Дениженко Светлана

Дороже жизни

Светлана Дениженко

Дороже жизни

Пролог

Когда ты думаешь, что жизнь закончена

и тебе не к чему больше стремиться,

часто оказывается,

что твой путь только-только начат.

Словно по тонкой кромке льда или узкому краю пропасти, я осторожно шла по лесной тропе, боясь оступиться и выбирая, куда поставить ногу.

"Пора. Время пришло" — две эти фразы крутились в голове, мешая думать еще о чем-то.

Куда пора? Зачем? И какое время пришло? — еще день назад или даже час назад я была согласна с тем, что пора. А сейчас страх пробрался в самое сердце, сковывая движения.

Когда открыла дверь, чтобы шагнуть за нее, в темноту, то замерла в нерешительности. Но тут меня за руку взял теплыми бархатными пальчиками Люмик, мой ласковый друг (он терпеливо ждал за дверью, когда буду готова) и легонько потянул на себя, заставляя сделать первый шаг, после которого уже нельзя вернуться назад. Только вперед, только в будущее, без оглядки на прошлое и без остановки в настоящем. А в спину подтолкнул Шелест, еще один преданный друг, телохранитель, помощник и опекун в одном лице. И я поняла, что выбора у меня, как и попытки к отступлению, теперь нет. Оставалось молиться и надеяться, что все пройдет гладко, и я смогу вернуться туда, где меня давно не ждут. Там, где смогу стать самой собой. Где смогу жить, не боясь и не прячась за маску самоуверенности и лжи. Домой.

Кто я? Какой у меня статус в обществе? Сколько у меня денег и есть ли материальные преимущества перед другими жителями моей планеты? — все это теряется тогда, когда ты остаешься один на один с собственной жизнью. Когда не на кого надеяться, когда мир рушится на глазах и, кажется, что наступает полное сумасшествие. Ты еще ловишь себя на мысли, что этого просто не может быть. А оно уже случилось. Ты никто и звать тебя НИКАК. В новой жизни. Той, которую придумаешь для себя сам.

— Пригнись, — прошептал Шелест, прижав меня к земле. Над нами пролетел зеленый луч и, разгоревшись докрасна, исчез. Оставаясь еще на некоторое время в таком положении, на всякий случай, я попыталась выровнять дыхание и взять себя в руки.

База отслеживала "бегунов", включая всевозможные охранные штуковины на своей территории. Лучи, как сторожевые псы, реагировали на любое подозрительное движение. Люмик достал снаряжение "базовцев" и на нас не обращали внимание их ловушки, принимая за своих. А вот с лучами нужно быть начеку. Они не только фиксировали движение, но и фотографировали перемещающийся объект.

Я поправила дорожный рюкзак, в котором собрала все необходимое, но его оказалось чуть больше, чем предполагала, потому ноша была не из легких.

— Идем! — позвал Люм, выныривая из кустов впереди. Он — ведущий в нашем небольшом отряде. Ему не нужно освещать путь фонарем, мой друг прекрасно ориентировался в темноте, не хуже ночной птицы.

Мы с Шелестом поднялись из влажной травы (вечером шел дождь, к счастью, они тут были хоть и частыми летом, зато кратковременными), и след в след поспешили за другом.

Люмик ростом чуть ниже лайки — симпатичный лохматый медвежонок — был местным жителем планеты, на которой существовали две разумные расы, не вступая во вражду друг с другом. Они мирно делили пространство своей крохотной земли "Л-4444", которую любя называли "Лань". Она была уютным зеленым оазисом во вселенной, чуть меньше Луны, но гораздо ярче освещенная и согретая Солнцем. Под щитом, вернее метеоритным уловителем, незаметная для пролетающих мимо нее межпланетных кораблей, "Лань" могла ничего не опасаться, разве что непрошеных гостей. Для них и была сооружена База. Что происходило внутри её стен оставалось только догадываться, но кто попадал туда, назад уже не возвращался. Бывали редкие случаи, когда пленники пробовали сбежать, но их отлавливали еще в пределах Базы.

Шелест — широкоплечий великан с каменным лицом и живыми глазами, которые согрели меня своим теплом в нашу первую встречу. Именно он помог мне адаптироваться к новой жизни. Стал всем для приблудшей к его дому незнакомки в моем лице: и отцом, и матерью, и братом. А теперь друзья, рискуя собственной жизнью, помогали мне вернуться домой. План был прост, а стало быть, являлся почти гениальным.

Капсула находилась в середине Базы, на площадке, с которой отправляли нарушителей в пункт назначения под кодовым названием "РК -221"

Вот к ней, к чуду технике, перемещающему во времени челноку, мы сейчас и направлялись. Я не могла больше находиться в облике Мейли, младшей сестры Шелеста, потому что она должна со дня на день вернуться домой из отпуска, о котором никто не знал, кроме её брата. По его воле та оказалась так далеко от родного дома. В момент ссоры с сестрой, Шелест не сдержал гнев и послал одиннадцатилетнюю девчонку в деревню, к дедушке. Срок наказания вот-вот истекал, и с её появлением мне грозила большая беда. Полгода я заменяла Мейли, ходила в наложенной Люмиком личине, под прикрытием Шелеста. Нелегко играть роль ребенка. Хорошо еще хоть роста я небольшого, всего-то 156 сантиметров. Благодаря друзьям, удалось не вызвать подозрений у окружающих и, к счастью, меня не отправили на "РК — 221", где предполагаю, жилось бы "очень весело" среди отпетых мошенников и негодяев.

Поэтому из двух зол выбрала меньшее, а именно — возвращение домой. Совсем не помнила, что послужило моему появлению тут. Люм, просканировав мою ауру в наше первое знакомство, пожимая плечами, говорил, что это мог быть страх или сильное желание исчезнуть, но почему оно возникло, при каких обстоятельствах — не ясно. Я понимала, что возвращение неизбежно, и оставаться здесь — нельзя, но что меня ждет там? Дома? Об этом сейчас меньше всего хотелось думать.

Капсула напоминала собой душевую кабину только вытянутую в форме моркови, растущей вверх.

— Зайдешь внутрь, жми на самую большую кнопку в правом углу. Потом, после закрытия и герметизации выбираешь год, месяц, число, название планеты и жмешь кнопку "Пуск". Через несколько секунд — ты дома! — наставлял меня Шелест.

— Только не перепутай: кнопка справа, а не слева! — напутствовал Люм.

Он, работая грузчиком на Базе, собирал для меня по крохам информацию. Выброска на планету Земля возможна в любой её точке. Можно выбрать только год, месяц и число, а все остальное от меня уже не зависело. Я могла оказаться хоть в джунглях, хоть на Северном полюсе. Поэтому мы собрали все необходимое для любого возможного варианта. И теперь мой рюкзак был полон разными "полезностями" от спального мешка, до мини-лыж и шубы на собольем меху.

— Не беспокойтесь, я справлюсь, — выдавила из себя улыбку, пряча страх глубже.

— Удачи, девочка! Мы будем скучать! — обнял меня Шелест на прощание. Он долго не соглашался на то, чтобы расстаться со своим найденышем, но, обдумав все 'за' и 'против' ему пришлось согласиться с доводами Люма, — Береги себя!

— Давай! Время не ждет! Скоро обход, поторопись, — подгонял меня Люмик, подталкивая к капсуле.

Я обернулась в последний раз на друзей и, чуть пригнувшись, побежала в центр ярко освещенного круга.

Вспышка света на миг ослепила меня и, хотя я уже одной ногой была в капсуле, мне необходимо было оказаться в ней полностью, и только при закрытой двери мог произойти перенос домой, не иначе.

— Это же начался обход. Вот черт! — догадалась я, прищурившись, завалилась в капсулу. Поднялась, опираясь о гладкие стены. Торопливо набрала на панели все необходимое и нажала кнопку "Пуск". Уши заложило, как при взлете в салоне самолета, но только гораздо сильнее, носом потекла кровь, я потеряла сознание.

Часть первая

Возвращение к истокам

Глава 1

Люк сидел на школьной крыше и, свесив ноги, раскачивал ими взад-вперед. Он любил вот так сидеть и смотреть с высоты четырехэтажного серого здания на поселок, где люди казались живыми куклами, за которыми так интересно было наблюдать. Они ведь не знают, что он все видит.

Вот бабка Шура (у которой в саду самые крупные и самые сладкие ранетки в поселке, это парнишка знал, как никто другой) встретилась с соседкой, которую терпеть не может, теперь же приветливо здороваясь, переходит через дорогу, оборачивается и плюет той вслед. Какие же они ненастоящие и нечестные — эти взрослые. А еще учат, как жить, чему учиться и вечно поучают: туда не лезь, так не ходи, сюда не смотри.

Нет, вот, что касается Люка, то он всегда будет учить только тому, что умеет делать сам. Правда, пока он может совсем не много, но ведь научится. Ему всего-то одиннадцать лет, вся жизнь еще впереди.

— Люк! Спускайся! — позвала Анжелика, его подруга.

В интернате, у Лешки Вешнякова, друзей было не так уж и много: Анжелика Борщевская, Сашка Сидоров и Костик Ивашкин, единственный из их четверки, который рос в детском доме.

Школа-интернат собрала под своей крышей детей из близлежащих поселков. Одна на район с одиннадцатилетним образованием. В Лешкиной деревне — только начальная школа, до третьего класса. В некоторых поселках есть до шестого, а потом все равно ребята едут доучиваться либо сюда, в интернат, либо в город.

Лешка здесь уже второй год, скучал раньше по родителям, а теперь почти привык. Школа стала домом родным, да и друзья — верные, теперь он скучал по ним в каникулы, особенно во время летних.

Анжелику они окрестили — Лика, от её полного имени оторвали последнюю часть. Девчонка была красивая и умная, но не заносчивая, чем и покорила всех остальных друзей. Сашка стал за смешливость и доброту — Шутом, чем очень гордился, Костик стал Конаном, так как, тот был его любимым героем. А Лешка почему-то решил стать Люком.

— Потому что ты хитрый и закрывающийся, как настоящий люк, — шутила Лика.

Вторыми именами ребята пользовались между собой, игра открывала путь в другую жизнь, где каждый был тем, кем хотел.

— На обед зовут? — спросил Люк, поднимаясь в полный рост и отряхивая штаны от налипшего голубиного помета.

— Нет. Рано еще! Спускайся, дело есть! — прищурившись на солнце, ответила знаками девочка.

Сверху она тоже казалась куклой.

— А, ну раз дело… так бы и сказала, — нехотя пробурчал он.

Очень не хотелось спускаться в будничную жизнь. Тут Люк мог помечтать, а теперь до завтра вряд ли найдет возможность, чтобы снова побыть наедине с собой. Ключ от чердака он как-то выпросил у дяди Славы, школьного сторожа, и пообещал, что не свалится оттуда и не наделает беды. Только друзья знали о его "крышных" посещениях. Лешка садился обычно так, чтобы ему было видно всех, а его никто бы не заметил, если только он сам этого не хотел. Он придумал знаковый язык и теперь его друзья, если хотели позвать Люка вниз, становились напротив ветвистой ивы. Её хорошо было видно с его наблюдательного пункта. Там ребята ждали, пока друг заметит их сигналы. Со стороны можно было подумать, что Лика отгоняет назойливую муху. Осенью их было хоть отбавляй.

Парнишка спустился через люк, закрыл чердак и, тихо ступая, оказался в школьном коридоре. Занятия уже закончились и только уборщица тетя Клава — добрая, пышная женщина — шлепая мокрой тряпкой, намотанной на деревянную швабру, отмывала затоптанный пол.

На цыпочках Лешка проскочил мимо нее и кинулся вниз по лестнице, прыгая через три ступеньки. Пробегая пост дежурных, он постарался протиснуться в приоткрытую дверь и вылетел на улицу.

Желтый лист, подхваченный ветром, закружил перед его носом и легкой лодочкой опустился в прозрачную лужу, в которой отражалось гладко-синее небо. Пока было тепло: лето еще не прошло, а осень настала не полностью. Середина сентября. Несмотря на школьные занятия, все еще хотелось носиться по улице и беззаботно играть в казаков-разбойников, вышибалу, салки, футбол, гоняя мяч по школьному двору до позднего вечера. Но даже вдали от дома самый поздний вечер тут заканчивался даже не успев начаться в 9.00, после отбоя. Хотя в это время спать совсем никому не хотелось. Ребята рассказывали друг другу разные жуткие истории, от которых потом уснуть вообще было почти невозможно: про вампиров, оборотней, всяких гоблинов и т. д. и т. п., причем, каждый раз, страшно подвывая, вторя своим же придумкам. Порой рассказчику самому становилось страшно, и он оставлял историю недосказанной до следующего вечера.

— Ну, ты чего так долго? — спросила Лика, забавно нахмурившись.

— А чего случилось-то? — переводя дыхание от быстрого бега, ответил Люк.

Вместо ответа девочка схватила его за руку и потащила за собой вдоль сада, прячась за деревья, стараясь не привлекать постороннего внимания.

— Бежим! Не отставай! — поторапливала Лика. Протиснувшись в узкую щель в заборе, друзья кинулись со всех ног через просеку в лес.

За такой побег, без разрешения воспитателя, грозил выговор и письмо родителям, но Люк и Лика рисковали не в первый раз и им обычно везло. Они оставались незамеченными ни доносчиками, в лице дежурных по школе, ни воспитателями. Обычно оправдывались тем, что заигрались в прятки или зачитались интересной книгой. Читать их компания любила и, как правило, им верили. Конан обычно брал в библиотеке самые интересные и самые толстые книги, которых хватало для чтения на несколько вечеров.

— Долго еще?

— Нет, уже скоро, — ответила, не оборачиваясь, подруга, мелькая впереди. Бегала она быстро.

Они спустились в сырой овраг, скрытый высокой травой. Сам бы Люк его вряд ли заметил. Конан и Шут встретили их встревоженными взглядами.

— Что случи…лось? — замер Люк на полуслове, заметив в руках друзей живое существо, — Кто это? — затаив дыхание, спросил он, оглядывая беспомощно повисшую на руках Шута птицу.

— Наверное, дрозд или еще кто-то, — ответил друг, пожимая плечами.

— Где вы его взяли? Он живой?

— Да, живой. Только изранен очень. Мы его от голодного кота еле отбили. Вот зверюга, чуть нас с Конаном не сожрал. Смотри! — показал Шут свои боевые раны — глубокие царапины на ногах и руках. У Конана были такие же и еще кровоточили.

— А где он сейчас? — спросила Лика, оглядываясь.

— Ты не бойся. Я его, когда прутом ударил, он заорал и удрал куда подальше. Понял, кто царь зверей! — выпятив грудь, хвастал Конан, оглядываясь на притихшего Шута, как бы прося подтверждения своих слов.

— Да, ладно тебе! Что будем с птицей делать? Тут нельзя оставлять, звери сожрать могут. И в интернат нельзя, там люди есть, хуже зверей, — сверкнул черными глазами Шут и почесал в раздумьях затылок.

— Да, точно! Особенно Гошка из седьмого "Б", похлеще любого кота, — подтвердил Конан, имея давнюю ссору с долговязым старшеклассником.

— Я знаю, что делать, — сказал Люк. — Несем его к дяде Славе! Он добрый, что-нибудь придумает.

— Ага, — поддержала Лика. — Он и к ветеринару может с ним сходить. Это нас никуда не отпустят. А дядя Слава ведь взрослый.

На том они и решили.

— Можно я его понесу? — спросил Люк, с жалостью оглядывая птицу и исцарапанных друзей, — А вам самим помощь нужна.

— Тогда так: мы с Люком к дяде Славе отнесем птицу, а вы — в медпункт и нас прикроете. Скажете, что в библиотеке видели, — распорядилась Лика, подбоченившись.

Девочка готова была к протесту, но в этот раз ребята не стали возражать.

— Хорошо, — вздохнул Шут, перекладывая птицу на руки Люку. — Только потом встретимся на "нашем" месте, все расскажете.

Люк плохо помнил дорогу в школу. Он очень старался не оступиться и не выронить драгоценную ношу. Птица попискивала, но не вырывалась и не клевалась, смирно сидела на руках, и только чувствовался сумасшедший стук её испуганного сердца.

Дядя Слава оказался в своей сторожке, он что-то чинил. Стук его молотка послышался еще из-за закрытой двери. Но когда увидел ребят, сторож все отложил в сторону и привстал, всматриваясь в живую ношу.

— Где это вы раздобыли беднягу? — спросил он, рассматривая забившуюся в страхе птицу, которую, верно, испугал его осипший голос.

— У кота отобрали, — коротко ответил Лешка.

— Ну?! Молодцы! — похвалил сторож детей и подхватил телефон — зеленый с блестящими кнопками цифр. Набрал чей-то номер, — Ветлечебница? У меня раненая птица. По виду, вроде дрозд. Нужен выезд. Записывайте: школа-интернат. Да. Знаете где? Хорошо. Жду.

— Приедут? — спросила Анжелика.

— Да, девочка. Минут через десять будут. Вы бы на обед бежали, а я уж тут встречу, сам, — ответил сторож, поглядывая на часы и намереваясь выйти из сторожки.

Ребята переглянулись, затем, не сговариваясь, ответили хором:

— Мы тут подождем.

— Ну, ждите. Я пойду к воротам, встречу колесницу, — подмигнул дядя Слава, поглаживая рыжие усы.

И только, когда приехали врачи, и, осмотрев птицу, поставили ей укол, ребята немного успокоились.

— Все будет хорошо, у него повреждено только крыло. Ваш друг сильно напуган, но через несколько дней он будет почти здоровым.

— Почти? — спросила Лика.

— Да, крыло еще поболит какое-то время, но мы постараемся ему помочь. Ваш дрозд сможет летать, но не сразу, — ответил добрый доктор, чем-то очень напоминающий Айболита. Ему хотелось верить.

— А где он будет жить? — поинтересовался Люк.

— Пока в лечебнице. А потом, подумаем, куда можно пристроить вашего красавца, — ответил врач, запрыгивая в кабину ветеринарной машины. И захлопнув дверь, скомандовал, — Поехали!

— Хорошо, если бы его вернули нам, — вздохнула Анжелика.

— Да. Идем в столовку, там, наверное, уже все поели! — опомнился Лешка, и дети побежали наперегонки в столовую, где их ждал давно остывший обед.

Глава 2

Лика откинула волосы со лба, тряхнула головой, освобождая мысли от непрошеных воспоминаний. Они тогда спасли дрозда, и это объединило друзей, скрепило их отношения навсегда.

Шут. Сейчас она стремилась найти именно его. Ибо это был единственный человек, которому она доверяла, и кто мог помочь разобраться с тем, что происходит вокруг. Ведь он еще в детстве научился управлять дроздом, вернее, с его помощью налаживать связь между друзьями. Посылал сообщения, в которых, казалось, слова выстраивались стройными рядами и шествовали в ухо только тому, кому предназначались. Многочисленные опыты, доказывали, что так оно и было. Вот только ни Лика, ни Конан, не могли так легко говорить через амулет, как это делал Шут, даже Люк мог отправить за раз не больше одного слова.

Лика вздохнула, а сердце кольнуло болью, перехватило дыхание. Лешка.

Она всегда выделяла его среди остальных друзей. Он всегда был для Лики особенным. Мальчишка с темными вихрами непослушных волос, с пронзительным взглядом серых глаз, с задорной улыбкой и с таким горячим добрым сердцем. Люк придумывал уйму затей и любил фантазировать, стремился жить и умел наслаждаться каждым мгновением жизни. После школы, расставшись на некоторое время, они встретились, судьба свела, не иначе. И тогда решили, что больше уже никогда-никогда не расстанутся. Поженились. Лика переехала жить к нему, где двухкомнатную квартиру пришлось делить с его старшей сестрой Ириной и её двумя мальчишками. Женщина одна воспитывала детей, и Лешка был где-то не просто дядей, а отцом подрастающим сорванцам. Анжелика всегда чувствовала себя защищенной за надежными, широкими плечами мужа, который, казалось, мог горы перевернуть ради одной её улыбки. Лика работала дизайнером в крупной промышленной компании, Лешка остался верен себе. Он никогда не стремился к богатству и славе, не делал карьеру, хотя, наверное, мог и легко с его-то талантом врачевателя. Но выбрал работу военного врача и часто уезжал в бессрочные командировки. С одной из них Алексей так и не вернулся.

Когда пришло известие о смерти мужа, Анжелика не могла в это поверить. Дрозд, оловянное украшение на плотной серебряной цепочке (довольно простого плетения), висевшее всегда на груди, как память о счастливых и безмятежных детских годах, потемнел. Дядя Слава говорил, что это не простое украшение, дрозд может предупредить, если с кем-то из четверки случится беда. И вот первым стал Люк…

Лике пришлось принять это горе, пришлось поверить, а после… так захотелось уйти вслед за любимым.

Она приняла душ и, укладываясь спать, зажмурилась до боли, желая одного — исчезнуть из этой жизни навсегда, уйти к мужу.

И…, открыв глаза, вначале не поняла, что произошло. Она оказалась посреди чужой квартиры, в ночной рубашке, а напротив нее хмурый мужчина средних лет — высокий и широкий, как шкаф, который не обойти, не отодвинуть в сторону.

То, что Анжелика Витальевна Вешнякова потеряла дар речи, слишком легко сказано. Женщина онемела, и какое-то время ощущала себя статуей, не меньше.

Мягкий голос, который очень походил на шелест листвы, чем-то поинтересовался на непонятном наречии. Анжелика догадалась о сути интереса, скорее всего её спрашивали: "Кто она такая и как попала сюда?" Еще бы самой знать ответ на этот вопрос.

— Я не знаю. Меня зовут Анжелика. Я здесь случайно оказалась, произошла какая-то ошибка. Я ничего не понимаю и не помню…, - женщина потрясла головой, прогоняя наваждение. И вдруг окружающий мир с невероятной скоростью завертелся вокруг нее. Лика потеряла сознание.

Через какое-то время она пришла в себя, ощутив мягкое прикосновение к запястью. Открыла глаза и увидела перед собой симпатичного медвежонка, который с сосредоточенным видом изучал её черными, как ночь, умными глазенками.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, и Лика поняла, что постепенно сходит, или же уже давно сошла с ума. Она хотела закричать, но голос застрял комом в горле. Женщина вся затряслась и замычала нечто нечленораздельное.

— Люм! Ты же напугал её. Вот выпейте, — сказал мужчина (которого Лика уже видела) и добродушно улыбнулся, протягивая ей стакан с водой.

— С-с-спасиба, — произнесла она не своим голосом, перебарывая стук зубов, — Г-г-где я? К-то вы?

— Мы хотели бы тоже узнать: кто вы и что делаете здесь, в моем доме? — ответил мужчина. — Но, видно, вам пока сложно говорить, поэтому я объясню. Меня зовут Шелест. Вы в моем доме, на планете Лань. Судя по тому, как вы здесь оказались — это не преднамеренное проникновение. Поэтому я не стану пока оповещать Базу о вашем прибытии. Можете немного отдохнуть, а мне нужно переговорить с моим другом. Люм, идем.

Её оставили одну. Лика, поежившись, плотнее укуталась в наброшенный ей на ноги плед. То, что произошло с ней, не укладывалось в голове и казалось наваждением.

Женщина поднялась с кресла, ощупала рукой его спинку, дотронулась до низенького столика, взяла в руки стакан, наполовину заполненный водой, понюхала и сделала глоток. Приятная на вкус влага растеклась по пересохшему горлу. Все, что окружало Лику, оказалось настоящим и, стало быть, являлось реальностью. Невероятной, странной, но все-таки реальностью.

— Бред какой-то! — Люм ходил вокруг друга, размахивая лапами. — Не понимаю. Если ты не снимал дом с защиты, то, как она появилась? Кто её вызвал и откуда? На Лань нельзя попасть из какого-либо внешнего мира без сильного желания того, кто призывает или… Нет, это невозможно! Этого не может быть!

— Почему, Люм? — нахмурившись, возразил Шелест, — Она могла хотеть.

— Судя по её речи, по настроенному нами диапазону, выходит, что эта самка с Земли. Но к нам никогда не попадают с Земли, ни разу… Это нонсенс!

— Или случайность? Бывает ведь случайность одна на миллиард?

— И это говоришь мне ты? Ладно, если бы я тебя уверял, я не ученый… Но ты! Ты же знаешь устройство нашей планеты! Знаешь систему лучше любого. Да о чем я говорю! — Люм махнул в сердцах на друга лапой, затем вздохнув, спросил, — Что ты намерен делать? Сдашь её на Базу?

— Нет. Я ей верю, Люм. Верю и хочу помочь. И ты же знаешь, что с Базы она не вернется. А я бы хотел понять, в чем причина. Мне кажется, что неспроста она появилась в моем доме.

— Ясно. А охранку снял, значит?

— Сразу.

— Но надолго же — нельзя снимать! Это опасно, друг! — Люм смотрел с состраданием, зная, что может грозить Шелесту за сокрытие проникшего на планету Л-4444 чужеродного существа.

— Знаю. Есть решение. Помоги мне.

— В чем?

— Просканируй её биополе и… замени на Мейли, — проговорил Шелест, опуская глаза и упираясь взглядом в носки своих потрепанных туфель, которые давно пора бы заменить новыми, но все как-то не было на это времени.

— Что?! С ума сошел? А где твоя сестра?

— Позже, Люм, — отмахнулся ученый, — Ты же знаешь у нас мало времени…

— Сколько?

— Не больше получаса.

— Идем к ней, — вздохнул Люм и потопал в комнату навстречу с неизбежными трудностями.

Люм выполнил просьбу друга. Зажмурившись, дотронулся лапой до головы женщины, и на время остался стоять в виде манекена, не выказывая никаких признаков жизни, даже перестал дышать. Потом очнулся, встряхнулся весь и, пожав плечами, пробормотал:

— Все может быть…, все может быть, — затем обратившись к Анжелике, поинтересовался, — Вас что-то напугало? Почему вы решили исчезнуть или прервать жизнь своей оболочки?

— Простите, я не помню, — честно призналась женщина.

— Люм, нет времени на расспросы. Действуй, — поторопил друга Шелест и показал взглядом на настенные часы.

Медвежонок повторил процедуру, которая заняла чуть больше времени, чем первая и, выдохнув, произнес:

— Успели?

— Да. Спасибо, Люм. Ты настоящий друг.

— Я, пожалуй, пойду. А ты сам объясни, что теперь должна делать и как должна себя вести твоя сестра, — медвежонок повернулся у двери и, подмигнув Лике, сказал, — Желаю вам удачи!

Лика вспомнила своих друзей. Они так старательно помогали ей казаться своей в их мире. Через две недели, женщина вспомнила, что послужило причиной её появления на планете. Вернее догадалась. Её желание и магическая сила дрозда. Когда она поделилась своими догадками с Люмиком (который соглашался на такое обращение к себе, чем вызывал ухмылку у Шелеста), друг только покачал головой:

— Твой амулет простой, причина не в нем.

Но Лика знала, что это не так. Возможно, амулет не имел явной магической силы, но чем-то таким дрозд все-таки обладал. Они с ребятами это еще в детстве заметили. Их четверка носила не совсем обычную вещицу у себя на груди. Но, чтобы все выяснить до конца, Анжелике нужна была встреча с теми, кто еще мог пока на нее прийти.

Она решилась на поступок. Зная, что путь домой станет не таким простым, как думалось вначале, женщина решила испробовать свою гипотезу и подтвердить или опровергнуть её. Анжелике было страшно, так как никогда раньше. Куда она попадет, где приземлится? Ответы на эти вопросы женщина не знала наверняка, но приложила все свое старание, желание и волю, чтобы оказаться в Америке.

Шут жил в Штатах уже довольно длительное время, что-то около восьми лет. Оглядевшись, после того, как перестало шуметь в ушах, Лика поняла, что её догадки оправдались. Дрозд играет не последнюю роль в её исчезновении, а скорее — первую и самую важную.

По представленному её взору пейзажу, Лика поняла, что точно находится не в России. На указателях, что стояли возле пустынной трассы, довольно ровной, уходящей за горизонт, имелись надписи на английском языке. Теперь оставалось определить, где именно она приземлилась или обнаружить хоть какой-то телефон. Шут сможет её найти даже без звонка, но ей телефон необходим для связи с ним.

Глава 3

Александр Петрович Сидоров томным взглядом окинул открывшийся вид из окна и мрачно вздохнул. Распечатал новую пачку Richmond и сделал затяжку. Чуть сладковатый аромат заполнил собой комнату, едва он выдохнул клубы табачного дыма, ощущая приятный чуть терпкий вкус вишни.

Хьюстон вот уже несколько лет стал родным городом. Александр недолго привыкал к его необычной географии. Казалось, что город состоит из нескольких хаотично разбросанных, не связанных между собой поселков. Пришлось изучить местность по карте и только тогда, разобравшись в хитросплетениях городской магистрали, Александр Петрович более или менее научился ориентироваться в городе.

Несмотря на то, что Хьюстон — крупнейший центр нефтеперерабатывающей и химической промышленности (производство пластмасс, синтетического каучука и смол), на экологии это как-то не отражается. Множество парков и просто незастроенных зеленых массивов разделяют жилые поселения. Порой чувствуешь себя жителем большой деревни, но достаточно современной и ухоженной, а не в мегаполисе.

Будучи ребенком, Александр даже в самых странных своих мечтах не предполагал, что уедет когда-либо из России и поселится на ПМЖ не где-нибудь, а в Америке, Штате Техас. Но судьба сложилась именно так. Его, как подающего надежды молодого, талантливого специалиста в кардиохирургии, пригласили работать в один из самых крупных в мире Кардиологический центр имени Майкла Дебейки (Michael DeBakey) — знаменитого кардиохирурга, создавшего уникальный метод аортокоронарного шунтирования, и разработавшего аппараты по поддержанию сердечной деятельности.

Единственный шанс, который дается в жизни, Александр решил не упускать из своих рук. Он много работал, даже слишком много, но чувствовал себя почти счастливым человеком. То, что не складывалась пока личная жизнь, это обстоятельство нисколько не пугало тридцатилетнего хирурга. Он считал, что все еще успеет, хотя родители часто сетовали на то, что годы идут, а детские ножки пока еще не топают под крышей их симпатичного двухэтажного дома, в который они переехали через два года после отъезда сына за океан. Александр любил своих родителей и так как являлся единственным ребенком в семье, то кому как не ему было позаботиться о достойной старости предков. Сейчас его родные отдыхали в Италии, благодаря чему господин Сидоров мог хоть ненадолго вздохнуть свободно от вечного вопроса о том, когда же будут внуки.

От созерцания и задумчивости его отвлек посторонний звук за спиной, и Александр грустно улыбнулся. Вчера в его тихую холостяцкую гавань заглянула подруга детства — неугомонная, жизнерадостная Лика, от которой одно время он сходил с ума.

Юношеская влюбленность не превратилась в любовь, хотя могла, наверное. Но Лика выбрала Люка, и Шут отошел в сторону, уступая дорогу лучшему другу и искренне желая счастья обоим.

Короткий звонок. Всего несколько фраз:

— Шут, привет. Я в беде. Помоги.

И вот он летит сломя голову через полстраны, чтобы забрать её из придорожного трактира. Её и в то же время совсем другую, чужую, незнакомую ему Лику.

Сидоров отошел от окна, затушил окурок и вернулся в комнату, где разметавшись во сне, спала осунувшаяся, тонкая и прозрачная, словно её держали в темном, недоступном солнцу месте и морили голодом, женщина, в которой едва проглядывалась прежняя Анжелика. Та, за которою он, не раздумывая, мог отдать жизнь, как и за любого другого из их четверки.

Дядя Слава тогда, в их последний учебный год, пригласил ребят в свою сторожку, попрощаться. Он сказал:

— Вот вы и выросли, ребята. Я горд, что познакомился с вами. Вы хорошие люди, только не забудьте одну вещь, — тут он замолчал и как будто погрузился в свои мысли.

Дядя Слава сидел на деревянной, сколоченной своими руками табуретке, а они присели рядком на его старый диванчик и ждали, что он скажет.

Но тот молчал и тут Конан, который вытянулся почти на голову выше Шута и Люка и своей белобрысой макушкой все время стукался, когда входил в дверь сторожки. Вспоминал он о том, что нужно нагнуться, уже после очередного соприкосновения головы с низким проемом двери. И в этот раз, потирая ушибленное место, осмелился спросить:

— Дядь Слав, какую вещь?

— Ах, да…, - очнулся тот, упираясь рукой в колено, привстал и прошел до кривого старенького буфета. Пошарил рукой наверху и что-то достал, довольно крякнул и, прихрамывая (одна нога у него была изувечена), вернулся на место. Сторож смерил ребят пристальным взглядом, от которого Шуту захотелось поежиться, и вместо шутки в голову пришла только одна мысль: "Это не к добру". Но вслух он её так и не произнес, ни в тот день, ни после.

— У меня для вас, ребята, есть подарок. Лешка, помнишь, ты нашел как-то оловянного солдатика со сломанной ногой, как у меня?

— Да, помню. В классе — шестом, кажется, — улыбнулся Люк, вспоминая о своем подарке.

— Да, тогда. Так вот я его переплавил и посмотрите, что у меня вышло, — сторож раскрыл свою мозолистую ладонь и ребята замерли, а потом разом выдохнули.

— Дрозд?

— Дядя Слава, это дрозд, да? — удивленно переглянувшись, спрашивали они в разнобой, разглядывая четыре одинаковые фигурки светло серой птицы, очень напоминающие им их пернатого друга.

— Да, — ответил сторож, — нравится?

— Ага, — ответила Лика за всех. — Это всем нам, да?

— Да, девочка. Вам. На память обо мне и о птице, которую вы спасли, когда-то…

Александр дотронулся до своего дрозда и потянулся к тому, что висел на груди Лики. Они тогда пообещали друг другу, что всегда будут носить это украшение с собой, как память.

Когда узнали о том, насколько дрозд необычен, то решили, что это еще и талисман их дружбы. Сейчас его и её талисман стали темными. Люк. Причина в нем.

Не открывая глаз, Лика тихо сказала:

— И не стыдно тебе разглядывать спящую женщину, а?

Он вздрогнул от неожиданности и отдернул руку от дрозда.

— И давно ты не спишь?

— Недавно, — потянулась женщина, прогнула спину, как кошка, и только потом открыла свои зеленые глаза. — Привет. Ты сегодня не спешишь на работу?

— Нет. Взял выходной. Не каждый день ко мне приезжает в гости… любимая подруга детства, — улыбнулся Александр и поднялся с постели порывисто, словно боялся, что Лика прочтет его мысли. Слишком серьезно она смотрела на него. Он отвык от взгляда, которым обладала подруга, — Кофе будешь?

— Да. Со сливками.

— Я помню, — ответил он так, словно и не было между ними долгих лет, прожитых вдали друг от друга.

Последний раз они виделись на свадьбе. Тогда Люк и Лика были такими счастливыми, а он любовался ими, и сердце каждый раз стучало чуть быстрее, когда смотрел на нее.

Сидоров вернулся в комнату с двумя чашками дымящегося кофе и замер на пороге. Лика стояла к нему спиной, обнаженная и невероятно красивая, как божество, а не реальный человек. Тонкая фигурка замерла, что-то рассматривая на его столе. Ликина ночная рубашка лежала на полу. Александр судорожно сглотнул:

— Лик, ты бы хоть оделась…

— Ой, прости Сашка, я задумалась, — спохватилась она, быстренько закутавшись в плед, — Скажи это карта штата, да?

— Да, а что?

— Так. Появились некоторые мысли. Ой, спасибо. Ммм, кофе чудесный, — промурлыкала Анжелика, забрав свою чашку с разноса и делая глоток, — Почему ты так на меня смотришь, а?

— Соскучился, наверное, — ответил Александр, поставив разнос на стол, — Не нравится мне твое настроение, подруга. Выкладывай, что случилось.

— Прям, так и выкладывать? — спросила она, хмурясь и сосредоточенно отпивая глоток за глотком. Затем поставила пустую чашку на стол и, небрежно откинула светлые волосы, прищурившись, холодно спросила, — А одеться мне можно, господин следователь?

— Конечно, — Сидоров развел руки в стороны, наблюдая за недовольной подругой. — Лик, ты чего кипятишься?

— Чуть позже сам поймешь, — ответила она, отошла в сторону, порылась в сумке, достала чистые вещи.

Он отвернулся, давая ей возможности привести себя в порядок.

Обтягивающие синие джинсы и черный топик очень ей шли. Легкий макияж и причесанные светлые завитки вернули почти прежнюю Лику, вот только глаза выдавали глубокую боль и не светились той детской непосредственностью, что так нравилась ему в ней прежде.

— Я слушаю, — напомнил Александр о себе.

— Тут есть, где погулять? — спросила женщина, словно не расслышала его, — Давай погуляем?

— Давай, — согласился он и, пропуская её в двери, вдруг ошарашено уставился на небольшую отметину под правой лопаткой подруги. По виду — царапина, оставленная от острого когтя кошки, но Сидоров знал, что это нечто другое. Он легко провел пальцем по гладкой бархатистой коже. Шрам или хирургическое вмешательство?

— Эй! Ты чего, Сашка?

Но тот сделал предупреждающий жест и подвел Анжелику к зеркалу. Оно было трехстворчатым, как у трюмо, только гораздо больше. Провел еще раз пальцем по отметине на её спине.

— Так, кое-что забыл, — ответил вслух, а губами произнес, — Что это?

Лика пожала плечами в ответ.

— Идем, погуляем. Я покажу тебе, где работаю, — сказал Александр, отвлекая чье-то возможное внимание, и подхватил Анжелику под руку, вывел за дверь. Про шрам подруга бы помнила, значит, это могло быть все, что угодно. Учитывая то, что ему вчера успела рассказать Лика, пока не уснула от усталости и выпитого успокаивающего чая перед сном, он имел причины для беспокойства и не малые. Правда, Шут узнал из её истории совсем немного и хотел сегодня выяснить подробности её путешествия, а так же возможной смерти Люка и сопоставить одно с другим. Но вначале следовало разобраться с тем, что он нашел на её теле. Поэтому, не смотря на свое нежелание появляться на работе, все-таки пришлось заглянуть в центр Кардиологии. Ведь на это имелись веские, на его взгляд, причины.

Глава 4

Во время поездки друзья единодушно решили не возвращаться к тревожной теме и почти ни о чем не разговаривали. Если, конечно, не считать восторженных возгласов Лики по поводу видов, мелькающих за окном внедорожника.

— Красота какая! — восхитилась Анжелика. — А я и не знала, что тут на улицах, как в Африке пальмы растут. Сашка, останови!

Он притормозил у обочины. Лика вышла и, задрав голову, замерла возле обычной, по его мнению, пальмы, которых тут на каждом углу было без счета. Подошла, потрогала шершавый ствол рукой, словно не верила в происходящее.

Александр усмехнулся и машинально посмотрел на часы. Без четверти одиннадцать.

— Лик, едем.

— Подожди. Помнишь, как в моем любимом мульте?

— О, нет! Ты не исправима…, - улыбнулся он её детскости. Словно перед ним не молодая женщина, у которой почти три десятка лет за спиной, а юная пятнадцатилетняя девчонка, только-только познающая мир вокруг.

— О, да! Если мы опоздаем и не увидим, как растут пальмы, то опоздаем на всю жизнь, — рассмеялась она, возвращаясь к машине. — Ты же доктор, а ценить минуты, мгновения так и не научился?

— Я реалист и циник. Ты же знаешь, профессия накладывает свой отпечаток. Едем.

— Едем, — вздохнув, ответила она, и Шут понял, что его подруга боится. По-настоящему боится встречи с неизбежностью. Он ободряюще подмигнул и сел за руль.

По ровной дороге они летели, как птицы, на предельно разрешенной скорости. Пока шли в кабинет, он встретил удивленные взгляды сотрудников. Поздоровался и, завизировав в журнале на ресепшн свое посещение, двинулся дальше по коридору, за руку тащил за собой Лику, которая вертела головой по сторонам и мило улыбалась заинтересованным взглядам.

— Алекс? Привет! — услышал Сидоров голос своего помощника, — Ты же сегодня отдыхаешь?

— Привет, Джон, — улыбнулся Александр, стараясь сделать это естественно, — Да, отдыхаю. Но моя девушка очень хотела увидеть, где работает её друг.

— О, понимаю! — сверкнув белоснежными зубами, улыбнулся его коллега и вдруг сам представился Лике, протягивая для знакомства широкую ладонь, — Джон.

— Анжелика. Очень приятно познакомиться, — пожала Лика руку великану в белом халате.

Она неплохо говорила по-английски, и переводчик ей не требовался. О чем Александр пожалел, когда они остались одни и продолжили путь к его кабинету.

— Ну и врун же ты, Сашка! — засмеялась Лика, — И когда только научился?

— Сам не знаю, — пожал он плечами, скидывая пиджак на спинку кресла. — Как тебе мои апартаменты?

— Супер! Неплохо устроился, — ответила подруга, обходя просторный светлый кабинет. Усевшись в кресле напротив Александра, с затаившимся страхом, заглянула ему в глаза.

— Хочешь посмотреть журнал? — предложил он, понимая её состояние.

— Давай!

Пока подруга лениво перелистывала страницы, он сделал осмотр, который не обрадовал их обоих. К несчастью, опасения Александра подтвердились. Требовалось оперативное вмешательство, чтобы достать нечто вживленное под кожу Лики под лопаткой и за левым ухом. Стараясь беседовать на отвлеченные темы, друзья, встревожено переглядываясь, общались мимикой. Шут боялся, что их могут подслушивать.

"Что это?" — собрав брови домиком, интересовалась Лика.

"Не знаю", — неопределенно пожал плечами Шут. Он, действительно, не знал, пока не достанет, но догадывался, что это мог быть чип или какой-то маяк для того, чтобы можно было проследить за передвижениями его подруги. Его волновал сейчас совсем другой вопрос: кому это могло понадобиться?

***

— Папка! Папка пришел! — завопил пятилетний Кирюшка, выбегая из детской встречать с работы отца.

Два коротких звонка и один длинный — это значит свои. В такое время, перед ужином, обычно приходил с работы его отец. Мальчуган, радостно взвизгнув, запрыгнул на руки к высокому светловолосому мужчине, появившемуся в проеме открывшейся двери. Тот был похож на свою уменьшенную копию, как две капли воды.

— Костя, ты? — послышался с кухни женский голос.

— Да. Я! — крикнул мужчина и, сдвинув брови, поинтересовался у сына, — Кирюха, ты почему дверь открываешь, не спрашивая, а?

— Я же знаю, что это ты. А чужих я всегда спрашиваю, — ответил мальчишка, целуя отца в нос.

Но тут уже Кирюшкина мама, улыбаясь, прогнала сына от отца:

— Дай пройти, постреленок! Беги, вымой руки, будем ужинать. Привет, — поцеловала мужа вскользь и снова скрылась на кухне, — Умывайся, ужин стынет.

Константин закрылся в ванной и, плескаясь в воде, уставший и вымотанный тем, что вот уже несколько недель не может решить вопрос, где брать деньги на жизнь, вновь задумался на эту тему. Зарплату урезали, а надо платить за Кирюшкин садик, за квартиру и еще на что-то жить. Тех денег, что платили ему в последние два месяца, было слишком мало для семьи, где работает только он один. Жена в декрете, скоро будет еще один малыш, а кормить семью уже нечем. Снимая грязную рубашку, засунул её в стиралку и вспомнил дневной разговор с одним из рабочих его цеха.

— Кость, я тебе говорю, там реальные деньги платят, а надо только ночью склад сторожить и все. Я бы сам пошел, но не могу по ночам — засыпаю я. А это ответственность, проспишь и того… хорошо если только выгонят, а то еще и платить заставят, а денег и так нету. Ты подумай. Если решишь чего, дай знать. Я тогда тебя шурину по блату рекомендую и по рукам. А коль не понравится, всегда ведь уйти можно.

"Уйти-то можно, если бы было куда", — мрачно подумал Константин, вылезая из душа, который совсем не придал ему бодрости. Вытираясь насухо полотенцем, обратил внимание на свой амулет. Дрозд потемнел. Раньше иногда с ним такое случалось, тогда Конан бросался обзванивать друзей. Оказывалось, что кто-то из них болен.

— Надо бы позвонить, — пробормотал он вслух, выходя из ванной. С мрачными мыслями и не в самом радужном настроении, пошел ужинать. Костя на ходу влез в домашний халат и шлепанцы, протопал на кухню. Усевшись на свое место за круглым семейным столом, уткнулся в тарелку с супом. Размеренно хлебал горячую, но не обжигающую похлебку и, казалось, всего на миг ушел в себя.

— Пап, а я вперед тебя съел! — вывел его из задумчивости родной звонкий голосок.

— Молодец, Кирилл. Настоящим мужиком вырастешь.

— Сильным и смелым, как ты! — улыбнулся широко мальчуган, прижимаясь к отцу и обхватывая цепкими ручонками его за шею.

— Да-да, иди мультики посмотри, я скоро к тебе приду, — ответил Костя, улыбнувшись, взлохматил волосы сына ладонью и легонько подтолкнул, — Иди!

Все это время Татьяна тихо наблюдала за мужем и как только услышала веселую мелодию из "Ну, погоди!", подсела, заглянула в глаза:

— Что-то случилось?

— Нет, с чего ты взяла? Просто очень устал, родная, очень…, - Константин обхватил жену руками, притянул к себе, нежно поцеловал, — Как ты тут, справляешься?

— Справляюсь, — улыбнулась она и принялась щебетать о многочисленных дневных заботах, а он привычно закрыл глаза, в пол уха слушая, думал о своем. Когда женщина замолчала, видимо перечислила самое главное, что было днем, он открыл глаза и, встрепенувшись, поднялся с места.

— Танюша, ты оставь, не мой пока. Тоже ведь устала. Идем к сыну. Потом я тебе помогу с посудой.

— И все-таки, что с тобой?

— Кажется, нашел новую работу, — ответил он, — Только ни о чем не спрашивай, пока ничего не решил. Как обдумаю, поговорим.

Спустя два месяца, Константин смог спокойно вздохнуть. Теперь денег должно хватить не только на роды жены и покупки для малыша, но и на многое другое. Зарплата у охранника была почти в четыре раза больше, чем у начальника цеха. Ночные дежурства жена восприняла с пониманием и надеждой, что это ненадолго.

Костя благодарил судьбу за представленную ему возможность и совсем забыл о том, что хотел позвонить друзьям.

Заступив как-то вечером на свой пост, он вдруг услышал голос Сашки. Лучшего друга его детских лет.

— Конан! Конан! — звал его Шут.

— Да, друг, — тихо ответил Конан, — Я слышу тебя.

— Помоги…

Этого было достаточно, чтобы его жизнь изменилась до неузнаваемости, но тогда он не отдавал или почти не отдавал отчета в том, что делает. Повинуясь душевному порыву, Костя забыл обо всем на свете. Его друзья были в беде, и только он мог им помочь.

Глава 5

Александр медленно набрал в шприц обезболивающее и, ободряюще улыбаясь, подошел к подруге. Лика округлила глаза, а потом зажмурилась. С детства она боялась уколов, почти до обморока, но всегда держалась молодцом и, выходя из медицинского кабинета, облегченно улыбалась, передавая, как эстафету команду врача: "Следующий!"

Сама же Лика при этом часто была белее стены, за которую держалась. Но трусихой её назвать, ни у кого язык не поворачивался. Она смело вступалась за обиженных, хотя не умела драться, но могла словом и взглядом где-то укорить, а где-то обласкать. Никогда его подруга не боялась отстаивать свою точку зрения. И еще Лика умела лазать по деревьям и стрелять из рогатки, не хуже любого из мальчишек, за что её уважали даже недруги.

Александр улыбнулся, вспоминая детские годы, и легонько похлопал подругу по плечу. "Все!"

— Ненавижу докторов! — вздохнув, произнесла Анжелика.

— Всех без исключения? — парировал Александр, но встретившись с красноречивым взглядом подруги, все понял без слов. К нему её ненависть не имела никакого отношения. К нему и к Лешке. Они почти не говорили о том, что могло произойти с Люком. Не было времени, но Сидоров видел, что ей очень нелегко пережить потерю мужа. Хотя у Александра на этот счет имелись свои предположения, о которых он пока предпочитал молчать.

— Готова? — спросил кардиолог через время и получил кивок в ответ.

Спустя несколько минут, показавшихся ему вечностью, он извлек, то, что находилось вживленным в тело подруги. Под лопаткой был микрочип, очень напоминающий уменьшенную копию материнской платы компьютера, а за ухом — маячок, размером меньше игольного ушка. Закончив штопать подругу, Александр помог ей подняться с кушетки и осторожно вывел в коридор, прикрыв за собой плотно дверь. Теперь они могли переговорить и обсудить, как быть дальше с тем, что нашлось. Лика побледнела и, держась за его плечо прохладными пальчиками, неотрывно смотрела в окно. Он не узнавал её: плотно сжатые губы, "думающая" складочка у переносицы, резкий взгляд, полный какого-то непонятного ему разочарования.

Александр закурил, она не возражала. Потом Лика заговорила, тихо, короткими фразами:

— Это они. Я верила им. Думала, что друзья. А они так. Почему они так со мной? Зачем? — встряхнула головой, от чего её кудряшки забавно подпрыгнули, как у куклы, — Не понимаю!

— Они, это кто? — спросил Александр, окутывая дымом сигарет подругу. Она немного отстранилась, кашлянула.

— Люм и Шелест. Я разве не рассказывала тебе?

— Да, что-то такое говорила. Но я, если честно, не отнесся вчера к твоему рассказу серьезно. Прости. Можешь повторить?

— А сейчас поверишь? — спросила так тихо, что он едва расслышал.

— Постараюсь, — заверил её, сосредоточившись даже на мелочах.

Теперь рассказ Лики многое объяснял, но и вопросов добавилось тоже не мало. Если бы он не знал, что подруга сейчас находилась не под общим наркозом, то подумал бы, что она бредит.

Настолько невероятным казалось её путешествие на другую планету и дружба с её жителями.

— То есть, ты считаешь, что они следили за тобой? Твои иноземные друзья?

— Вот, я так и знала, что ты мне не поверишь. Я бы и сама себе не поверила…, но я, правда, полгода провела не на земле. После смерти Леши, — тут она замолчала, сжала губы. Шут понял, что Лика еле сдерживает слезы. Но этот разговор был важен сейчас для них обоих.

— А ты уверена, что Лешка погиб? Что тебе сказали? — спросил Шут, понимая, что ей должно быть больно, но он хотел знать правду.

— Самолет, в котором летел Леша, он… разбился, — женщина сделала глубокий вздох, справилась с собой и продолжила, — Понимаешь? Никто не остался в живых. Никого не нашли.

Александр затушил окурок и бросил его в мусорное ведро. Затем, задумавшись, произнес:

— Но в жизни иной раз всякое случается…

— Дрозд. Он ведь не врет, он темный…

Шут обнял Лику, по-дружески взъерошил ей волосы, сменил тему разговора:

— Что будем делать с подарками от твоих друзей?

— Не знаю, — пожала она плечами, — Я вообще ничего не понимаю и не хочу понимать. Можно, поживу у тебя немного?

— Буду только рад. Пойдем, я возьму ключи, а эти штуковины выкинем в мусор и забудем обо всем. Я тебя сегодня повезу по самым злачным местам Хьюстона, — улыбнулся он, открывая дверь в кабинет.

Анжелика вошла следом за другом, взяла свою сумку и уже развернулась к выходу, но в этот момент произошло нечто напоминающее небольшой взрыв. От резкого хлопка заложило уши, а серый дым, казалось, забрался и в нос, и в глаза. Белой ватой обволок весь кабинет. Запах квашеной капусты душил и, закашлявшись, женщина вместо того, чтобы открыть дверь и вырваться из едкого облака, потеряла ориентацию и, упершись спиной в стену, медленно съехала по ней вниз, отключилась от окружающего мира.

Дымка рассеялась, сознание постепенно возвращалось, дышалось весной — легко и приятно, все тревоги развеялись вместе с исчезнувшей пеленой. Лика провела рукой по лицу, открыла глаза. Солнце совсем неяркое, белое. Женщина медленно осмотрелась вокруг себя.

Сердце робко сжалось и остановилось, а затем бешено побежало, как с крутого пригорка.

"Лешка. Алешенька!" — голос остался глубоко внутри, так и не посмел вырваться наружу, шепотом пробежал по губам и растаял. Наполнил душу надеждой. Она поднялась с низкой, стелющейся под ногами травы, и сделала шаг, потом еще один. Затем побежала к тонкой осинке, возле которой сидел Лешка и сосредоточенно смотрел на рябь озера, такого круглого, синего, ровного, как фарфоровое блюдце из их свадебного сервиза.

Чем быстрее она бежала, тем сильнее отдалялась от такого знакомого, такого родного облика.

Выбившись из сил, Анжелика остановилась. Пошатываясь, она переступила еще пару раз, прежде чем упасть от усталости, и тут оказалась намного ближе к Алексею, чем была до этого. Женщина всхлипнула, и он… обернулся. Скользнул безразличным взглядом, задержался на её лице… В его глазах, почти синих от отражающихся в них водах озера, мелькнуло узнавание.

— Лика, — прошептали его губы и изогнулись в грустную линию, — забыла меня, совсем забыла.

— Нет, нет! — она отчаянно затрясла головой, не соглашаясь с ним. Как она могла забыть. Как? Почему он ей не верит? — Лешка! Нет, я помню, я никогда…, - она натолкнулась на серую стену холодных глаз, плотно сжатые губы, резкий поворот головы и словно плевок в душу, ледяные слова:

— Уходи! Уходи! Живи без меня! — он отвернулся и, опустив плечи, растаял…, ушел в никуда.

— Лика! Лика, ты слышишь меня? Очнись, — голос Шута ворвался к ней в голову, нарушил мысли, разбил картинку видения.

Друг тряс её за плечи, легонько похлопывал по щекам. Она открыла глаза, но ничего не увидела. Темно. Еще не понимая до конца то, что реальность и мираж, привидевшийся ей только что — находились в разных мирах, она вновь зажмурилась, но Люк больше не появился. Под впечатлением от встречи с Алексеем, Анжелика плохо понимала, что происходит вокруг и откуда возле нее взялся Александр.

— Сашка? Где мы? — спросила она осипшим голосом и закашлялась.

— Не знаю, Лика… Я только что очнулся сам. Чуть на тебя не наступил. Темень такая, как будто выкололи глаза.

— А я думала, что это только у меня выключили свет… Мда, что случилось-то? — села она, поправила лямку топика.

— Ничего не понимаю. Похоже, только, что мы где-то заперты, судя по окружающим нас предметам…

— Чему-чему? — Лика цепляясь за друга, встала и, пошатываясь, провела рукой по шершавой стене, наткнулась на какую-то палку, та упала с глухим звуком на пол и тут же Шут сдавленно попросил:

— Лик, лучше ничего не трогай…, ты мне на ногу какую-то штукенцию уронила…

— Прости. Больно? — участливо поинтересовалась она у стонущего друга.

— Терпимо, — сухо ответил тот.

— Ну и где мы, по-твоему? — спросила Лика.

Глаза все еще не привыкли к темноте, и рассмотреть что-либо так и не удавалось. Воздух был сухой, со странным запахом, чем-то напоминающим моющее средство. Хотелось кашлять от того, что в горле сильно першило.

— А ты не догадываешься? По моему скромному мнению, в кладовке или чулане, — ответил Шут, на ощупь, дотронувшись до нее, — Ты где? Дай руку, а то потеряешься еще.

— Саш, кто нас спрятал? Что думаешь?

Где-то снаружи, за пределами темницы, раздались голоса, они показались Лике очень знакомыми. Затем послышался скрежет дверного замка, щелчок и пленников ослепил внезапно нахлынувший со всех сторон свет.

Глава 6

Расположившись на мягком, синего бархата, диване он с изумлением рассматривал новых знакомых. Высокий мускулистый, с непроницаемым лицом человек меньше всего в его понимании походил на ученого. Скорее, по мнению Шута, это был либо воин, либо охранник, телохранитель, но только не помешанный на науке "ботаник". Второй персонаж вообще выходил за рамки обычного — небольшой медвежонок стоял перед ним на задних… лапах (?) и пристально разглядывал, не заботясь о том, что его гостю несколько неловко от такого внимания.

Лика, как ни в чем не бывало, маршировала между ним и "друзьями" и, размахивая руками, вот уже несколько минут повторяла одно и то же:

— Нет! Я не могу в это поверить! Просто — не могу!

Когда им открыли дверь и в первое время слепящий свет окружил собой, Шут подумал, что попались. Куда, кому — было не столь важно, но их с Ликой кто-то обнаружил и внутренне Александр был готов к чему угодно, но только не к объятиям.

— Лика! Это она! Она, — шелестел незнакомый голос, и когда вернулось зрение, Шут увидел подругу в объятиях великана.

Женщина, отстранившись, приказала:

— А ну поставь меня на место, Шелест. И не трогай!

— Хорошо, — согласился великан и, обернувшись через плечо, воскликнул, обращаясь к кому-то еще, — Люм, это и, правда, она!

— Вижу, — хмуро ответил некто, весьма напоминающий медвежонка.

Сидоров вначале зажмурился, затем встряхнул головой, а когда снова открыл глаза, то понял, что наваждение никуда не делось. Лика, подбоченившись, смотрела на друзей, потом поинтересовалась со скрытой угрозой в голосе:

— И что все это значит, а? Как я здесь оказалась на этот раз? И по какому праву, вы за мной установили слежку? Люм — твоя работа? Ты установил на мне чипы? — затем она развернулась к великану, — Или это твоих рук дело?

Незнакомцы переглянулись и малыш предложил:

— Давайте пройдем в гостиную и там спокойно поговорим. Ну не здесь же все решать?! — развел он руками в сторону, показывая, что прихожая, пусть и такая идеально чистая (что с удовольствием отметил про себя Александр, провел пальцем по полочке перед зеркалом, не обнаружил ни пылинки), не совсем подходящее место для серьезных разговоров.

Анжелика дернула плечами, но последовала за медвежонком. Александр прошел следом за подругой, а за ним двинулся и тот, имя которому Шелест.

— Вы друг Лики? — спросил медвежонок, приглашая Сидорова жестом сесть на диван.

— Да. Александр.

— Меня зовут Люм, а это Шелест, — представился малыш и продолжил, уже обращаясь к Лике, — Присядешь?

— Нет, спасибо! — резко ответила женщина и, грозно нахмурившись, обернулась к Шелесту, — Я жду объяснений.

— И я тоже хотел бы прояснить некоторые моменты нашей сегодняшней встречи, — ответил Шелест. — Начну, пожалуй, с себя. Да. Это я зафиксировал на тебе устройства слежения. Но…

— И ты так спокойно об этом мне сейчас говоришь? Я верила вам, а вы!! — выкрикнула Лика и забегала по комнате. — Нет, не могу поверить! Не могу! Снова здесь. А может быть, вас не существует и это бред моего больного воображения? Да, верно! Верно… я сплю и Лешка, вот он сейчас вернется, разбудит меня и все будет хорошо…

— Что с ней? — поинтересовались иноземцы, не понимая метаний Лики. Александр же, напротив, слишком хорошо понимал чувства своей подруги.

— Небольшая истерика, только и всего. Будьте добры, принесите воды, а я попробую её успокоить, — он встал, подошел к подруге, — Лик, Лика…

— Уходи! Тебя нет! Ты мое воображение. Нет, я мертва. Точно. Я умерла, я хотела уйти к Лешке и ушла. Ушла… только сама не поняла этого. Пусти же меня! — отступила она, отмахиваясь от Александра, безумно оглядывая комнату.

Люм протянул Шуту стакан с водой.

— Благодарю, — кивнул он медвежонку, затем попросил. — Вы не могли бы оставить нас с Ликой… на несколько минут?

Друзей дважды просить не потребовалось, они бесшумно покинули гостиную, и тогда Александр набрал в рот воды и выдул её на подругу. Лика от неожиданности вскрикнула:

— Дурак! Она же мокрая!

— Так ты говоришь, что это сон? Тогда вот еще тебе доказательства, что это реальность, — он взял Ликину руку в свою и легонечко куснул за мизинец.

— Ай! Больно! — округлила она глаза.

— Больно? Вот и отлично! — Александр поставил стакан на журнальный столик. — Теперь ты видишь, что это не сон и я реален и боль — реальна. Во сне от такого просыпаются. Проснулась? Ты думаешь мне вот так — легко, не свихнувшись, поверить в происходящее? Утешает одно, что вдвоем с ума сойти — невозможно!

— Почему ты кричишь на меня?

— Почему? — он хлопнул в сердцах себя руками по коленям и, наклонившись, встряхнул головой, затем выпрямился, резко развернулся к Анжелике, — Почему я кричу? Хороший вопрос, подруга. Заварила кашу, втянула меня, а теперь вопросы задаешь? А ты не подумала вначале, прежде, чем истерить, обо мне? Что станет со мной, моими родителями, как я вернусь домой? Вернусь ли? Ты и о себе-то не думаешь! — махнул Александр рукой. Затем немного успокоившись, добавил:

— Знаешь, я столько видел всего за эти годы, столько боли, надежды и столько разочарований. Не каждая операция бывает успешной. И когда видишь первую смерть — это страшно, это не передать словами, как страшно смотреть в глаза тем, кто ждет от тебя ответ: почему, почему вы не спасли его? Страшно. Просыпаешься потом, невозможно уснуть от вины, хотя и понимаешь, что это не в твоей воле и власти, вернее, не всегда что-то можно сделать механически… Потом, потом где-то привыкаешь к мысли, что ты не Бог, не Всемогущий, а только инструмент в Его руках, вернее даже не так. Тоненькая нить, что может связать уходящую жизнь с человеческим телом, но не всегда и не по своей воле… Запутано, да? Так вот я тоже почти умер, почти перестал чувствовать боль. А пришла ты и вот, я здесь, с тобой, почему? Зачем?

Тебе больно? И я, оказывается, все еще могу чувствовать боль!

За тебя, за Люка, за родителей — понимаешь? И мы живы! Пока еще живы. Уйти легко, а вот вернуться — невозможно, почти невозможно. Ты хотела уйти, и я понимаю твое желание. Но НАДО жить, не смотря ни на что, вопреки всему, понимаешь?!

— Прости, — Анжелика подошла, прижалась к Александру, он почувствовал её дыхание, её стук сердца. — Прости меня, Сашка! Я такая дура! Только не оставляй меня, я одна не справлюсь.

— Ладно, — Сидоров поднял руками её лицо, заглянул в глаза, — Только больше никаких истерик. Мы живы, а стало быть, существуем. Все будет хорошо, обещаю тебе. Веришь?

— Ага, — увидела она перед собой искрящиеся глаза своего верного Шута и почувствовала себя защищенной.

— Выше нос подруга, — подмигнул он, — Как думаешь, пора позвать твоих друзей?

— Зови. И попроси у них полотенце, — ответила она поежившись.

Через некоторое время, успокоившись и замотавшись в полотенце, Лика присела рядом с Шутом на диван, давая возможность иноземцам продолжить рассказ.

— Лика, мы, конечно, должны были предупредить тебя, но на такие меры имелись причины и немаловажные. Мы же не думали, что ты тоже окажешься не достаточно честной с нами, — начал на это раз Люм.

— О чем ты?

— Ты ведь хотела вернуться домой, а сама отправилась в гости к другу, не предупреждая о своем поступке. Поэтому, мне думается, что тут каждый оказался по-своему прав.

— Нет, ты слышишь? — обернулась Лика за поддержкой к Шуту и, подскочив с места, снова замелькала перед глазами, — Они еще и правыми себя считают!

— Лика, дай им договорить. Сядь, пожалуйста. А то от твоего бега у меня уже круги идут перед глазами, — попытался Александр повлиять на подругу и, поймав её за руку, усадил рядом с собой.

Лика, гневно глянула на друга, и нервно покусывая губы, все же немного успокоилась.

— Так вот, как я уже сказал, на такие меры имелись свои причины. Твой амулет, Лика, оказался тому виной. Понимаешь, вначале я думал, что он не имеет никакого отношения к твоему появлению здесь, но со временем понял, что это не так. От него идет едва уловимое сияние, он живой и обладает силой незнакомой мне магии. Никогда с таким раньше не встречался. Перекинув тебя в первый раз к нам, он как бы истратил себя, выдохся и стал обычной безделушкой, а через какое-то время снова набрал силу и я это заметил. Впрочем, не только я.

— Но я же говорила вам, что он необычный…

— Постой, Лика, — вступил в разговор Александр, — Люм, так вы говорите, что кто-то еще заметил силу дрозда?

— Да. И этот кто-то старается найти все четыре части одного магического предмета.

— Что? — Лика переглянулась с Шутом, — Откуда вы знаете про части?

— Понимаешь, когда мы готовились к твоей переброске на Землю, — подал голос Шелест, перенимая эстафету повествования у друга. Видно было, что для них это весьма не простой разговор. — То просканировали возможный путь, как бы коридор твоего возвращения. Мы же не хотели, чтобы ты пострадала, и просчитывали все возможности.

— О, весьма благодарна. А у меня не могли спросить, куда я хочу приземлиться?

— А ты бы честно ответила?

— Не знаю.

— Прошу вас, продолжайте, — попросил Александр, урезонивая подругу, — Лик, а ты не могла бы хотя бы пять минут помолчать?

— Уже молчу, — ответила она отвернувшись.

— Просчитав путь и подготовившись к переброске, я заметил, что в космос идет зов. Вначале подумал, что кто-то разыскивает Лику магическим способом или через, как это называется… у ваших религиозных обществ?

— Молитву? Но откуда вы знаете про…

— Да, точно — молитву! — обрадовано воскликнул Шелест, — А общества мы успели просмотреть, это не сложно, два-три спутника-кочевника имеются в каждом доме в личном пользовании и не отслеживаются властями. Ну как у вас, например, есть автомобили. За ними же не следит правительство, если не имеется явных нарушений в эксплуатации?

Александр кивнул, соглашаясь с доводами рассказчика, и тот продолжил:

— Ну, вот так и у нас. Мы искали источник вызова. Но я оказался неправ. Звали не Лику, а дрозда. К нему тянулась тонкая нить, на которую тот откликнулся.

— То есть, как откликнулся? — удивилась Лика и снова подпрыгнула на месте.

— Хороший вопрос, — задумчиво произнес Люм. — Если бы сам этого не видел, не поверил бы. Но нить, ведущая к твоему дрозду, неожиданно разделилась на четыре части и вдруг исчезла. Я не стал говорить тебе о наших с Шелестом наблюдениях. Но тебя защитить все-таки мы попытались.

— С помощью слежки?

— В некотором роде, да. Мы знали: где ты, с кем и то, что с тобой все в порядке. А в случае нападения, всегда могли отозвать тебя к нам.

— Вот спасибо! Но я же была в безопасности! Так что случилось?

— Случилось непредвиденное. Мы же не знали, что твой друг постарается освободить тебя от нашей защиты. Сработала самоликвидация приборов и тут уже вмешались мы, чтобы обезопасить тебя и твоего друга от последствий самовозгорания.

— Извините, а что с моим кабинетом?

— Ничего. Все осталось, как было. Исчезли только наши приборы и вы вместе с Ликой.

— Чудненько, — вздохнул Александр, задумавшись, и машинально достал сигареты и зажигалку, потом спросил, — Можно закурить?

— Простите, но нет. Дым может привлечь к вам лишнее внимание. Мы, конечно, приняли меры безопасности и на Базе знают только о том, что к нам прибыли два друга с краткосрочным визитом. А вот что это за друзья, знать им, я думаю, что совсем не обязательно.

— Сколько у нас тут времени? — спросила встревожено Лика. Она знала о порядках на планете и совсем не хотела подводить своих, все-таки (как это только что выяснилось) друзей.

— Два дня, — ответил Шелест, — За это время надо постараться отправить вас домой, в безопасное место. Подумайте, где бы вы могли укрыться от незнакомого соискателя дрозда.

— Всего два дня? — забеспокоилась Лика, помня о том, что в прошлый раз ей для возвращения потребовалось значительно больше времени, — А мы успеем?

— Успеем. Я все продумал. Объясню тебе позже. Сейчас должна вернуться моя сестра из школы, а при ней, лучше всего, если вы окажетесь гостями с Марса. Вот переоденьтесь, — Шелест достал из шкафа пестрого вида одежду, — И постарайтесь избегать разговоров с девчонкой. Она хорошо знает марсианский язык, боюсь, могут возникнуть проблемы.

— Хорошо, буду молчать, как рыба, — пообещала Лика, рассматривая необычно легкую ткань и прикидывая её к себе.

— А ты сможешь? — усмехнулся Александр и получил в ответ красноречивый взгляд.

— Идемте со мной, — позвал Люм, когда переодевание закончилось. Лика теперь выглядела, как древнегреческая богиня — в тонкой тунике, едва скрывающей под собой её стройную фигуру, в высоких сандалиях и симпатичной треугольной шапочке-панаме всех цветов радуги. Александр оделся в радужную свободного покроя рубаху, широкие штаны и сандалии, которые в отличие от Ликиных не имели каблуков. Довольно окинув взглядом гостей, Люм проговорил скороговоркой, — Попробуем сейчас пересидеть в кабинете Шелеста, а потом постараемся незаметно уйти из дома. Если получится, то в остальное время поживете у меня. Мейли на редкость любопытная девочка.

Глава 7

К счастью, им удалось все-таки миновать встречи с Мейли. Выбравшись на цыпочках за пределы дома Шелеста, они всю дорогу шли, молча, за торопливо шагающим Люмом. Александр отметил, что ландшафт этой планеты мало, чем отличался от земного. Вот только солнце здесь светило совсем не ярко и не жарко. Теперь стало понятно, почему Лика так выглядела. Ультрафиолетовые уловители не пропускали солнечное излучение на планету, тем самым, защищали местных жителей от загара.

Александр старался не крутить головой по сторонам, хотя ему все время казалось, что кто-то за ними наблюдает. Неуловимое чувство слежки не оставляло до тех пор, пока они не вошли в невысокие двери, симпатичного двухэтажного строения. В доме Люма было чисто и уютно. По поведению Лики, Шут понял, что она бывала в гостях у медвежонка и, верно, не один раз. Уж слишком по-хозяйски женщина прошмыгнула на кухню, без разрешения (похоже, что оно ей не требовалось) залезла в холодильник и через некоторое время друзья все вместе сидели за круглым столом, пили чай и ели, приготовленные Ликой оладьи.

— Как же я рад, что снова могу отведать твою стряпню, — улыбнулся Люм. — Уж и не надеялся.

— Не надеялся? Но вы же с Шелестом рано или поздно хотели вытащить меня снова к себе, или я чего-то не понимаю? — подозрительно посмотрела Лика на медвежонка.

Тот опустил долу глазки, невинно моргая, произнес:

— Знаешь, мы не очень-то были уверены, что твое возвращение будет успешным. Ты могла попасть на Базу или вместо тебя, случайным образом к нам мог залететь еще кто-нибудь. Увы, опыта в таких делах у нас не много.

— Понятно, — нервно хихикнула Лика, — Спасибо, что не разложили меня на молекулы.

— Вообще-то, если вдаваться в подробности, то…, - тут Люм немного замялся, — разложили.

— Что?! — Лика поперхнувшись, закашлялась.

Шут тут же участливо похлопал её по спине и поинтересовался в свою очередь у новоиспеченного друга:

— Как разложили? Серьезно? И как часто вам удавались подобного рода… опыты?

— Мы это делали впервые, но Шелест уверил меня, что получится на 99 % из ста, — получив два очень красноречивых взгляда, Люм поспешил добавить, — Но ведь все обошлось!

— Мда… Умеешь ты, подруга, выбирать друзей. С тобой не соскучишься, — хмыкнул Александр, отпивая чай.

— Хех! Очень весело! — Лика обернулась к притихшему медвежонку, — Люм, пообещай, что больше никаких непроверенных опытов меня не ожидает. И если захочешь поесть оладьи, то это… приходи лучше сам в гости.

— Хорошо, приду, — обрадовался Люм, — а можно?

— Спрашиваешь! Конечно, можно! Вот только мне будет очень нелегко избавить тебя от двух сорванцов-племянников, которые, наверняка, захотят покататься на ручном… медведе.

— На ком? — удивился Люм.

Анжелика и Александр переглянулись и, хмыкнув, вдруг рассмеялись в голос, чем еще больше смутили своего друга.

— Хи, Люмчик, прости меня, — сквозь смех обняла Лика медвежонка и, чмокнув его в щеку, добавила, — Мы просто устали, не бери в голову, хорошо?

— И все же мне хотелось бы знать кто это — медведь, — проворчал Люм, поднимаясь из-за стола и собирая грязные чашки в раковину.

— Я тебе потом объясню, — пообещала Лика. — Можно, я займу ванну?

И не дожидаясь ответа, упорхнула из кухни, вскоре послышалось журчание воды.

— Вы пока устраивайтесь, идемте, покажу вам комнату, — проводил Люм Александра на второй этаж по оранжевой широкой лестнице с деревянными перилами. Он открыл перед гостем дверь и чуть отступил, уступая место. Александр протиснулся в небольшой проход и оказался в довольно просторной комнате. Светло-синие шторы доходили до оранжевого пола, прикрывали легкой ажурной вязью широкое окно, за которым виднелись зеленые сады. В комнату проникал нектарный запах спелых яблок. Высокий белый потолок и белые стены без привычных обоев и ковров, смотрелись сиротливо и стерильно, как в больнице. Теплого оттенка широкий шкаф у стены, напротив него застеленная синим покрывалом кровать. У кровати тумба в тон шкафу, на полу овальный коврик с пушистым ворсом.

Мужчина оглянулся, чтобы поблагодарить хозяина, на что Люм только качнул головой.

— Я уйду ненадолго, вы уж тут сами немного похозяйничайте, отдохните, а потом необходимо будет обсудить вопросы по поводу вашего путешествия. Да и не выходите из дома, пожалуйста.

— Хорошо, — согласился Александр, — не беспокойтесь.

После ухода хозяина, Сидоров наконец-то остался сам с собой. Он устало приземлился на кровать. Откинулся на подушки и прикрыл глаза. Невероятность происходящего, все-таки являлось фактом. Александр и Анжелика находились в данный момент на другой планете. С детства он мечтал о подобном роде путешествия, верил в страну грез. Но даже в самых необычных и самых дерзких мечтах, он всегда немного сомневался в реальном существовании своих выдумок.

— Есть ли жизнь на Марсе? — спросил он себя с усмешкой, — Теперь верю, что есть.

Еще пару дней назад мужчина даже и не предполагал, что может оказаться так далеко от дома. Хорошо, что его родители путешествуют и не знают о том, где их сын проводит свое время. Александр не заметил, как провалился в сон. Оказывается, он сильно устал за эти несколько часов неспокойной жизни.

Он совсем не помнил, как оказался на этой поляне, усыпанной жухлыми листьями. Ведь было же лето?

Александр шел босиком, но его ступни не чувствовали ни колючей высохшей травы, ни скрученных в трубочку шуршащих под ногами листьев.

Куда он шел? На звук едва уловимого тянущегося к нему голоса флейты? Шел, увлеченный печальным пением, легко ступал, почти не касаясь земли. Сгорбленную печальную фигуру, сидящую у прозрачной воды необъятного его взору озера, увидел не сразу. Лишь приближаясь к серому валуну, заметил, что там уже кто-то сидит.

В белом саване, белоснежными стекающими волнами на плечи волосами, незнакомец повернулся и печально посмотрел на Александра.

— Саша? Я звал тебя, друг мой, — произнес этот человек голосом дяди Славы.

— Вы…

— Да, друг мой. Не узнаешь? Что же, я бы тоже тебя не узнал…, годы редко приносят красоту людям, чаще меняют до неузнаваемости. Впрочем, я звал тебя не за этим. Хочу предупредить об опасности, которая нависла над тобой и твоими друзьями.

— Да, но…

— Молчи, Саша, слушай. У нас мало времени. Слишком мало. Я сделал большую ошибку однажды, втянул вас в то, во что не следовало. Дрозд — ты знаешь, что он не простое украшение. Я говорил тебе о нем, помнишь? Только не сказал главного тогда. Не из Лешиного солдатика отлил вам подарок, вернее, не только из него. Волшебство не должно попасть в руки тому, от кого я его скрыл, поделив на части. Он ищет вас. Пообещай, что выполнишь мою просьбу.

— Да, я обещаю, — непослушными губами произнес Александр.

— Ты должен собрать дроздов вместе и уничтожить. Не дай ему забрать силу себе. Прошу тебя, не дай!

— Но как я могу это сделать?

— Ты помнишь, я говорил вам, что дороже жизни может быть на свете только…

Видение неожиданно рассеялось. Дядя Слава не успел договорить, и теперь оставалось только догадываться о том, что он хотел сказать. Александр открыл глаза и увидел возле себя тоненькую черноволосую девчушку лет одиннадцати. Она сидела напротив него и с любопытством рассматривала, трогала его руку, с которой он забыл снять свои часы. Девчонка, по всей видимости, пробралась через окно. То оказалось настежь распахнутым, хотя Шут точно помнил, что оно было закрытым.

"Похоже, что это и есть Мейли. Вот чертовка! Выследила-таки. Ну и что же теперь делать? Заговорить с ней нельзя, сразу поймет, что никакой я не марсианин" — только и успел он подумать, как раздались шаги на лестнице и ничего не подозревающая Лика, позвала его:

— Сашка, ты тут? Искупаться не хочешь? — и, появившись, в проеме с намотанным на голову полотенцем так и застыла на месте, понимая, что выдала себя незваной гостье.

Та удивленно вытаращила на Лику зеленые глазищи и через мгновение повторила слово в слово произнесенные женщиной фразы, даже попала в нужную интонацию:

— Сашка, ты тут? Искупаться не хочешь?

Голос у нее был нежный, бархатистый, приятный для слуха. Лика с отчаянием посмотрела на Александра, пытаясь понять, что делать. Он только развел руки в стороны, дескать, я пас, решай сама. Еще находясь под впечатлением сна, его голова была тяжелой, и мысли путались и терялись, как в тумане. Так что думать и что-либо предпринимать Александру совершенно не хотелось. Отдаваясь на волю случая, он снова навалился на подушки.

Похоже, что на этот раз они с размаха вляпались в большие неприятности. Вот только как теперь выбираться из них, пока было совершенно не ясно.

Глава 8

— Вот, смотрите сами, — Шелест указывал на сенсорный экран, висящий посреди его кабинета и отображающий планету Земля, на нем виднелись четыре яркие линии. Как вспышки фейерверка две звезды с длинными хвостами чуть-чуть не дотягивались до Хьюстона, одна зависла над Сибирью и последняя тянулась к Кавказским горам.

Лика и Шут с интересом разглядывали направления странных линий, которые выходили из одной точки где-то от Санкт- Петербурга.

— Получается, что этот кто-то, кто ищет нас, он из Питера? — спросила Лика, откинувшись на спинку кресла и оглядев друзей, задержалась взглядом на лице Александра.

— Так получается, — кивнул он в ответ и машинально ощупал карманы, которых в его новой одежде просто не существовало, вздохнул. Ему очень хотелось сделать хотя бы парочку затяжек. Пагубную привычку получил в Институте и уже не расставался с ней. Понимая, что наносит вред своему организму, старался покупать дорогие сигареты, с наименьшим содержанием различных примесей, но окончательно отказаться от яда не мог. Успокаивал нервы и просто приводил себя в нормальнее состояние после очередной сложной операции, хотя любую из них нельзя назвать легкой. Ведь он лечил сердце, самый важный орган в жизненной системе человеческого организма. Оказывается, почти сутки без привычного табака, пусть нелегко, но прожить все-таки можно. Сейчас они в отсутствии Мейли пытались поговорить о том, что делать дальше.

После появления девчонки в комнате Александра, некоторое время они с Анжеликой не знали как себя вести и что предпринять. К счастью, вернулся Люм. Ему не нужно было находить общий язык с Мейли, они прекрасно понимали друг друга. Хотя, найти согласие с девочкой оказалось довольно нелегким занятием. Некоторое время медвежонок и Мейли разговаривали на странном языке, прищелкивая, где-то шипя и клокоча, а затем в комнате появился Шелест. Великан материализовался ниоткуда, чем очень удивил Александра, он даже привстал с места и едва удержал себя от того, чтобы дотронутся до Шелеста пальцем. Тот хмуро уставился на сестру и тоже вступил в разговор. Землянам оставалось, только молча наблюдать разгоравшийся на глазах скандал. Мейли возмущалась, прыгала, что-то кричала, но её каждый раз резко обрывали, не давая договорить.

Через некоторое время стало понятно, что девочка проиграла спор. Она опустила плечи и отвернулась к окну, сдерживая слезы.

— Вот ведь, справились с малышкой! — возмутилась Лика и обратилась к друзьям, — Что вы ей наговорили? Почему она плачет?

— Ничего особенного, — пожал плечами Шелест, — она ослушалась и поэтому будет наказана. Я отправляю её к деду.

— Снова? Шелест, ты не справедлив к девочке. И я не хочу, чтобы из-за нас она лишалась своей жизни. У нее ведь здесь друзья, школа, да и тебя она любит…

— Ну, уж…

— Любит, любит. Я же знаю. Не забывай, что мне пришлось какое-то время быть твоей сестрой, — улыбнулась Лика, заглядывая великану в глаза, — Прости её. Да и что она такое узнала? Ну, не марсиане и что?

— Она же разболтает! Не сможет сохранить в тайне ваше появление тут…

— Но что такого она может рассказать? Два землянина были в гостях, только и всего. Нам нечего скрывать, — подмигнула Анжелика Александру, — Ведь так?

— Верно, — ответил Шут, сам не понимая, как принял сторону подруги.

— Так вы что — ЗЕМЛЯНЕ?! — подпрыгнула Мейли и потрогала Лику за руку, — Вы с планеты на которой больше всего видов животных и растений?

— Да, — улыбнулась Лика, казалось, она нисколько не удивилась тому, что девочка переняла речь. А вот Александр удивился и очень.

— Ты умеешь говорить, как мы? — задал он нелепый вопрос.

— Конечно! — ответила девочка. — Я многое могу, я очень одаренная.

— Не слушайте её, — возразил Шелест и грозно посмотрел на сестру, — Просто это особенность жителей нашей планеты. У нас хороший фонетический слух и прекрасная адаптация к любым языкам. Буквально через несколько минут общения можем выучить самый сложный язык. Ваш стал доступен для Мейли всего несколько секунд назад. Она поняла, к счастью, только последнюю фразу из нашего разговора.

— Почему к счастью? — тут же спросила Мейли. — Вы что-то скрываете от меня?

— Нет, что ты! — ответила Лика, — Просто я думаю, твоему брату не очень понравилось, что ты могла понять, как он к тебе относится на самом деле.

— Да никак он ко мне не относится, как обычно, — пожала девочка плечами и глянула на брата из-под свесившихся на глаза волос.

Тот отвернулся от сестры и рассматривал стену перед собой. Видимо, Шелест не знал, что теперь делать, и отдал ситуацию на волю Анжелики. Быть может, он надеялся, что той удастся исправить конфликт и договорить с девчонкой на равных.

— Ты не права, — ответила Лика, по-дружески обнимая Мейли за плечи, — он очень дорожит тобой, и не хочет, чтобы его сестренка попала в неприятности. Ты ведь никому не расскажешь, что мы не марсиане? Давай договоримся с тобой: ты забудешь о том, что мы с моим другом — земляне. Мы — марсиане, но только успевшие побывать и на Земле. Завтра мы вернемся домой и больше не побеспокоим тебя.

— Никогда? — женщине показалось, что в глазах девочки промелькнуло разочарование.

— Если хочешь, то я могу подарить тебе что-нибудь на память?

— Нет, пусть он подарит, — сказала Мейли, показывая на руку Александра, — Это хочу, на память.

Шуту пришлось расстаться с любыми часами. Но он не жалел, главное, сейчас — отвлечь внимание Мейли от проблем, которые совсем не должны были её тревожить. Да и после подарка надежда на то, что девочка их не выдаст была значительно выше, чем до него.

Мейли, уличив момент, когда Александр, немного замешкавшись на лестнице, остался с ней наедине, поинтересовалась:

— А земляне-мужчины все такие красивые, как ты?

Шут не ожидал такого вопроса и в первое мгновение не нашелся, что ответить, пока думал, получил еще один вопрос:

— А ты женат? Я бы хотела стать женой такому как ты…, - зеленые глаза изучающее смотрели на него.

Пришлось отвечать быстро, чтобы предупредить новый вопрос Мейли и по возможности застать её врасплох.

— Земляне встречаются разные. Я не женат, но для тебя уже староват, не находишь? Мне тридцать, тебе одиннадцать, можешь вычислить разницу? — улыбнулся Александр, но не на ту напал. Мейли быстро нашлась, что ответить.

— Подумаешь, разница! Через семь лет, мне исполнится восемнадцать, а тебе всего-то будет тридцать семь. Так возьмешь меня замуж?

— Посмотрим, — засмеялся Александр, — сначала вырасти, веснушка, а потом поглядим, понравишься ли ты мне еще. Вдруг у тебя будет маленькая грудь и кривые ноги?

И все же ему удалось смутить девчонку. Она вся вспыхнула, покраснела и, сжав кулачки, прокричала ему вдогонку:

— Я буду самой красивой, вот увидишь! И ты еще пожалеешь, что смеялся надо мной!

Александр обернулся и еще раз ответил:

— Посмотрим!

Он уже спустился с лестницы и догонял Лику, Шелест позвал друзей на прогулку. Отказывать себе в удовольствии, чтобы рассмотреть окрестности Лани, земляне не собирались. Лика поджидала его у двери и окинула пронзительным взглядом, в котором таился упрек.

— И не стыдно девочку обижать?

— А я и не обижаю. Просто не даю лишних надежд. Помнишь, "…Не обещайте деве юной…", — протянул он известную песню.

— …Любови вечной на земле, — продолжила Лика, — Эх, вы — мужики! Только про себя и думаете.

— И про кого нам еще думать? А? Про Ивана Федоровича Крузенштерна, что ли? — проговорил Шут голосом кота Матроскина, чем рассмешил подругу.

И все-таки ему очень нравился её смех, всегда.

Задумавшись над тем, кто мог искать дроздов и, вспомнив свой сон, Александр решил, что это может быть только кто-то из родных дяди Славы. Или кто-то из его близких друзей, тот, кто знал семейные секреты сторожа. Одно не вязалось во всей этой истории. Из сна следовало, что дядя Слава заранее знал, с кем имеет дело. И этот кто-то был опасен настолько, что сторож прятал магическую вещицу много лет. Возможно ли, что он скрывал магию от сильного тёмного колдуна? Но кто этот колдун? Откуда он взялся? Означало ли это, что и сам сторож являлся не простым смертным? И как обычный человек может уничтожить амулеты, заряженные магией? Пока ответы на эти вопросы оставались загадкой.

Приходилось надеяться на то, что Александр успеет опередить незнакомца. Успеет собрать всех дроздов вместе. Два были рядом. Один в Омске у Конана, а другой на Кавказе. Вот тот придется поискать, как следует. Если Люк, правда, погиб (все-таки у Александра теплилась надежда на чудо), то дрозд может находиться и в ущелье, и на дне морском, и в гнезде птицы, и в норе зверя. Да, было над чем задуматься. Отказаться от всего? Но дядя Слава доверял ему, да и жизнь Лики была для Александра совсем не безразлична.

Его размышления прервал Шелест.

— Вы решили, где остановитесь? Чтобы совершить переброску удачно, нам нужно знать точные координаты.

— Я думаю, что мы можем навестить друга. Он живет в Омске, — ответил Шут, вставая. Необходимо было собраться в дорогу и предупредить о своем приезде. Место для встречи тоже стоило указать.

— Конан? — спросила Лика, тоже поднимаясь из кресла.

— Да. У него тоже есть дрозд, а потом…, потом поищем и Люка.

Глава 9

Он точно знал, что находится во сне. Образы мелькали чехардой перед глазами: то Лика весело смеялась, то Шут кого-то потешно передразнивал, кажется, учителя истории. Потом появился Люк, бежал впереди, звал за собой. Конан спешил за ним и вдруг потерялся, покружил на месте — никого. Темно. Лес окружал, пугал ночными звуками.

За спиной захрустел валежник, кто-то мягкими шагами приближался к Конану. Мальчик замер. Страшно. Хочется не просто кричать, хочется орать во все горло, но вместо крика выходит жалкий всхлип. Его ноги — непослушные, будто чужие, прилипли к земле. Как же сложно их сдвинуть с места! Сложно поднять, шагнуть. Но нужно спасаться! Нужно нестись со всех ног туда, где раздаются голоса людей, где-то впереди, он слышит их.

Конан спиной почувствовал взгляд полный злой ненависти. Кто-то смотрел, кто-то недобрый.

"Бежать!" — вспыхнуло в голове и наконец-то ноги послушались, понесли через высокую "цеплючую" траву, кусты.

Но тот кто-то бежал следом, не отставал, ни на минуту, догонял…

Любопытство пересилило страх, и Конан обернулся. Рыжий огромный кот с круглыми синими глазами летел во всю прыть следом за ним.

Мальчик чувствовал, что еще мгновение и когтистые сильные лапы вцепятся ему в ноги, спину или голову. Казалось, что кот вот-вот взлетит или подпрыгнет.

Это сон, всего лишь сон, но почему-то парнишка не мог проснуться.

Звонкий "Мяу" рассек тишину, и тут Конан споткнулся и полетел в сырую канаву. Она оказалась глубокой. Он падал, падал, падал…

— А-ах! — вскрикнул Константин и открыл глаза.

Сон, всего лишь ночной кошмар.

Мужчина огляделся: темно, ночь, на полу — одеяло и подушка жены. Татьяна в роддоме. Вечером он увез супругу и, как оказалось, с ложными схватками. Еле уговорил врачей оставить женщину до утра в палате. Мало ли, а вдруг ночью родит? Сынулю, по возвращению, отвез к бабушке. Теперь можно было спокойно спать, но не спалось. Сердце скакало испуганным зайцем в груди, даже руки тряслись, а лоб взмок, как в сауне. Последний раз Костя так боялся, когда делал Тане предложение. Ему было по-настоящему страшно получить отказ. Он вырос в детском доме и о семье только мечтал. Чтобы самому вступить в брак, стать мужем до этого нужно не только дорасти физически, но и почувствовать внутреннюю потребность, вернее, готовность.

С будущей женой они встретились случайно, в метро, когда он жил в Новосибирске. После армии его приютили у себя Люк с Ликой. Несмотря на тесноту, не бросили его, помогли вернуться к нормальной (не армейской) жизни. Таня, после первой встречи, стала его мечтой. Костя засыпал и просыпался с её именем на устах. И когда через полгода знакомства решил предложить руку и сердце (тогда уже работал и жил от друзей отдельно в общежитии строительного треста), чуть не умер от страха, боялся услышать — "Нет".

Татьяна посмотрела на него долгим взглядом, затем улыбнулась уголками тонких губ и ответила:

— Да.

Костя подхватил её на руки и закружил на виду у изумленных прохожих.

— Пусти, дурачок! Все смотрят…

— Ну и пусть! Ну и пусть смотрят и завидуют нашему счастью, любимая, — смеялся он в ответ и все-таки аккуратно опустил её на аллею. Они гуляли по парку, взявшись за руки. Её нежные пальчики мелко дрожали в его широкой ладони, словно пойманные в силок мотыльки.

— Костя, только придется уехать отсюда.

— Куда? Почему? — спросил он, не понимая возможных причин её слов.

— Я из Омска. Учусь здесь в НЭТИ, весной заканчиваю учебу и еду домой.

— Поедем вместе, — ответил он тогда. За время знакомства, так почти ничего и не узнал о жизни своей подруги. Ему важно было просто находиться с ней рядом, видеть её улыбку, бездонные синие глаза, чувствовать её руку в своей руке. И теперь решение было окончательным, отпустить он её не мог. Ведь без Тани не существовало больше Кости.

В Омске он устроился на завод металлоконструкций. Зарабатывал одно время очень даже неплохо. Через два года из общежития перебрались в собственную двухкомнатную квартиру, в кредит купили машину, родили сына. Костя старался быть хорошим мужем и отцом. Еще в детстве решил для себя, что никогда не станет выпивать и никогда в жизни не обидит жену.

Как-то он спросил у дяди Славы, что такое "настоящая" семья.

Тот посмотрел на мальчишку с прищуром и ответил, улыбаясь в усы:

— Семья? Хорошее слово Семь — "Я". Это когда не один. Когда есть кто-то, кто всегда ждет тебя дома. В семье можно быть самим собой, не пыжиться, не стараться прыгнуть выше, чем можешь. В семье должно быть тепло и уютно для твоей души. Не у всех это получается, мальчик. Но пойми главное. От мужчины зависит, какой будет его семья. Любовь — хорошее чувство. Но семья строится на уважении, доверии и прощении.

Он запомнил слова дяди Славы и теперь старался, чтобы жена доверяла ему и уважала. Самое сложное, как оказалось, это научиться прощать и мириться с маленькими слабостями своей половинки. А их было не мало: это и вещи, разбросанные по всему дому и не всегда вовремя выстиранная рубаха и слезы по поводу "мне нечего надеть" и невозможные совместные походы в магазин, где супруга останавливается возле каждой витрины. Купить надо все и сразу, вот только средств на это "сразу" в кармане не всегда бывает в достаточном количестве.

Но это те, бытовые мелочи, на которые легче закрыть глаза, чем от них отмахнуться.

Только Таня его понимала и терпела таким, какой он есть. Только ей он был дорог с достоинствами и недостатками, которые тоже имелись с избытком в его характере. Только Тане Костя мог доверить свою душу. Только с ней ему было уютно и тепло. И он старался быть для нее сильным, надежным, верным, любящим.

Стать отцом — это оказалось высшим счастьем. Константин даже не предполагал, как это трогательно держать в ладони маленькую ручку, вглядываться в крохотное личико, выискивая на нем свои черты. И вот сейчас с минуты на минуту, он ждал появления новой жизни — сына или дочки, не так важно. Важно, что маленький человечек будет его продолжением.

Костя встал, поднял подушку, швырнул на кровать, за ней последовало одеяло. Почесывая грудь, мужчина прошлепал на кухню, хлебнул из чайника, теплой водой смочил пересохшее горло и выглянул в окно. Яркая луна бледным пятном висела над сиротливым фонарем. На столе неожиданно зазвонил телефон. Костя подумал, что появились вести от жены и, резко вскинув трубку, замер.

— Конан, — позвал Шут друга.

— Да, — незамедлительно ответил Костя, прислушиваясь к тишине.

— Мы ждем тебя на железнодорожном вокзале.

Ходики мерно отстукивали время: "Тик-Так!" Мужчина машинально вгляделся в освещенный уличным фонарем циферблат. Без четверти три.

— Понял, через полчаса буду, — ответил другу, мысленно поблагодарив судьбу, что жена не дома, а стало быть, не станет задавать никаких вопросов — ни куда, ни зачем, ни почему.

Через пять минут, Константин уже выходил из квартиры, гремя на площадке ключами, быстро справился с двумя замками и, перепрыгивая ступеньки, спустился к машине. Она стояла во дворе, гаражом семья Ивашкиных пока не успела обзавестись.

Спустя пару минут Конан уже мчался по безлюдным улицам на встречу с друзьями, с которыми не виделся около десяти лет.

Лику морозило. Ночная прохлада пробирала до костей. Не смотря на то, что она была в темно-синем свитере и джинсовой ветровке все равно не могла согреться.

Шут наладил связь с Конаном. Первое сообщение отослал день назад, подготовил почву к внезапному вторжению в жизнь друга. Теперь же сообщил, не смотря на протест Анжелики, о прибытии. Она хотела дождаться утра, чтобы не причинять неудобства Константину и его семейству. Но Александр только отмахнулся:

— Не сидеть же на вокзале?

— Но, Саш, они же спят. Наверняка, — пожала она плечами, вскинув руку, посмотрела на часы, — Еще трех нет.

Александр вздохнул и, обняв подругу, сказал:

— Если не сможет приехать за нами, то хоть адрес узнаем. Да и времени у нас, сама понимаешь, мало. Чем раньше встретимся, тем раньше и расстанемся.

— Ладно, звони.

Домашний телефон Конана Шут помнил наизусть. Не виделись они давно, но созванивались часто и не только по праздникам. Если дрозд темнел, то первый из четверки звонил Конан, беспокоился о здоровье друзей.

Лика выстукивал марш зубами, когда заметила приближающееся к ним авто и чуть ли не кинулась под колеса, обрадовавшись сигналам фарами. Конан притормозил, открыл дверцу и спросил, улыбаясь:

— Такси заказывали?

— Еще бы! Конечно, заказывали! — воскликнула Лика, запрыгивая на переднее сиденье, рядом с водителем. Она расцеловала в щеки, раскрасневшегося от смущения друга, — Я так соскучилась, Костик! Как живешь?

— Лучше всех! — усмехнулся он, — Жена в роддоме, скоро в семействе прибавится на один крикливый ротик.

— Да, ну! Не шутишь? Так нам повезло с Сашкой, успеем убежать от тебя до того как вернется Татьяна.

Александр, уложив спортивную сумку в багажник, расположился на заднем сиденье и, поздоровавшись с другом за руку, скомандовал:

— Поехали!

Долетели до дома Кости быстро. Лика уже успела согреться в машине и очень не хотела выходить из уютного салона.

— А вы меня тут оставьте, а утром заберете, — предложила она мужчинам.

— Еще чего придумала? Идем в дом, я вас чаем напою и спать уложу, — уговаривал Конан подругу.

— Ну, раз чаем, то иду, — нехотя выбралась Лика из машины и, поеживаясь, поспешила за мужчинами к подъезду.

Не успели войти в квартиру, как раздался надрывный телефонный звонок.

— Ребята вы тут сами, раздевайтесь, проходите, — бросил Костя через плечо, врываясь в кухню, — Да! Слушаю!

До друзей донеслись обрывки его фраз:

— Ну? Нет, нигде я не шлялся, теть Тома. Спал, как младенец. А, ну! А что случилось? Когда? Да? А кого? Спасибо, теть Том, утром буду!

Александр и Анжелика переглянулись, они подумали об одном и том же "Свершилось". Их друг снова стал отцом. На цыпочках прокрались в кухню, где все еще с трубкой в руках стоял их Конан с блаженным выражением лица. Завидев друзей, он прошептал, еще не веря своему счастью:

— Дочка… Тёща звонила. У меня родилась дочка…

Глава 10

Лика потянулась, открыла глаза. В комнату щедро лился солнечный свет. Она уснула на диване, свернувшись калачиком. Поговорить о том, зачем они с Сашкой навестили Костю так и не получилось. Слишком обрадованный и взволнованный, он еле дождался рассвета и тут же полетел к жене. Александр поехал вместе с новоиспеченным отцом. Анжелика в одиночестве побродила по комнатам, а потом, пристроившись на диване, уснула.

Теперь она поднялась, размялась, сделала несколько наклонов и приседаний. Затем прошла на кухню, поставила чайник. Стрелки часов показывали половину девятого. Мужчины пока отсутствовали.

Костя за то время, что они не виделись, не сильно изменился, разве что стал еще чуть шире в плечах и в уголках глаз появились морщинки.

"Интересно, как время отразилось на мне?" — подумала Лика, оглядывая себя в зеркале, в ванной. Она уже умылась, почистила зубы и теперь смотрела на бледное лицо с чуть воспаленными от усталости глазами.

— Да, нет. Немного устала, только и всего, — улыбнулась себе. Затем поправила растрепанные волосы и принялась за ежедневную процедуру: крем, пудра, тушь, помада.

Анжелика привела себя в порядок и занялась завтраком: приготовила свои фирменные оладьи с сыром. Заваривая чай, увидела в окно, как по двору маршируют её мужики. Заскрежетал ключ в двери и вот они уже здесь. Наперебой рассказывают, какую Танечка родила красавицу.

Таня показала им малышку в окно и, похоже, что и отец и его друг рассмотрели крошку, как под микроскопом. Все заметили: и голубые глазки, и длинные реснички, и розовые щечки…

— А улыбается, как ангел! — хвастал дочерью Костя.

— Точно! — вторил ему Сашка.

— Ребята, вы бы лучше мне про Таню рассказали, как она?

— Да, хорошо все, улыбается. Завтра, говорит, уже выписывают, после обеда.

— Ну, что ж, это хорошо. А сейчас мыть руки и завтракать! — скомандовала Лика и вот чудо, её послушались с первого раза. Видно, нагуляли аппетит.

Через некоторое время вместе пили чай, ели оладьи с вареньем, обмывали появление малышки. Хотели достать вино, но Лика запротестовала. У них было много дел, которые лучше решать на трезвую голову.

Переглянувшись с Александром, подруга первой начала непростой разговор.

— Костя, мы ведь с Сашкой не просто так на тебя свалились.

— Да, я уже понял. Выкладывайте, чего там у вас стряслось?

— Дело, друг, серьезное. Мы уже сегодня вечером уедем, — ответил Шут и, предупреждая новый вопрос, поспешил добавить, — Куда, тебе лучше не знать. Нам нужен твой дрозд.

— Загадки, значит и секреты? А вот не отдам дрозда и все дела! Еще что придумали? Это подарок дяди Славы, это память! — раскипятился Костя, поднявшись с места, в сердцах ударил по столу кулаком, — Не отдам!

Он всегда отличался несдержанным нравом, был вспыльчив, правда, и остывал тоже быстро. Друзья переглянулись и Лика, подошла к Косте, положила ему руку на плечо:

— Не дури, Конан. Думаешь, нам легко? Не можем мы тебя втягивать, у тебя семья, дети. Что с ними станет, случись что с тобой? А? Это же не игрушки и мы уже давно выросли! Понимаешь?

— Нет, не понимаю! Если не расскажете, я ничего вам не дам! Я думал мы друзья, а вы! — выкрикнул он в сердцах, как мальчишка.

Часто в детских потасовках, Анжелика видела друга с жатыми кулаками и горящим взглядом. Вот и сейчас он почти метал молнии то в нее, то в Сашку.

"Совсем не изменился, — отметила она с сожалением про себя, — А пора бы и повзрослеть, дважды отец, а все пацан пацаном".

— Кость, ну, не ломай комедию, не смешно…, - начал Александр, но осекся, встретившись взглядом с Константином. — Хорошо, я расскажу.

Конан слушал, молча, опустив голову, рассматривал кисти скатерти, время от времени перебирал их руками. Лика отрешенно смотрела в окно, пока Шут посвящал друга в то, что произошло, опуская некоторые подробности и путешествие на планету Лань.

— Ну, вот, теперь ты все знаешь, — закончил Александр свой рассказ и закурил, предложил Косте, но тот отмахнулся.

— Охренеть можно, — немного помолчав, сказал Конан, поднимаясь с места.

Он открыл холодильник, достал бутылку водки:

— Таня для лечения держит, я думаю, сегодня можно…, - потянулся к стаканам.

— Нет, — качнула головой Лика. — Нельзя.

— Лешку помянем, — вопрошающе взглянул Константин на Александра.

Тот тоже поднялся, подошел к другу, похлопал по плечу и забрал бутылку, вернул на место. На немой вопрос в глазах Конана, вздохнув, ответил:

— Лика, права. Не надо. Если Лешка жив, то не стоит, а если мертв, то ему это не поможет, а нам нужна ясная голова. Вечером уезжаем. Надо собраться, решить, что делать тебе.

— А что делать? — Костя пожал плечами, — Поеду с вами.

— О, Боже! — воскликнула Лика, — Я тебе поеду! Костя, ну что ты за осел такой. Ты не понимаешь? Я же говорила уже — это не игра. Все всерьез и колдун этот и то, что амулеты надо уничтожить — тоже всерьез! А Таня? Ты о ней подумал? А дети твои?

— И это ты мне говоришь? Подумал ли я? А вы, черти полосатые, подумали, что притащили с собой беду в МОЙ дом?

— Костя, не надо так. Мы как раз подумали, — резко ответил Шут. — Тот, кто ищет амулеты, он и без нас тебя нашел бы. Ему не мы все нужны, а вот эта штуковина, — он ткнул пальцем в дрозда, на груди Конана.

— Ну, допустим, вы правы. Заберете эту "штуковину", а дальше что? Припрется этот некто в мой дом, один или с дружбанами и что тогда? Чем откупаться буду? Как детей спасать?

— Костя, я думаю, что не надо будет откупаться. Смотри: приходит этот некто, не важно — один, или не один. Ему нужно знать, где амулеты и где мы с Ликой, так?

— Так.

— Он спросит тебя, скажешь: были, взяли, ушли. Спросит куда, говори: сказали, что поедут на Алтай, дескать, там Лешка, у него последний дрозд. Понял?

Конан тряхнул головой:

— Может, тебе еще и повторить?

— Нет, повторять не нужно. Костя, я понимаю тебя, но ты нужен здесь. Очень важно пустить "некто" по ложному следу, чтобы нам выиграть хотя бы время, — произнес, прищурившись Александр, — А после, тебе нужно уехать с семьей и подальше. Чтобы тебя не нашли, в случае чего.

— И куда это я поеду? Совсем сдурели? Таня ведь только родила. Да и узнает он, ты же говоришь, он чует дроздов на расстоянии.

— Думаю, что этот колдун, не сразу до тебя доберется. Я надеюсь, он не знает, где точно искать Лешку. А про то, что чует…, можно попробовать спрятать амулеты в жестянку и завернуть в фольгу. Тогда они, наверно, не так видимы будут. В горах и в лесу мобильники не срабатывают, а что если и дрозды не смогут сообщать о себе, где-нибудь в глуши?

Лика все это время сидела тихо, как мышка, о чем-то размышляла, не вступала в разговор и вообще, казалось, была далеко от этого места.

— Надо попробовать. Про жестянку ты хорошо придумал, — Конан бросился в комнату и принес круглую коробочку из-под монпансье, — Давайте дроздов!

Амулеты сложили вместе. Три потемневшие птицы, казалось, с укором смотрят на своих владельцев. Жестянку плотно закрыли и обернули в несколько слоев фольги для выпечки. Затем положили на дно спортивной сумки и заложили вещами.

— Костя, а спрятаться можете у нас на даче, это в Академгородке, в Новосибирске. Место там хорошее, домик двухэтажный, есть горячая вода, канализация, а для Лешиной сестры я записку напишу, чтобы вас за воров не приняла. Ключи под крылечком найдешь, — сказала Лика отрешенно, все еще блуждая в своих мыслях.

— Хорошо, подруга, спасибо, — ответил Костя, тем самым соглашаясь с доводами друзей, что неплохо было бы спрятаться от "некто", пока эта история не разрешится в чью либо пользу. Ему хотелось верить, что удача будет на стороне ребят. Очень хотелось.

За день успели сходить в банк, Александр снял наличные, побывали в аптеке, проехались по магазинам. Домой вернулись под вечер, уставшие сели перекусить перед дорогой, но почему-то еда не лезла в горло. Пицца, которую приготовили на скорую руку в микроволновке, почти остыла. Друзья впустую хлебали обжигающий чай, думая о своем.

Конан размышлял о том, что, наверное, теперь не скоро увидятся и снова нужно увольняться, что его не радовало нисколько. Шут — о том, чтобы получилось уехать подальше и поскорее найти Лешку. Лика, как обычная женщина, обо всем и сразу.

Александр, первым пришел в себя:

— Лика, ты заверни немного еды с собой, и чай завари в дорогу.

— Хорошо, — откликнулась она и поднялась из-за стола, занялась приготовлением.

— Костя, вот возьми, — достал Шут бумажник и вынул несколько солидных купюр, — на первое время должно хватить, а потом, я помогу тебе с работой.

— Нет, ты что? Я не могу взять, — отмахнулся Конан, — Не надо.

— Тебе не надо, а для Тани и детей? Бери, говорю. И еще вот это, если не успеем вернуться к тому, как деньги закончатся, продай, — вынул он из кармана золотую цепь с кулоном. — Это купил в подарок твоей Тане. Если деньги кончатся, пускай вход. Если нет, подаришь от меня, позже.

— Спасибо, — только и смог промолвить Константин, принимая подарки от Александра.

Комом сдавило горло, и глаза, почему-то вдруг сами увлажнились. Мужчина отвернулся, чтобы не выдать себя.

— Все готово, — подошла к ним Лика с термосом в одной руке и с небольшим пакетом в другой.

Конан проводил друзей до двери, поцеловал Лику, обнялся с Шутом.

— Берегите себя!

— И ты береги себя и семью, — подмигнул Александр, забрасывая сумку на плечо.

— Ребята, а я, кажется, знаю: кто нас может искать, — неожиданно обернувшись, обрадовалась Лика.

— Кто? — спросили мужчины одновременно.

— Сын дяди Славы. Егор.

Часть вторая

Чужая игра

Глава 11

В комнате скромная обстановка, шторы прикрывают окно, хотя уже утро. Солнечный свет пробивается через тонкую ткань, на табурете посреди комнаты сидит мальчик лет пяти и, раскачиваясь взад-вперед, что-то бормочет себе под нос. Его глаза зажмурены, в руках зажата плюшевая собачка с коротким потертым хвостом и синими бусинами-глазами.

В доме тихо. Часы медленно отстукивают время: Бом-Бом! Девять раз. Мальчик сосредоточен на своем шептании и не слышит тихих приближающихся шагов.

На вихрастую рыжую головку ребенка опускается теплая шершавая ладонь его отца. Малыш вздрагивает всем тельцем и останавливает безумное раскачивание. Раскрывает темно-синие глазенки и смотрит бессмысленным взглядом на отца, озирается по сторонам и, наконец, приходит в себя. Обхватывает мужчину горячими ручонками. Тот припадает на колени, обнимает сына, шепчет что-то успокаивающее на ухо малышу и уносит его в детскую, укладывает в постель…

Этот сон снится ему часто, почти каждую ночь. И все равно мужчина просыпается от него в холодном поту. Егор уже давно живет с матерью, где-то в Петербурге. Но тогда, мальчик жил с отцом, а мать устраивала собственную жизнь с другим человеком и совсем не знала о страданиях своего сына. Егор рос замкнутым тихим ребенком. Он мог часами сидеть на одном месте и, уставившись в одну точку, что-то нашептывать или напевать.

В детском саду на него не жаловались, но и друзей у мальчика не было.

Поначалу Вячеслав Игоревич Кружельников не придавал этому значения, но чем старше становился Егор, тем очевиднее был тот факт, что нужно что-то делать. Как-то помочь сыну.

Обратившись к знакомому врачу за советом, он узнал адрес хорошего детского психиатра и, недолго думая, отвез мальчика на обследование в город, в клинику психиатрической диагностики. После полуторачасового хождения по кабинетам, получили неутешительный результат.

Симпатичная женщина-врач долго что-то писала витиеватым почерком в тонкую (только что заведенную) книгу болезни ребенка. Потом оторвавшись от своего занятия, она хмуро посмотрела на Вячеслава и Егорку, сжавшегося в комочек на коленях отца, произнесла:

— Ничем не могу порадовать вас, папаша. У вашего сына — маниакально-депрессивный психоз, который может привести к осложнениям, если не лечить.

— Лечить? Вы хотите сказать, что мой мальчик болен?

— И вы еще спрашиваете? Вы не видите, что он не такой, как обычные дети в его возрасте? — не стесняясь ребенка, ответила женщина.

— Подождите минуточку, я думаю, мальчику не к чему слышать наш с вами разговор, — Вячеслав Игоревич поднялся со стула и вывел Егора в пустынный коридор клиники, усадил на деревянную скамью, — Посиди здесь, сынок. Я скоро.

Затем вернулся в кабинет. Врач на эти действия только недоуменно пожала плечами:

— А он без вас не уйдет?

— Нет. Он послушный. Итак, вы утверждаете…

— Да, утверждаю. Психическое расстройство налицо. Мальчик отстает в развитии от сверстников.

— Но с чего вы это взяли? Егор умеет читать, замечательно рисует, знает стихи наизусть, считает до десяти и обратно, — возразил Вячеслав Егорович. — Он все умеет делать, только очень замкнут и не общителен. Но разве это отсталость?

— Да. Физически он вполне развит, но его эмоциональный фон слишком настораживает меня. То, что не общителен — это одно, ваш ребенок замкнут, закрыт и даже агрессивен. На некоторые вопросы и действия отвечает выпадом, выкрикивает, отворачивается, не идет на контакт. А ведь через два года ему идти в школу.

— Перерастет…

— Не думаю, сегодняшнее состояние может вылиться в серьезное заболевание — шизофрению, например, или эпилепсию.

— Это может быть связано с тем, что его мама не живет с нами?

— Вполне.

— И что можно сделать? — сдался Вячеслав.

— Я назначу курс лечения, а через полгода нужно будет повторно обследовать ребенка.

Вячеслав Игоревич медленно поднялся, прошел на кухню, поставил чайник. День ожидался теплым. Солнце щедро поливало его небольшой ухоженный дворик. Почти двадцать лет прошло с того дня, как он расстался с Егором. И ни весточки, ни звонка, ничего. Как будто и нет у него никого, и никогда не было.

После лечения Егор изменился. Не сказать, чтобы мальчик стал общительнее и доброжелательнее, но стал лучше спать и перестал уходить надолго в себя. В школе даже появились друзья и жизнь, в общем-то, наладилась, как думал его отец. Но что-то сломалось в отношениях между ними. Егор больше не забирался на колени и не просил почитать сказку перед сном. Все попытки Кружельникова поговорить, почитать, вместе что-то смастерить мальчик отвергал. Иногда Егор так смотрел на Вячеслава, как будто хотел испепелить, да отчего-то не решался. И лишь изредка он позволял отцу приласкать себя.

Мужчина чувствовал в Егорке странную силу, внутренний стержень, но отчего-то эта сила его очень пугала. Среди пращуров в семействе Кружельниковых имелись знахари и ведуньи, даже Вячеслав немного знал о травах и кореньях. Сам лечился и сына приучал к народной медицине. Но это были добрые знания, сила во благо, а вот то, чем обладал Егор, имело темные корни. В сердце ребенка поселилась озлобленность. И как с ней бороться Вячеслав не знал.

Он старался быть для сына и отцом и матерью, заботился о нем, как умел. Но видно не справился, раз сын вместо того, чтобы лечить, стремился уничтожать. Первый раз такое стремление проявилось как раз после лечения медикаментами. Как-то утром, выходя из дома Кружельников, обнаружил у ворот мертвую собачонку. Пожалел бедолагу, и похоронил на пустыре. Потом время от времени появлялись еще птицы, кошки… пока однажды Вячеслав не задал прямой вопрос сыну.

— Егор, ты не знаешь, кто это в округе у нас зверствует? Снова пичугу замученную нашел… вот ведь, незадача.

— Я, — без тени робости или смущения признался Егор.

— Что я? — не понял Вячеслав.

— Я зверствую, — потупив взор, ответил его малыш.

— Ты? Но почему? Как?

И тут глаза ребенка загорелись азартным блеском, и он поспешил рассказать, как это с ним происходит.

— Понимаешь, пап. Я ненарошно, так получается. Я просыпаюсь ночью и вижу, как кот. И хожу, как кот. И лапы у меня есть и хвост. Я думал, что сплю, а потом, как во сне вышел гулять, а там эта собачка, она сама виновата, мы подрались и она упала… А потом я проснулся дома, а ты её похоронил мертвую. И птицы тоже я, получается. Во сне прыгаю за ними, ловлю. А утром…, - он замолчал и вдруг разревелся, — Я ненормальный, да? Я не хочу так больше!

— Тише-тише, сынок, — пытался утешить Вячеслав сына, погладил его по голове, успокоил и вдруг заметил на груди сына круглую выпуклую вещицу, в виде извивающейся змеи. — Что это у тебя, Егор?

— Где? — мальчишка дотронулся до змеи и вскинул взгляд на отца, — Красивая, правда? Я на чердаке нашел, когда играл там.

— А еще нашел что-нибудь?

— Нет. Только это и еще две монетки, такие блестящие, старинные.

— Покажешь?

— Ага, — Егор бросился в детскую и из-под подушки вынул две золотые монетки с изображением солнца с одной стороны и месяца с другой, — Вот!

Вячеслав покрутил монетки в руке, они оказались без силы:

— Симпатичные какие, можешь оставить себе, — подмигнул сыну и перевел взгляд на змею. Ох, и не понравилось ему её сияние, — Сынок, дай посмотреть.

— Нет, — Егор отступил на шаг от отца и насупился.

— Я только посмотрю и верну.

— Нет! — воскликнул мальчишка и рванул в сторону от отца, но тот успел поймать мальчонку за руку. Притянул сына к себе, прижал:

— Успокойся, Егорка! Нет, так нет. Мне и не надо.

Весь день Вячеслав не находил себе места, обшарил чердак, но больше ничего не нашел. Вечером, как только мальчонка уснул, осторожно снял с него змею и вышел во двор. Тварь в его ладони казалось живой. Странное покалывание злой магии скользило по его рукам. Хотелось отбросить от себя эту штуковину, но мужчина только сильнее зажал её в кулак. Разряд тока пробежал по телу Вячеслава, заставляя содрогаться в конвульсиях. Мужчина вдруг вспомнил старинный заговор, которому его научила, умирая бабушка, много лет назад. Заговор сам всплыл в памяти, вместе с её прощальными словами: "Будет, если какой навет или зло на тебя найдет, прочти трижды, как молитву, спасет и поможет тебе в недобрый час…" и трижды проговорил его вслух, едва выговаривая слова…

Утро застало его скорченным во дворе собственного дома. Змея, зажатая в руке, больше не вызывала опасений, по крайней мере сейчас. Ночные похождения сына прекратились, и Вячеслав некоторое время смог жить спокойно.

Сняв с плиты чайник, сторож заварил крепкий чай и присел на табурет у стола. Медленно размешивая сахар, он посмотрел в раскрытое окно. В калитку вошел высокий мужчина и, откинув привычным движением, рыжие волосы со лба, встретился взглядом темно-синих глаз с опешившим стариком.

— Сын? — промолвили непослушные губы.

— Здравствуй, отец, — ответил ему вошедший в его дворик человек.

Глава 12

"Да, отец явно сдал. Особенно за последний год", — думал Егор Вячеславович, наблюдая за суетой уже немолодого человека, который теперь так мало напоминал его отца. Некогда рыжие волосы и золотые усы Вячеслава Игоревича теперь стали белыми, как снег. Высокая фигура сутулилась, а крепкие когда-то руки, отчего-то все-время тряслись, переставляя чашки на столе.

— Сынок, какими судьбами ко мне? Так давно не виделись. Как мама? — проговорил отец скороговоркой, не глядя на сына.

— Мама хорошо. Сам ты как? — спросил Егор лишь бы перевести тему разговора в удобное для себя русло.

— Да как я? Потихоньку, по-стариковски. Живу один, как ты уехал с матерью… Что же ты мне не писал, сынок?

— Работаешь?

— Да, сторожем, все там же в школе. Помнишь, ты еще маленький был, я ногу повредил на охоте, вот с тех пор только сторожем и работаю…, - Егор качнул головой, соглашаясь с отцом, но сам он эту историю по-другому знал. Помнил, что по его вине Вячеслав Игоревич стал инвалидом. Это Егорка, вспыхнув искоркой, уронил на него сейф в кабинете психиатра. Хотел, правда, на врачиху, да отец вмешался, вот и получил сполна на всю жизнь увечье.

Волшебство они хотели забрать у Егора, его силу, о которой мальчик узнал, да не умел пока применять по назначению. Лекарства, назначенные врачом, закрыли проход в сказочный мир ребенка, где он был почти богом. Все мог и горы переставлять с места на место и летать выше звезд. Потом, как-то играя на чердаке, Егорка нашел волшебную вещицу, она открыла ему новые возможности. Мальчик мог по ночам гулять по крышам, охотиться на птиц, драться с котами и даже с собаками. И ВСЕГДА он выходил победителем в неравных схватках, но Вячеслав Игоревич и это забрал. Заставил быть таким, как все, не спрашивая согласия у сына. Мальчишкой Егор хотел, чтобы отец его любил и гордился тем, что он умеет. Но оказалось, что его волшебная сила совсем не радовала родителя. Егор не смог простить предательства. Вместо того, чтобы развить дар, помочь, научить сына управлять его необычной силой, отец струсил и на долгие годы отобрал у парнишки волшебство. Егор не возражал, но затаил обиду и больше не верил отцу, как прежде. Потом, оказалось, что это недоверие у них взаимное.

В тот злосчастный день, когда в школе-интернате нашли полуживого дрозда, вину за содеянное Вячеслав Игоревич переложил на плечи сына, но в этот раз парнишка был не причем. Не давая Егору оправдаться, Кружельников-старший, в чем только не обвинял его. Какие только ругательства не вылетали из уст разгневанного родителя.

— Ты мне больше не сын! — в сердцах выкрикнул Вячеслав, отвернувшись к стене.

Егор тогда посмотрел на него с такой тоской и болью, что если бы отец увидел, наверняка усомнился бы в своих выводах. Но он не увидел, а мальчик ушел к себе и проревел до утра. Потом набрал телефон матери, и через три дня она забрала его навсегда. Возможно, Вячеслав Игоревич и пожалел потом о своих словах, но прошлое уже не вернуть. Теперь они вряд ли когда-либо станут близкими людьми. И Егор приехал сегодня совсем не за этим. Он прощупывал память отца, осторожно, так чтобы тот ничего не заметил.

"А ведь он ничего не помнит. Неужели получилось?" — подумал Егор, в пол уха слушая то, о чем рассказывает отец.

Год назад Кружельников-младший приезжал к Вячеславу Игоревичу, чтобы поквитаться за все. Чтобы причинить боль, чтобы высказать накопленное годами, но когда увидел этого сгорбленного старца, почему-то сердце сжалось болью за него. Отцу еще нет и шестидесяти, а выглядит он так, будто разменял не меньше ста лет.

И вместо того, чтобы высказать свои претензии, Егор гипнозом вытащил боль из родителя, помог избавиться Вячеславу от некоторых воспоминаний. Но погружаясь в сознание старика, увидел нечто, что вызвало сильный интерес. Егор узнал о том, как отец освободил его от влияния медальона со змеей. Еще узнал, что носит у себя на шее бесполезную подделку. Вячеслав смог разрушить силу змеи, разделив медальон на четыре части, он раскинул их подальше друг от друга. Это все, что смог узнать Кружельников от старика в прошлый раз, испугался что у того может не выдержать сердце во время сеанса гипноза.

Целый год Егор потратил на то, чтобы изучить древние книги с заклинаниями, чтобы найти нужное, для восстановления медальона. Он хотел все куски змеи вновь собрать в одно целое, чтобы получить волшебную силу и возможность, как в детстве путешествовать между мирами.

Взрослея, Егор Вячеславович многое понял о себе через сны, овладел некоторыми магическими методиками. Он постепенно познавал себя, учился контролировать эмоции, занимался йогой, научился гипнозу, но не чувствовал в себе той силы, что была когда-то в детстве. Но сегодня он пришел к отцу не за воспоминаниями, а за ответом на конкретный вопрос. Егору нужны были адреса обладателей частей его змеи. Он смог на короткий миг установить магическую связь с медальоном, но проследить пути его осколков — не успел.

Вячеслав Игоревич замолчал на полуслове, встретившись с глазами сына, казалось, утонул в их синеве. В голове прозвучал голос Егора:

— Отец, я знаю, что ты не помнишь нашей встречи, не запомнишь и этот разговор. Мне нужно знать адреса четырех людей, тех, кому ты отдал части медальона со змеёй.

— Нет…, - отец закачал головой и через силу отвел взгляд…

Сильная слабость во всем теле, ноги подогнулись и, Вячеслав Игоревич удержавшись за край стола, тихо опустился на табурет. Чай в чашке давно остыл, разве что не покрылся корочкой льда. Странное ощущение не покидало Кружельникова до самого вечера. Будто кто-то побывал в его доме, но он совсем не помнил, кто и зачем приходил.

И почему горячий чай вмиг оказался холодным?

Вечерняя заря уже разлилась томатным соком по небу, а Вячеслав все топтался в своем небольшом саду, поливал цветы, да думал-раздумывал.

Потом поднялся на крылечко, вошел в дом. В опустившихся сумерках не стал зажигать свет. Он и так знал почти на ощупь, что где стоит. Зрение стало недавно сдавать, но он пока не торопился выписывать очки, ел морковь, пил черничный чай, вроде бы и не помогало, но и ухудшения пока не наблюдалось. К врачам Кружельников, по привычке, не спешил обращаться. Вячеслав Игоревич почаевничал в одиночестве и уже собрался готовиться ко сну, встал, но случайно смахнул со стола ложку. Старик наклонился, заглянул под стол в поиске пропажи и нашел еще кое-что. Поднял незнакомый предмет, поспешил к выключателю.

При ярком свете Кружельников вначале зажмурился, а потом схватился за сердце, узнал блестящую змею, свернувшуюся клубком в его руке.

Воспоминания яркими вспышками замелькали в его голове. Он вспомнил все или почти все. Бледнее побеленного потолка, переступив пару шагов, старик опустился на край кровати, раскрыл ладонь и еще раз осмелился взглянуть на медальон, оброненный сыном. Егор, он был здесь. Что хотел узнать? Узнал ли?

— Ребята в беде…, в большой беде, — прошептал Вячеслав Игоревич, меняясь в лице. Впервые за долгие годы он решился на встречу с одним из друзей вне времени и вне пространства.

Старик отпустил свою душу в полет, чтобы предупредить тех, кого когда-то обрек на испытания, спасая сына.

Глава 13

Татьяна с дочерью уже две недели, как были дома. Малышка совсем не тревожила родителей по ночам, просыпаясь только для кормления. Днем тоже вела себя, как ангел, в отличие от Кирюшки, который в её возрасте круглые сутки заставлял родителей бегать вокруг себя со скоростью белки, вращающей колесо.

Казалось, что все благополучно в семействе Ивашкиных, да только тревоги не отпускали Константина ни на минуту. Каждый раз казалось, что вот-вот и все перевернется с ног на голову. Костя несколько раз пытался поведать жене о том, что в скором времени их жизнь станет совсем другой, но не мог подобрать подходящий момент. По ночам он долго ворочался, прежде чем провалиться в кошмарные сновидения, которые начали его преследовать сразу после отъезда друзей.

Таня заподозрила было неладное, но тоже не спешила заводить разговор на эту тему с мужем. Так и жили, переживая каждый в себе. Но чаша молчания переполнилась и как-то ночью, не выдержав Костиных вздохов, женщина взяла инициативу на себя:

— Кость, не спишь ведь?

— Сплю, — ответил мужчина хмуро, понимая, что теперь не сможет избежать нелегкой беседы.

— Ага. Уже минут сорок спишь. Пойдем-ка, чайку попьем, — произнесла Татьяна коронную фразу, которая являлась паролем к их задушевным беседам. Потом она поднялась и, накинув халат, скрылась на кухне. Косте ничего не оставалось, как пойти следом.

Время от времени вскидывая тревожный взгляд на супругу, не спеша он поведал почти все, что произошло во время её отсутствия.

Татьяна выслушала, молча, а потом, робко взглянув на мужа, спросила:

— Он не тронет детей?

— Нет, ну что ты! — Костя обнял жену, успокаивая, — Не бойся, все будет хорошо. Только помоги мне, как я тебя попросил, хорошо?

— Да, Костенька. Все сделаю, — ответила она, плотнее прижимаясь к мужу.

— Ты и дети — самое дорогое, что есть у меня, — хрипло произнес Константин.

Он бережно взял жену на руки и унес в тепло остывающей постели.

Теперь им предстояло дождаться Кружельникова-младшего и постараться обыграть его, что довольно не просто, учитывая способности этого человека.

Егору мало что удалось на этот раз вытянуть из отца. Потратив почти целый час, он смог узнать только то, что один из четверых обладателей его змеи живет где-то в Омске. Кружельников, не теряя времени, отправился на розыски Константина Ивашкина. Собрался в дорогу Егор еще в Петербурге. Матери сказал, что поедет к отцу и, в общем-то, не соврал. О дальнейшем своем путешествии, он не собирался сообщать никому. Привык самостоятельно принимать решения в жизни и, как правило, следовал им. Когда приехали от отца, мать сразу высказала сыну:

— Егор, ты человек взрослый. Поэтому давай сразу договоримся, каждый живет своей жизнью. Я не мешаю тебе, ты не мешаешь мне.

В чем-то этот уговор ему даже понравился. Да, не было всепоглощающей материнской любви и заботы, но был кров, пища и все, что только могло ему понадобиться для жизни. Мама умело откупилась от него. Но обиды на нее у Егора не имелось. Уговор, есть уговор. Главное, что подарила ему мать — это свободу быть самим собой, а за это он прощал ей все остальное.

Егор Вячеславович Кружельников за свои тридцать пять лет, добился довольно многого: окончил с отличием ИСПиП (Институт Специальной Педагогики и Психологии), продолжил обучение в аспирантуре, защитил кандидатскую и теперь работал над докторской диссертацией, попутно обучая студентов на кафедре психологии. Казалось бы, что можно жить и не тревожится ни о чем, но воспоминания и желание разобраться в себе и в том, что он может, не давало ему покоя.

Сейчас Егор Вячеславович был слишком близок к разгадке своей тайны, чтобы оставить все на кругах своих. Он спешил. Казалось, что время ускользает сквозь пальцы, и вот-вот оставит его ни с чем. На этот раз Кружельников-младший не собирался ни отступать, ни проигрывать. Он вернулся в Петербург, уладил дела на работе (правда, они заняли больше времени, чем он рассчитывал вначале), предупредил мать, собрал все необходимое в дорогу и купил билет на поезд. Не любил Егор Кружельников самолеты. Разместившись на верхней полке вагона-купе, под тихое постукивание колес, он поехал к своей детской мечте. Во сне Егор гулял с отцом, держась за руку, чувствовал тепло его шершавой ладони.

Проснулся он резко, с головной болью. Разжевав три таблетки цитрамона (меньшее количество не помогало), поморщившись, запил их минералкой. Спустя еще несколько часов, Кружельников приехал в Омск.

Выбравшись на залитый солнцем перрон, поправив рюкзак, Егор Вячеславович огляделся и спросил у первого встречного паренька:

— Извините, а где у вас тут справочную можно найти?

— Горсправка? Да, там же где и всегда, за углом, — неопределенно махнул молодой человек, по виду, студент. Уж в этом-то Егор Вячеславович разбирался, как никто другой.

— Спасибо, — проследив за рукой юноши взглядом, скорее самому себе сказал Кружельников и поспешил за указанный угол.

Константинов Ивашкиных в Омске оказалось не так уж и много. Методом исключения, Егор Вячеславович остановился на двух адресатах. Первый был холост и жил в центре города. Второй — женат и по подсказке девушки из Гор. справки, его дом следовало искать ближе к окраине города. Оставив вещи в камере хранения, Кружельников побродил по городу, поглазел на окрестность. Возможно, домами старой постройки, возможно атмосферой…, он и сам не мог бы точно сказать, чем именно, но этот город напоминал ему Петербург и чувствовал Егор себя тут почти как дома.

"Маленький Питер" — подумал про себя Кружельников, присаживаясь на скамью в парке и поглядывая по сторонам на редких прохожих, в основном — старушек и детей. Что не удивительно в рабочий день. Ведь даже летом, труд никто не отменял.

Перекусив в кафе с забавным названием "Птичья гавань", Кружельников мельком взглянув на часы, понял, что пора навестить Ивашкина Константина под номером один. Но эта встреча не принесла успеха, ни о каких друзьях и, ни о каком Кружельникове этот Константин точно не знал. Когда остался единственный вариант, Егор молил только об одном, чтобы его ожидания от встречи оправдались.

Поймав такси, он доехал до угла нужного ему дома. Пробираясь между густо наставленных гаражей в скромный дворик Егор Вячеславович чуть не вляпался с размаха в фекалии домашних любимцев. Выругавшись сквозь зубы, он только тогда заметил парнишку лет пяти, что с любопытством смотрел на него огромными глазенками.

— Привет, — поздоровался Егор с наблюдателем.

— Привет, — смело ответил мальчонка, — А ты почему так ругаешься?

— Прости, больше не буду. А ты здесь живешь?

— Здесь.

— А ты, случайно, не знаешь дядю Костю Ивашкина? Он мне очень нужен, — присел Егор возле малыша.

Тот подозрительно посмотрел на него и хмуро поинтересовался:

— А зачем он тебе?

— Поговорить хочу.

— Тогда помоги мне игрушки собрать и идем. Это мой папа.

На такую удачу Егор даже не рассчитывал. Он помог малышу отряхнуть мячик и машинку от песка и поспешил за ним в подъезд, попутно отряхивая джинсы и туфли от налипших влажных песчинок. Потом нажал на голосистый звонок возле указанной ребенком квартиры.

Спустя несколько дней после разговора с супругой, Константин, вернувшись с работы, ужинал и поглядывал в окно на играющего в песочнице Кирюшку. Во дворе было солнечно, и сынуля попросился еще немного погулять. Возражений со стороны Татьяны не последовало, и Костя дал свое согласие. Сам же следил, чтобы ребятенок никуда не делся со двора.

Когда он увидел, что к мальчонке подходит высокий рыжеволосый мужчина, то по его спине пробежал холодок. Костя понял, что игра началась. И теперь многое зависело от того, как Конан справится с отведенной ему друзьями ролью.

Кирюшка о чем-то поговорил с незнакомцем, а потом потащил его за собой в подъезд. Звонок в дверь не заставил долго себя ждать.

— Таня, я открою, — бросил Константин жене.

— Костя, кто там? — выглянула Татьяна из комнаты, обеспокоено взглянула на мужа.

— Похоже, что тот, кого мы ждали. Иди в комнату, — отмахнулся Костя от жены, открывая дверь.

— Пап, тебя этот дядя спрашивает, — Кирюшка проскочил под рукой у отца и, хлюпая водой в ванной, крикнул, — Я уже нагулялся. Можно мультики посмотрю?

— Иди к маме, — не оглядываясь, ответил Константин, всматриваясь в незнакомца.

В темном подъезде не много-то разглядишь. Высокий детина, под белой рубашкой которого отчетливо проступали натренированные мышцы, в свою очередь, тоже не спешил раскрывать рот, молчаливо смотрел на хозяина квартиры.

— Вам кого?

— Ивашкин Константин Федорович?

— Да.

— Я Кружельников Егор Вячеславович, мне нужно с вами поговорить.

— Раз нужно… Проходите, — отступил Константин на шаг, пропуская Кружельникова в квартиру.

Выбрав для беседы кухню, Ивашкин проводил туда гостя:

— Присаживайтесь. Чай?

— Нет. Спасибо. Я ненадолго, — ответил Кружельников, усевшись на табурет у окна.

Костя отметил, что с отцом Егор похож лишь цветом волос. Резкий неприятный взгляд темно-синих глаз на вытянутом лице, тонкий нос, чуть припухлые губы, острый подбородок, зачесанные назад волосы — все это слишком разнилось с приветливым круглолицым дядей Славой, от улыбки которого на душе становилось теплее даже в самый дождливый день.

Осмотревшись в уютной небольшой кухоньке, Егор Вячеславович решил начать разговор сразу и по существу.

— Мне известно, что у вас есть одна вещица. Отец подарил вам её незадолго до вашего окончания школы…

— Возможно, — уклончиво ответил Константин и опустил взгляд, он не хотел встречаться с глазами Егора.

— Дело в том, что эта вещица принадлежала мне, и я хочу её вернуть, — продолжил Кружельников после небольшой паузы.

— А что если я не захочу её отдавать? — ответил с вызовом Ивашкин.

— Конечно, это ваше право. Но я намерен забрать то, что принадлежит мне по праву, а у вас семья… Вы же не хотите, чтобы ваши близкие пострадали из-за какой-то безделушки? — с улыбкой на губах ответил Егор.

И от этой улыбки у Константина все похолодело внутри.

— У меня нет вашей вещи. Друзья были на днях, забрали с собой, — сдался он почти без боя.

Семьей Ивашкин рисковать не собирался и хотел сейчас только одного, чтобы Кружельников убрался как можно дальше от его дома.

— Правда?

— Да, — вскинул взгляд Константин и на время потерялся в омуте синих глаз своего собеседника.

Костя очнулся от громкого крика сына. Кирюшка вцепившись к нему в штаны, голосил, на чем свет стоит. Словно со сна, не понимая, что произошло, мужчина туманным взглядом уставился на сына, неизвестно как появившегося на кухне. Недавний гость исчез, будто его и не было.

— Кирюшка, ты чего?

— Там, там… паук, — хныкал мальчишка, он очень боялся пауков, до истерики.

— Тише-тише! Успокойся, — уговаривал Костя, вытирая слезы сыну, — Идем, покажешь.

В комнате их встретила заплаканная Татьяна. Костя, все еще плохо соображая, удивился на жену:

— Танюшка? А ты чего? Тоже паука испугалась?

— Какого паука?! Дуралей какой! — отвернулась она, прижимая к себе спящую дочь и вытирая украдкой слезы, тихо промолвила, — Ты что забыл про уговор? Я Кирюшку специально к тебе отправила, чтобы ТОТ ушел.

Таня голосом выделила "тот", чтобы Костя понял о ком речь, а он, как назло, никак не входил в ситуацию.

— Кто?

— Кружельников этот. Вы говорили, а потом ты резко замолчал, я и отправила Кирюшку, чтобы он помешал. Помнишь, ты просил?

— Да…, да, помню. Черт! Голова, как не моя, — встряхнулся Константин, — И что Кружельников?

— Ничего. Как Кирюшка влетел к вам, он тут же ушел. Извинился, сказал, что очень спешит и ушел. Как думаешь, он узнал, или мы успели помешать? — Татьяна смотрела на мужа с надеждой.

Кирилл уже не плакал, а спокойно играл в своей комнате.

— Не знаю, — пожал плечами Костя, — Ты сразу отправила сына, как договаривались?

— Да.

— Тогда, может быть, успели. Собирай чемоданы. Завтра утром уезжаем, — ответил он на молчаливый вопрос Татьяны.

Пока Таня суетилась, собирая в дорогу самое необходимое, Костя устало опустился возле кроватки, где сладко спала его малышка. Успокоившись возле дочки, он немного собрался с мыслями. Предстояло увольнение, быстрый отъезд и ожидание весточки от Сашки с Ликой.

"Хоть бы все у ребят получилось и побыстрее", — думал Костя, бережно укрывая малышку тоненьким (летним) одеяльцем.

Как бы ему хотелось знать, успел ли что-то вытащить из его памяти гипнотизер или все-таки удалось сбить его планы. Очень хотелось верить, что все-таки удалось.

В комнату вернулась Таня, уткнулось головой в плечо мужа:

— Я все собрала. Осталось только поставить в известность маму. Я завтра ей позвоню.

— Хорошо, — ответил, вздохнув Константин, — Завтра. Путь все будет завтра.

Очень хотелось завершить этот день и поскорее попасть в новый, но предстоящие события страшили его душу. Как же нелегко Косте давалось принятие важных решений. Еще сложнее было им подчиняться.

Егор Кружельников в это время спешил на вокзал. Ему не удалось узнать почти ничего, кроме того, что этот Константин Федорович оказался очень напуган его появлением. Но почему?

Ведь Егор только хотел получить назад свою собственную вещь. И только. Видимо отец постарался. Но когда успел? И то, что Егор имеет определенные способности, тоже было известно Ивашкину, вне всяких сомнений. Иначе трудно объяснить, почему так долго не удавалось Кружельникову поймать взгляд собеседника.

Но как только это случилось, вмешался сынишка Константина и все испортил. Ребенок прервал хрупкую связь. Егор успел только прочесть, что про друзей и вещицу Ивашкин не солгал. Были, взяли, ушли…

Но вот в сторону ли Алтая? Что-то это направление сильно не нравилось Егору Вячеславовичу. Интуиция подсказывала совсем другой путь.

Немного замешкавшись у кассы, Кружельников все же купил билет в противоположную от Алтая сторону.

Глава 14

— Егор? Какой Егор? — озадаченно почесал Конан затылок и обернулся на Шута.

Тот пожал плечами и посмотрел на сияющую Лику:

— У дяди Славы был сын? Ты уверена?

— Ну, да! Помните, у него дома фотка стояла на столе? На ней такой рыжий хмурый парнишка лет семи-восьми. Мы когда чай у дяди Славы пили в последний раз, после выпускного…, - женщина смотрела то на одного, то на другого из друзей, но они, как оказалось, ничего не помнили, — Сашка, ну вспомни, ты еще тогда спросил: чей это велик — такой трех колесный, кажется синий, — в комнате в самом углу стоит? Ну, помнишь?

— Да. Да, точно! А дядя Слава так как-то сразу потух и ответил, Егоркин. Точно! Лик, ты гений!

— Не, ну и что? Ну, вспомнили…, может, и не Егор вовсе нас ищет, — возразил Костя.

— Понимаешь, Кость. В том сне, дядя Слава намекнул, что хотел скрыть эту вещицу от кого-то близкого. Во всяком случае, мне так показалось.

— Да, кстати, Егор живет с матерью в Питере. Вот и второе доказательство, что я права, — на возможный вопрос, Лика тут же добавила, — Тоже дядя Слава сказал. Что, дескать, сынуля с ним не живет давно, как с мамкой в Питер перебрался, так даже ни строчки отцу не написал, ни разу. И мне кажется, что у них в семействе все очень непросто складывалось…

— Нет, ну допустим, что так. Допустим, что ты права и это Егор, — начал Александр рассуждать вслух.

— Не допустим, а Егор! — уперлась Лика.

— Хорошо, пусть Егор. И чего нам теперь с энтими знаниями прикажешь делать? — съехидничал Костя, — Кстати, мы там и будем тут топтаться, может, в кухню вернемся, там пообсуждаем?

— Не, я — против! — воскликнула Лика, — Возвращаться нельзя! Лучше пошли с нами, прогуляешься.

— Ох, уж эти женщины! Только не говори, что веришь в приметы, — Костя встретился с колючим взглядом подруги.

— Поживешь с мое и в черта лысого поверишь, — возразила Лика, выталкивая Александра за дверь.

— Хорошо, пошли, — усмехнулся Ивашкин, в который раз покидая пределы квартиры за этот сумасшедший день.

Они побродили немного по вечернему городу, обсуждая возможный план действий. Ребята пришли к единому мнению, что не стоит сердить Егора и настраивать против себя. Лучше сразу рассказать, что они забрали его вещь с собой, а потом постараться выпроводить гостя за дверь. Возможно, что Косте в этом поможет Таня или он сам, по ходу ситуации решит, что делать дальше.

— А как я узнаю, что с вами все в порядке? — поинтересовался Константин, когда об основном уже поговорили.

— Мы сами тебе сообщим. Я позвоню, — заверила его Лика.

На вокзале, провожая друзей, он еще раз пообещал беречь себя и семью и обязательно сделать так, как договаривались.

— Костя, помни, что время шуток и бравады прошло. Все серьезно, как никогда. Егор Кружельников не простой человек. Не знаю колдун он или экстрасенс, но чем-то обладает точно, возможно, что и гипнозом. Будь осторожен, — предупредил Шут на прощание и крепко по-мужски обнял Конана.

Если весельчак и балагур ведет беседы серьезнее некуда, значит, для этого имеются веские основания. Лика чмокнула Костю в щеку и долго потом махала ему рукой, пока его одинокая фигура не осталась далеко позади от их спешащего в неизвестность поезда.

Анжелика, поежившись, присела на большой валун. Она смотрела на закат. Вот уже две недели, как они с Александром путешествуют в поиске дрозда и Алексея.

С одной стороны ей хотелось поскорее закончить это путешествие, с другой, она очень боялась еще раз узнать о том, что её любимого больше нет среди живых.

Сашка очень помогал не думать о тревожном, но ночью она оставалась наедине со своими мыслями и чувствами. И часто просыпалась, вглядывалась в ночное небо, как будто оно могло ответить на её вопросы, вернее на один, самый важный: жив ли Алексей?

Так хотелось верить в то, что жив…, но почему, почему он тогда молчит? Не дает о себе знать? Хотя бы весточку, хотя бы крик в тишину. Она бы услышала. Обязательно…

— Красиво, правда?

— Да, — женщина вздрогнула, не ожидая услышать за спиной Александра.

Он бесшумно подошел и присел рядом:

— Сколько себя помню, всегда завораживает это зрелище — "засыпающее солнце".

Закат из золотого стал как медь,

Покрылись облака зеленой ржою,

И телу я сказал тогда: — Ответь

На всё провозглашенное душою. —

И тело мне ответило мое,

Простое тело, но с горячей кровью:

— Не знаю я, что значит бытие,

Хотя и знаю, что зовут любовью.

— Люблю в соленой плескаться волне,

Прислушиваться к крикам ястребиным,

Люблю на необъезженном коне

Нестись по лугу, пахнущему тмином.

Тут Александр осекся и замолчал, Лика посмотрела на него и продолжила строки любимого поэта Николая Гумилева:

И женщину люблю… Когда глаза

Ее потупленные я целую,

Я пьяно, будто близится гроза,

Иль будто пью я воду ключевую.

— Но я за всё, что взяло и хочу,

За все печали, радости и бредни,

Как подобает мужу, заплачу

Непоправимой гибелью последней.

Женщина замолчала, оборвавшись на последнем слове. Александр, ожидал увидеть слезы и даже был готов их осушить. Но Лика не заплакала, а солнце махнуло им прощальным лучом, и скрылось совсем. Оставило друзей в одиночестве до утра.

— Больно? — спросил Александр, обнимая Анжелику за плечи и помогая подняться с остывающего камня, — Прости. Я не хотел.

— Ничего. Я почти привыкла жить без него. И знаешь, боюсь…, боюсь еще раз потерять надежду. Что мы ищем? Зачем бежим от Егора? Пусть бы нашел нас уже…

— Ты устала. Идем, спать.

Лика пожала плечами и пошла, облокачиваясь на руку Шута к огню, желтому цветку, трепещущему в их небольшой уютной выемке в скале.

Два дня прошло, как они поселились здесь, обдумывая, куда идти дальше. Словно горцы, друзья избегали местных жителей, будь то черкесы, грузины, армяне…

И, по словам Александра, каждый день понемножку приближались к своей цели. Он чувствовал дрозда каким-то восьмым или девятым, а может быть, как он сам шутил — двенадцатым чувством и шел по одному ему ведомому пути. Анжелике оставалось только доверять и быть рядом.

Петляя, как зайцы, по Кавказским горам они пару раз чуть не попались к вооруженным до зубов, каким-то воякам, возможно, осетинам. Но смогли вовремя укрыться в густых зарослях дикого винограда. Прячась в свой спальный мешок, Лика тихо вздохнула нахлынувшим на нее грустным мыслям, постаралась поскорее уснуть. Получилось провалиться в сон почти сразу при соприкосновении головы с подсунутой под нее рукой.

Тонкая ткань раскачивалась от легкого дуновения ветерка. Сквозь нее виднелись неяркие очертания, какие-то силуэты скользили длинными тенями вокруг Лики. Они звали за собой посмотреть, соприкоснуться с тем, что видят и знают сами. Женщина осторожно последовала за самой настойчивой тенью. Отогнула легкий полог и проскользнула за него.

Яркая свеча затрепетала, плача воском… Лика застыла в оцепенении, наблюдая за двумя горячими телами, сплетенными в страстном танце: жарком, манящем, вызывающем зависть… Гибкое юное тело смуглой девушки извивалось в сильных руках её партнера. Безумно красивый дуэт заворожил Лику. Она наблюдала за ними, хотела уйти, но не могла сдвинуться с места…

— ЛИКА! — вырвалось хриплым стоном из груди мужчины.

Анжелика вздрогнула. Узнала голос. Узнала того, кого любила больше жизни и, не чувствуя ног, бросилась прочь.

— Нет! — Это вырвалась душа из жаркого плена кошмара, — Нет!

— Лика! Лика, успокойся! Что с тобой?! — тряс её за плечи Александр, а женщина дрожала всем телом и не могла вымолвить ни слова.

Все еще находясь под впечатлением сна, она шептала с отчаянием и надеждой:

— Нет, нет! Он не мог…, не мог…

Потом Лика уткнулась в Сашкино плечо и горько разрыдалась, выпуская на волю все, что держала в себе долгие месяцы: боль, отчаяние, одиночество, страх…

Шут, успокаивая подругу, вдруг почувствовал сильное внутреннее волнение. На одно мгновение ему даже показалось, что у него перехватило дыхание. Отстранившись от Анжелики, Александр приложил палец к губам, дальше действовал на интуиции: подхватил рюкзак и забросил его в дальний угол скалы, привалил камнем. Затем потушил костер, хотя и понимал, что без огня им будет жутко холодно.

Егор чувствовал путь, его сознание пробовало найти связь с друзьями Константина. Кружельников закрыл глаза, ушел в себя и через некоторое время выпустил сознание за пределы вагона, в котором ехал в Сочи. Со стороны казалось, что он просто спит.

Как во сне, Егор увидел горы, высокие заснеженные вершины, глубокие ущелья, густые леса и там, где-то за ними, тянулась тонкая магическая нить. Её бы поймать, ухватить за кончик. И вот он уже близко, еще немного и узнает, найдет, сможет…

Вагон резко тряхнуло, состав громыхнул, а Кружельников вернулся в действительность и прерывисто задышал, хватая воздух ртом, как рыба, вынутая из аквариума. Чуть-чуть не успел. Но теперь он знал точно, что едет в правильном направлении. И до желаемой встречи ему осталось совсем немного.

Глава 15

Лика проснулась от того, что сильный храп, раздающийся под ухом, вклинился в её легкий сон. Вечером Александр был чем-то встревожен и не разрешил разжечь заново потушенный им костер. Чтобы окончательно не околеть, Анжелика попросилась к нему в спальный мешок. Толстые штаны и два надетых друг на друга свитера, оказались не способными согреть её. Сашка тоже был одет не по летнему — в вельветовую рубаху, пуловер и спортивные брюки. И если днем было довольно тепло, даже жарко, то ночью, казалось, что на дворе зима.

Прижавшись к другу, едва сдерживая дрожь, через время все-таки Лика согрелась.

Успокоившись от Сашкиного дыхания, она, наконец, почувствовала себя в безопасности, как когда-то в объятиях Алексея, и незаметно уснула.

Теперь же, стараясь не разбудить Александра, женщина вылезла из мешка, аккуратно застегнула его и вышла за пределы их убежища.

Лохматые зеленые горы, так напоминали зубчатую спину дракона, что казалось, тот вот-вот встряхнется и, расправив крылья, воспарит над землей. Лика зажмурилась, подставила лицо теплым лучам проснувшегося солнца и спустилась к журчащей невдалеке реке. Умывшись ледяной водой, женщина встряхнулась, освобождаясь от горестных дум. Её сон, он был таким реальным, но она не могла поверить в представшее перед ней предательство. Алексей не мог так поступить с ней…

Александру снилась в эту ночь Мейли. Смешная девчонка о чем-то просила его, а он не понимал ни слова, но видел неподдельную тревогу в её глазах.

Сидоров резко проснулся и, оглядевшись, понял, что один. Мейли приходила лишь во сне. Возможно, всему виной его собственное угнетенное состояние. Он переживал не меньше Анжелики о том, где Лешка и что с ним, но старался не показывать вида и всячески отвлекал её от грустных мыслей. Тепло Лики еще не ушло, значит, она встала недавно.

Александр выбрался из спальника, полез за зубной щеткой, мылом, бритвой и полотенцем в рюкзак. Его взгляд зацепился за упаковку с дроздами. Он осторожно раскрыл фольгу, вынул коробку и приоткрыл её. Дрозды были на месте. Они сияли синеватым цветом, притягивали к себе его внимание, словно затягивали внутрь. У Александра закружилась голова, перед глазами замелькали черные точки, он рванул ворот рубахи и глубоко вздохнув, сделал несколько шагов к выходу из пещеры. Прислонившись лбом к холодной скале, рукой удержался за шершавую стену, чтобы не упасть… Медленно присел, оперся спиной о скалу и постепенно вернулся к себе. Еще раз посмотрел на дроздов, которых держал перед собой. Теперь они казались ему обычными, как всегда.

Александр провел рукой по взмокшему от пота лбу.

— Что ж, почти голодный обморок. Н-да, не ожидал от вас, господин Сидоров, такого подвоха, — с усмешкой проговорил себе.

Пошатываясь, Шут встал и снова спрятал дроздов в рюкзак, заодно проверил припасы. Их, если экономить, хватит еще на пару дней, а потом нужно где-то закупить новые консервы, тушенку и хлеб. Александр пытался кормить Лику, о себе старался лишний раз не думать. Он — сильный здоровый мужик, что ему сделается? Получается, что теперь стоит подумать и о себе.

Случись что с ним, Лика одна точно — пропадет, а этого он допустить никак не мог.

Спустившись к реке, увидел, что его подруга уже умылась и, зажмурившись, подставила лицо теплым скользящим лучам.

За последнее время, она и так не отличавшаяся пышными формами очень похудела, осунулась, а в Ликиных глазах Александр теперь слишком часто ловил грусть. Сейчас он боялся спугнуть застывшую легкую безмятежность, которая казалась почти нереальной на её нежном лице. Шут любовался золотыми лучами, что путались в льняных волосах подруги, её полуулыбкой и отблесками воды, которые скользили по спокойно закрытым векам, пушистым ресницам, подставленным солнцу.

Это так напомнило один из школьных дней. Они ходили в поход, в седьмом классе, на первой неделе занятий. Осень, тогда еще рука об руку идет с летом — тепло, солнечно и деревья пока не торопятся рядиться в золото, все еще красуются в зеленых платьях.

Через час пути по лесной тропе, нагруженные рюкзаками, в которых самое необходимое не всегда сочеталось с самым желаемым, очень хотелось пить. И когда они вышли к журчащему между каменных великанов ручью, радости не было предела.

Лика, сбросив рюкзак, наклонилась к воде и, отпив из ладоней прохладную свежесть, брызгаясь и смеясь, подняла руки к небу, а потом, запрокинув лицо, так же как и сейчас, наслаждалась единством с природой.

Люк тогда был рядом и едва касался её руки, а Шут подкрался со спины к друзьям и хотел их напугать. Но, тут не сговариваясь, ребята резко обернулись, а он так и остался стоять с нелепым видом.

— Сашка, ты чего? — спросил Алексей.

— Тоже пить хочешь? — брызнула Анжелика на него водой.

— Ага, — нашелся он и, прыгая, как кузнечик по камням, чуть не свалился с последнего в ручей, хорошо, что вовремя Костя подоспел, поймал его сзади за олимпийку. У всех ребят спортивные костюмы были в один тон — темно-синий и отличались друг от друга только количеством лампасов и цветом молний на кофтах.

— Эй! Не тяни так сильно, растянешь! Придется свою форму отдавать, — хихикнул Лешка, наблюдая за манипуляциями друзей.

— Если отпустит, то Сашка свалится, — обеспокоено возразила Лика, — Костя, держи его крепче!

— Говорили тебе: не пей, козленочком станешь! — засмеялся Ивашкин, помогая другу удержать равновесие.

— Ме-е-е! Сестрица, я немножко, один глоточек, — подхватил игру Сашка и, сильно качнувшись, под хохот друзей, все-таки рухнул в ручей. Правда, вымочил только кеды и немного спортивные штаны, но смеялись долго над ним в тот день.

Жаль, что уже не вернуться в беззаботное детство. Александр, взъерошив волосы, (которые и так у него стояли почти дыбом) подошел к подруге. Он уже протянул руку, чтобы положить к ней на плечо, как Лика обернулась к нему.

— Сашка?! Тоже пить хочешь?

— Ага, — ответил он, как тогда и наклонился к реке, зачерпнув воды, сделал пару глотков, от которых холодом заломило зубы. Нет, не такой он теперь, как раньше. Беззаботность скрылась за годами, которые из настоящего Сашки сделали совсем другого человека. Тогда он верил в хорошее, и это хорошее обязательно случалось. Даже в безвыходных ситуациях, верил в чудо и было — чудо. Теперь же став рассудительным, взрослым, опытным человеком, все чаще Александр сомневался в себе и окружающей действительности…, а чудо не любит сомнений, поэтому оно почти исчезло из его жизни.

Пока умывался и брился (походной бритвой на батарейках), Лика сидела рядом, задумчиво смотрела на перекаты реки, потом спросила:

— Саш, как думаешь, Лешка мог… полюбить другую?

И столько горечи прозвучало в её словах, что Александр замер, не зная, как ответить на непростой вопрос подруги. Она отвела взгляд, и, уткнувшись в колени, терпеливо ждала.

Он вытер руки о полотенце, повесил его на шею и, расправляя закатанные рукава рубашки, присел рядом, легко дотронувшись, развернул её к себе.

— И что за вопросы у нас с утра, сударыня? Э…, а вот и круги под глазами, похоже, ты плохо спала, да?

Она кивнула и встала, сняла один свитер, повязал его за рукава вокруг талии. Обернувшись на Александра, ответила:

— Сон сегодня видела. Странный. Как будто все всерьез.

— Что в нем?

— Лешка. Я его узнала и какая-то девушка. Он…, впрочем, неважно, — она попыталась улыбнуться, — Главное, жив.

— Знаешь, как говорил Соломон? Сны — это суета…, не бери в голову, хорошо? Вот найдем Лешку, тогда все и узнаем: или обнимем и все простим или тут же поколотим. Все равно за нами право решать, что с ним делать. Так что пусть только попробует тебя обидеть. Я с него шкуру спущу или две! — подмигнул Александр подруге, нежно обнимая её за плечи. И очень обрадовался, когда увидел, что Лика искренне лучисто улыбнулась ему.

— Шут ты гороховый, Сашка! Честное слово!

— А то!

— И что бы я без тебя делала, а?

— Ты, действительно, хочешь это знать? — состроил он задумчивую гримасу.

— Конечно, нет! А вот что мне, и правда, хочется узнать, так это — остался ли у нас завтрак? Есть хочу, как волк. Нет, как два волка.

— Что-то скромно ты о себе…, наверное, как целая стая волков?

— Хи-ха-ха! — задорно рассмеялась она, — Ты угадал! Догоняй, а то останешься голодным!

Анжелика побежала к убежищу, а он еще немного постоял у реки, радуясь её смеху, который эхом отражался от скал.

Завтракали тушенкой и запивали свою трапезу горячим чаем с сахаром вприкуску. Лика с детства любила сахар кусочками, а в их походном положении — это был лучший вариант, он не просыпался и поэтому нашествие сладкоежек- муравьев им не грозило. Анжелика вообще мало кого боялась из насекомых, разве что пауков. Поэтому на летающе-ползающую вокруг живность внимания не обращала.

— То, что у нас с тобой нет карты — это плохо, — в очередной раз сокрушенно вздохнул Александр, провел рукой по спутанным, давно требующим парикмахера волосам. — И как мы не догадались захватить её с собой? Все взяли, кроме того, что необходимо в первую очередь. Осел я и только! Знать бы, кто окружает нас и с какой стороны стоит остерегаться камнепада или глубоких ущелий. Я знаю только в какую сторону идти, а вот как — это важный вопрос. Но я на него ответить не могу. Что будем делать?

— Не знаю. Мне иногда, как Чеховской Соне очень хочется отдохнуть от всего, что случилось, или может еще случиться. А ты, что думаешь, Саша?

— Я… думаю, где бы раздобыть карту. Не хочется в очередной раз идти на ощупь. Но ничего не попишешь, придется идти пока так: "с широко закрытыми глазами".

— Ясно. Не первый же день блуждаем и ничего. Идем?

— Да. Вот только чай допью. Собери пока, что нужно, — попросил он, заливая костерок остатками кипятка.

Снаружи послышались крадущиеся шаги, друзья переглянулись. Александр, вынул из кармана перочинный нож, и удобно перехватив в руке, спрятал за спиной. Лика встала рядом, гость не заставил себя долго ждать.

К ним заглянул человек в пятнистой военной форме защитного цвета, но без погон и других знаков отличия и, наставив на Александра пистолет, резко скомандовал:

— Руки за голову! На выход по одному. И без резких движений, молодой человек, моя пуля застанет вас гораздо быстрее, чем вы успеете перехватить нож. На выход, я сказал!

Друзьям ничего не оставалось, как повиноваться незваному гостю неизвестной армии. На выходе их ждали еще двое. Бойцы направили на ребят автоматы. Незнакомец присоединился к ним:

— Обыскать.

Один из автоматчиков выполнил приказ, пока второй держал друзей под прицелом.

— Вот, документы нашел и у этого, нож, — вернулся к своему начальнику автоматчик.

— Так посмотрим, Сидоров Александр Валентинович, гражданин США. Хм, интересно. И что же вам дома не сидится?

— А в чем собственно дело, командир? — спросил Александр, упираясь грудью в скалу, придавленный в спину автоматом.

— Господин Сидоров, вам лучше ответить на мои вопросы. Желательно коротко и по существу. А свои — оставьте при себе. Итак, с какой целью, гражданин США, посетил Кавказ. Надеюсь, не для наслаждения достопримечательностями? Ну, что молчите?

И тут голос подала Анжелика:

— Мы ищем моего мужа, Вешнякова Алексея Викторовича.

После её слов, через некоторое время, прерывая птичьи трели, снова зазвучал голос незнакомца, но совсем по-другому, в нем чувствовалась едва скрываемая дрожь.

— Анжелика Вешнякова, ты?! Это, правда, ты?

— Я, Василий Федорович, — сквозь слезы, ответила женщина, — Не признали?

— Не может быть, ты! Точно ты! — развернул он её к себе, — Ребята, опустите оружие, это свои.

Сказать, что после этих слов Александр облегченно вздохнул, это вообще ничего не сказать.

— Ну, ты даешь! — только и прошептал он подруге, — Откуда ты знаешь этого космача?

— Это Лешин…близкий друг, — ответила Лика и тут же оставила Сидорова одного. Она поспешила расспросить о муже Василия Федоровича: высокого сутулого, седовласого мужчину лет пятидесяти с хмурым взглядом, и заросшего, как минимум, двух недельной щетиной.

— Мы следим за вами уже два дня. Думали, кто это к нам пожаловал? Не предполагал, что увижу тебя.

— А Алеша, он с вами? В части?

Василий Федорович отрицательно качнул головой:

— Нет. Прости. Я в тот день, был в другом месте. Алексей вылетел без меня.

— Но он…, он жив?

— Вертолет, ты знаешь. Упал в горах. Был взрыв. Нашли только его часы, те, что я дарил, помнишь?

— Вы, наверное, хотели сказать — самолет. Так, а где он упал? — поинтересовался Александр.

Василий Федорович окинул его оценивающим взглядом и ответил скорее Анжелике, чем Сидорову.

— Я сказал то, что хотел сказать. Недалеко от Нальчика и это был вертолет, хотя какая теперь разница, — вздохнул мужчина, переводя взгляд на Лику, — Анжелика, а что это за тип с тобой?

— Это мой и Лешин старинный друг, еще со школы. Ему можно доверять. Он из-за меня здесь, вернее, из-за Леши.

— Ясно. Что ж давайте знакомится: Казачков Василий Федорович, друг семьи Вешняковых и мой друг, — он подал руку для приветствия и крепко пожал поданную в ответ Александром.

— Василий Федорович, а у вас случайно карты не имеется?

— Лишней — нет, но показать место могу, — Казачков достал из-за голенища свернутую в четверо потертую карту. — Мы сейчас находимся здесь. До Нальчика, если пешком, то суток двое-трое идти. Можно вот по этой тропе, она безопасна, могут быть, правда, камнепады. Потом вам надо взять чуть правее, спуститься к Тереку* и переправиться через него. Можно вот здесь, потом уже будет рукой подать…, - Александр склонился над картой и постарался запомнить проложенный для них Казачковым путь.

— Спасибо, Василий Федорович, — поблагодарила Лика.

— Да, не стоит. Я бы, на вашем месте, вернулся домой и не лазал по горам, где запросто можно или шею свернуть или пулю получить. Второе, кстати, бывает гораздо чаще, чем первое. Что ты хочешь найти, Лика? Зачем? — прищурившись, посмотрел он ей в глаза, — Ведь столько времени уже прошло.

Она выдержала его взгляд:

— Вы находили Лешиного дрозда?

— Нет.

— Значит, есть надежда, что мой муж жив. А пока есть надежда, я буду искать…

— Что же, тогда удачи, — грустно вздохнув, сказал Василий Федорович, — Нам пора возвращаться в часть. Будьте осторожны. Лика, если найдешь Алексея, дай мне знать.

— Хорошо, — кивнула она в ответ.

Казачков вернул ребятам документы, потом подозвал одного из своих бойцов и, перебросившись с ним парой фраз, обратился к Александру.

— Вот возьми, лишним не будет, — протянул он ему пистолет, — Надеюсь, знаешь, как пользоваться? Приходилось?

— Таким нет.

— Это МР-444 "Багира"*. Самозарядник, предохранитель неавтоматический, вот смотри, — Василий Федорович показал Сидорову все плюсы и минусы пистолета.

Анжелика стояла рядом с мужчинами и, казалось, особо не вникает с суть их разговора.

— Хорошая игрушка, — взвесив на руке и проверив магазин, оценил Александр подарок, — Спасибо.

— Надеюсь, не пригодится, — хмуро изрек Казачков, приобнял Лику, — Береги себя, девочка.

Попрощавшись с отрядом, друзья продолжили путешествие. Теперь хоть имели представление, куда следовало идти.

— Сильно испугался? — через некоторое время молчаливого шествия поинтересовалась Лика.

— А ты как думаешь?

— Не знаю, как ты, а я чуть не умерла от страха. Если бы это оказался не Казачков, где мы сейчас с тобой были — не известно.

— Давай не думать о том, что было бы. Хорошо то, что хорошо кончается. Идем дальше?

— Ага, — ответила Анжелика, — только я бы кустики по развесистей нашла.

— Зачем?

— Не догадываешься? Мне надо! — сделала она круглые глаза, и Сашка хмыкнул в ответ:

— Да, можешь и без кустиков, я отвернусь.

— Дурак! — стукнула она его кулачком по спине и спряталась за сосну.

Через минуту Анжелика довольно вышагивала рядом и крутила головой по сторонам, осматриваясь в незнакомых местах. Александр заметил, что подруга полна энтузиазма, впрочем, он его не вполне понимал и старался не уклоняться от намеченного в голове пути. Сейчас они шли на северо-восток и с каждым шагом приближались к цели своего путешествия.

*Те́рек (осет. Терчыдон,[1], груз. თერგი Тэрги) — река на Северном Кавказе.

Протекает по территориям Грузии, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии, Ставропольского края, Чечни и Дагестана.

*Пистолет МР-444 "Багира" предназначен для вооружения армии и милиции.

Работа автоматики пистолета основана на принципе короткого хода ствола. Ударно-спусковой механизм имеет самовзвод.

Глава 16

Александр сидел на выгоревшей траве, прислонившись к широкому стволу старого дуба, покореженного от грозы. Молния разделила ствол на две неравные части. На одной стороне остались листья, а другая обгорела полностью. Анжелика провела рукой по дереву, жалея его, и неизвестно отчего на глаза навернулись слезы.

Сашка спал, а Лика была рядом, охраняла покой верного друга. Они прошли довольно приличное расстояние за этот день и, остановились здесь, чтобы немного перевести дух. Женщина нисколько не удивилась, что Александра сморил сон. После долгой ходьбы, ноги у него, наверняка, гудели не хуже, чем у нее. Хотя Шут был более натренирован, чем Лика. За шесть лет совместной жизни с Алексеем, семейство Вешняковых всего пару раз выбиралось в поход. По словам же Александра, он каждый год с удовольствием катался на горных лыжах, да и тренажерный зал, посещал регулярно. Конечно, зал не заменит природных восхождений по неровной поверхности, но все-таки…

Лика не удержалась и легонько провела рукой по спутанным волосам друга, темным, но не таким черным, как у Алексея. Заметила, что у висков они чуть светлее.

"Рановато Сашка седеет. Неужели, это я виновата?", — подумала она, рассматривая уставшее лицо своего Шута. Раньше прозвище ему очень подходило: темноволосый черноглазый непоседа мальчишка вечно балагурил и лучезарно улыбался даже тогда, когда за очередную провинность, выкручивая ухо, дежурные тащили его в кабинет директора.

Иногда ребята ждали Шута в приемной и, посматривая на сердитую секретаршу, не спешили по первому её требованию покидать пределы кабинета.

Сашка всегда выходил с улыбкой победителя.

— Ну, что Сан Саныч? Сильно ругался? — встревожено спрашивала Лика.

— Да нет, как обычно.

— Чего он сказал? — это уже интересовался Люк.

— Родителям обещал позвонить. Будет про меня рассказывать.

— О…, вот невезуха, — вступал в разговор Конан, — влетит тебе от родичей.

— Да, ладно вам! В первый раз что ли? Пусть жалуется. Идем, что я вам щас расскажу! — восклицал он, увлекая друзей за собой в коридор, где снова затевал какую-нибудь авантюру.

Несмотря на шалости, Сашка всегда хорошо учился. Наверное, за это ему прощались все проделки не только учителями, но и родителями.

И кто бы мог подумать, что из такого шалопая выйдет кардиохирург. Человек, который спасает жизни.

Вот и сегодня, если бы не он, неизвестно, что с ней было бы. У Лики до сих пор дрожали руки от пережитого страха, и сердце так пока и не вернулось к обычному ритму. Спускаясь по склону, она шла за Александром почти след в след. Но вдруг оступилась и заскользила вниз с бешеной скоростью. Как Сашка оказался впереди нее, Анжелика не заметила, поймал он подругу уже на краю обрыва. Болтая ногами, рискуя оказаться на дне, она вцепилась мертвой хваткой в его руку.

Шут, по виду, не казался силачом: худощавый, жилистый; но выдержал её вес на одной руке. Лика заметила, как у Сашки напряглись мышцы. Он крепко держал её и осторожно вытягивал из ущелья:

— Держись! Не смотри вниз! — командовал друг, и она повиновалась, умирая от ужаса.

До крови закусив губы, Лика запрещала себе паниковать. Изловчившись, она зацепилась за Александра второй рукой. Ладони намокли от напряжения и соскальзывали.

— Держись! Еще немного! — командовал друг, крепче сжимая её руки в своих. И вдруг сам юзом поехал за ней, едва не сорвавшись, успел зацепиться ногой за выступающий валун.

— Сашка, рюкзак! Где рюкзак?

— Тут рядом.

— Дотянуться можешь?

— Зачем?

— Не спрашивай! Возьми рюкзак! Ну же! Давай! — кричала она, душой умоляя его послушаться.

Александр, стиснув зубы, одной рукой держал Лику, второй тянулся к рюкзаку. Пот застил глаза, рубаха намокла, как вовремя дождя. Но он, не обращая, ни на что внимания, стремился к рюкзаку, до которого пока едва дотягивался пальцами.

Шут почувствовал, что подруга соскальзывает и рывком, с вырвавшимся из груди криком, смог-таки ухватиться за завязки. Он притянул к себе вожделенный рюкзак и тут, не удержавшись на выступе, друзья полетели вниз.

Александр зажмурился, возможно, представил конец своего путешествия. Анжелика тоже боялась, но не закрывала глаза. Соприкоснувшись с землей, Сашка сильно ударился локтем, застонал и, перевернувшись несколько раз со спины на живот по каменному дну ущелья, осмелился открыть глаза. Лика приземлилась, как кошка, на конечности. И теперь сидела рядом с Александром, потирая ушибленные колени. Сквозь разорванные брюки струилась кровь. Ладони ей спас рюкзак, на который женщина оперлась во время приземления. На еще не слетевший с уст друга вопрос, она ответила:

— Дрозды. Все дело в них.

— Не понимаю, — Александр принял вертикальное положение и, сидя, задрал голову, посмотрел на высоту падения.

— И что тут непонятного?! — воскликнула Лика и тоже посмотрела вверх.

— Ого! — присвистнул Шут.

Пролетели они довольно приличное расстояние. Отделаться легкими ушибами при таком падении было нереальным везением.

Увидев неподдельное изумление друга, Анжелика уже гораздо спокойнее объяснила:

— Я заметила, что дрозд переносил меня в момент опасности, как бы спасал. Вот и подумала про него. Когда висела над пропастью, чего только в голову не приходило. Наши дрозды очень хотят жить, вот и нам помогли остаться целыми. Я, правда, не ожидала, что так получится, но очень надеялась, что мы не погибнем.

— Ну, ты, и экспериментаторша, — вытирая пот, только промолвил Александр и тут скривился от боли, потирая ушибленный локоть.

— Сашка! У нас получилось! Мы — живы! — рассмеялась Лика, едва не впадая в нервную истерику.

Шут тоже улыбнулся. Он встал, отряхнувшись, подошел к подруге, а потом, обхватив её руками, закружил. Временно они забыли о том, что находятся на самом дне ущелья и им предстоит еще подъем наверх. Когда немного пришли в себя, Александр решил поинтересоваться здоровьем подруги:

— Ты как? Что с коленками?

— Да, нормально все.

— Дай, посмотрю, — он усадил Анжелику на камни, а сам зарылся в рюкзаке в поиске аптечки.

— Саш, да ничего страшного. Так, ободралась немного.

— И не мудрено, кругом одни булыжники. Повезло еще, что не головой приложилась, — ворчал Александр, обрабатывая её коленки йодом. Лика почти не морщилась, наслаждаясь тем, что может чувствовать боль. Значит, живет и от этого становилось невозможно, почти безумно радостно на душе.

Выкарабкивались долго, а позже, пройдя подальше от места их падения, Александр почти замертво рухнул возле этого дуба.

— Немного отдохнем. Потом поищем место для ночлега, — сказал он, прикрывая глаза.

— Хорошо, — согласилась с ним Лика, но Шут уже не слышал, спал.

Анжелика, скорее всего, тоже задремала, так как временно вышла из реальности. Неожиданно послышался встревоженный детский голос.

— Лика! Лика, очнись!

Женщина открыла глаза, её кто-то продолжал настойчиво звать. Перед ней в воздухе завис полукруглый предмет, отдаленно напоминающий глазок веб-камеры и оттуда слышался голос. Анжелика ошиблась, он принадлежал не ребенку. Это оказалась искаженная речь ее друзей с планеты Лань.

— Лика, это я Люм. Вы в опасности! Нужно уходить!

— Люм? Но, что случилось?

— Вас заметили. Люди, вооруженные. Они идут к вам. Скорость сближения равна двум метрам в секунду…

— Люм, подожди! Откуда они идут, с какой стороны?

— Это Шелест, — после негромкого потрескивания прорвался голос второго друга, — Лика, вам надо уходить на восток или вернуться назад. Они идут с севера. С запада — горы, вы не пройдете… Да, лучше вернуться и переждать. Я сообщу.

— А почему нельзя на восток? — открыл глаза Александр и включился в диалог с друзьями.

— Можно, но там…, - связь прервалась также неожиданно, как и появилась. Глазок растворился в воздухе, словно его и не было.

Шут резко поднялся, оглядевшись, подхватил рюкзак:

— Что сказали твои друзья? Я услышал только конец разговора.

— С севера идет вооруженный отряд. Вроде бы они как-то нас с тобой заметили.

— Думаю, тут опять наши дрозды постарались. Наверное, не стоит их держать вместе. На, возьми! — протянул он дрозда, своего нацепил себе на шею, а амулет Конана спрятал глубже в рюкзак, — Идем на восток.

— Но там же… Шелест сказал.

— Он не успел ничего сказать — это раз! На споры нет времени — это два! Идем — это три! — Александр схватил Лику за руку и прежде, чем она успела что-то возразить, потянул за собой вглубь разросшихся деревьев. Разглядеть в вечерних сумерках — лесная это полоса или только небольшая роща, было почти невозможным. Лика решила не отнимать время возражениями и сомнениями. Она очень старалась не отставать и не спотыкаться от быстрого бега, чтобы не задерживать Александра. Надеясь на успех, они прорывались через высокую траву все дальше и дальше в растительные дебри. Ни о каком нормальном ночлеге теперь не могло быть и речи.

Глава 17

Солнце осторожно опускалось на волны, качалось в морской колыбели алым цветком. Егор неторопливо шлепал босыми ногами по песчаной косе, уходившей, казалось, за горизонт. Его светлые брюки, закатанные до колена, все-таки получали брызги от лизавших пятки волн, которые скрадывали следы, оставленные на песке. Перед Кружельниковым неожиданно выплыл из прошлого — светлый теплый день, где Егор еще мальчишка лет трех-четырех несется по песку вдоль моря и, радостно смеясь, повисает на руках отца. Тот поднимает его высоко-высоко, кружит у себя над головой и в глазах Кружельникова-старшего отражается небо.

— Дядя! Дядя! — Егора вывел из транса детский голосок.

Девчушка лет трех, рыженькая, словно солнышко, с синими-синими глазами, трепала его за штаны. Егор от неожиданности растерялся и не сразу сообразил, что он снова взрослый, а эта живая кукла в белых шортиках и синей маечке что-то требует от него.

Мужчина наклонился и, встретившись с серьезным не по годам взглядом, поинтересовался:

— Что тебе, кроха?

— Я не клоха. Я Мафа.

— Маша? — догадался он. Малышка кивнула в ответ. — Что тебе, Маша?

— Мятик! Уплыл, — показала она ручонкой в сторону моря, делясь с ним своей бедой, — А я плавать — не умею.

— Хочешь, чтобы я тебе его достал? — удивился Егор и вспомнил известный с детства стишок: "Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик…", — Да, попался дядя. Сейчас достану. Только ты посторожи мои вещи, хорошо?

— Холошо, — кивнула девочка, ожидая, пока он снимет рубашку и скинет брюки. Затем, села рядом с вещами Егора и принялась терпеливо ждать его возвращения.

Мячик отплыл довольно далеко, и Кружельникову пришлось сделать приличный заплыв. Когда он вышел из моря с мячиком в руках и наклонился к ребенку (чтобы отдать игрушку), то совсем не ожидал, что Маша с воплем радости повиснет у него на шее.

— Дядечка! Спасибо! — малышка обвила его цепкими ручонками, и выпрямился он уже с ношей на руках.

— А как тебя зовут? — спросила она, рассматривая его лучистыми глазенками.

— Егором.

— Егол, а у тебя есть дети?

— Нет, — ответил он с небольшим сожалением. Где-то глубоко в душе Кружельников иногда мечтал вот о такой, ну, или почти такой дочурке, что сейчас вертелась на его руках.

— А у меня нет папы. Совсем нет, — вдохнула кроха и предложила, — Давай длужить?

— Давай. А ты с кем тут отдыхаешь?

— С мамой. Мы из Москвы плиехали. А ты?

— А я из Петербурга. Была там?

— Не-а, — мотнула она головешкой и тут забеспокоилась, — Ой! Мама идет, селдитая…, но ты не бойся. Я скажу, что ты мой длуг и она не бует лугаться.

— И часто она у тебя ругается? — спросил Егор, проследив за взглядом девочки. Торопливым шагом к ним приближалась тоненькая невысокая женщина. Она была в большой белой панаме и коротком летнем платье, которое открывало его взору стройные загоревшие ноги светловолосой красавицы.

"Значит, давно уже здесь отдыхают" — отметил про себя Егор и прислушался к тому, что отвечает Маша.

— Нет, не часто. Мама доблая. Это я убежала без сплоса, вот она и селдится.

До женщины оставалось метров пять, когда Кружельников пошел с малышкой к ней навстречу, а потом опустил Машу на песок, и она побежала к маме.

Та присела перед дочкой и расставила руки в стороны, а потом захватила в объятья и нежно прижала к себе.

— Машка, милая! Как же ты напугала меня. С тобой все хорошо?

— Да.

— Никогда больше так не делай, слышишь?! Никогда! Я же чуть с ума не сошла, счастье мое!

— Ну, чего ты боялась? — малышка погладила мать по щеке, потом прижалась к ней и прошептала, — Я больше не буду.

Но Егор знал, что будет и, скорее всего, еще не один раз. Женщина успокоилась и, наконец, посмотрела на Егора.

— У вас красивая дочь, — сказал он первое, что пришло на ум.

— Спасибо, — ответила она, поднимаясь.

Девочку мать крепко взяла за руку. И теперь прищурившись, смотрела на Егора. Малышка подергала ее за руку и громким шепотом известила:

— Мама, это дядя Егол, он мой мятик спас. Он мой длуг.

— Машка, ты не исправима! — ответила женщина дочери, а потом сказала Кружельникову, — Вы извините нас. Машутка все время влипает в истории и втягивает в них всех, кого встречает на своем пути.

— Ничего. Мне было не трудно. А доставить радость вашей дочери — это настоящее счастье.

— Спасибо, — смутилась женщина и отвела взгляд, потом добавила, — Простите, я не представилась. Ирина.

— Егор.

— Очень приятно.

— И мне, — Егор принял в ладонь теплую, мягкую руку женщины. И поймал себя на мысли, что Ирина ему очень нравится. — Я только сегодня приехал. Едва расположился…, вы не подскажете, где тут можно поужинать?

— Конечно. А вы… без одежды?

— Ой! — спохватился Егор, — Подождите минуточку, я сейчас.

Пока он одевался, Ирина смотрела на закат, а Машенька прыгала рядом и что-то напевала — легкое, детское.

Ужин прошел в непринужденной беседе в небольшом ресторанчике, где, действительно, весьма неплохо готовили. Машутка почти не встревала в разговор взрослых. Она с аппетитом уплетала овсяную кашу, запивала ее молоком и казалась полностью сосредоточенной на этом действии. Егор и Ирина говорили ни о чем: о погоде, о море, о том, как интереснее всего проводить отпуск, и даже о рыбалке. Оказывается, она с детства любила удить рыбу.

Кружельников и не заметил, как пролетело два часа. Настолько легко ему было в общении с этой женщиной. Егор время от времени ловил себя на мысли, что она кого-то ему напоминает, но кого, так и не понял.

Машу сморил сон, и Кружельников вызвался проводить Ирину с девочкой до их домика, который они сняли поближе к морю. По разговору он понял, что его знакомые приехали на море из-за Машеньки, которая часто болела простудой, и детский педиатр помог им с путевкой на этот популярный курорт.

Девочка сладко посапывала на его руках, и Егор боялся потревожить её сон. Шел осторожно, выбирая куда ступить.

— Ну, вот мы и пришли, — сказала Ирина, останавливаясь у перекошенной калитки, — Спасибо вам.

— Да, не за что. Скорее, вам спасибо за хороший вечер. Будто бы побывал в кругу семьи, — грустно улыбнулся Егор, передавая малышку её маме.

— У вас есть дети?

— Нет, — вздохнул он, — Ваш муж должно быть очень счастливый человек…

— У меня нет мужа, — ответила Ирина, опустив голову, — И никогда не было. Вы извините меня, Егор. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, — ответил он. И постояв еще немного у калитки, поспешил в гостиницу.

"Я ведь приехал сюда не романы крутить. Но, какая женщина!" — думал Кружельников, любуясь звездным небом. Почему-то в его жизни всегда было слишком мало по-настоящему близких людей. Согревшись от тепла чужого очага, Егор впервые пожалел о том, что до сих пор не позаботился о приобретении собственного счастья.

— А ведь и у меня все могло быть… Могло, — вздохнул он и встряхнулся, освобождаясь от непрошеных мыслей. Потом продолжил, нашептывая под нос, строить планы, — Сегодня в горы уже не выбраться. Нужно завтра и желательно с утра, чтобы не лезть больше в чужую жизнь. Не сейчас. Не время.

Ирина уложила дочку в постель, укрыла одеялом, провела ладонью по мягким спутанным волосам девочки.

Потом она подошла к окну и долго смотрела на звезды, вспоминая тот день, когда впервые повстречала в своей жизни Кружельникова Егора Вячеславовича. Конечно, как он мог в теперешней Ирине узнать ту девчонку со смешными косичками, которая поступила к нему на факультет? Она влюбилась по уши в своего преподавателя с первой встречи, а тот даже не замечал её. Но однажды, уже на последнем курсе, во время новогодней вечеринки, набравшись храбрости двумя бокалами шампанского, Ирина сделал шаг навстречу своему счастью. Только счастье продлилась недолго. До следующего утра. Через два месяца Ирина узнала о своей беременности и, экстерном сдав сессию, получила диплом. Потом вернулась к родителям. И вот спустя почти четыре года они снова встретились, здесь. Случайность или судьба? Женщина пожала плечами, прогоняя грустные мысли, обернулась к дочери. Машенька сладко чему-то улыбалась во сне. Ирина легла рядом с девочкой и, целуя кроху в завитки, прошептала с горечью:

— Солнышко ты мое, золотое. А папа нас с тобой так и не узнал.

Глава 18

Егор проснулся раньше, чем встало солнце и, собрав в рюкзак все необходимое, вышел из номера. Оставил ключи на ресепшн. Оказавшись за дверью гостиницы, оглянулся на спящий пляж и поспешил в сторону высившихся хребтов Кавказских гор. Он не знал, где точно искать беглецов, но надеялся через медитацию, узнать свой путь.

Кружельников несколько лет занимался альпинизмом, поэтому знал, что прихватить с собой для удачного и безопасного восхождения. Но возвращаться за родным снаряжением не стал. Купил новое в Москве, в спортивном магазине, перед отъездом в Сочи.

Сейчас он думал только об одном: узнать, где от него прячутся друзья. То, что его боятся, с одной стороны было странным, но с другой — ему даже доставляло какое-то удовольствие. Это напряженное состояние охоты, где именно он — охотник, придавало кураж. Егору стало интересно, что ребята предпримут против него. Куда спрячутся и самое главное — зачем? Ну, отдали бы его вещицу и дело с концом. Нет же, начались настоящие игры в прятки и догонялки. Только еще перестрелки не хватало, для полного счастья. Кружельников об этом тоже заранее позаботился. Вез с тобой ствол. Так, на всякий случай. Любимый, вот уже несколько лет, карабин ТОЗ -99* был надежным спутником на охоте, мог и здесь пригодиться. Охотником Егор являлся почти никудышным. Лет пять, как увлекся поездками с приятелями на озера, за дичью. Правда, сам стрелял редко, а вот посидеть у костра, потравить байки, он любил.

Пока Кружельников готовил снаряжение, проснулось солнце и теперь слепило, мешая ему карабкаться наверх. Преодолевая себя, он лез все выше и выше, почти не отвлекаясь на комаров и летающей вокруг живности — мух, бабочек и жуков… Когда добрался до приглянувшейся вершины, взглянув на часы, отметил, что уже почти полдень. Осмотревшись, отстегнул рюкзак, достал бутылку с водой и бутерброд с сыром. Пережевал, запил, почти не чувствуя вкуса, проглотил. И, наконец, освободившись от всех посторонних мыслей, сел в позу лотоса. Приготовился к полету сознания.

Синь облаков, белые вершины гор, зеленые хребты… Ущелья, повороты…

Полет ширококрылого орла, дыхание перекрывает встречный ветер…

Вспышка — ярче солнца — слепит его, заставляет зажмуриться…

Он теряет равновесие, а когда открывает глаза, понимает,

как сильно ошибался в выбранном направлении.

— Отец, неужели это снова ты портишь мне жизнь? За что? — выкрикнул он в небо, но оно осталось безучастным, как и всегда. Раздумывая над тем, кто ему помешал, Егор решил, что кроме отца — некому портить его планы, — Мне ведь не в Сочи надо было ехать! Не в Сочи….

Вернувшись в гостиницу, Егор расплатился за номер и выехал в Москву, чтобы уже оттуда вылететь в правильном направлении. Ему следовало купить билет до Нальчика, а там уже искать своих недругов. Времени оставалось слишком мало на все, он боялся, что не успеет за отпуск решить все свои проблемы и очень торопился. Правда, Кружельников не знал, что станет делать потом, когда получит свою вещь. Это сейчас его меньше всего волновало, главное, вернуть змею, а над остальным думать он будет уже после…

Ирина все утро и полдня, была как не своя. Постоянно думала о Егоре, вернее, о вечерней встрече. "Рассказать ему правду о себе или нет?" — не давала покоя навязчивая мысль, да еще дочурка в течение дня несколько раз напомнила о своем друге невинными вопросами:

— Мама, а дядя Егол, плавда, холоший?

— Да, — машинально кивала Ирина, отвечая девочке. Та сосредоточенно строила фигурки из песка. Набирала в ведерко песок и ставила круглые башни вокруг себя.

— А у него есть жена?

— Нет.

— И детей нет, — вздыхала кроха, — жалко его.

И вот это её "жалко" так залетело в душу к Ирине, что на миг перехватило дыхание. Ей тоже стало жаль одинокую жизнь своего учителя. Вечером она решилась сделать еще один шаг навстречу счастью.

После ужина, уложила дочь спать, а сама торопливо побежала к гостинице "Жемчужина". Там, по словам Егора, он остановился вечером прошлого дня. Когда женщина, срывающимся от волнения голосом, спросила на ресепшн:

— В каком номере остановился господин Кружельников?

То очень удивилась тому, что высокий мужчина за столом, сверившись с журналом, с улыбкой ответил:

— Он съехал из номера два часа назад.

— Как…съехал? — пошатнувшись от свалившейся на нее новости, Ирина ухватилась рукой за край стола.

— Как все, — пожал плечами мужчина, но увидев её состояние, встревожился, — Вам плохо? Хотите воды?

— Нет-нет, — грустно покачала она головой и вышла на улицу, пошатываясь и спотыкаясь на негнущихся ногах. Снова они расстались и на этот раз, похоже, навсегда.

"Почему же он так быстро уехал. Неужели все-таки узнал?" — кружились в голове беспокойные мысли, а на сердце стало очень горько и тяжело.

— Я не успела. Где же я теперь тебя найду, Егор? — тихо прошептала Ирина и, вытирая со щек дорожки слез, побежала к дому, где оставила без присмотра маленькую дочь.

Она еще не знала как, но твердо была уверена, что разыщет Егора, чего бы ей это не стоило. Он должен знать, что у него растет дочь. А там…, там будет видно, что делать дальше. Возможно, это не самое лучшее решение из всех, что были приняты в её жизни. Но женщина знала одно: если её дочь когда-нибудь узнает правду о том, что это по её вине она лишилась отца, то на прощение рассчитывать не придется. Да и сама Ирина такое тоже простить не смогла бы. Поэтому уже на следующий день они выехали в Петербург по адресу, указанному в гостевой книге гостиницы.

Вячеслав Игоревич встал в это утро рано, с первыми лучами солнца. Хотя и был выходной, но спать он больше не мог. Не спокойно было на сердце у старика. Некоторое время назад, он установил контакт с одним из ребят, с Александром, и предупредил его об опасности. Но сколько же на это потребовалось его сил! Он и сам не ожидал, что так сильно выдохнется за эту короткую встречу. Почти целый месяц потом ушел на восстановления его энергии. Да еще и сейчас время от времени он чувствовал дрожь во всем теле, словно от электрического разряда.

Как бы Кружельников-старший хотел сейчас знать, где его сын и получилось ли у Александра то, о чем он его просил? Изречение о том, что, чем меньше знаешь, тем лучше спишь — в данной ситуации не оправдывало себя. Спал Вячеслав Игоревич плохо, как никогда раньше. Едва забывался от беспокойных мыслей, как уже наступало утро — трезвоном его будильника. Он все еще работал сторожем в школе. А кто еще пойдет на такие смешные деньги? То, что не делают они людей счастливыми — Кружельников знал, как никто другой. Но как прожить без них? Копейка и та, бывает, пользу приносит, когда до рубля чуть-чуть не хватает.

Покряхтывая, старик вышел во двор, прищурился на пробуждающееся солнце. Поздоровался со светилом и начал новый день с прополки и поливки своего небольшого садика- огородика. Где, кроме цветника, еще имелось несколько грядок, на которых дружно росла — морковь, свекла и лук. Да еще рядом расположились около пятнадцати пушистых кустов картофеля. Много ли одному надо? Вот и ему хватало.

Солнце поднялось уже довольно высоко, когда старика окликнули от калитки.

Вячеслав Игоревич с изумлением смотрел на молодую, светловолосую женщину, которая стояла по ту сторону от его покосившегося заборчика и держала в одной руке — чемодан, а в другой — вертлявую девчушку лет трех-четырех. Сердце старика пропустило один удар и вдруг бешено забилось в груди. Не понимая еще причин своего волнения, он крикнул от крылечка:

— Вам кого, милая?

— Кружельникова! Егор Кружельников здесь живет? — ответила женщина и одернула девчушку, которая сквозь частокол пыталась сорвать высунувшуюся со двора ромашку, — Дочь, не трогай!

При упоминании сына, Вячеслав Игоревич нахмурился и неторопливо подошел к калитке, обратился к девочке:

— Тебя как зовут?

— Мафа, — ответила малышка, — А тебя?

— Дед Слава, — ответил он, улыбаясь. Затем сорвал приглянувшийся ей цветок, — Держи!

— Спасибо, — отвела девчушка, обрадовавшись подарку.

Кружельников открыл калитку, приглашая гостей в дом.

— Вы проходите. Я отец Егора. Давайте в доме поговорим, зачем вам Егор понадобился, — перехватив у гостьи чемодан, старик помог им войти в дом, усадил за стол, подсуетился с чаем.

— Ну, так я вас слушаю…, простите, не знаю, как обратиться, — спустя некоторое время начал он беседу с гостьей.

— Ирина.

— Очень приятно. У вас красивое имя. А я Вячеслав Игоревич, можно просто дядя Слава.

— Не дядя, а деда! — поправила его Маша, уплетая пряник.

— Ну, можно и так, — улыбнулся старик, — А для чего вам, Ира, понадобился мой сын?

— Да сразу и не рассказать. Даже не знаю, с чего и начать, — смутилась женщина, опуская взгляд на концы своих летних туфель. Синее средней длины летнее платье-сарафан очень шло ей. Да и вообще Ирина произвела на старика приятное впечатление — скромная, миловидная, очень обаятельная, с ямочками на щеках.

"В такую женщину — грех не влюбиться!", — подумал с восхищением Вячеслав Игоревич, когда встретился с её теплыми медовыми глазами, ожидая ответ.

— Начните с самого главного, Ира, — подбодрил он гостью.

— Мне бы с Егором вначале поговорить, — вздохнула она.

— Ну, тут я вряд ли смогу помочь. Егор живет в Петербурге, с матерью…

— Я была там, мне сказали, что он к вам уехал и я… Ой, какая же я глупая! — вскочила она с места, — Маша, идем! Нам пора.

— Постойте, но куда же вы? Вы ведь только приехали… — растерялся Кружельников. Он заметил, что Машенька с сожалением оставила недоеденный пряник, но перечить матери не стала. Быстренько протопала к ней и уже ухватилась за руку.

— Зря я приехала, Вячеслав Игоревич. Вы извините меня, я сделала ошибку…, - отступала Ирина к двери, выискивая глазами чемодан.

— Ну, уж нет, Ирочка! Я никуда вас не отпущу, пока вы не скажете мне, в чем тут дело. Да и поезд теперь только вечером, — преградил старик дорогу Ирине и, встретившись с мокрым взглядом, понял, что дело-то нешуточное. Поймав женщину за руку, медленно с небольшим нажимом произнес, — Ирочка, вы чаек-то попейте — легче станет, а мы пока с Машенькой мои цветочки посмотрим. Идем, малышка.

— Я не малыфка! Я Мафа!

— Ой, прости, старого. Идем, Маша. Я тебе такой сейчас букет насобираю, самый волшебный, хочешь?

— Да!

Вячеслав Игоревич нарвал девочке цветов и усадил её на крылечко плести косички из букета, чем она с удовольствием и занялась. Сам вошел в дом.

Ирина сидела на том же месте, где он её оставил, и все еще не притронулась к чаю.

— Чай остыл. Хотите, горячего?

— Нет, — ответила она.

— Скажите, Ира. Егор вас обидел чем-то?

— Нет, не обидел.

— Маша его дочь? — спросил старик, затаив дыхание.

— Да, — ответила женщина и опустила плечи, уткнувшись в ладони, спрятала в них хлынувший поток невыплаканных слез.

— Ну-ну, не надо, дочка. Успокойся, все наладится, вот увидишь. Все наладится. Внучка, значит, есть у меня, — сердце Вячеслава Игоревича впервые согрелось таким теплым, родным словом: "внучка". Он и не ожидал такого подарка судьбы. У старика словно открылось второе дыхание на жизнь. Теперь осталось только вернуть сына и искупить перед ним свою вину.

Кружельников-старший, очень надеялся на то, что на этот раз у него получится всё расставить по местам на круге жизни.

*Карабин охотничий малокалиберный самозарядный ТОЗ-99

Предназначен для профессиональной и любительской охоты, тренировочных стрельб. Также используется для досуга и развлечений. Является простым и надежным помощником охотника.

Глава 19

Анжелика, сотрясаясь от холода, сидела рядом с Александром под елью, прячась от ливня. Дождь застал их, когда они, пробравшись в лесную чащу, старались исчезнуть с глаз преследователей. Ливень, можно сказать, спас их от погони. Во всяком случае, уже два часа, как никто не шел за ними следом. Промокшие почти насквозь, они нашли лесное убежище для себя. Ель укрыла их лохматыми лапами, и друзья оказались, словно в шатре. Там было сухо, тепло и уютно. Но женщина все равно пока не могла остановить дрожь.

— О, подруга, так и простудиться недолго, — проворчал Александр и достал из рюкзака полотенце, свою футболку с длинными рукавами и маленькую бутылочку с какой-то жидкостью. Лика недоверчиво покосилась на Шута и спросила:

— Сашка, у тебя случайно не бездонный рюкзак? И откуда ты только все берешь?

— А-то! Конечно, бездонный! — усмехнулся он, стряхивая рукой воду со своих волос, — Вот так дождина! Ну, что сударыня, раздевайтесь, будем лечиться.

— Нет! С ума сошел! — запротестовала подруга, — Не буду я раздеваться!

— Лик, ты воспаление легких можешь подхватить. Раздевайся, говорю! Я тебя растирать собираюсь, а не рассматривать. Да и было бы на что смотреть, а то ребра одни да кости. Живо говорю!

— Ну, чего ты командуешь, а? По какому такому праву? — проворчала она, повинуясь, — Отвернись что ли…

— Ладно, только давай быстрее, а то и, правда, простудишься, что мне тогда с тобой делать? — вздохнул Александр, чувствуя свою вину перед Ликой. Надо было сразу ей свою ветровку дать, она у него непромокаемая, а он увлекся бегом и совсем не подумал о том, что на Анжелике поверх свитера ничего больше не надето, — Ноги не замочила? Штаны не промокли? А то и их снимай тоже.

— Вот еще! Нет, штаны не промокли, они у меня только снаружи мокрые. Давай, растирай уже, эскулап доморощенный.

— И вовсе не доморощенный! — оскорбился Александр, — А вовсе даже хорошо обученный. Готова?

— Это спирт, да?

— Водка. Взял, на всякий случай, несколько бутылочек, — ответил он, приступая к лечению.

— Аааа! — закричала Лика от обжигающего, холодного прикосновения Сашкиных рук, но тут же успокоилась, ощутив приятное тепло, — Ой, я можно еще во внутрь?

— Ай-яй-яй, сударыня! И когда только ты пристраститься успела? А ну-ка признавайся! Вот что я Люку скажу, а? Он ведь меня лично в землю закопает, скажет: из жены алкоголичку сделал, — подтрунивал Александр над подругой, надевая на нее свою футболку, а потом натянул сверху еще сухой, снятый с себя свитер.

— Да, ладно тебе! Я всего глоточек, в медицинских целях.

— Вот с глоточка-то всегда и начинается, — проворчал Александр, но все-таки дал отпить из бутылочки и сам приложился к ней пару раз, потом спрятал в рюкзак. Вынул из него консервы, легко вспорол ножом банки и предложил Анжелике отужинать, чем Бог послал.

— Ну, как? Согрелась? — поинтересовался Шут, когда с едой было покончено.

— Угу. Только спать теперь охота.

— Сейчас организуем.

Уютно устроившись в спальном мешке, Лика зевнула, а потом, уже засыпая, проговорила:

— И почему ты, Сашка, не женат? Такой классный муж из тебя бы вышел…

Александр не нашелся сразу, что сказать, а потом, когда ответ почти был готов, Лика уснула.

— Почему? Хороший вопрос, — улыбнулся он, дотрагиваясь до мягких волос подруги, — Не встретил такую, как ты. Да и теперь уже не встречу.

Он любил Анжелику, как сестру, но глубоко в душе всегда завидовал Алексею. Таких женщин, как его подруга, очень мало на свете и, скорее всего, они уже все разобраны. Жениться же ради того, чтобы кто-то рожал ему детей и постоянно трепал нервы — Сидоров не хотел.

Вместо сна в голову лезли разные мысли, заставляли раздумывать над прожитым днем. Нелегким тот выдался, даже слишком нелегким. В один день чуть ли не вместилось полжизни. О чем только Александр не передумал, пока держал Анжелику на краю пропасти и пока летели вниз. Прощаясь с душой навсегда, Шут почти похоронил и себя и Лику, не надеясь на спасение. Но, к счастью, и в этот раз оказался неправ.

Дрозды. Все дело в них, как уверяла Лика. Сидоров и не предполагал, что амулеты содержат в себе ТАКУЮ силищу. Страхи остались позади, а вот сейчас Александр думал о том, что если даже они с Ликой сбились с пути, в чем он лично не сомневался, можно будет утром сориентироваться. Карту Шут помнил хорошо и лес на ней тоже имелся. Оставалось только выяснить, насколько далеко они в него вошли.

— Интересно и как же нас нашли твои друзья? — подумал он вслух, укладываясь возле подруги. Свой спальник Александр не стал вынимать из рюкзака, тот попросту не поместился бы под ель, а снаружи ливень все еще стучал по веткам гулко и монотонно, усыпляя.

Шут не заметил, как его переборол вернувшийся сон.

Некоторое время назад, на планете Л-4444.

— Люм, я не знаю, где их искать. Ты же помнишь, что Лика не позволила следить за собой.

— Но ведь в первый раз ты смог…, я надеялся, что и в этот раз ты не оплошаешь.

— Извини, друг, — развел Шелест руками, — остается ждать, когда она сама позовет нас или снова сработают амулеты.

Ланевцы* вот уже несколько дней, переживая за землян, не находили себе места. И время от времени, винили друг друга в своей ошибке. Нет, они не стремились следить и контролировать Лику. Но, зная её опасное предприятие, всерьез беспокоились о судьбе подруги. Сейчас сидя в кабинете Шелеста, у него дома, в очередной раз искали возможность увидеть друзей.

— Послушай, Шелест. Но мы ведь знаем место высадки.

— И что?

— Можем отправить туда кочевник…

— Рискованно. Ведь если заметят земляне — это одно, но вот если наши заподозрят вмешательство в жизнь чужой планеты, то это чревато, знаешь ли, последствиями. Я не хочу когда-либо оказаться на РК -221. А ты?

— Да и я не горю желанием, мне и тут неплохо живется, — пробурчал Люм, окидывая друга хмурым взглядом, — Но должен же быть какой-то выход?! Как их найти? Я чувствую, что без нашей помощи им не обойтись. И почему я не настоял на своем?

— Остается только ждать сигнал с Земли, — вздохнул Шелест, — Вот если бы у нас было хоть что-то, хоть какая-то вещь, связывающая с Ликой, то можно было бы узнать, где она.

— Вещь, говоришь? — задумался Люм, — Так-так-так…, а вот вещь у нас, пожалуй, имеется.

— Ты о чем?

— Мейли. Помнишь, она выпросила у Александра часы.

— Точно! Люм — ты гений. Идем к ней.

Мейли встретила предложение брата в штыки. Она сидела в кресле в любимой позе, поджав под себя ноги, и читала что-то из домашней библиотеки. Синее платье из ажурной, модной в этом сезоне вязки, скрывало её ступни под собой. Надувшись и изображая из себя самую недовольную барышню на свете, девчонка только отрицательно качала головой, на все доводы и уговоры по поводу часов. И, доводя брата до состояния тихого бешенства, ехидно улыбалась. Только обещание в том, что Мейли будет присутствовать при установлении связи с земляными, возымело над ней успех.

Первая попытка контакта ничем не увенчалась, также, как и последующие. Александр не слышал друзей, а проникнуть к нему в сон, у них не получалось.

— Ну, как же так? — сокрушенно качал головой Шелест, — Люм, ты уже выдохся, дружище. Почему же у тебя ничего не выходит? Может быть, слишком большое расстояние?

— Нет, не в расстояние дело. Александр не идет на контакт. Не знаю, что делать?

— Я знаю, — подала голос Мейли.

— Ты?! Вот уж не думаю, — хмыкнул Шелест, уставившись на сестру.

— Постой. Дай ей сказать, — урезонил друга Люм, — Говори, Мейли. Я тебе верю.

— Вот видишь, Люм мне верит, — показала девчонка брату язык, а потом обратилась к его другу, — Вы не сможете. Он же мужчина. Тут женщина нужна.

— Мейли, ты — умница! — стукнул себя по лбу Люм, — Шелест, ведь она права. А я и не подумал. Не смогу я установить контакт.

— Вот незадача! — в сердцах Шелест стукнул кулаком по столу, — Где же мы возьмем женщину?!

— Братец, ну и болван же ты, хоть и ученый, — захихикала Мейли.

— Это еще почему?

Девчонка подошла к брату, который стоял напротив нее, выжидательно скрестив руки на груди. Привстав на цыпочки, она прошептала ему в ухо:

— А я-то, по-твоему, кто?

— Ты…, ты! Ты наше спасение! — подхватил её Шелест на руки и чмокнул в щеку.

— Но, но…, отпусти! А то — передумаю, — возмутилась Мейли, вытирая рукавом щеку от братского поцелуя. И освободившись от его объятий, с гордым видом поинтересовалась, — Чего делать-то надо?

Через полтора часа совместных усилий им удалось разыскать Александра. Мейли, удерживая контакт так долго, насколько могла, позволила вывести место расположения друзей Шелесту на экран монитора. Карта раскинувшейся перед ними местности оказалась гористой и полной опасностей и не только от природных явлений, но и от агрессивно настроенных людей.

Но предупредить об опасности они уже не смогли. Мейли рухнула бы на пол, если бы вовремя не подоспел Шелест. Все-таки девочка была еще слишком мала для такого рода занятий.

Энергия Мейли быстро закончилась, и теперь требовалось восстановить её силы. Шелест занялся бесчувственной сестрой. Уложил девочку в кровать, ввел ей внутривенно витамины и снотворное, а затем вернулся к Люму.

— Как она?

— Все будет хорошо. Что там?

— Тоже вроде бы все обошлось. Сейчас они движутся вдоль карьера. Вот сам посмотри…

Дальнейшие события произошли настолько стремительно, что друзья не успели даже переглянуться. Они чуть не потеряли подругу и пережили настоящее потрясение. Ослепляющая вспышка на миг заслонила собой все, а потом, потом они облегченно выдохнули. Анжелика и Александр были живы.

— Ты видел? — спросил Люм не своим голосом друга.

— Да. Видел.

— Что ты думаешь об этом?

— Я думаю, что амулеты…

— Я тоже подумал об этом. Еще тогда, а теперь уже совсем ясно, в чем тут дело. Нам надо поставить в известность Базу. Думаю, они нам окажут содействие в этом вопросе, — проговорил Люм, отрывая взгляд от экрана.

— Ты им расскажешь? — едва сдерживая волнение в голосе, поинтересовался Шелест, — Всё?

— Нет. Только главное.

— Тогда поторопись. Вспышку могли заметить не только мы. Нужно разрешение на вмешательство.

— Это будет слишком долго, я не успею. Запускай сейчас. Разрешение получим чуть позже. Вначале надо предупредить Лику.

Рискуя репутацией, ланевцы* запустили спутник, вмешиваясь в дела чужой планеты. Но сейчас они были уверены, что поступают правильно и на благо не только землянам, но и себе.

*Ланевцы — жители планеты Лань.

Глава 20

— Привет, засоня! Просыпайся, — Александр чмокнул Анжелику в щеку, отрывая от такого приятного сновидения, каких она не видела уже давно. Тепло и нежно укутанная Лешиными объятьями, она смотрела в любимые глаза, и так не хотелось разрывать эту связь.

— Садюга ты, Сашка! Не дал досмотреть…, - буркнула Лика, ворочаясь и просыпаясь.

— Что-то приятное снилось?

— Еще бы, — откликнулась женщина, открывая глаза. Александр выглядел так, словно и не ложился спать. Уже бодрый, одетый и явно собирающийся куда-то идти, причем без неё, — А ты куда?

— Тут недалеко какой-то небольшой поселок. Нам нужно провизией запастись… Ты тут посиди, я мигом.

— Ха-ра-шо, — ответила Лика, зевая. Потом она повернулась на другой бок, и только тут до нее дошло, что Сидоров оставил её совсем одну, — Ой, Сашка, я с тобой!

Анжелика попыталась выскочить из спальника, но замок, как назло, не сразу поддался. Выбравшись из неожиданного плена и выползая из-под ели, женщина поняла, что Александра уже не догнать. Сырое утро встретило прохладой и туманом, а небо, окрашенное в розовый цвет, обещало теплый день. Оглядевшись, Лика убедилась в том, что совершенно не знает, в какой стороне скрылся Шут.

— Ну, вот… ушел, — поежившись, она вернулась под тепло ели и, в ожидании друга, доела оставленный ей завтрак — ломоть сухого хлеба и сардины из предварительно открытой Сашкой банки.

Шута не было уже довольно долго, сверившись с часами, Лика отметила, что друг отсутствует больше часа. За это время женщина успела: и поесть, и умыться, и собрать рюкзак. Теперь же она с ума сходила от беспокойства, нарезая круги возле ели. И вдруг заметила зверика, который с любопытством посматривал на неё с верхних веток дерева. Черные глазенки недоверчиво разглядывали протянутую к ней ладонь, на которой ничего не было.

— Понимаю, дружок. Скажешь, глупая тетка, хоть бы хлебушком угостила. Но, я же не знала, что встречу тебя и все съела, — винилась Лика перед огненной белкой, когда вдруг увидела возвращающегося к ней Александра, — Ой, а вот у того дяди сейчас что-нибудь выпросим. Ты только никуда не убегай, я сейчас.

Анжелика подбежала к Сидорову, со словами:

— Сашка, ты почему так долго?! Кушать принес? — она залезла к нему в пакет, который Александр крепко держал в руке, и, пошуршав, довольная вытащила буханку свежего хлеба.

Шут рассмеялся:

— Ну, и аппетит у вас, сударыня!

Она откинула волосы, взлохмаченные ветром, и резко взглянула на друга:

— Я не себе. Там белка…

— Да ты что?! Правда?

— Ага. Хорошенькая. Я сейчас её покормлю, хорошо?

— Подожди, Лик, — но она уже бежала к ели, торопливо отщипывая от булки и цокая языком, привлекала свою рыжую гостью.

— Эй, ну, где ты? Смотри, что у меня есть! Спряталась куда-то…, - огорченно обернулась женщина к другу.

— Думаешь, она голодна? Это летом-то!

— Ну и что? Мне её разглядеть хочется. Она совсем другая, я таких белок еще не видела.

— Да, ладно тебе. Белка, как белка, — отмахнулся он, — Лучше послушай, какие я новости для нас принес. Лика, ты не представляешь, что я тебе сейчас расскажу, — загадочно подмигнул Александр, — И про белку забудешь, и вообще обо всем, я тебе обещаю…

— Что-то случилось? Ну, говори!

— Я, кажется, нашел Алексея…

— Что?! — Лика побледнела, прижала к груди надломанную булку хлеба. Потом, сделав пару робких шагов к Шуту, вцепилась в рукав его ветровки, произнесла дрожащим голосом, — Живой? Он живой? Ты его видел? Видел?!

— Тише, тише, успокойся, — обнял Александр подругу, понимая, что не стоило её так 'радовать', - Я не видел. Но думаю, что Лешка жив.

— Где он? Идем же к нему! — забеспокоилась она, но Сидоров, почти силой усадил Лику возле рюкзака (который она вытянула из-под ели) и, спустя мгновение, продолжил.

— Не так быстро, подруга. Вначале выслушай, хорошо?

Лика больше не слышала ни пения птиц, ни шороха ветра, ни жужжания пролетающих мимо насекомых. Она впитывала в себя каждое оброненное другом слово. Во время рассказа, женщина поняла, что у неё вновь появилась призрачная надежда на встречу с любимым. И от этого сердце сжималось тревогой.

Александр в поселковом магазинчике купил продукты и уже собирался уходить, как услышал разговор.

Женщина-продавец радостно поприветствовала невзрачного старичка и поинтересовалась здоровьем его жены. На её вопрос тот ответил, что Аллах спас его супругу, благодаря горнему доктору. Когда же Сидоров, задержавшись, подождал уход старика и поинтересовался у продавщицы о докторе, та ему ответила:

— Хороший доктор, всех лечит. Плохо тут без него было, а теперь всем помогает, стариков лечит и даже роды принимает.

— Местный?

— Нет, что ты. У нас местного уже лет пять нет, а старуха одна есть, травами лечит, так это разве лечение, — ответила ему женщина. Теперь он мог рассмотреть её, она вышла к нему из-за витрины. Тетка была чуть полноватая, невысокого роста, но довольно шустрая, лет сорока-сорока пяти, — Нам доктора Аллах прислал, не иначе. А тебе он на что нужен?

— Да, жена болеет, боюсь, помрет.

— А ты бы в город свез её.

— До города далеко… не выдержит она, — врал Александр наобум, строя скорбные гримасы и даже пустил слезу, чтобы разжалобить тетку. Опустив плечи, он уже направился к выходу, шмыгая носом. Как услышал за спиной:

— Эй, постой… ты бы к горнему доктору её свез.

— А далеко?

— Да, нет. Я тебе сейчас расскажу. Только никому про доктора нашего не рассказывай. А то ему продыху от больных не будет, да еще увезут куда. А он нам, ох, как и нужен.

— Не скажу, никому не скажу, только помогите…, - скороговоркой, умоляюще обещал Сидоров сердобольной женщине.

Александр замолчал, и к Лике снова вернулись звуки окружающего мира. Шурша лапками, спустилась на нижнюю ветку ели белка и, заглядывая женщине в глаза, как бы спрашивала у нее, будет ли сегодня угощение.

Анжелика улыбнувшись, протянула шустрому зверьку хлеб. Тот, вытянувшись, принюхался, звонко чихнул и в одно мгновение оказался снова на самом верху дерева.

— Ах, вот ты какая! Хитрюга! Семечек нету… Сашка, нету же? — спросила женщина у друга. Тот только развел руками в стороны, доказывая её правоту. Потом, повернув Анжелику к себе(иначе нельзя было оторвать подругу от общения с белкой), продолжил начатый разговор.

— Лик, что ты думаешь?

— Даже и не знаю, что сказать, — отвела она взгляд и вздохнула, — А почему ты решил, что этот доктор — мой Алешка?

— Так, показалось. Но посуди сама, в этой глухомани и вдруг доктор, который все умеет, всех лечит… Может, стоит с ним познакомиться. Вдобавок ко всему, он живет не далеко от того места, куда мы направляемся с тобой.

— Ты никак картой обзавелся, — прищурилась Лика.

— Ага. Чему очень даже рад, — улыбнулся Шут, — Тетка дала. Ну, что пойдем знакомиться с доктором?

— А почему бы и нет, — пожала она плечами и махнула белке на прощанье рукой, — Пока, подруга!

Сидоров подмигнул Анжелике, и что-то насвистывая, закрепив рюкзак, взял её за руку:

— Идем, жена…

Они прошли уже половину расстояния, когда в горах прогремел выстрел, следом за ним с ближнего к друзьям хребта полетели камни.

***

Егор Кружельников битый час карабкался по склону, выискивая взглядом место, где можно было остановиться на привал. Но пока вокруг одни камни, склоны, ущелья и высокие хребты гор. Солнце нещадно пекло и даже намотанное на голову сырое полотенце почти не спасало от удушливой жары. Он устал, вымотался, но уступать не собирался. Теперь цель его путешествия была почти достигнута. Егор вынул карту, сверился по ней с местностью и, утерев пот, двинулся дальше. Через некоторое время он услышал нарастающий звук. Кружельников остановился, прислушался. Гул усиливался, земля под ногами встрепенулась, и тут сверху на мужчину полетели камни величиной с крупный арбуз или даже больше.

— Вот черт! — ругнулся Егор, уворачиваясь от булыжников. Он соскользнул вниз, но, не удержавшись на крутом выступе, упал вслед за камнями в ущелье.

Теряя сознание от сильного удара по голове, Кружельников подумал только одно: "Как жаль…"

Глава 21

Его качало из стороны в сторону. Мутило, а во рту ощущался привкус собственной крови. Голова, будто налитая свинцом, пульсировала болью. Егор медленно приоткрыл тяжелые веки. Судя по всему, его куда-то везли… Но куда и кто, было не видно. Тьма, окружавшая Кружельникова, говорила о том, что уже глубокая ночь. Повозку качнуло, и Егор застонал, стиснул зубы.

Ни поднять голову, ни пошевелить правой рукой он не мог, плечо отзывалось на движение адской болью. Сделав еще одну попытку осмотреться, Кружельников попробовал приподняться, но почувствовал сильнейшее головокружение и снова провалился в небытие. Сколько он пробыл в безвременье, не знал, но вдруг почувствовал запах спирта, покашливание, грубое прикосновение к себе.

Превозмогая боль или быть может именно благодаря ней, Егор окончательно очнулся. Открыв глаза, он увидел перед собой, будто через пленку, чей-то силуэт. Потом контуры стали четкими. Склонившийся над ним мужчина (судя по голосу) что-то неразборчивое шептал себе под нос. Егор смог рассмотреть только черные космы курчавых волос. От незнакомца пахло спиртом и, чем-то еще медицинским, напоминавшим запах больницы. Кружельников поморщился, а потом резко вскрикнул от сильной боли в предплечье.

— Черт! Какого хрена ты так орешь? — обратился к нему незнакомец.

Длинная курчавая борода прикрывала почти полностью собой его лицо и только глаза — серые, словно осеннее небо, пронзительно взглянули на Егора. В руках у незнакомца был кривой нож и окровавленная ткань. От одного вида этой картины, Кружельникову стало не по себе.

— Ты русский? — успел спросить Егор, но не дождался ответа, новая боль заставила его стиснуть зубы, — М-м-м! Твою мать! С-с-с!

Он стукнул кулаком здоровой руки по столу, на котором лежал, понял это по шершавым голым доскам, дотронулся до них ладонью и схватился за край, успокаиваясь вместе с ноющим плечом.

— Терпи, зараза! — ругнулся эскулап в ответ, снова склонившись над Кружельниковым и прижимая к его руке проспиртованную ткань. Егор терпел.

Потом незнакомец выпрямился, взял что-то, перегнувшись через пациента, со стола и сказал тоном, не терпящим возражений, — Вот, зажми зубами, буду шить по живому. Сейчас узнаем, кто из нас русский, а кто так, погулять вышел.

— Что?!

— Держи, говорю! У тебя рука повреждена сильно. Плечо я вернул на место, было выбито, а вот разрыв нужно сшивать. Давай, зажал? Готов? — доктор смотрел строго, казалось, даже — недоброжелательно, — Кстати, да. Я русский.

Егор, повинуясь, взял деревяшку в зубы. Выбирать не приходилось, и он прикрыл веки, показывая тем самым свою готовность, подчинился незнакомцу, который похоже знал, что делает. Кружельников, не ожидая от себя (все-таки ему доводилось терпеть боль и раньше, не барышня ведь и в армии отслужил), вновь застонал, сжимая, что есть сил деревяшку в зубах. Обливаясь потом, он терпел эту пытку, казалось, вечность. Хотя на самом деле прошло не больше пятнадцати минут. Егор это видел по настенным, громко тикающим часам.

— Ну, вот. Все. Пациент скорее жив, чем мертв, не так ли? — усмехнулся доктор в усы и, вытирая руки о полотенце не первой свежести, прокричал кому-то, — Селима!

Егор с трудом повернул голову и увидел, как, приподнимая серый полог у входа, к ним вошла женщина. По виду ей было около шестидесяти: сгорбленная с крючковатым носом, как у Яги, черными глазами, одетая в цветное платье до пят, она вперевалочку сделала пару шагов к нему. Доктор и женщина перемолвились на местном наречии. Из их разговора Кружельников ничего не понял, только догадался, что старуха получает какие-то указания. Она несколько раз утвердительно качнула головой. Из-под выцветшего платка выбились седые пряди и "Яга" запрятала их обратно. Потом вздохнув, вернулась к пологу, скрылась с глаз.

Доктор освободил Егора от кляпа и тот, наконец, смог поблагодарить своего спасителя.

— Спасибо.

— Не стоит, — ответил тот.

— Это вы меня нашли? В горах?

— Нет. Рашид. Он скоро придет, познакомитесь. Как вы оказались в горах, да еще без сопровождения?

— Так вышло. Ммм! Доктор, что у меня с головой?

— Болит? — без особого сочувствия поинтересовался незнакомец, скорее хотел убедиться в том, что Егор стонет не от боли в руке.

— Да.

— Сотрясение. Через некоторое время все само пройдет. Вы помните, как вас зовут?

Кружельников напрягся, а потом облегченно вздохнул:

— Да, помню.

— Ну, вот и славно. Может, представитесь?

— Егор Вячеславович… Кружельников, — на последнем слове доктор вздрогнул. Егору показалось, что тот не просто так резко отвернулся от него и посмотрел на вернувшуюся (очень вовремя) старуху, — Что-то не так, доктор?

— Нет-нет. Все в порядке. Значит, вы скоро поправитесь, — ответил тот скороговоркой, не оборачиваясь к пациенту, — Селима, она позаботится о вас. А я устал сегодня. Хасан!

Потом доктор что-то сказал женщине, она кивнула, а в двери показался парнишка лет пятнадцати: высокий и широкоплечий, чернявый с обезоруживающей искренней улыбкой. Он встал у двери и с щенячьей преданностью посмотрел на лекаря.

— Звал, доктор?

— Да. Помоги мне.

И только тут Егор заметил необычность своего целителя. Парнишка, обхватив руками врача за пояс, помог тому перекочевать со стула в кресло на колесах. Доктор не мог двигать ногами. Усевшись в свою "карету", тот вытер выступивший пот на лбу, тыльной стороной ладони. Отчего Егор понял, сколько сил потребовалось мужчине, чтобы совершить эту пересадку.

— Доктор!

— Да, — наконец, повернул к нему голову незнакомец.

— Кто вы? Как вас зовут? Мы раньше встречались?

— Не много ли вопросов, Егор Вячеславович? — грустно произнес врач, — Мое имя теперь ничего не значит, здесь меня зовут "горний доктор". Мы никогда с вами не встречались. Выздоравливайте.

С этими словами Горний Доктор оставил Егора на попечении старухи, которая принялась мыть и перевязывать мужчину, что-то напевая на своем языке.

Спустя неделю, Кружельников уже чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы вернуться к своим поискам. Небольшой поселок, в котором он проживал все это время, расположился в уютной долине между гор, — зеленой и насколько хватало глаз, уходившей в небо. Мужчине, на какое-то мгновение даже представилось, что все вокруг — волшебство, и он снова попал в детство.

Рашид пришел к нему в вечер того же дня, когда Егор познакомился с Горним Доктором.

— Спасибо, — поблагодарил Егор мужчину-горца, который спас ему жизнь. Тот кивнул в ответ.

— Так бы любой сделал. В горах человеку опасно. Кто ты? Почему один?

— Я ищу друга. Он пропал где-то здесь несколько месяцев назад.

— Хороший друг? Как зовут его?

— Алексей, — ответил Кружельников, припоминая имена друзей, которых разыскивал, — Вешняков.

— Не слышал про такого. Не знаю, — покачал головой горец, а потом взял в руки карабин Егора и рассматривая его, перевел тему разговора в другое русло, — Хорошее ружье у тебя. Ты охотник?

— Да. Немного.

Рашид хитро стрельнул на Егора глазами и, улыбаясь уголками гул, произнес:

— Ты стрелять еще долго не сможешь, у тебя рука повреждена сильно… Продай мне ружье, а?

Кружельников задумался над словами горца. Тот зыркал глазами, выжидая ответ, и перетаптывался на месте. Стрелять Егор, действительно, сможет не скоро. И тащить с собой ненужную ношу, теперь не видел особых причин. Но вот нож ему бы пригодился в пути.

— Рашид, ты прав. Но я не могу остаться безоружным, сам понимаешь. Давай меняться: ты бери мое ружье, а мне подари хороший нож.

— Давай! — просиял горец от радости.

Егор протянул ему несколько медяков и принялся разглядывать нож с красивой резной ручкой и загнутым концом.

— Это зачем? — изумленно поднял Рашид брови, подбрасывая монеты на руке.

— На удачу, — отвел Егор, — Примета у нас такая. За нож — надо плату вносить.

— А…понятно, — кивнул горец, но по его растерянному взгляду, Егор догадался, что тот так ничего и не понял, но решил не показывать вида.

За все время своей болезни, Егор каждый день думал о том, в какую сторону идти. Но интуиция упорно молчала, и он пока не мог понять почему. Надеясь все-таки вернуться к поискам, Кружельников набирался сил. Горный воздух и хорошее питание, на которое были щедры гостеприимные хозяева, со временем делало свое дело.

Доктора он видел еще пару раз мельком. У того, по словам Селимы, слишком много было пациентов. Врач трудился, чуть ли не сутки напролет, а когда отдыхал, никого не желал видеть.

— Видно, тяжело тут вашему "Горнему Доктору" приходится, — заметил Егор, про себя же подумал: " Я бы спился давно на его месте. А он ничего. Молодцом держится".

— Мы заботимся о нем. Он работать любит. А у нас много, кого лечить надо, — вздохнула женщина, — До него у нас некому лечить было.

— А всегда он был таким… не ходячим?

— Наверно, нет…, но я его другим не видела, — разоткровенничалась Селима.

— А давно он вас лечит? — допытывался Егор, размышляя о своем.

— Год почти, — и вдруг женщина спохватилась, поняла, что неспроста вопросы задаются, недобро посмотрела на Кружельникова, — Э-э-э, экий ты, любопытный! Ты мне смотри! Про нашего доктора никому не сказывай! Нужен он нам, понимаешь? И отседа пойдешь, не говори никому, понятно? А то прокляну и тебя, и род твой. Я такая, я могу, — пугала его старуха.

Глядя на нее, можно было бы поверить и в колдовские способности Селимы. Но Егор был искушенным в таких вопросах и видел, что старуха не обладает такого рода способностями. Но чтобы успокоить разгорячившуюся женщину, кивнул:

— Не скажу, не бойтесь.

— То-то же! — почувствовала та свою силу над Егором. И, погрозив ему пальцем, дескать: "Смотри мне, я предупреждала" — ушла по своим делам, имеющихся у Селимы в достатке, так же, как и у остальных женщин поселка. На них тут держалось все хозяйство.

Он же, неспешно прогуливаясь между домами, бегающей под ногами малышней и домашней живностью, направлялся к дому доктора. Уж очень Кружельникову хотелось утолить свое любопытство и задать несколько вопросов этому скрытному человеку.

Горний Доктор оказался на месте, но Егор никак не ожидал увидеть того в компании спящего на руках младенца. Мужчина остолбенел на пороге, не решаясь войти. Доктор и малыш казались дополнением друг друга, не сложно было понять, что это отец и сын. Настолько доверчиво мальчик держался ручонкой за бороду врача, что пропадали все сомнения в том, что ребенок не его. Доктор же смотрел на малыша с нежностью, на которую может быть способен только родной человек. Даже если бы весь мир кричал об обратном, Егор точно знал, что он не ошибся.

Кружельников сделал шаг назад и опустился на землю у двери чужого дома, где жило пресловутое семейное счастье. Как бы ему хотелось хоть на миг снова оказаться в заботе собственного отца, о котором, он думал всегда с тоской, болью и горькой обидой. Одна ошибка на двоих испортила жизнь обоим.

Егор до сих пор не мог простить отцу многолетнюю разлуку, виновником которой отчасти являлся он сам. Гордость не позволяла признаться в этом, и она же не давала шансов на примирение. Во всяком случае пока, пока он не найдет то, что ищет…, то, что по его мнению, сможет вернуть кусочек детского счастья.

Глава 22

Небо в белоснежном кружеве облаков встречало новый день. День, в котором впервые за долгое время для Кружельникова Вячеслава Игоревича появился смысл существования. Старик стоял во дворе и размышлял о жизни.

Когда-то давно, он был почти счастливым человеком, даже нет, не так. Он был по-настоящему счастлив. И каждый день приносил с собой ощущение чуда. Вячеслав видел своего сына, держал на руках, помогал ему узнавать окружающий мир. Радовался удачам и страдал от поражений своего маленького ангела. А потом…, потом — все изменилось. И сейчас Кружельников-старший вряд ли мог точно назвать момент, когда его жизнь превратилась в бесконечную тянучку унылых дней. Должно быть это случилось, когда его Юленька уехала в новую жизнь с другим мужчиной, оставив на руках Вячеслава годовалого сынишку. Или, возможно, когда он сам отказался от общения с единственным горячо любимым сыном.

Вячеслав Игоревич всегда хотел защитить Егора от беды, всегда стремился оградить его от боли, но ненароком сам обрек сына на страдания. Сам же и причинил ему боль, а гордость не позволила признать свою ошибку.

Стрижи кружили в небе и с громким криком летали ниже высокой травы, выхватывая из нее потревоженную мошкару. Васька — черно с белым — кот сидел среди цветов, словно и сам являлся полевым растением. Он крутил головой, наблюдая за стрижиным полетом, время от времени выпрыгивая вслед за проносившимися мимо пичугами.

— Вот шельма! — погрозил ему беззлобно Кружельников, отвлекаясь на миг от своих печальных мыслей.

Что с кота можно взять? Им руководит природа…, возможно, та же, что сидит и в человеке. Вот только люди могут ей не подчиниться, а следовать правилам, законам… Хорошо ли это? Правильно?

Вячеслав Игоревич теперь не мог ответить. Он сломал что-то, какой-то инструмент души сына. Но ведь хотел и стремился жить так, чтобы и перед людьми не было стыдно, и перед собственной совестью не было больно.

Когда-то рассказывал сыну притчу-сказку, но, похоже, что сам запутался в том, что есть хорошо, а что есть плохо.

Сейчас ему припомнились те, простые, забытые в суете дней истины.

"Солнышко светит на всех: на хороших и плохих. Вот только — кто плох, а кто хорош? Сложно определить. Нельзя судить лису за то, что ее лисята просят зайчатины, а зайца хвалить за то, что он питается корой дерева, ведь дереву тоже несладко от заячьего обеда.

Вот и приходится солнышку обогревать всех и каждого.

Порой ему бедному хочется отвернуться и не смотреть на то, что происходит на земле, а нельзя. Отвернешься, а вдруг кто-то без тепла замерзнет, погибнет, останется сиротой.

Солнышко светит и греет, и приносит счастье. Горемыке в солнечный день становиться легче, беды кажутся не такими большими. У того, кто грустит — поднимается настроение, у веселого — счастья становиться больше.

Работает солнышко на радость лесному миру. Дарит свое тепло, высушивает слезы. Пока оно светит — есть надежда на хорошее, лучшее, замечательное, чудесное. Просыпается солнышко — рождается новый день, а с ним и новые заботы. Порой они приятные, а порой — наоборот. Но это не так важно. Важна сама жизнь, жизнь со всеми ее важными и неважными моментами, с болью и радостью, с любовью и ненавистью, злобой и добротой, уродством и красотой…

Так много противоречивого и непохожего уживается рядом, в самой жизни. В солнечном дне недостатки становятся менее заметными, уродство становится необычным воплощением красоты. Огромный пень вдруг напомнит медведя с бочкой меда и приведет всех в веселое расположение духа. Но стоит набежать тучке и на миг, один лишь короткий миг закрыть собой солнышко, как этот же пень превращается в ужасное чудище — готовое съесть первого, кто пройдет мимо.

Пока светит солнце, есть надежда, что уродливость будет скрываться, показывая лишь лучшие стороны своего господина…"

Вячеслав Игоревич учил других не совершать ошибки, не замечая, что своя-то жизнь пролетает мимо с бешеной скоростью и совсем не так, как хочется.

Совсем не так.

Сын вырос вдалеке от отца и теперь не считает его родным и если бы не Машутка, отогревшая сердце старика, то Кружельников-старший никогда бы не узнал, что такое счастье. Настоящее счастье прожившего свой век старика.

Он ведь и амулет тот разделил на части и раздал ребятишкам не во зло, во благо. Игрушка появилась непростая, но зла в ней больше не было. Он это знал. Сторож и не предполагал, что сын захочет вернуться в прошлое…

Зачем? — сколько раз себе задавал в последние дни Вячеслав Игоревич этот вопрос, можно и со счета сбиться, но ответа так и не находилось.

Связаться с Александром ментальным путем тоже отчего-то не выходило. Ночью Кружельников пробовал это проделать несколько раз — не вышло.

Оставалось только молиться, чтобы Егор не наделал глупости:

— Господи! Спаси и сохрани! Убереги, сохрани ясный ум сыну моему, рабу божьему Егору. Дочка ведь у него растет. Жить и радоваться надо. Господи! Прошу тебя! Помоги нам! — беззвучно шептали старческие губы, а по щеке текла слеза.

— Деда! Деда, ты плачешь? — Машенька стояла рядом и теребила Вячеслава Игоревича за пыльные, чуть потертые джинсы. Кружельников и не заметил, как малышка оказалась рядом с ним. Моргнул, спохватившись, утерся рукавом клетчатой байковой рубашки.

— Нет, нет, внученька. Не плачу. Старый я стал, глаза на солнце слезятся.

— Нельзя на солнышко смотлеть! — деловито молвила девчушка, — Ты што — не знал?!

— Знал, милая. Да вот за птичками смотрел и не удержался. Глянь, как летают шустро!

— А это кто? Как их зовут?

— Стрижи.

— Ух, ты! Какие быстлые! — восхитилась Машенька и захлопала в ладоши от восторга.

На крыльцо вышла Ирина. Тепло посмотрела на дочку, улыбнулась Вячеславу Игоревичу.

— Мама, смотли — стлижи!

— Доброе утро! Идемте завтракать.

— Идем, дочка! — ответил старик, согреваясь в любви этой женщины.

Он подхватил внучку на руки, и высоко подняв над головой, покружил её над собой, как когда-то Егора. Боль кольнула в сердце воспоминаниями о сыне. Машенька очень походила на своего отца. Тот же цвет волос, цвет глаз. Только улыбка и счастье, лучиками прыгающее по её милой мордашке, слишком разнились с колючим взглядом из-под сомкнутых бровок его Егорки.

Кружельников обнял внучку, поцеловал в завитки рыженьких волос. Так не хотелось ему прощаться с крохой. Вечером она с мамой уезжала домой, в Москву. От того тоской заполнялась душа старика и, хотя он старался не показывать вида, девочка чувствовала его настроение.

— Деда, не глусти. Я тебе звонить буду и писать письма, когда научусь. Смотли, у меня есть подалок для тебя, — она засунула ручонку в глубокий карман своих штанишек и что-то выудила оттуда. Старик развернул аккуратно свернутый лист в клетку. Вчера девочка выпросила у него для того чтобы порисовать старую тетрадь Егора, где оставалась пара чистых страниц. Несколько замысловатых палочек-крючочков, кружочков мало походили на связную картинку. Но это ли было важно? Для него впервые сделала подарок его внучка — дорогой и самый любимый человечек за последние два дня в его жизни.

— Красиво…, - промолвил он, дрожащим голосом.

— Ты не так смотлишь! Пелевелни!

— А…, хорошо. Так? — повиновался он девочке.

— Да. Это ты. А вот я, а вот Васька, цветочки и солнышко.

И вот чудо! После Машиных объяснений Вячеслав Игоревич и, правда, увидел: и солнышко, и цветы, и Васькины уши, торчащие из травы, и себя, и даже Машеньку в треугольном платьице.

— Спасибо, милая! Спасибо! — прижал он к себе девчушку, целуя в пухлые щечки — самое большое в жизни счастье.

Они пошли завтракать, а в душе старика, не прекращаясь, лилась молитва

И очень хотелось верить, что все еще будет хорошо. Только бы вернулся Егор. Только бы не испортил то, что еще можно изменить — свою собственную жизнь.

***

В дверь комнаты тихо, будто коготком кошки, кто-то настойчиво поскребся, тем самым нарушая объятия целующихся людей.

— Кто там? — шепотом поинтересовался мужчина, продолжая целовать возлюбленную в висок, щеки, перебираясь к бархатным губам.

— Папа, это я. Можно к вам?

— Сейчас. Подожди, — со вздохом сожаления Костя и Таня отстранились друг от друга. Наследник проснулся, теперь не до любви.

Они уже месяц ютились всем семейством на даче Вешняковых, где чувства вспыхнули с такой силой, словно, повторялся медовый месяц. Каждую секунду, пока дети спали, супруги проводили с пользой для себя.

— Вот чего он проснулся так рано? Сколько на часах? — хмурился Костя, натягивая трико и направляясь к двери.

— Семь, — ответила Таня, запахиваясь в халат, тоже вздохнула украдкой. Женщина очень жалела, что соблазнение мужа придется отложить теперь до вечера.

Костя открыл дверь и уставился на заспанную мордашку сына.

— Кирюшка, а ты чего не спишь?

— Пап, а еще не утро? Солнышко ведь уже не спит!

— Солнышку можно. А тебе еще рано просыпаться. Идем! — подхватив сына на руки, Костя отнес его в кровать и, укрыв одеялом, прилег рядом. Из двух имеющихся комнат они с восточными окнами выбрали для Кирюшки, думая, что тот будет спать подольше. Но солнышко будило его и там, как раннюю пташку.

На даче друзей семейству Ивашкиных жилось очень хорошо. Небольшой уютный дворик являлся прекрасным местом для Кирюшкиных игр. Еще недалеко, всего в паре метров от домика, можно было спуститься к реке, что они и делали несколько раз за день. Благо лето выдалось теплым и солнечным, так что: и покупаться, и позагорать они могли вдоволь. И супруги нисколько не жалели, что уехали из-под носа родителей Татьяны, не уступая их доводам. На этот раз Ивашкины сделали так, как посчитали нужным. Единственное, что печалило Костю — это мысли о друзьях, да еще предстояло в скором времени искать подходящее место работы. Долго "курорт" продолжаться не мог.

Минут через пятнадцать мальчуган засопел, а Костя осторожно прокрался обратно к жене и разочаровано вздохнул. Его любимая сопела так же сладко, как и сынуля в соседней комнате. Послав воздушный поцелуй своим девчонкам — жене и дочке, он на цыпочках выскользнул из комнаты и, завернув на кухню, хлебнул из чайника воду. Потянулся и только тут заметил ползающий по столу мобильник.

— Але! — подхватив трубку замер с ней, вслушиваясь в голос, прорывающийся к нему за сотни километров.

— Костя! Ну, ты и спать! — воскликнула Лика на другом конце "мира".

— Лика! Солнце моё! Как вы? Где вы? Что у вас там происходит? — засыпал он вопросами подругу.

— Костик, у нас связь плохая. Дома все расскажу. Скоро приедем.

— Все живы? — спросил он, боясь услышать её возможный ответ, замер, считая секунды.

— Да. Леша с нами… жди…

— Жду! Жду!! — радостно заорал он в трубку, не заботясь о том, что его домашние еще спят.

Связь с подругой прервалась. Но Конан успел услышать то — важное, ради которого можно и горы перевернуть. Правда, никто от него этого не требовал. Ему нужно было только — ждать, а это Костя знал, самое трудное из всего, что есть на свете.

Глава 23

Анжелика больно ударилась коленкой, когда упала. Александр с силой толкнул её в сторону от летящих на них булыжников. Потирая ушиб, женщина обернулась на грохот, который, как раскаты грома во время грозы, накатывал за её спиной. Сквозь пелену пыли, она попыталась разглядеть друга.

— Сашка! Сашка…, - Лика замерла, боясь поверить своим глазам, — О, нет… Нет!

Она кинулась к завалу, из-под которого торчал только краешек ветровки. Отрывая от земли неподъемные камни, Анжелика откидывала их в сторону, разгребала руками пыль. Женщина не позволяла себе заплакать, стремилась как можно скорее раскопать друга. Пальцы рук болели от напряжения, под ногти набилась грязь. Булыжники поддавались с большим трудом, но Лика не прекращала борьбу за жизнь. Через некоторое время она сделала в завале узкий проход и, протиснувшись в него, увидела Александра распластанного на земле.

— Сашка! Сашенька! — Лика присела возле него, прислушалась к дыханию…

Ладонью она скинула несколько мелких камешков с груди друга и прильнула головой, сердце её Шута молчало.

— Нет! Нет, Сашенька, не оставляй меня! Я не позволю тебе уйти!

Анжелика вспомнила все, что знала о спасении людей, принялась делать искусственное дыхание. Слезы текли рекой из её глаз, капали на лицо Александра…

— Дыши! Дыши, миленькой мой! — шептала Лика в отчаянии, потому что его холодные губы, к которым она прикасалась, делясь с ним своим дыханием, были безмолвны, и сердце тоже не спешило заводиться.

Холод накрыл его собой, одновременно отпуская боль…, он смог вдохнуть, а выдох застрял внутри. "Разучился дышать, как ежик" — подумалось отстранено, будто не о себе. Шаг в пустоту и долгое падение, а потом воспарение над землей, над самим собой… легко, волшебно, но отчего-то грустно. Настолько, что душа рвется от боли… сильной до невозможности боли…

— Вернись! — крик из пустоты.

Крик, который заполнил собой всю его суть. Все его сознание.

— Вернись! — крик разрывает собой пространство теней и неясных светлых лиц, что приветливо улыбаются Шуту и зовут за собой.

Он делает шаг, еще один, идет к кругу — светлому, манящему его душу к себе…

— ВЕРНИСЬ!

Шут вздрогнул, узнал голос… Лика. Это она звала его, прорываясь сквозь тени…

— Лика…, - он обернулся к ней, почувствовал боль в голове, потом в груди и, наконец, у него получилось выдохнуть и снова задышать, вбирая в себя жизнь.

— Дыши! Сашка, куда ты уходишь?! Вернись! — выкрикнула из последних сил и ударила Александра в грудь кулаком. И вдруг он, как поперхнулся, закашлялся, открыл глаза.

— Лика…, - хрипло прошептал, тепло посмотрел на подругу.

Анжелика, рыдая, кинулась ему на шею.

— Сашка, Сашенька! Живой…, живой…, а я думала — всё!

— Тсс! Глупышка, успокойся…, - гладил он её по голове, утешая, — Мы еще поживем…

Уткнувшись ему в плечо, Лика изливала свой страх, а он понял, что находится здесь сейчас, только благодаря её упорству. Чуть не ушел за грань…

Александр обнял подругу и тихо прошептал всего одно слово:

— Спасибо.

Женщина подняла на него заплаканное лицо с серыми разводами по щекам и, шмыгнув носом, поинтересовалась.

— У тебя есть… платок?

— Простите, сударыня, одну минуту, — он вынул из кармана свернутую вчетверо ткань и сам вытер её лицо, — Сильно испугалась?

— Ага. Еще как!

— Поможешь мне встать?

— А что ты сам… где-то болит, да? — обеспокоенно взглянула она, обхватывая Александра руками, помогла ему сесть. Потом, он, опираясь на её плечо, встал, кривясь от боли.

— Где, Саша? Где больно? — посмотрела Лика в бескровное лицо друга.

— Кажется, ребро сломано, — ответил он, придерживая рукой левый бок.

— Боже мой! И что теперь делать?

— Успокойся. Все не так страшно, как кажется… Мы же с тобой к доктору идем. Надеюсь, он не шарлатан и сможет мне помочь, а там решим, как дальше быть.

Обнявшись они продолжили путь, карабкались по склону, время от времени сверяясь с картой, выбирали более ровный маршрут. Идти Шуту было нелегко, Лика почти тащила его на себе. Да еще рюкзак, который тоже весил немало.

— Лика, все! Стой! — скомандовал Александр, усаживаясь в тень клена, — Больше не могу…

Анжелика видела, что так оно и есть. Весь белый, мокрый от пота, он словно рыба, вынутая из аквариума, тяжело дышал через рот.

— Хорошо, давай немного отдохнем, — сказала Лика, свалившись рядом. Достала из рюкзака воду, прижалась губами к горлышку пластиковой бутылки. Вода успела согреться и едва утоляла жажду, — Пить будешь?

— Давай, — согласился Александр, отпил из бутылки и, протягивая её подруге, вдруг произнес твердо, почти не разжимая губ, — Дальше одна пойдешь. Я здесь останусь. Буду тебя ждать.

— Саш, но…

— Доктора приведешь с собой. Иди!

Она медленно поднялась, нерешительно оглянулась на друга.

— Постой… рюкзак тут оставь, тебе без него легче будет. Да, карту возьми и вот это, — Шут вынул из-за пояса пистолет и протянул его Лике, — На всякий случай…

Она почти бегом взбиралась по крутому склону. "Сашка точно не смог бы здесь пройти", — отметила про себя, приставила ладонь ко лбу, сквозь солнце, вглядываясь вдаль. Сверившись с картой, увидела тропу между двух склонов и через некоторое время оказалась в красивейшей долине. Даже дух захватило на миг. Но на наслаждение пейзажем, не имелось времени. Лика спустилась к поселку, где круглые хижины создавали полукруг, тесно прижимаясь невысокими ограждениями друг к другу.

У первого встреченного черноглазого пацаненка женщина поинтересовалась, где можно найти Горнего Доктора. Тот показал рукой на дальний домик. Лика, поблагодарив ребенка, торопливым шагом поспешила за помощью, мысленно подбадривая и Александра, и себя.

Егор вышел, в сопровождении Селимы, из хижины, расправил плечи. Рука еще немного напоминала о недавней травме. Женщина поспешила к реке, понесла стирать вещи, прихватив с собой и те, что принадлежали Егору.

— Да, я сам, — смутился он.

— Э…ты же мужчина, ваша ли эта забота? — прищурилась на него Селима, — Давай мне, я ж денег не возьму с тебя, чего боишься?

— Да ничего я не боюсь, — ответил он, выпуская из рук рубашку, которую женщина вызвалась постирать.

— И белье давай! — скомандовала Селима.

Кружельников не стал возражать, собрал вещи в кучу и отдал старухе. Та, довольная выиграной битвой, вперевалочку, потопала за поселок — в тень пушистых деревьев, за которыми слышался бег горной реки.

Егор увидел её не сразу — светловолосую женщину, которая осторожно спускалась по склону в долину, постоянно настороженно оглядываясь по сторонам. Незнакомка была встревожена и явно чем-то напугана. Он за все время пребывания в поселке часто видел здесь посетителей, что приходили к Горнему Доктору, но светлых женщин среди них не было, все местные, похожие одна на другую…

Кружельникова заинтересовала незнакомка, и он сам не понимая — почему, пошел к ней навстречу. И уж совсем не предполагал, что окажется втянутым этой женщиной в события, от которых будет зависеть слишком многое в его жизни.

Анжелика почти приблизилась к дому доктора и остановилась в нерешительности. Снова страх и сомнения брали над женщиной верх. Одна мысль о том, что за дверью может быть её Алексей, заставляла сердце выпрыгивать из груди…

— День добрый! Что вас привело в эту обитель? — спросил её кто-то.

Лика резко обернулась и увидела перед собой высокого голубоглазого мужчину. Сомнений тут же все отпали, это должен быть именно тот человек, которого она искала — Горний Доктор.

— Здравствуйте. Мне очень нужна ваша помощь, — решила Анжелика сразу приступить к делу.

— Моя?

— Да, да! Ваша. Идемте со мной. Там мой…, - комок застрял в пересохшем горле, и она захлебнулась слезами, — Идемте же, поторопитесь.

— Хорошо, идемте…, - растерянно согласился мужчина и поспешил вслед за убегающей в горы женщиной.

Что-то таилось в её взгляде такое, что он не посмел возразить. Видел, чувствовал, что что-то случилось, а прочитать не успел. Не до этого было.

Женщина привела его к мужчине, тот сидел, прислонившись к шершавому стволу дерева спиной, с закрытыми глазами.

— Вот, помогите ему, умоляю вас! — воскликнула незнакомка и опустившись на колени перед спящим, позвала того по имени, — Саша, Сашенька, родной мой! Саша!

Тот не отзывался на голос женщины, и Егор, легонько отстранив даму в сторону, присел рядом, потрогал пульс. Мужчина был жив, но, видимо, находился без сознания.

— Что случилось с вашим мужем? — поинтересовался Кружельников, осматривая Александра. Но судя по кровоподтекам и синякам на грудной клетке, уже и сам догадался о причине такого состояния незнакомца.

— Мы попали под обвал. Саша, он сам врач. Меня отправил за помощью, сказал, что у него сломано ребро, — скороговоркой ответила испуганная женщина.

— Успокойтесь. Он прав, и, похоже, что не одно ребро сломано…, - Егор потрогал рукой поврежденное место и Александр застонал, открыл глаза.

— Лика?

— Я здесь, здесь…, - ответила она, оказавшись рядом.

— Пришли в себя? Хорошо, — заметил Кружельников и обратился к Лике, — Мне нужна будет ваша помощь. У вас имеются с собой бинты или крепкая ткань?

— Да. И бинты и ткань.

— Отлично. У вашего супруга сломано, по всей видимости, два ребра. Нужно его крепко перебинтовать, чтобы облегчить болевые ощущения и зафиксировать ребра. Доставайте все что есть — полотенца, бинты… Бинтуем на выдохе. Александр, вы готовы?

Мужчина кивнул в ответ. Кружельников и Лика — дружно принялись бинтовать. После того, как первая помощь была оказана, Егор, утерев пот со лба, поднялся, огляделся по сторонам.

— Нам надо поднять вас в горы, жаль, но больницы поблизости не имеется, придется идти в поселок, — встретившись с встревоженным взглядом женщины, добавил, — вам нужно взять вещи, а я понесу вашего мужа на себе, другого выхода нет. При транспортировке пострадавший с такими травмами должен находиться в полусидящем положении с согнутыми коленями. Телеги у нас с собой нет, только я в вашем распоряжении.

Анжелика помогла Александру взгромоздиться на широкую спину доктора, и они осторожно двинулись снова в поселок. Рюкзак женщина закрепила на себе. Сашка не разрешал ей его нести раньше, берег подругу от тяжести. Но сейчас она не чувствовала вес рюкзака, только очень боялась за своего Шута. Тот был бледнее, чем школьный мел и через десять минут пути, снова потерял сознание.

— Ну и тяжелый ваш супруг, а по виду и не скажешь, вроде бы не толстый, — усмехнулся Егор, понимая, что его ноше совсем худо.

На данный момент он ничего больше не мог предпринять. Оставалось полагаться на настоящего Горнего Доктора, за которого его по ошибке приняла эта нервная барышня.

— Зато жилистый, — ответила женщина и встревожено поинтересовалась, — С ним, ведь, все будет хорошо, доктор? Правда?

— Да, конечно… вот только доберемся до места…

Потратив на дорогу еще четверть часа, они пришли в поселок. Пройдя к домику доктора, Лика устало опустилась на землю возле порога. Кружельников бережно усадил Александра рядом с ней и вошел в хижину. Горний Доктор, к счастью, был на месте. Он поднял взгляд на вошедшего. Отрываясь от чтения какой-то довольно толстой книги, сразу понял, что что-то случилось.

— Доктор, я к вам пациента принес, тяжелого… думаю, моя помощь вам может пригодиться…

— Где он?

— У порога.

— Что с ним?

— Переломаны ребра.

— Ясно. Без сознания? — Егор кивнул в ответ, переводя дух.

— Вносите. Будем лечить, — ответил Доктор и, развернувшись на своей карете, полез в холодильник за лекарствами.

Лика вскинулась, когда Горний вышел из хижины и поднял Александра на руки.

— Я вам помогу…

— Не стоит. Вы тут побудьте…или сходите к реке, вам нужно освежиться, отдохнуть. С вашим супругом все будет в порядке.

— Да, но…

— Я обещаю, — подмигнул ей Кружельников и скрылся в доме.

Лика вздохнув, закусила губу, пересилила слезы. Поймав за руку пробегающую мимо девчушку, спросила у нее:

— Постой, малышка. Как пройти к реке?

— А дашь конфетку? — хитро улыбнулась девочка.

— Конфетки нет…, - развела Лика руки в стороны, извиняясь перед малышкой, — Но у меня есть сахарок. Подойдет?

— Ага. Давай сахарок! — согласилась та на угощение и, спрятав белоснежные кубики в карман, скомандовала, — Пойдем, я покажу!

Девочка побежала вприпрыжку, а Анжелика последовала за ней, оставив рюкзак у стены хижины, где сейчас спасали жизнь Александру.

Глава 24

Кружельников внес раненого в дом к доктору. Тот уже приготовился к встрече с больным — достал бинты, чистые полотенца, какие-то медицинские инструменты и, сидя у хирургического стола, обмывал руки в тазу со светлой жидкостью. По запаху Егор понял, что доктор обрабатывал руки в растворе спирта. Уложив свою ношу на стол, Кружельников поинтересовался:

— Помощь нужна?

Доктор склонился над больным, рассматривая его, потом коротко взглянув на Егора, произнес:

— Да. Повреждения серьезные, надо оперировать. Будете помогать.

— Хорошо, — дал согласие Егор.

— У меня с перчатками туго, так что вымойте руки с мылом, — доктор кивнул в сторону рукомойника, тот стоял в углу у входа в жилище, — а потом в тазу хорошенько ополосните, в нем — спирт.

Пока Егор проделывал нехитрые манипуляции, доктор достал шприц и вколол больному внутримышечно какой-то препарат. Кружельников понял, что это должно быть обезболивающее, которое доктор экономил и не тратил без надобности. Поговорить с врачом у Егора все-время не получалось то по одним, то по другим причинам, но он не терял надежду, что их беседа состоится. И сейчас у него имелся лучший шанс из всех, для того чтобы сблизиться с Горним.

— Анестезия? — спросил Егор, указывая взглядом на использованный шприц.

— Что? — оторвал голову от пациента Доктор, — А, вы об этом. Да. Сейчас у нас с вами не будет времени на разговоры. Давайте так, Егор Вячеславович. Вы будете мне подавать то, что понадобиться и убирать лишнее, что попрошу. И без вопросов, хорошо?

— Да.

— Ну, что же, раз договорились…, тогда приступим, возмолясь, — вздохнул врач и, обработав спиртом кожу раненого возле повреждений, сделал легкий надрез.

Кружельников и не предполагал, насколько нелегкими окажутся для него эти полчаса.

Всего лишь полчаса, о чем свидетельствовали настенные часы. Гулко, словно набат, они отчитывали секунды в голове Егора, что показались вечностью. Он ведь и сам недавно занимал место на этом столе, а теперь мог воочию увидеть работу доктора. Стараясь поменьше смотреть в сторону надреза, откуда Горний доставал осколки ребер, Кружельников боролся с собой. То, что Александр жив, можно было угадать только по легко вздымающейся грудной клетке.

— Разрыва легких нет и это очень хорошо, — послышался, будто эхом довольный голос доктора, — С вами все в порядке?

— Да, — ответил Егор и встряхнулся, прогоняя дурноту.

— Ножницы, тампон, щипцы, пинцет…, - командовал хирург, не отрывая взгляда от раны.

Егор выполнял.

"Какой на хрен разговор?! Тут бы на ногах устоять. Не плюхнутся на пол…", — подавив приступ тошноты, думал Кружельников, считая минуты в ожидании конца этого кошмара. Запах чужой крови, спирта, пота, летающие вокруг насекомые… — выбивали Егора из обычного равновесия, заставляя сдерживаться, чтобы не выйти из себя. Не бросить все и не выбежать за пределы этого ада.

— Ну, вот и все, — послышались самые желанные слова для Кружельникова, — Осталось только зашить.

— Доктор, я еще нужен? — спросил Егор пересохшим сиплым голосом.

Хирург провел по нему оценивающим взглядом, видно, догадался, как тот себя чувствует и уверено ответил.

— Нет, не нужен. Справлюсь. Вы мне только Селиму найдите.

Кружельников пошатываясь направился к выходу, потом остановился и, обернувшись к врачу, спросил:

— Доктор, а что сказать его жене?

— Жене скажите — будет жить. И не мешайте мне уже. Идите, — отмахнулся от него Горний.

Егор вывалился за полог и прислонился к каменной, нагретой солнцем стене. Вдохнул полной грудью прохладный воздух, отдышался и окликнул Селиму, доившую, привязанную к забору козу.

— Молочка хочешь? — заулыбалась ему старуха, заправляя волосы под съехавший на бок платок.

— Нет, спасибо. Вас доктор к себе зовет.

— А… хорошо, что сказал. Сейчас буду, — поднялась Селима с низенькой скамеечки, и удобно подхватив её, поспешила к дому Горнего.

Кружельников пошел к реке. Ему хотелось смыть с себя получасовой кошмар, окунуться в ледяную воду. Но скользнув взглядом по берегу, он увидел свою утреннюю знакомую и прямиком направился к ней.

***

Анжелика спустилась к перекатывающейся через камни воде. Шипя пеной, та подпрыгивала вверх и неслась мимо, петляя меж деревьев. Девочка с визгом отскочила от брызгающейся речки, рассмеялась и побежала обратно к поселку. Оставшись в одиночестве, Лика склонилась к воде, набрала в ладони пенистую освежающею влагу и окунула в нее лицо. Умылась. И показалось, что с этой простой церемонией к ней прибавились силы, а заботы дня убежали вместе с бурлящей жизнью рекой и скрылись за поворотом, ушли в прошлое. Снова в прошлое. Интересно, что ждет в будущем. Беспокойство за Александра — не отпускало душу. Лика присела у воды на валун, тряхнула с рук серебристые капли. Она так стремилась к встрече с Алексеем и боялась надеяться. А когда увидела Горнего Доктора и поняла, что это совсем другой человек, на миг перехватило дыхание, а потом…, потом было не до размышлений.

"Лишь бы Сашку спас, вылечил, а потом… Все остальное не так уж и важно", — думала она, борясь с подступающим к горлу комком слез.

— И зачем, зачем мы только пошли в эти — чертовы горы? Зачем? Прав был Василий Федорович, нужно было его послушаться и не искать приключений на одно место…

Она прикусила указательный палец и, зажав его зубами, второй рукой накрыла сверху, придавила рот, боясь разрыдаться. В таком положении и нашел её Кружельников. Хрупкие плечи женщины мелко подрагивали и, мужчина понял, что она бесшумно плачет.

Он тихо подошел и осторожно дотронулся до её плеча. Лика вздрогнула от неожиданного прикосновения, как от удара, и резко повернувшись, посмотрела мокрыми от невыплаканных слез глазами. В них было столько отчаяния, что Егор отшатнулся. Не смог вынести её взгляд.

— Что? — тихо спросила она.

— С вашим мужем все в порядке. Он скоро очнется, и вы сможете с ним поговорить…, - устало произнес Кружельников и, опустившись у воды, повторил то, что проделала Лика полчаса назад.

— Спасибо. Но он мне не муж, — через усилие произнесла Анжелика последнее слово. Она не была уверена в том, стоит ли открываться незнакомому человеку. Ведь, если тот будет считать, что Александр и Лика — супруги, то на меньшее количество вопросов им придется отвечать. Но с другой стороны, она не любила ложь и решила все поставить на свои места. Но только больше всё запутала, поняла это по реакции доктора.

— Да. Я понимаю. Сейчас браки настолько же редки, насколько и рождение детей. Ваш друг хорошо перенес операцию, организм молодой, сильный. Все наладится, — подмигнул он ей и присел рядом.

— Вы меня не так поняли…

— А это для вас так важно, чтобы я понял вас правильно? — посмотрел он в её уже сухие изумрудные глаза, — Не всегда можно понять поступки, слова, значения…, да и стоит ли?

— А вы философ, доктор, — улыбнулась Лика.

— Если быть честным, то я не доктор. Вернее не тот доктор, за которого вы меня приняли вначале. Я психолог.

— Да, но… — Лика опешила. Она никак не ожидала, что этот мужчина окажется не Горним Доктором, — Почему же вы ничего мне не сказали?

— А у меня был шанс что-то вам сказать? Ведь мы торопились, не так ли?

— Да, верно. Но…, - женщина поднялась, сделала несколько шагов от реки, затем, развернулась. — Нет, вы, наверное, шутите? Вы же определи, сразу поставили диагноз, оказали первую помощь и потом — операцию. Ведь вы сказали, что Саше сделали операцию…

Лика растерянно смотрела на ухмыляющегося мужчину, которому явно доставляла удовольствие эта непонятная для нее игра. Шутка ли, доверить Сашкину жизнь, какому-то проходимцу.

— И что тут смешного? Что вы сделали с моим другом?

— Успокойтесь. Ничего страшного я не сделал. Его прооперировал настоящий Горний Доктор. Я же только ассистировал при нем. А то, что касается диагноза, то в этом тоже нет ничего сверхъестественного. Я довольно долгое время профессионально занимаюсь альпинизмом и на переломы в своей жизни насмотрелся вдоволь. А уж оказать первую помощь в этом деле для меня не составило никакого труда. Предлагаю — мир и дружбу, — он усмехнулся и подошел к Лике. Пошарил по карманам, чуть ли не вывернув их наизнанку, извиняющимся тоном добавил, — Жвачки, к сожалению, нет.

— Плохо, что нет. Ладно, мир и дружба — принимаются, — женщина улыбнулась в ответ и протянула ему руку, — Давайте знакомиться. Анжелика.

— Егор.

Теплая тонкая ладошка женщины уместилась в его крепкой широкой, и он легонько пожал её, боясь причинить боль. "Анжелика" — что-то таилось в этом имени, волновало память, тревожило… Егор заметил, что его знакомая побледнела и слегка вздрогнула, когда он произнес свое имя. Это насторожило Кружельникова, и он пристальнее вгляделся в женщину, пытаясь разгадать её тайну. Но Лика резко отвела взгляд и, высвободив руку, предложила:

— Идемте, Егор, в поселок. Я хочу увидеться с другом.

— Анжелика, а мы с вами встречались раньше? — как бы невзначай поинтересовался он, ступая за ней следом.

— Нет. Никогда, — ответила она, не оборачиваясь.

Егору показались слова этой женщины очень похожими на ответ Горнего Доктора. Тот ответил почти так же. Но отчего-то Кружельникову не верилось в такие совпадения. Слишком интересной показалась ему реакция на собственное имя. Чуть задержавшись, он сплюнул сквозь зубы.

— Врете, суки! — бросил злым шепотом. Выпуская пар, он слегка пнул камень под ногой. Тот, ворча, прокатился вниз, упал в траву, — Ну ничего, я разгадаю, что тут к чему. И тогда поговорим, по душам.

Егор ненавидел себя в таком состоянии. Внутри него поднимался гнев, и до закипания и выплеска его оставалось совсем немного. Кружельников не любил неразрешенных задач и загадок. И, когда не мог справиться с ними, то его разум начинал боролся с чувствами, доставляя хозяину немалые неприятности. Егору приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы взять себя в руки. Снова жутко разболелась голова, настолько, что казалось мир — раскололся на множество осколков, и каждый из них вонзается болью в сознание.

Кружельников чуть не взвыл, закусывая губы, медленно опустился в траву. Зажав ладонями голову, он тихо постанывал и поскуливал, словно израненный зверь, не надеясь на помощь. На то, что она может быть. Осколки сознания неожиданно сами собрались в одно целое, и боль постепенно отпустила мужчину. Егор, пошатываясь, поднялся и, еле переставляя ноги, поплелся в сторону поселка. Ни о чем не думая и ничего не пытаясь вспомнить. Сейчас ему только нужно было добраться до постели и немного отдохнуть, а остальное — подождет своего часа.

Глава 25

— Тоже мне, помощник нашелся, — прошептал вслед Кружельникову Горний Доктор, зашивая рану, и, тихо рассмеявшись, добавил. — Не грохнулся бы сам в обморок, а то мне Селимы и до вечера не дозваться.

Закончив с перевязкой, он услышал знакомые, чуть шаркающие шаги за спиной.

— Звал, Доктор?

— Да. Селима, я закончил. Теперь твоя очередь поработать. Убери тут все, да последи за ним, — он указал взглядом в сторону больного, — Если у него жар начнется — пошли за мной.

— Хорошо, — кивнула старуха и шустро скрылась, ушла за горячей водой, да тряпкой.

Селима была хоть не единственной помощницей врача, но зато самой расторопной и ответственной. На нее можно было положиться. Доктор устало вздохнул, утер сочившийся по лбу пот рукавом рубашки и впервые взглянул на своего пациента. Темные волосы того намокли и спутались, бледное бескровное лицо, почти синие губы, а под ними такая знакомая ямочка на подбородке, чуть припрятанная двухдневной щетиной, а небольшой тонкий шрам у правого глаза — это памятка о битве с котом…

— Сашка?! — почти выдохнул Доктор, внимательно рассматривая своего пациента. Глаза не верили, но душа знала, кому он только что спас жизнь — Шуту, другу детства. — Не может быть… Сашка, друг, как же ты оказался здесь? Что потерял среди гор? Ты же в Штатах живешь…

Доктор сидел рядом с другом и не мог найти в себе сил, чтобы уйти. На него нахлынули воспоминания из прошлой жизни. Последний раз с Шутом они виделись на свадьбе. Когда Анжелика (словно появившаяся из сказки, в белоснежном длинном платье и фате до пят) вышла к нему из машины у ЗАГСа, если бы не Сашка, то он не знал бы что и делать. Друг помог очнуться, подсказал, направил, вселил уверенность в том, что у него все получится, все будет хорошо и не иначе.

Потом жизнь их разделила надолго, позволив лишь редкие звонки на праздники и дни рождения. Больше десяти лет друзья были в разлуке и вот встреча, тут, среди гор.

"Кружельников сказал, что он с женой. Женился, значит…, а я пропустил свадьбу…, да и жизнь пропустил тоже, больше она не моя…", — Доктор в сердцах стукнул себя кулаком по ногам и, развернув коляску, поспешил, пока не поздно, уехать от Александра, — "Он не должен видеть меня таким…, не должен…"

— Доктор… — позвал тихий голос, Шут поймал Горнего за руку и глаза друзей на миг встретились, — Лешка, ты?!

Доктор освободился рывком и, покачав головой, отъехал в сторону.

— Вы ошиблись, молодой человек…, - ответил непослушными губами, отведя взгляд, выехал за порог. Он поспешил, засуетился и колесо запуталось в складках полога, закрывающего проход. Доктор никак не мог выехать, застрял на выходе.

— Подождите! Я сейчас помогу вам, — светловолосая тоненькая девушка опустилась у его ног и освободила колесо кресла от зацепившейся ткани. Выпрямившись, она скользнула по нему взглядом, — Вы от доктора? Можно к нему?

— Да, — кивнул Горний, склонившись к коленям и поторопился уехать подальше от нее, от своей Лики.

Он так боялся услышать окрик за спиной, но не услышал и облегченно вздохнул, подъехал к дому Селимы, "вошел" внутрь. Сын, его малыш, сладко спал в люльке, подвешенной к круглому потолку хижины. Горний подъехал ближе к ребенку, взялся рукой за край люльки и замер, окунувшись в недавние события. Это женщина у его ног — Лика. Он не смог бы спутать её ни с кем другим, никогда. Как часто она виделась ему во сне! Как часто он стремился к ней всей душой, и вот она здесь, рядом и так далеко. Не реально далеко!

Год разлуки с любимой, всего лишь год, а она забыла, ушла к Александру, стала его женщиной. Горькая обида обожгла душу Горнего Доктора. Но кто он, чтобы судить их? Никто. Алексей погиб там, в том вертолете, год назад. Возродившийся из его останков — Горний Доктор зажил другой жизнью и у него теперь рос сын, маленький и беззащитный — Антошка, у которого судьба (при рождении) отняла мать.

Доктор провел рукой по розовой щечке малыша и погасил в себе боль, обиду, разочарование. Он не станет судить, он не будет сожалеть и переживать о прошлом. То, что было уже не вернуть.

Сашка выздоровит, и они с Ликой вскоре покинут это место, а Доктор останется здесь навсегда, с сыном и с памятью. Друзьям не стоит знать о его боли, о его жизни, о нем…, пусть все останется так, как есть. Он сможет отпустить их. Ради сына — сможет все.

— Доктор, — Селима возникла в проходе, — Та, женщина, жена больного, она ищет вас, хочет поговорить.

— Скажи ей, путь приходит завтра, — ответил он и снова повернулся к сыну.

Малыш будто бы помогал ему справиться с собой, вернее, со своими многочисленными демонами, что не давали спать по ночам и днем тревожили душу.

"Завтра, завтра я смогу найти силы, чтобы ответить прошлому. Смогу простить. Только не сейчас…", — думал он, не понимая, того, что от этой боли не так-то легко ему будет избавиться. Он всегда надеялся, даже в тайне, от самого себя, на встречу с Ликой, на возвращение домой. А теперь?.. Теперь у него не осталось ни надежды, ни дома.

— Господи, за что? — стиснув зубы, выдавил он из себя и, опустив голову на сжатые до побелевших косточек кулаки, еле справился с рвущимся наружу криком души, — За что?!!

***

Анжелика торопилась встретиться с Сашкой. Она почти бежала по тропинке к дому Горнего Доктора, а Егор остался где-то позади. Его имя заставило сердце Лики сжаться от предчувствия беды. Уж не Кружельников ли? — подумалось, вдруг. Потом, она отогнала от себя страхи: "Да откуда ему тут взяться?"

И все же ей захотелось рассказать Александру: и о подозрениях, и о новом знакомом, но самое главное было сейчас для нее — это убедиться, что с другом все в порядке. Возле дома Горнего, какой-то инвалид застрял на проходе. Анжелика помогла незнакомцу, освободила коляску от запутавшейся между спицами ткани и вошла в дом.

— Сашка! Сашенька! — бросилась к своему Шуту — бледному, но живому.

— Все хорошо, сударыня, — слабо улыбнулся друг, обнимая её за плечи, — Успокойся. Всё хорошо, слышишь?

Александр вытер ей слезы рукой, посмотрел в мокрые, но счастливые глаза подруги.

— Да, слышу, — кивнула она в ответ, обвела взглядом комнату, — А где доктор?

— Горний? Да ты же с ним столкнулась на входе…

— Что? Этот человек на коляске… он и есть Горний Доктор?! — изумилась Анжелика.

— Да. Он и есть тот доктор, которого мы с тобой искали. Постой, ты куда?

— Сань, я скоро. Только скажу ему "спасибо" за тебя и вернусь, — выскользнула Лика из рук Шута и скрылась со скоростью ветра.

Александр откинул голову и стукнулся об стол, почесал ушибленный затылок. "Неужели я, правда, ошибся? Ведь Лика, она бы обязательно узнала Лешку. Но эти глаза… Его глаза. Неужели все-таки — ошибся?" — раздумывал Сидоров о недавней встрече, ожидая Анжелику. Она вернулась намного быстрее, чем он предполагал и не одна, в сопровождении сухонькой старушки.

— Это Селима, — сказала Лика чуть расстроенным голосом, — Она говорит, что доктора нельзя увидеть до завтра. Странный он какой-то…

— Он не странный, он хороший. Очень хороший, — заступилась за Горнего Селима. — Ты же ничего про него не знаешь, а судишь. Он мужа твоего спас, а ты так говоришь о докторе нашем, — покачала старушка головой.

— Извините, я не хотела, — возразила Лика. — Просто он так быстро… исчез, а я только поблагодарить его собиралась.

— Завтра поблагодаришь, устал он, понимаешь? — вздохнула Селима, а потом уже мягче добавила, — Сынок у него маленький всю прошлую ночь не спал и доктору не дал глаз сомкнуть. Отдохнуть ему надо.

— А что с малышом? Почему он не спал, болеет? — заволновалась Лика.

— Что ты, что ты, дочка! Успокойся. Не наговаривай лишнего, — замахала руками Селима, — Мал еще мальчонка вот и плачет ночами. Дело простое, житейское.

За разговором, Александр и не заметил, как старушка уже все убрала и топчан ему в углу соседней комнаты застелила. Задавая вопросы о докторе, он понял только, что того тут боготворят, лечит он умело. Но вот жену свою спасти Горний не сумел. Сынишку один растит.

"Как же так? Лешка успел — и жениться, и сына родить? Нет, видно я, и правда, обознался, показалось…" — думал Александр, борясь со слабостью. Но когда понял, что та его перебарывает, позвал подругу:

— Лика.

— Да, — откликнулась она, отрываясь от разговора с Селимой.

— Я очень хочу спать.

— Да, конечно. Ты поспи, а я посижу рядом, — ответила подруга, заботливо, словно мама, укрывая его шерстяным, чуть колючим, пахнущим козой одеялом. Некоторое время назад женщины помогли ему слезть с операционного стола и перевели в другую комнату на приготовленную для него постель — невысокий топчан, укрытый овечьими шкурами. В приподнятом положении (так Доктор велел), откинувшись на широкую подушку, Александр погрузился в сон, как в глубокую тёмную яму.

— Ты бы тоже отдохнула, дочка, — с сочувствием проговорила Селима, поглаживая сухой рукой Лику по голове, будто родную. От этого тепла чужой, совершенно чужой для Анжелики женщины, защекотало в носу и захотелось уткнуться в её цветастый подол, как в детстве в бабушкин передник да вылить свои беды потоком горьких слез. Только Лика далеко уже не девочка, а эта старушка — совсем не её бабушка.

— Спасибо, мне не хочется.

— Может, кушать хочешь? Или еще чего-то?

— Нет, чуть позже, если можно, — ответила Лика.

— Ладно, я тогда к вечеру загляну к вам. Отдыхайте. А коли понадоблюсь, то мой дом рядом, через один от этого будет. Прибегай, не стесняйся. И если мужу твоему худо станет, то зови.

— Хорошо, — ответила Лика и осталась наедине со спящим другом.

Каким же сумасшедшим выпал этот день, и он еще не закончился, а сил его продолжать уже почти не осталось. Женщина вздохнула и, обхватив себя за плечи, уместилась на полу, рядом с Александром. Прислонилась спиной к его топчану, уткнулась подбородком в колени. Она вспомнила встречу с Егором. Шел от него какой-то холод, что-то такое было в его взгляде, отчего мурашки начинали бегать по спине, а ладони увлажнялись страхом. Неужели все-таки Кружельников?

"Надо уходить отсюда и чем скорее, тем лучше. А может, просто страхи? А как он смотрел на меня, словно хотел прочитать мысли", — Лика передернула плечами, вспоминая глубину синих глаз нового знакомого.

— Что же делать, Саша? Что? Скорей бы ты выздоравливал. Я же одна пропаду!

Женщина встала, вышла на цыпочках в другую комнату. Обошла крепкий дубовый стол, провела по нему ладонью. Мягкое шершавое тепло отозвалось на ласку.

— Словно живой, — произнесла одними губами, — Сколько жизней ты помог спасти своему доктору?

Недавняя встреча снова встала перед глазами…

"Как сапожник без сапог, так и доктор — без здоровья. Лечит других, а сам — калека, инвалид… — от этих мыслей Лике вдруг стало так больно, будто это она испытывает на себе то, что, возможно, чувствует Горний Доктор, когда остается один на один с собственной бедой.

— И все-таки он — счастливый. У него есть сын, — вздохнула, вернувшись к своему горю.

У Анжелики от Алексея ничего не осталось, кроме памяти и боли от разлуки, от того, что уже ничего не исправить. Если бы вернуться хотя бы на год назад… Зная, что их ждет впереди, она смогла бы убедить мужа и настоять на том, что им нужен малыш. Очень нужен!

Лика вдруг застыла в оцепенении от внезапно промелькнувшей в сознании мысли. Она впервые серьезно задумалась про то, что если бы Леша вернулся к ней на каталке, как этот Доктор? Смогла бы она любить его другим (не таким, каким помнила, а изменившимся) — беспомощным и слабым? Одно дело говорить себе — "люблю его любого", другое дело встретиться с этим "любым" нос к носу. Каждый день видеть душевную боль любимого и его бессилие, где-то раздражение и гнев на все и всех вокруг. И при этом не иметь возможности облегчить его страдания. Вдобавок ко всему, изо дня в день встречать сочувствующие взгляды соседей и родных, слышать перешептывания за спиной… смогла бы она всё это выдержать? Женщина закрыла глаза и оставшись наедине с собой, своими чувствами и страхами, тихо, но уверено произнесла вслух:

— Всё смогу, все выдержу, лишь бы был жив…

Кто-то легонько покашлял за её спиной, отвлекая от грустных размышлений. Анжелика встрепенулась, посмотрела на вошедшего. Им оказался паренек лет тринадцати или пятнадцати, худощавый и улыбчивый, с озорными веселыми глазами.

— Меня тетка Селима прислала. Я вам покушать принес, — сказал он, поставив на пол перед ней дымящийся вкусно пахнущий котелок, накрытый крышкой и обмотанный полотенцем и глиняный кувшин, поверх которого лежала горбушка круглого хлеба.

— Спасибо, — едва успела женщина поблагодарить паренька, как тот скрылся из виду, не стал дожидаться похвалы. То ли от скромности, то ли просто спешил. Лика, пожав плечами, подняла принесенное парнишкой с пола и переставила на стол. Есть ей пока не хотелось. Она вновь устроилась возле Александра, поджав под себя ноги, прислонилась к топчану и только прикрыла глаза, как усталость, накопленная за день, увлекла и её за собой в сон.

Глава 26

Кровь, липкая кровь расплывается по его рукам. Жалобно стонет ветер…

Он не успел. Она еле дышит, умирая, шепчет его имя. Её волосы, до которых он так любил касаться губами — темные, словно крыло ночи волосы, теперь мокрые и спутанные, раскинуты по земле… Испуганный взгляд, полный нежности и раскаяния… — уплывает прочь. Не остановить. Не вернуть…

— Прости и прощай… навсегда! — шепчут бескровные губы его Дариды.

— За что?!! Господи, НЕТ!!! — кричит он в небо, прижимая к себе еще теплое, но уже бездушное тело…

Горний Доктор дернулся всем телом, медленно провел по мокрому лицу рукой, открыл глаза. Сон. Просто кошмарный сон. Который он видит уже два месяца. С той ночи, как потерял жену.

Его сынишка сейчас крепко спал. Ничто не тревожило сегодня малыша, но не его отца. Воспоминания, пришедшие к нему из прошлого, разбередили душу, и он долго не мог заснуть. Потом, когда на поселок опустилась ночь, снова явился кошмар.

Дарида всегда хотела быть единственной для него, стремилась завладеть и сердцем, и душой, и разумом мужа… Видно, после смерти — ей это удалось.

Он сел. Свесив ноги на пол, подтянул к себе кресло. С усилием, опираясь руками о стены и спинку каталки, перебрался в нее, перевел дух. Он хотел прогуляться. Ему необходимо было освободиться от тяжести сна. Хасан спал рядом с Антоном, за сына Горний мог не беспокоиться. Его малыша в поселке любили все, как родного, так же как Дариду, и помогали всем, чем только могли своему Доктору. Здесь год назад он обрел новую жизнь, и как оказалось, совсем не был готов к тому, что к нему может вернуться прошлое…

Горний выбрался из хижины. Вдохнул полной грудью воздух гор и не спеша покатил по освещенной луной тропинке к реке. Там, за перевалом, у тонкой осинки навсегда нашла приют его Дарида. Ему нужно было поговорить с ней, успокоиться, подготовиться к завтрашней встрече с друзьями.

***

— Док! — к вертолету подбежал крепкий мужик в камуфляже, придерживая срываемый ветром капюшон и, окинув хмурым взглядом салон, умоляюще заглянул в глаза, — Возьми еще одного!

— Куда?! — возразил Алексей, обещали прислать самолет, но погодные условия не позволили, и вот теперь приходиться делать выбор между теми, кто плох и очень плох. Но встретившись с взглядом просящего, он уступил, — Что с ним?

— Ранение в грудь…

Вертолет был забит ранеными, которым в походных условиях не выжить, только больница, специальное оборудование, медикаменты могли помочь этим людям. Взять еще одного, спасти еще одну жизнь…

Алексей, перекрикивая гул моторов, обратился к пилоту:

— Еще один! — показал указательный палец, тот задумался на миг, потом кивнул в ответ:

— Давай!

Спустя пять-десять минут поднялись в воздух, оставив высокие хребты и войну позади себя…

Внезапно их захватила вспышка света, взрыв, в ушах раздался громкий крик, затем наступила тишина.

Алексей очнулся на груде камней, во рту — привкус гари, едкий дым щипал глаза. Тяжелая голова шла кругом.

"Вертолет…я же был в вертолете, с ребятами…" — он сделал попытку оглядеться и едва снова не потерял сознание, теперь уже от нестерпимой боли в вывихнутом локте. Приподнимаясь, Вешняков понял, что не чувствует, придавленных деревом ног. Совсем. Будто их нет.

— Вертолет… что с ним? Где ребята? — тихо проговорил, крутя головой по сторонам и пытаясь сдвинуть с себя дерево здоровой рукой. Но не удалось даже качнуть его.

Вокруг Алексея — только густая черная пелена, да высокие сосны упирающиеся верхушками в осколок неба.

— Эй! Есть кто живой?! — крикнул Вешняков что есть мочи и закашлялся…

Ему никто не ответил. Показалось, что наверху где-то в небе прокричал дрозд. Алексей откинулся на камни, прижимая больную руку к груди, улетел вслед за зовущей его птицей.

Сознание возвращалось не сразу, несколько раз оно, запутавшись в тенях и сновидениях, ускользало от него. В душной комнате мелькал приглушенный свет, как от свечи. Пахло овцами и еще чем-то устойчиво-неприятным, кислым. Он попытался осмотреться — темная круглая комната с низким потолком, с которого свешиваются пучки каких-то сухих трав.

"Где это я?" — спросил Алексей у самого себя и не смог ответить на этот вопрос. Силы оставили его там, недалеко от упавшего в горах вертолета, и он совсем не помнил, как мог оказаться в другом месте.

Голова его была перемотана какой-то тряпкой, рука почти не болела, она была крепко перебинтована. Ноги… он почему-то по-прежнему их не чувствовал и не мог ими пошевелить. Мысли о возможной травме позвоночника Алексей отгонял от себя, но они упорно крутились вокруг него.

— Нет, не может быть, не может…, - шептал он себе, а сам видел, что может и еще как. Ноги не отзывались на его телодвижение, не соглашались повиноваться своему хозяину.

Отвернув полог на входе, в хижину просочилась тоненькая девушка — черноглазая, с длинными, рассыпанными по плечам локонами черных волос. За ней ворвалось солнце и золотыми лапами последовало за гостьей Алексея.

Девушка приветливо улыбнулась, заметив, что он следит за ней взглядом:

— Доброе утро!

— Доброе. Кто вы и как я оказался тут?

— Я — Дарида. Местная знахарка. А вас Рашид привез чуть живым.

От девушки пахло цветами и полевыми травами, а её улыбка была солнечной и теплой, что невольно Вешняков залюбовался ею.

— Давно я здесь?

— Две недели прошло. Рашид доктора к вам привозил из города, боялись, что не выживите, — она присела у его ног, откинула одеяло. Вынула заколку из волос и ткнула ею в ступню Алексея, — Чувствуете? Хоть что-то?

— Нет, — качнул он головой, потом собрав все свое мужество, задал тревожащий его вопрос, — Что со мной?

Девушка строго посмотрела на него, потом сказала, подбирая слова:

— Врач из города сказал, что после таких аварий не выживают. Вы — живы, но есть вероятность, что поврежден позвоночник и…

— Я не смогу ходить? ТАК?! — выкрикнул он, сжимая кулаки.

Она не ответила. Но это было понятно и без лишних объяснений. Алексея захватила волна отчаяния. Нет, он не хотел в это верить, не хотел сдаваться просто так. Его ждала любимая, Анжелика. Вместе они смогут найти лучшего врача. Он СМОЖЕТ ходить. Он будет ходить. ОБЯЗАТЕЛЬНО!

— Вы сказали, я тут две недели? — обратился он вновь к Дариде.

— Да.

— Надо сообщить. Меня же, наверное, ищут…

— Рашид нашел вас на второй день после аварии. Вас никто уже не ищет. Все погибли… там.

— НЕТ! Нет, меня должны искать. Я врач. Военный врач. Нужно сообщить на базу и моей жене. Она же с ума сходит от беспокойства. Нужно сообщить! — резкая боль в спине заставила плотно стиснуть зубы.

— Успокойтесь, обязательно сообщим. Только успокойтесь…, - Дарида оказалась рядом, уложила его, сорвавшегося с места, на подушку, приладила на лоб, прохладную тряпку, — У вас — жар. Что же вы наделали? Так же — нельзя. Надо выздоравливать, а потом все будет, потом…

Алексей не мог ей ответить, его колотила лихорадка с такой силой, что он при всем желании не смог бы сейчас связать и два слова между собой. Чудом девушке удалось влить в него какую-то микстуру, большую часть которой она расплескала на одеяло. После лекарства ему стало немного легче и Вешняков смог уснуть.

Анжелика улыбалась ему, целовала в губы, дарила нежность и ласку. Он шептал её имя, отдавая всего себя возлюбленной. Они были вместе. Как прежде, делили ночь на двоих…

Утром Алексей познакомился с Рашидом. Тот привел с собой врача. После осмотра диагноз был поставлен неутешительный, оказалось, что у Алексея травмирован позвоночный нерв…

— И? Что это значит? — спросил Вешняков, сидящую перед ним женщину лет сорока в белом врачебном халате, — Я смогу… ходить?

— Чтобы это точно определить, нужно провести полное обследование и поместить вас в больницу, лучше перевести вас в Москву. Но сейчас — это пока невозможно. Вы еще слишком слабы и можете не вынести такую нагрузку.

— Когда?

— Не раньше, чем через месяц.

Через месяц прошел страх, и пришло понимание, что уехать отсюда у него не получится никогда. По той простой причине, что являясь НИКЕМ — без документов, без подтверждения его личности Алексей не сможет ни то, что лететь в Москву на обследование, но даже купить билет на самолет.

Рашид на следующий же день после приезда врача попытался найти военную часть, в которой служил Вешняков. Но данные, по которым его ориентировал Алексей — оказались устаревшими. Военная часть перебазировалась на другое место. Куда — Рашиду выяснить не удалось.

— Было бы странным, если бы ты их мог найти… и что мне теперь делать, Рашид? Кто я? Призрак без прошлого…, без имени.

— Свяжись с женой. Она сможет узнать тебя, — предложил горец, не понимая, что как раз Анжелике в таком виде Алексей показываться совсем не хотел. После, когда сможет побороть свой недуг, он вернется к ней, но не сейчас.

— Я не могу, Рашид. Только не с ней. Не сейчас.

— Тогда оставайся здесь. Ты умеешь лечить, а нам доктор очень как нужен.

— Лечить? Смеешься? Я же не могу ходить!

— Разве лекаря — ноги кормят? — возразил горец и, прищурившись, добавил, — Голова и руки — это то, что тебе нужно, чтобы дарить здоровье. А ноги… я привезу тебе.

Алексей тогда не понял, про что говорил ему Рашид. Но буквально через два дня, горец появился вместе с инвалидной коляской, которая с того момента заменила Вешнякову ноги.

— Лучше бы ты привез мне паспорт.

— Паспорт не могу, я же пастух, а не бандит какой, — оскорбился Рашид, — Это только в кинах, каждый горец может что угодно достать и оружие, и паспорт, и наркотики.

— Прости. Не подумал, — извинился Алексей, рассматривая карету, — Спасибо.

— Не за что. Садись, испытай транспорт.

Первые испытания "повозки" прошли успешно, но очень утомили Алексея. Он и представить себе не мог, как это нелегко управлять инвалидной коляской без определенной сноровки. Автомобиль водить намного проще.

Оставшись наедине с собой очень тяжело было признаваться в том, что он не сможет вернуться домой. Лика и все, что имелось в его жизни раньше — осталось в другом мире, в том, где Алексей был здоровым человеком. Теперь же приходилось каждый день начинать с борьбы с самим собой. То, впадая в жуткую депрессию, то выбираясь на некоторое время из нее, он иногда давал советы Дариде, как и чем лечить тех людей, которые приходили к знахарке за помощью.

Эта девушка старалась поддерживать Алексея. Помогала ему бороться с его бедой. И всякий раз натыкалась на холодную стену отчуждения и нежелания что-либо менять.

— Врач сказала, что вы сможете ходить, если сами захотите этого. Нельзя заставить, нужно захотеть.

— Что ты понимаешь! Захотеть?! — прорычал Вешняков в ответ, откинувшись на подушки, он уже около часа наблюдал за паучком — мелким трудягой, который быстро перебирая лапками (и как только не путался в них) плел свою ажурную паутину. И совсем не обращал никакого внимания на Алексея. Продолжая следить за пауком, мужчина медленно продолжил, — Ты же НИЧЕГО не понимаешь. Кто я теперь? Инвалид. Беспомощный ка-ле-ка, — словно поставил на себе клеймо — последнее слово, каждый слог, как печать. Повернув голову, он зло посмотрел в широко распахнутые глаза девушки. Дарида резко развернулась и выбежала из хижины. Усмехнувшись ей вслед — "Тоже ускакала прочь!", Алексей вернулся к своим нелегким мыслям.

Как же сильно он сейчас хотел увидеть любимую. Хотел увидеть её глаза, прижаться к мягким волосам, пахнущим ромашкой, поцеловать в нежные губы, услышать теплый голос…

"Анжелика, почему же ты не отзываешься? Почему не слышишь меня? Где же ты?" — задавал он вопрос за вопросом, теребя своего дрозда, висящего у него на груди. Тот по-прежнему оставался безмолвным.

Дарида вернулась стремительно, как порыв ветра. Влетела и, встретившись с его взглядом, села возле кровати, разжала кулак, на её ладони оказался крупный муравей.

— Смотри! Он мал, но умеет жить…

— Стыдить меня пришла? Не стоит! Уходи! — отвернулся Алексей.

Но девушка никуда не ушла.

— Даже маленькая букашка борется за свою жизнь изо всех сил! Если ему сейчас оторвать ножки, думаешь, он смирится со своей бедой, так же как ты? — она развернула Вешнякова к себе, — Ты человек! И твои ноги на месте! Да, они пока обездвижены, но их можно оживить! Можно! Ты же сам врач в конце концов! И никуда я не уйду, слышишь? Никуда… я помогу тебе, — незаметно для себя, не сговариваясь, они оба перешли на "ты".

— Почему? Зачем ты это делаешь? — спросил он, заглядывая, казалось к ней в душу.

— Потому что ты — человек… и у нас с тобой… у меня будет твой…

Она не успела договорить что-то важное, он это понял по её глазам, их разговор прервали. В хижину просунулась женщина, лет шестидесяти, прищурившись со света, оглядела комнату.

— Дарида, к тебе пришли, встречай людей. А я с ним посижу, — проговорила старуха.

— Это Селима, моя бабка, — улыбнулась девушка, но как-то грустно, не как обычно, и от этого Алексей почувствовал себя неловко. Словно бы он виноват в чем-то, про что пока не знает.

Дарида легко упорхнула, а старуха окружила его материнской заботой, от которой он почти отвык. Деловито командуя им, она и накормила, и напоила какими-то снадобьями, и убрала за ним, и уложила спать — все показалось настолько естественным, будто бы проделывалось ею каждый день. Вешняков все еще жил в доме знахарки, а вот где в это время ютилась хозяйка уютного жилища, он не ведал. Не спрашивал, принимал как должное и заботу, и старания девушки вернуть ему здоровье. Сам же слишком часто незаслуженно обижал Дариду. Алексею впервые стало неловко и стыдно за себя. Он был еще слишком слаб, а может быть в лекарствах содержалось нечто такое, отчего он неизменно проваливался в сны без сновидений. И сейчас Морфей не заставил себя долго ждать — навалился и увлек за собой в страну грез…

Алексею снилась Лика. Она смотрела на него с такой нежностью и сочувствием… Жалела. Нет, только не это. Что угодно он вынесет, только не жалость.

Вешняков очнулся от сна с одной мыслью. Таким любимая не должна его увидеть. Никогда! Он постарается вернуться к ней, но прежним, и не иначе.

Глава 27

— Как такое может быть? — он смотрел на нее, не мигая, пытаясь осознать только что услышанную новость.

Дарида, казалось, находилась где-то далеко. Отвернувшись к шумной, прыгающей по камням реке, с грустной улыбкой она наблюдала за перекатами воды, думая о чем-то своем.

Алексей и верил и не верил девушке. Они пришли сегодня сюда, чтобы поговорить о том, что тревожило эту шуструю, как ветер и смешливую, как радость девушку почти два месяца. Каждый раз им мешали продолжить начатый разговор. Вешняков уже достаточно окреп от болезни и мог сам, без чьей-либо помощи передвигаться на коляске по поселку и даже за его пределами. Теперь его называли Горний Доктор. Он жил все еще в том домике, в котором приютила его Дарида. Оказывается, эта хижина была местной клиникой. Знахарка принимала там посетителей, а сама жила с бабкой. Теперь у Алексея имелся собственный дом. Дарида помогала Горнему Доктору во всем. Рашид раздобыл стол и инструменты, лекарства. Два переносных холодильника теперь всегда были заполнены медикаментами. Алексею приходилось, и оперировать, и принимать роды, и лечить обычные ушибы, да разбитые колени детей. Поселок был небольшим, всего на десять хижин. Мужчины занимались тем, что пасли овец, женщины — хозяйством и детьми. За два с половиной месяца, Вешняков привык жить тут, среди гор.

Как говорил Рашид, доктор им был очень нужен, и без работы Алексей не обходился ни дня. У стола для его колес имелась возвышенность, но чаще Горний Доктор работал на высоком устойчивом кресле, почти забывая о том, что собственные ноги до сих пор отказывались носить своего хозяина. В работе он становился самим собой, прежним…

И только по вечерам накатывала волной тоска, и грусть заключала в свои объятья его душу. Он каждый день с помощью Дариды делал упражнения для спины, терпел болезненные уколы и массаж, который девушка делала умело. Но НИЧЕГО пока не помогало…

Иногда ему хотелось рыдать, уткнувшись в подушку, чтобы никто не слышал и не знал о его отчаянии. Но он не мог. Не имел права сдаваться. Ведь его все еще ждала Анжелика. С её именем он засыпал и просыпался.

С её именем в нем жила надежда.

— Ты не ослышался, — тихо, словно шелест листвы произнесла девушка, — Я сказала правду.

— Правду? Но как? Когда это могло произойти? Я ничего не понимаю! — воскликнул Алексей, пытаясь поймать взгляд девушки.

Теперь она смотрела на свои руки, её тонкие пальчики мелко подрагивали, от волнения трепали кончик белоснежного передника, который она надевала всякий раз перед приемом пациентов.

— Я… я не знаю, как тебе сказать, как объяснить. Понимаешь тогда, в ту ночь… ты никак не мог согреться, а я очень боялась за тебя. Мы спали вместе, а потом твои губы, встретились с моими. И все произошло, тогда, — девушка еще ниже опустила плечи, — Я знаю, что ты любил не меня и целовал не мои губы. Ты был с ней, со своей женой. Ты думал о ней…, но у меня теперь есть твой ребенок.

Дарида замолчала и посмотрела на него, как победитель, с вызовом.

Ребенок… Алексей закрыл лицо руками.

Сколько раз он мечтал о нем, о своем ребенке? Сколько раз Лика просила его об этом чуде? Сколько раз умоляла со слезами на глазах? Он же только хотел встать покрепче на ноги, чтобы их малыш ни в чем никогда не нуждался, говорил жене, что еще не время…

И что теперь? Чужая женщина, не Лика, носит под сердцем его малыша?

— Нет, нет, не может быть! Почему? Зачем ты это выдумываешь? Этого не может быть! — кричал он ей, понимая, что нельзя перекричать тихий голос правды.

Дарида не смогла бы выдумать новую жизнь, зародившуюся в ней, в то время, когда Алексей стоял на грани между жизнью и смертью. Невозможное счастье навалилось на него так внезапно, что принять, как данность этот подарок судьбы — не получалось, как ни старался. Девушка больше не смотрела в сторону Алексея. Она стояла легкой тенью, уцепившись рукой за колючую ветку ели.

— Дарида, — он тихо позвал её по имени.

Тень вздрогнула, словно услышала гром, вместо шепота. Обернулась, медленно подняла заплаканное личико, совсем еще девичье — чистое и невинное. Да она и была ребенком, всего-то восемнадцатый год шел знахарке. После школы, успела год проучиться в мединституте, а потом война уничтожила её семью и разрушила город, в котором она жила с родителями. Дарида перебралась в поселок к родным и стала лечить, как умела и детишек, и стариков.

"Что же я делаю с ней?" — больно уколола душу совесть.

— Прости! Прости меня! — бросилась она к его ногам, уткнулась в колени.

— Ну что ты, что ты, не надо, — поглаживал он, успокаивая свою нечаянную радость, по спутанным, мягким волосам, — Что делать-то теперь с тобой будем?

— Жить! — ответила девушка, улыбнувшись, — Долго-долго и счастливо-счастливо!

Он грустно вздохнул, вспоминая улыбку Дариды — лучистую и теплую, способную обогреть весь мир вокруг. К ней тянулись люди, её любили дети. Она смогла отогреть его душу и вселить надежду на выздоровление. Изо дня в день терпела вспышки его депрессии, и жила ожиданием их малыша.

— Ты должен жениться на Дариде! — гневался Рашид, на принесенную в его дом весть.

Он метался по комнате Доктора, как разъяренный тигр, готовый порвать на части любого, кто подойдет к нему ближе, чем на шаг.

— Но я не могу. У меня есть жена, — ответил Алексей.

Он нервничал и не знал, как найти выход из сложившейся ситуации. Ему было жаль Дариду, но переступать через себя тоже не хотелось.

— Жена?! Кхм… жена, к которой ты не очень-то хотел возвращаться, — зло, словно укус осы, жалили слова горца, — Жена по паспорту, которого у тебя нет! Значит, и жены у тебя тоже нет!

— Рашид!

— Что Рашид? Что?

— Не нужно так…

— А как нужно? У моей племянницы будет твой ребенок, и ты хочешь сказать, что после этого она тебе не жена? Или ты хочешь, чтобы я её прогнал с позором из поселка? Обрек на такую участь? Ну, чего молчишь?

— Мне жаль, что так вышло…

— Жаль?! Безумец! Ты не понимаешь, что испортил жизнь моей девочке! — вспыхнул гневом Рашид. Немного помолчав, проговорил с расстановкой, — Значит так, Алексей. Я даю свое последнее слово. Ты женишься на Дариде и признаешь ребенка. Надеюсь, у тебя хватит чести на это?

— Я не могу, — твердо ответил Вешняков, встретившись с колючим взглядом горца.

— Тогда у меня не остается выбора, — Рашид порывисто вышел из хижины и через некоторое время вернулся, но уже не один. Дарида появилась за его спиной — бледная, жутко напуганная, с пустым, обреченным взглядом. Чуть дыша, она ожидала услышать волю дяди.

— Твое слово, Алексей?! Ты все еще отказываешься?

Вешняков не спешил с ответом. Ему было безумно жаль девушку. Но жениться на той, которую не любит, он не мог.

— Что будет с ней, если я откажусь? — спросил, надеясь на милость горца.

— Тогда, по нашим законам, вам обоим осталось жить совсем недолго. Только кровь может смыть позор с нашего рода, — Рашид медленно достал нож и, повертев его в руках, повернулся к Дариде.

— Стой! — выкрикнул Алексей, осознав ужас происходящего перед ним спектакля. Вот только после кульминации и развязки в этой пьесе, актеры уже не встанут на поклон, — Не делай этого. Я согласен.

Он дал согласие и тем самым поставил жирную точку на прошлом.

Дарида стала его женой — доброй, любящей, заботливой…

Казалось бы, что еще нужно для полного счастья? И, наверное, Алексей был бы по-настоящему счастлив, если бы встретил эту девушку до Анжелики.

Дариду нельзя было не любить — чуткую, милую, наивную, наполненную светом. И он испытывал к ней очень теплые чувства, как к ребенку, как к сестре. Но только не так, как к любимой женщине. Знахарка ни разу при жизни не упрекнула его в том, что, порой, он шепчет во сне не её имя. Лишь после смерти Дариды, Алексей понял, как много места она занимала в его жизни. Без нее все краски вокруг стали серыми. Без тепла и ласки, без её поддержки и жизнерадостности, ему становилось нестерпимо тоскливо по вечерам, когда он оставался наедине с крошечным сыном. Маленький Антошка смотрел на него глазами своей матери и Алексей снова и снова чувствовал укор совести за то, что не сумел спасти её. Почему он отпустил её за перекат? Почему позволил уйти в тот вечер? Он не знал. Когда к нему прибежал взмыленный страхом Хасан и захлебываясь криком позвал за собой, он понял, что случилась беда. Его девочка оступилась на камнях и спровоцировала падением ранние роды. Алексей помог родиться сыну, но не справился с кровопотерей жены. Дарида умерла на его руках, и теперь снилась ему почти каждую ночь.

Алексей остановился у реки, перевел дух. В его мыслях возник голос Дариды. После её смерти Горний Доктор проживал каждую ночь в пестрых воспоминаниях о прошлом, и эта тоже не стала исключением.

— Ты сможешь ходить. Вот увидишь! — Дарида, придерживаясь за стену, помогала мужу опуститься в кресло на колесах.

— Ага. Лет этак через полста — не меньше, — хмуро усмехнулся он её словам.

По полчаса изнуряющих упражнений, несколько раз в день — вот уже пять месяцев не давали видимых результатов. Полная чувствительность к ногам не возвращалась. И время от времени он отчаивался в том, что это когда-либо произойдет.

— Нет, раньше! Намного раньше, — улыбалась Дарида в ответ. — Вот родим с тобой сына, и будете с ним вместе учиться ходить.

— Уверен, что у него это получится намного раньше, чем у меня.

— Но ты ведь, уже немного чувствуешь, правда?

— Как может чувствовать себя замороженное мясо в холодильнике, вот примерно так и я чувствую, — качнул он кудрями, — Пустое, Дарида.

— Нет! Как ты можешь так говорить? — Дарида стояла перед мужем в домашнем пестром платье, подбоченившись и выставив вперед круглое пузико, которое обычно было спрятано от чужих глаз широкой юбкой и цветным шерстяным платком, повязанным поверху. Её строгий вид, напоминающий собой расписной самовар на ножках, который вот-вот закипит — рассмешил Горнего Доктора до слёз.

— И чего ты гогочешь, как конь в чистом поле? — удивилась она на внезапно развеселившегося супруга.

— Ха-ха-ха… ой, не могу! Дарида, опусти руки и НИКОГДА больше не делай так, — едва справившись со смехом, ответил Алексей, — Ты…, ты… похожа на самовар. Ха-ха-ха… — взрыв смеха с его стороны, заставил девушку вначале смутиться, а потом она присоединилась к его веселью. Смеясь, они оба сползли на ковры, которые в их совместном жилище лежали под ногами, и можно было, не боясь ночной прохлады, ходить по ним без обуви.

Странным образом, он пропустил тот момент, когда жена оказалась слишком близко, и очнулся только, когда её горячие губы дотронулись в мягком поцелуе до его губ. Он не смог оттолкнуть девушку от себя, впервые ответил на её чувства, впервые за все время совместной жизни, Алексей стал для Дариды мужем, а она для него — женой. За полгода, он ни разу не прикоснулся к ней, ни разу не поцеловал, не приласкал и только в этот день, позволил себе забыться в её объятьях. Позволил себе не думать про Анжелику. Он сорвал с себя дрозда и забросил его подальше. В этот момент для него существовала лишь Дарида — одна на всем белом свете.

Горний добрался до места. По узкому мосту перекатился на другую сторону реки, спустился с коляски и, отодвинув её в сторону на вытянутую руку от себя, удобно устроился у холмика, покрытого мягкой травой.

— Я люблю твой смех, — сказала она после, уткнувшись ему в плечо прохладным носом, как у кошки. — А что ты бросил в стену?

— Память.

— Память?!

— Да, принеси мне.

Дарида нехотя отодвинулась от Алексея, неспешно поднялась и, отыскав дрозда, вернулась с ним к мужу.

— Птица? — изумленно собрались её брови домиков.

— Дрозд. Когда-то, ребенком, я и мои друзья помогли этой птице снова взмыть в небо. Теперь — это память.

— Можно мне носить твою память с собой? — спросила она, вкладывая какой-то свой смысл в эти нехитрые слова.

— Можно, — пожал он плечами, наблюдая, как его дрозд уютно умещается в ложбинке на её груди.

Мысли и воспоминания одолевали собой душу Доктора. Он никак не мог успокоиться. Даже здесь, у её могилы не мог остановить бег своих мыслей. В тот вечер Дарида ушла без дрозда. Оставила его дома. Наверное, боялась потерять в лесу. Вешнякову сейчас хотелось завыть на луну, как одинокому волку. И он бы это сделал, если после у него получилось бы вернуть прошлое или хотя бы изменить. Настоящее Алексея пока устраивало, а вот в будущее он сейчас боялся заглядывать. И вопрос заключался не только в том, хочет ли Горний Доктор хоть что-то менять в своей жизни или же нет? Больше всего его страшила неопределенность.

Здесь, в горах, он был нужным, а в мире его друзей, скорее всего остался бы один. Тут у него есть семья Дариды. Там же — сестра и племянники. Алексей не хотел стать обузой для родных. Поэтому его решение было твердым и обжалованию больше не подлежало.

— Я остаюсь здесь, Дарида. С тобой и сыном, так, как ты и хотела. Навсегда, — прошептал он.

Ласково проведя рукой по траве, Алексей обрел, наконец, уверенность.

Глава 28

День застал его внезапно. Солнце пробежало мягкими лучами по траве, дотронулось до сомкнутых век спящего мужчины, Алексей открыл глаза. Он ненадолго задремал тут, у холма, уткнувшись в мягкую мураву. Потер руками лицо, пробуждаясь, зевнул и, потянувшись, подкатил к себе коляску. Опираясь на нее рукой, смог встать и, усевшись удобнее, поехал в поселок. Непростой сегодня предстоял ему день. Но необходимо было пережить его. И сейчас Горний Доктор верил, что справится, сможет. Вернувшись в хижину, где оставил спящим сына, увидел, что Хасан уже на ногах.

— Доктор? Почему не спал? — удивленно уставился на него парнишка.

— Тише, Хасан, сына разбудишь, — ответил Алексей шепотом, потом добавил, — К Дариде ходил.

— Опять?

— Ты же знаешь, Хасан. Все знаешь. Зачем тогда вопросы задаешь? — доктор переглянулся с парнишкой и они оба помолчали, каждый о своем.

Потом, поправив одеяло в люльке, Алексей обернулся к выходу, но остановился, будто не решаясь покинуть пределы хижины, спросил:

— Где Селима?

— Она с женой того, которого ты вчера лечил, к реке пошла, утром…

— Значит, разминулись, — угрюмо промолвил Горний, — Ты последи за Антошкой, я должен поговорить с ними, понимаешь?

— Да, Доктор, хорошо. А Селимее что сказать?

— Скажи, пусть будет с сыном. Я вернусь, но не скоро, — ответил Вешняков, выезжая за порог.

Лохматый Джин — пес, которого из-за старости не брали с собой уже на пастбище горцы, оставляли в поселке — подбежал, чуть прихрамывая, к Горнему и потерся об ноги.

— Привет, друг, — провел Алексей рукой по чуть жестковатой шерсти пса, улыбнулся, внимательно уставившимся на него глазам, — Все хорошо, Джин, все хорошо.

Но собаку не провести. Да и на сердце у Алексея было слишком не спокойно. Страх? Да, наверное, именно его чувствовал сейчас Горний Доктор, направляясь к друзьям. Будучи мальчишкой, он редко чувствовал по-настоящему холодный, бросающий в пот страх. Тогда казалось, что все можно преодолеть и все можно перебороть в жизни, если очень этого хотеть и верить в успех. И, как правило, у него получалось победить себя, перешагнуть через неуверенность и справиться с сомнениями и боязнью. В детстве все кажется простым и понятным. Почему же потом, становясь взрослыми людьми, теряется вера и появляется страх? Как легко можно было бы избавиться от многих ошибок и неприятностей, если бы оставалась в сердце детская вера в справедливость, честность в то, что все получится, если постараться. Сейчас же все его старания сводились только к одному — не дать уговорить себя на возвращение к прошлой жизни.

Тогда, в далеком беззаботном детстве, спасая дрозда, ребята связали себя узами дружбы на долгие годы. Они были больше, чем друзья. Скорее родными, очень близкими людьми. Несмотря на расстояние, разделяющее их, чувствовали боль и радость друг друга.

В солнечный светлый, непривычно теплый осенний день они с Ликой, Шутом и Конаном встретились после обеда на их месте — небольшой беседке в углу школьного сада и долго обсуждали судьбу птицы. Радовались победе над злом, а через несколько дней забрали дрозда из лечебницы и устроили в классе живой уголок. Дрозд вначале боялся и вздрагивал, когда кто-то из ребят пытался просунуть руку в клетку, чтобы поменять воду или корм, потом привык. Весной они выпустили птицу на волю.

Со слезами на глазах Лика долго махала рукой на прощание радостно стрекочущему дрозду. Тот вначале уселся на сосну и, пощелкав клювом, пропел что-то коротенькое звонким голосом, а потом, сделав круг над головой детей, скрылся за деревьями, улетел в лес, налаживать собственную жизнь.

Дядя Слава тогда сказал:

— Вы молодцы. Вон, как он обрадовался свободе. Вроде бы птаха, мелочь — а радуется жизни так, что иной раз и человеку бы не грех поучиться.

Сейчас отчего-то вспомнились эти слова сторожа и Алексей вздохнул. Он и так пытался радоваться каждому дню, каждому мгновению, что дарила судьба…, даже когда понял, что его жизнь изменилась до неузнаваемости. И страшила его сейчас не встреча с друзьями, а неизвестность, которую он не мог ни предугадать, ни обойти. Именно она и тревожила и мешала жить, как прежде. Чувство будто перед экзаменом. И вроде бы понимаешь, что сдашь, а вот на какую оценку, пока остается тайной.

Горний осторожно въехал в собственный дом, где очень боялся встречи с Ликой, хотя сейчас был уверен, что её там нет. Александр спал или же просто не открывал пока глаз, находился в полусне. Доктор проверил пульс у пациента и приготовил лекарства, ожидая, когда тот проснется.

Алексей сидел возле друга, вспоминая и детство и юность, как будто это все было только вчера. Александр, верно, почувствовал пристальный взгляд, его веки дрогнули и вот он уже смотрит на Алексея. В его глазах застыл вопрос и непонимание.

— Да, это я Саша. Люк, — первым нарушил молчание Доктор.

— Но почему же…

— Я не хотел, чтобы ты меня узнал. Как видишь, я теперь совсем не тот Алексей, которого ты знал когда-то.

— Лешка, друг! Это ли важно?! Важно, что ты жив. Понимаешь? — Александр сделал попытку встать, но застонал. Боль напомнила о себе.

Побледневший, прикусив до крови губу, он вновь упал на подушки.

— Тише. Ну и прыткий же ты у меня, — проворчал Алексей, вводя другу внутривенно обезболивающее, — Потерпи немного, сейчас легче станет.

Все еще не разжимая губ, борясь с болью, Александр выдавил из себя мучающий его вопрос:

— Почему…, почему ты ничего не сообщил, Лике?

Он медленно повернул голову и, поймав на себе взгляд Алексея, тяжело дыша, добавил:

— Она же любит тебя…

— Меня ли? Зря ты привез её в горы, Саша. Ни к чему хорошему это не приведет. Я не хотел бы встречаться ни с тобой, ни с ней. Жизнь разделила нас, пусть так все и остается. Я нужен здесь, этим людям. А вы…, вы — проживете и без своего Люка, — тихо, почти без эмоций проговорил Алексей.

И удивился тому, что может быть настолько сдержанным в таком непростом разговоре. Но друг не спешил сдаваться. И не смотря на то, что ему все еще трудно было разговаривать, ухватившись рукой за рубашку Люка, словно боялся, что тот исчезнет, чуть привстав, горячо зашептал:

— Лешка, ты же ничего не знаешь. Мы надеялись, что ты выжил после той аварии. Дрозды — они обладают самосохранением и мы верили, что у тебя, если с тобой был дрозд — имелись шансы на спасение. Мы искали тебя…, мы так долго искали тебя! — Шут выбившись из сил, вновь откинулся на подушку. Его волосы намокли от пота, а ладонь медленно разжалась, выпуская рубашку Алексея.

— Зачем? Неужели Лика не похоронила меня, став твоей женой?

— Кем? Кто сказал тебе эту глупость?!

— Это не так важно. Ты не думай, Саша, я не осуждаю вас. Жизнь все расставила по местам, и я даже рад, что все так, как есть. Ты всегда любил Лику и она, наверное, тоже, — не глядя на Александра, Доктор отъехал от него к столу, закрыл холодильник, выбросил использованный шприц. Пытаясь справиться с волнением, не оборачиваясь, посоветовал, — Уезжайте отсюда, как только сможете. Увези Лику. Я не хочу, чтобы она догадалась обо мне. Она не узнала меня, а я постараюсь больше не показываться ей на глаза.

— Дурак ты, Лешка, и не лечишься. Послушай меня: ЛИКА мне НЕ ЖЕНА, — с расстановкой и нажимом в голосе попытался Александр оказаться услышанным.

Вешняков медленно развернулся к другу. У того, по всей видимости, начиналась лихорадка и беспокоясь о его самочувствии, Алексей, поспешил подъехать поближе. Дотронулся рукой до лба Шута, тот горел, словно угли в печи.

— Да у тебя жар! Ну-ка, вот — выпей…, - протянул ему на ладони две таблетки аспирина и, зачерпнув железной кружкой воду из ведра(что всегда стояло возле рукомойника), вернулся, придержал голову Александру, помогая пить. Про себя же подумал, что, вероятнее всего, не скоро теперь расстанется со своим пациентом.

Справившись с лекарством, Шут повторил, как заклинание, едва справляясь с дрожью в голосе:

— Она мне не жена…, не жена, — и потерял сознание.

— Теперь это уже не имеет никакого значения, — ответил ему, вздыхая, Люк. Он смочил в воде полотенце и положил на лоб Александру, а сам поехал разыскивать Селиму, чтобы приставить её к больному. Его друг не мог оставаться без присмотра, самому же Доктору сидеть тут целый день было без надобности, ему хотелось увидеться с сыном и в тоже время избежать встречи с Ликой. Укол он поставил, лекарства дал, теперь оставалось рассчитывать на выносливость организма Александра, который должен был справиться самостоятельно с травмой и перейти к выздоровлению.

Доктор не успел приступить к поискам старухи, как она сама его нашла. Почти выбежала навстречу. Он даже испугался, подумал, что с Ликой случилась беда, ведь женщин с утра видели вместе.

— Что, Селима? Что случилось?

— Доктор, там…, там…, - она перевела дух и выдохнула, — Кружельников плох совсем.

— А с ним-то что?!

— Еле дышит, бледный весь, стонет…

— Хорошо, уже иду. Селима, ты с Александром побудь, хорошо? У него жар. И мне принеси, будь добра, тот холодильник, что поменьше. Пойду Кружельникова лечить.

— Да, да… я сейчас, — спешно закивала женщина и побежала в его хижину, появилась через мгновение. Передала лекарства и снова скрылась за пологом.

За Александра Доктор теперь был спокоен. Селима опытная сиделка.

— Ну, и денек сегодня, — проворчал Алексей, направляясь к хижине Рашида, в которой горцы приютили Кружельникова.

Глава 29

В этот раз она спала без сновидений. Такое с Ликой случалось редко, обычно когда сильно уставала. Проснулась от толчка, словно кто-то резко ударил по спине кулаком. Женщина открыла глаза, огляделась. Она не сразу сообразила, где находится, но когда вспомнила прошедший день, метнулась к другу. Александр тихо спал, дыхание было спокойным, и женщина облегченно выдохнула. Лика дотронулась губами до лба мужчины и, убедившись, что с температурой у него все в порядке, позволила себе выйти за пределы хижины. День еще только-только начинался, рассвет едва рассеивал ночную тьму. Поежившись, женщина почему-то не вернулась назад, а пошла к реке, словно кто-то позвал за собой. Не спеша, но довольно уверенно она шла за невидимым проводником. И вышла в этот раз совсем не туда, где была вечером. Узкий мост вел на другую сторону через реку. Лика оглянулась (ей показалось, что кто-то смотрит на нее со спины, но она никого не заметила среди полумрака просыпающегося утра) и осторожно перешла на противоположный берег реки. Узкая тропинка уводила в сторону, но Лика пошла не по ней, а сделала шаг за куст шиповника, и спустилась под большую корягу, спугнув несколько мотыльков, обогнула ее и вышла к невысокому холму. Там, обнявшись с тонкой осинкой, спал человек. Рядом с ним стояла инвалидная коляска.

— Надо же, спит на земле и не боится простудиться, — Лика подошла и присела рядом. Отчего-то сердце сжалось в комочек и гулко забилось в груди, — Да это же Горний Доктор…

Она узнала незнакомца, повстречавшегося у хижины прошлым вечером. Тогда Анжелика спешила к Александру, и у нее не было и секунды, чтобы рассмотреть его. Сейчас этот мужчина, от умений которого зависела жизнь её друга, был так близко от нее, что можно было только руку протянуть, чтобы дотронуться до курчавых черных волос. Что-то до боли знакомое в его облике затронуло душу и сдавило дыхание Лики, а по её щекам вдруг сами собой потекли слезы.

Мужчина заворочался во сне, и теперь она увидела его лицо, на которое даже не взглянула в первую встречу.

— А-ле-шень-ка… — в первый миг ей показалось, что сейчас она лишится чувств. Голова пошла кругом.

"Как? Почему? Ничего не сказал, не сообщил? Почему спрятался?" — завертелись мысли, но потом её взгляд упал на кресло, что стояло поодаль. Вот ответ. Один на все вопросы. Её Лешка не смог смириться со своим увечьем. Не смог найти в себе силы, чтобы признаться ей в том, что стал инвалидом. Сильный и гордый, такой независимый… и оказался заложником своего страха. Думал, что она не поймет, думал, что любимая станет его жалеть. Первым порывом было — это разбудить его, кинуться на шею, сказать, что любит и все сможет испытать и выдержать, а потом вспомнился сон. И она поняла, что нельзя так. Алексей оттолкнет, не позволит заботиться о себе. Не позволит быть рядом. Если кинуться к нему сейчас, он испугается за них обоих. Если уйти, она не сможет жить без него. Лучшее, что она могла сделать, это пока не обнаруживать себя. Не говорить с ним, выждать время. Лика ласково дотронулась рукой до любимого лица, но побоялась, что разбудит его, легко поднялась и, осторожно ступая, вернулась к реке. Там, давая волю чувствам, она разрыдалась от счастья. Смывая соленые слезы холодной речной водой, Лика повторяла про себя одно: "Живой, живой, живой!"

Сияющая она выскочила навстречу Селиме.

— О, уже не спите? Как он?

— Саша? Хорошо. Спит. Селима, а можно немного воды согреть, я помыться хочу.

— Я сейчас ведро поставлю, — согласилась старуха, — И сведу тебя, где у нас женщины моются. Там вода — теплая.

— Спасибо! — обрадовалась Лика и быстренько сбегала за чистыми вещами и полотенцем.

Спустя некоторое время, женщины спустились к реке. Лика с удовольствием скинула с себя пропахшую потом одежду. Окунулась в воду и взвизгнула от неожиданности. Все-таки та была намного прохладнее, чем Лика могла предположить.

— Холодная? Ты не спеши, щас согреется. Эта запруда, видишь? Давай-ка я тебе помогу, — предложила Селима, пристраивая на берегу ведро с дымящейся водой.

— Н-нет, не надо. С-спасибо, я сама, — ответила Лика, покрываясь мурашками.

— Ну, тогда я пойду, тут наши мужчины не ходят, так что — не бойся, а потом ведро принеси.

— Хорошо, — ответила Лика, намыливая волосы куском туалетного мыла.

Она, и правда, согрелась и теперь вода не казалась такой уж холодной, как в первый миг погружения в нее. Очищаясь от невзгод, Лика думала только о том, как же и что сказать при встрече Алексею, чтобы поверил ей. Раз и навсегда. Чтобы не оттолкнул от себя. Её супруг был упрямым с детства, если уж что-то решит для себя, то не переубедишь.

***

Егор находился между былью и небылью. Образы, темные видения, бесчисленные коридоры, в которых он заблудился и никак не мог найти выход. Он метался. Его — то бросало в жар, то он обливался холодным потом.

— Иди, иди же за мной, дитя! — тихий вкрадчивый голос звал за собой, — Я открою для тебя все двери, покажу все тайны Мира.

И он делал шаг, еще один и тут же упал в пропасть — темную и бесконечную. Дыхание захватывало от падения, а сердце выпрыгивало из груди. Над ним несся зловещий хохот, такой, что хотелось поскорее проснуться и прижаться к отцу или матери.

Чтобы они помогли избавиться от ночного кошмара.

— Отец! Мама! — кричал Егор, но никто не отзывался.

— Никто-никто тебе не поможет, мой мальчик! Никому-то ты не нужен, — издевался все тот же голос, — Только мне!

— Кто ты?

— Твой друг, — ответил голос, потом раздумав, добавил со вздохом, — Или враг…

В ушах раздался визг такой силы, что казалось — голова сейчас лопнет от него. Егор упал на что-то твердое, перекатился по липкому дну — в полной темноте было не разобрать, где он находится. Но вдруг зажегся свет — ударил в глаза и ослепил.

— Ну, наконец-то, Егор Вячеславович, — раздался знакомый мужской голос где-то рядом с ним, — С возвращением.

— Кто здесь? — спросил Егор, все еще не совсем осознавая, где он и что от него хотят, попытался принять вертикальное положение.

— Не бойтесь, я Горний Доктор. Вспомнили?

— Да. Доктор, что со мной? — постепенно к Егору возвращалось зрение, и теперь он увидел перед собой врача. Тот, нахмурившись, слушал Кружельникова через стетоскоп*. Рядом лежал еще не свернутый тонометр*.

— Давление слишком высокое у вас. Что же вы не предупредили, что страдаете гипертонией?

— Чем? — искренне удивился Егор.

— Гипертонией.

— Но я никогда раньше…

— Не страдали? Да, такое возможно. Быть может это просто переутомление. Не спешите вставать. Вам может стать плохо.

Доктор свернул приборы и убрал их в медицинский чемоданчик. Затем обратился к Кружельникову:

— Я дал вам лекарство, оно должно помочь, но все-таки пока не вставайте, сегодня лучше далеко от постели вам не отходить. Я пришлю к вам кого-нибудь Селиму или Хасана, или кого-то из женщин.

— Не надо, Доктор.

— Надо, Егор Вячеславович. Было бы не надо, не стал бы настаивать на этом. У меня не так уж и много помощников, чтобы ими разбрасываться.

— Спасибо. Побольше бы таких врачей, как вы! Тогда, наверное, больных было бы гораздо меньше.

— Может, когда-нибудь так и будет, — подмигнул доктор Кружельникову, — Выздоравливайте.

Горний уже развернулся к выходу, когда его вновь остановил Егор:

— Доктор, подождите.

— Да?

— Если в комнате нет дверей, можно ли найти из нее выход? Как, по-вашему? — задал Кружельников вопрос, сам не понимая почему, крутящийся уже некоторое время у него в голове.

— Знаете…, выход можно найти всегда, было бы желание, — ответил медленно врач.

Не оглядываясь, он выехал за пределы хижины, оставив Кружельникова в одиночестве отвечать на вопросы. Горний не знал, отчего Егор Вячеславович так сильно хотел заглянуть в его душу. Почему старался стать ближе, чем надо бы? Да и по какой причине тот интересовался судьбой Алексея Вешнякова, когда они ни разу с ним до встречи в горах не виделись? Рашид передал свой разговор с Кружельниковым Горнему Доктору слово в слово. И тогда и сейчас врач не мог найти ответ на этот вопрос: зачем он нужен Егору Вячеславовичу? Но ведь нужен, осталось выяснить причину. Только пока на это не хотелось тратить свои силы. Сейчас Алексей спешил повидаться с сыном. Он старался уделять мальчонке каждую свободную секунду до того момента, как еще кто-нибудь не отберет время доктора для себя.

*Стетоскоп — прибор для выслушивания шумов внутренних органов.

*Тонометр — прибор для измерения артериального давления.

Глава 30

— Брр! — выбравшись из воды, Лика снова покрылась мурашками и наскоро вытерлась полотенцем. Оделась в чистое и улыбнулась прыгающим по веткам ивы пичугам. Вот кого уж точно не тревожат никакие не прошеные мысли. Она так и не придумала, что скажет Алексею. Да и нужно ли будет что-то говорить? Вдруг он вообще не захочет её видеть? Хотя, с чего бы?

С тревогой в душе и мыслями, вразнобой скачущими в голове, Лика поднялась по тропинке к жилищу Селимы. В тесном дворике было чисто и пусто, если не считать привязанную у плетня козу. Та недоверчиво покосилась на женщину и, перетаптываясь, постаралась отодвинуться от нее подальше.

— Да, не бойся меня. Я не за молоком к тебе пришла. А где хозяйка? — спросила Анжелика у козы, поставив рядом с ней пустое ведро, и положила на невысокую скамью пакет со своими вещами. Не особо рассчитывая на ответ, женщина огляделась и сделала пару шагов по направлению к хижине. Из-за полога, прикрывающего вход, вдруг раздался пронзительный плач младенца. Лика остановилась в нерешительности, а потом все-таки вошла в жилище. Глаза с непривычки какое-то время отказывались видеть, а потом в рассеянном свете хижины, она увидела парнишку, который приносил им с Сашкой ужин. Он держал на руках орущий сверток и пытался успокоить малыша, потом переложил его в люльку.

— А-а-а! Спи-и-и! — качал парнишка кроху, но тот отчего-то кричал все сильнее.

— Можно мне? — робко спросила Лика, дотронувшись рукой до плеча паренька. Тот вздрогнул, встретился с ней взглядом, узнал.

— А, это вы? А умеете?

— Попробую, — пожала женщина плечами, поднимая младенца на руки и прижимая к себе, — Чи-чи-чи…

Малыш замолчал, посмотрел на нее внимательно большими, черными глазенками. Лика подхватила чистую пеленку и накрыла ею кроху, подвернула под него и чуть-чуть прижала к себе.

— Ой, замолчал, — улыбнулся паренек.

— А почему он так плакал?

— Да я-то почем знаю?! Проснулся, как всегда, покушал, сделал все свои дела, — указал парнишка головой на использованную пеленку, — И давай кричать. Никак не хотел успокаиваться.

— Ну, и что мы плакали, маленький? Все хорошо ведь, правда? — заговорила Лика с малышом, — Ну? Ох, ты и разбойник. Всех тут строишь, да? Ну-ну, не хмурься, не надо, мой хороший. Мы, наверное, спать хотим? Вон, как зеваем, — улыбнулась Лика, легонько покачивая ребенка.

— Хорошо у вас получается. Может, вы с ним немножко посидите? А я скоро приду, а? — спросил шепотом паренек, заглядывая через её плечо на малыша.

— Я? Ой, я даже… не знаю, — растерялась Лика. — А ты куда?

— Я тут выйду ненадолго и вернусь, — заверил тот женщину, подхватил пеленку и направился к выходу.

— Эй, подожди, как тебя…

— Хасан, — обернулся он.

— Хасан, ты мне бутылочку и соску для него оставь. Вдруг он пить захочет?

— Соска в люльке, а вода вон на стуле, — ответил паренек и выбежал во двор.

— Наверное, и правда, куда — то спешит твой Хасан, — подмигнула Лика младенцу, который совсем притих у нее на руках, — Ну, что, будем спать или ты еще погулять хочешь?

Малыш нахмурился и снова заголосил.

— Ой, какой ты у меня строгий. Ну-ну…спать, так спать. Чи-чи-чи…., - покачивая на руках кричащего младенца, Лика пыталась вспомнить хоть какую-то колыбельную. Она отыскала в люльке пустышку и, ополоснув в чайнике, вставила её в ротик ребенку. Тот успокоился, но все еще продолжал хмуриться.

— Что же тебе спеть-то? А, вспомнила! Слушай: пе-ла мышка песню в нор-ке, спи, мышонок, за-мол-чи! Дам те-бе я хлеб-ной корки…. чи-чи-чи! — качала Лика ребенка, прохаживаясь по комнате, а малыш успокаивался и засыпал, закрывая постепенно глазки, — Ля-ля-ля-ля…

Медленно напевая в такт покачиваниям одно и то же в разных вариациях, она добилась того, что младенец уснул, уткнувшись носиком в её футболку. Лика смотрела на это маленькое счастье, что сейчас спало на ее руках и такие противоречивые чувства раздирали собой её сердце.

"Лешин сынок, темные волосики — вьются, как у отца, а вот глаза совсем не его, а той другой женщины, что заменила ему меня. Почему? Господи, почему так несправедливо?! Почему этот малыш не мой?"

От сына Алексея пахло молоком и еще чем-то чужим, запахом его матери, той женщины, что дала ему жизнь. Цепкими пальчиками малыш ухватился за Ликиного дрозда. Чтобы освободить украшение, женщина осторожно погладила маленький, но крепкий кулачок ребенка, попробовала разжать пальчики. Они тут же ухватились за её указательный палец, крепко сдавили его. Лика почувствовала прилив нежности к этому крохотному существу, оставшемуся без мамы чуть ли не в первую же минуту своего появления на свет. Женщина вспомнила рассказ Селимы и поцеловала мальчика в лобик, прижала его к груди, как самое дорогое и самое хрупкое, что только может быть на свете.

Темный, пасмурный день, с утра обливающийся слезами дождя. Друзья засиделись в библиотеке, а потом, спускаясь на первый этаж, завели непростой разговор о жизни. Обсуждая судьбу Оливера Твиста и то, как нелегко ему приходилось без родителей. Они увлеклись и совсем забыли о Косте, а он вдруг замедлил ход и совсем остановился в пролете между этажами.

— Конан, ты чего? Идем! — обернулся к нему Шут, а потом и Лика с Люком.

— Мамка умерла, а папка без нее много пил, потом попал в аварию…, - почти прошептал Костя, каждое слово давалось ему будто с усилием, — а меня в дет. дом отдали. Бабка старенькая сильно, не разрешили с ней меня оставить, — рассказывал Костя ребятам, будто вскрывал больной мозоль. Со слезами в глазах и с сжатыми кулаками, делился о том, как остался без родителей, впервые раскрывал перед друзьями свою беду.

Лику и тогда поразила его боль, и сейчас вспоминая об этом, той же болью пронзало душу. Неужели и этот малыш вырастет без материнского тепла и заботы, как Костя?

Алексей, позволит ли он ей остаться рядом с ним и его сыном? А она? Сможет ли полюбить чужого ребенка, как своего собственного? — думая об этом Лика совсем не заметила, что в хижине они уже не одни.

***

Горний Доктор спешил повидаться с сыном. Во дворе он встретил Хасана. Тот медленно прохаживался, потягивался и жмурился на солнце.

— Антон, спит? — спросил Доктор, сам не понимая, отчего так сильно волнуется, до дрожи в руках.

— Наверное.

— Кто с ним? — въехал Горний во двор, повернулся к входу в хижину.

— Твой сын громко кричал, никак не хотел успокаиваться, а потом пришла женщина…

— К-какая женщина? — Доктор сжал подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки на его руках.

— Такая маленькая, белая. Она его успокоила…

Дальше Алексей не стал слушать Хасана, а устремился к сыну и замер на пороге. В первое мгновение он опешил от уведенной сцены, и какое-то время не знал, куда себя деть. Анжелика держала на руках его сына, и нежно прижимая к груди, укачивала малыша, как родная мать. Они очень хорошо смотрелись вместе. В первый миг Алексей хотел убраться восвояси, но от себя не убежишь. И сколько можно уже бегать? Пора все прояснить и поставить все точки на свои места. Но эту идиллию, он не хотел прерывать. Лика, его Лика сейчас была здесь так близко и в то же время так далеко. Сможет ли простить она его малодушие, трусость и, наконец, измену?

Он так стремился избежать этой встречи, но Анжелика сама пришла в его дом, и теперь отступать было уже поздно. Алексей откровенно любовался женщиной, той, о которой мечтал каждую минуту своей жизни. В белой широкой футболке и синих джинсах, с мокрыми завитками светлых волос и легкой улыбкой — такая же, как раньше, до разлуки — была сейчас здесь, с ним. Вдруг она, будто что-то почувствовала, медленно повернулась к нему и замерла, как неживая. Точно сон, или видение. Алексей даже зажмурился, а потом тряхнул головой, но Лика никуда не исчезла. Она смотрела на него глазами полными слез. И было в них столько всего — отчаяние, надежда, боль и недоверие и… прощение.

Алексей видел и чувствовал, что она готова простить ему всё. Если он только сам это ей позволит. Он боялся стать для Лики обузой, но оттолкнуть её сейчас от себя — не смог бы. Это все равно, что воткнуть себе в сердце нож и повернуть его там. Боль была бы равнозначной, а рана — смертельной. Он это знал, а она, наверное, догадывалась, поэтому боялась делать первой шаг навстречу, не хотела быть его болью. Так и смотрели друг другу в глаза — умоляя и прощая все и навсегда.

— Что же ты стоишь, любовь моя… — нарушил он первым молчание и отвел взгляд, — Или такой я тебе… не нужен?

У Лики все внутри оборвалось от его слов. Голос такой родной и такой далекий, как будто во сне, она видела своего Алексея почти прежним, но все-таки другим. В потертых серых брюках, помятых старых туфлях, темно-зеленой рубахе с закатанными рукавами, весь заросший щетиной — в таком виде он меньше всего напоминал её мужа. Не стриженые лохмы его волос топорщились и скатывались по широким плечам, но глаза…, его глаза она не спутала бы, ни с чьими другими.

— Алешенька…, - сделала несмелый шаг и кинулась к нему, упала на колени, прижимая малыша к груди, — Я так искала тебя, так искала… Любимый мой!

— Тсс! Тише, тише, тише, — поднял он её и усадил к себе на колени, — Все будет хорошо, не плачь…, сына разбудишь.

— Алешенька, живой! Любимый мой, живой… — шептала она, целуя его в небритые, колючие щеки, веря и не веря себе. Своему нереальному счастью.

Каждый из них эту встречу продумывал сотни, тысячи раз, подбирал слова, думал о том, что скажет супруг или как ответит, но эмоции захлестнули обоих. Им так много нужно было сказать друг другу. Столько всего…

Поэтому Антона они оставили снова на Хасана, а сами пошли подальше от поселка, чтобы никто не мог помешать им насладиться общением друг с другом.

Тропинка вывела к реке, а там перебравшись через мостик, они снова оказались у той, утренней осинки. За время пути не проронили ни слова. Каждый из Вешняковых был погружен в собственные мысли и чувства.

— Вот, пришли, — сказал Алексей и после некоторого молчания, посмотрел на Анжелику.

— Я была сегодня здесь утром, видела тебя, но не посмела разбудить, — произнесла Лика первое, что пришло на ум.

— Странно, — почесал он за ухом указательным пальцем.

Очень знакомый жест, от которого у Лики защемило сердце. Она вновь узнавала мужа и постепенно начинала верить в происходящее. Все еще немного ошеломленная от встречи с ним, постепенно осознавала — её любимый — жив!

— Что? Что странно? — она поправила рукой прическу. Её волосы почти высохли, завернулись в тугие светлые кольца, в которых теперь путался ветер.

— Мне показалось, что ты сидишь рядом, а когда я проснулся, никого не увидел… Знаешь, раньше я здесь видел только Дариду. Это её… могила, — последнее слово далось ему нелегко, а потом его словно прорвало, потянуло выговориться, — Я не смог её спасти. Она истекала кровью, а я ничего не мог сделать… Ничего! — он удалил кулаком по коляске, словно та виновата в том, что случилось.

Анжелика подумала, что, наверное, Лешка в чем-то прав. Будь у него здоровые ноги, шанс на спасение у Дариды, наверняка, имелся бы.

Она дотронулась до его непослушных волос, нежно провела рукой, спросила то, что мучило её все эти дни:

— Ты очень любил её… свою Дариду?

Алексей помолчал, а потом ответил:

— Как можно не любить ветер? Небо? Море? Звезды? Она была удивительным явлением, нежным и добрым. Её нельзя было не любить.

— Расскажи мне о ней и о тебе. Я хочу знать все, что было с тобой без меня, — тихо попросила Лика и присела у его ног.

На нее как-то сразу навалилась усталость. Алексей медленно начал свой рассказ о том, как прожил целый год, в который уместилось столько, сколько у некоторых и за всю жизнь не наберется. Лика слушала, не перебивая и ни о чем не спрашивая. Она словно сама проживала вместе с ним каждое мгновение, примеряя на себя все, что он чувствовал и все, что он думал. Когда он закончил, надолго повисла тишина, которую Лика прервала осторожным вопросом:

— Ты думаешь, что Рашид… он и, правда, убил бы вас?

— Не знаю…, тогда так показалось, — Алексей развернул её к себе, заглянул в глаза, полные невысказанной боли, — Я хочу, чтобы ты знала, я всегда думал о тебе и любил только тебя. Дарида заняла часть моего сердца только после своей смерти. Понимаешь?

— У тебя сын. Её сын, — печально вздохнула Лика и поднялась с мягкой травы. — Что ты решил, Алешенька? Ты ведь что-то уже решил?

Она слишком хорошо знала Алексея, поэтому предполагала, что все для него уже давно решено, еще до их сегодняшней встречи. Он изменился, стал другим и дело не в его увечье, а в отношении к жизни. Внутри него поселилась боль и вина. Ничего хорошего от такого соседства не бывает и рано или поздно эти две подруги уводят человека от всего и всех, кто ему дорог. Лика это знала, но собственная обида, мешала ей сейчас утешать супруга. Хотелось сначала немного разобраться в собственных чувствах. Год, тот срок, что они делили вдалеке друг от друга — стал стеной между ними. Внутри Анжелики кипели эмоции, и сейчас многое зависело от того, что ей ответит Алексей. Он молчал. Лика обернулась к нему.

Алексей сидел в своем кресле, опустив голову на сложенные перед собой руки, опираясь ими на подлокотники, в задумчивой позе. Будто за пределами этого места.

— Алеша? Что с тобой? — присела перед ним, посмотрела в глаза, — Ты… плачешь?

— Я не знаю, что мне делать… я не знаю, Лика, — вытер он лицо рукой, спрятался от нее в своих ладонях, — Но… если ты не останешься со мной, я не знаю…, как смогу жить. Зачем ты только пришла сюда? Почему искала меня? Зачем?! Если собираешься уходить с ним?

— С кем? — удивилась Лика, — О чем ты?

— С Сашкой! — выкрикнул он и поймал её за руку, стал целовать её пальцы, ладонь, — Я не отпущу тебя, никуда не отпущу! Умоляю, не бросай меня! Только не бросай…

Алексей то кричал, то умолял, то настаивал, не понимая того, что она никуда и не собиралась от него уходить. Анжелика не знала, что сказать, как успокоить, как объяснить ему это. Казалось, он ничего не слышит и очень боится её потерять снова.

— Дурачок, какой же ты — дурачок, — Лика взяла руками его лицо, поймала полусумасшедший взгляд супруга и тихо, настойчиво произнесла, — Я люблю тебя. Слышишь, люблю только тебя. Больше всего на свете я хочу быть с тобой. В болезни и здравии, пока…

— Молчи! Не говори больше ничего. Ни слова! — Алексей притянул её к себе и поцеловал. Лика горячо ответила ему, отдавая в этом поцелуе всю любовь и нежность.

Когда супруги смогли оторваться друг от друга, он попросил её рассказать о том, как она прожила год разлуки. И тоже молчал, слушал, время от времени сжимая её ладонь в своей. Они сидели теперь оба на траве и держались за руки, боясь хоть на секунду отпустить свою половинку.

— Значит, вы тут с Сашкой не только из-за меня? Дрозд. Знаешь, подумал сейчас, что, наверное, это он меня спас. Никто из ребят не выжил, а я вот живу…

— А ты… совсем не чувствуешь ног? — спросила она, думая о своем.

— Чувствую, но совсем чуть-чуть, могу даже немного стоять. Дарида очень верила, что я смогу ходить…

— И я верю. Правда. Думаю, что нужно тебя отвезти и показать лучшим врачам. Обязательно будешь ходить.

— А как же Антон?

— Мы возьмем его с собой, попросим Иру присмотреть за племянником, пока будем лечить тебя.

— Знаешь, оказывается, я очень по всем вам соскучился…,- Алексей нежно приобнял жену, — я так давно не был… дома. И так боялся, что у меня его больше нет.

— Нет, ну вот что ты говоришь такое? Как только придумать мог, что я тебя не люблю?! Да, я же, я чуть не ушла за тобой. Вот хорошо бы это было, по-твоему?

— Плохо, моя хорошая, очень плохо…, - зарылся он носом в её пушистые локоны, — Прости меня, дурака, за все!

— Прощу, но при одном условии. Вот тут перед Даридой и мной — пообещай, что, чтобы ни случилось, ты всегда найдешь в себе силы жить и никогда не станешь искать выход своим бедам в спиртном. Обещай! — Анжелика смотрела на него с надеждой и тревогой. Она верила, что вместе они преодолеют самые большие трудности и все смогут, только если у него не опустятся руки. Перед ней он может отступить, но перед той женщиной, которая боролась за него и верила в успех, перед Даридой он не сможет — ни оправдаться, ни струсить. Не посмеет.

— Обещаю.

— Спасибо, — Лика поцеловала его в губы и, хитро улыбнувшись, добавила, — Ужасно хочется есть. Доктор, не подскажете, во сколько тут подают обед?

— Думаю, что уже подают, — ответил Алексей и впервые улыбнулся за все время их разговора. Нелегко он им дался.

Лика помогла мужу сесть в коляску, и они вернулись в поселок. И пусть еще не все между ними было решено и сказало, но первый шаг навстречу своему общему будущему Вешняковы уже сделали. И теперь Лика снова ничего не боялась и все могла, даже горы свернуть, ради любимого. Правда, никто её об этом пока не просил.

Глава 31

— Что вы решили? — Александр, прищурившись на солнце, задал этот вопрос друзьям. Впервые за несколько дней, он выбрался из хижины и теперь осматривался, ощущая себя почти новорожденным. Курить хотелось так, как никогда раньше, но его сигареты закончились еще до камнепада, а на все уговоры дать затянуться хоть разочек, Лешка неуклонно отвечал: " Не курю и тебе не советую, особенно сейчас. Вначале выздороветь попробуй, без никотина, а потом и сам не захочешь". И Александр оставил всякую надежду на то, что сможет в ближайшее время осуществить свою потребность, вздохнув, попросил, — Лешка, дай конфетку хоть какую-нибудь, раз никотин у тебя не выпросить. И чего вы молчите? Или мой вопрос не расслышали, а, братцы-кролики?

Анжелика держала на руках Антона и, казалось, что полностью поглощена общением с ним, а Алексей неотрывно смотрел на жену и сына.

— Нет, ну нельзя же так! Вы что совсем меня не слышите? — возмутился Александр.

— Слышим, — улыбнулась ему Лика. — Еще как слышим, правда, Антошка? Слышим мы с тобой вот того сердитого дядьку?

— Чего это я сердитый? Вовсе нет, — взлохматил Александр волосы и почесал колючий подбородок, — скорее заросший, как Бармалей.

— А чего тогда орешь, как оглашенный? Правда, ведь, Антошка? Орет тут дядька, да возмущается, нет бы — помолчал. Все ему на вопросы отвечать надобно.

— Не, ну я же еще и виноватым остался! Сами молчат, ничего не отвечают. Лик, Лешка — я серьезно, что решили? Что дальше делать будем?

— На-ка тебе конфетку, — порылся Алексей в карманах и достал-таки какую-то карамельку, протянул ее Александру, — И успокойся пока. Чего напрасно нервничать? Решили мы быть вместе, разве не видно?

— Видно. Дю-шес. Кхм… ничего лучше нету?

— Не-а, — развел руками Алексей, он выглядел очень довольным и помолодевшим без своей бороды. Лика постаралась, придала мужу человеческий вид, — и эту-то еле нашел. Но что не сделаешь для друга?

— Злыдень. И сигарет у него не выпросишь, и конфет нету, — проворчал Александр, разворачивая фантик. Засунув карамель в рот, и покатав её языком, продолжил, — То исть, едем вместе, в Штаты?

— Чего? В какие Штаты? Сань, с дуба рухнул что ли? Мне документы восстанавливать только полгода будут, а загранку так и того дольше…, - махнул рукой Алексей, — Штаты…хм, кто меня туда пустит, я ж… военный врач…, не — это точно — бесполезняк.

— Ню… Экий ты — пессимист, Люк. Вроде ж, раньше таким не был? Включи логику. У м-ня есть денежка и не мелкая, а за нее паспорт тебе за день оформить можно — это раз, второе — какой ты теперь доктор, тока без обид — ты человек, который нуждается в квалифицированной медицинской помощи, и будь я не я, если я тебе эту самую помощь не организую. Понял?

— Да, но… В общем, я не возьму твоих денег, Саша. Не могу я так.

— А я тебе их и не даю. Разве сказал, что тебе дам, хоть копеечку? Не-а. Не дождешьси! Слушай внимательно. Я пропустил твой день рождения и должен, как минимум — подарок тебе, как максимум — Лике. Так вот — документы и выезд за мой счет — это подарок вам на день рождения или годовщину свадьбы, мне все равно, как вы будете считать. Остальное — это уже мелочи, за которые потом расплатишься. Можно тоже подарком, идет? По рукам?

— Вот черт! И придраться не к чему, — усмехнулся Алексей и посмотрел на Лику, она кивнула ободряюще мужу, он пожал протянутую ему ладонь Александра, — По рукам!

— Так, ну раз один вопрос решили, остается решить и другой, — Александр посмотрел на друзей и медленно произнес, — Дрозды. Дядя Слава велел избавиться от них, только не объяснил как. Но важно, чтобы они не попали к Кружельникову-младшему. Если честно, я понятия не имею, как от них можно избавиться.

— А зачем? Зачем избавляться? Если эти штуки обладают волшебством, о чем мы с вами знаем, да еще и могут спасать, то они нам еще пригодятся и не один раз. Жизнь-то длинная. А вот что касается Кружельникова, то он, похоже, тоже здесь из-за дроздов, — высказался Алексей.

— Здесь? Егор? — Лика испуганно посмотрела на мужчин, — Неужели это был все-таки он?

— Ты с ним виделась? Где? — удивился Сидоров.

— Здесь. Это он тебя на себе до поселка тащил.

— Да? Хм, запутанная ситуация…, - протянул Александр, почесывая затылок, — Знаете что? Я думаю, что Егор не такое чудовище, как нам о нем говорил дядя Слава. И нужно поговорить с ним, наверняка, можно все решить мирно. Давно он здесь?

— Да, две недели уже. Сань, странный он тип, что бы ты там не думал, а осторожность никогда не помешает. Ты бы взял что-нибудь с собой, на всякий случай, — посоветовал Алексей и тут заметил намерения друга, — Ты, что прямо сейчас к нему идти собираешься?

— Да. Зачем тянуть? А то он ненароком решит сделать первым шаг и неизвестно, каким тот шаг будет для нас. Лика, тот пистолет, что я тебе давал, он где?

— В рюкзаке.

— Принеси, пожалуйста.

— Хорошо, — Анжелика передала малыша его отцу и скрылась в хижине.

Александр подошел к Алексею и, чуть наклонившись (ребра, сжатые корсетом, пока не давали ему свободно двигаться), прошептал:

— Если что случится, не задерживайтесь здесь. Позвонишь Косте, он сейчас живет у вас на даче с семьей. Так вот, он знает номер моего счета. Деньги на лечение снимешь сам. Пообещай.

— Сань, ты, что думаешь…, что Егор…

— Пообещай, — прервал его Александр.

— Обещаю, — ответил Алексей встретившись с взглядом друга, он понял, что нет времени на бесполезные споры.

— Вот, Саша, — вернулась Лика с оружием в руке. — Я с тобой!

— Нет. Лешка, не пускай её. Лик, будь благоразумной. Я скоро вернусь, — подмигнул Александр подруге.

Он проверил магазин и засунул за пояс пистолет, прикрыл его рубахой и неспешно направился к хижине Кружельникова.

***

Егор выбрался впервые за два дня на свежий воздух. Голова все еще продолжала мучить его болью. Так давно он не чувствовал себя больной развалиной. Думать не хотелось абсолютно ни о чем. Просто подышать воздухом, почувствовать себя живым существом, вырваться из болезненной пелены теней и видений. Он устал проваливаться в бесконечные коридоры своего сознания, из которых выходил обессиленным и опустошенным. Кружельников сидел на земле возле хижины, привалившись спиной к шершавой стене. Его окликнули. Егор открыл глаза и посмотрел на человека, который загораживал ему солнце, и оттого черты лица незнакомца было не разобрать.

— Добрый день, Егор Вячеславович, — проговорил тот теплым, чуть хрипловатым голосом, — Можно поговорить с вами?

— Кто вы?

— О, простите, не представился. Александр Петрович Сидоров, к вашим услугам, можно просто — Александр, — протянул он руку.

— Егор, — пожал мужчина в ответ его ладонь и кивнул головой в сторону, — Присаживайтесь.

Сидоров сел рядом, тоже привалился спиной к стене. Посидели немного молча. Невдалеке послышался детский смех, сиплый лай старого пса, скорее ворчание, на непоседливую ребятню. В поселке детишек было немного — пара смешливых девчоночек и четверо смышленых парнишек. Но они помогали мужчинам в горах и только к вечеру собирались все вместе в поселке. Поэтому — это проказничали девчата. Они мучили пса — плели из его шерсти косы и потешались над его нелепым видом. Звонкий смех доносился до мужчин и заставлял невольно улыбаться детской беззаботности. Но вот какая-то женщина урезонила девочек, сердитым окриком позвала куда-то за собой.

— О чем вы хотели поговорить со мной? — подал голос Егор.

Александру показалось, что тот нездоров, поэтому вместо ответа на вопрос, он поинтересовался:

— Что с вами, Егор? Вы плохо себя чувствуете?

— Голова. Ужасно болит голова. Вот уже пару дней. Знаете, последний раз я… даже не припомню, когда я себя так чувствовал. И ведь ничего не помогает. Черт! М-м-м…, проклятье, какое-то…

— Компресс не пробовали?

— Да… какое там, — отмахнулся Егор, — Не обращайте внимания, за два дня почти привык. Так что вы хотели?

— Хотел поблагодарить за спасение. Если бы не вы… не знаю, смогли бы мы сейчас вот так беседовать с вами.

— Я не мог отказать вашей подруге, — усмехнулся Кружельников, — Таким женщинам не отказывают. Но вы ведь не только за этим пришли…, да еще и с оружием.

Синие глаза Егора с огорчением и какой-то усталостью посмотрели в упор на Александра. Он смутился под взглядом собеседника и не знал, что сказать, поэтому молчал, предоставляя право голоса Кружельникову.

— Неужели я настолько опасен, что вы на меня, как на зверя выходите — во всеоружии? — насмешливо поинтересовался он.

— Простите, Егор. Но, не зная ваших мотивов. Вернее, догадываясь о них, не подумать об осторожности с моей стороны было бы в некотором смысле — глупостью.

— Ну-ну…, значит, осторожность. Любопытно… и если бы у меня не болела так сильно голова, я, возможно, смог бы посмеяться…, но сейчас поверьте, мне не до веселья. Я так полагаю, вас интересует — почему я оказался здесь в горах, почти в то же самое время, что и вы? Если честно — не знаю. Так сложились обстоятельства, судьба, если хотите… Не верите? По глазам вижу, что не верите. Да, я искал вас и ваших друзей, зачем скрывать очевидное? — Егор вздохнул, снова прикрыл глаза, — У вас есть одна вещица, которая принадлежала мне в детстве. И я хочу вернуть её обратно, только и всего. Вот и все мои мотивы.

— А если мы не захотим возвращать вам вашу вещицу?

— Почему?

— Потому что я поклялся вашему отцу, что вы никогда не получите то, к чему так стремитесь, — твердо ответил Александр. — И я сдержу свое слово.

— Вы так верите моему отцу? Так глубоко преданы моему старику…кхм, похвально, молодой человек. Редко можно встретить сейчас такое благородство. Это каким же чудовищем представил меня вам мой собственный отец, что вы готовы за тридевять земель убегать от меня, ломая жизнь себе и своим близким? Ваш друг Константин Ивашкин, небось, тоже дал деру — куда подальше вместе со всем семейством, после моего визита, а? Я угадал, не так ли?

— Допустим…

— А-ха-ха-ха! Ой, как же вы скучны и предсказуемы, — медленно и зло проговорил Кружельников, — Сейчас начнете ерепениться и доказывать, что выполняете миссию моего отца по уничтожению вредной и опасной для жизни вещи. Прям, властелин колец, намбе ту… Мда, вот это уже не смешно. Александр, вы же врач, умный человек. Нет, в самом деле, верите в ту чушь, что наплел вам мой батюшка?

— Вы правы, Егор, это все полная чушь и то, что вы здесь и то, что все еще ищите то, что якобы принадлежит вам. А вам ли?

— Мне. Не верите? Хотите, расскажу?

— Давайте, я никуда не тороплюсь, — пожал плечами Александр.

— Я тоже полностью свободен. Ну, что же — слушайте. Мне было года четыре, может чуть побольше, когда играя на чердаке нашего дома, я нашел валяющуюся в пыльном углу, в каком-то хламе, среди газет, блестящую игрушку — свернутую в колечко серебристую змею. Амулет — на длинной цепочке. Он будто бы сам приманил меня к себе — необычный, теплый, сказочно красивый. Настоящая драгоценность. Целый клад. Я нацепил её себе на шею, и змея уютно устроилась у меня на груди, прикорнула, как живая. Символично звучит, да? Пригретая на груди змея. Но тогда я был ребенком. И ночью, я впервые пропал в мир грез. Я путешествовал между мирами, входил в двери, открывал для себя сказку и бесконечные возможности для разума и тела. Я мог быть не только человеком, маленьким мальчиком. Но мог быть великаном и чувствовал в себе необыкновенную силу, могущество бога. Мне было подвластно все и время и пространство. Это сложно объяснить… — это нужно испытать на себе. Я пропадал часами в мирах построенных собственными руками. Мне было там хорошо, комфортно и спокойно. Я постепенно утрачивал связь с внешним миром и все чаще пропадал в мир своих фантазий. Постепенно я стал чувствовать потребность не только ночью путешествовать в миры, но и днем. Мои путешествия становились все реальнее и ощутимее. Однажды я превратился в кота и смог, как он — ходить, видеть, чувствовать и даже охотиться на птиц и чувствовать вкус их крови на своих губах. Это было неожиданным открытием — и пугающим и волнующим одновременно. Я был слишком мал, чтобы понять причины того, что происходит и обратился за помощью к отцу. Мой отец, он вмешался. Беспокоясь обо мне, он разрушил мир грез полностью и навсегда… Сейчас возвращаясь в прошлое, я могу его понять, но не оправдать. Он забрал у меня — то ценное, что я имел и НИЧЕГО не дал взамен утраченному волшебству. И однажды обвинил меня в том, чего я не совершал. Вы спасли птицу, а она погубила наши отношения с отцом навсегда.

— Мне жаль…

— Жаль?! Да что вы понимаете! — вспыхнул Егор, — Жаль… Я жил один. Ненужный ни отцу, ни матери. Да, она мне давала кров и пищу — это все на что была способна моя мать. Ни ласки, ни тепла, ни любви от нее и сейчас не добиться. Холодная расчетливая бл*дь, все, что могу сказать о ней. Чужой для меня человек, а вот отец…, я любил его, но годы накопили в душе ненависть. Я поклялся, что отомщу отцу за изломанное детство. Я много времени потратил на то, чтобы изучить себя самого, свои способности. А у меня ведь имелись магические способности. Я узнал, что в моем роду имелись знахари и даже… колдуны. Представляете? У меня имелись такие возможности! И что теперь, я обычный человек, психолог по профессии, мда… Отомстить своему старику я так и не смог. Увидел его и понял, что жизнь сама сделала все за меня.

Мужчины немного помолчали.

— Егор, скажите, к чему теперь возвращать прошлое? Вы давно не тот маленький мальчик. Зачем же оглядываться назад и искать, что могло или не могло бы быть? — нарушил молчание Александр.

— Я же говорю, вам меня не понять…

— Вы попробуйте объяснить, может быть и пойму, — возразил Сидоров.

— Что же. Извольте. Я хочу узнать, что таит в себе амулет, что в нем такого необычного? Отчего и как происходили мои путешествия? С точки зрения взрослого человека, познавшего и повидавшего многое в жизни, я хочу узнать истину. Понимаете?

— Даже ценой собственной жизни? Егор, неужели вы думаете, что ваш отец хотел вам причинить зло? Неужели, будь эта вещица безопасной, он не позволил бы вам её носить? Ведь неспроста должно быть ваш отец так стремился избавиться от той игрушки. Разделил её на части и разбросал их подальше друг от друга. Неужели вы не понимаете, что он спасал вас от беды?!

— Не меня…, а своего сына. Нас с ним, Александр, давно уже ничто не связывает. И если мне что-то и грозит сейчас, ему должно быть все равно. Он не помнит меня и не знает, как сына. С годами пропасть между нами только растет…, - Егор задумался, а потом резко повернулся к Сидорову, ухватился за его плечи цепкими пальцами, горячо прошептал, — Покажите мне, что он вам подарил на прощанье. Я только посмотрю….

Александр, казалось, провалился в синеву глаз собеседника, где-то глубоко тревожно маячило подсознание: "Осторожно, гипноз!" Но Сидоров уже пропал.

Глава 32

"Дрозды. Точно! Что же еще он мог вам подарить?! А я-то дурак-дураком, не догадался", — думал Кружельников.

Осторожно прощупывая память Александра, он узнал все, что ему было необходимо и даже то, о чем раньше не догадывался. Оказывается, друзья все здесь, значит, недаром он не уходил из этого места, чутье его не подвело. Но вот дотронуться до части своего амулета у него так и не получилось. Дрозд сиял — синим холодным светом, и жегся, словно пламя свечи.

— Твою мать! — ругнулся Егор, в очередной раз, отдернув руку, — Значит, и тут без тебя, папочка, не обошлось.

Сидоров "спал" и, зная, что в таком состоянии тот пробудет недолго, Кружельников быстро обшарил недавнего собеседника, но ничего кроме пистолета не обнаружил. Будто в тумане, плохо понимая, что он делает, Егор вытащил у Александра пистолет, и таким образом теперь он оказался во всеоружии и мог теперь начать собственную игру. Голова Егора разламывалась болью, в ней неожиданно раздался хлопок, как лопнувший шарик. Перед глазами на миг потемнело, а земля странным образом начала вдруг дышать. Как живая — она вздымалась и опускалась под ним. Послышались голоса, чей-то звонкий смех, вперемешку с плачем, шепот, крик и шипение, как в испорченном радиоприемнике, а потом требовательный голос отца: "Вернись! Не делай глупости! Вернись!"

Егор Вячеславович тряхнул головой, обхватил её руками, голоса постепенно исчезли.

— Ну, уж нет, я так просто не сдамся. Повоюем еще, Вячеслав Игоревич…, посмотрим, кто кого, — стиснув зубы, проговорил Егор, поднимаясь на ноги. Пошатываясь и борясь с приступом тошноты, он пошел разыскивать Вешняковых.

***

Лика не находила себе места от беспокойства, правда, очень старалась не показывать вида. Но Антон расплакался и уснул только на руках у Алексея. Переложив малыша в люльку, он выехал из хижины во двор и увидел, что Анжелика теперь не скрывает беспокойство, ходит по двору, заламывая руки, все время смотрит в ту сторону, куда ушел минут пятнадцать назад Александр.

— Лика, что с тобой? — встревожился супруг. — На тебе лица нет.

— Почему он так долго? Тебе не кажется, что он слишком долго не возвращается?

— Успокойся, родная. Все будет хорошо, не переживай так, — Алексей оказался рядом с Ликой, она даже не заметила как это произошло. Почувствовала только его теплую сильную ладонь, которая нежно сжала ей руку. — Пойдем немного прогуляемся. Селима побудет с сыном, она, пока занята обедом — никуда не уйдет со двора. Уж это я точно знаю. Идем.

Послушавшись мужа, ни жива — ни мертва, она следовала за ним по пятам, все время думая о друге. От Кружельникова многое можно было ожидать, но Лика все-таки надеялась на его благоразумие. Не станет же он драться с больным человеком? Ведь Сашка только-только после операции начал приходить в себя.

Странным образом, но сейчас все чувства женщины были направлены на ожидание Александра. За долгие годы дружбы они не были с ним так близки, как за последние месяцы. Он все бросил ради нее и Лешки, а теперь подставлялся перед мнимым врагом. Анжелика не верила в то, что Егор настолько опасен, как все о нем думали.

"Да, странный человек, необычный, возможно наделенный какими-то способностями. Ну и что? У каждого свои заморочки и своя собственная жизнь.

Почему бы не отдать ему то, что он просит?" — думала она, прохаживаясь вдоль реки.

Утро, начавшееся так хорошо — Лика проснулась в объятьях мужа, чувствуя себя снова защищенной его любовью — теперь превращалось в кошмарный день. И почему мужчины всегда стремятся к опасности? Зачем рискуют жизнью? И Лешка, и Сашка, и даже Костик — всегда в центре событий и никогда не идут в обход, только напрямик. Быть может именно за это она их любит и дорожит каждым их 'своих' мужчин. Сейчас ей больше всего на свете хотелось, чтобы они вернулись домой живыми и по возможности здоровыми. Она хотела сейчас быть с Александром, но в то же самое время понимала, что в мужском разговоре женщина не принесет много пользы. Оставалось только ждать и надеяться…

— Лика, а помнишь, что я подарил тебе в шестом классе на восьмое марта? — прервал её беспокойные мысли Алексей. Она видела, что и ему не спокойно и позволила себе вернуться в детство.

— Алую розу. Конечно, помню, — улыбнулась женщина воспоминаниям. — Все девчонки тогда обзавидовались, а роза была такой колючей…

— Да, я все пальцы исколол, когда нес её тебе. Мы тогда с ребятами: Костей и Сашкой вместе сложились на подарок для тебя. Я очень гордился, что жребий дарить выпал мне и так волновался, что совсем забыл рассказать стих, который мы сочиняли три дня для тебя. Влетело мне потом от ребят.

— Вот этот:

Мы помним чудное мгновенье,

Как Анжелика в класс вошла.

Как мимолетное виденье —

Её улыбка и глаза.

Пленила нас навеки дружбой

Подруга из 6 "А".

Лика, с тобой всегда мы будем

И это правда, а не глюк.

И никогда не позабудем,

Твои друзья — Шут, Конан, Люк.

— А ты откуда знаешь? — удивился Алексей. — Я же тебе вроде бы его ни разу так и не прочитал.

— А я открытку вечером в портфеле нашла, — она смотрела на воду и все еще улыбалась, вспоминая детство.

— Сашка, — усмехнулся Алексей, — кроме него некому. Костя бы не решился. А я просто не подумал. Я редко тебе подарки дарю. И цветы и остальное… Прости.

Анжелика вздрогнула от этого "прости" и медленно повернулась к мужу. Он сидел, опустив голову, словно школьник у доски, который не выучил урок и ожидает выговор от учителя. Да, о многом они не думали раньше. Часто обижали друг друга из-за мелочей, каких-то бытовых пустяков. Не ценили свои чувства, жили одним днем. Но сейчас, имело ли это хоть какое-то значение? Лика точно знала, что ничто не важно кроме одного — быть вместе, дышать одним воздухом, гулять под одним небом, просыпаться на его груди, чувствовать себя нужной и любимой.

— Алешенька, разве в подарках и цветах — счастье? Быть в твоих объятьях, знать, что ты живой, что ты…, - она замолчала, всхлипнула и кинулась к мужу, обняла его, — Почему ты все еще сомневаешься в моей любви? Почему?

— Нет. Я не сомневаюсь. Что ты, милая… я боюсь, что не достоин твоей любви. Понимаешь? Я… сомневаюсь в себе, — с горечью посмотрел он ей в глаза.

— Дурачок…, - она поцеловала мужа, понимая, что еще очень долго придется размораживать его застывшее, полное сомнений сердце, — Знаешь, как я тебя люблю? Знаешь? Моей любви хватит на нас троих: тебя, Антошку, меня и еще останется на будущее, понимаешь? Я нарожаю тебе кучу детишек и буду самой счастливой многодетной мамашей на свете. И вот тогда только попробуй не одаривать меня цветами. Каждый день по букету, а лучше по два…

— Ну и аппетит у вас, девушка, — засмеялся Алексей, обнимая жену, — Может тогда лучше сразу подарить тебе оранжерею или две и не мучится.

Послышались чьи-то шаги и супруги оглянулись, прервав беседу. Но вместо друга к ним спускался тот, с кем хотелось бы избежать встречи.

— Еле нашел вас, голубки, — вместо приветствия начал Кружельников. — Уж не обо мне ли вели разговор?

— Нет, не о вас, — хмуро ответил Алексей, выпуская Лику из объятий. Она встала рядом с мужем, положила ему руку на плечо, Алексей накрыл её своей и легонько сжал.

— А вам Доктор идет без бороды. Несколько лет — долой. Вот, что делает любовь. Завидно даже, — усмехнулся Егор, оглядывая Анжелику с ног до головы, — Да и вы похорошели, мадам. Не узнать.

— А вы бы не завидовали, Егор Вячеславович, а женились. Неужто не было на ком? Чтобы на такого мужчину и не нашлась дама сердца — не поверю, — вступила в разговор Лика.

— Да не встретилось такой как вы, — ответил Егор, — Впрочем, я к вам не за пустыми разговорами пришел.

— Что вам нужно, Егор? И где наш друг, вы с ним виделись? — спросил Алексей, удерживая Лику возле себя за руку.

— Виделись. Хорошо поговорили, жаль не поняли друг друга, — Егор встретился с тревожным взглядом Лики и поспешил успокоить её, — Да, не переживайте. Скоро придет ваш друг. Давайте лучше о деле поговорим. Вы ведь знаете, зачем я здесь, так к чему игры? Я предлагаю мирное решение проблемы. Вы мне отдаете дроздов, а я больше никогда не тревожу вашу семейную идиллию и никогда больше не появляюсь в вашей жизни. Что скажете?

— А если мы не согласны? — возразил Алексей, — Что, если не захотим расставаться с дорогим подарком? Это ведь память.

— Память? Но вы понимаете, что этот "подарок" мой отец вам дал, не подумав обо мне. О том, что мне и самому эта вещь, очень нужна, — Егор потер ладонью переносицу, — Значит так, друзья мои, на споры у меня нет ни желания, ни времени. Либо вы отдаете своих дроздов, и мы мирно расходимся. Я, право, не хочу никому причинить вред. Либо… — Кружельников вынул пистолет и медленно навел его на Анжелику, потом также медленно перевел дуло на Алексея, — Кому-то из вас придется идти на жертвы. Было бы жаль, не так ли? Я жду.

— Егор, опомнитесь! — попытался остановить его Алексей, — Можно ведь поговорить…

— Хватит! Хватит разговоров! — Кружельников провел рукой по взмокшему лбу, — Как я устал, вы не представляете, как я устал… Верните дроздов, немедленно! Или… я не отвечаю за себя.

Анжелика первой сняла своего дрозда и протянула Егору. Тот выхватил украшение из её рук, довольно усмехнулся:

— Умница, девочка. Ну, доктор, что медлите? Ваш черед, — направил он оружие на Алексея, тот медленно снял своего дрозда и швырнул его в траву, к ногам Кружельникова.

Егор зло посмотрел на Алексея и приказал Лике — поднять украшение и подать ему в руки.

— Спокойно, Доктор. Поменьше экспрессии и побольше доброжелательности, поверьте, вам это только на пользу. А ты, девочка, пока мы тут побеседуем с твоим мужем, вспомни-ка и принеси мне птичку, что принадлежала Константину Ивашкину. Ты ведь знаешь, где она? Вижу, что знаешь. И без глупостей. Времени тебе даю, — он хмуро посмотрел на часы, — семь минут. Если поторопишься, то успеешь до того, как я сделаю первый выстрел. Давай. Время пошло.

Анжелика побежала сломя голову, перепрыгивая через высокую траву и не оббегая камни. Ланью она неслась к хижине Горнего Доктора. Там, возле топчана, нашла рюкзак и зарылась в нем с головой. Время подстегивало, но жестянка все никак не находилась.

— Господи, где же она? Саша, куда же ты её переложил? — Лика вытряхнула содержимое рюкзака на пол. И разрыв кучу руками, наконец, отыскала нужную вещь. Судорожно открыла, дрозд был на месте. Прижав коробочку к груди, женщина кинулась в обратном направлении и, конечно же, она совсем не услышала, что её зовут.

***

Александр не мог бы точно сказать, как долго отсутствовал в реальности, но когда очнулся, то Кружельникова рядом не оказалось.

— Вот черт! — хлопнул мужчина себя по лбу, — Надо же так попасться! Ведь знал! Знал, что он не прост. Заговорил меня, сволочь! Ну и где ты?

Александр, пошатываясь, поднялся на ноги, огляделся.

— Лика и Лешка в опасности. Что же я-то тут…

Он побежал к друзьям, на ходу хотел достать пистолет, но того и след простыл.

— Обалдеть! Что же теперь делать? — Алексей схватился за голову, размышляя о том, в какую сторону податься. И тут заметил бегущую со всех ног к жилищу Горнего Доктора Лику. Крикнул, но она не услышала. Тогда, понимая, что, скорее всего, подруга так торопится неспроста, он тоже побежал к докторской хижине. Но не успел приблизиться к ней, как Лика выбежала из жилища со скоростью ветра и, сиганув через плетень, понеслась в обратном направлении. Окликнув её еще пару раз, он понял, что это бесполезно. Она не слышит.

Александр заглянул в хижину и по обнаруженному беспорядку, все понял. Кружельников достиг своей цели, теперь дрозды у него, и сдержать свое обещание перед дядей Славой уже не получится. Зачерпнув воды из ведра, он сделал пару больших глотков и, стуча зубами об кружку, немного пролил на рубаху. Отряхивая с груди воду, заметил, что его дрозд на месте.

— Странно. Что же ты его не взял с собой, зараза? — порывшись в столе и шкафах, Сидоров отбросил от себя — молоток, пассатижи, стамеску, хотя её он немного покрутил в руке. — Нет, все не то. Где же у тебя тут ножи?

Отыскав пару тесаков, взял с собой тот, что поменьше. Размышляя о том, что его удобнее будет метнуть, при случае — Александр поторопился присоединиться к друзьям.

Глава 33

— Вот! — Лика, запыхавшись, передала Кружельникову жестянку. Тот хищно улыбнувшись, открыл коробочку и дотронулся до вожделенного дрозда. Его глаза загорелись странным огнем. Анжелике показалось, что на миг они стали желтыми.

Женщина переглянулась с мужем. Алексей за время её отсутствия думал только о том, как выбраться из этой ситуации и что сделать, чтобы задержать Кружельникова до появления Александра. Вдвоем они, наверняка, сумели бы найти выход. Анжелика подошла к мужу, Егор не возражал. Он был полностью поглощен созерцанием добытых дроздов. Потом, будто бы очнулся, затуманенным взглядом посмотрел на супругов.

— Вы — молодцы! Дружные ребята. Оставайтесь с миром, а я пошел, — кивнул он им, убирая за спину пистолет и пряча дроздов вместе в жестянку.

— Не так быстро, господин Кружельников, — появился, будто гриб из-под земли, Александр и преградил путь.

— О… сами нас нашли? А я уже собирался вас навестить, — развернулся к нему Егор и, сверкнув глазами, произнес, — Вы проиграли, Александр. Я уже собрал троих дроздов…

— Что же моего не взял?

— Оставил на десерт, — осклабился Кружельников и недобро прищурившись, сплюнул под ноги.

Он резко вынул пистолет, направил его Александру в голову.

— Ой! Боюсь до ужаса. Щас обделаюсь с испуга! — воскликнул Сидоров, показав из-за спины правую руку, с зажатым в ней тесаком, — Я тоже не лаптем щи хлебаю, кое-что прихватил с собой. Не знаю насколько ты меткий стрелок, а вот швырнуть эту штуковину я успею быстрее, чем нажмешь на курок. И не советую тебе это проверять. Понял?

Мужчины стояли друг напротив друга. Молчали и хмуро поглядывали каждый на своего противника.

— Александр, Александр, а я-то думал, что вы все-таки умный человек. Зачем вам это? Подумайте только: какое-то украшение вы меняете на жизнь — свою или близких. Кто вам дороже? Хотя, я и сам знаю — Анжелика, не так ли? Неужели вы думаете, что ваш топорик долетит до меня быстрее, чем пуля до нее? — Егор перевел пистолет на Лику и снял его с предохранителя, — Итак, я считаю до трех. Решайте, Саша. Кто для вас дороже, эта дама или какой-то дрозд?

У Александра кровь пульсировала в висках, сердце прыгало так, будто он бежал, не переставая, несколько часов.

"Что же делать? Что?" — беспрерывно крутилось в голове. Лика — бледная, как снег и Лешка, сжавший белыми пальцами подлокотники кресла, и даже Кружельников ждали его решения. Теперь от него одного зависело, будет ли продолжение этой истории и ли все решится в один миг. Только он мог поставить последнюю точку.

— Раз…, два… — медленно считал Егор.

— Подожди, сволочь! — выкрикнул Сидоров.

— Как вы грубы, Александр. Перешли на "ты" хотя мы с вами и не пили на брудершафт.

— Да я с тобой, зараза, не то, что пить не стану, но даже и "до ветру" побрезгую сходить. Ты сам не захотел решить все по-хорошему, начал эту пошлую игру…

— Но я не убийца и поверьте, мне совсем не доставляет никакого удовольствия эта пытка. Вы её выбрали сами. Отдайте дрозда и живите с миром… Ваше решение?

— Боюсь, тебе оно не понравится.

— Да ну? И что же вы выбрали, друг мой? — ерничал Кружельников, чувствуя свою победу.

— Я выбираю ДРОЗДА, — медленно с расстановкой проговорил Александр.

Повисла тишина. Дрозды, которые были у Егора, вмиг вспыхнули ярче солнца — слились в один светящийся шар и зависли в воздухе. Амулет, висящий на шее Александра — обжег болью грудь, и мужчина сорвал его с себя, отшвырнул в сторону. Кружельников с обезумевшим видом замер на месте, уставившись на шар.

То, что произошло дальше — вышло за все рамки здравого понимания.

Сидорову показалось, что он сходит с ума. Или просматривает фильм, где все идет в замедленном режиме.

В небе раздался грохочущий звук, как во время грозы, вспыхнул яркий свет и ослепил на миг всю компанию, накрыл людей сияющим колпаком. Где-то рядом громко вскрикнула птица. Александру даже показалось, что он увидел её полет и одновременно с этим раздался выстрел. Алексей, оттолкнувшись от коляски, сделал рывок к Анжелике, и загородил жену своим телом. Теперь же он медленно оседал к ней на руки. Кружельников, упал вниз лицом, в высокую траву, не выпуская из рук пистолета.

Сидоров, оглушенный случившимся, на негнущихся ногах пошел к друзьям и с каждым шагом, к нему приходила уверенность, что он поступил правильно.

— Что может быть дороже жизни, ребята? Вот как вы мне ответите? Что думаете? — дядя Слава собрал юных друзей у себя в сторожке за чашечкой обжигающего чая с купленным по случаю пирогом. Сегодня они выпустили дрозда на волю и немного грустили по этому поводу.

— Я думаю, что ничего не может быть дороже жизни, — ответила Лика. — Она же один раз дается и надо её хорошо прожить, чтобы потом было что вспомнить и внукам рассказать. Ведь так, дядя Слава?

— Хм…, хороший ответ, девочка. Ну, а мужчины что думают? — обвел он взглядом притихших мальчишек.

— А чё тут думать? Лика права. Я согласен. Надо жить так, чтобы потом в старости не стыдно было, — высказался Костя.

— Не, Кость, дядя Слава ведь не про то спрашивает, как жить надо. А про то, что дороже жизни. Понимаешь разницу? — вмешался Алексей, — По мне так, наверное, это жизнь другого человека, она должна быть дороже собственной. Так?

— Да, Лексей, ты тоже прав. А Саша что нам скажет?

— Не знаю, — пожал мальчишка плечами, — Мне кажется, все жизни равны и дороги. Нет того, что дороже.

— Тоже верно, — кивнул дядя Слава, отпивая чай.

— Дядя Слава, а сами-то вы знаете ответ? — спросила Лика, оглядываясь на ребят.

— Может быть — знаю, а может быть — и нет. Жизнь прожить надо. Иногда, самое сокровенное узнаешь только в самом её конце. Я вот, что скажу, ребятки. Берегите жизнь свою, а главное — чужую. Жизнь — это дар и для человека, и для зверя, и для птицы, и для букашки какой. Дороже жизни может быть только другая жизнь. И мы не вправе кого-либо лишать такого подарка, вот, что мне думается… А уж вы соглашайтесь или нет, вам решать.

Вспомнился этот разговор. Промелькнул у Александра в голове перед ответом Егору, будто кто специально подбросил это воспоминание в нужный момент к нему в сознание.

— Люк, ты как? — присел он с другом и, рыдающей навзрыд, Ликой.

— Кажется, жив, — ответил тот, открывая глаза. — А что произошло? Мне послышался выстрел. Лика, ты не задета?

— Н-нет. Лешенька, как я ис-спугалась, — уткнулась она мужу в плечо и подавила рыдания.

— Ух! Я чуть не поседел, когда увидел, как ты упал, Лешка, — утирая пот, пробормотал Александр, все еще немного ошарашенный происшедшим. — Ты чего, прикинулся что ли?

— Да нет. Сам не знаю, что случилось, я ведь даже почувствовал, что он в меня попал… странно все это, — Алексей оперся о плечо Александра и сел, — Сань, а почему ты дрозда выбрал? Что все это значит?

— Не знаю, — пожал Сидоров плечами в ответ. — Мне показалось, что дядя Слава об этом просит. Действительно, странно.

Друзья переглянулись. Анжелика успокоилась и, обняв мужа за плечи, настороженно смотрела в сторону недавнего врага, который теперь не проявлял никаких признаков жизни.

— Осталось выяснить, что с Кружельниковым, — Шут поднялся и подошел к Егору, перевернул его со спины. На груди мужчины медленно разрастался алый цветок. — Не может быть… Он, что в себя стрелял?

— Нет, он стрелял в Лику. Но мы не могли этого допустить, — ответил кто-то и легонько сдавил Александру плечо.

Он резко обернулся и увидел возле себя Люма. Шелест стоял возле Анжелики и Алексея и о чем-то с ними беседовал. Ланевцы прибыли, как нельзя, вовремя.

— Он умер? — обреченно спросил Сидоров, оставив надежду на то, что удастся обнаружить пульс. Сердцебиение не ощущалось.

Люм посмотрел мужчине в глаза и прошептал так, чтобы его слова мог услышать только Александр, загадочно сообщил:

— Все зависит от того, насколько ты хочешь, чтобы он жил.

Эпилог

Жизнь за жизнь. Егор спас Александра, теперь его очередь пришла спасать Егора. Несколько часов он вместе с ланевцами не отходил от безжизненного тела. С помощью каких-то неизвестных Сидорову механизмов и странных манипуляций его "неземные" друзья пытались вернуть Кружельникова. Сам же он, по мнению Люма, должен был только очень желать, чтобы тот вернулся, и, удерживая его за руку, поделиться своей энергией.

В общем, Александр мало, что понимал, но очень обрадовался, когда почувствовал первый удар пульса Егора. Шелест и Люм приложили все силы, чтобы вернуть его, почти ушедшего за грань.

— Понимаете, он переоценил себя. Его сила в слиянии с медальоном пересилила его возможности, — подвел черту Шелест после того, как им удалось возвращение Кружельникова. Прохаживаясь в своем кабинете, тот пытался объяснить происшедшее доступным для понимания землян способом.

— То есть у него все-таки имелись магические способности? — поинтересовалась Лика.

— Да. И немалые. Но они в раз перегорели, как, например…

— Лампа в светильнике, — помогла Лика другу подобрать нужные слова. — А почему?

— Я же объясняю… медальон в форме змеи — такие носят наши охранники. Они заряжены на безопасность от злой энергии, витающей в стенах Базы. Но через некоторое время медальоны насыщаются злом и подлежат утилизации. Это сложный метод — очищения, переплавки, наложения магической энергии, всего так просто не объяснить. И непонятно, как наша вещь оказалась на вашей планете. Жаль, что мы догадались не сразу о силе дроздов и о том, что раньше они были нашей змеёй. Еще сложнее было объяснить все это главным базовцам — начальникам ордена охраны.

— Нам было очень трудно доказать, что необходимо вмешательство — вступил в разговор Люм, — Но у Шелеста был пращур, несколько веков назад он оставил запись в своем дневнике о странном исчезновении одного из охранников Базы. Куда он делся и при каких обстоятельствах — до сих пор неизвестно. Мы можем только догадываться, что когда его медальон переполнился злом, охранник или не заметил этого или посчитал, что еще не подошло время. Уже давно принято решение — одновременной замены медальонов. Раз в три года они подлежат утилизации. Но раньше это решал носитель и видно, не всегда утилизация делалась вовремя. Возможно, охранник надел медальон на себя и был переброшен на безопасное расстояние от угрожающего объекта зла. Вспомни, Лика. Ты в первый раз тоже попала к нам подобным образом. Теперь я понимаю, почему так легко ты проникла на Лань. Твой дрозд помнил путь.

— Вот так история. Так значит — эта игрушка, и правда, была вредна для маленького Егора? — спросил Александр, повертев своего дрозда в руке.

— Мы не можем знать наверняка. Но считывая информацию с дроздов, мы поняли, что отец Егора наложил на нашу "змею" какое-то земное заклятие. Переплавляя, он очистил медальон огнем и потом, разделив на части, оставил главное предназначение — защиту от зла.

— Тогда почему Кружельников не спасся?

— Мы наложили силовой поток, в котором медальон становится бессильным, и отразили удар от Лики. А дальше вы и сами все знаете не хуже нашего. Спасти Егора мог только Александр, потому что в момент, когда Егора накрыло силой змеи, только на нем была часть медальона. С её помощью мы и смогли вытащить вашего недруга.

— Как нам теперь с ним поступить? — обратился к друзьям Шелест.

— Я думаю, его можно вернуть домой, к отцу, — робко сказала Лика, — Вот только если он все вспомнит, снова начнет искать медальон…

— Мы можем кое-что предпринять на этот счет, — Люм оглядел друзей, — Шелест, можно немного подправить воспоминания Егору?

— Можно, — с готовностью кивнул ученый, — И если хотите, то можем это сделать и вам.

— Спасибо, но я предпочитаю помнить все, что происходит в моей жизни, — ответил Александр.

Вешняковы поддержали его в этом и тоже возразили против вмешательства.

— Ваше право, — пожал плечами Люм и поинтересовался у Алексея, — Лечиться тоже будете на Земле?

— Да. Знаете ли, как-то на Земле привычнее, — ответил он.

Сидоров заметил, что в присутствии ланевцев друг ведет себя очень скованно. Да и самому ему тут в первый раз тоже было неловко.

— А наши дрозды, они теперь как, безопасны? Их можно забрать? — Лика с надеждой посмотрела на Люма и Шелеста.

— Да. Можно. Только они теперь совсем без магии. Зачем вам бесполезные амулеты? — удивился Шелест.

— Не обижайся, друг мой, но ты вряд ли поймешь, — ответил Александр, — это наша память.

Алексей был поражен событиями, происшедшими так быстро на его глазах и оказавшимися настолько невероятными, что сложно вкладывались в рамки разумного понимания. С одной стороны — он был доволен тем, что все обошлось и все живы, с другой стороны — их так внезапно забрали из той жизни, к которой он привык. Рашид, Селима, Хасан, Дарида, горцы — взрослые и дети, ставшие на целый год его семьей теперь тоже остались без него, без своего Горнего Доктора.

— Лешка, что с тобой? — вывел его из оцепенения Александр.

— Не могу я вот так просто бросить своих горцев. Они мне жизнь спасли, а теперь. Кто теперь будет заботиться об их здоровье?

— И что ты хочешь? Вернуться в поселок?

— Я не знаю, — пожал он плечами и посмотрел на Лику.

Она держала на руках Антона. Мальчик спал, крепко уцепившись ручонкой за ворот её футболки. Когда Алексей его вынул из люльки и прижал к себе, он даже не проснулся. Селима освободившись от роли няньки, занялась своими будничными житейскими делами, а друзья все вместе перенеслись в мир планеты Лань. И сейчас Алексей не знал на что решиться. Ему было жаль расставаться с прошлым, а неизвестность от того, что его ожидает в будущем не давала сделать шаг вперед.

Ланевцы переглянулись, немного пошептались между собой, и подошли к землянам.

— Мы можем помочь. В поселке будет новый врач. А о том, что случилось недавно им можно и не знать.

— Нет, я не согласен, — ответил Алексей. — Я хочу попрощаться с ними. И хочу помнить обо всем.

Вернувшись к горцам, друзья еще два дня находились в поселке. Прощались со слезами на глазах, Горнего Доктора и его сына не хотели отпускать. Горцы боялись вновь остаться без лекаря. Но ланевцы не подвели, и еще до отъезда Алексея в поселке появилась семейная пара врачей.

Спустя несколько дней ребята добрались до Новосибирска. Александр с вокзала в первую очередь позвонил родителям, успокоил их и тут же созвонился с Кардиологическим центром, постарался объяснить свое исчезновение. Ему довольно легко удалось это сделать.

— Надо же?! — удивился он, — Ни о чем не спросили…

— Саша, не переживай. Наши друзья мне пообещали, что сделают все возможное, чтобы у тебя не было никаких проблем, — поспешила успокоить его Лика и, взяв под руку, потащила его за собой, к ожидающему их у двери Алексею.

Да он и не переживал. Надеялся, что все как-то решится. Костя, несмотря на то, что не был с ними, все равно присутствовал во всем, что происходило с ребятами, чувствовалось, что мысленно он рядом. Видно, за много лет душевная связь между ними стала такой силы, что никакие амулеты теперь не нужны.

И еще дядя Слава. Он уж точно был недалеко. Саша чувствовал старика рядом с сыном. Но Егор в тот момент слишком стремился добиться своей цели, отчего, в конце концов, и пострадал.

***

Майский день обещал быть по-летнему щедрым на тепло. Александр потянулся в рабочем кресле. Он сегодня пришел в центр Кардиологии раньше, чем ушла ночная смена. Отчего-то плохо спал всю ночь. Мучили кошмары и с первыми лучами солнца, он поспешил оставить место пытки и перебраться туда, где мысли вместо того, чтобы путаться в коридорах сознания, будут заняты реальными заботами. Причиной его беспокойства, скорее всего, было то, что в семействе Вешняковых на днях ожидалось прибавление. И ладно, Алексей не находит себе место, ему-то по статусу положено, но Александр тоже не на шутку был взвинчен все эти предродовые дни. Белый плюшевый медведь, купленный по случаю, все еще сидел в его кабинете за стеклом в шкафу и ждал своего выхода. Они созванивались с Алексеем по десять раз на день, и каждый вечер встречались в доме друзей. Лике очень шла беременность, и Сидоров каждый раз стремился ей об этом сообщить, под суровым взглядом её супруга и Антошки, которому в этом году уже исполняется семь. Совсем взрослый парень.

Семь лет прошло, как один день. Ивашкины остались в Новосибирске. Им понравилось быть независимыми от родителей и самостоятельно строить свою жизнь. Костя нашел хорошую работу, время от времени звонит и приглашает в гости. Последний раз они виделись все вместе в тот день, когда вернулись после своих приключений на дачу к Вешняковым. Обрадовавшись встрече, они тогда, как дети малые — снова строили планы и перекраивали свою судьбу.

Теперь Ивашкины пребывают в Сибири, а Вешняковы — в Хьюстене, рядом с Александром. Они сейчас жили одной большой дружной семьей, где Сидоров был всегда желанным гостем. Не смотря на ворчание его родителей, по поводу внуков и того, что живя чужой семьей, свою не заимеешь, те и сами часто навещали семейство Вешняковых. Они баловали Антона, как родного внука, и, украдкой вздыхая о своем, почти уже не надеялись в этом вопросе на сына.

Алексею в Штатах сделали операцию и успешно. Через полгода реабилитации он не то, что ходить, но и бегать научился. И по вечерам с Антошкой, порой, даже играет в футбол во дворе их небольшого уютного домика.

Работают друзья — в одном месте, правда, в разных отделениях. Хорошие хирурги никогда и никому еще не мешали и за Алексея ухватились в центре Кардиологии так же, как когда-то за Александра, предоставив ему все, что необходимо для работы и проживания. Анжелика — свободный художник, она научилась неплохо фотографировать и часто продает свои снимки в журналы. Они пользуются довольно большим спросом.

Егор Кружельников тоже вернулся к нормальной жизни, женился, воспитывает дочь и больше не думает ни о каких амулетах. Дядя Слава обрел наконец-то сына и семью, о которой мечтал много лет. С благодарностью и слезами в голосе он долго благодарил Александра по телефону, когда забрал Егора из больницы, в которой тот оказался после возвращения с Лани. Старику сказали, что его сын пострадал в горах во время камнепада. Но Вячеслав Игоревич знал, что это только часть правды.

Сейчас Александр Петрович с ностальгией вспоминал прошлое. Тогда они преодолели столько всего, что теперешняя жизнь кажется почти скучной. Хорошо хоть не бесполезной. Чувствовать друг друга друзья научились и без силы амулетов. Но, как и прежде, по привычке носили их на груди, почти не снимая.

На столе затрезвонил телефон. Сняв трубку, Александр услышал обрадовано-встревоженный голос Алексея:

— Сашка, поздравь нас! Лика дочку родила!

— Когда? Почему не позвонил?

— Полчаса назад. Не стал тебя будить. Схватки ночью начались.

— Как она?

— Лика в порядке. Приезжай.

— Уже еду! — подхватив медведя, он пулей вылетел в коридор, на ходу накидывая на плечи пиджак.

— Александр, — раздался за его спиной приятный мелодичный голос.

— Да, — обернулся он и увидел перед собой стройную темноволосую девушку, в синем строгом костюме, который очень ей шел.

Она смутилась под его пристальным взглядом и осторожно произнесла:

— Извините. Я, наверное, не очень вовремя… я ваша новая ассистентка Мейли Лаура Бридденс, — она протянула ему руку для знакомства.

— Очень приятно, мисс Бридденс, — ответил он, пожимая руку девушки, — Но я, и правда, очень спешу…

— Неужели вы меня совсем не помните?

— А мы уже встречались? — удивился Александр и пристально посмотрел в глаза девушки. Что-то знакомое было в её облике, вот только что, он никак не мог понять. Его взгляд скользнул по запястью зеленоглазой красавицы и задержался на нем. Уж очень знакомыми показались ему часы, которые нежно сжимали руку мисс.

— Мейли? Это, правда, ты? — сердце Сидорова забилось чуть сильнее, позволив ему забыть на миг, что он очень спешит.

— Да, — улыбнувшись, ответила она.

'Подумаешь, разница! Через семь лет — мне исполнится восемнадцать, а тебе всего-то будет тридцать семь…' — пронеслось в его голове, и Сидоров невольно улыбнулся.

Мейли оказалась права.

***

Осенним прохладным вечером, так приятно посидеть у друзей за чашечкой крепкого чая. Александр не спешил уходить и был слишком молчаливым. Уложив детей спать, супруги Вешняковы спустились в гостиную.

— Сань, тебе где постелить?

— А? — встрепенулся он, поставил давно опустевшую чашку на журнальный столик. — Нет, Лик, я к себе поеду.

Александр поднялся, рассеянно скользнул взглядом по друзьям, накинул на плечи пальто, подхватил шарф, перчатки и, словно что-то забыл, остановился. Задумавшись, он стал хлопать себя по карманам в поиске сигарет.

— Что с тобой, дружище? — обнял его за плечи Алексей и чуть встряхнул. — В таком виде мы никуда тебя не отпустим.

— Я… вот, — Сидоров достал из кармана маленькую коробочку и протянул друзьям, с дрожью в голосе спросил, — Как думаете, ей понравится?

Анжелика и Алексей, переглянувшись, поняли, что пришло время и для их друга — обрести законное счастье.

— Конечно, — ответила Лика. — Еще как понравится.

— Не бойся, друг, мы с тобой, — похлопал его по плечу Алексей, отдавая кольцо назад. — Все будет хорошо.

Content

Дениженко Светлана Дороже жизни

Светлана Дениженко Дороже жизни

Пролог

Часть первая Возвращение к истокам

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая Чужая игра

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог