтобы спасти свои жалкие шкуры, наплели с три короба. Эта легенда не выдерживала никакой весомой критики. Но двум нафуфыренным волчатам это было невдомёк.

Зачастую, они старались себя проявить как безбашенные и подрывные пацаны. Пускали пыль в глаза. И некоторые их опасались и не хотели с ними связываться. А тут, как только их крепко взяли за яйца, они и проявили свою фуфлыжную суть. Все понты отлетели ещё при задержании. Грек, со слезами на глазах, рассказывал как жестокий и циничный Моня заставил его украсть у приёмного отца пистолет. Серёня, взахлёб, причитал и жаловался на систематические побои и унижения, которым его подвергал изверг Моня. Больше всего они боялись депортации. Дома их родители нахлобучили бы по самое не балуйся. Им скорее всего не стали бы накручивать срок. Во-первых потому, что не привлелкались ранее, а во-вторых полностью раскаялись и признали свою вину. Но ответить всё же кто-то должен, а поскольку они уже совершеннолетние их бы наверняка депортировали, хотя может и оштрафовали просто. А рисковать они не хотели и всю ответсвенность решили переложить на Моню.

В полиции, скорее всего, поверили в их жалкую историю. Там люди наслышаны о злодеяниях русской мафии. Тут их винить, с другой стороны, тоже нельзя. Откуда им могло быть известно, что эта история была высосана из пальца. Они и рады лишний приструнить какого-нибудь нерадивого русского «рембо». А тут Моня проканал как идеальный вариант — здоровенный боксёр и привод в мусарню уже есть. Чем не главарь приступной шайки?

— А сейчас, слушай сюда, — Моня тоже перестал церемониться и решил не отступать от своей стратегии. «Я этих клоунов никогда, до того вечера, не видел и тем более не избивал. В машине я срубился и что они делали я знать не мог. Мне абсолютно наплевать на их дальнейшую судьбу, но гарантирую, что если вы их отпустите, я им ничего не сделаю. А теперь, если вам больше нечего мне сказать — я поехал учить экономику».

На этих словах, Моня встал развернулся и вышел вон. Никто не стал его окрикивать и задерживать. Никто не преградил ему путь, все только с удивлением смотрели ему вслед. Подобное поведение было здесь в диковинку. Он просто вышел из участка и поехал домой. Потом ему позвонили и вызвали в суд. Конечно, перед этим Моня нашёл адвоката и всё подробно ему объяснил. На суде Грек и Серёня уныло смотрели в пол, но показаний своих не изменили. Монин адвокат в пух и прах разбил их версию, и они вместе с Моней, не дожидаясь вынесения приговора, покинули зал суда. Хотя, это и было воспрещено, но судья не стал им препятствовать. Видимо, он понял, что чувствует человек когда его хамским образом оклеветали.

И вроде бы ничего такого примечательного в этой истории нет, если бы не один люботный факт. Не присутствуй Моня в тот день на судебном заседании, он бы как пить дать лишился своей жизни. Потому, что когда он вернулся домой, точнее на свою улицу, он не мог понять что произошло. Может быть это ошибка? Да нет, вроде, калитка моя, почтовый ящик мой. А что, бляха, с домом-то тогда? От дома осталась лишь крохотная, изрядно обгоревшая часть каркаса, а всё остальное обернулось дымящимся пепелищем. Вокруг сосредоточились 2 пожарных расчёта, всё ещё продолжающие пожаротушение, машина скорой помощи и полицейский фургон.

— Что случилось? В доме был кто-нибудь? — Моня пулей подлетел к пожарным в надежде на то, что там не было его подруги. Одновременно он прокручивал всевозможные версии случившегося. Как мог дом сгореть? Утюг не включал, плиту выключил, курить он не курил. Неужели подожгли? Но кто? Зачем?

— Лучше справьтесь у полиции, они как раз опрашивают свидетелей. Я слышал, что, вроде, был какой-то взрыв, — главный пожарный раздавал своим указания и на слова Мони даже не повернул голову. Моня сразу начал названивать своей подруге. Она ответила не сразу, сказав, что находится на лекции, и что, конечно, сейчас же приедет. Не дожидаясь пока Моня подойдёт к ним, полицейский сам поспешил к нему.

— Вы здесь живёте…точнее жили?

— Да, а что случилось? Какой взрыв? У меня же электрическая плита, что там могло взорваться, — Моня был явно шокирован и еле выдавливал слова. Мозг, как подушечка для иголок иголками, был напичкан самыми разными мыслями и домыслами.

— Постарайтесь успокоиться, сэр, — офицер проявлял чудеса выдержки, видимо, в силу профессиональной привычки. «Находился ли в помещении ещё кто-то?»

— Я только что звонил подруге. Её там точно не было, меня, как видите, тоже. Бля-я-я, — вдруг Моня осознал, что сгорело абсолютно всё. Все его пожитки, вся техника, ноутбук с почти готовыми проектами для универа, одним словом всё, что было нажито за последние года. Остался лишь паспорт. Моня, к счастью, в тот день взял его на всякий случай с собой в суд.

— В доме произошло два взрыва, скоре всего это были гранаты. Перед этим, дом обстреляли из автоматического оружия. Соседи видели отъезжающую машину примерно в 9 часов. В ней находились двое чернокожих, предположительно аборигены. Вы не знаете кто мог желать вашей смерти? — это слово наповал нокаутировало Моню. Смерть. Кому понадобилось его устранить? Что вообще здесь происходит? Тошнота подступила к его горлу и его вырвало прямо на тротуар.

— Извините…Я понятия не имею кто мог этого желать. У меня нет никаких врагов, наоборот — одни друзья. Зачем меня убивать? Я обычный студент, никому не мешаю.

— Может быть, у вашей сожительницы есть поводы опасаться?

— Какие у неё могут быть поводы? Она с универа сразу домой, меня дожидается. У неё и знакомых-то толком нет, так, две подружки. Может дома перепутали? Я вообще ничего не понимаю.

Подруга Мони прилетела через 10 минут и они, в сопровождении полиции, направились в участок подписывать протоколы и отвечать на вопросы. Ясно было только одно. Ликвидировать хотели либо Моню либо его кралю, что в принципе маловероятно, потому что она в 7 утра поехала на занятия. Почему тогда исполнители упустили Моню, когда он в 8 часов отбыл на судилище? А может хотели просто напугать? Или по глупости не заметили как он ушёл, и думали, что он ещё дома? Сам чёрт ногу сломит в этой катавасии. В связи с этой незавидной ситуацией, Моня переехал, если можно перездом назвать перенос спортивного рюкзака, ко мне, благо я жил один. Девка его отправилась назад, к родителям. Это было в пятницу, а в субботу у меня собрались все наши пацаны, чтоб подбодрить Моню и предложить ему посильную помощь.

— Я думаю эти черномазые ошиблись дверью. Накурились как всегда и попутали кого валить, — Вова Бегемот откупорил очередную бутылку.

— Да кого там ещё валить? Слева бабка с пуделем живёт, а справа хата пустая, сдаётся, — Моня уже немного отошёл, но всё равно маленько трясся.

— Ну а тебя зачем? Ты чё с аборигенами якшаешься? Или, может, в долгу у них? У тебя вообще есть знакомые аборигены? — Мультяшка, как самый младший, насквозь проникся этой историей и хотел быстрее всех найти откуда всё-таки дует ветер.

— Да нет, вроде. Так один только, на баскетбол с нами ходит. Но он нормальный, по ходу, не бомж и не тарч. И учится, вроде, неплохо. Я его не особо знаю, даже как зовут не помню. Ему-то зачем гранаты метать, на Рембо он не похож.

— Может, правда, кралю твою мочкануть хотели, — я уже не знал что и думать.

— Да ну на хуй, ты её видел? У неё очки в три раза толще твоих, максимум кого она может обидеть так это унитаз, когда лишний раз не помоет. Точно, меня зачем-то хотели ебануть, черти, — раньше Моня как-то не задумывался об этом, но в тот момент почему-то решил что, раз его хотели мочить и не получилось этот раз, значит, обязательно достанут в следующий. «Бля, пацаны, так если эти дьяволы меня вчера не подстрелили, где гарантия, что через неделю не умотают? Или завтра.»

Тогда уже и я подсел на конкретную измену. Ведь Моня жил у меня и если те хлопцы и дальше будут действовать подобными методами, тогда и я рискую остаться без башки. Но свои опасания я, естественно, высказывать при всех не стал. Решил, что будет лучше потом отдельно перетереть ситуацию с Моней. После нескольких сот грамм и десятков бутылок пива, все перестали воспринимать произошедший эпизод всерьёз. Всем стало весело и в ход уже пошли шутки-прибаутки. Моня тоже постепенно отстранился от дурных мыслей

— Да ладно тебе, не ссы. Хорошо ещё что базуку не взяли и весь квартал не разнесли. Или тебе порог не заминировали, — ухахатывался полупьяный Бегемот.

— Поживёшь здесь — здесь тебя точно никто не тронет. От этой хаты за километр пасёт вот этими ебливыми носками, — Мультфильм брезгливо указал на мои несвежие носки, радостно выглядывающие из-под дивана.

— Ты, сука, свои понюхай. Я тебе пазырь проставлю, если ты раньше не отъедешь, — у меня тоже заметно поднялось настроение. Алкогольные пары оттеснили всю тревогу на самые задворки забалдевшего сознания.

— Завтра схожу в мусарню — уточнюсь, может нашли кого. Интересно же кому я дорогу перешёл. Может охраны попрошу. Если б не учёба эта злоебучая, я б давно уже домой съебался, — на автомате Моня, всё-таки, вспомнил о неудачном покушении.

— Не парься, братан. Мусора влёт найдут этих уебанов. По новостям тебя опять уже показали, теперь твои проблемы — их проблемы. Всё ровно будет. Не каждый день здесь лимонками расшвыриваются, найдут по-любому.

— Правильно Бегемот говорит. Конечно, найдут и узнают какого этого хуя они вдруг здесь Афган устроили. Так что, в натуре, не ссы. Ладно, водолей, наливай.

— Вот вы, сука, дурачки. Вы чё, в натуре, не понимаете? — опорожнив свой стопарь, Черныш подал негромкий голос. «Заказали его. На убой. А вчера они, по ходу, проебались. Может, удулись в опилки или время перепутали. Хуй его знает почему. Кто же, блять, так предупреждает? Чтобы дом расстрелять, а потом взорвать на хуй? Явно завалить хотели, причём по беспределу. Могли же подкараулить где-нибудь и подрядом пиздов навалять. Вот так предупреждают, и к тому же говорят о чём предупреждают. А так что они хотели сказать? Вот, мол, братишка — мы бомжи и тебя на улицу выселяем, да?»

И ведь, действительно, эта версия никому из нас раньше в голову не приходила. А вдруг на самом деле Моню кто-то заказал. Минут на 5 в комнате воцарилась угрюмая тишина. Каждый пытался сообразить кто же это мог быть — ведь у всех здесь общие друзья, кроме некоторых австралов, но их сразу можно было исключить. Никто бы из них никогда на такое не решился. Они никак не были связаны с криминалом или какими-то тёмными делами. По крайней мере, у Мони таких знакомых точно не было. Неожиданно, я поймал взгляд Черныша. Он как-то чрезмерно пристально вглядывался в лица присутсвующих. Потом и Бегемот начал всех осматривать, и Мультяшка и Горчица. И Моня тоже сканировал всех собравшихся. Я сначала не догнал, что происходит, а потом как током ударило.

— Да вы чё, пацаны? Вы чё ебанулись? Моня, и ты туда же, что ли? Ты тоже корешей подозреваешь? Я с вас охуеваю. Вы нажрались уже, по ходу, ебланьё? Да вы чё, бля, творите. Пошли все на хуй отсюда. Не хватало мне, чтобы здесь замес начался, — меня просто затрясло от самой мысли, что все начали друг друга подозревать, а, зная нрав этих удальцов, я не исключал кровавый исход. Тем более, что все, судя по всему, уже серьёзно устряпались. Вполне могли начаться кулачные бои, причём сам Моня, убеждённо не пьющий человек, на моё удивление обозлился как голодный койот. Я кое-как всех успокоил. Ладно эти синеботы уделались и давай друг на друга балон катить, но а Моня-то куда полез. Аж руки зачесались, обычно спокойно себя вёл, видимо, тогда всё-таки в конкретном шоке пребывал — не знал на кого думать. Не каждый день его хату бомбили.

Когда все унялись, было решено провести тщательный анализ всех Мониных связей и знакомств на предмет их потенциальной причастности к совершению данного преступления. За три часа мы перелопатили всех кого Моня знал и здесь и на родине. Он нам называл такого-то человека и степень его с ним близости, а мы выдвигали разные предположения. Однако никого, так или иначе, даже отдалённо замешанного в этом беспределе нам установить не удалось. Никаких врагов у него было, никто открыто ему не угрожал, бабки он не у кого не занимал. Всё, замкнулся круг.

— Хорошо, раз так не получается, значит, надо по-другому. Надо искать заказчика среди ближайшего окружения, — Черныш опять проявил максимум прозорливости. «Из нас никто этого сделать не смог бы, но на всякий случай все ответим на рот и фуфло». Если б кто-то хоть на секунду замялся, то эта медлительность трактовалась бы явно не в его пользу. А проотвечать рот было самым позорным и унизительным в нашей компании. С таким человеком произошли бы очень нехорошие действия. Неоправданые, насильственные и очень жестокие действия. Но на счастье Мони, да и всех остальных, без запинки ответили все. С 99 процентной уверенностью можно было утверждать, что никто из нас никоим образом не причастен к той стрельбе и взрывам.

— Ну а кто тогда? Если не мы, то кто? Может проглядели кого? Хули так вслепую гадать. Надо у ментов спросить, может, правда, нашли кого, — Мультяшка чуть не плакал от досады. Как же так? Почему не получается найти правильный ответ? Для него это стало делом чести. Он был готов отдать какие угодно бабки, только чтоб узнать «КТО?».

— Даже если найдут аборигенов, не факт, что выйдут на заказчика. Они просто могут его не знать. Там может быть такая цепочка, что охуеешь. Но тут, блядь, одна неувязка. Как они его проебали? Ой, Моня, извини, ничего такого я не хотел сказать, просто действительно непонятно. Если заказчик всё просчитал, то как угольки на целый час опоздали. Может не так что-то пошло, или они какими-то ебланами оказались. Хуй пойми, короче. Хорошо было бы, конечно, когда их поймают, если б они указали на махинатора.

— Ёбёна матрёна, Моня. Давай твою кралю пробьём — вдруг она воду мутит. Мы ж про неё не думали даже. А, обычно, на реального злодея никто никогда не думает, — просто я вспомнил, что, вроде, когда-то Моня говорил, что его краля не учится по пятницам — потому, что он тоже не учится и они в пятницу в зоопарк ездили. «Как же мы её проморгали? Надо по любому её отработать».

— Да ну на хуй. Ты чё, серьёзно, что ли? Она уж точно не при делах. На хуя ей меня ебашить? Она ж меня любит, вроде как. Чё я ей сделал? Точняк — не она.

— А какую залупу она вчера в универе делала? Она ж не учится, по идее.

— Так она с подружками на груп митинге была. Проект совместный обсуждали.

— Да, но сказала-то она, что на лекции была. Короче, я предлагаю пока мусора со своей стороны шерстят, мы за твоей подругой проследим, — почему-то я был практически полностью уверен в том, что она каким образом связана с этим нападением. На том и порешили. Единственное, что следить за ней должен был человек, которого она не видела и не знала. На нашу удачу, как раз, через пару дней приезжал Метис. Он каждый год приезжал на месяц учить язык, и мы-то его знали очень хорошо, а вот Монина краля ни сном ни духом. Сказано-сделано. Бегемот ссудил Метису свою телегу и тот начал детективную слежку. К тому времени из полиции пришли новые известия. Выяснилось, что один из соседей, бегавший по утрам, видел как к той машине, где сидели чёрные боевики, подходила какая-то невысокая блондинка. По описанию очень похожая на Монину девку.

На допросе она от всего отнекивалась, мол, ни к кому я не подходила, а сразу из дома поехала в универ. Там ребятки с её группы подтвердили, что она действительно появилась в восьмом часу. Однако, Метис заметил, когда она вышла из участка, она сразу стала кому-то названивать. Что она говорит он понять не мог, но что она говорила по-русски это было отчётливо видно. Самое сложное для Мони было сдерживать себя и не спросить её в лоб, тогда вся наша авантюра слетела бы в тартарары. Он, конечно, ни на секунду не верил в её участие в покушении на его жизнь. Они встречались почти год и никаких особых разногласий между ними никогда не было. Тем более, что он ей во всём помогал — и в учёбе и в метериальном плане. Она, фактически, существовала на его деньги и таким откровенно безнравственным и ужасным способом, по его версии, отплатить за добро она никак не могла.

Неделя слежки не принесла конкретных результатов — девка эта ходила на учёбу, по магазинам и встречалась с подругами, а вечером возвращалась домой. Ни с какими подозрительными лицами она не встречалась и в мутных компаниях не замечалась. Обычные будни студентки. Ничего предосудительного. Была лишь одна слегка сомнительная деталь. Монина девчёнка всегда встречалась с компанией подруг, то есть по нескольку человек одновременно. А вот с другой кралей они встречались исключительно тет-а-тет в одной кафешке. Необходимо было достать фотографию этой крали, может из нас кто-нибудь бы её узнал. У Метиса сразу же созрел план.

В момент очередной такой встречи он, изображая туриста и одевшись в гавайку и сёрфинговские шорты, ходил по улице и делал фотки разных уличных достопримечательностей — всяких забегаловок, магазинов, столбов, машин, короче, всего подряд. Делал он это нарочито заметно, приговаривая что-то по-итальянски, который он немного знал. Большинство людей, естественно, обратили на него внимание. Исключением не стали и наши подозреваемые. Он, улучив момент, пересёкся с ними взглядом и жестом предложил им их запечатлеть. Те с радостью заулыбались и стали, улыбаясь, ему позировать. Он сделал несколько снимков и, поблагадарив подружек за содействие, побродил ещё маленько по улице и незамедлительно отбыл к нам в штаб.

Каково же было наше удивление, когда мы все опознали ту, вторую, кралю. Это была Женя, бывшая подруга Мони. Она больше года назад переехала в другой город и по нашим сведениям не была знакома с тепершней зазнобой Моньки. Краски стали сгущаться. С какого это вдруг перепоя они начали втайне от всех встречаться? Может это была лесбийская любовь? А зачем тогда её нужно было наводить с абсолютно чужой, иногородней кралей? Ведь и под боком полно женщин, настроенных на однополые отношения. Что-то не вяжется. Встречались они по выходным, значит, та краля специально прилетала на эти встречи. Зачем? Это недешёвое мероприятие — билеты плюс такси, плюс гостиница. Все её тогдашние подруги либо улетели домой либо тоже переехали, значит, здесь у неё никого не было. Значит, она приезжает сугубо для этих встреч. Тем более, что Метис проследил и за ней, и выяснил, что она действительно приезжает на день для встречи и уезжает обратно. Для чего ей это надо? Почему нельзя поговорить по телефону? Как они, вообще, могли познакомиться? Одни загадки.

Моня ночью проверил телефон своей подруги — незнакомых звонков не было. Присутствовала только одна странная смска: «Буду как всегда на нашем месте». Моня быстренько срисовал этот номер. На следующий день с таксофона по нему позвонил. Ответила Женька — уж ёё-то голос он прекрасно знал. Спрашивать свою подругу ему было никак нельзя, она бы явно что-нибудь западозрила, отбрехалась бы и всё, плакали наши труды и усилия. Надо было прослушать их разговор, если вдруг, не дай Бог они замышляют что-нибудь зловещее, то время может быть в обрез. Хорошо, что встречались они всегда в одном месте.

Метис опять корчил итальяшку, только на этот раз, он сел за столик рядом с ними и они, конечно, его узнали, но ничего не западозрили. Ведь он по телефону с кем-то разговаривал на итальянском языке и ничто в нём не выдавало русского разведчика. А в это время второй телефон он незаметно положил под салфетку на тот край стола, что был ближе к ним, и включил встроенный диктофон. Пока всё шло как по маслу — он сделал заказ на ломаном английском и начал с неподдельным удивлением глазеть на людей на улице, хотя сам в этот момент напряжённо вслушивался в их очень тихий разговор.

— Это, скорее всего, наша последняя встреча. У меня всё готово. Посылку я собрала. Скоро пришлю её тебе, — Женя непринуждённо допивала свой кофе и говорила абсолютно спокойно, без нервов.

— Давай, тем более дедушка с бабушкой уже интересуются. На этот раз они нарисуют хороший портрет, не то что тогда. Мазню какую-то, — Монькина подруга была слегка напряжена, немного дёргалась и озиралась по сторонам.

— Я тоже на это надеюсь, прошлый портрет меня дико разочаровал. Думаю в этот раз у нас всё с тобой получится. Нам понравится портрет. Главное, чтоб у дедушки с бабушкой руки больше не дрожали. Ладно, мне пора. Жди посылку, — Женя напоследок обняла подругу и, не спеша, встала из-за стола. И вдруг, как назло, у Метиса зазвонил телефон. А зазвонил он, естественно, русским рингтоном, какой-то попсовой песенкой. У Мониной метёлки глаза поползли на лоб, а у Женьки чуть не случился инсульт — она, как рыба, безмолвно, губами начала заглатывать воздух. Метис, с тупой улыбкой, осматривал ошарашенных, незадчливых подруг, с понтом не понимая, что происходит. Женька, пятясь, смахнула салфетку, прикрывашую скрытый телефон-диктофон. Она попыталась его схватить, но Метис её опередил и резким движением выхватил из её рук убойный компромат.

Две побледневшие девчушки пулей вынеслись из кафе и куда-то побежали. Метис, тоже немедля, подорвал ко мне на хату. Тут же было принято решение бегом бежать в участок. Там мы всё рассказали, продемонстрировав запись — конечно, она ничего не доказывала, но её было достаточно, чтобы Женьку и Монину деваху взяли в душную разработку. По месту жительства Евгению не застали, друзья её в том городе тоже не знали где она находится. Наречённая Моньки дома в тот вечер не появилась. Наконец-то всё стало ясно. Это были они, неясно только зачем. Моня ходил мрачнее тучи, он клялся разорвать свою любимую напополам и отрезать ей руки, и сломать ноги, и оторвать башку, засунуть ей в жопу гранату и много чего ещё он грозился сделать.

Оно и понятно. Гадюка, которую он пригрел у себя на груди, организовала беспрецендентное покушение. Как же человек может так отплатить за добро и заботу? Что у этого человека в голове? Как мыслит это животное, уже даже не человек. Я помню, он мне тогда признался, что если бы её увидел, то не задумываясь мочканул бы. И пускай сажают или стреляют. У него не укладывалась в голове вся эта ситуация. Вся эта несправедливость. Вся эта бессмысленность. Не мог этого понять и я.

На следующий день его подругу сняли с междугороднего поезда. Она взяла билет до Женькиного города. Когда её вязали, она не сопротивлялась, не кричала, не плакала. Она просто сидела с каменным лицом и стеклянными глазами. И на первом же допросе во всём созналась. Её история меня убила наповал. И всех моих друзей и даже видавших виды полицейских и следаков. А Моню она просто уничтожила.

Всё началось полтора года назад, когда Моня ещё гонял с Женькой. Они никогда особо ладили, но его постоянно к ней тянуло. Она была склочной и сварливой бабой, пилила его по каждому поводу и без. Наседала на него как инквизитор, он чуть не тронулся умом. Но почему-то терпел все её выходки и даже щедро её одаривал и часто водил по ресторанам. Она принимала это как должное и каждый раз когда он хотел провести время с друзьями, она закатывала такие истерики, что у них в доме скоро не осталось не единой тарелки. У меня даже с ним из-за этого на какое-то время испортились отношения. Он уходил от неё тысячу раз, но всё время возвращался. И вот однажды она в ювелирном магазине увидела какое-то украшение и конкретно положила на него глаз. И начала капать Моне на мозги, мол, купи.

У того таких бабок не было и он не мог себе позволить такие покупки, о чём он её, собственно, и предупредил. Что тогда началось. Всё, что Моня переживал раньше показалось ему райским наслаждением ибо после отказа она превратила его жизнь в сущий ад. Она заходилась в приступах гнева и злости. Дескать, он её не любит и даже ненавидит. Пожалел какие-то копейки ей на подарок. Она ни дня в жизни не работала и не знала каким трудом людям достаются деньги. Таким образом, в один прекрасный день он не выдержал и когда она в очередной раз начала причитать, он молча, на её глазах, собрал ей чемоданы и пинками выгнал её из своего дома и своей жизни заодно. Такой поступок её очень сильно озадачил, но проситься обратно она не стала и вернулась к своему бывшему мужу.

До Австралии она была пробитой пэтэушницой из какой-то глухой деревни. Потом как-то в городе познакомилась со своим будущим мужем. Он был неплохим бухгалтером и давно мечтал иммигрировать в кенгурятник. Тогда австралийский вид на жительство в России получить было гораздо проще чем сейчас. Он его получил и, поскольку Женька была его женой, она автоматически тоже стала резидентом. На новом месте совместно они прожили всего пару месяцев, потому что она начала загибать пальцы и выказывать непомерные запросы. Тот мужик её тоже отселил и она скиталась по каким-то непонятным хатам, пока, наконец, её не занесло в Брисбэйн, где она и познакомилась с Моней. Уж чего-чего, но Женька была симпатичной бабой. Этим она Моньку и пленила, и поначалу всё у них складывалось нормально. Но тут её сучья натура опять начала брать верх и она стала крутить Моне яйца.

Вобщем когда он её спровадил, она побежала к бывшему мужу. Мужик тот заселил её к себе на неделю, мол, неделю живи, ищи работу, крутись как хочешь, а потом вали отсюда. И больше не возвращайся. За неделю она с горем пополам устроилась куда-то офисной уборщицей. И именно в то время, в её светлой голове прочно укрепилась мысль о том, что это никто другой как Моня виноват во всех её несчастьях. И тогда она решила его заказать. Почти год она искала подход к этому делу, пока случайно не познакомилась с двоюродным братом Мониной крали. Он тоже раньше жил в Брисбэйне и когда они смотрели его фотки, она увидела Моню в компании этой самой крали. У её брата она взяла номер её телефона.

Женька позвонила ей, сообщив, что у неё есть интересная информация касательно Мони. Она предложили встретиться и обсудить некоторые детали, если той крале, конечно, это было интересно. Типа, Женька по делам должна была оказаться в Брисбэйне и могла выделить несколько минут для подобной беседы. Естественно, это предложение заинтересовало Монину подругу и она согласилась встретиться. Женя специально ради этого прилетела и уже на первой встрече стала проводить психологические атаки.

— Ну как живёте? Всё нормально у вас? — Женька по-умному начала издалека подходить к главному предмету разговора.

— Нормально, конечно, а что может быть ненормального? Уже почти полгода вместе. Ни разу крупно не ссорились. Всё в порядке, — вторая метёлка абсолютно ничего плохого не предвидела.

— Ой, как я рада за вас. Слава богу, что всё хорошо. А вот у нас как-то не заладилось, знаешь. Поначалу, он тоже был хорошим мальчиком, просто лапочкой. А потом…

— А что потом? Что случилось-то?

— Ну, это как-то незаметно стало происходить. Он при тебе пьёт?

— В смысле, пьёт? А, нет, конечно, он, вообще не пьет. Он же спортсмен. Не пьёт и не пил никогда.

— Вот и я так же думала. Но, однажды, он пришёл домой вдрызг пьяный и…,- Женька зашмыгала носом и через пару секунд разрыдалась. В соплях взахлёб она рассказала, как Моня в тот раз её изнасиловал. У него пошли напряги с учёбом и спортом в связи с чем он погружался в глубокие запои в во всех смертных грехах обвинял Женьку. Первая встреча длилась минут 15 и Монина подруга как могла старалась пожалеть и ободрить Евгению. Разошлись они уже лучшими подругами. Только одна осталась с тяжёлым грузом на душе, в пережеваниях, а вторая в чувством частично выполненного долга. И под занавес, Женька предложила новой знакомой просто понаблюдать за Моней. Она всё просчитала.

Его метёлка с охотой последовала этому совету — ей же никоим образом не хотелось разделить Женькину участь. И мало по малу она начала замечать за Моней несуществующие косяки. То посмотрит не так, то лишний раз не приголубит, не поцелует. Все эти мелочи потихоньку стали портить ей нервы, она срывалась на крик истерики. А Моня тоже ведь не каменный был и, соотвественно, его нервы также стали сдавать. Тем более у него начинались экзамены и усиленные спортивные тренировки — он готовился к важному боксёрскому поединку. В доме опять началась брань и склоки. И когда Моня один раз не удержался и отвесил ей пощёчину за то, что она непонятно где шаталась до утра, подруга его уже сама начала названивать Женьке.

К тому времени она подкопила кое-каких деньжат и уже свободнее могла себе позволить снова приехать на встречу с тогдашней сожительницой Мони. Женя повторно, в красках, описала все его злодеяния. Она поведала о том, как Моня систематически пристёгивал ёё к батарее и цинично избивал. Как он её прилюдно унижал и открыто над ней смеялся. Как он её ненавидел и плевал ей в еду и подкладывал иголки в кровать. А Монина краля с ужасом всё это выслушивала, храня надежду, что подобный расклад её никогда не коснётся. Когда они, расстались, Женька поняла, что половина дела уже сделана. И чтобы подлить дополнительного масла в огонь, она или сама звонила по ночам Моне по таксафону, бросая трубку, или просила своих подруг с ним поговорить, познакомиться.

Моня был в недоумении — кто это такие? Чего им надо? Такие же вопросы ему задавала и его зазноба. Он-то говорил правду, что понятия не имеет. Но, наслушавшись от Женьки о его систематических изменах, она ему, естественно, не верила. Я склонен думать, что Женя обладала какими-то необъяснимыми парапсихологическими способностями, раз она так охомутла и Моню и его незадачливую подругу. Она и внешне чем-то смахивала на запраскую ведьму. Было в ней что-то такое. И как назло, Моня поехал на ту вечерину с заправкой, а туда также приехала хорошая знакомая его подруги, которая с радостью ей живописала, как он постоянно зажимал одну шалашовку.

По душам поговорить, уже выплакавшей все слёзы, Мониной кобыле было не с кем, кроме Женьки, такой заботливой и понимающей. Она всегда была готова выслушать и поддержать. Однако, с другой стороны, она, как танк, продавливла одну мысль — Моня это злодей, от которого помимо горя и бед ничего не дождёшься. Бедная овечка покорно верила матёрой волчице, ведь, во-первых Женька была её старше на 5 лет, а во-вторых, как было сказано, умела она внушать и навязывать свою позицию. И таким образом, на очередной встрече, определив, что уже можно бить в лоб, Женя шёпотом сделала страшное признание. Она объяснила почему так скоропостижно ретировалась с Монькиной хаты — оказывается Моня хотел её мочкануть. Просто так, чтоб глаза не мозолила. Её, якобы, пожалел один из его друзей и раскрыл чудовищный замысел. Заодно он прибавил, что на родине Моню уже судили за убийство, но его отмазали родители.

Насмерть запуганная девчонка задрожала, как осиновый лист, потому как недавно Моня, штудируя свои конспекты, в сердцах обронил, что если она сейчас же не перестанет мельтешить перед глазами, он оторвёт ей башку. У него была такая особенность — когда его что-то роаздражало, то раздражающему фактору он грозил самой что ни на есть иезуитской расправой. И после того Женькиного признания, эта идиотка стала принимать Монины угрозы за чистую монету. У неё конкретно поехала психика — она стала опасаться его присутствия как чёрт ладана. Она избегала лишней встречи с ним дома и старалась оставаться ночевать у родителей.

Попросив у отца денег, она отбыла к Женьке в гости, где последняя и предложила выход из положения. Естественно, подруга Мони поначалу всерьёз воспротивилась такому раскладу и даже не хотела про убийство ничего слышать. Но, Женька, напирая, сумела ей внушить, что рано или поздно Моня всё-таки исполнит свои обещания и зашибёт или удавит беднягу-страдалицу. Ведь он уже не раз поднимал на неё руку — хотя он просто в шутку мог иногда провести псевдо-захват или легко заломить руку. В конце концов, ей удалось убедить девчонку в неизбежности ликвидации ненавистного кобеля и они стали думать, как это лучше сделать.

Сами-то они, конечно, лично никогда бы на мокруху не отважились. Поэтому стали искать исполнителей. Благо, у Монькиной кобылы ещё со школы остались отмороженные корифаны — аборигены. Она сама была недалёкого ума и друзья у неё были соответствующие. За три штуки они согласились расстрелять беднягу Моню. Женька взяла в банке кредит, якобы под машину, и переправила бабки на счёт второй бестии. Отдав две лепёхи в задаток, она указала, где Моня живёт и снабдила стрелков его фотографией.

Решили сделать дело в пятницу. Краля собралась с утра в универ и на всякий случай подошла к припаркованной машине и напомнила негритятам о предстоящим событии. Те её отогнали, мол, сами с усами. С собой они взяли автомат и запаслись парой пехотных гранат. Потом, кстати, они так и не смогли объяснить, зачем их притащили. Им было известно, что где-то часов в восемь, Моня должен оправиться в суд. Но, для храбрости, они по жостеру раскурились какой-то дьявольской махоркой и их тотчас срубило. Очнулись они только в девять часов, ну и чтоб драхмы не пропали, обстреляли весь дом и на верняка швырнули в окно обе гранаты.

Аборигенов взяли через пару часов после Мониной подруги. Они тоже во всём признались, только вину валили друг на друга, типа стрелял не я, а он. Также, благодаря им, стало известно, что девки готовили и второе покушение. Аборигены должны были теперь в упор застрелить многострадального Моню, подкараулив его на автобусной остановке. И что они со дня на день хотели прийти и написать явку с повинной. Но деваха факт повторного покушения упорно отрицала и доказать его не удалось, несмотря на запись, сделанную Метисом. Короче, в итоге хлопцам напаяли по 15 лет, а дуре этой слабовольной десятку влепили. Но что самое обидное — Женьку так и не нашли. Она соскочила в Россию, видимо, обратно к себе в деревню. Не успели её за жопу взять. А жаль. Мало ли чего ей опять в голову взбредёт и вдруг она снова решится на крайние меры. И кто по всей строгости ответит за искалеченную душу бедолаги Мони?

Content

Прокошев Николай Обед из опоссума

Николай Прокошев Обед из опоссума