Авиация и космонавтика 2000 04

К 55-ЛЕТИЮ ПОБЕДЫ

СОВЕТСКИЕ ВВС НАКАНУНЕ И В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ*

Василий АЛЕКСЕЕНКО

* Продолжение, начало в "АиК" 2-3'2000

Помощь союзников

Представляется целесообразным рассмотреть вопрос о поставках по ленд-лизу нашими союзниками самолетов и запасных двигателей для советской авиации.

За период войны мы получили по ленд-лизу 9091 самолет-истребитель и отправили строевым частям 7808 самолетов, что составляет 13,3% от всех произведенных для Советских ВВС за этот период истребителей заводами НКАП, а бомбардировщиков – 2763 и отправили 2295 самолетов, что соответственно составляет 16% (без учета легких ночных бомбардировщиков По-2).

Бомбардировщики Норт-Америкэн В-25 "Митчелл" и Дуглас А-20 "Бостон" различных модификаций после некоторого у нас дооборудования (увеличение запаса топлива, установки нашего вооружения) успешно применялись в авиации дальнего действия и в частях ВВС КА.

Что касается истребителей, то из них более успешно применялся самолет Р-39 "Аэрокобра" разных модификаций, из которых в 1942-1943 гг. были сформированы и отправлены на фронт 25 авиаполков, а из английских "Харрикейнов" в 1941-1942 гг. – 29 авиаполков, что составляло соответственно 4,2 и 5,2% от всех сформированных в период войны истребительных авиаполков.

К сожалению, даже на "Аэрокобре", на которой наш прославленный ас А. Покрышкин в воздушных боях на Кубани успешно сбивал самолеты противника, имелись недостатки и дефекты. В процессе ее летных испытаний в НИИ ВВС были катастрофы, в результате которых погибли летчики-испытатели: подполковник К. Груздев, сбивший на фронте 17 самолетов противника, полковник А. Автономов и инженер-подполковник К. Овчинников. К тому же, при эксплуатации в строевых частях в 1943г. отмечался высокий процент неисправных самолетов "Аэрокобра" – до 17,5."

А на самолетах Р-63 "Кингкобра" нами проводилось много различных ремонтных и доводочных работ (после их прибытия), в боевых действиях они не участвовали."

В последний период войны, когда советская авиация была оснащена в достаточном количестве отечественными истребителями с более высокими летно-тактическими данными, поставляемые по ленд-лизу истребители, по существу, уже были не нужны (наибольшая их часть поступила в 1944 г.). Поэтому, большое их количество было передано в ПВО страны, где они и как перехватчики не использовались.70

А.Покрышкин у самолета Речкалова – истребителя Р-39

Для перегонки в Совеский Союз готовятся бомбардировщики Дуглас А-20 "Бостон" (на переднем плане) и учебно- тренировочные самолеты Норт-Америкэн АТ-6 "Тексан" (на заднем плане)

Таблица № 7 Справка по импортным самолетам по состоянию на 1 мая 1945 г. 68

Таблица № 8 Количество полученных и отправленных частям Советских ВВС импортных самолетов-истребителей по годам войны. 73

Таблица № 9 Количество импортных самолетов, полученных АДД по годам войны 74

Примечание За период войны Советский Союз получил импортных бомбардировщиков: 2066 А-20 "Бостон" и 697 В-25, всего 2763 самолета.

Бомбардировщик Норт-Америкэн В-25 "Митчелл" в составе ВВС РККА

Таблица №11 Самолетный парк ВВС КА по состоянию на 1 мая 1945 г. 79

В резерве и в частях ПВО, ВВС ВМФ и ВВС КА к концу войны их осталось 6262 самолета.71

Запасных авиамоторов к нам по ленд-лизу поступило за весь период поставок 7104 единицы, что составляет 14,4% от выпущенных моторов для боевых самолетов только в одном 1944 г.72

Из приведенных данных видно, что самолеты, поставленные по ленд-лизу "погоды не сделали", но в трудную пору они все же оказали советской авиации определенную помощь.

Для сопоставления и размышлений приведем по этому и другим вопросам некоторые сведения и таблицы 7- 9.

Советская авиация имела над авиацией люфтваффе численное превосходство: на 1 января 1942 г. – в 1,8 раза, на 1 июля 1943 г. – в 3,6, на 1 января 1945 г. – в 9,3 раза. Но уже на 1 мая 1945 г. в связи с тем, что немецкое командование для обороны оставшейся своей территории сосредоточило почти всю свою авиацию – 2900 самолетов, численное превосходство советской авиации снизилось до 5.

К тому времени во фронтовой авиации мы имели 14607 боевых самолетов без устаревших типов и легких ночных бомбардировщиков По-2.

Летчики

Накануне войны, на 22.06.1941 г. имелось летчиков – 30184 человека. Боевые потери летчиков за время войны – 27600 человек и не боевые – 3994, всего 31594 человека. Подготовлено летчиков за время войны – 44093 человека.

В боевые потери летчиков входят: истребителей – 11874, штурмовиков – 7837, бомбардировщиков – 6613, разведчиков – 587 и вспомогательной авиации – 689 чел.

Живучесть самолетов

Возвращаясь к основной теме, считаем целесообразно привести весьма важный, на наш взгляд, всеобъемлющий показатель. Это боевая живучесть советских самолетов, которая определяется количеством боевых самолето-вылетов, приходящихся на боевую потерю одного самолета. Приведем таблицу.

Таблица 10 Количество боевых вылетов до потери самолета 78

Род авиации /Истр. /Штурм. /Бомб.

Период

22.06.41-1.07.42/ 28 /13/ 14

авг. 42 г. – май 43 г./ 69/ 26 /48

ноябрь 44 г./ 127 /85 /125

за 4 месяца 45 г. /194 /90/ 133

Значительный рост боевой живучести наших самолетов за время войны является следствием многих факторов и прежде всего: все возрастающих поставок заводами НКАП советским ВВС боевых самолетов с непрерывным повышением их боевых качеств; непрерывное совершенствование летного состава и его высокого морально-боевого духа; овладение командным составом оперативным искусством по управлению боевыми действиями советской авиации и совершенствование новых способов воздушных боев с умелым использованием всех имеющихся радиотехнических средств. И в последнем счете – безраздельным завоеванием советской авиацией стратегического господства в воздухе.

Представляется, что читателям будет интересно для сопоставления и анализа ознакомиться с прилагаемой таблицей 11.

Обращает внимание распределение импортных самолетов между фронтовой авиацией и тылом.

Так, из числа всех импортных истребителей – 3395 самолетов, находившихся на 1 мая 1945г. в наших ВВС (без ПВО), на фронте было 934 самолета, то есть 27,5%, а по отношению ко всем истребителям фронтовой авиации – 12,8%; импортных бомбардировщиков соответственно 1461 и 943 самолета, что составляет 64,5%, а по отношению к количеству бомбардировщиков фронтовой авиации (без ночных бомбардировщиков По-2 и старых типов) – 23,2%.

Штурмовик Ил-10 наряду с бомбардировщиком Ту-2 были единственными новыми типами самолетов, освоенными нашей авиапромышленностью в годы войны

Тяжелый штурмовик Су-8 не стал серийным из-за отсутствия налаженного производства нового мотора М-71

А в тылу:

– из числа всех импортных истребителей было 69,6%, а по отношению ко всем истребителям, находившимся в тылу – 26,1%;

– из числа всех импортных бомбардировщиков было 27,7%, а по отношению ко всем импортным бомбардировщикам, находившимся в тылу (без наших старых типов) – 14,5%.

Таким образом, относительное количество импортных бомбардировщиков на фронте (23,2%) больше относительного количества импортных истребителей (12,8%) в 1,8 раза. В тылу же, естественно, наоборот: импортных истребителей (26,1%) больше импортных бомбардировщиков (14,5%) в 1,8 раза.

Эти данные еще раз подтверждают отмеченную нами ранее оценку командованнем советских ВВС импортным самолетам.

Некоторые выводы

Наша страна по уровню экономического и научно-технического развития накануне войны еще отставала от Германии.

Это потребовало от нашей промышленности, по сравнению с промышленностью Германии, больших дополнительных затрат сил, средств и времени на научно-исследовательские работы и опытно-конструкторские разработки, постройку опытных образцов боевых самолетов нового типа, их испытания и доводку, а также перестройку производства на авиазаводах, подготовку кадров и освоение выпуска этих самолетов, переучивание личного состава частей ВВС и т.д.

А если учесть и то, что в период войны количество самолетов истребительной авиации советских ВВС значительно превосходило количество истребителей люфтваффе, о чем мы говорили ранее, то наши дополнительные затраты сил и материальных средств еще больше возрастут. (Помимо самолетов, моторов, вооружения, оборудования были нужны дополнительные аэродромы, ремонтные предприятия, различные склады, подъездные пути, производство и транспортировка боеприпасов, топливно-смазочных материалов, запасных моторов, воздушных винтов и других агрегатов, обучение и содержание большего числа личного состава ВВС и т.д.).

Эти потери с колоссальными материальными и людскими потерями, вызванные войной, экономика Советского Союза выдержала. Советский народ победил.

О первопричине победы хорошо сказал Г.К. Жуков в книге "Воспоминания и размышления": "Развитая индустрия, колхозный строй, всеобщая грамотность, единство и сплоченность наций, материально-духовная система социалистического государства, высочайший патриотизм народа, руководство ленинской партии, готовой слить воедино фронт и тыл, – это была могучая основа обороноспособности гигантской страны, первопричиной той грандиозной победы, которую мы одержали в борьбе с фашизмом".

Фальсификация истории

В последние годы значительно возросло число публикаций с различными "версиями" и намеренным искажением исторических фактов, относящихся к состоянию нашей авиации накануне войны.

В предвоенные годы Правительством были предприняты всевозможные меры по укреплению обороноспособности страны. Накануне войны, в результате героического труда, советские люди создали экономическую и научно-техническую базу для будущей Победы.

В 1931 году в речи на Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности "О задачах хозяйственников" И.В. Сталин ставил задачу: "Мы отстали от капиталистических стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут. Вот что диктует нам наши обязательства перед рабочими и крестьянами СССР".

К сожалению, сделать все необходимое за такой короткий исторический срок (10 лет) для отражения фашистской агрессии в июне 1941г. страна не смогла.

К примеру, мы не смогли обеспечить нашу военную авиацию необходимым количеством и качеством боевых самолетов. А у нас накануне войны самолетов с необходимыми боевыми качествами (нового типа) было очень мало и, к тому же, они находились еще в стадии доработок и испытаний. В боевом строю советской авиации в подавляющем большинстве были устаревшие самолеты старого типа.

Напомним, что Постановлением ЦК КПСС от 13 августа 1987 года предусматривалось создание нового 10-ти томного труда "Великая Отечественная война Советского народа". В подготовке 1-го и 2-го томов принимал деятельное участие Д.Волкогонов. В результате рецензирования (конец 1990 г. – начало 1991 г.) рукопись к изданию не была рекомендована, так как в ней четко прослеживалось желание авторов преувеличить наши возможности в обороне страны, искажались исторические факты, связанные с проводимыми мероприятиями Правительства и Партии по созданию новых средств вооруженной борьбы, дискредитация нашей армии и т.д.

Но после 1991 г., Д.Волкогонов, сумевший изменить всему чему мог – партии, званиям солдата и ученого, – стал советником президента РФ и с высоты этой должности предопределил направленность содержания 2-го (1994 г.) и 3-го (1995 г.) томов "Военной энциклопедии", в результате чего это издание трудно считать историческим из-за явной фальсификации.

И-180 не пошел в большую серию из-за отсутствия подходящего мотора воздушного охлаждения

К большому сожалению, то же можно сказать и о "дополненном" 10-м издании "Воспоминаний и размышлений" Г.К. Жукова, вышедших в 3-х томах в 1990 г. "Дополнения" сделаны после смерти автора, и они таковы, что вызывают сомнения – мог ли их написать сам Георгий Константинович?

Нам бы хотелось немного остановиться на некоторых авиационных моментах, используя документальные архивные данные.

Сначала на таком моменте.

На стр. 351 1-го тома "Воспоминаний…" в "дополнении" написано: "С лета 1940 г., особенно после войны с Финляндией, партия и правительство уделяли большое внимание вооруженным силам и обороне страны, но экономические возможности страны не позволили в короткий предвоенный год полностью обеспечить проводимые организационные мероприятия по вооруженным силам… Законно возникает вопрос: а нельзя ли было начать проведение этих мероприятий значительно раньше? Конечно, можно и нужно, но сталинское руководство ошибочно считало, что времени у нас еще хватит…"

А в "дополнении" на стр. 315 2-го тома, кроме того, говорится: "Частично принятые меры по устранению выявленных недостатков в обороне страны в 1940-м и в начале 1941 года были несколько запоздалые. Особенно это относится к развертыванию военной промышленности для массового производства боевой техники новейших образцов… В результате в предвоенные годы войска не получили необходимой военной техники… давать ее войскам не тогда, когда "заговорили пушки", а задолго до войны".

А может быть, действительно можно было построить самолеты, равноценные немецким, "задолго до войны"?

1937 г. – это "задолго до войны". В декабре этого года начальник ВВС РККА А.Д. Локтионов подписал советским авиаконструкторам и промышленности план опытного строительства самолетов на 1938 г.,80 в котором предусматривалась разработка новых самолетов разных классов и назначения со сроками предъявления на госиспытания с августа по декабрь 1938 г. В их числе должны были быть: истребители маневренный и скоростной с моторами воздушного охлаждения; скоростной истребитель с мотор- пушкой жидкостного охлаждения; дальний разведчик, он же – многоместный истребитель; скоростной ближний бомбардировщик; штурмовик, он же – ближний бомбардировщик; артиллерийский корректировщик и войсковой разведчик. Бомбардировщики: дальний, тяжелый и стратосферный; транспортнодесантный и др.

Ни один из запланированных самолетов в серийное производство не пошел. А ведь летно-тактические данные, которые Локтионов задавал авиаконструкторам для проектирования на 1938 г., заметно превосходили те, которые задавались им на опытные самолеты впоследствии в планах на 1939 г. и даже на самолеты, которые проходили испытания в 1940-1941 гг.

Ведь для того, чтобы запустить в серию современный самолет, одного желания мало, даже если это желание маршала Жукова.

Самолеты строят не только авиазаводы, а вся промышленность страны. Чтобы создать современный самолет, нужно развить и металлургию, и химию, и станкостроение, и радиоэлектронику. Мало построить соответствующие заводы, нужны квалифицированные кадры как рабочих, так и конструкторов с технологами. А кадры за день не создашь, нужны десятилетия для того, чтобы кадры набрали необходимый профессиональный опыт. А ведь все это в то время только создавалось.

Да и в конструировании самолета от генерального конструктора зависит очень много, но не все. Нужны еще сотни и тысячи конструкторов, которые тщательно продумают каждую деталь, каждый винтик самолета, поскольку и от этого зависит очень многое.

Скажем, такой случай. Когда мы в 1940 г. испытывали немецкие боевые самолеты, которые наше Правительство закупило у немцев за взятые у них же кредиты, то обратили внимание, что немцы резиной тщательно герметизируют каждый лючок, каждый проем. Сначала нам это казалось бессмысленным, и только потом мы догадались, что перетоки воздуха внутри самолета забирают мощность у двигателя, снижают скорость самолета.

А у нас над этим никто не думал потому, что просто некому было по тем временам думать. По воспоминаниям авиаконструктора А. С. Яковлева, только на фирме " Мессершмидт" конструкторов работало больше, чем во всех КБ СССР.

Но герметизация самолетов это все же мелочь. Тяжелейшим и определяющим было, как уже написано, положение с авиационными моторами. Отставание моторостроения было бичом нашей авиации, и мы приведем еще несколько фактов.

Выполняя план Локтионова, выдающийся авиаконструктор Н.Н. Поликарпов создал скоростной истребитель И-180 с мотором М-88 и передал его на заводские испытания 1 декабря 1938 г., а 15 декабря в испытательной полете на этом самолете разбился при заходе на посадку выдающийся советский летчик Валерий Чкалов.

Как потом подтвердили официальные испытания мотора М-88 на станке в мае 1939 г. у него "отсутствует приемистость с малого газа при различном тепловом его состоянии"81. То есть, при быстром перемещении рычага управления мотором с малого газа (малых оборотов) на увеличение оборотов (при даче газа) независимо от температурного режима, мотор М-88 останавливался.

Такое явление, как нам представляется, и произошло на моторе самолета И-180, когда понадобилось увеличить обороты для уточнения места приземления, мотор заглох – произошла катастрофа.

Только лишь в январе 1940 г. мотор М-88 был принят на вооружение Советских ВВС и запущен в крупное серийное производство.82 Притом – еще недостаточно доведенным.

Напомним (мы об этом уже писали), что еще в 1937 г. известным авиаконструктором С.В. Ильюшиным началось проектирование бронированного штурмовика БШ-2 (Ил-2), а самолет был запущен в массовое производство лишь в начале 1941 г. Причина задержки – не было мотора, подходящего для самолета такого типа.

И в 1939г. заметных улучшений не произошло, и в этом году постановление КО от 26.04.1939 83 о внедрении в серийное производство новых модифицированных моторов и о создании более мощных моторов под новые опытные самолеты, наша промышленность не в состоянии была выполнить.

Пе-8 с моторами АМ-35

Так, в ОТБ (особом техническом бюро) НКВД группой заключенных конструкторов под руководством известного авиаконструктора А.Н. Туполева в 1939 г. началось проектирование фронтового пикирующего бомбардировщика, получившего в дальнейшем наименование "103", затем Ту-2.

Эскизный проект самолета разрабатывался с двумя моторами М-120. Согласно указанному постановлению КО мотор М-120 подлежал передаче на стендовые испытания к 1 ноября 1939 г. Однако эти испытания были проведены только в августе 1941 г., да и их мотор не выдержал из-за серьезных конструктивных недоработок (разрушение главного шатуна, втулок, шестерен нагнетателя и других дефектов). Мотору требовались большие доводочные работы.

В связи с неготовностью мотора М- 120 (конструктор В. Климов) заблаговременно были проведены доработки проекта и постройка опытного самолета "103" с двумя моторами АМ- 37 (конструктор А. Микулин). Самолет с этими моторами прошел испытания в первой половине 1941г. и был запущен в серию накануне войны Постановлением КО и приказом НКАП от 17 июня 1941г.84 Но выпускался самолет серийно с двумя моторами М- 82, затем АШ-82ФН , так как к этому времени мотор АМ-37 все еще требовал специальной доработки под самолет Ту-2.

Горестное положение с моторами оказало влияние и на тяжелые бомбардировщики.

По тактико-техническим требованиям к самолету-бомбардировщику дальнего действия ТБ-7 с 4-мя моторами М-34ФРН, которые утвердил начальник Управления Воздушными силами РККА Я.И. Алкснис в январе 1935г., предусматривалось проектирование и постройка ЦАГИ этого самолета в 2-х вариантах: в обычном и высотном. Для каждого варианта были заданы соответствующие летно-тактические характеристики. Самолет был спроектирован и построен в высотном варианте с 4-мя моторами М- 34ФРН и центральной наддувной станцией – агрегатом центрального наддува (АЦН-2), приводящегося в действие авиамотором М-100. АЦН-2 предназначался для повышения высотности моторов (сохранение их мощности до больших высот).

Совместные испытания двух опытных самолетов ТБ-7, спроектированных и построенных бригадой конструкторов В.М. Петлякова под общим руководством А.Н. Туполева, проводились в период с 1937 по январь 1939г. Испытания первого опытного экземпляра ТБ-7 в 1937г. показали, что большие скорости самолета на высотах 8000-10000 метров, близких к потолку истребителей, делали его малоуязвимым, а по мощности бомбардировочного вооружения он был на уровне лучших в мире скоростных бомбардировщиков того времени. Самолет был рекомендован к постройке опытной серии и к принятию на вооружение ВВС с устранением всех выявленных при испытаниях конструктивно-производственных и эксплуатационных дефектов.

К сожалению, дальнейшие испытания самолетов и выполнение большого объема доводочных работ показали, что промышленность не может устранить чрезвычайно серьезный дефект моторов – падение давления масла на высоте более 6000 метров ниже допустимого предела. В связи с этим стала очевидной бессмысленность продолжения работ по доводке систем, повышающих высотность самолета до 8000-10000 метров (включая и установку на моторах значительно меньших по весу и более компактных турбокомпрессоров ТК-1, вместо тяжелой и громоздкой "компрессорной станции" на борту.

В итоге: работы по созданию силовой установки для высотного самолета ТБ-7, на которые было затрачено много сил, средств и времени, не дали положительного результата и Постановлением КО были прекращены в начале 1940 г. В этот период прекратились все работы по высотному варианту самолета ТБ-7 (всего было выпущено 2 опытных самолета). Самолеты ТБ-7 (Пе-8) согласно Постановлению КО от 25 мая 1940 г. строились малыми сериями в "обычном невысотном варианте с различными моторами".85 (Значительная их часть выпускалась с моторами АМ- 35А, на которых также падало давление масла ниже допустимого предела на высотах более 7000 м.)

Аналогичное положение сложилось и с другими боевыми самолетами нового типа, опытные экземпляры которых согласно поставленням КО начали создаваться в 1939 и даже в 1940 гг. (прототипы Як-1, ЛаГГ-3, МиГ-3, Пе-2, Ер-2). Эскизные проекты самолетов начали разрабатываться в 1939 г. под одни моторы, более мощные и высотные, которые были модификациями уже существующих моторов (М-106, М-105ТК-2, АМ-37), а из-за их неготовности строились, испытывались и запускались в серию с другими моторами, также недоиспытанными и неполностью освоенными в серийном производстве (М-105, АМ- 35А и другими). В итоге советские ВВС к началу войны имели то, что имели (мы подробно об этом рассказали ранее).

Как из этого скорбного списка фактов можно сделать вывод, что Сталин мог, да не захотел иметь современные самолеты "задолго до войны"?! Никто кроме Сталина, так сильно не хотел их иметь, но, как говорится, даже если взять девять беременных женщин сразу, ребенка через месяц все равно не получишь.

Следует также остановиться на репрессиях вообще и на вопле "историков", который несется со страниц "демократической" прессы о том, что якобы репрессии сгубили "цвет" Красной Армии и оставили ее без командиров. Упомянутое издание книги Жукова подобные "историки" так "дополнили": "Накануне войны в Красной Армии почти не осталось командиров полков и дивизий с академическим образованием. Более того, многие из них даже не кончали военных училищ, а основная их масса была подготовлена в объеме курсов командного состава".

Во-первых. Эта сентенция звучит довольно-таки глупо по отношению к самому маршалу Жукову.

Во-вторых. Получается, что поражения в сражениях начала войны, которыми Жуков сам, кстати, командовал, он объясняет тем, что у него, дескать, подчиненные не служили по 100 лет в армии и не окончили по 10 академий. Неграмотные были. Грамотных репрессировали, остались одни неучи. А давайте вспомним, как обстояло дело с офицерскими кадрами у наших врагов.

Таблица №12 Характеристика командиров основных подразделений, частей и соединений войск Красной Армии на 1.01.41 г. (в процентах) 87 *

Надо напомнить волкогоновым и прочим "историкам", что после Первой мировой войны и до середины 30- х годов в немецкой армии служило всего 4 тыс. офицеров. После того, как Гитлер начал разворачивать армию до военной численности, в нее начали призываться офицеры из запаса, которые кончили службу чуть ли не 20 лет назад, и начали производиться в офицеры фельдфебели и унтер-офицеры. То есть, к началу войны стаж службы в офицерских должностях у подавляющего количества немецких офицеров был в пределах 5-7 лет. Если качеством офицера считать его стаж службы в армии и окончание какого-то специального учебного заведения, то тогда немецкие офицеры по этим формальным признакам были значительно хуже командиров РККА. В таблице 12 по данным архива Главного управления кадров Красной Армии дана характеристика командования.

Как видно из этих данных, в Красной Армии даже командиры батальонов на 94% имели среднее или высшее образование. А по стажу службы: половина командиров полков, 82% командиров дивизий и 96% командиров бригад служили в армии более 20 лет. Даже среди командиров батальонов тех, кто служил в армии менее 10 лет, было менее 10%. Это результаты "репрессий"? Кстати, в ходе репрессий за предвоенное пятилетие было осуждено за контрреволюционные преступления военными трибуналами (а только они рассматривали такие дела) – 2218 командиров Красной Армии,87 а в 1937 г. в Красной Армии служило 206 тыс.88 человек начальствующего состава.

Да, Блюхер, Тухачевский, Егоров, Якир и другие заговорщики в Гражданскую войну командовали фронтами и армиями, а посему могут считаться людьми с большим полководческим опытом. Но во Франции маршал Пэтен, генералиссимус Гамелен уже в Первую мировую войну командовали армиями и были героями. Это не помешало им в 1940 г. практически за 2 недели сдаться более слабым немцам.

А из 19 гитлеровских фельдмаршалов сухопутных войск в Первую мировую никто не имел чина выше майора. Первую мировую войну А. Ром- мель окончил капитаном в должности командира роты. Вторую мировую начал в 1939 г. командиром батальона личной охраны фюрера, в январе 1941 г. стал генерал-майором, а уже в июне 1942 г., буквально проскочив три генеральских звания – фельдмаршалом. Причем, Роммель на Западе считается одним из лучших полководцев гитлеровской Германии наряду с Э. Манштейном, который Первую мировую войну также окончил капитаном, но о котором, даже недовольный своими генералами, Гитлер впоследствии сказал: "Возможно, Манштейн – это лучшие мозги, какие только произвел на свет корпус генштаба 89.

Так каких офицеров Жукову не хватало?

И в чем тут виноват Сталин и репрессии? Связывать поражения Красной Армии с какими-либо довоенными репрессиями в ней, с точки зрения научной истины, совершенно бессмысленно. Но в ходе этих репрессий были действительно и невинно пострадавшие. Поэтому сегодня важно понять почему это произошло, чтобы подобное не повторилось в будущем. А вот для понимания этого "волкогоновы" как раз ничего не делают, они тщательно пытаются скрыть истинные причины предвоенных репрессий.

Вот в статье "Кадры военные" в "Военной энциклопедии" по репрессиям в авиации волкогоновцы пишут: "В ВВС в течение 1938-1941 гг. несколько раз обновлялся весь высший состав. Вслед за Алкснисом, репрессированным в 1938 г., были репрессированы последовательно сменявшие друг друга начальники ВВС А. Д. Локтионов, Я.В. Смушкевич, П.В. Рычагов. Все трое были расстреляны в октябре 1941 г. как шпионы и враги народа. Только П.Ф. Жигареву, ставшему командующим ВВС в июне 1941 г., удалось избежать общей участи" (т. 3, с. 444).

А в "дополнении" к "Воспоминаниям…", там, где Жуков дает высокую оценку выступлению начальника Главного Управления ВВС Красной Армии П.В. Рычагова на совещании в НКО в декабре 1940 г., дописывается: "Трагическая гибель этого талантливого и смелого генерала в годы культа личности Сталина была для нас большой потерей. Вскоре после совещания он был расстрелян" (т.1, с. 289).

Во-первых, уточним. П.В. Рычагов был освобожден от должности начальника ГУ ВВС КА 12 апреля 1941 г. и направлен на учебу в академию Генштаба. Арестован он был через 2,5 месяца, 24 июня 1941 г., то есть не только не после совещания в декабре 1940 г., но и не как начальник ГУ ВВС.

Но нас должно заинтересовать другое – почему Жуков вспомнил о Рычагове, но молчит о Я.В. Смушкевиче? Ведь в отличие от Рычагова, дважды Герой Советского Союза Я.В. Смушкевич был не просто служебным знакомым Г.К. Жукова, он был не только Герой за войну в Испании, но и Герой за сражение на Халхин-Голе, то есть он был боевой соратник Жукова. Почему же ему такое невнимание?

Дело в том, что после проверки результатов "чистки" армии в 1937-1938 гг. в ее рядах были восстановлены около 12 тыс. ранее уволенных командиров. После этого было принято решение, что ни один военнослужащий не может быть арестован органами НКВД, если на это не дал согласия его начальник. То есть следователи НКВД должны были сначала убедить начальника, что подозреваемый враг народа, и арестовать подчиненного, только получив подпись-согласие начальника.

Так вот, непосредственным начальником Я.В. Смушкевича был Г.К. Жуков, так как Смушкевич с августа 1940 г. и до своего ареста по 7 июня

1941 г. был помощником начальника Генштаба. А с января 1941 г. начальником Генштаба был Георгий Константинович. Вот он и стенает о невинном Рычагове, но помалкивает о Смушкевиче, с кем Рычагов проходил по одному делу.

По одному делу с ними проходил и начальник НИИ ВВС генерал-майор А.И. Филин, который был арестован 23 мая 1941 г., а расстрелян 23 февраля 1942 г. А.И. Филин был моим командиром и учителем, и я никогда не поверю, что он был врагом народа. Но надо и понять, что тогда происходило.

Приближалась война, а хороших самолетов у советских ВВС было очень мало. Конечно, искали причины, почему страна затрачивает столько сил, а результата нет. А тут еще и давление на НИИ ВВС авиаконструкторов, которые пытались протолкнуть на вооружение Красной армии свои недоработанные машины. Принимали или отклоняли эти машины начальники Главного Управления ВВС КА, а непосредственно изучали их мы – НИИ ВВС. И мы могли дать отрицательное заключение на машину, у которой на бумаге великолепные летные данные, но недостатков очень много. Но ведь для того, чтобы понять причину, почему мы отказали, надо в этом разобраться, вникнуть в подробности. С другой стороны, мы могли принять машину, которая вроде на бумаге и хуже, но промышленность могла ее освоить, а недостатки ее могли быть устранены. Опять – кто это поймет, кроме специалистов?

Естественно, принимая одни самолеты и отклоняя другие, НИИ ВВС наживал себе уйму заинтересованных врагов, в том числе и среди авиаконструкторов, которые легко извращали дело так, что руководители ВВС, якобы, специально ставили на вооружение плохие машины и не пропускали хорошие, то есть были врагами народа.

С весны 1941 г. в НИИ ВВС работала комиссия, которая кропотливо собирала компромат на руководство института, через них – на руководителей ВВС. Эта комиссия несколько месяцев мешала нам работать. Но что комиссия – это мелочь, которой поручено написать бумагу, вот она и старается. Ведь пока эту бумагу не подпишут высшие чины Красной Армии, она бумажкой и останется.

Но когда высшие чины и начальники подписывают и утверждают бумагу, превращая ее в обвинительный документ, они же обязаны вникать в текст, не подписывать огульного обвинения на своих товарищей. Так должно быть. Думается, что когда нарком обороны и другие подписывали приказ по нашему НИИ ВВС, то они доверились своим подчиненным – членам комиссии и в технические подробности не вникли.

А что после этого могли поделать НКВД и трибунал, если все высшие руководители наркомата обороны, да, видимо, и ряд авиаконструкторов утверждали своими подписями, что Рычагов, Смушкевич и Филин враги? Отпустить их?

А что мог поделать Сталин? Бросить все и, не веря руководству НКО, самому ехать на аэродромы, смотреть и сравнивать результаты испытательных полетов, самому выяснить, существует или нет техническая возможность устранения тех или иных дефектов авиамоторов и т.д. и т.п.?

В истории нашей авиации есть блестящие страницы, есть трагические, но есть и грязные. И с этими грязными страницами тоже надо разбираться, чтобы не повторить их в будущем.

Повторим. Отставание нашей страны по уровню научно-технического развития по сравнению с Германией вынуждало нас больше выпускать боевой авиационной техники, что вызвало дополнительные (по сравнению с Германией) материальные затраты на строительство новых авиазаводов, аэродромов, авиагородков, различных складов и подъездных путей, производство и перевозку больших количеств боеприпасов, топливно-смазочных материалов, а также обучение и содержание большей численности летно-технического и обслуживающего состава ВВС и т.д. и т.п.

Но при этом считаем необходимым отметить, что решения КО при СНК СССР, в котором принимал участие И.В. Сталин, о запуске в массовую серию накануне войны всех боевых самолетов

нового типа, не дожидаясь окончания полного комплекса их испытаний и испытаний моторов, значительно сократили сроки освоения их в производстве, были единственно правильными. Это вытекало из необходимости ускорения подготовки к войне.

В этой работе мы попытались затронуть лишь те вопросы из истории Советской авиации, которые, на наш взгляд, недостаточно освещены или совсем остались незамеченными в ранее изданных публикациях.

Источники

64 ЦАМО, ф. НИИ ВВС, on. 485747, д. 159, л. 5

65 Там же, ф. 35, on. 11321, д. 93, л. 344

66 ЦАМО, ф. 35, on. 11321, д. 93, л.л. 31, 36, 37

67 Там же, on. 11337, д. 19,л.49

68 ЦАМО, ф. 35, on. 11258, д. 463, л. 40

69 ЦАМО, ф. 35, on. 11321. д. 95, л.л. 31,33

70 Там же, л.л. 45, 46

71 Там же, on. 11258, д. 463.Л.45

72 Там же, on. 11287, д. 2386, л.л. 18, 20

73 Там же, on. 11321, д.95,л.36

74 ЦАМО. ф. 35, on. 11321, д. 95, Л.Л. 36

75 Там же. on. 11258, д. 463, л. 40

76 Там же, on.11258,д.188,л.3; on. 11250, д. 75.Л.341; on. 11280,3.1180.Л.10; on. 11258,д.460,л.7; оп.11280,д.1187,л.50; on. 11258,0.471,л. 31;д.460, л. 36

77 Там же, on. 11321, д. 93,л.1;там же, д. 95, л. 18

78 ЦАМО, ф. 35, on. 11250, д. 122, л. 82; on. 11379, д. 12, л.л. 246; on. 11285, д. 11285 д 1220, Л.Л. 11.55,71,91, 107

79 ЦАМО, ф. 35, on. 11258, д. 460, л, 90

80 РГВА , ф. 29, оп.56, ед.хр. 26, л.35

81 РГАЭ, ф. 8044, оп.1, ед.хр.539, л. 1

82 РГВА, ф. 24708, оп.8, ед.хр. 892, л.48

83 Там же, on. 10, ед. хр. 189

84 РГАЭ, ф. 8044, on. 1, ед.хр. 295, л. 53.

85 РГВА, ф. 24708, on.ll.ed. хр.72;там же, оп.8,ед. хр. 64, л.2; ед.хр.636; ед.хр.696; on. 9, ед. хр. 92; там же, ед. хр. 126; ед. хр. 197; ед. хр. 286; там же, on. 10, ед. хр 162, 309;ЦАМО, ф. НИИ ВВС, on. 485716, д. 548

86 В.П. Бородин "День Победы", М„ 1996, с. 29

87 А.И. Муранов, В.Е. Звягинцев "Досье на маршала" Андреевский флаг, М., 1996, с. 102.

88 ВИЖ,№ 1, 1993.

89 С. Митчем, "Фельдмаршалы Гитлера и их битвы" Русич, Смоленск, 1998.

ИДУЩИЕ СКВОЗЬ ОГОНЬ

Анатолий АРТЕМЬЕВ

* Продолжение. Начало в "АиК" 3-2000.

Опыт союзников только к концу 1943 г. привлёк внимание руководства военно-воздушных сил ВМФ, что и нашло отражение в приказе начальника ВВС ВМФ маршала авиации С. Ф. Жаворонкова. В соответствии с этим приказом лётно-испытательный институт ВВС ВМФ в 1944 г. провел испытания с целью отработки рекомендаций для частей, проверки эффективности метода топмачтового бомбометания и др. вопросов. Следовало также определить наиболее подходящие самолёты. Основные требования: высокая маневренность, живучесть, сильное вооружение, достаточная бомбовая нагрузка. Отрабатывалось бомбометание на самолётах Пе-2, Ил-4, Ил-2, а также на самолётах, поступивших по ленд-лизу: "Киттихаук" и "Бостон". По многим параметрам наиболее пригодными для топмачтового бомбометания признали Ил-2 и импортные самолёты.

Подготовленные рекомендации направили в ВВС флотов для исполнения. При этом выявились некоторые особенности прицеливания при топмачтовом бомбометании и подготовлены таблицы для расчёта угла прицеливания с применением прицелов лётчика (в том числе и для коллиматорного прицела, установленного на самолёте Пе-2) с учетом ошибок из-за изменения угла атаки самолёта на различных скоростях полёта. Значительное внимание обращено на изучение рикошетирующих свойств бомб различного типа и калибра. Было установлено, что наилучшими баллистическими и рикошетирующими свойствами обладают бомбы ФАБ-250 и более крупного калибра с перьевыми стабилизаторами. В то же время бомбы ФАБ-100 с коробчатыми съемными стабилизаторами (перед подвеской с помощью нескольких болтов он крепился к бомбе) оказались малопригодными для топ-мачтового метода бомбометания, и были случаи, когда стабилизатор у них отламывался.

С получением указаний ВВС всех флотов приступили к целенаправленной подготовке по программам, включавшим теоретические занятия и тренировочные полёты, количество которых зависело от опытности лётчика.

В теории топмачтового бомбометания, в отличие от классического бомбометания с горизонтального полёта, имелся ряд допусков, как показало дальнейшее, не очень существенно влияющих на точность. Какие же это допуски? Во-первых, не учитывалось сопротивление воздуха и воздействие ветра на бомбу, во- вторых, и это очень важно, не вносились поправки на скорость цели. Таким образом, важнейшие части траектории, время падения и относ бомбы определяются простыми формулами, что существенно упрощает прицеливание.

При отработке лётных упражнений главное внимание обращалось на привитие навыков определения и выдерживания при полёте над морем высоты 15- 30 м с точностью порядка пяти метров. Следует пояснить, что на самолётах того времени радиовысотомеров, обеспечивающих определение высоты при полёте над морем, не было, а высотомеры, основанные на барометрическом принципе, из-за инструментальных и методических погрешностей для измерения высот бреющего полёта не годились.

Поэтому пока лётчик не научился достаточно точно глазомерно определять высоту полёта, не имело смысла продолжать дальнейшее обучение. И только после этого приступали к отработке заходов для определения точки начала открытия огня из пушек и пулеметов и сбрасывания бомб.

В тренировочных полётах использовались бомбы без взрывателей. Заключительными полётами предусматривалось бомбометание бомбами со взрывателями на морском полигоне по мишени, имеющей длину 50-100 м и высоту до двух метров.

На Черном море рекомендовалось угол прицеливания принимать равным 4-5 град, бомбы сбрасывать серией, продолжительность боевого курса 5-10 с. Черноморцы считали, что для подготовки топмачтовика на самолетах А-20 н Ил-2 достаточно пяти-шести полётов.

Не столь оптимистичным оказалось командование ВВС СФ. В составе этого флота имелся только 46 омшап на самолётах Ил-2. Исходили из следующего: лётчик, отлично владеющий техникой пилотирования, осваивает бомбометание за 3-4 тренировочных полёта, среднему лётчику требуется 4-8 и только в отдельных случаях – 10 полётов.

Здесь сформировали перечень требований к лётчику, представляющих определенный интерес: свободно пилотировать самолёт, уделяя минимальное внимание контрольным приборам, уметь быстро устанавливать режим горизонтального полёта при одновременном применении пушечного и пулеметного огня, технически грамотно эксплуатировать самолёт и мотор в полёте. Не глядя в кабину, лётчик должен управлять штурвальчиком винта (имеется в виду управление шагом винта, прим. авт.), качеством смеси, заслонками радиатора, триммерами, снимать с предохранителей гашетки пулеметов и пушек, откидывать предохранительный колпачок кнопок бомбосбрасывателя и реактивных снарядов РС-82.

Лётчиков также обучали по внешним признакам классифицировать корабли и выбирать наивыгоднейший угол атаки.

Североморцы очень критически подошли к тем рекомендациям, которые они получили, и проявили немало инициативы и изобретательности. Проведя исследования на полигоне, они существенно уточнили методику выполнения бомбометания и некоторые приоритеты расставили на основании своего опыта. Так, они пришли к заключению, что наилучший вариант, когда бомба упадет с недолётом порядка 10 м до цели. И обосновывали это положение следующими соображениями: если прицеливаться в расчёте на прямое попадание в цель, то бомба, сброшенная на долю секунды позже, пройдет выше цели и в лучшем случае поломает надстройки.

Далее еще один любопытный вывод. Если лётчика обучать бомбометанию с барса (этот термин наиболее широко применяется в рекомендациях), то следует принимать во внимание некоторые факторы, влияющие на точность, которые в свою очередь зависят от баллистических свойств бомб. Так, бомбы ФАБ-100 и ФАБ-250 при их сбрасывании с высоты 10-25 м делают барс дли-

ной до 300 м и высотой до 40 м, и это не даёт оснований утверждать, что каждая бомба, после барса, попадет в борт корабля. Кроме того, при тренировочных бомбометаниях имелись случаи преждевременного взрыва бомб в воздухе – ФАБ-250 после барса только соприкоснулась с водой, возможно, заглу- билась на 3-5 м и взорвалась, подняв столб воды на 30-40 м на небольшом удалении от самолёта. Георгий Васильевич Павлов вспоминает о случае подрыва самолета Ил-2 на сброшенной им бомбе во время атаки конвоя.

При сбрасывании с высоты 50 м бомба обычно не рикошетирует, а просто тонет в точке приводнения.

Если самолёт в момент отделения бомбы имеет даже небольшой угол кабрирования, то неминуем перелет, если угол планирования не превышает 5-10 град., то результат более благоприятен, и бомбы приводнятся с недолетом относительно цели порядка 3-5 м или попадут по ватерлинии.

При сбрасывании серии из двух бомб вероятнее всего попадание только одной бомбы, двумя – маловероятно. Исходя из этого серийное бомбометание рекомендовалось для лётчиков со средним уровнем подготовки, а лётчики- снайперы должны применять бомбы залпом.

На Северном флоте в варианте бомбардировщиков и топмачтовиков хорошо зарекомендовали себя самолёты "Киттихаук", и было обращено внимание на некоторые особенности их применения в этом качестве. На этих самолётах имелось три бомбодержателя, один фюзеляжный В-7 и два крыльевых В-10. На первый можно было подвесить бомбы калибром до 250 кг, на крыльевые-по 100 кг. Но проводка к бомбодержателям была механической, и для сбрасывания бомб следовало вручную переместить рычаг бомбосбрасывателя. Такое положение не могло устроить, так как небольшая задержка могла привести к значительному перелету, и инженерно-авиационная служба ВВС СФ произвела доработки, установив электросбрасыватели.

Инженер-майор Б. Л. Соболевский, впоследствии начальник филиала одного из институтов ВВС, дает рекомендации по выполнению прицеливания при топ- мачтовом бомбометании на самолётах "Киттихаук". Необходимость их вызывалась тем, что механизм углов прицеливания установленного на самолёте коллиматорного прицела H-3B обеспечивал изменение положения отражателя до 3,5 град. Но при отклонении отражателя на такой угол линия визирования ложилась на капот. В то же время угол прицеливания при сбрасывании бомб на скорости 480 км/ч с высоты 30 м составлял 6,5 град. И дается следующая рекомендация: совместить цель с границей капота фюзеляжа и всасывающего патрубка и сбрасывать бомбу. При этом лётчику будут видны только нос и корма цели.

Обращают внимание и еще несколько очень характерных для топмачтовиков рекомендаций, которые выработаны на Северном флоте и стали достоянием и других флотов. Настоятельно рекомендовалось, чтобы боевой курс не превышал 0,5-1 с. Эти означает, что самолёт на боевом курсе должен постоянно маневрировать во избежание поражения зенитными средствами. Относительно методики выполнения последнего также имеются любопытные и логичные рекомендации: выполнять маневрирование с небольшим креном, чтобы ведущие по самолёту огонь расчеты зенитных средств не успевали своевременно менять прицельные данные.

В начале апреля 1944 г. в ВВС БФ для подготовки топмачтовнков из состава БШАД выделили четыре лучших экипажа, с которыми и организовали занятия по теории и практике топмачтового бомбометания. Для тренировки на льду Финского залива оборудовали специальный полигон с мишенью шириной 50 м и высотой один метр. Каждый экипаж произвел на тренировке по три-четыре вылета, выполнив по 10-15 заходов на отработку полёта на высоте бомбометания и прицеливание и по пять- семь бомбометаний бомбами ФАБ-100 и ФАБ-50 без взрывателей. На этом полигоне проводилась тренировка экипажей самолётов А-20.

В. П. Полюшкин рассказал, что на основании этих полётов для различных скоростей полёта на остеклении фонаря лётчика были нанесены горизонтальные линии для прицеливания при топмачтовом бомбометании.

Рекомендуемая тактика применения самолетов топмачтовиков несущественно отличалась от отрабатываемой на других флотах. Подход к полигону рекомендовалось производить на высоте 900-1000 м, с последующим снижением до 15-20 м и за 1,5-2 км до цели начинать боевой курс. Когда цель вписывалась в отметку на бронестекле самолёта Ил-2, сбрасывались бомбы.

Сначала прошли подготовку экипажи топмачтовиков, а впоследствии вместе с ними тренировались группы обеспечения и истребителей прикрытия. Взаимодействие в тактическом звене всегда представлялось задачей исключительной сложности, и в целях единого понимания порядка действий выполнялись тренировочные полёты. Объект удара, в данном случае типовой конвой противника, создавался на аэродроме (корабли и суда изображались бензозаправщиками и маслозаправщиками). По нему имитировалось нанесение ударов, а главное добивались чёткого выдерживания временной последовательности применения сил. Ордер конвоя противника был сооружен на полигоне оз. Бабенское, и тренировки проводились уже с применением бомб без взрывателей.

В мае 1944 г. балтийцы организовали сборы руководящего состава авиационных эскадрилий, которые также приступили к отработке техники и тактики нанесения топмачтовых ударов. И в этом случае большое внимание уделялось отработке взаимодействия с торпедоносцами, пикировщиками, штурмовиками и истребителями. В заключении было проведено лётно-тактическое учение.

Таким образом, в апреле-мае ВВС флотов подготовили экипажи для проверки на практике нового для них метода бомбометания. Обстановка на различных театрах военных действий к этому времени была неодинаковой, что и повлияло на сроки и темпы внедрения его в практику боевой деятельности.

На Черном море противник отступал в общем направлении на Севастополь, пытаясь морским путём эвакуировать из Крыма в Румынию войска и технику В этих условиях действия ВВС ЧФ по уничтожению плавсредств противника приобретали исключительно важное значение, интенсивность нанесения ударов росла в соответствии с увеличением количества конвоев.

Первый удар топмачтовым методом состоялся 13 апреля 1944 г. Это произошло мористее Алушты. Состав сил- девять самолётов А-20. Обращает внимание, что первыми топмачтовый способ бомбометания применили бомбардировщики, а не более защищенные с передней полусферы и имеющие пушки самолёты-штурмовики Ил-2. Но объясняется это не какими-то особыми соображениями, а условиями базирования авиации ЧФ.

Довольно быстро пришлось еще раз со всей очевидностью убедиться, что успех достигается только при комбинированном использовании сил. Это подтвердили несколько ударов по конвоям. Когда впервые были применены топмач- товики, корабли конвоя, принимая их за торпедоносцев, старались рассредоточиться, что ослабляло ПВО, и создавались лучшие условия для выбора целей более маневренным, чем торпедоносцы, топмачтовикам. Впоследствии суда конвоя при появлении низколетящих самолетов ордер не меняли, а корабли эскорта подходили к ним ближе, ведя сосредоточенный огонь по атакующим самолётам.

Наиболее часто замыслом предусматривалось, что основная задача решается топмачтовиками, а остальные силы обеспечивают их действия. Это стало своеобразным стереотипом, который прослеживается во многих случаях, за исключением ВВС БФ, где часто топ- мачтовики обеспечивали торпедоносцев.

22 апреля наносился удар штурмовиками Ил-2 по конвою. Первая группа состояла из 13 Ил-2, в том числе девять Ил-2 пикировщиков, а четыре топ- мачтовика, вторая группа -18 Ил-2 соответственно 12 и шесть. Для обеспечения 10 топмачтовиков привлекался 21 Ил-2, или почти 70% от всего наряда сил. Такое обеспечение предусматривалось для нанесения удара по конвою из трех транспортов, трех торпедных катеров и сторожевого катера. Оно свидетельствовало еще о недостаточной уверенности в возможностях топмачтовиков. Тем не менее в результате атаки они потопили два транспорта, а штурмовики, действовавшие с пикирования, – катер.

Однажды моим собеседником оказался полковник в отставке летчик-штурмовик Владимир Иосифович Орлов, кавалер шести орденов Боевого Красного знамени, человек чрезвычайной скромности и обаяния, так же как и В. П. Полюшкин он неоднократно представлялся на присвоение звания Героя Советского Союза с таким же результатом. Я поинтересовался у него о способе топмачтового бомбометания с самолётов Ил-2. Он сказал, что в практических полётах в связи с убытием на учёбу и последующим переводом на Тихоокеанский флот ему не пришлось его применять, но его друзья, воевавшие на Чёрном море, делились с ним своими впечатлениями. К сожалению, я забыл фамилию командира эскадрильи на которого он ссылался, но оказалось, что не все у них получалось и продолжая наносить удары по кораблям с планирования, они тем не менее докладывали, что используют топмачтовый метод. Объяснялось это сильной ПВО кораблей противника, относительно небольшим водоизмещением транспортов, применением быстроходных десантных барж (БДБ) с довольно сильным вооружением (одно-два универсальных орудия калибром 88 мм и два-четыре зенитных автомата). Вот эти самые БДБ лётчики особенно не любили, так как в довершение ко всему они были низкобортными и имели небольшую осадку.

Основные топмачтовики ВВС флота: Ил-2…

… лендлизовские "Бостоны"…

и истребители Р-40 "Киттихок".

В тот же день (22 апреля), но на большем удалении по другому конвою из девяти кораблей и транспортов действовали 12 самолётов А-20, три из которых в варианте топмачтовиков. Три транспорта из состава конвоя были потоплены.

Наибольшее распространение метод топ-мачтового бомбометания получил за последние четыре дня крымской операции с 8 по 12 мая 1944 г. К этому времени некоторые части перебазировались на аэродром Саки, находившийся в непосредственной близости к коммуникациям противника, и получили возможность увеличить боевое напряжение.

8 мая 1944 г. 13 Ил-2 в сопровождении шести Як-9 атаковали конвой противника в 45 км западнее Балаклавы. Шесть самолётов, действовавшие в варианте топмачтовиков, потопили три плавединицы.

10 мая того же года 17 Ил-2, из которых 11 действовали в варианте топмачтовиков, двумя последовательными ударами буквально разгромили конвой. В числе потопленных оказались дизель- электроходы " Тотила" и "Тея", на борту которых, как полагают, находилось по 5-6 тыс. солдат и офицеров противника.

Эффективность способа топ-мачтового бомбометания на Черном море характеризуют следующие данные: в период крымской операции произведено 178 самолёто-вылета, потоплено 42 и повреждено 28 плавединиц. Следовательно, на каждую потопленную пла- вединицу приходится 4,24 самолето-вылета.

Это свидетельствует о высокой эффективности топмачтового бомбометания, но налицо был схематизм и упрощенчество в планировании и нанесении ударов, часто они проводились по шаблону.

Почти в одно время с ВВС других флотов приступили к топмачтовому бомбометанию лётчики штурмового полка ВВС СФ. Однако внедрение его шло значительно труднее, и причин для этого достаточно. В частности, конвои на Севере имели сильное корабельное охранение, доходившее до 4-5 на один транспорт. Кроме того, корабли уже имели PJ1C, что также вносило определенную сложность в организацию и нанесение ударов. Командование ВВС СФ ссылалось на сложность освоения недостаточным количеством подготовленных лётчиков.

Тем не менее в 1944 г. на удары по кораблям и судам ВВС СФ произведено 1468 самолёто-вылетов, из них топмач- товым методом 403, что составляет 28%, а потоплено 40% плавединиц.

Г. В. Павлов, инструктируя летный состав своего полка, рекомендовал типовой метод атаки для топмачтовиков- сближение с целью производить на высоте 1000-1200 м под углом не более 45

град, к началу боевого пути. На этой прямой следует заранее назначить точку ввода в пикирование, которая должна располагаться от цели не более чем в двух километрах. В намеченной точке с противозенитным маневром самолёт вводится в пикирование, вывод из которого производится на удалении 500- 600 м и высоте 20-25 м. Это и есть начало боевого пути. Выдержать горизонтальный полёт без крена и скольжения, прицелиться, сблизиться с целью и, когда она подойдет под обрез капота двигателя, сбросить бомбу (что составит 140-180 м до цели). Имея скорость 400 км/ч, самолёт легко переходит через мачты корабля.

Порядок действий существенно меняется, когда наносится удар во взаимодействии с другими силами. В частности для каждой группы топмачтовиков выделялось тройное истребительное прикрытие: сзади Ил-2 на расстоянии 300-400 следовала группа непосредственного прикрытия, за ними на таком же удалении группа воздушного боя, еще одна группа истребителей обеспечивала выход топмачтовиков из атаки.

Подготовка штурмовика Ил-2 к боевому вылету

Организация нанесения удара также имела существенные особенности: за 8- 10 мин. до цели на скорости 265-270 км/ч Ил-2 набирали высоту до 1400- 1500 м, и каждая группа следовала установленными маршрутами. При подходе к цели вперед выходила группа воздушного боя для сковывания истребителей противника. Непосредственное прикрытие следовало вместе с Ил-2. При входе в зону огня зенитной артиллерии Ил-2 начинали выполнять противозенитный маневр, снижаясь до 1100 м.

С этой высоты группа пикировщиков (Ил-2) наносила удар следом за ними атаковала группа топмачтовиков.

Пример удачного применения топмачтовиков – удар по порту Бек-фиорд (район Якобснес). По данным воздушной разведки, на рейде у причалов находилось шесть транспортов водоизмещением по 7-8 тыс. т. Для решения задачи выделили относительно небольшие силы: четыре Ил-2 в варианте топмачтовиков с подвеской по две ФАБ-250, пять Ил-2 в варианте пикировщиков. Действия самолётов Ил-2 обеспечивали 28 истребителей.

Удар состоялся в соответствии с замыслом: через две минуты после атаки пикировщиков нанесли удар топмачтовики, потопившие транспорт водоизмещением 8 тыс.т. и одно вспомогательное судно водоизмещением 600-800 т. Атака производилась под курсовым углом 80-90 град., скорость 420-450 км/ ч, высота сбрасывания 15-20 м, дистанция 140-150 м.

Ведущий группы топмачтовиков Г.В. Павлов в своих воспоминаниях так описывает эту атаку.

"Я сбросил две ФАБ-250. Первая бомба, сделав барс, попала в борт корабля, вторая поразила цель прямым попаданием. Огонь из пушек и пулеметов начал вести с начала боевого курса. От цели отходил на низкой высоте, расстреливая по пути огневые точки противника из реактивных снарядов, пушек и пулеметов."

24 мая 1944 г. восемь Ил-2 пикировщиков обеспечивали удар четырех Ил-2 топмачтовиков, наносивших удар по конвою (пять транспортов, такое же количество миноносцев, десять сторожевых катеров и четыре тральщика), обнаруженному воздушной разведкой в 10 км восточнее м. Хавинигберг. Первую группу Ил-2 обеспечивали 14 истребителей, вторую – восемь. Подобное распределение истребителей отличается от принятой схемы, когда на топмачтовик выделяли три истребителя.

Первый удар нанесли пикировщики, существенно подавившие огонь зенитных средств кораблей охранения, потопившие сторожевой корабль и повредившие миноносец. Обращает внимание слаженность действий, о чем свидетельствует минутный интервал между ударами двух групп. Топмачтовики действовали по отработанной схеме: с 1200 м разгонялись на пикировании, с высоты 30 м сбрасывали бомбы ФАБ-250. В результате попаданий двух бомб транспорт водоизмещением 8 тыс.т. затонул.

Особенно эффективными были действия 19 самолётов Ил-2, потопивших 11 октября три транспорта общим водоизмещением 20 тыс. т и три корабля охранения.

Обычно бомбовая нагрузка самолётов состояла из двух ФАБ-250 с взрывателем АВ-87 в головном очке с замедлением 6-7 с и АВ-1 – в донном.

Таких примеров достаточно много, хотя масштабы применения топмачтовиков из-за сложности подготовки лётного состава и сильной ПВО конвоев не всегда удовлетворяли командование ВВС ВМФ. Так, в последнем квартале 1944 г. из 500 самолёто-вылетов на удары по плавсредствам топмачтовиками произведено только 16, но из семи транспортов они потопили четыре общим водоизмещением 14 тыс. т.

На Северном флоте для топмачтового бомбометания широко применялись истребители "Киттихаук", дальность полёта которых достигала 1600 км. Бомбовая зарядка этих самолётов состояла из одной бомбы ФАБ-250 или двух ФАБ-100.

В первом периоде 1944 г. лётчики самолётов "Киттихаук" показали прекрасные результаты, сбросив в 32 самолето-вылетах 47 бомб, из которых 25 поразили цели. Потоплено 11 плавединиц различного типа.

Тактика нанесения ударов истребителями несущественно отличалась от самолётов Ил-2.

Пикировщики и топмачтовики до точки боевого развертывания следовали по единому маршруту. После этого пикировщики с высоты 2000-2500 м парами атаковывали цели. Для повышения точности бомбометания пикирование производилось с углом до 75 град, со сбрасыванием бомб на высоте 1200- 1600 м.

За пикировщиками следовали топмачтовики. Для разгона скорости они за 3-5 км до цели переводили самолёты на пикирование с углом 45-50 град. С уменьшением высоты до 600-500 м начинали вывод с переходом в горизонтальный полёт на высоте 30-15 м. С дальности до цели 150-200 м сбрасывались бомбы.

В зависимости от условий обстановки, выход на цель мог производиться и с разных направлений, пикирующие бомбардировщики преимущественно атаковали по курсу конвоя или отдельного корабля, топмачтовики – с курсовых углов, близких к 90 град.

Первое бомбометание топмачтовым методом на Балтике состоялось 16 мая 1944 г. Корабли противника в 12 км сев. о. Асери атаковали девять топмачтовиков Ил-2. Их обеспечивали две группы подавления средств ПВО: 18 бомбардировщиков Пе-2 и 11 штурмовиков Ил-2. Группа сопровождения состояла из 59 истребителей. Удар занял по времени всего одну минуту, после чего противник недосчитался трех тральщиков и двух сторожевых катеров. Бомбометание производилось топмачтовым методом серией из четырех ФАБ-100 с интервалом серии 0,25-0,4 с. Однако дебют оказался не совсем удачным и омрачился потерей трех Ил-2 и двух истребителей сопровождения. Противник потерял сбитыми восемь ФВ-190. В последующих ударах количество истребителей сопровождения увеличили.

Через три дня воздушная разведка обнаружила в Нарвском заливе две группы кораблей.

Топмачтовики действовали двумя группами по шесть Ил-2, подавление средств ПВО противника осуществляли две группы из 12 и 10 Ил-2, наносивших удар с планирования, используя осколочные бомбы, реактивные снаряды, пушечно-пулеметный огонь. Удар оказался несколько растянутым по времени и занял 6 мин, но результат вполне удовлетворительный: потоплено шесть плавединиц,

В этом вылете действия Ил-2 обеспечивали 48 истребителей, а 20 Ла-5 в этот период блокировали аэродромы противника на южном побережье Финского залива.

В течение двух майских недель 1944 г. топмачтовики произвели 33 самолёто-вылета, уничтожив 13 плавединиц, в том числе две БДБ, а самолёты обеспечения потопили шесть кораблей.

Возможно, опыт боевых действий не очень быстро распространялся, поэтому на Балтике к выводу о малой эффективности применения бомб калибром 100 кг по транспортам водоизмещением 4 тыс. т и более пришли на основании своего опыта. Так, 9 октября 1944 г. топмачтовики достигли прямых попаданий двух ФАБ-100 в транспорт водоизмещением 5 тыс. т, который не только остался на плаву, но и не потерял хода.

Немецкий транспортник под ударом топмачтовиков

Контрольный снимок результатов налета топмачтовиков Ил-2

В боевой деятельности минно-торпедных полков ВВС БФ широкое распространение получили так называемые крейсерские полёты (свободная охота) малых тактических групп.

Они обычно организовывались при наличии сложных метеорологических условий и ночью, чем в некоторых случаях, а главное в случае опережения с обнаружением, достигалась тактическая внезапность.

Как правило, торпедоносцы и топмачтовики А-20 действовали двумя парами (торпедоносец и топмачтовик) без сопровождения истребителей. Таким образом, сложился определенный тандем, но решение главной задачи возлагалось на торпедоносец, а топмачтовик должен был создать ему наиболее благоприятные условия для торпедной атаки. Некоторые лётчики, воевавшие на Балтике, говорили, что нередко задача обеспечения возлагалась на экипаж торпедоносца, который в предшествующих полётах сбросил торпеду на слишком большом удалении или недостаточно точно прицелился, а хуже всего, если просто потопил торпеду. Конечно, в те времена устанавливать истинные причины, почему не "пошла" торпеда, никто не собирался, да и данных для этого было маловато. Но судя по всему, такой подход к отбору топмачтовиков не был общим правилом.

Пара, выполняющая поиск, после обнаружения кораблей противника расходилась под углом 20-30 град, с тем, чтобы рассредоточить огонь зенитной артиллерии и обеспечить возможность выполнения противозенитного маневра. После сближения с атакуемыми кораблями на дистанцию 2-2,5 км командир группы (это мог быть как торпедоносец, так и топмачтовик) подавал команду о начале атаки. Лётчик самолёта – топмачтовика на пологом планировании разгонял скорость до максимальной и с дальности 800-1000 м открывал огонь из носовых пулеметов (четыре-шесть пулеметов калибра 12,7 мм), с дистанции 250-200 м сбрасывал бомбы и выходил из атаки.

Прицеливание для сбрасывания бомб, по воспоминаниям В. П. Полюшкина, производилось по горизонтальным меткам на переднем остеклении. Мне запомнились еще два момента, которые он отмечал. Первый, возможно не совсем существенный, состоит в том, что он давал указание оружейникам при подготовке самолёта к вылету передние пулеметы заряжать только патронами с БЗТ (бронебойно-зажигательные трассирующие пули). По его личным наблюдениям такое снаряжение патронной ленты оказывало сильное психологическое воздействие на расчеты, особенно незащищенных зенитных средств транспортов, которые при виде пылающего носа самолёта и направленных на них огненных трасс разбегались.

Второй момент имеет, пожалуй, довольно принципиальное значение, и относится он к способу выхода из атаки. Из опыта следует, что топмачтовики после сбрасывания бомб проходят через атакуемый корабль. По убеждению Валентина Павловича, это послужило причиной гибели нескольких экипажей топмачтовиков, и он не шёл на корабль, а, учитывая довольно эффективный руль направления на самолёте А-20 с креном и скольжением, если удается между кораблями, выходил из атаки. По его мнению, это позволило ему довольно успешно выполнить не один десяток атак в качестве топмачтовика и тем более торпедоносца.

Торпедоносец следовал на дистанции 400-500 м за топмачтовиком, прицеливался и с дальности 300-400 м, что было минимальным значением, сбрасывал торпеду. Способ атаки с одного борта применялся при выходе в атаку с курсовыми углами, близкими к 90 град.

В случае, если цель обнаруживалась на острых курсовых углах, то атака с предварительным расхождением производилась с двух бортов.

Применение небольших групп торпедоносцев и топмачтовиков по конвоям не могло приносить большой эффект и часто приводило к неоправданным потерям. В зависимости от обстановки на дальних коммуникациях стали чаще наноситься комбинированные удары.

Один из примеров, где решающая роль принадлежала топмачтовикам, является потопление немецкого крейсера ПВО "Ниобе" (бывший голландский броненосец береговой обороны "Гельдерланд") в финской военно-морской базе Котка 16 июля 1944 г.

Главный удар возлагался на четыре топмачтовика А-20 51 минно-торпедного авиационного полка и 22 Пе-2 12 полка пикирующих бомбардировщиков. Удар обеспечивали 76 самолётов-истребите- лей и шесть Пе-2 группы наведения топмачтовиков.

В соответствии с решением после подавления зенитных батарей самолётами Ил-2 удар с пикирования нанесли самолёты Пе-2. Отмечено попадание двух бомб ФАБ-250 в крейсер, но окончательный удар ему нанесли топмачтовики, обеспечив попадание двух бомб ФАБ-1000, после которых крейсер затонул. Ведущий второй пары топмачтовиков выбрал в качестве цели транспорт водоизмещением 6 тыс. т и двумя ФАБ-1000 потопил его.

Комбинированный удар по крейсеру "Ниобе" свидетельствовал, что при продуманной организации можно добиться высокого эффекта при минимальных потерях (один самолёт).

За последние три месяца 1944 г. балтийцами выполнена 21 групповая атака топмачтовиков в тандеме с торпедоносцами, потоплено 12 транспортов общим водоизмещением 78 тыс. т. и четыре корабля.

В практике боевой деятельности ВВС БФ заслуживает внимания применение топмачтового бомбометания с целью разрушения плотины Грэс Свирь-3 20- 21 июня 1944 г. Конечно, по масштабам этот эпизод не идет ни в какое сравнение с операцией англичан, но тем не менее представляется достаточно важным. Необходимость её разрушения вызывалась требованиями обстановки. Войска Красной Армии планировали форсирование реки Свирь, но ввиду подъема воды форсирование было связано с необходимостью преодоления широкой водной преграды. Форсирование плотины в нижнем течении ставило под угрозу всю операцию в случае открытия затворов. Задачу разрушения плотины успешно решили топмачтовым методом с применением бомб ФАБ-1000 и ФАБ-250.

Наиболее широкое применение метод топ-мачтового бомбометания нашёл в 1945 г.

Представляет интерес организация нанесения удара самолётами А-20 51 МТАП 15 февраля 1945 г. в юго-восточной части Балтийского моря. Ударные силы включали семь топмачтовиков и такое же количество торпедоносцев. Они действовали тремя группами. Первая: три топмачтовика и три торпедоносца; вторая и третья по два топмачтовика и по два торпедоносца.

Боевая зарядка – по одной бомбе ФАБ-500 и ФАБ-250 на топмачтовиках и по торпеде 45-36АН – на торпедоносцах.

Для сопровождения ударных самолётов выделены три группы общим количеством 24 истребителя Як-9.

Вылет производился по данным воздушной разведки. Группы следовали в боевом порядке клин с интервалами 500 м.

После обнаружения конвоя с дистанции 2-2,5 км ведущие пары подали команду об атаке. Первыми удар наносили топмачтовики, сбросившие бомбы с дальности 200-300 м. После этого атаковали торпедоносцы. Все заходы производились с одного борта.

В результате совместных действий потоплено четыре транспорта общим водоизмещением 22 тыс. т. Три уничтожены топмачтовиками и торпедоносцами, один потоплен торпедой, а одни тральщик – бомбами. Таким образом, достигнута высокая эффективность удара, но существенный недостаток организации – удар с одного борта, создавший лучшие условия для использования зенитных средств кораблей, что привело к потере одного топмачтовика.

При действиях по конвоям цель действий состояла в том, чтобы уничтожить охраняемые транспорта. И конечно, успех действий зависел от многих причин.

Показателен в этом отношении удар по конвою из пяти транспортов в сопровождении четырех кораблей охранения 12 марта 1945 г. Командующий ВВС БФ решил нанести последовательный удар тремя группами самолётов А-20. По отработанной схеме торпедоносцы и топмачтовики действовали в тактической связке. Из-за сложных метеоусловий первая группа конвой не обнаружила, а последующие две группы из пяти топмачтовиков и четырех торпедоносцев потопили транспорт и двумя ФАБ-250 повредили другой транспорт. Чтобы потопить оставшиеся транспорты пришлось произвести еще три групповых вылета, в которых приняло участие четыре торпедоносца, столько же топмачтовиков и 25 пикирующих бомбардировщиков Пе-2.

Всего для потопления пяти транспортов общим водоизмещением 31 тыс. т произведено 48 вылетов ударных самолётов. Из оценки приведенного эпизода следует, что на каждый потопленный транспорт приходится 9,5 самолето-вылета (шесть вылетов топмачтовиков, 11 вылетов торпедоносцев и 12 вылетов самолётов Пе-2, потопивших два транспорта) .

По одному эпизоду нельзя судить о сравнительной эффективности методов бомбометания. Поэтому более объективные выводы можно сделать по результатам боевой деятельности топмачтовиков А-20 в сравнении с пикировщиками и торпедоносцами 8 МТАД ВВС БФ за первые четыре месяца 1945 г. Они показали, что в среднем на потопленный и поврежденный корабль (судно) топмачтовиками приходится – 3,86, торпедоносцами – 3,79, а пикировщиков- 15,4 самолёто-вылета.

Всего по опыту ВВС всех флотов с начала применения топмачтового метода бомбометания до 1945 г. выполнено 909 самолёто-вылетов, сброшено 2328 бомб различного калибра от 25 до 1000 кг, потоплено 186 транспортов, кораблей и судов различного водоизмещения и назначения, из чего следует, что на каждую потопленную единицу приходится пять самолёто-вылетов. Приведенные показатели, наверное, в наибольшей степени соответствуют эффективности применения топмачтовиков.

Опыт войны показал, что наилучшие результаты можно ожидать в случае комбинированного применения топмачтовиков и торпедоносцев, причем решение основной задачи возлагалось на торпедоносцев.

Действия топмачтовиков должны обеспечиваться пикирующими бомбардировщиками и самолетами штурмовиками с планирования для подавления средств ПВО конвоев, отрядов боевых кораблей.

Имеются различия в применении сил по флотам. Так на Северном флоте эту задачу решали самолёты-штурмовики Ил-2 и истребители "Киттихаук", причем последние потопили столько же кораблей, сколько и самолёты Ил-2! Но на счету Ил-2 среди прочих потопленных плавсредств числится 13 транспортов, а на счету самолётов "Киттихаук" – только три. Экипажи самолётов А-20 потопили 27 транспортов.

Приведенные данные показывают как развивался и совершенствовался метод топмачтового бомбометания, впервые использованный англичанами, усовершенствованный американцами и доведенный до совершенства лётчиками морской авиации, усилиями многих из них как получивших признание, так и забытых их командирами и некогда Великой страной. Пусть эти несколько страниц будет напоминать об этом эпизоде Великой Отечественной войны.

С окончанием Второй мировой войны интерес к топмачтовому методу бомбометания постепенно угас, и о нём вспомнили только в 50-60 годах, когда поняли,что одними ракетами всех задач на море не решить. Особенно это относилось к самолётам Ил-28, поскольку вероятность поражения кораблей и судов высотными реактивными торпедами типа РАТ-52, учитывая противодействие корабельных средств ПВО, была невысокой. К этому времени на вооружении не оказалось самолётов для борьбы с кораблями и судами небольшого водоизмещения.

Выполненные теоретические разработки и проведенные исследования показали возможность топмачтового бомбометания с самолётов Ил-28 с высот 50-100 м на скоростях полёта 650-700 км/ч, что обеспечивало возможность сбрасывания бомб с удалений 500-600 м до цели. Имеющийся на самолёте прицел ПКИ обеспечивал возможность прицеливания. Однако в связи с массовым сокращением вооруженных сил, в том числе авиации ВМФ, и повальным уничтожением самолётов Ил-28 и истребителей МиГ-17 и МиГ-19 до отработки топмачтового бомбометания дело не дошло. Обращает внимание, что одна из причин массового уничтожения Ил- 28 якобы недостаточная защита экипажа, в то время как было вполне очевидно: необходим самолёт с большим радиусом полёта и более современным вооружением. Но это относится к самолётам, а метод топмачтового бомбометания может вновь найти применение как на море, так и на суше, в первую очередь для разрушения объектов с вертикальными поверхностями (портовые и гидротехнические сооружения, здания, тоннели, пещеры, опоры мостов и т. п.).

ТОПМАЧТОВЫЙ УДАР ПО НАЗЕМНЫМ ЦЕЛЯМ

Илья КАЧОРОВСКИЙ

полковник-инженер в отставке, военный летчик первого класса.

В продолжение данной публикации редакции хотелось бы напомнить давний материал на эту тему, опубликованный в нашем журнале еще в 1996 г.

Арабо-израильская война 1967 года ознаменовалась тем, что Египетская авиация была уничтожена на аэродромах одним четко организованным ударом израильтян. Такой потрясающий эффект действий израильской авиации в большой степени обеспечен тем, что арабские самолеты были выстроены плотными рядами на открытых стоянках аэродромов.

Наше военное командование, возглавляемое в то время только что назначенным на должность министра обороны Маршалом Гречко А. А., забеспокоилось.

Были разосланы по частям альбомы с технической документацией на изготовление различных укрытий. Демонстрируемые укрытия были весьма внушительными, но очень дорогими. Поэтому мы (а я в это время был заместителем начальника Центра боевого применения ВВС по научно-исследовательской работе) денег на строительство укрытий не получили.

Тем не менее, когда ажиотаж еще не спал, нам прислали распоряжение построить на полигоне дешевое упрощенной конструкции железобетонное укрытие в виде открытого с торцовых сторон полуцилиндра. Конструкция была заимствована из какого-то зарубежного каталога. Укрытие предназначалось для размещения в нем одного самолета типа МиГ-21. Оно надежно укрывало or прямых попаданий снарядов авиационных пушек и ракет и от осколков обычных бомб. Нам же была поставлена задача определить возможность поражения самолета, укрытого в подобном сооружении.

Подобная задача была поставлена и другим научно-исследовательским организациям ВВС, которые должны были найти ее оптимальное теоретическое решение. Вскоре теоретические расчеты прислали нам. Они не выдерживали никакой критики. Например, один институт решил задачу очень просто: выбрал в качестве средства поражения бомбардировщики, а способ нанесения удара – бомбометание с горизонтального полета с высоты 500 м. А размер-то укрытия примерно 20x10 м в плане и в высоту метров 5. Добросовестно выполнив расчеты, они получили боевой наряд бомбардировщиков, необходимый для поражения одного такого укрытия, равный… нескольким сотням самолето-вылетов.

Нам же нужно было найти способы практические, которые дали бы положительный эффект при приемлемом количестве самолето-вылетов.

Вначале пустили бомбардировщики. Мы понимали, что возможности их ограничены. Снизили высоту бросания до 300 м, но прямого попадания не получили.

Истребители пустили по капониру управляемые ракеты. Одна попала в капонир, пробила небольшую дыру и застряла в ней. Поразить же самолет внутри в этом случае не удалось бы.

Последнее слово оставалось за истребителями-бомбардировщиками. Я уже был заместителем начальника Центра, но по старой памяти летать продолжал на истребителях-бомбардировщиках и уровень своей былой подготовки не терял. Сразу оценив обстановку, понял, что попытка поразить самолет с помощью лобового удара по укрытию с целью его разрушить, не дает результата: ракетами C-5 попасть можно, но пробить купол не удастся; крупной ракетой типа C-24 попасть трудно, да и при попадании нет гарантии разрушения. Наиболее заманчивым представлялся вариант, при котором средство поражения удалось бы направить в открытый торец укрытия.

Решение пришло ассоциативно. Некоторое время назад к нам прислали на рецензию рукопись одного морского- летчика, который провел частное исследование топмачтового бомбометания для поражения кораблей с самолета МиГ-17. Этот способ меня тогда заинтересовал, и я внимательно изучил работу и дал на нее положительное заключение. И тут я как- то зримо представил, что можно способом топмачтового бомбометания забросить бомбу прямо в небронированную дверь укрытия. Было, правда, и сомнение: все-таки площадь боковой поверхности корабля неизмеримо больше площади открытого торца капонира. Но чутье подсказывало, что решение таится именно здесь. Вызвал специалистов, объяснил им задачу. Интуитивно выбрал параметры атаки: высота 30 м, скорость – 900 км/ч. Собственно, тут была не только интуиция, но и элементы логики и опыта: скорость должна быть большой, чтобы траектория падения бомбы, а следовательно, и рикошета, стали бы как можно положе. Для этой же цели высота бросания должна быть как можно меньшей. Собственный опыт полетов на предельно малых высотах на самолетах Су-7Б позволил мне установить для себя, что минимально безопасной, на которой при скорости полета 900 км/ч еще остается немного запаса внимания для осуществления прицеливания, является высота 30 метров.

Исследователи расчет принесли, хотя не верили в возможность успеха, и осторожно намекнули мне на опасность затеи. Опасности я не видел, так как навык полетов на предельно малых высотах получил прочный за долгие годы работы в отделе ИБА и еще его не потерял. А вот удается ли попасть в "очко" – полной уверенности не было.

Расчет был сделан так, что при идеальном прицеливании бомба должна упасть на некотором расстоянии от входа и после рикошета влететь в него. При атаке на поражение взрыватель нужно установить на очень малое замедление, чтобы взрыв произошел внутри помещения. Чтобы иметь возможность произвести несколько сбросов без разрушения укрытия, мы решили бомбы бросать без взрывателей. Попадания же фиксировались наблюдателем, который располагался на полигоне в месте, откуда попадания надежно бы фиксировались.

Завершив все подготовительные работы, приступили к полетам. Первые заходы произвел без сброса бомб. Приноровился к режиму полета, убедился, что на заданных высоте и скорости остается внимание на прицеливание. Убедился также, что центральная точка прицела легко направляется на цель, не испытывая боковых отклонений. Оказалось, что "ворога" укрытия на дальности сброса (около 750 м) достаточно "широки", чтобы центральную марку прицела уверенно направить в их центр.

После нескольких холостых заходов, убедившись, что никаких сложностей не возникло, решил произвести первый сброс. Так как центральная точка прицела довольно быстро "бежала" к точке сброса, решил взять упреждение на свою реакцию и на время срабатывания системы сброса. После сброса бомбы энергично перевел самолет в набор, развернул его вправо градусов на 30 и затем с большим креном влево, чтобы посмотреть результаты работы.

Увидел бомбу, катящуюся по земле далеко за пределами укрытия. С земли передали, что бомба после рикошета ударилась в верхнюю кромку "ворот" и "перепрыгнула" через укрытие. Понял, что упреждение взял великоватое.

Во втором заходе сброс произвел в расчетной точке. Когда, выполнив маневр, посмотрел на землю, увидел, что опять же за укрытием на земле появились какие-то очажки чуть дымящегося вещества. С земли передали: бомба после рикошета вошла в ворота, ударилась о потолок, раскололась и, вылетев из противоположных дверей, рассыпала по земле куски тола. Тол, видимо, нагрелся при ударе, но не горел, а только слегка дымил. После этого сбросил еще четыре бомбы, и все они уверенно влетели внутрь помещения. Результат ошеломил даже меня. Я так до конца тогда и не понял подлинную причину успеха. Хотя был в хорошей форме и владел истребителем-бомбардировщиком, можно сказать, в совершенстве, что-то все же таил в себе и сам метод.

Тогда работа эта была эпизодической и срочной. Быстро написали отчет и отправили его, удовлетворенные, и ушел я опять с головой в трудовые будни. А осмыслить до конца ту работу времени не хватило. И только сейчас, просматривая свою летную книжку, обнаружил те полеты, о которых уже забыл. Желая восстановить условия того бомбометания, сделал на миллиметровке прикидочный чертеж, произведя перед тем приблизительные расчеты. И когда увидел и проанализировал чертеж, понял в чем основной секрет успеха. Так как траектория бомбы очень пологая, то диапазон точек прицеливания, которые приводят к попаданию в ворота, очень большой. Предположим, высота укрытия 5 м, бомба же, летя по пологой траектории, находится на высоте 5 м от земли за 100 м от точки падения. И после рикошета она поднимется на высоту 5 м. пролетев те же 100 м (теоретически). Значит, и сбросив бомбу за 700 м до расчетной точки и пройдя ее на 100 м, я все равно закину бомбу внутрь укрытия. А точность определения момента сброса измеряется каким-нибудь десятком метров. Значит от летчика зависит главным образом прицеливание по направлению (что не представляет сложности) и точное выдерживание высоты полета.

ОХОТА В СТРАТОСФЕРЕ

Анатолий ДОКУЧАЕВ

Эти самолеты-призраки бороздили воздушное пространство Советского Союза в самых его глубинных районах. Пилоты черных монопланов через зоркие объективы рассматривали секретнейшие оборонные и военные объекты в Сибири и Средней Азии, в Центральных районах и Закавказье, в Прибалтике и на Дальнем Востоке. Они были уверены в полной безнаказанности, ибо полеты проходили в стратосфере. Сам всемогущий Ален Даллес был уверен, что в мире нет таких истребителей и ракет, которые могли бы достать его самолеты-призраки. В это верил и президент Дуайт Эйзенхауэр. Но с этим не мог согласиться Никита Хрущев.

Ровно сорок лет тому назад са- молет-шпион Локхид U-2 был сбит боевым расчетом ЗРК С-75 из дивизиона, которым в тот момент командовал майор Михаил Воронов.

Однако мало кто знает о участии в операциях по перехвату U-2 наших летчиков-истребителей. Сегодня мы раскрываем эту тайну.

4 июля 1956 года U-2 совершил первый полет над СССР. Он стартовал с американской авиабазы в Дисбадене (Федеральная Республика Германия) и произвел полет над районами Москвы, Ленинграда и Балтийского побережья. В отчете о полете сказано, что он "прошел над двумя наиболее серьезно обороняемыми районами в мире. Полет был удачен. Советская система ПВО не открыла огня". Фотографии, сделанные фотокамерами с фокусным расстоянием в 90 сантиметров, поражали специалистов качеством изображения. "Детали были видны настолько четко, – вспоминали позже специалисты, – что можно было прочесть хвостовые номера на бомбардировщиках".

В июле подразделением "10-10", что дислоцировалось в Дисбадене, проведено 5 разведывательных полетов над СССР, самолеты вторгались на высоте свыше 20.000 метров. Были вскрыты многие элементы системы советской ПВО, принципы ее действия, установлены аэродромы истребителей-перехватчиков, позиции зенитной артиллерии, радиолокационных станций. Были запечатлены другие важные оборонные объекты СССР, в частности, базы Военно-Морского флота.

Вспоминает бывший военный летчик Василий Пикалин. В январе 1991 года он писал автору повествования из Риги:

"Утром 5 июля 1956 года мы настраивались на командирскую подготовку. Дело в том, что наш 15-й истребительный авиационный Оршанский полк имени Ф.Э.Дзержинского (первый авиационный полк в РККА), дислоцировавшийся на аэродроме Румбула под Ригой, в конце 1955 года приступил к освоению сверхзвукового истребителя МиГ-19. Первым самолет начал осваивать руководящий состав дивизии и полка. Я был ведомым у заместителя командира дивизии полковника Пирогова, а потому по программе шел на 2-3 упражнения впереди своих сослуживцев.

Так как к 5 июля учебная программа не была завершена, то боевое дежурство полк не нес. Самолеты находились на постоянных стоянках – без подвесных баков. Словом, повторюсь, мы готовились к плановым учебным полетам. Но мне день подарил более сложное испытание. Когда я завтракал в полковой столовой, меня вызвали из помещения. По приказу командира полка полковника Есина на его машине доставили на стоянку, где находился мой самолет. Меня поразило следующее: МИГ был уже готов к вылету, возле него лежали высотнокомпенсирующий костюм и парашют.

Я получил приказ взлететь на перехват самолета-нарушителя Государственной границы СССР – тот уже возвращался из-под Москвы (ранее был поднят летчик Александр Однолюбов ). После взлета по команде КП "Пахра" (30-я воздушная армия) я лег на курс 180 градусов. Когда радиообмен ухудшился, получил команду: "Передать "Дубу" (командный пункт истребительно-авиационной дивизии, располагавшийся на аэродроме в Шауляе) сигнал "1001", то есть команду на прием руководства дальнейшим полетом самолета. Однако "Дуб" ответил такого сигнала не знает. Связь

с "Пахрой" к тому времени была устойчивой, но очень слабой. При приближении к Шауляю на той же частоте слышал радиообмен между КП дивизии и тремя самолетами, двумя МиГ-17 и одним Як-25. Как потом узнал, они также наводились на обнаруженную в воздухе цель.

В связи с тем, что от управления моим самолетом "Дуб" отказался, а горючее заканчивалось, я запросил у "Пахры" разрешение на посадку в Шауляе. "Пахра" сначала разрешила посадку, но затем по указанию 01-го (командующего 30-й воздушной армии генерал-лейтенанта авиации Миронова) я продолжил полет в общем направлении нарушителя, которого КП видел, видимо, с провалами. Минуты через две мне все же разрешили посадку – двигатели из-за отсутствия топлива выключились сразу же после приземления. На стоянке находился начальник штаба дивизии, который поинтересовался: почему я передал "Дубу" команду "1001", а не "10-01"? Я ответил: "Такую команду я получил с КП армии." Потом узнал, что за незнание точного сигнала начшта- ба, некоторые другие офицеры управления дивизии были наказаны.

Возвратившись на "свой" аэродром Румбула, я узнал, что решением командующего армией создана специальная группа для перехвата самолетов- нарушителей. Старший группы – штурман дивизии майор Галушкин, я – как основной исполнитель и капитан Скрипченко. Дежурство мы должны были нести на аэродроме литовского города Кеденяй. Для более эффективного управления нашей группой КП "Дуб" кроме радиосвязи установил с нами проводную. Схема действий предполагалась следующая. Наводить предполагалось только меня, все остальные самолеты должны быть на земле, так легче управлять. Еще один самолет на перехват должны были направить ВВС Прикарпатского округа. Поясню, что само- лет-нарушитель 5 июля прорвался в воздушное пространство СССР на границе раздела ответственности между Прибалтийским и Прикарпатским военными округами. Так вот задействовать планировалось всего два самолета. 5-го было установлено, что нарушитель шел где-то на высоте 20.000 метров, а практический потолок МиГ-19 – 17.800 метров. Мне ставилась задача выйти на высоту 20.000 метров за счет так называемой динамической горки, т.е. самолет после разгона должен был совершить как бы прыжок.

6 июля ранним утром нам сообщили, что над ФРГ совершает полет высотный самолет. Вполне возможно, он пойдет в нашу сторону. Так оно и оказалось. При подлете высотного самолета к Бресту, я был поднят на его перехват. Погода, как хорошо помню, – безоблачная, видимость – отличная. После набора высоты 12.500 метров (высота включения форсажа) с курсом 180 градусов меня стали наводить на "нарушителя", следующего на такой же высоте и противоположным курсом. Вскоре я увидел однотипного "нарушителя" с выкрашенным в красный цвет носом. Оказалось, что 6-го июля в Прикарпатский военный округ с Кубани пришли МиГ-19, и один из них послали на перехват. Вот нас и навели друг на друга. А настоящий нарушитель спокойно прошел над нами в сторону Москвы. Затем, как нам говорили, – на Ленинград, а далее в какую-то скандинавскую страну.

Через день, 8 июля, мне пригнали новый самолет, у моего двигатели практически выработали свой ресурс. К полудню в Кеденяй прилетел, командующий армией. Генерал-лейтенант Миронов сообщил: есть решение Генерального штаба наводить на цель только один самолет, мол, основная задача ляжет на вас, Пикалин. Правда, 8-го все было тихо. Но 9 июля многое повторилось из того, что произошло 6-го. Из ГДР, из Группы советских войск в Германии, поступила информация: высотный самолет, движется в направлении СССР. По команде с КП "Дуб" я взлетел. с курсом 180 градусов и набрал высоту 12.500 метров, после чего меня развернули на курс – 270 градусов. Самолет-нарушитель в это время пролетал Брест. По истечении некоторого времени новая команда: "Разворот вправо с углом 30 градусов до команды". Тут же мне передали информацию: "Нарушитель находится на удалении 6 километров, высота – 16.000-16.500 метров". Можно было уверенно провести перехват. Меня развернули на 60-70 градусов и передали команду: "Включить форсаж". Я приготовился к атаке.

Но… После включения форсажа, примерно секунд через 15-20, произошел взрыв. Красного цвета лампочка на табло известила – "пожар левого двигателя", он стал как раз резко уменьшать обороты. О случившемся я доложил на КП и развернулся влево на 45-50 градусов, чтобы убедиться визуально, есть ли признаки пожара. Когда убедился, что за самолетом стелется бурый дым, я перекрыл пожарный кран левого двигателя. Сигнальная лампочка погасла, прекратился и дым. Самолет-нарушитель опять безнаказанно пролетел в сторону Москвы, ведь в воздухе, кроме моего, истребителей больше не было. Погода в тот день была отличная, ни облачка, и, видимо, летчик U-2 сфотографировал все, что ему поручили… Прилетевшая из штаба армии комиссия установила – пожар произошел после включения форсажа из-за плохой сварки отводящей трубки от магистрали высокого давления. Топливо поступало в виде эмульсии в пространство между двигателем и фюзеляжем и двигателем.

Когда U-2 возвращался, на его перехват с аэродрома Румбула были подняты наиболее подготовленные летчики нашего полка. Это командир эскадрильи майор Соколов, командиры звеньев капитаны Коренев и Капустин. Безрезультатно: первый произвел посадку на аэродроме Шауляй, второй – в Польше. Капитан Капустин не дотянул до взлетно-посадочной полосы аэродрома Кеденяй метров 500. Отвернул влево на луг, при посадке протаранил стадо овец и на довольно высокой скорости врезался в разрушенную домовую постройку. Сломал самолет. Сам Капустин остался жив, но стал инвалидом – повредил позвоночник.

Позже был проведен разбор нарушений воздушных границ страны. Командующий армией передал, что Никита Сергеевич Хрущев сказал, что летчик, который собьет высотный самолет-нарушитель, тут же будет представлен к званию Героя Советского Союза, а в материальном плане получит все, что захочет. Было передано и решение министра обороны о том, что такому пилоту сразу же будет присвоено досрочно воинское звание. Я слушал командующего, и меня занимала мысль: как уничтожить нарушителя?.."

Вот исповедь военного летчика полковника в отставке Василия Ивановича Пикалина. Она – наглядное подтверждение тому, что первые попытки пресечь полет высотного самолета положительного результата не принесли. Кстати, сегодня известно, что летчики U-2 знали, что их неоднократно пытались перехватить советские летчики на самолетах МиГ-17 и МиГ-19. Причем знали и то, что за счет динамической горки последний мог в определенных ситуациях достать их. Но пилоты U-2, когда замечали атаку, обыкновенным разворотом уводил из зоны перехвата МИГа.

Однако назвать полеты U-2 воздушными прогулками никак нельзя. Летчики U-2 также гибли, также получали тяжелые увечья. Но об этом чуть позже.

Факт вторжения самолетов в воздушное пространство СССР был обнаружен советскими средствами ПВО, и в ноте от 10 июля правительство СССР охарактеризовало нарушения воздушных границ как "преднамеренное действие определенных кругов США, рассчитанное на обострение отношений между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки", и потребовало прекратить провокационные полеты.

На определенное время полеты над СССР были прекращены. Но соблазн получить новые разведывательные данные был настолько велик, что в 1957 году полеты были вновь возобновлены. В 1957-1959 годах над СССР было проведено около 30 полетов. Причем они стали вестись не только с авиабазы в Дисбадене, но и авиабаз Инджирлик (Турция), Атсу (Япония) и других аэродромов, в частности, поднимались с Пешавара (Пакистан). Сфера интересов американских спецслужб на этот раз – глубинные районы СССР – Сибирь, Казахстан, Новая Земля, где создавались и испытывались новые виды стратегических вооружений.

Предоставим слово генерал-полковнику в отставке Юрию Вотинцеву – в апреле 1960 года он являлся командиром корпуса ПВО, штаб которого располагался в Ташкенте:

"Событиям, развернувшимся в Средней Азии 9 апреля 1960 года, предшествовали интересные факты. Какие? Все по порядку. В 1955 году, после окончания Военной академии Генерального штаба я был назначен заместителем командующего армией ПВО, которая развертывалась для обороны Москвы. Части ее оснащались зенитной ракетной системой С- 25 "Беркут". Кроме "Беркута", армия имела радиолокационные средства дальнего обнаружения, для того времени совершенные. Они тогда находились в 200 километрах от столицы. И вот, в августе 1957-го, один из узлов дальнего обнаружения восточнее Минска, на высоте примерно 20.000 метров засек цель. Она двигалась через Минск на Москву. За несколько десятков километров до зоны поражения зенитными ракетными комплексами развернулась и ушла на Запад.

Перед специалистами встала сложная задача – идентифицировать цель. Она шла, во-первых, на большой высоте. Во-вторых, удивляло то, что цель "проваливалась" – исчезала временами на экране тогда, когда не должна исчезать, то есть "проваливалась", что называется, на ровном месте. Смущала и скорость, которая на отдельных участках резко отличалась от крейсерской самолета и доходила до скорости полета птицы. Эксперты считали, если на экране радара самолет, то он должен упасть в этот момент. Вместе с тем, отметка от цели на экране радара не могла походить на стаю птиц – на такой высоте они не летают. Природное явление? Шар-зонд, что в то время часто запускались западными спецслужбами? Но как тогда понять, что цель дошла до определенной точки, а потом стала двигаться в обратном направлении – на Запад. Вопросов больше, чем ответов. Словом, цель-"невидимка". Авиации, способной работать на высоте 20.000 метров, ни в Военно-воздушных силах, ни в Военно-Морском Флоте не было, проверку "боем" не проведешь.

Командующий объединением генерал-полковник Константин Казаков доложил о наблюдениях локаторщиков начальнику Генерального штаба маршалу Василию Соколовскому и министру обороны маршалу Родиону Малиновскому. В тот же вечер в моем присутствии на командном пункте объединения состоялось совещание – его вел начальник Генштаба. Факт пролета самолета почти до Москвы был взят под сомнение, как и высота полета цели. Но, отмечу, люди, возглавлявшие тогда Вооруженные Силы, были прозорливыми, решительными, способными принимать верные решения. С разрешения политбюро партии последовал приказ: частям нести боевое дежурство со снаряженными боевыми частями и топливом ракетами. Не знаю, были ли замечены Господом Богом или спецслужбами Запада проводимые нами мероприятия – транспортировка ракет, установка их на стартовых позициях и т.д., но попыток приблизиться к Москве "невидимки" больше не предпринимали.

Однако с "невидимками" мне пришлось еще встретиться. В мае 1959- го я возглавил отдельный Туркестанский корпус ПВО – впоследствии корпус ПВО ТуркВО. Части объединения располагались на территории пяти республик. К слову, корпус был слаб по своему составу. В него входило всего два полка истребительной авиации на самолетах МиГ-17 и МиГ-19 и восемь радиотехнических полков и батальонов с РЛС устаревшего парка, типа П-8, П-10. Это, можно сказать, двухкоординатные станции. Они определяли азимут и дальность до цели, с определением же высоты локаторы справлялись не всегда…

И вот, когда я знакомился с частями корпуса, в авиационном полку (а это был первый полк советских асов в Великую Отечественную) командир подполковник Горюнов рассказал загадочную историю. За 3-4 месяца до моего назначения, где-то в феврале 1959-го, современная по тому времени станция П-30, единственная, кстати, в части, обнаружила воздушную цель на высоте 20.000 метров. На запросы она не отвечала. Было сделано предположение, что цель вторглась в воздушное пространство СССР. На ее перехват на самолете МиГ-19 был поднят опытный летчик, командир эскадрильи. Он сумел разогнать МиГ и за счет динамической горки вышел на высоту примерно 17,5 тысяч метров. Сообщил, что видит над собой выше на 3-4 тысячи самолет. Но на высоте 17,5 тысяч метров МиГ-19 продержался несколько секунд и стал сваливаться. Понятно, летчик потерял цель из видимости. Потеряли ее вскоре и локаторы, а точнее единственный, который видел – П-30.

Когда пилот приземлился, то доложил результаты своего наблюдения. Он нарисовал самолет, что видел. Крестообразный, с большими крыльями. Об этом сообщили в Москву, в Главный штаб Войск ПВО страны. Оттуда вскоре прибыл с группой специалистов командующий истребительной авиацией генерал- полковник авиации Евгений Савицкий. Москвичи долго беседовали с летчиком, анализировали полученные данные. Итог работы комиссии озадачил весь полк – наблюдения пилота, поднимавшегося на перехват "невидимки", были взяты под сомнение. Савицкий заявил: летчик выдумал, что наблюдал цель при подъеме, дескать, отличиться захотел, заработать награду. Создавалось впечатление, что у комиссии была твердая уверенность – таких самолетов, которые бы могли несколько часов держаться на высоте 20.000 метров, нет в природе…"

…Американская авиабаза Инджир- лик, располагавшаяся близ турецкого города Адана, была достаточно известным объектом в мире. Потому в США официально объявили, что здесь будет

дислоцироваться и эскадрилья HACA по изучению погодных условий. Вскоре появились "научно-исследовательские" самолеты. А затем и пилоты с доволь-, но-таки разнообразной подготовкой. Эмиссары Центрального разведывательного управления разъезжали по базам ВВС и вербовали лучших молодых пилотов для новой службы "10-10". Вызывали летчика в штаб и предлагали ему полетать на суперсамолетах. Тут же обещали оклад в три раза выше существовавшего – до 2.500 тысяч долларов в месяц. Многие пилоты соглашались. И только когда они заключали секретный контракт с ЦРУ, им объясняли, что новая работа связана с разведывательной деятельностью. На долю пилотов, прибывших в Инджирлик, выпало самое сложное – "открыть" южную границу Советского Союза. Впрочем, все по порядку.

Деятельность эскадрильи возможно осталась бы в тайне до сегодняшнего дня, если бы секреты не раскрыл Френсис Пауэрс, чей самолет был сбит 1 мая 1960 года над Свердловском – сам он выбросился с парашютом. Летчик поведал, что проходило в 1956-1957 годах. Пилоты поднимались с аэродрома Инджирлик и летели на восток Турции до города Ван, расположенного на берегу одноименного озера. После этого брали курс на столицу Ирана. Пролетев над Тегераном, направлялись в восточном направлении, проходили возле Каспийского моря. Пролетали затем южнее города Мешхеда, пересекали ирано-афганскую границу и далее – вдоль афгано-советской границы. Поворот неподалеку от Пакистана, и по старому маршруту на аэродром Инджирлик…

9 апреля 1960 года, ближе к рассвету, из одного ангара аэродрома в Пешаваре (Пакистан) выкатили самолет. Под светом фар машин его черное покрытие в восточной ночи отдавало такими неестественными бликами, что даже авиаспециалисты, прибывшие сюда из США давно, морщились от них. U-2 сюда был доставлен ранее, и пилот, которому предстояло совершить сложнейший полет, только мог догадываться, что это сделал кто-то из его сослуживцев с авиабазы Инджирлик. Он уточнил несколько моментов у полковника Вильяма Шелтона, застегнул комбинезон и, ответив на рукопожатие, направился к U-2.

Шелтон проводил его холодным спокойным взглядом. Летчик должен был принести новую славу подразделению "10-10". Провала полковник не ждал. Впрочем, если бы что-то случилось неприятное, то тень в этом случае не пала бы на "10-10" и вообще на его страну. На самолете, как и на комбинезоне летчика, – никаких опознавательных знаков. Планировалось, что пилот мог попасть "в плен" только мертвым. Для этого под его сиденьем находилось три фунта циклониита, что разнесли бы на мелкие кусочки не только машину, но и летчика.

За несколько минут стартовавший U-2 набрал высоту более 18 тысяч метров. Слева был Афганистан, справа в лучах солнца лежал Китай, а впереди – Советский Союз, главный объект изучения, которого страшились многие пилоты "10-10". Летчик ВВС США, завербованный ЦРУ, посмотрел вниз, потом на приборы – U-2 пересекал границу – и установленным сигналом (два щелчка) передал по радиосвязи об этом. Передал и продолжил полет. Чуть позже он включит фотоаппараты и другую разведывательную аппаратуру. Перед ним стояла архисложная задача, пожалуй, труднее, чем позже поставят перед Френсисом Пауэрсом. В чем сложность?

Этот U-2, принадлежавший ЦРУ, американцы решились показать публики после сбития самолета Пауэрса

Высотный гермокостюм пилота U-2, которому Паурэс обязан своей жизнью

Предстояло пролететь над четырьмя сверхсекретными оборонными объектами Советского Союза – над Семипалатинским ядерным полигоном, находившейся рядом с ним базой стратегических бомбардировщиков Ту-95, полигоном зенитных ракетных войск противовоздушной обороны близ Шары-Шага- на и ракетным полигоном близ Тюра-Там, названного позже космодромом Байконур. Вот эти объекты и предстояло осмотреть всевидящим оком фотоаппаратов и другой разведаппаратуры. Первым на намеченном маршруте был Семипалатинский ядерный полигон.

Из материалов расследования факта нарушения Государственной границы СССР:

"9 апреля 1960 года в районе Памира, 430 километров южнее города Андижан, через государственную границу СССР со стороны Пакистана перелетел иностранный самолет. Радиолокационными постами отдельного корпуса ПВО Туркестанского военного округа из-за преступной беспечности нарушитель был обнаружен в 4 часа 47 минут, когда углубился на нашу территорию более чем на 250 километров. Указанный нарушитель вышел к Семипалатинску…"

Документ, казалось бы, вещь неоспоримая, но… Вот что говорит по этому поводу генерал-полковник в отставке Юрий Вотинцев:

"9 апреля, примерно часов в семь утра по местному времени с КП корпуса оперативный дежурный доложил: РЛС, что была расположена на Иссык-Куле, на высоте 4,5 тысячи метров над уровнем моря, неподалеку от границы засекла цель. Она пересекла границу и пошла строго на Север. С аэродрома мы подняли 4 истребителя МиГ-19, а вот они-то и не обнаружили цели…"

Как же тогда быть с положениями документов, которым неподвластно время? Может быть, Юрия Всеволодовича Вотинцева подвела память? Может быть, случай, происшедший 9 апреля, он отождествляет с первомайским, когда летел Пауэрс? "Нет, – уверенно говорит Вотинцев, – я хорошо помню, как мне докладывали об обнаружении цели. Я лично поднимал самолеты на перехват".

Анализ документов, опрос участников тех событий подводит к следующему выводу. Цель могла быть и обнаружена, но ее проводка осуществлялась с провалами, у боевого расчета не было уверенности, что они "ведут" нарушителя госграницы, и на главную сеть оповещения противовоздушной обороны самолет-шпион был выдан с опозданием. А именно – в 4 часа 47 минут по московскому времени, когда тот уже отмахал свыше 200 километров над советской территорией.

Здесь необходимо и такое пояснение. В задержке с выдачей цели на оповещение виноваты и центральные управления Министерства обороны и Главный штаб Войск ПВО страны. Вспомним приезд генерала Евгения Савицкого в Ташкент в феврале 1959 года, когда самолет "невидимка" барражировал в небе советских среднеазиатских республик. Тогда он заявил, что не мог на такой большой высоте (20.000 метров) долго держаться самолет. Понятно, подобный инструктаж военачальника из Москвы не мог не отразиться на действиях боевых расчетов ТуркВО через два месяца. Автор повествования интересовался у участников тех событий, знали ли они о самолете U-2 в то время. "Слышал о нем, – сказал в беседе генерал-лейтенант в отставке Аркадий Ковачевич, – еще до перевода на юг, когда служил в Прибалтике". То же самое говорили и другие летчики, что проходили службу в западных регионах СССР. Слышали… Вот, видимо, слышала и советская военная разведка. А надо было бы подробно знать о самолете, его возможностях.

Конечно, все полеты Локхид U-2 проводились в глубокой тайне, но у Центрального разведывательного управления США шло не все так гладко, и, думается, была возможность для того, чтобы выяснить все нюансы о моноплане. У американцев были неудачи. На одном U-2, что вторгся в пределы СССР в районе Прибалтики, отказал двигатель. Тогда помог сам Господь Бог. Двигатель запустился на высоте, где еще беспомощна была зенитная артиллеристы. Потом последовала неудача в Китае. Неполадки в двигателе самолета-шпиона помогли истребителям КНР вплотную приблизиться к планеру. Пилоту американских военно-воздушных сил (а им оказался китаец по национальности) пришлось прибегнуть к самому последнему, что предлагалось пилотам U-2 – взорвать самолет.

Настоящий провал, можно сказать, последовал 24 сентября 1959 года. Тогда в 65 километрах от Токио на планерном аэродроме один из "призраков" совершал вынужденную посадку, что- то стряслось с двигателем, когда он планировал над Сибирью. Летчик не дотянул до японских островов, но приземлился на гражданском, аэродроме. На нем самолет и летчик пробыли всего четверть часа. Все бы, как говорится, ничего, если бы один дотошный японский планерист не оказался журналистом и не успел сделать фотографию. На следующий день она появилась в газете. Более того, журналист собрал свидетельства очевидцев. Приводились наблюдения, из которых выходило: самолет использовал турбодвигатель только для того, чтобы набрать высоту, а затем с выключенным двигателем долгое время беззвучно планировал. Вне сомнения, делался вывод, это самолет для метеорологических исследований, но его, видимо, можно использовать и в разведывательных целях.

Кроме того, на носу самолета было замечено маленькое окошко, какое бывает только на самолетах-разведчиках. Смущал вид самолета. Черный цвет, отмечал автор в комментарии, нужен только для поглощения лучей радара. Разумеется, на поднятый шум тогда не могли не обратить внимания спецслужбы СССР и, видимо, обратили. И все- таки, несмотря на то, что с сентября пятьдесят девятого минуло полгода, в апреле 1960 года в СССР не имели полных данных об U-2. А поэтому к встрече "гостя" на юге нашей страны воины противовоздушной обороны оказались не совсем готовы.

…Утро 9 апреля 1960 года для летчиков противовоздушной обороны майора Бориса Староверова и капитана Владимира Назарова выдалось на редкость напряженным. Впрочем, предоставим слово самим участникам тех событий.

"В то утро мы дежурили с Володей Назаровым, когда объявили повышенную готовность, – рассказывает полковник в отставке Борис Староверов. – Сообщили, что иностранный самолет пересек Государственную границу на юге. Мы заняли места в самолетах. Комполка Иван Гаркавенко назначил Володю ведущим, меня – ведомым. Справедливое решение. Хотя мы были оба командирами эскадрилий, налет у него на Су-9 до 100 часов, а у меня, как говорится, всего-ничего. Так уж получилось, что, пожалуй, Назаров являлся одним из самых подготовленных летчиков на Су-9 в наших войсках…"

Прервем рассказ Староверова и отметим – тому были свои причины. Истребительная авиация противовоздушной обороны появилась в Сибири в 1957- м, когда на имеющиеся там аэродромы стали прибывать из Московского, Бакинского округов ПВО, из других регионов страны пилоты, которые до этого освоили различные модификации самолетов МиГ-17 и МиГ-19.

Полк, в котором служили Назаров и Староверов, также получил самолеты двух типов – МиГ-19СВ (самолет высотный) и МиГ-17П (перехватчик). Их первоначально и осваивали летчики. Летом 1959-го появились первые серийные Су-9. Производились они в Новосибирске. Тогда была создана группа летчиков (возглавляли ее генерал Евгений Савицкий и полковник Анатолий Карех из главкомата Войск ПВО), которая принимала новые самолеты на заводе и перегоняла в полки – в разные уголки страны. В нее и вошел Владимир Назаров. Там он приобрел большой опыт пилотирования Су-9. Изо дня в день увеличивался его налет. Назаров так пилотировал истребитель, что заводчане предложили: переходи к нам испытателем. Но летчик не был отпущен командованием и занимался перегонкой до февраля 1960 года.

У себя в полку Назаров выступал как инструктор, получилось так, что Староверова в полет "выпускал" он. Но до 9 апреля Борис сумел совершить только несколько полетов – пробыл в воздухе около 4 часов. Самолеты в полк поступали сырые, часто случались отказы. Полк получил 12 единиц, но летало 2-4 истребителя, остальные ремонтировались, точнее доводились заводчанами. И еще штрих, характеризующий подготовку наших летчиков. До 9 апреля они не стреляли ракетами "воздух"- "воздух", а другого оружия на борту Су-9 не имелось. И все-таки шанс сбить U-2 9 апреля, по утверждению летчиков, был большой. U-2 – идеальная цель. Требовалось только выйти на высоту 20.000 метров и пустить ракету. Такая возможность, судя по всему, была.

"Конечно, отсутствие опыта стрельбы ракетами недостаток мощный, – говорил в беседе автору заметок Борис Староверов. – Но ракеты были с самонаводящимися головками. И потом мы, летчики, пятидесятых, фронтовое поколение, не задумывались особо (так уж были воспитаны), пошли бы на таран. Впрочем, нам потом и была поставлена такая задача. Но минуты бежали, а команды на взлет нет. Мы, понятно, волнуемся, самолет-шпион уже под Семипалатинском… Нас мучили два вопроса. Первый: почему так долго не поднимают, нарушитель улизнет! И второй: как мы пойдем на Семипалатинск? На обратный путь у нас топлива не хватит. Значит, нужен аэродром для посадки.

Мы знали, что под Семипалатинском есть сверхсекретный объект, а неподалеку аэродром, "Москва – 400" называли его в нашей среде. Однако в инструкции для производства полетов, где указываются запасные аэродромы, его не было. Поэтому найти взлетно-посадочную полосу, не зная частот приводных станций, трудно. А лететь в никуда на скоростном истребителе…

Где-то через час после объявления готовности в полк прибыл начальник авиации нашей армии ПВО генерал Яков Пазычко. "Трусы! Вылетайте немедленно, – сразу закричал он. – Идите вдоль Иртыша, там найдете аэродром, а оттуда вас наведут на цель". Мы возразили: кто нас будет наводить? С тем аэродромом у нас нет связи. А если наведут, что нам делать после проведения атаки – катапультироваться? Генерал остыл и принял наши возражения.

Кому-то из читателей непонятно пока: почему нужно катапультироваться, когда аэродром рядом, пусть и другого ведомства? Кто-то справедливо воскликнет: сложность- то в чем? Позвони, узнай данные и взлетай смело. Наконец, необходимые сведения можно передать пилотам в полете. Конечно, так могло и должно быть, но… Тогда создалась до того нелепая ситуация, что дальнейший ход событий, о котором расскажу, уже за пределами здравого смысла. Из полка ушло сообщение "на верх", пара Су-9 готова к взлету, может идти на перехват нарушителя госграницы, дайте координаты запасного аэродрома. А оттуда запрос: аэродром, о котором спрашиваете, секретный, есть ли у летчиков соответствующие допуски? Понятно, соответствующих допусков у нас не было. Последовало: пусть сидят и ждут. Часа два – два с половиной сидели в гермошлемах, высотнокомпенсирующих костюмах, они сильно жмут, но дело-то, конечно, не в этом. Американский летчик-шпион летает над стратегическим объектом, фотографирует, а нас туда боятся допустить – а вдруг узнает, что лишнего о секретных площадках ядерщиков. Все это, понятно, повторюсь, за чертой здравого смысла…"

Проведенный анализ показывает, что "разрешение" воспользоваться летчикам ПВО взлетно-посадочной полосой военно-воздушной базы стратегических бомбардировщиков Ту-95, что располагалась близ Семипалатинского полигона, было востребовано аж в правительстве СССР. До этого вопрос прорабатывался в главных штабах Войск ПВО, ВВС, Комитете государственной безопасности. Интересная картина получилась: U-2 бороздит небо над ядерным полигоном, над базой стратегических бомбардировщиков, а главком Войск ПВО страны маршал Сергей Бирюзов сидит и ждет: дадут его самолетам разрешение на взлет или нет.

Разрешение на взлет было получено в районе семи часов по московскому времени. Понятно, когда Владимир Назаров и Борис Староверов прилетели в район ядерного полигона и стратегической базы ВВС, то U-2 уже ушел – в направлении еще одного важного военного объекта – полигона зенитных ракетных войск.

"Когда мы приземлились на секретном аэродроме, то руководство авиабазы показало запись воздушной обстановки с радара – U-2 такие спирали над полигоном выделывал, – рассказывает Борис Староверов. – Там еще раз убедились в том, что разрешение приземлиться здесь получено на самом верху. Я, летчик, имеющий допуск к ядерным боеголовкам, не мог посещать ничего, кроме столовой, общежития и стоянки своего самолета, а нам было приказано там нести боевое дежурство в течение 15 дней. Летчики стратегических бомбардировщиков все завидовали нашему высотному снаряжению, удивлялись: как это мы не страшимся летать на "трубе".

Обследовав полигон зенитных ракетных войск противовоздушной обороны близ Сары-Шагана, американский самолет-разведчик U-2 взял курс в направлении ракетного полигона Тюра-Там (космодрома Байконур).

К тому времени огромный куст советской ПВО был приведен в высшую степень боеготовности. К перехвату готовились и воины-уральцы, что сыграли главную скрипку 1 мая, но и 9 апреля они вступили в боевую работу.

Рассказывает бывший военный летчик Борис Айвазян, служивший на Урале в одной из авиационных частей:

"Вспоминаю то время, и холодок – по коже… Напряженно было у нас в конце пятидесятых, да и в шестидесятом не легче. Почти каждодневно боевая тревога. Беспокойство доставляли американские самолеты, которые нарушали нашу границу на юге.

На взлете перехватчик Су-9

Плюс к тому – по струйным течениям запускались воздушные шары с разведаппаратурой. На перехват нас начали посылать в 1959-м, когда появился МиГ-19. Правда, летчики еще не обладали достаточным опытом для этого. Помню, такой случай был.

Объявили тревогу, бежим к самолетам. А в этот момент слышу, что командир полка – отличный фронтовой летчик полковник Борец- кий, можно сказать, на бегу доучивает моего ведомого старшего лейтенанта Игоря Шишелова: "Ты сразу не стреляй, подойди вплотную до метров ста, тогда и пали". Чуть позже к нашему обучению подключился замкомполка Герой Советского Союза Александр Вильямсон. Подбегает ко мне, я уже в машине сидел, и выдал такое, что и сейчас смешно вспомнить: "Ты знаешь, как пушки включаются?" Отвечаю, что, мол, примерно знаю. А Вильямсон, как ни в чем не бывало: "Не теряйся, если сразу старт не дадут, то подучим инструкцию, сейчас ее принесут, я распорядился…"

Такая напряженная обстановка… Мы постоянно находились на аэродроме, в высотнокомпенсирующих костюмах, в костюмах, в готовности немедленно взлететь. Особенно доставалось нам с капитаном Геннадием Гусевым, как наиболее опытным. Мы с ним только двое из полка в совершенстве освоили МиГ-19. Но получилось так, что 9 апреля, когда самолет-шпион галсировал над наисекретнейшими объектами, мне вылететь не пришлось. По самой простой причине, – я проводил политинформацию. Первыми на аэродроме оказались капитан Геннадий Гусев и старший лейтенант Владимир Карчевский. Командир полка (им стал полковник Александр Вильямсон) приказал лететь ведомым Карчевскому.

Тактика наших действий тогда была такая – вылететь со своего аэродрома, сесть под Свердловском и заправиться там, затем бросок под Орск, опять заправка горючим и оттуда – на перехват цели. Пара подходила к Свердловску, когда у Володи что-то стряслось с самолетом. Гусев потом рассказывал, что самолет Карчевского внезапно потерял скорость и начал валиться на крыло, двигатель, казалось, срезало… Володя катапультировался уже тогда, когда машина начала колесами чесать по льду. Понятно, парашют не раскрылся и он разбился…"

Прервем здесь рассказ Бориса Айвазяна и отметим: советский пилот Владимир Карчевский первая жертва с советской стороны в противоборстве с самолетом-"призраком" U-2, но не последняя.

"Гусев приземлился в аэропорту Кольцово, – продолжает рассказ Айвазян, – готовился к полету на Орск, но команду так и не дали. Видимо, нарушитель уже ушел… Потом создали комиссию для расследования катастрофы. Точного заключения, насколько мне известно, выработано не было. А версии такие – отказал двигатель или закончилось горючее. Правда, московская "команда" пыталась доказать, что летчик не был подготовлен к полету и поэтому погиб. Я считаю виновником гибели Володи Карчевского "холодную войну".

Оставим временно без внимания летчика-истребителя Бориса Айвазяна и отметим, что если для воинов-уральцев в какой-то мере полет U-2 был неожиданным, то "южане" уже следили за самолетом-шпионом к тому времени уже около 5 часов.

Вспоминает генерал-лейтенант в отставке Аркадий Ковачевич – в апреле 1960 года начальник штаба воздушной армии, дислоцировавшейся в Средней Азии:

"Получилось, что боевой работой частей по пресечению полета U-2 руководили расчеты двух командных пунктов – отдельного корпуса ПВО и наш – воздушной армии. Так вот когда "невидимка" приблизился к Тюра- Таму, то я понял, что ракетный полигон – последняя его точка. Больше таких важных объектов поблизости нет. После Тюра-Тама он, видимо, пойдет строго на юг. Так и оказалось. Впрочем, ошибиться было трудно, анализ показывал: летчик выполнял тщательно спланированную операцию по разведке наших сверхсекретных объектов.

Пока U-2 галсировал над полигоном, привожу в повышенную готовность истребительный полк, самолеты которого могли достать маршрут Тюра-Там – Мары. По нему должен был уходить, по нашим расчетам, иностранный разведчик, это самый кратчайший путь до южной границы. Полк был на самолетах Су-9 – высотных истребителях. Жаль только одного, не могли мы их тогда умело использовать…"

Из материалов расследования факта нарушения Государственной границы СССР:

"Самолеты Су-9, обладающие более высокими боевыми качествами для перехвата целей на больших высотах и скоростях, были использованы совершенно неудовлетворительно. Летчик, старший лейтенант Куделя, из- за плохой организации взаимодействия между командными пунктами истребительной дивизии на цель не наводился. Капитан Дорошенко оказался недостаточно подготовленным к полетам на больших скоростях и высотах на этом типе самолета. Майор Погорелое был поднят и выведен в зону на случай пролета нарушителя западнее Карши, но на цель не наводился* Два экипажа на Су-9 из состава Бакинского округа ПВО прибыли в район Мары с большим опозданием, когда иностранный самолет был уже за государственной границей.

Командиры истребительных авиационных дивизий и их командные пункты, боевые расчеты оказались не подготовленными к наведению новых высотных истребителей. Взаимодействие между КП дивизий осуществлялось плохо. Полковник Меньшиков, имея около 5 часов времени на подготовку к перехвату цели, не информировал командира соседней дивизии полковника Шилова о принятом им решении по использованию высотных истребителей, что в дальнейшем при вылетах запутало воздушную обстановку на участке этой дивизии и передача управления истребителями была сделана с большим опозданием".

Аркадий Ковачевич этот документ комментирует так:

"Факты – вещь упрямая* Но только обстановка была сложнее и запутаннее, чем в этих строках. Конечно, и Меньшиков, и Шилов, и расчет нашего командного пункта действовали не без ошибок, но, на мой взгляд, сделали все от нас зависящее. События помнятся хорошо. Звоню командиру дивизии Меньшикову: "Поднимай Су-9." А он в ответ: "На Су-9 практически не летали, начали только переучиваться – до беды недалеко."Аргумент весомый. Но подумал: уйдет разведчик, кто нас потом будет выслушивать – переучивались летчики или не переучивались. Полк вооружен высотными истребителями – это главное, а риск для военного человека – спутник жизни. Даю команду на подъем истребителей. А Меньшиков новую вводную подкидывает – на самолетах нет ракет, и на складах нет

– еще не поступали. Что делать? Тут наши штабные инженеры, кто на КП находились, подсказывают: на складах есть ракеты, предназначенные для МиГ-19, они подходят к Су-9. Говорю Меньшикову: "Пусть вешают эти ракеты."

Сейчас о факте той боевой работы легко рассказывать, а представьте ситуацию тогда, скажем, в дивизии Меньшикова. Летчики не подготовлены – жди аварию или катастрофу, ракет нет, их доставка со складов, подвеска на самолеты в ускоренном режиме – тоже нервотрепка. Думал ли комдив, что истребители будут действовать в "поле зрения" чужого КП? Должен был, конечно, позаботиться об этом, да и КП армии обязан был это предусмотреть. Но обстановка-то запуталась при наведении истребителей на U-2 не от того, что комдиву Шилову поздно сообщили об использовании Су-9, как об этом написано в документе. Впрочем, расскажу подробнее.

Итак, я настоял на взлете. Старший лейтенант Куделя и капитан Дорошенко устремились в район полета самолета-нарушителя. Вначале их "вел" свой командный пункт, но возможность радиотехнических средств ограничена. Чуть позже по моей команде истребителей "взял" КП хозяйства Шилова. Взять-то взял, а вот что с ними делать, не знал. Скоростных высотных истребителей Су-9 в дивизии не было, и режим полетов этих самолетов, понятно, боевому расчету КП был неизвестен.

Думаю, если даже U-2 прошел неподалеку от части, где дислоцировались Су-9, то их не смог бы навести и "родной" КП, по причине отсутствия должного опыта. (Когда U-2 ушел за границу, и нагрянули комиссии из Москвы, в Туркестанском военном округе проводился эксперимент по перехвату цели, индентичной самолету-шпиону. Прибывший в округ из центра подготовки летчиков опытный пилот в тех условиях не смог осуществить перехват. – А.Д.). Кроме того, что опыт был крошечный, он еще был и, как говорится, с кислинкой. Освоение Су-9 проходило сложно, сверху поступали ограничения по скоростному режиму, по форсажному, по другим параметрам. Летчики к 9 апреля выше 12.000 метров не поднимались, значит, и навыки у специалистов КП – соответствующие. Но если все-таки на КП у Меньшикова были наработаны хоть какие-то приемы по управлению высотными истребителями, то у Шилова о них просто представления, даже малейшего, не имели. Потому и вылетевший первым старший лейтенант Куделя и не был наведен на цель.

И потом, между дивизиями, разбросанными на просторах советской Средней Азии, на тот момент отсутствовала связь. Она осуществлялась через КП армии. Я держу две телефонные трубки, консультируюсь у Меньшикова, и по сути, управляю истребителем – в воздухе остался один капитан Дорошенко. Рассказываю Шилову: "На такой-то высоте разгони истребитель до М=1,7, потом – включай форсаж, совершай прыжок вверх." Не знаю, как сложилась судьба капитана Дорошенко, но показал он себя тогда блестяще. Во- первых, он единственный на 17.500 метрах обнаружил U-2 – тот шел на три тысячи метров выше. И, во-вто- рых, сумел выйти на высоту нарушителя госграницы. Дорошенко передал, что видит цель чуть выше, и следом: падаю. Удержать Су-9 без соответствующей подготовки на 20 тысячах метрах ему оказалось не под силу.

U-2 все далее и далее уходил к границе. Вскоре комдив Шилов передает мне, что летчик Дорошенко в районе границы – топливо на исходе. Я – Шилову: "Поднимай МиГ-17 и выводи Дорошенко на близлежащий аэродром." Тут следует звонок нашего главкома маршала авиации Константина Вершинина. Докладываю ему: "Подвел Су-9 к нарушителю, но U-2 уже в районе границы." Вершинин сразу же дает команду: "Пусть атакует и катапультируется." Я возразил: "Вдруг упадет не на нашу территорию, самолет в районе границы."Комдив Шилов в это время поднял пару МИГов, а они вывели Су-9 на аэродром. Садился Дорошенко практически без топлива, но успешно приземлил истребитель (1 мая, когда летел Пауэрс, мы все жалели, что капитан Дорошенко отправился за самолетами в Новосибирск и не мог принять участие в атаке на него). А на КП опять звонок от Вершинина: катапультировался летчик или нет? Я почувствовал: главком желает, чтобы летчик непременно катапультировался. Для меня его стремление так и осталось загадкой…"

Вместе с Аркадием Ковачевичем выстроили следующую версию. О том, что самолет-нарушитель вторгся далеко в пределы страны, знал глава государства Никита Хрущев. Он был разгневан тем, что Вооруженные Силы ничего не могут предпринять в течение 6 часов. Понятно, солидная доля ответственности ложилась на руководство ВВС. Катапультирование, возможно, позволило сказать, что летчик сделал все, что было в его силах. А может, маршал Вершинин боялся, что с окончательным расходом топлива погибнет пилот. Тень от катастрофы также бы пала на главкомат ВВС: летчик-шпион улетел, а своего пилота погубили – к тому времени уже погиб Владимир Карчевский.

Сразу же после 9 апреля в Ташкент прибыла многочисленная комиссия – возглавлял ее начальник Главного штаба Войск ПВО генерал Петр Демидов. Аркадий Ковачевич сказал автору очерка, что с ним тогда никто не беседовал. Но перед отлетом в Москву Демидов спросил его: можно ли было перехватить нарушителя? Ковачевич ответил, что нет, пока не готовы – ни системы наведения, ни средства перехвата.

Генерал-полковник в отставке Юрий Вотинцев о событиях, происшедших после 9 апреля рассказал следующее:

"Главком Сергей Бирюзов 9 апреля провел все 6 часов на Центральном командном пункте Войск ПВО. Когда самолет ушел, он, не повышая голоса, сказал мне: "За пролет нарушителя госграницы вас, товарищ Вотинцев, снимут с должности или строго накажут, но вы не теряйте уверенности в себе – у нас в ПВО за одного битого дюжину небитых дают." А потом прибыла комиссия. Работала она не только в Ташкенте. Были сразу опечатаны несколько РЛС, а старые станции, как я уже говорил, неточно определили высоту, и 8 километров показывали, и 10, и 12, а самолет шел на 20. Проводка осуществлялась неровно.

Все это было использовано против нас, как мне думается. На заседании Политбюро Центрального Комитета партии, пользуясь данными проводки, председатель Госкомитета по авиатехнике – министр СССР Петр Дементьев и генеральный авиаконструктор Артем Микоян заявили: "В мире нет самолетов, которые бы могли 6 часов 48 минут идти на высоте 20.000 метров. Не исключается, что этот самолет периодически набирал такую высоту, но затем он непременно снижался. Значит, теми средствами противовоздушной обороны, что имелись на юге страны, его должны были уничтожить." И делался вывод: ответственность за пропуск полностью ложится на Войска ПВО и корпус, которым командует товарищ Вотинцев".

В апреле 1960 года Маршал Советского Союза Родион Малиновский издал приказ по факту нарушения госграницы СССР. В нем давалась строгая оценка действий должностных лиц Войск ПВО и ВВС, командования ТуркВО. Присутствовали там слова "преступная беспечность", "недопустимая расхлябанность" и т.д. Генерал Юрий Вотинцев и полковник Аркадий Ковачевич, в частности, были предупреждены о неполном служебном соответствии. Командующий войсками Туркестанского военного округа генерал армии Иван Федюнинский получил строгий выговор.

"Когда 1 мая был сбит U-2, пилотируемый Френсисом Пауэрсом, и стали известны тактико-технические характеристики самолета-шпиона, определилось четко – в корпусе не было средств для пресечения полета самолета-нарушителя 9 апреля, – поведал автору заметок Юрий Вотинцев. – Мы сделали, на мой взгляд, все что могли. В августе 1960 года в Москве проходило служебное совещание. По его окончании маршал Бирюзов пригласил меня к себе в кабинет, открыл сейф и показал написанный им рапорт на имя Малиновского. Бирюзов указывал в нем на обстоятельства действий сил корпуса 9 апреля, на показания Пауэрса, докладывал, что средств для пресечения полета U-2 в корпусе не было, ходатайствовал перед министром обороны о снятии с меня взыскания. На рапорте я увидел резолюцию: 'Товарищу Бирюзову С.С. Генералу со взысканием, наложенным МО, нужно ходить не менее года". Внизу стояли две буквы – P.M. – Родион Малиновский. Взыскание сняли ровно через год – вот так закончилась для меня та история".

Пусковой стол Р-7, сфотографированный U-2 в 1959 г.

Итак, 9 апреля 1960 года американскими спецслужбами была проведена неординарная разведывательная операция. В тот день самолету Локхид U-2, стартовавшему в Пешаваре, удалось, как говорится, неосуществимое – за один полет с высоты 20.000 метров взглянуть на сверхсекретные объекты Советского Союза – Семипалатинский ядерный полигон, авиабазу стратегических бомбардировщиков Ту-95, полигон зенитных ракетных войск близ Сары-Шага- на, ракетный полигон Тюра-Там (космодром Байконур). 9 апреля 1960 года, в 11 часов 35 минут U-2 сумел выскользнуть за пределы СССР в районе города Мары. Советская сторона в закрытой ноте сделал резкое заявление. Американцы отмолчались, дескать, мы к нарушению границы не причастны. Отмолчались и продолжили планирование разведывательных полетов над СССР.

Советская система противовоздушной обороны, заведенная локаторщиками в шесть часов утра 1 мая, набирала обороты. Ранним утром о полете само- лета-незнакомца над СССР уже знали в Москве.

Забежим немного вперед и перенесемся на сессию Верховного Совета СССР, которая открылась 5 мая. "Об этом агрессивном акте, – заявил тогда Никита Хрущев, – министр обороны немедленно доложил правительству. От правительства было сказано: агрессор знает, на что он идет, когда вторгается на чужую территорию. Если он будет оставаться безнаказанным, то пойдет на новые провокации. Поэтому надо действовать – сбить самолет!" Вот что мы знаем о принятии решения на пресечение полета U-2 со слов председателя советского правительства.

По утверждению А.Н.Шелепина, в то время он был председателем Комитета государственной безопасности, события развивались несколько иначе. Как именно? Обратимся к его краткому рассказу:

"Глубокой ночью в канун праздника 1 мая 1961 года меня разбудили и сообщили, что южную нашу границу пересек иностранный самолет неопознанной принадлежности. Я тут же из дома позвонил в штаб ПВО страны и спросил, известно ли им об этом. Мне ответили, что это вымысел. Тогда связался по телефону непосредственно с начальником погранзаставы, который докладывал об этом, и в разговоре со мной он все подтвердил. После этого я разбудил Хрущева, сообщил ему о самолете-нарушителе. Он поручил найти министра обороны маршала Малиновского, чтобы тот немедленно позвонил. Министр после разговора с Хрущевым учинил жестокий нагоняй своей службе. Хрущев приказал сбить самолет ракетой".

Допустим, памяти Александра Шелепина можно довериться. В документах, с которыми приходилось знакомиться автору настоящих заметок, не отмечено, что самолет в 5 часов 36 минут обнаружен радиотехническими средствами. Но правомерен вопрос: как пограничники до наступления рассвета могли обнаружить самолет на высоте 20.000 метров?

Так или иначе, к шести часам утра система ПВО СССР была приведена в высшую степень готовности. Сигнал тревоги поднял офицеров и солдат во всех зенитных ракетных, истребитель- но-авиационных, радиотехнических частях и подразделениях Средней Азии и Казахстана, Сибири, Урала, а чуть позже и Европейской части СССР, Крайнего Севера. На командный пункт Войск ПВО страны прибыли главнокомандующий Войсками ПВО Маршал Советского Союза Сергей Бирюзов, его первый заместитель маршал артиллерии Николай Яковлев, начальник Главного штаба генерал-полковник авиации Петр Демидов, командующий истребительной авиацией генерал-лейтенант авиации Евгений Савицкий, командующий зенитными ракетными войсками генерал-полковник артиллерии Константин Казаков, другие генералы и офицеры боевого расчета. Маршал Сергей Бирюзов периодически связывался с командирами соединений, уточнял обстановку, требовал пресечь нарушителя. Активничал и генерал-лейтенант авиации Савицкий. Он отдал приказ командирам авиационных частей: "Атаковать нарушителя всеми дежурными звеньями, что в районе полета иностранного самолета, при необходимости – таранить".

По воспоминанию генерал-полковника в отставке Георгия Михайлова и полковника в отставке Александра Орлова, служивших в то время в Главном штабе Войск ПВО страны, когда в начале седьмого все командование Войск ПВО страны и усиление боевого расчета заняли свои рабочие места на КП, который в то время находился во дворе дома N 3 Министерства обороны на Фрунзенской набережной в Москве, обстановка складывалась достаточно нервозная. В 10 часов на Красной площади должен был начаться парад, а затем демонстрация, на которых руководство партии, правительства и Вооруженных Сил, включая главнокомандующего войсками ПВО страны, должно было находиться на трибуне мавзолея.

К 8.00 утра на КП Войск ПВО страны уже был сделан вывод, что маршрут полета самолета-шпиона через район Свердловска пойдет далее к Белому морю, а аэродром посадки, вероятно, будет в Буде в Норвегии. Телефонные звонки от министра обороны Маршала Советского Союза Родиона Малиновского из Кремля и лично от Никиты Хрущева следовали один за другим. Содержание их было примерно следующим: "Позор. Страна обеспечила ПВО всем необходимым, а вы дозвуковой самолет сбить не можете!". На что маршал Сергей Бирюзов отвечал: "Если бы я мог стать ракетой, то сам полетел бы и сбил этого проклятого нарушителя!"

Указания Никиты Хрущева подливали, как видно сейчас, горючего в огонь, охвативший огромный куст советской системы противовоздушной обороны. Вот выдержка из исторического формуляра одного из соединений ПВО, дислоцировавшегося на севере страны.

"1 мая I960 года в 8 часов 37 минут в связи с нарушением воздушной государственной границы в районе Туркестанского военного округа иностранным разведчиком U-2 подразделения соединения приведены в боевую готовность для выполнения боевой задачи. Первый эшелон дежурных средств приведен в готовность через 8-9 минут… Передислоцировано 7 самолетов: два Су-9 на аэродром.., один МиГ-19ПМ, два МиГ-19С на аэродром… Время готовности к вылету после получения приказания 9-18 минут…"

На одном из самолетов сделал бросок к предполагаемому маршруту иностранного разведчика капитан Василий Поляков, который два месяца спустя севернее мыса Святой Нос пресечет полет американского разведчика RB-47. Так закрывался Север. Обстановка на Урале, куда направлялся самолет-нарушитель, была еще жарче.

Предоставим еще раз- слово бывшему военному летчику майору в отставке Борису Айвазяну:

"Напряженно было у нас и до Пауэрса. Каждодневно боевая тревога. Беспокойство доставляли американские самолеты и воздушные шары, нарушавшие наши границы. Шары сбивали. Я тоже уничтожил один – с шестого захода. В полку шутили, мол, не смог с первого захода снять неподвижную цель. А ведь в неподвижности вся сложность, попробуй попади, когда МиГ несется с огромнейшей скоростью на маленький шар, который, кажется, мчится на тебя. Мы постоянно находились на аэродроме, в высотно-компенсирующих костюмах, в готовности немедленно взлететь. Наш замкомполка Герой Советского Союза Александр Вильямсон часто говорил, что не сегодня – завтра может быть реально бой. В таком состоянии и встретили мы, уральцы, непрошеного гостя. Разумеется, такое же напряжение, как сейчас выясняется, было и у американцев. Разве не волновались причастные к полету? Пауэрс до пересечения нашей границы сделал на U-2 27 вылетов, пробыл в воздухе 500 часов, но, как пилот признался позже, нервничал, и его одолевал страх".

Можно ли было пресечь шпионский полет до Урала? Разумеется, но только в районах дислокации зенитных ракетных комплексов. Маршал Родион Малиновский в мае 1960-го отмечал, что самолет был сбит в таком месте, чтобы летчик не мог прикрыться случайным нарушением нашего воздушного пространства. Заявление министра обороны было скорее всего рассчитано на общественность страны, зарубежную аудиторию и не соответствовало истине. А правда состояла в следующем. Истребители не доставали U-2, который шел на высоте приблизительно 20.000 метров (со средней скоростью 750 км/ час). Ракетные дивизионы молчали по другой причине. Маршрут полета до Урала в основном проходил вне зоны их огня. Мешали и различные случайности. Так, один из ракетных дивизионов, в зону огня которого U-2 вошел, не нес 1 мая боевого дежурства, и его расчет оказался не в состоянии открыть своевременно стрельбы по нарушителю.

И тем не менее, козырей на руках у пилота Локхид U-2 Френсиса Пауэрса не было. Советская система ПВО с каждой минутой набирала обороты. В связи с подъемом в воздух истребителей-перехватчиков и необходимостью расчистить небо от всей другой авиации, находившей в воздухе, по решению руководства страны был дан сигнал "Ковер". По нему все самолеты и вертолеты, не задействованные для уничтожения нарушителя, сажались на ближайшие аэродромы. Это позволило радиолокационным станциям надежнее вести цель. Словом, выполнить боевую задачу предстояло уральцам, воинам объединения, которым командовал генерал-лейтенант Евгений Коршунов.

В тот день, 1 мая, на аэродроме боевое дежурство несли заместитель командира эскадрильи капитан Борис Айвазян и летчик, старший лейтенант Сергей Сафронов. По сигналу боевой тревоги они взлетели в 7 часов 3 минуты. Через 32 минуты были в аэропорту Кольцов – в Свердловске. А дальше… Представим вновь слово Борису Айвазяну – непосредственному участнику тех событий:

"В Свердловске самолеты срочно начали заправлять горючим. Быстрее наполнили баки истребителя Сергея. Как ведущий, я пересел в его машину в готовности взлететь по приказу на перехват противника. Однако взлет задержали на 1 час 8 минут. На аэродроме случайно оказался самолет Су-9 – капитан Игорь Ментюков перегонял истребитель с завода в часть. Машина совершеннее МиГ-19, а главное – практический потолок у нее до 20 тысяч метров. Правда, к бою она не была готова, отсутствовало вооружение, летчик был без высотно-компенсирующего костюма.

На КП, видимо, точно определили высоту самолета-незнакомца и поняли – достать его мог только Су-9. Капитану Ментюкову и поручили перехватить U-2 на подходе к Свердловску. По включенной рации я слышал переговоры между КП и летчиком. "Задача – уничтожить цель, таранить," – прозвучал голос штурмана наведения. Секунды молчания, а потом: "Приказал "Дракон" (фронтовой позывной командующего авиацией ПВО генерала Евгения Савицкого тогда знал каждый летчик).

Не знаю, звонил ли сам Савицкий или приказ подкрепили его именем, но я понял: летчик обречен, шел на верную смерть. Таранить на такой высоте без высотно-компенсирующего костюма, без кислородной маски… Видимо, иного выхода у командования на тот момент не было. Ракеты? Ракеты бездействовали. Дело в том, что атака проводилась первоначально южнее Свердловска. Шпион мог обогнуть город, обойти место дислокации ракетных дивизионов…"

Однако Френсис Пауэрс шел, что называется, на ощупь. И когда на аэродроме в Пешаваре провожающий его полковник Вильям Шелтон, напутствуя, говорил, что у Советов нет высотных ракет, он лукавил или не обладал необходимой информацией. Как мы уже знаем, к тому времени в СССР возле крупных экономических центров расставлялись зенитные ракетные комплексы С- 75, способные поражать цели на высотах свыше 20.000 метров. Более того, на тот момент в Советском Союзе имелись и высотные истребители Су-9.

Один из пилотов Су-9 Игорь Ментюков хорошо помнит то время. Ему, одному из самых подготовленных летчиков Центра боевого применения и переучивания летного состава авиации ПВО, что находится под Муромом, в Савастлейке, могла выпасть возможность атаковать U-2 еще 9 апреля – в тот день он сидел за штурвалом самолета в Килп-Явре, на Кольском полуострове, в готовности к атаке высотной воздушной цели. Но тогда пилот U-2 не пошел через всю страну, 1 мая Френсиса Пауэрса ждали почти во всех полках ПВО, в том числе и получивших самолеты Су-9 – в Европейской части страны, в Средней Азии, Сибири. В готовности находились зенитные ракетные дивизионы с ЗРК С-75.

"В апреле шестидесятого, – рассказывал мне Игорь Ментюков, – меня бросили дежурить в Килп-Явр. В конце месяца возвращаемся домой, в Савастлейку, а мне новая задача – лететь в Новосибирск, взять там Су-9 с большой заправкой, перегнать в Барановичи (это в Белоруссии) и заступить на боевое дежурство. Там стоял истребительный полк, на его вооружении находились и Су-9. Они брали на борт 3.250 килограмм топлива. К маю шестидесятого в Новосибирске уже изготовлялись самолеты, бравшие 3.720 кг. А лишние полтонны горючего – это значительно большая дальность полета, больший рубеж перехвата. Задачу нам поставили жестко – 1 мая обязательно быть в Барановичах.

27 апреля с напарником капитаном Анатолием Саковичем прилетели в Новосибирск, взяли пару Су-9 на заводе и назад, на Запад, поджимало время. 30 апреля мы уже в Свердловске, на аэродроме Кольцово, но там подзастряли из-за погоды. Волнуемся, до Барановичей далеко, времени же осталось всего ничего. Не выдержал – позвонил в Москву дежурному по перелетам: мол, разрешите добираться до Барановичей другим маршрутом. Однако тот дал отбой, дескать, полетите завтра.

Утром 1 мая, примерно в начале седьмого, нас поднимают. По телефону получаю команду – "Готовность – номер один". Подумал, погода улучшилась, нас торопят. Правда, взлетел позже, направление – на Челябинск. Сразу возник вопрос: почему направили на восток? Чуть позже беспокойство усилилось. Со мной на связь вышел не КП аэродрома, а командующий авиацией армии ПВО генерал-майор авиации Юрий Вовк. "Я- "Сокол", 732-й, как меня слышите? Слушайте меня внимательно. Цель – реальная, высотная. Таранить. Приказ Москвы. Передал "Дракон".

Пошли минуты раздумья. Серьезный значит случай, если приказ передает сам "Дракон". Отвечаю: "К тарану готов. Единственная просьба, не забыть семью и мать…". "Все будет сделано".

В беседе я спросил Игоря Андреевича: а другим не мог быть исход поединка?

"Таран всегда опасен, – ответил собеседник, – а в моем положении – верная гибель. Вся загвоздка в том, что к боевому вылету я не готовился. Взлетел без ракет, а авиационных пушек на Су-9 нет. К тому же на мне не было и высотно-компенсирующего костюма, гермошлема. Во время перегонки самолетов это нам не требовалось. На высоте 20.000- 21.000 метров меня в случае катапультирования разорвало бы, как воздушный шарик, на кусочки. И потом о каком-либо пессимизме говорить нет оснований – для летчика святое дело позаботиться о семье. А моя Людмила ждала ребенка, погибни я, нелегко бы ей пришлось одной с младенцем на руках. Кстати, сын родился 1 сентября шестидесятого, ровно через четыре месяца после того злополучного полета.

Иду в направлении Челябинска минут 17, а на связь никто не выходит. Подумал уже, направили и забыли. Но тут в наушниках раздалось: "Как меня слышите?" "Нормально", – отвечаю. "Следуйте этим курсом". Чуть позже: 'Топливо выработал в баках?" Говорю: "Нет еще". Однако тут же последовала команда: "Бросай баки: пойдешь на таран". Сбросил баки. Команда: "Форсаж". Включил форсаж, развернул самолет на 120 градусов и разогнал его до скорости М-1,9, а может до М=2,0. Меня начали выводить на 20-километровую высоту.

Прошло несколько минут, сообщают: "До цели 25 километров". Включил прицел, а экран в помехах. Вот незадача. После старта работал нормально, а тут… Говорю: "Прицел забит помехами, применяю визуальное обнаружение". Но и здесь сложности. У U-2 скорость 750-780 км/час, а у меня – две с лишним. Словом, не вижу цели, хоть убей. Когда до цели осталось километров 12, мне сообщили, что она начала разворот. Уже потом узнал – в этот момент она пропадает на экране РЛС. Делаю разворот за самолетом-нарушителем. Мне сообщают, что я обгоняю цель на расстоянии 8 километров, проскакиваю ее. Генерал Вовк кричит мне: "Выключай форсаж: сбавляй скорость!" "Нельзя выключать- я тоже вскипел, поняв, что на КП не знали, как использовать и наводить Су-9. "Выключай, это приказ", – передал еще раз генерал. Чертыхнулся и выключил. И тут новый приказ: "Уходи из зоны, по вам работают!" Кричу: "Вижу". В воздухе к тому времени появились сполохи взрывов, одна вспышка чуть впереди по курсу, вторая справа. Работали зенитные ракетчики…"

Первым огонь по самолету-нарушителю открыл зенитный ракетный дивизион, которым командовал капитан Николай Шелудько. Однако к тому времени самолет Локхид U-2 вышел из зоны поражения и стал огибать город, а потому ракеты не настигли его.

"Разворачиваюсь, ухожу из зоны огня, – продолжает рассказ Игорь Ментюков, – а затем спрашиваю о местонахождении цели. Мне с КП: "Цель сзади". Предпринимаю новый разворот, но чувствую, что падаю. Шел ведь без форсажа, не заметил, как скорость понизилась до 300 км! час. Свалился на 15 тысяч метров. А с КП: "Включай форсаж". Зло опять взяло, кричу: "Надо знать, как и на каких скоростях он включается". Разогнал самолет до 450 километров, пробую включить форсаж, хотя он включается при 550 километрах. В это время загорается лампочка аварийный остаток топлива. Становится ясно – наведение сорвалось. Дают указание – тяните до Кольцова".

А теперь вновь слово Борису Айвазяну:

"У Игоря Ментюкова заканчивалось горючее. "Идите на посадку", – последовала команда ему, а нам – взлет.

Взлетели. Самолет-разведчик над нами, но где? Кручу головой – вокруг никого. В те секунды заметил взрыв, и пять уходящих к земле точек. Эх, угадать бы тогда, что это был разваливающийся U-2. Я принял взрыв за самоликвидацию ракеты, понял, что зенитчики уже открыли огонь, и тут же сообщил на КП. Самолет противника, разумеется, мы не обнаружили, ведь его, как я понял, на наших глазах уничтожили ракетчики. Ну а если бы он продолжил полет, и мы увидели его? На высоту 20.000 метров (потолок у МиГа на 2-3 тысячи метров ниже) за счет динамической горки бы поднялся. Правда, за мгновение наверху увидеть самолет, прицелиться и открыть огонь – один шанс из тысячи. Однако и его пытались использовать…"

Прервем рассказ Бориса Айвазяна и перенесемся в зенитную ракетную часть, под Свердловск.

"Ракетчики полка восприняли приказ об уничтожении цели с волнением, – рассказывал генерал-майор в отставке Семен Панжинский, в то время начальник политического отдела.

– Обязанности командира дивизиона, которому предстояло сыграть 1 мая главную скрипку (подполковник Иван Шишов находился на курсах переподготовки), выполнял начальник штаба майор Михаил Романович Воронов. Он из фронтовиков. Дрался с фашистами на Дону, под Курском, Варшавой… Самолета-нарушителя в праздник, понятно, не ждали. И Воронов, и его сослуживцы несколько расслабились. Помнится, несколько офицеров накануне были отпущены в город, к семьям, планировали выйти на первомайскую демонстрацию. Так что дивизион встретил нарушителя в неполном составе. Конечно, это несколько сказалось первоначально на атмосфере в боевом расчете, но только первоначально. Взволнованность и напряжение в ходе боевой работы прошли…"

Координаты цели операторы станции разведки и целеуказания сержант В. Ягушкин, ефрейтор В. Некрасов, рядовой А. Хабаргин определили довольно- таки точно. Чуть позже офицер наведения старший лейтенант Эдуард Фельдблюм, операторы во главе с сержантом Валерием Шустером уже прочно "держали" противника. Цель была в зоне огня подразделения. Все ждали команды. Но в тот момент воздушная обстановка изменилась. Самолет-нарушитель взял новое направление полета, словно догадавшись о грозящей ему опасности. Черная линия курса цели на планшете обогнула тот невидимый рубеж, где возможно ее поражение огнем ракеты.

Перед майором Вороновым, всем расчетом возникла особенно сложная ситуация. Требовалось с большой точностью определить момент пуска ракеты, иначе… Иначе самолет мог уйти. Но вот опять нарушитель "захвачен". Связь между командными пунктами дивизиона и полка надрывалась, но звучное вороновское "Цель уничтожить!" услышали все. Стартовый расчет сержанта Александра Федорова сработал безошибочно. Всплеснулось пламя, и ракета, опалив землю, стремительно пошла навстречу самолету-нарушителю.

А потом… Потом произошла задержка. Вторая и третья ракета не сошли с направляющих. В чем дело? Поломка? Встали вопросы перед Вороновым. Тут же доклад на КП части подполковнику Сергею Гайдерову. Находившийся с ним главный инженер части майор Василий Боровцов порекомендовал: "Посмотрите на угол запрета". Случилось то, что бывает крайне редко: кабина наведения оказалась между ракетой и самолетом – у Воронова полегчало на сердце, причина задержки объективная. А тем временем первая ракета настигла цель.

Ракета взорвалась позади самолета, ее осколки пробили хвостовое оперение и крылья (радиус поражения осколками ракеты комплекса С-75 – до 300 метров), но не затронули кабину. Машина клюнула носом. Френсис схватился левой рукой за ручку дросселя, правой держась за штурвал. Самолет сотрясали сильные удары, бросая пилота по кабине. Крылья оторвались. Задрав нос к небесам, изуродованный фюзеляж штопором шел к земле. Пауэрс даже не попытался взорвать самолет (кнопка находилась рядом с креслом), хотя в соответствии с инструкцией обязан был это сделать. Взрывчатка разнесла бы на мелкие куски не только машину, но и пилота. И он решил выбраться из падающей машины, воспользоваться парашютом, это ему удалось. А за секунды до этого капитан Николай Шелудько – командир соседнего ракетного дивизиона получил приказ обстрелять U-2 еще раз – требовалась гарантия в поражении. Дивизион дал залп. Ракеты уже пришлись по обломкам самолета.

На экранах локаторов цель растворилась в помехах. Офицер наведения боевого расчета, которым командовал Михаил Воронов, старший лейтенант Фельдблюм решил, что их применил противник, увильнувший каким-то образом от ракеты. Дескать, летчик самолета-нарушителя выбросил контейнер с металлическими лентами, отсюда и помехи на экране локатора. Воронов согласился с этой оценкой. Сам Михаил Романович рассказывал так:

"На самом деле экран локатора забили отметки от обломков самолета, тем более что после залпа дивизиона Шелудько их стало еще больше. Через минуты мы поняли это, да и осколки уже падали на землю. Доложил на КП полка, оттуда выше. Но там сочли, что все же противник, прикрываясь помехами, продолжал полет. Словом, окончательный доклад об уничтожении U-2 последовал только тогда, когда был задержан Пауэрс, примерно через полчаса".

Более 30 минут после уничтожения американского самолета-разведчика на КП полка, а также на КП армии ПВО считали, что он продолжает полет. Специалистов радиотехнического батальона (его возглавлял подполковник Иван Репин), который выдавал для командных пунктов радиопозывную обстановку, также смутили пассивные помехи. А потому перед летчиками-истребите- лями Борисом Айвазяном и Сергеем Сафроновым, вышедшими в новый район, задача стояла прежняя – при обнаружении атаковать противника. "На очередном вираже, – поясняет Айвазян, – я передал Сергею команду оттянуться назад, мол, если в 2-3 минуты не обнаружим вражеский самолет, будем садиться, причем с прямой, то есть без традиционного круга над аэродромом." Сафронов не отозвался, связь с ведомым оборвалась. Айвазян увидел в чистом небе необычное облачко, резко спикировал. Это ему спасло жизнь, он смог уйти от настигавшей его ракеты.

В беседе с Борисом Айвазяном поинтересовался: "Опыт помог?"

"В какой-то мере, но больше – случайность, – ответил он. – Необычное облачко вселило в меня тревогу, однако не предположение о том, что взорвался самолет Сергея. Не было для этого причин. От чего он может взорваться? А резко спикировал потому, что привычка сказалась. Во время учебных полетов я месяцев шесть выполнял роль цели, меня перехватывали товарищи по полку. Чаще просили подольше подержаться на высоте. Садиться порой приходилось почти с пустыми баками, все время увеличивая угол падения, почти падая. В тот раз я так и решил приземлиться, применив наработанный прием. "Захватить", видимо, ракетчикам было трудно, резкое пикирование – есть резкое пикирование, своего рода противоракетный маневр…"

В зенитном ракетном дивизионе, которым командовал майор А.Шугаев, восприняли появившуюся отметку от истребителей за вражескую цель, которая снизилась до 11 тысяч метров. Доложили на КП, оттуда пришло распоряжение генерал-майора Ивана Соло- довникова на открытие огня по… МиГам. Об уничтожении У-2 майор Воронов доложит чуть позже.

Еще раз слово предоставляем Игорю Ментюкову:

"На аэродроме после посадки, прямо у самолета, меня встречало несколько полковников и двое в штатском. "Садитесь, – говорят, – поедете с нами на КП." Но тут кто-то из встречающих увидел, что в нескольких километрах с неба падает что- то блестящее. Спрашивают меня, что это может быть. Я вопросом на вопрос: "МиГи давно взлетели?" Гул их был слышен, и я предположил, что МиГи сбросили баки. Однако позже выяснилось, что падали осколки самолета-шпиона Локхид U-2.

Приезжаем на КП, мне подают телефонную трубку, на проводе заместитель командующего авиацией Войск ПВО генерал Семенов. Говорит: "Савицкий надеялся на вас, Ментюков." Ответил ему, как наводили, дескать, так и действовал. Не договорил, как на экранах локатора опять появилась цель. Меня спрашивают: "Готов еще раз взлететь?" "Какой может быть разговор," – отвечаю…"

К тому времени U-2 был уничтожен. Но об этом на КП армии ПВО не знали, Воронов, повторюсь, промедлил с докладом примерно 30 минут. В дивизионе, которым командовал майор А.Шугаев, за цель приняли вылетевших на перехват U-2, пару самолетов МиГ-19, пилотировавшихся капитаном Борисом Айвазяном и старшим лейтенантом Сергеем Сафроновым. И открыли огонь. Одной из ракет самолет Сергея Сафронова был сбит, летчик погиб. Борис Айвазян сманеврировал, и ракета прошла мимо.

Всего в ходе пресечения полета самолета-шпиона было выпущено 14 зенитных ракет.

"Только сел в самолет, – говорит Игорь Ментюков, – как слышу, что Борис Айвазян просит отозваться своего напарника, Сергея Сафронова. Но тот молчал. После взлета и мне поручили войти в связь с Сафроновым. Я начал звать его, но… На КП армии вскоре поняли, что случилось (майор Воронов доложил: цель уничтожена, спускается парашютист, о поражении цели на командный пункт сообщили и из дивизиона майора Шугаева), и больше никаких указаний не давали. Я еще несколько минут шел по курсу. Вскоре я получил команду на посадку, тем более что взлетел без подвесных баков".

Сергей Сафронов погиб на виду у многих уральцев – жителей Верхнего Уфалея, спешивших на первомайскую демонстрацию. Самолет Сергея упал в десяти километрах от аэродрома, неподалеку на парашюте опустился и он сам – мертвый, с огромной раной на боку. Возможно, катапульта сработала от детонации, а может пилот сам сумел в последние мгновения привести ее в действие – установить это многочисленные комиссии не смогли. Сергею Сафронову в день гибели не исполнилось и тридцати, он ровесник Френсиса Пауэрса.

А из столицы в Свердловск в 12.00 вылетел самолет Ту-104. Это был первый самолет, вылетевший из Внуково после запрета на полеты самолетов гражданской авиации, введенного примерно в 8 часов утра. Из Москвы была наряжена солидная комиссия – в нее вошли сотрудники аппарата ЦК КПСС, военной контрразведки КГБ, офицеры и генералы Генерального штаба Вооруженных Сил и Главного штаба Войск ПВО страны.

Перед комиссией стояла задача – анализ действий боевых расчетов армии ПВО, сбор и доставка в Москву всех останков U-2. Свердловск на несколько дней стал горячей точкой. Обратимся еще раз к воспоминаниям Игоря Ментюкова, атаковавшего американский разведчик на Су-9:

"Вскоре после того, как стало ясно, что самолет-нарушитель сбит, на аэродром с командного пункта приехал командующий авиацией армии ПВО генерал-майор Вовк. Он меня знал, служили вместе в учебном центре в Саваслейке, потому сказал: "Слава Богу, Ментюков, что все обошлось". Он имел ввиду, что Пауэрса сбили. Если нарушитель ушел бы, скандал разгорелся бы крупный. Вовк сказал, чтобы я был по-прежнему наготове, всякое еще может быть. Однако обстановка стала разряжаться. В 3 часа над аэродромом показался вертолет. Привезли американского пилота для дальнейшей его отправки на самолете в Москву. Нас к вертолету сначала не допускали, а потом, узнав, что мы летчики, его атаковавшие, махнули рукой: мол, смотрите. Особого впечатления Пауэрс на меня не произвел. На руках мы ему показали, это, мол, мы тебя атаковали. Разрешили нам взять немного дюральки от сбитого самолета. У меня кусок металла долго хранился.

Обломки фотоаппарата U-2 и схема его полета на выставке в Москве в 1960 г.

2 мая по телефону со мной разговаривал (для этого я прибыл на КП армии ПВО) "Дракон" – генерал Савицкий. Он поросил доложить об атаке на нарушителя, а потом сказал: "Если бы не вы, Ментюков, он бы ушел." Командующий считал, что из- за моей атаки U-2 начал совершать маневр и вошел в зону огня. Хотя он мог начать маневр, к примеру, для новых фотосъемок.

3 мая мы были в Барановичах, а 4- го меня вызвали в Минск. Туда, в штаб армии ПВО, прибыла комиссия из Москвы, возглавляемая генерал- полковником Пономаревым. Ее интересовало, почему бортовая РЛС оказалась забита помехами. Не знаю, к какому выводу они пришли. А предположения такие. На Су-9 имелась система электронной защиты задней полусферы, она давала помехи на прицел самолету противника. Видно, от нее "пострадал" и прицел моего самолета. "

Еще больше нервы потрепали летчику капитану Борису Айвазяну. Если у Ментюкова интересовались, почему со сбоями сработал локатор, то у Айвазяна – почему погиб ведомый.

"Когда случилось несчастье, много ходило разнотолков по поводу, якобы, не работавших на наших самолетах ответчиков "свой-чужой", – вспоминает Борис Айвазян. – Однако, скорее всего, не доработали на земле. Ответчик "свой" на машине Сафронова был включен и работал. Я сам включил ответчик на его самолете. Просто на летчиков начальству сваливать было легче, мол, сами виноваты. Сразу после полета ко мне подошел незнакомый подполковник и дал дельный совет: по свежим следам описать все как было. Мне это пригодилось, когда прибыла комиссия, возглавляемая генералом Павлом Кулешовым. И меня стали тягать из одного генеральского кабинета в другой. И каждый требовал письменно изложить, как протекал полет. Но в конце концов обошлось. Когда в газетах был опубликован указ о награждении отличившихся при пресечении полета U-2, ко мне подошел командир полка и сказал: "Что ж, Сереже – награда – орден, а тебе – жизнь…"

Прибывшая в Свердловск комиссия установила следующее. Самолет-нарушитель пересек государственную границу в 5 часов 35 минут. Шел на высоте 18.000-21.000 метров со скоростью 720-780 км/час. Полет был пресечен в 8 часов 36 минут 2-м дивизионом 57-й зенитной ракетной бригады – боевой расчет возглавлял майор Михаил Воронов.

Причиной гибели Сергея Сафронова были названы следующие обстоятельства. Впрочем, обратимся к документу – к докладной министру обороны СССР.

"Командующий истребительной авиацией армии ПВО генерал-майор Вовк Ю.С. в 8 часов 43 минуты приказал поднять с аэродрома Кольцово два самолета МиГ-19, однако не доложил командующему, на главном командном пункте в течение десяти минут не знали, что истребители в воздухе.

В 8 часов 53 минуты штурман истребительной авиации армии полковник Терещенко П.С. обнаружил на экране планшете пару МиГ-19 и приказал им на высоте 11.000 метров следовать в сторону огня зенитных ракет. От управления в дальнейшем самоустранился…

9-й отдельный радиотехнический батальон (командир подполковник Репин И.С.), когда уже нарушитель был сбит продолжал выдавать данные на главный командный пункт о его полете на высоте 19.000 метров, тогда как фактически здесь находились МиГ-19 на высоте 11.000 метров.

Неуправляемые истребители возвращались на аэродром через зону поражения 4-го дивизиона 57-й зенитной ракетной бригады, у которого аппаратура опознования самолетов на PJ1C П-12 была неисправна. Имея информацию, что истребителей в воздухе нет, дивизион (командир майор Шугаев А.В.) принял их за самолет противника, дал залп ракет, сбил МиГ-19, пилотируемый старшим лейтенантом Сафроновым С. П.

Причиной гибели летчика послужила плохая работа боевого расчета главного командного пункта армии ПВО. Начальники родов и служб не сообщали о принятых решениях на главный командный пункт, ГКП в свою очередь не информировал об обстановке командиров частей и соединений. В 57-й ЗРБ не знали о нахождении истребителей в воздухе. Поэтому был сбит самолет Сафронова с включенным ответчиком…"

Сейчас уже очевидно: главная причина всех просчетов – в несогласованности действий, нехватке опыта у офицеров командных пунктов, в необычности поединка, развернувшегося, по сути, в стратосфере. Как могли службы КП синхронно сработать, если таковой синхронизации они не достигли. Зенитные ракетные части только формировались, и управлять ими совместно с истребительной авиацией офицеры КП только учились. И тут без издержек не обойтись.

В мае шестидесятого был обнародован Указ о награждении воинов, которые пресекли полет самолета-шпиона (кстати, это был первый Указ, подписанный Леонидом Брежневым, который тогда стал Председателем Верховного Совета СССР). 21 человек удостоился орденов и медалей. Ордена Красного Знамени – старший лейтенант Сергей Иванович Сафронов (слово "посмертно" было опущено) и командиры зенитных ракетных дивизионов капитан Николай Шелудько и майор Михаил Воронов. На Воронова главнокомандующий Войсками ПВО страны маршал Бирюзов два раза писал представление на звание Героя Советского Союза, но дважды разрывал уже подписанный документ, чертыхался: доложил бы на десять минут раньше. На пути к геройскому званию вставал летчик Сергей Сафронов.

БАЛЛИСТИЧЕСКИЕ РАКЕТЫ ВЕЛИКОЙ СТРАНЫ*

Михаил ПЕРВОВ

* Продолжение. Начало в "Аи/С №4,7-12"98. 1-4,7,10,1249, 1-3'20Г0

Межконтитентальная баллистическая ракета МР-УР-100

МР-УР-100. 15A15 (РС-16А)

В 1967 году, после принятия на вооружение комплексов 8К84 и Р-36, конструкторские бюро Михаила Янгеля и Владимира Челомея занялись проработкой проектов модернизации этих комплексов. Предполагалось размещать будущие ракеты в шахтах, которые будут высвобождаться после снятия с боевого дежурства выработавших гарантийный срок ракет 8К84 и Р-36.

Для модернизированных УР-100Н Владимир Челомей предложил использовать традиционный газодинамический (горячий) способ старта. Михаил Янгель предложил использовать минометный (холодный) способ старта.

На сторону Владимира Челомея встали главные конструкторы Владимир Сергеев, Владимир Бармин, Владимир Барышев и Виктор Кузнецов. Их поддерживали министр обороны Андрей Гречко и министр общего машиностроения Сергей Афанасьев. За предложение Михаила Янгеля выступили директор ЦНИИ машиностроения Юрий Мозжорин, заместитель министра общего машиностроения Георгий Тюлин, главные конструкторы Валентин Глушко и Николай Пилюгин. Эту группу поддерживали секретарь ЦК КПСС Дмитрий Устинов и председатель ВПК Леонид Смирнов.

Для решения вопросов была образована комиссия во главе с Президентом АН СССР Мстиславом Келдышем. Комиссии не удалось выработать окончательное решение, и вопрос был вынесен на заседание Политбюро ЦК КПСС, затем на Совет Обороны. Решением проблемы пришлось заняться лично Леониду Брежневу. Итоговое совещание Совета Обороны СССР состоялось 28 августа 1969 года на бывшей даче Сталина неподалеку от Ялты.

Было принято паллиативное решение. Разработка ракеты УР-100Н с газодинамическим стартом поручена коллективу Владимира Челомея. Разработка ракеты МР-УР-100 с минометным стартом поручена коллективу Михаила Янгеля.

Постановление правительства о разработке ракетных комплексов Р- 36М, МР-УР-100 и УР-100Н, оснащенных РГЧ ИН, вышло 2 сентября 1969 года. Главным конструктором ракеты МР-УР-100 был назначен Владимир Уткин. Ракета, оснащенная четырьмя боевыми блоками, должна была иметь массу и габариты, близкие к моноблочной 8К84, и размещаться в шахтах этих ракет, созданных в ГСКБ Спецмаш под руководством Владимира Бармина. ШПУ СМ-

СП-30 ракеты МР-УР-100 разработана в Ленинградском КБ Спецмаш под руководством Алексея Уткина и Б.Г.Бочкова.

В августе 1970 года Совет обороны СССР одобрил предложение КБ "Южное" о модернизации ракетных комплексов и создании МР-УР-100 с последующим размещением в ШПУ повышенной защищенности. В сентябре 1970 года вышел приказ MOM о разработке комплекса с МБР условно легкого класса МР-УР-100.

Вот что пишет о роли МБР легкого класса ведущий конструктор КБ "Южное" Станислав Ус:

"Параллельно в КБ (КБ "Южное" – прим. авт.) шли ракеты "легкого класса", тоже жидкостные – 15К15. Они также были оснащены разделяющимися головными частями. Но дальность у них средняя. Подобные ракеты создавались и в КБ Челомея. Таким образом, существовала конкуренция, точнее – конкурсность. Как всегда, шла борьба… Но тем не менее обе ракеты были приняты на вооружение, поставлены на боевое дежурство. Вместе "легкие" и "тяжелые" ракеты перекрывали все зоны ядерного поражения земного шара… Мы могли стрелять по морским целям, по промышленным целям, по портам, по ракетным полигонам, по зонам боевого дежурства американских ракет…" (Владимир Губарев. Южный старт. -М.: Некое, 1998. С. 371).

Бросковые испытания ракеты с целью отработки минометного старта начаты в январе 1971 года. Летно-кон- структорские испытания комплекса МР-УР-100 начаты на полигоне Байконур 26 декабря 1972 года. Испытания были завершены 17 декабря 1974 года.

В октябре 1974 года вышло постановление о сокращении типов боевого оснащения комплексов Р-36М и МР-УР-100. В 1973 году Южный машиностроительный завод развернул серийное производство ракет. 30 декабря 1975 года комплекс МР-УР-100 принят на вооружение в варианте, оснащенном РГЧ ИН с четырьмя боевыми блоками, а также в моноблочном варианте.

Первые полки, дислоцированные вблизи поселка Выползово Калининской области, заступили на боевое дежурство 6 мая 1975 года. Размещавшиеся здесь ранее МБР УР-100 были сняты с боевого дежурства.

Как и Р-36М, МР-УР-100 была первой шахтной МБР так называемого холодного или минометного старта.

Маршевый двигатель первой ступени запускался в воздухе, после того как ракета выходила из шахты под действием избыточного давления, создаваемого пороховым аккумулятором давления.

Ракета оснащена маршевым однокамерным неподвижно установленным двигателем первой ступени РД-268, выполненным по замкнутой схеме. Двигатель разработан в КБ Энергомаш под руководством Валентина Глушко.

"Для ракеты МР-УР-100 был предложен двигатель РД-268, являющийся форсированным по тяге вариантом двигателя РД-263: тяга у земли – 117 тс, давление в камере сгорания – 230 атм, удельный импульс тяги у земли 296 кгс.с/ кг". (Однажды и навсегда… Документы и люди о создателе ракетных двигателей и космических систем академике Валентине Петровиче Глушко. – М.: Машиностроение, 1998. С. 571). Эскизный проект двигателя был выполнен в 1970 году. Первое огневое испытание двигателя произведено в марте 1971 года. Первая ступень оснащена также рулевым двигателем с четырьмя поворотными камерами сгорания.

С апреля по ноябрь 1977 года на стенде филиала Пермского моторостроительного завода имени Я.М.Свердлова была проведена доработка двигателя РД-268 с целью устранения причин выявленных высокочастотных колебаний при запуске. Последнее стендовое испытание проведено 19 августа 1980 года. Серийное производство двигателей РД-268 осуществлялось на Опытном заводе КБ Энергомаш.

МР-УР-100

Двигатель второй ступени – однокамерный, неподвижно установленный 15Д169 – разработан в КБ-4 КБ "Южное" под руководством главного конструктора Ивана Иванова. Это – модернизированный ЖРД 15Д12, который в свое время был установлен на второй ступени комбинированной ракеты РТ-20П. Управление второй ступенью обеспечивается вдувом газа в закритическую часть сопла ЖРД и четырьмя рулевыми соплами.

Для ступени разведения боевых блоков использованы РДТТ конструкции КБ "Южное". Первоначально было три боевых блока, затем удалось увеличить их количество до четырех.

КБТМ в 1970-1971 годах разработаны проекты двух наземных стартовых комплексов для обеспечения брос- ковых испытаний МБР Р-36М и МР- УР-100 на площадке № 67 полигона Байконур. Для этих целей использовалось основное оборудование комплекса 8П867. Монтажно-испытатель- ный корпус построен на площадке № 42. В 1971 году с комплекса в рамках программы бросковых испытаний было проведено пять пусков ракет МР-УР- 100.

Унифицированный командный пункт повышенной защищенности шахтного типа разработан в ЦКБ ТМ под руководством Николая Кривоше- ина и Бориса Аксютина. Автономная инерциальная система управления разработана в НПО АП под руководством Николая Пилюгина. Шахтная пусковая установка разработана в Ленинградском КБ специального машиностроения под руководством Алексея Уткина. Гироскопические приборы разработаны в НИИ прикладной механики под руководством Виктора Кузнецова. Твердотопливные заряды пороховых аккумуляторов давления разработаны под руководством главного конструктора ЛНПО "Союз" Бориса Жукова. Ракета оснащена комплексом средств преодоления ПРО, разработанным в ЦНИРТИ.

На вооружении полка находилось 10 ШПУ и командный лункт. Максимальное количество пусковых установок МР-УР-100, находившихся на вооружении, не превышало 150 единиц. В 1982 году началось сокращение ракет и их замена на МР-УР-100 У ТТХ. К 1984 году последние МР-УР-100 были сняты с боевого дежурства.

МР-УР-100. 15А15 (РС-16А) SS-17. Spanker

МР-УР-100 – двухступенчатая межконтинентальная баллистическая ракета. Оснащалась РГЧ ИН с четырьмя боевыми блоками и моноблочной ГЧ. Разработана в КБ "Южное" под руководством Михаила Янгеля и Владимира Уткина. Разработка проекта начата в 1967 году. Постановление правительства вышло 2 сентября 1969 года. Летно-конструкторские испытания проводились с 26 декабря 1972 года по 17 декабря 1974 года на полигоне Байконур. Комплекс принят на вооружение 30 декабря 1975 года. Поставлен на боевое дежурство 6 мая 1975 года.

Пусковая установка разработана в Ленинградском КБ специального машиностроения под руководством Алексея Уткина. Способ старта – минометный. Унифицированный КП повышенной защищенности шахтного типа разработан в ЦКБ ТМ под руководством Николая Кривошеина и Бориса Аксютина. Первая ступень оснащена маршевым однокамерным неподвижно установленным ЖРД РД- 268, выполненным по замкнутой схеме. Рулевой двигатель имеет четыре поворотных камеры сгорания. Маршевый ЖРД первой ступени разработан в КБ Энергомаш под руководством Валентина Глушко. Вторая ступень оснащена однокамерным неподвижно установленным двигателем 15Д169, разработанным в КБ-4 КБ "Южное" под руководством Ивана Иванова, Управление второй ступенью обеспечивается вдувом газа в закритическую часть сопла и четырьмя рулевыми соплами. Компоненты топлива – НДМГ и азотный тетраоксид. Разведение боевых блоков осуществляется с помощью твердотопливного ракетного двигателя. Система управления автономная, инерциальная. Разработана в НИИ АП под руководством Николая Пилюгина. Гироскопические приборы разработаны в НИИ прикладной механики под руководством Виктора Кузнецова. Твердотопливные заряды пороховых аккумуляторов давления разработаны под руководством главного конструктора ЛНПО "Союз" Бориса Жукова. Ракета оснащена комплексом средств преодоления ПРО, разработанным в ЦНИРТИ. Для ракетных комплексов МР-УР-100, Р-36М и УР-100Н Ленинградским НПО "Импульс" была разработана унифицированная автоматизированная система боевого управления.

Серийное производство ракет развернуто на Южном машиностроительном заводе в 1973 году.

Максимальная дальность стрельбы ракеты с РГЧ ИН – 10 200 км. Максимальная дальность стрельбы ракеты с моноблочной ГЧ – 10 300 км. Максимальная стартовая масса -71т. Масса головной части – 2,5 т. Длина ракеты – 21 м. Максимальный диаметр корпуса первой ступени – 2,25 м. Максимальный диаметр корпуса второй ступени – 2,1 м. Тяга маршевого двигателя первой ступени у земли – 117 тс. Удельный импульс тяги двигателя первой ступени у земли – 296 кгс.с/кг

Первоначально установленный гарантийный срок – 10 лет.

МР-УР-100 УТТХ. 15А16 (РС-16Б)

Разработка МБР МР-УР-100 с улучшенными тактико-техническими характеристиками начата в КБ "Южное" под руководством Владимира Уткина в соответствии с постановлением правительства от 16 августа 1976 года. Эскизный проект разработан в декабре 1976 года.

Первый испытательный пуск на полигоне Байконур состоялся 25 октября 1977 года. В ноябре 1979 года завершены испытания комплекса МР- УР-100 УТТХ с головной частью 15Ф161. 15 декабря 1979 года испытания в целом были успешно завершены.

17 октября 1978 года комплекс МР- УР-100 УТТХ поставлен на боевое дежурство. 17 декабря 1980 года комплекс был принят на вооружение.

Ракета была оснащена усовершенствованной системой управления, обладающей повышенной надежностью. В модернизированной головной части были размещены ядерные боезаряды увеличенной мощности. Улучшены динамические характеристики. Возросла точность стрельбы.

Количество пусковых установок МБР МР-УР-100 всех модификаций не превышало 150 единиц. Все ракетные комплексы были на вооружении двух дивизий, дислоцированных под Костромой и Выползово Тверской области.

В 1994 году последние комплексы МР-УР-100 УТТХ сняты с вооружения. Ракетная дивизия, дислоцированная под Выползово, приняла на вооружение комплексы "Тополь". В ракетной дивизии, дислоцированной под Костромой, заступили на боевое дежурство боевые железнодорожные ракетные комплексы

МР-УР-100 УТТХ. 15А16 (РС-16Б) SS-17. Spanker

МР-УР-100 УТТХ – двухступенчатая межконтинентальная баллистическая ракета. Оснащалась РГЧ ИН с четырьмя боевыми блоками и моноблочной ГЧ. Разработана в КБ "Южное" под руководством Владимира Уткина. Разработка начата 16 августа 1976 года. Летно-кон- структорские испытания. проводились с 25 октября 1977 года по 15 декабря 1979 года на полигоне Байконур. Комплекс поставлен на боевое дежурство 17 октября 1978 года. Принят на вооружение 17 декабря 1980 года.

Основные характеристики ракеты МР-УР-100 УТТХ аналогичны характеристикам МР-УР-100.

( Продолжение следует)

САМОЛЕТЫ ОКБ ИМ. А.И.МИКОЯНА

Евгений АРСЕНЬЕВ

60-летию ОКБ им. А.И.Микояна посвящается

8 декабря 1999 г. вся отечественная и мировая общественность отметила 60-летие со дня основания Опытного Конструкторского Бюро им. А.И.Микояна. В 12-м номере журнала за прошлый год была опубликована краткая история этого известного коллектива. С апреля мы начинаем серию публикаций, более подробно освещающих его деятельность, ведь за 60-летний период в ОКБ разработано около 400 проектов, модификаций и модернизаций самолетов и летательных аппаратов. Этот месяц нами выбран не случайно – 5 апреля исполняется 60 лет со дня первого взлета истребителя И-200 – первенца, разработанного коллективом под руководством А.И.Микояна.

Материалы, предлагаемые читателям, подготовлены на основе открытых архивных документов. В ходе повествования о каждом типе самолета мы будем приводить краткое техническое описание его базовой серийной модели с тем, чтобы в дальнейшем проследить эволюцию развития конструкции.

Первый опытный экземпляр истребителя И-200. Апрель 1940 г.

МиГ-1 (И-200, X, изд. 61)

Скоростной истребитель с мотором АМ-35А.

Работа по эскизному проектированию самолета И-200 началась 25 ноября 1939 г. Так как он предназначался для использования в качестве скоростного истребителя, особое внимание было уделено выбору наилучших аэродинамических форм и обеспечению чистоты отделки внешних поверхностей, что в сочетании с мощным мотором должно было обеспечить довольно высокие летные характеристики: максимальную скорость 670 км/ч на высоте 7000 м; набор высоты 5000 м за 4,6 мин, 7000 м за 6,8 мин; дальность полета 784 км. В перегрузочном варианте с бомбами самолет можно было применять как штурмовик, а с подвесными баками – как истребитель сопровождения.

В основу конструкции И-200 было положено четкое разделение самолета на законченные конструктивные и производственные агрегаты. Отъемные консоли, разъемный фюзеляж и одностоечное шасси с весьма простой кинематикой позволяли обеспечить параллельную сборку агрегатов на разных стендах и удобную сборку на конвейере. Это способствовало развертыванию широкого фронта работ и открывало широкие возможности для массового производства с эффективным использованием заводских площадей. Небольшое количество весьма простых соединений позволяло легко и быстро заменять неисправные узлы и агрегаты даже в полевых условиях. Кроме того, планировалось максимально упростить производственные процессы путем применения литья, горячей штамповки и работ по плазово-шаблонному методу.

К 8 декабря эскизный проект истребителя И-200 был готов, и с докладной запиской, подписанной В.А.Ромодиным, его направили Наркому авиационной промышленности, начальникам УВВС, НИИ ВВС и в 11-е Главное управление НКАП.

25 декабря 1939 г. был рассмотрен и утвержден макет самолета, а уже на следующий день приступили к разработке и изготовлению рабочих чертежей. Проектирование машины совместили с отработкой на технологичность и подготовкой к производству, благодаря чему удалось сэкономить много времени. Для ускорения процесса подготовки производства к работе конструкторов подключили технологов, производственников и всех других работников, связанных с запуском чертежей в серию. Люди работали с ежедневной отдачей 1,5-2 смен от каждого, даже в выходные дни. Применение плазово- шаблонного метода сократило общее количество чертежей в комплекте до 2500 шт., что позволило завершить всю графическую работу к 10 февраля 1940 г.

Полученные результаты продувки модели давали основания полагать в правильности предварительного аэродинамического расчета и расчета устойчивости. В утвержденном 2 января 1940 г. заключении ЦАГИ по эскизному проекту самолета И-200 отмечалось, что "проект самолета И-200 АМ-37 с точки зрения аэродинамики является, безусловно, полноценным". Однако специалисты ЦАГИ отметили, что летные данные самолета несколько завышены (максимальная скорость, дальность, скороподъемность) .

Совместная работа специалистов завода №1 с конструкторским коллективом ОКО по выпуску опытных образцов самолета И-200 с одновременной подготовкой к серийному производству была одобрена 25 февраля 1940 г. на заседании Коллегии НКАП, рассмотревшим ход проектирования и постройки нового истребителя. Постановлением СНК №103 от 4 марта 1940 г. и последовавшим на следующий день приказом НКАП №80 главному конструктору А.И. Микояну и директору завода П.В. Дементьеву официально поручали постройку трех экземпляров истребителя И-200. При этом необходимо было обеспечить машинам максимальную скорость 640 км/ч на высоте 7000 м. Таким образом, было учтено заключение ЦАГИ. Всего в постройку было заложено 5 экземпляров самолета – один для статических испытаний и четыре – для летных.

Первый летный экземпляр истребителя И-200 был закончен в производстве и передан на заводские испытания 31 марта 1940 г. Ответственными за их проведение назначили ведущего инженера по самолету А.Г. Брунова, старейшего летчика-испытателя завода №1 А.Н. Екатова и его дублеров – летчиков полковника М.И. Марцелюка (от военного представительства) и майора М.Н. Якушина (от летной инспекции ВВС).

5 апреля 1940 г. летчик-испытатель А.Н. Екатов впервые поднял И-200 №01 в воздух. Постройку второго опытного экземпляра И-200 №02 закончили 25 апреля и передали на испытания. Первый полет на нем 9 мая совершил М.Н. Якушин. 13 мая на третьей машине начались наземные испытания стрелкового вооружения с работающим мотором и штатными синхронизаторами, однако полностью самолет собрали лишь к 1 июня. И-200 №03 несколько отличался от своих предшественников – он имел металлические консоли, а вместо факелодержателей НГ-12 установили фару ФС-155. 6 июня М.И. Марделюк совершил на нем первый вылет.

И-200 N°02 на госиспытаниях. Август 1940 г.

Летные характеристики и взлетно- посадочные свойства И-200, зафиксированные в процессе испытаний, совпадали с аэродинамическим расчетом и соответствовали почти всем предъявляемым тактико-техническим требованиям. Поэтому, не дожидаясь окончания заводских испытаний (не говоря уже о государственных), решением Комитета Обороны №224 от 25 мая и приказом НКАП №245 от 31 мая 1940 г. истребитель И-200 был официально запущен в серийное производство на заводе №1 им. Авиахима. В соответствии с утвержденной программой выпуска на 1940 г. заводу предписывалось сдать 125 самолетов И-200, одновременно прекратив производство ближних бомбардировщиков ББ-22.

В ходе заводских испытаний И-200 показал требуемые скоростные данные. 24 мая 1940 г. на И-200 №01 А.Н. Екатов достиг скорости 648,5 км/ч на высоте 6900 м, причем на номинальном режиме работы мотора, а 5 августа М.Н. Якушин на И-200 №02 развил скорость 651 км/ч на высоте 7000 м, также на номинальной мощности. На максимальном режиме были сняты только две точки – на высоте 2220 м – 579 км/ч и на высоте 3630 м – 605 км/ч. На высоту 5000 м самолет поднялся за 5,1 мин, а еще через 2,05 мин он был уже на 7000 м.

Испытания еще продолжались, но уже полным ходом шло освоение нового истребителя в серии параллельно с внесением изменений в его конструкцию. Так, фонарь, открывающийся на опытных самолетах вбок и принятый макетной комиссией, в эксплуатации оказался неудобным. Форточки не обеспечивали достаточной вентиляции кабины, а открыть фонарь в полете было невозможно. Поэтому на серийных машинах центральную створку сделали сдвигающейся назад. Увеличили плоские грани козырька, так как его сферическая форма вносила большие искажения, затрудняя тем самым управление самолетом. Чтобы уменьшить температуру внутри кабины, предусмотрели дополнительную вентиляцию. Для удобства обслуживания приборную доску сделали с откидным щитком. Также пришлось расширить колодцы для уборки колес, чтобы пневматики не терлись об их стенки.

Вид на частично раскапотированную носовую часть истребителя И-200 №02

18 августа 1940 года в Тушине на параде, посвященном Дню авиации, машину впервые показали широкой публике. Показательный полет на И-200 №01 совершил М.Н. Якушин. 29 августа того же года И-200 №02 и И-200 №03 поступили на государственные испытания, завершившиеся 12 сентября с удовлетворительными результатами. В ходе их на высоте 7200 м была достигнута максимальная скорость 628 км/ч.

13 сентября 1940 г. на заседании технического совета при НИИ ВВС во время рассмотрения результатов испытаний ведущий летчик-испытатель С.П.Супрун отметил, что И-200 "является самым доведенным самолетом при поступлении его на государственные испытания, которые опытный самолет прошел хорошо". И-200 был единственным истребителем, прошедшим государственные испытания с первого раза (И- 26 и И-301 сдавали на госиспытания несколько раз). За время заводских и государственных испытаний не было потеряно ни одного самолета и ни одного летчика.

В выводах акта о результатах госиспытаний, утвержденного начальником Главного управления ВВС РККА генерал-лейтенантом авиации П.В.Рычаговым, отмечалось, что "самолет И-200 АМ- 35А конструкции инженеров Микояна и Гуревича производства завода №1, по своей скорости, равной 628 км/ч, является лучшим из опытных отечественных самолетов и не уступает однотипным иностранным самолетам на высотах выше 5000 м.". К разряду основных недостатков И-200 военные отнесли недостаточную дальность полета, малую продольную и поперечную устойчивость. Также на заседании техсовета при НИИ ВВС конструкторам предложили увеличить мощность стрелкового вооружения истребителя за счет установки еще двух пулеметов БС или ШКАС. Кроме того, учитывая острую необходимость снабжения частей ВВС РККА истребителями типа И- 200, необходимо было скорее провести войсковые испытания этих самолетов.

В соответствии с приказом Главному управлению ВВС КА №0309 от 3 декабря 1940 г. в Качинской военной школе летчиков в период с декабря 1940 г. по февраль 1941 г. летному и техническому составу 41-го иап (Зап.ОВО) поручалось провести войсковые испытания самолетов И-200 (МиГ-1)* головной серии. В связи с этим приказом НКАП №688 от 4 декабря 1940 г. директору завода №1 надлежало подготовить 10 самолетов И-200 (МиГ-1) и доставить их в г. Качу к 15 декабря. Общее руководство испытаниями было возложено на летчика-испытателя С.П. Супруна. Перед этим переучивание летного состава прошло в НИИ ВВС на трех самолетах. После войсковых испытаний все машины в соответствии с приказом Начальника ГУ ВВС передали для переучивания летчиков 146-го иап.

Всего в 1940 г. было построено 100 истребителей МиГ-1. В начале 1941 г. они начали поступать в строевые части. К 22 февраля из числа изготовленных МиГ-1 в части ВВС было отправлено 89 самолетов (74 облетанных и 15 необлетанных). К этому времени на заводе №1 оставалось 11 машин, в том числе: три на летной станции, готовых к отправке, три – облетанных и упакованных в ящики, один – в стадии отделки, один готовили к облету и три – на различных испытаниях. Первыми истребитель МиГ-1 получили 31-й иап (г. Ковно Приб.ОВО) и 41-й иап (г. Белосток Зап.ОВО).

Устранение выявленных на испытаниях И-200 недостатков привело к появлению модифицированного самолета, получившего название МиГ-3 и сменившего в серийном производстве МиГ-1 в декабре 1940 г.

Техническое описание серийного самолета МиГ-1

Фюзеляж смешанной конструкции. Основу носовой части составляла пространственная ферма, сварная из хро- мансилевых труб. Снаружи ферма закрывалась пятью съемными панелями дюралевой обшивки на замках "Дзус". Сзади к ней в четырех точках крепился хвостовой отсек типа монокок, выклеенный заодно с килем из шпона по каркасу из бакелитовой фанеры и сосны. Дополнительно он оклеивался техническим маркизетом №289 на аэролаке.

Крыло прямое, профиль – "Кларк YH" с относительной толщиной 14-8%. Установочный угол крыла +1°. Поперечное V – +5°. Цельнометаллический центроплан, силовой набор которого составляли три лонжерона и десять нервюр, подстыковывался к ферме фюзеляжа на болтах и мог легко сниматься.

Консоли крыла – деревянные. Каркас составляли главный лонжерон (дельта-древесина + сосна), два коробчатых усиленных стрингера и 15 нервюр из сосны. Обшивка – пятислойная бакелитовая фанера (от 2,5 мм до 4 мм), оклеенная маркизетом. Консоли крепились к центроплану в трех точках. Главный узел располагался на лонжероне, а два других – на коробчатых стрингерах. Стыковой разъем закрывался алюминиевой лентой на анкерных гайках.

Щитки-закрылки типа "Шренк" конструктивно выполнены из четырех частей: двух консольных и двух центропланных. Они крепились на петлях и имели максимальный угол отклонения 50°. Площадь щитков-закрылков 2,09 м2 .

Элероны типа "Фрайз" с аэродинамической компенсацией. Конструктивно состояли из двух частей, соединенных между собой через средний узел подвески, что позволяло избежать "закусывания" при изгибе крыла. Общая площадь элеронов 1,145 м2 . Максимальный угол отклонения – вверх 23°, вниз 18°. На левом элероне установлен пластинчатый нож из стали.

Хвостовое оперение свободнонесущее. Цельнометаллический стабилизатор технологически делился на две несимметричные относительно оси самолета половины, стыковавшиеся по переднему и заднему лонжеронам в районе корневой нервюры правой консоли. Он крепился к фюзеляжу в четырех точках и имел регулировку установочного угла.

Площадь вертикального оперения 1,527 м2 . Установочный угол киля 0°. Площадь руля направления 0,913 м2 , максимальный угол отклонения – 25°. На руле направления установлен управляемый триммер.

Площадь горизонтального оперения 3,105 м2 . Установочный угол стабилизатора -30'. Площадь руля высоты 1,446 м2 . Максимальный угол отклонения – вверх 30°, вниз 25°. На правой половине руля высоты установлен управляемый триммер.

* Официально название МиГ-1 истребитель И-200 получил в соответствии с приказом НКАП №704 от 9 декабря 1940 г.

МиГ-1 войсковой серии

И-200 №01, апрель 1940 г.

И-200 №02, август 1940 г.

И-200 №03, август 1940 г.

МиГ-1

Шасси трехстоечное, убираемое в полете. Основные стойки шасси с масляно-пневматическими амортизаторами типа "Юнкере" оснащались тормозными колесами 600x180. Стойки крепились к торцевым нервюрам центроплана и убирались при помощи пневмоцилинд- ров в направлении оси симметрии самолета. Хвостовая стойка также снабжалась масляно-пневматической амортизацией, на ней устанавливалось цельнолитое колесо (грузошина) 170x90. Колея шасси – 2,80 м, база – 5,08 м.

Силовая установка состояла из двигателя АМ-35А мощностью 1350 л.с. на взлете и 1200 л.с. на высотах от 3000 до 6000 метров. Топливо поступало в мотор из фюзеляжного бака на 110 литров и двух центропланных баков на 151 литр каждый. Подвод воздуха к нагнетателю – через всасывающие патрубки, размещенные в носке центроплана, выхлоп – через сдвоенные реактивные патрубки из жаропрочной стали.

Самолет оснащался трехлопастным автоматическим винтом изменяемого в полете шага ВИШ-22Е диаметром 3 метра. Ширина лопасти 260 мм. Постоянное число оборотов винта обеспечивал регулятор Р-2, имевший привод от мотора. Угол установки лопастей изменялся в пределах 24 -44 .

Капот мотора имел семь панелей. Кроме четырех съемных панелей для подхода к узлам и агрегатам двигателя, снизу под центропланом находились два больших люка на петлях. С левой и правой стороны капота в туннелях с управляемыми заслонками устанавливались два девятидюймовых маслорадиатора ВМС-9. Непосредственно под кабиной пилота стоял сотовый водорадиатор ОП-229, закрывавшийся капотом с регулируемой задней заслонкой.

Вооружение состояло из трех синхронных пулеметов – два пулемета ШКАС калибра 7,62 мм (боезапас 1500 патронов) и один БС калибра 12,7 мм (боезапас 300 патронов). Пулеметы ШКАС устанавливались на блоках цилиндров мотора с помощью специального лафета, БС крепился к ферме фюзеляжа. Управление огнем всех пулеметов – пневматическое от двух гашеток (одна на ШКАСы, другая для БСа), на случай выхода из строя пневмосистемы имелась аварийная – механическая.

В зоне 3-й и 4-й нервюр каждой консоли установлены по две балки бомбодержателей, на которые можно было подвешивать 4 бомбы общей массой до 220 кг или два выливных прибора ВАП- 6М, емкостью по 50 литров. Под каждой консолью также могло быть установлено по 4 реактивных орудия РО-82 типа "флейта" для стрельбы реактивными снарядами РОС-82 2 .

2 Для защиты обшивки плоскостей от воздействия горячей струи продуктов горения ракетных зарядов РОС-ов носок и нижнюю часть консолей от 1-й до 6-й нервюры на самолетах головной серии обшивали листовым дюралюмином, укрепленным к полкам нервюр на шурупах. Однако дальнейшие испытания показали отсутствие какого-нибудь серьезного воздействия на крыло при старте снарядов, в связи с чем на самолеты 1-й серии дополнительную защиту крыла не устанавливали.

Бронирование состояло из бронеспинки толщиной 8 мм.

Оборудование включало прицел ПБП-1, радиостанцию РСИ-3, генератор постоянного тока ГС-350 и аккумулятор 12А-5. Полеты на больших высотах (выше 4000 м) обеспечивал кислородный прибор КПА-Збис. Для выполнения учебных полетов на самолете мог устанавливаться фотокинопулемет ПАУ-22.

Основные характеристики истребителя МиГ-1*

Длина самолета, м 8,15

Размах крыла, м… 10,2

Площадь крыла, м2 17,44

Высота самолета в линии полета, м .. 3,3

Масса пустого самолета, кг 2411

Взлетная масса, кг:

нормальная………. 3099

максимальная…… 3319

Запас топлива, кг.. 266

Максимальная скорость полета, км/ч:

у земли ………………. 486

на высоте 7200 м 628**

Практический потолок, м 12000

Время набора высоты, мин:

3000 м………………… 3,24

5000 м………………… 5,30

10000 м……………. 12,34

Скороподъемность, м/с:

1000 м …………….. 15,30

6000 м…………………. 16,80

10000 м …………….. 6,25

Практическая дальность полета, км:

на высоте 7000 м … 1580

Время виража на высоте 1000 м, сек:

одинарный левый 22,30

одинарный правый 20,00

Длина разбега, м.. 268

Длина пробега, м.. 400

Посадочная скорость, км/ч 141

* – по результатам государственных испытаний в НИИ ВВС

** – в дальнейшем после пересчета скорости по новой, более совершенной, методике военные признали максимальную скорость МиГ-1, равную 636 км! ч на высоте 7600 м.

По результатам госиспытаний было отмечено, что из-за неудачно выбранной редукции (двигатели АМ- 35А выпускали с тремя передаточными отношениями – 0,902, 0,732 и 0,59) самолет "не добирал" в скорости почти 15 км/ч. Расчеты показали, что оптимальной является редукция 0,755, а не 0,902. В связи с этим на МиГ-1 №2020 установили мотор AM-35А с редукцией 0,732 – наиболее близкой к расчетной. Испытания показали правильность выводов – самолет достиг скорости 657 км/ч на высоте 8000 м.

МиГ-1 с двигателем АМ-37

Авария истребителя МиГ-1 с двигателем АМ-37. 7 мая 1941 г.

В конце 1940 г. для доводки мотора АМ-37 в летных условиях им оснастили опытный экземпляр истребителя И- 200 №02. Переоборудование под новую силовую установку завершилось 8 декабря 1940 г. Для охлаждения воздуха, поступающего из нагнетателя в карбюратор, на самолете установили воздушно-водяной радиатор, а для охлаждения воды этого радиатора на месте, где раньше стояли маслорадиаторы, установили два серийных девятидюймовых водорадиатора. Вместо последних снизу в передней части мотора разместили один серпообразный маслорадиатор. Также на самолете установили винт ВИШ- 61АП. Стрелковое вооружение было демонтировано.

Первый вылет с новым мотором состоялся 6 января 1941 г., самолет пилотировал летчик-испытатель А.И.Жуков3 . В ходе заводских испытаний выявилась грубая работа мотора на высотах выше 4000 м и тряска "при уборке" газа на средних режимах. В связи с этим на основании распоряжения зам. наркома П.В.Дементьева самолет 26 апреля 1941 г. передали на завод №24 для отработки мотора. Однако завершить испытания и доводку двигателя АМ-37 на И-200 №02 не удалось, так как 7 мая летчик-испытатель И.Т.Иващенко после выполнения полетного задания на посадке потерпел аварию из-за отказа мотора АМ-37 №313. Самолет был разбит так, что восстановлению не подлежал. Как показало расследование, авария произошла вследствие полной выработки топлива из центропланных баков и несвоевременного переключения летчиком питания на фюзеляжный бак. Дальнейшая отработка винтомоторной группы с двигателем АМ-37 проходила на истребителе МиГ-3.

ИП-201

Модификация скоростного истребителя И-200 с двумя 23-мм пушками ПТБ-23

Самолет ИП-201 представлял собой дальнейшее развитие истребителя И-200 в сторону увеличения огневой мощи без существенных изменений в конструкции прототипа. Его вооружение должно было состоять из двух пушек МП-3 (ПТБ- 23) калибра 23 мм (магазины по 60 патронов) и двух пулеметов ШКАС калибра 7,62 мм (боезапас по 750 патронов). Пулеметом БС пришлось пожертвовать в пользу установки фюзеляжного бака увеличенной емкости (195 л.) с целью увеличения дальности полета. Пушки МП-3 конструкции Я.Г. Таубина и М.Н. Бабурина (ОКБ-16 НКВ) устанавливали в обтекателях под каждой консолью крыла (в зоне, не ометаемой винтом) на специальных металлических лафетах в районе 1-й и 4-й нервюр между главным лонжероном и передним стрингером. В перегрузочном варианте ИП- 201 мог брать две 100-кг бомбы. По предварительным расчетам его максимальная скорость по отношению к И- 200 должна была уменьшиться на 10- 15 км/ч и составить 635 км/ч. Однако двигатель АМ-37 позволял сохранить ее на уровне 650 км/ч.

3 Приказом НКАП №84 от 29 января 1941 г. для проведения летных испытаний истребителя МиГ-1 с двигателем АМ-37 были утверждены летчик-испытатель А.И.Жуков и ведущий инженер Л.А.Бальян.

Истребитель И-200 №03, на базе которого был построен ИП-201

Пушка МП-6 с магазиным питанием

Для проверки крепления пушки и ее работы под крылом И-200 был сделан действующий макет и 16 июня 1940 г. произведен отстрел в тире завода (выпущено 108 снарядов). 27 июля 1940 г. постоянная комиссия НКАП по рассмотрению инициативных проектов и предложений по самолетам, которую возглавлял Б.Н.Юрьев, одобрила эскизный проект пушечного истребителя ИП-201 и сочла его постройку целесообразной. При этом было отмечено, что максимальная скорость самолета несколько завышена и реально следовало ожидать 615 км/ч. Однако НИИ ВВС в своем заключении по эскизному проекту ИП- 201, утвержденном 14 августа, отметил, что предъявленная схема вооружения является неприемлемой из-за недостаточной скорострельности пушек МП-3 (300 выстр./мин.). В связи с чем было предложено на основании принятой Начальником ВВС КА системы вооружения существующих самолетов вместо пушек МП-3 разработать установку на самолете И-200 двух пулеметов БС с боезапасом по 300 патронов.

Тем не менее, постройка самолета ИП-201 началась в конце сентября 1940 г. на базе опытного экземпляра истребителя И-200 №03, который после госиспытаний прибыл из НИИ ВВС на завод №1 для доводки и устранения выявленных дефектов.

12 октября 1940 г. НКАП выдал заказ НКВ на проведение опытных работ по изучению возможности установки 23- мм пушки МП-3 на И-200 вместо пулеметов ШКАС. Для этого ОКЁ-16 был подан полноразмерный макет истребителя, ввиду неготовности опытного образца самолета.

Проведенными исследованиями было установлено, что новую пушку можно было установить взамен двух пулеметов ШКАС только с условием значительных изменений в ее конструкции, что в свою очередь могло сказаться на ее работоспособности. Для этого необходимо было изменить компенсационный механизм, механизм подачи патронов и механизм перезарядки. Кроме того, предоставленный в распоряжение ОКБ-16 синхронизатор не позволял надеяться на его надежную работу с новой пушкой.

Однако Я.Г.Таубин был готов разработать специальную конструкцию пушки для установки ее в надмоторной части истребителя ИП-201, но расчеты показали, что для ее нормальной работы необходимо значительно усилить конструкцию самолета. Установка пушки в крыле не представляла особых трудностей и могла быть осуществлена без изменений ее конструкции. Требовалось только усилить набор крыла, не рассчитанного на большие силы отдачи. 28 октября 1940 г. макет самолета с установленной в его левом крыле пушкой передали НКАП вместе с отчетом о проведенных исследованиях.

Вскоре ОКБ-16 довело скорострельность пушки до 600 выстр./мин. (пушка получила название МП-6) и военные проявили к ней интерес. После испытаний Постановлением КО при СНК СССР №423 от 16 ноября 1940 г. пушку приняли на вооружение. В связи с этим 23 ноября 1940 г. НКАП и ВВС совместным приказом №657/0293 обязали Главных конструкторов Микояна, Лавочкина, Ильюшина и Сухого обеспечить в двухмесячный срок разработку и изготовление стандартных установок под пушку МП-6 и пулемет АП- 12,7 конструкции Таубина и Бабурина. Коллективу, возглавляемому А.И.Микояном, надлежало разработать фюзеляжную и крыльевые установки для пушки и пулемета, а также установку пушки в моторе.

Тем временем работы на И-200 №03 подходили к завершению. На нем установили новые консоли крыла, доработанные под размещение пушек МП-6, а ШКАСы заменили пулеметами АП-12,7. Однако передать самолет на испытания вооружения в НИПАВ своевременно не удалось по причине выявившейся после установки пушек деформации консолей, изменившей поперечное V крыла. Кроме того, задержку в переоборудовании вызвало участие самолета вместе с И-200 №01 и И-200 №02 в воздушном параде 7 ноября над Красной площадью, по завершении которого работы по переоборудованию И-200 №03 возобновились, завершившись к концу ноября. 1 декабря 1940 г. летчик В.Н.Гурский выполнил первый пробный полет, во время которого произошла остановка двигателя вследствие выработки горючего из фюзеляжного бака. Летчик совершил вынужденную посадку, во время которой самолет потерпел аварию и был отправлен в ремонт. Ремонт И-200 №03 продолжался до февраля 1941 г. В марте были проведены предварительные заводские испытания, однако работы вскоре прекратились. Пушка МП-6 и пулемет АП-12,7 так и не поступили на вооружение ВВС в связи с тем, что в мае 1941 г. Я.Г.Таубина и М.Н.Бабурина репрессировали, а работы свернули.

(Продолжение следует)

Первый экземпляр опытного истребителя И-200

И-200 №02, подготовленный к испытаниям на штопор. Заводские испытания, весна-лето 1940 г.

29 февраля 2000 года – первый полет опытного самолета «1.44»

(Фото предоставлены журналом "Air Fleet")

"МиГ" 60 лет в воздухе 5 апреля 1940 года был выполнен первый полет самолета И-200

ПОД ЗНАКАМИ "АНТ" И "ТУ"*

Владимир РИГМАНТ

Материал подготовлен при содействии АООТ АНТК им.А.Н.Туполева

* Продолжение. Начало в "АиК" №№10-12/97, 1-4, 7-12/98 г., 1-4, 7, 9-12/99,1-3/2000 г.

"160" (Ту-160, "К", "70")

Межконтинентальный стратегический многорежимный ракетоносец, серийный

Ту-160 ВВС России

Начало работ над новым многорежимным стратегическим авиационным носителем в СССР можно отнести к 1967 году, когда к работам над ним приступили два отечественных авиационных ОКБ: ОКБ П.О. Сухого и только что восстановленное ОКБ В.М.Мясище- ва. 28 ноября 1967 года вышло правительственное постановление по новому самолету. От разработчиков требовалось спроектировать и построить самолет- носитель, обладающий исключительно высокими летными данными. Например, крейсерская скорость на высоте 18000 м оговаривалась 3200-3500 км/ч, дальность полета на этом режиме определялась в пределах 11000-13000 км, дальность полета в высотном полете на дозвуковой скорости и у земли соответственно равнялась 16000-18000 км и 11000-13000 км. Ударное вооружение оговаривалось сменным и включало в себя ракеты воздушного базирования (4 х Х-45, 24 х Х-2000 и др.), а также свободнопадающие и корректируемые бомбы различных типов и назначения, суммарная масса боевой нагрузки достигала 45 тонн. К началу 70-х годов оба ОКБ, основываясь на требованиях полученного задания и предварительных ТТТ ВВС, подготовили свои проекты. Оба ОКБ предлагали четырехдвигательные самолеты с крылом изменяемой стреловидности, но совершенно разных схем. Первоначально ОКБ П.О.Сухого пыталось максимально использовать научно-технический задел по своему проекту Т-4 ("100"), опытный экземпляр которого в это время находился в производстве. ОКБ подготовило вариант глубокой модернизации Т-4 с увеличенными дальностью полета и массой. Модернизированный Т-4М отличался от Т-4 новым крылом изменяемой стреловидности, заменившим треугольное крыло, схема "утка" сохранялась. В 1969-1970 годах исходный проект Т-4М полностью перерабатывается в проект Т-4МС ("200"), который с Т-4М имел только общие буквы и цифры в условном обозначении. Новый Т-4МС выполнялся по схеме "бесхвостки" с фюзеляжем и центральной частью крыла, выполненными как единое целое по "интегральной" схеме. К центральной части крыла крепились поворотные консоли крыла. "Молодое" ОКБ В.М. Мясищева вышло в конце 60-х годов с предложением сразу по двум проектам – М-18 и М-20. Как и проекты ОКБ О.П.Сухого, оба мясищевских самолета имели крыло изменяемой стреловидности. Отличия между проектами М-18 и М-20 заключались в выборе размещения стабилизатора: для М-20 ОКБ выбрало схему "утка", а для М-18 – нормальную схему. Проект М-18 по своим компоновочным решениям во многом соответствовал проекту американского В- 1 и был принят как более перспективный для дальнейшего развития. В предложениях обоих ОКБ предполагалось использование самолета в основном варианте многорежимного стратегического бомбардировщика-ракетоносца, с возможностью модификации в высотный разведчик или противолодочный самолет. В 1969 году ВВС сформулировали требования к перспективному стратегическому многорежимному самолету. Разработку предполагалось вести на конкурсной основе. Помимо ОКБ П. О. Сухого и ОКБ В.М. Мясищева, решено было привлечь к работам ОКБ А.Н. Туполева.

До 1970 года ОКБ А.Н.Туполева присутствовало во всех этих перепитиях с новым "стратегом" лишь как наблюдатель, исправно участвуя во всех обсуждениях и заседаниях по теме. Загруженному текущей работой по большому количеству самолетов (во второй половине 60-х годов ОКБ выпустило на испытания Ту-154, Ту-144, Ту-22М, Ту-142) руководству ОКБ было не до новых заказов, хотя тема явно вписывалась в традиционное генеральное направление работ туполевцев. В 1970 году, оценив реальное положение дел и дальнейшие перспективы с разработкой новой стратегической машины в СССР, взвесив свои возможности и возможности своих конкурентов, ОКБ А.Н. Туполева приступило к работам по новому проекту, основываясь на требованиях выдвинутых в 1967 году. Проектные работы велись в отделении "К" ОКБ под общим руководством А.А. Туполева, в дальнейшем руководство было возложено на Главного конструктора В.И.Близнюка, долгие годы до этого работавшего в команде С.М.Егера, где он участвовал в проектировании системы "135"; затем была работа в отделении "К", где ему пришлось работать над проектами первых туполевских беспилотных сверхзвуковых ЛА (самолеты "121" и "123"), а затем долгие годы работать по СПС-1 Ту-144. Большой вклад в работу над проектом внес нынешний руководитель работ по Ty-144JIJl и СПС-2 Ту-244 А.Л.Пухов.

Новый проект ОКБ первоначально получает шифр "156", просуществовавший не более одной недели. Вскоре условное обозначение по ОКБ меняется на "160" (Ту-160) – самолет "К" или изделие "70". На начальном этапе проектирования работы в ОКБ по теме шли практически в инициативном порядке без особой огласки, и о них знал весьма ограниченный круг людей в самом ОКБ и в МАП. На этом этапе у ОКБ были полностью развязаны руки в выборе возможной аэродинамической схемы и конкретных компоновочных решений будущего самолета. В ОКБ решили сделать ставку на использование огромного уникального опыта, полученного при проектировании СПС, и попытаться на этой базе создать стратегический многорежимный носитель, по своим техническим решениям отличающийся от проектов Т-4МС, М-18 и М-20. Совокупность заданных в постановлении 1967 года летных характеристик самолета- носителя ставило перед ОКБ сложнейшую и во многом практически трудноосуществимую задачу. На первом этапе решили принять за определяющие облик самолета характеристики сверхзвуковой дальности полета и крейсерской скорости полета на этом режиме. Следует отметить, что одновременно с началом проектирования Ту -160 в "отделе" К проводились исследования по поиску дальнейших путей развития СПС-1 Ту-144, давшие старт работам по сверхзвуковому пассажирскому самолету второго поколения СПС-2 Ту- 244.

Один из предварительных проектов по теме Ту-160

Проект Ту-160 по схеме "летающее крыло"

Естественно, часть наработок по Ту-244 использовалась при выборе аэродинамической компоновки Ту-160. Таким образом, на первом этапе выбор ОКБ остановился на модифицированной схеме "бесхвостка", которая с успехом использовалась для проектов Ту-144 и Ту-244. Наработки ОКБ по проекту Ту- 244 позволяли надеяться на получение на крейсерском сверхзвуковом режиме аэродинамического качества в пределах 7-9, а на дозвуковом режиме до 15, что в сочетании с перспективными экономичными двигателями давало реальную возможность приблизиться к заданным дальностям полета (например, согласно материалам проекта Ту-244 1973 года с ТРД, имеющими на крейсерском сверхзвуковом режиме удельный расход топлива 1,23 кг/кгс час, обеспечивалась расчетная дальность на сверхзвуковом режиме полета 8000 км). Схема "бесхвостка" в сочетании с силовой установкой соответствующей мощности гарантировала наращивание скорости полета, основные проблемы при этом связывались с применением новых конструкционных материалов и технологий, способных обеспечить длительный полет в условиях высоких температур. Стремясь снизить степень технического риска по новому проекту, ОКБ решило все-таки, в отличие от своих конкурентов, ограничить крейсерское число М нового "стратега" на уровне 2,3.

Что касается выбора варианта самолета с крылом изменяемой стреловидности, то его выбор привносил множество преимуществ, но приводил к увеличению массы и к значительному усложнению конструкции за счет введения поворотного узла консолей крыла. Основным требованием, предъявляемым к тяжелому многорежимному самолету, являлось обеспечение большой дальности полета по сложному профилю с преодолением зоны ПВО на большой высоте со сверхзвуковой скоростью или у земли с дозвуковой скоростью полета. При этом основной полет к цели до зоны действия ПВО должен был выполняется на оптимальных высотах с дозвуковой скоростью. К дополнительному требованию можно отнести необходимость обеспечения эксплуатации самолета с ВПП ограниченных размеров (аэродромы 1-го класса). Совмещение указанных свойств в одном самолете представляло сложную техническую задачу. Достичь компромиссного решения между дозвуковыми и сверхзвуковыми характеристиками самолета можно было путем применения крыла изменяемой стреловидности, а также использованием двигателей комбинированной схемы: одноконтурного на сверхзвуке и двухконтурного на дозвуке (последнее, естественно, распространяется и на самолеты с фиксированной стреловидностью крыла). Сравнительные исследования, проведенные в ходе выбора оптимальной конфигурации тяжелых многорежимных самолетов с крылом фиксированной стреловидности и с крылом изменяемой стреловидности выявили следующие основные преимущества и особенности использования такого крыла. При полете с дозвуковой скоростью аэродинамическое качество самолета с крылом изменяемой стреловидности примерно в 1,2-1,5 раза выше, чем у самолета с фиксированной стреловидностью. При полете со сверхзвуковой скоростью аэродинамическое качество самолета с крылом изменяемой стреловидности в сложенном положении практически равно аэродинамическому качеству самолета с крылом фиксированной стреловидности. Существенным недостатком крыла с изменяемой стреловидностью является увеличение массы самолета вследствие наличия шарнира и механизма поворота консолей крыла. Согласно проводившимся расчетам, потеря массы на шарнирном узле, превышающая 4% взлетной массы, полностью дискредитировала идею самолета с крылом изменяемой стреловидности для тяжелого самолета. При использовании однотипных двигателей дальность полета на дозвуковой скорости на средних высотах самолета с крылом изменяемой стреловидности примерно на 30- 35%, а на малой высоте на 10% получалась выше, чем у самолета с крылом фиксированной стреловидности.

Дальности полета на сверхзвуковой скорости самолетов обеих конфигураций получались приблизительно одинаковыми. Дальность полета на малой высоте самолета с крылом изменяемой стреловидности получалась приблизительно на 15% больше, чем для самолета с крылом фиксированной стреловидности. Самолет с крылом изменяемой стреловидности в сложенном положении более был приспособлен для полетов на малых высотах за счет меньшей несущей способности крыла по углу атаки и больших удельных нагрузках на него. Взлетно-посадочные характеристики самолета с изменяемой стреловидностью крыла были лучше. Как отмечалось выше, важным вопросом при создании тяжелых сверхзвуковых стратегических самолетов является выбор максимального значения скорости сверхзвукового полета. В ходе исследований проводилась сравнительная оценка дальности полета самолета с крылом изменяемой стреловидности, рассчитанного на полет с крейсерской сверхзвуковой скоростью, соответствующей М=2,2 и М=3. Снижение скорости до М=2,2 позволяло значительно поднять дальность полета за счет меньших удельных расходов топлива двигателей и большего значения аэродинамического качества. Помимо этого, конструкция планера самолета, рассчитанного на М-=3, предполагала выполнение ее из титановых сплавов, что приводило к 15-20% удорожанию самолета и к возникновению дополнительных проблем технологического и эксплуатационного характера. Поэтому в ходе дальнейшего развития концепции многорежимного сверхзвукового самолета удалось доказать заказчику целесообразность снижения требований к максимальному значению крейсерского числа М, хотя при этом пришлось пойти на уменьшение скорости реакции стратегической системы.

Взвесив все за и против, в ОКБ начали готовить аванпроект самолета по схеме "бесхвостки". С 1970 по 1972 годы подготовили несколько вариантов, проходивших по ОКБ под шифрами Ту- 160М (Л-1), (Л-2) и т.д. К 1972 году аванпроект закончили и предоставили его ВВС. Одновременно ВВС приняло к рассмотрению проекты ОКБ В.М.Мяси- щева и ОКБ П.О.Сухого. Все три проекта представлялись в рамках конкурса, проводимого МАП в 1972 году с целью получения наилучшего решения по перспективному стратегическому самолету. Можно сказать, что все три проекта, разработанные в рамках конкурса МАП (Т-4МС, Ту-160 "бесхвостка" и М-18) являлись как бы дополнением друг друга и представляли три взгляда на одну проблему.

Результаты рассмотрения предложенных проектов ОКБ П.О.Сухого, ОКБ В.М.Мясищева и ОКБ А.Н.Туполева, а также анализ работ в США по В-1 склонили чашу весов в пользу мясищевского М-18, его поддержали ЦАГИ и HTC МАП. Однако это ОКБ не располагало необходимой производственной базой и было малочисленным для реализации такого сложного проекта. По решению руководства МАП и других инстанций это задание передается для выполнения в более мощное ОКБ А.Н. Туполева. Проект ОКБ П.О.Сухого T-4MC сняли с рассмотрения в основном из-за высокой степени технического риска и из- за нежелания ВВС загружать это ОКБ сложной работой, которая наверняка оттянула бы его конструкторские и производственные силы от столь важных для ВВС проектов, как Т-6 (Cy-24), Т- 8 (Су-25) и Т-10 (Су-27) – проектами, над которыми при поддержке ВВС в это время работали суховцы.

После всех этих событий, решивших дальнейшую судьбу отечественного многорежимного самолета, ОКБ А.Н.Туполева приступило к проектированию самолета Ту-160 с крылом изменяемой стреловидности. Варианты с фиксированным крылом дальнейшего развития не получили. В том же 1972 году ОКБ, ЦАГИ, другие организации и предприятия отечественного ВПК, а также и научно-исследовательские институты ВВС приступили к выполнению широкой программы по оптимизации схемы, параметров будущего самолета, его силовой установки, выбору конструкционных материалов и разработке необходимых технологий, выбору оптимальной структуры и взаимосвязи комплексов и систем бортового оборудования и вооружения. Всего работами по Ту-160 в СССР, в той или иной форме, занималось около 800 предприятий и организаций различного профиля.

После выбора основной схемы самолета, силы ОКБ сконцентрировались на отработке конкретных элементов самолета и комплекса. В качестве двигателей для силовой установки первоначально остановились на HK-25, однотипных с теми, что предназначались для Ту- 22МЗ. По тяговым характеристикам двигатель в основном удовлетворял разработчиков Ту-160, а вот удельные расходы топлива необходимо было снижать, иначе межконтинентальной дальности получить не удалось бы, даже при самой идеальной аэродинамике. Как отмечалось выше, в это время ОКБ Н.Д.Кузнецова приступило к проектированию нового двухконтурного трехвального ДТРДФ НК-32, который при той же взлетной форсажной тяге 25000 кгс и бесфорсажной 13000 кгс должен был иметь удельный расход топлива на дозвуковом режиме 0,72-0,73 кг/кгс ч и на сверхзвуке – 1,7 кг/кгс ч. Проект НК-32 имел в своей основе многие основные узлы идентичные с НК-25, что в значительной степени гарантировало реальность нового двигателя. Мясищевцы в своем проекте М-18 остановились на компоновке двигателей и мотогондол, близкой к В-1. Несмотря на это, в ОКБ А.Н.Туполева решили все-таки провести цикл работ по поиску оптимального варианта. Совместно с ЦАГИ на 14 моделях провели большое количество продувок различных вариантов компоновок силовой установки на самолете. Подходы были самые неожиданные. Например, в проработке находились: четырехдвигательный вариант со спаренными в вертикальной плоскости двигателями в мотогондолах с горизонтальным клином, трехдвигательный вариант с осесимметричными воздухозаборниками, несколько вариантов со спаренными мотогондолами по типу примененных на Ту-22МЗ и т.д. Окончательно выбрали вариант спаренной под- крыльевой установки двигателей с двухмерными, многорежимными подкрыль- евыми воздухозаборниками с вертикальным клином. Аналогичные воздухозаборники прошли всестороннюю летную проверку на Ту-144. Однако в отличие от Ту-144, процесс проектирования двигателя, мотогондол, воздухозаборников и выбор размещения их на Ту-160 рассматривался и самолетчиками, и двигателистами взаимосвязно, что позволило уйти от многих недостатков присущих силовой установке Ту-144.

Как и для предварительных проектов "бесхвосток", для окончательного варианта компоновки планера выбрали "интегральную" схему, объединявшую наплывную переднюю часть крыла и фюзеляж в единый агрегат. Все это сочеталось с поворотными консолями крыла с углами поворота от 20 до 65 градусов и хвостовым оперением нормальной схемы с дифференциально отклоняемым стабилизатором и килем с верхней управляемой частью. Для повышения аэродинамического качества самолета при различных положениях консолей в ОКБ разработали систему специальных подвижных шторок, а впоследствии в серии внедрили поворотный гребень, позволивший оптимизировать аэродинамику участка сочленения поворотной части крыла с его неподвижной частью. Для оценки совершенства принятых аэродинамических решений совместно с ЦАГИ был выполнен большой объем продувок на 11 специально подготовленных моделях самолета. Продувки показали, что удалось получить максимальное аэродинамическое качество на крейсерском дозвуковом режиме полета в пределах 18,5-19, а на сверхзвуке более 6,0.

Вопросы, связанные с общей компоновкой самолета, решались в неразрывной связи с проблемами конструктивными и технологическими. Основные нагрузки воспринимала центральная фюзеляжеобразующая цельносварная титановая балка, вокруг нее группировались все остальные элементы планера. Оригинальная технология изготовления столь большого конструктивного элемента, как титановая балка, основывалась на процессе электронно-луче- вой сварки в нейтральной среде, которая до настоящего времени относится к уникальным технологиям и по праву может считаться национальным приоритетом страны. Поворотные части крыла, узлы поворота и привода по своей схеме и техническим решениям в общем повторяли принятые для Ту-22М, однако значительное увеличение размеров и нагрузок на них потребовало существенных доработок конструкции и увеличения мощности приводов. При выборе схемы хвостового оперения рассматривались варианты с цельноповоротным стабилизатором, расположенным на вершине киля, и киль с нормальным рулем поворота, среднее расположение стабилизатора с разделением руля поворота на две секции, в окончательном варианте приняли оригинальную схему с двухсекционным килем, состоявшим из нижней неподвижной части, к которой крепился цельнопово- ротный стабилизатор, и верхней подвижной части киля. Подобное решение позволило в условиях ограниченных объемов разместить мощные рулевые электрогидроусилители и шарнирные привода отклоняемых плоскостей хвостового оперения.

Достаточно долго решался вопрос со схемой расположения грузоотсеков в фюзеляже. Первоначально в качестве варианта рассматривалось расположение двух грузоотсеков в центральной части фюзеляжа рядом, что давало минимальный разброс центровок при сбросе боевых грузов, но одновременно увеличивало мидель фюзеляжа и добавляло сложностей с проектированием оптимальных мотогондол. В дальнейшем от спаренных грузоотсеков отказались и перешли к двум расположенным друг за другом по длине фюзеляжа отсекам.

Самолет предполагалось строить с широким использованием современных материалов: 38% конструкции выполнялось из титановых сплавов, 58% – из алюминиевых, 15% – из высококачественных стальных сплавов и 3% – из композиционных материалов.

При построении системы управления самолетом впервые в отечественной практике создания тяжелых самолетов была использована электродистанционная система (ЭДСУ) передачи информации на привода органов управления с использованием строевой ручки летчиков.

Совместно с Государственным научно-исследовательским институтом авиационных систем и другими организациями ОКБ вело поиск наиболее эффективной системы ракетного вооружения. Помимо сверхзвуковых маловысотных ракет предлагалось создать для самолетов подобного класса дозвуковые маловысотные крылатые ракеты с корреляционной системой навигации по рельефу местности. На основании этих работ совместно с МКБ "Радуга" были подготовлены технические предложения по крылатой ракете в нормальном и стратегическом вариантах с обычной и ядерной боевыми частями для поражения слабоконтрастных наземных и морских целей (Х-55 и Х-55СМ). Руководством МАП и ВВС принимается решение стратегическим вариантом ракеты не заниматься. Это положение сохранялось до 1976 года, когда стало ясно, что США усиленно разрабатывают ракету такого же назначения (ALCM-B), и работы по Х-55СМ продолжились. Исходя из предпосылки о неопределенности геополитической и военной ситуации в будущем (что стало жесткой реальностью для России в 90-ые годы), вопрос о системе вооружения Ту-160 предполагалось решать с учетом его многофункциональности. Планировалось вооружать самолет сверхдальними ракетами, дальними, средней дальности, управляемым и неуправляемым оружием ближнего действия, а также иметь ракетную огневую оборону. Приоритет отдавался оружию, обеспечивающему поражение целей, в том числе и слабоконтрастных, без входа в ПВО вероятного противника и размещаемому во внутренних отсеках самолета. Бортовой комплекс оборудования должен был обеспечивать навигацию и применение широкой номенклатуры бортового вооружения. По системе обороны Ту-160 ВВС первоначально традиционно настаивали на оснащении самолета кормовой стрелково-пушечной установкой (многоствольная пушка ГШ-6-30), ОКБ удалось убедить военных отказаться от этого требования и за счет экономии массы и свободных внутренних объемов усилить бортовую систему РЭП, кроме того, для организации коллективного РЭП предлагалось на базе Ту-160 выпускать самолеты-постановщики Ту- 160ПП. Сложная и многофункциональная конфигурация системы управления бортовым вооружением потребовала широкого привлечения методов и технологий современной вычислительной техники. В системе управления вооружением закладывались возможности перехода на мультиплексные каналы связи в федеративно-централизованной структуре комплекса и на постановке на борт самолета современного цифрового радиоэлектронного оборудования. В структуре бортового комплекса появилась отдельная система управления ракетным оружием (СУРО) – дань новому поколению ракет, требующему подготовки и перекачки с борта самолета большого количества информации. Одновременно решалась задача создания наземной системы подготовки полетной информации. Вся эта работа шла в тесном сотрудничестве разработчиков системы вооружения и комплекса с ОКБ (от ОКБ А.Н.Туполева этими проблемами занимался Л.Н.Базенков).

После проработки основных системных и компоновочно-конструктивных вопросов, согласования их заказчиком и смежниками, открывалась зеленая улица для постройки Ту-160. Двумя Постановлениями Совета Министров СССР от 26 июня 1974 года и от 19 декабря 1975 года (№ 1040-348) задается создание стратегического многоцелевого самолета Ту-160 в варианте ракетоносца-бомбардировщика с ДТРДФ НК-32. Практическая дальность полета с боевой нагрузкой 9000 кг (2 х X- 45) на дозвуковом крейсерском режиме полета оговаривалась 14000-16000 км; дальность полета по комбинированному профилю, включая участок пути 2000 км на малой высоте (50-200 м) или при полете на сверхзвуке -12000- 13000 км; максимальная скорость на высоте – 2300-2500 км/ч; максимальная скорость при полете на малой высоте – 1000 км/ ч; практический потолок – 18000-20000 м; масса боевой нагрузки: нормальная – 9000 кг; максимальная – 40000 кг; ракетное вооружение должно было обеспечивать применение следующих комбинаций 2 Х-45М или 24 Х-15, или 10- 12 Х-55, или 10-12 Х-15М; бомбардировочное вооружение должно было обеспечивать применение обычных и ядерных свободнопадающих бомб, корректируемых авиабомб с лазерной и теле- визионно-командными системами наведения.

В 1976-1977 гт. были подготовлены эскизный проект и полноразмерный макет самолета. В том же 1977 году макет и эскизный проект одобряются заказчиком. Согласно эскизного проекта, взлетная масса Ту-160 определялась в 260 тонн, масса снаряженного самолета – 103000 кг, масса топлива – 148000 кг, при нормальной боевой нагрузке 9000 кг. Самолет получался несколько более крупным, чем его американский аналог В-1 А. По составу вооружения в дальнейшем произошли некоторые изменения, заключавшиеся в следующем: отказались от ракет Х-45, оставив X- 55 на двух МКУ или Х-15 на четырех МКУ и бомбы. В дальнейшем ограничились лишь вариантом с двумя МКУ под 12 ракет типа Х-55.

Производство первых трех самолетов началось в Москве в цехах ММЗ "Опыт" в 1977 году. Производство этих машин шло в тесной кооперации с КАЗ-ом (КАПО), где одновременно шла подготовка к серийной постройке Ту-160. Первая опытная машина предназначалась для заводских испытаний и доводок, вторая для статических испытаний, третья должна была стать предсерийной машиной.

К лету 1980 года первая машина была частично закончена постройкой и в таком виде перевезена в ЖЛИ и ДБ на аэродром в Жуковском. С 22 октября 1980 года на опытной машине начались проверки систем самолета и оборудования. Окончательно сборку опытного самолета в ЖЛИ и ДБ закончили в январе 1981 года. До ноября шли доводки и наземные испытания. 14 ноября 1981 года самолет под управлением экипажа во главе с летчиком-испытателем Б.И. Веремеем совершает первую рулежку, а 18 декабря того же года экипаж Б.И. Веремея поднимает самолет в первый полет, который продолжался около получаса. Начались заводские испытания первой машины, в феврале 1985 года она впервые развивает сверхзвуковую скорость. Третья машина взлетает 6 октября 1984 года, испытания продолжаются на двух машинах. 10 октября уходит в первый полет первая серийная машина производства КАПО, 16 марта 1985 года – вторая серийная, 25 декабря 1986 – третья серийная, фронт испытаний и доводок нового комплекса расширился. 15 августа 1986 года взлетает четвертая серийная машина.

Первый опытный Ту-160 на аэродроме ЛИИ

Опытный Ту-160 в первом своем полете

Ту-160

Самолеты готовятся к поступлению в ВВС. Первые две серийные машины поступили в Прилуки в 184-й Гвардейский ТБАП 17 апреля 1987 года, один из них пилотировал заместитель командующего 37-й ВА генерал-лейтенант Л.В. Козлов. Впервые по приказу министра обороны столь сложный самолет передавался в строевую часть в опытную эксплуатацию, не закончив госиспытаний. Но затягивать время было недопустимо, в США полным ходом шло производство и поступление с 1985 года в строевые части модернизированного самолета В-1 В. Следует отметить, что после проведения испытаний первых В- 1А американцы притормозили программу дальнейшего производства и развертывания В-1, пытаясь разобраться нужен ли им и в каком качестве этот весьма дорогостоящий самолет. Получение информации о работах в СССР по аналогичному носителю в какой-то степени подтолкнуло США к продолжению работ по программе В-1. В-1 А модернизировали, проведя большую работу по снижению характеристик заметности (ЭПР и ИК сигнатуры), установив новые, более экономичные двигатели, обновив оборудование и состав вооружения. При этом взлетная масса модернизированного самолета В-1 В, по сравнению с В-1 А, значительно возросла. Вернувшись к вопросам боевого применения самолетов подобного класса, американцы решили удовлетвориться значением максимальной скорости на большой высоте 1328 км/ч и у земли 1160 км/ч, максимальная дальность 12000 км без дозаправки вполне соответствовала требованиям к многофункциональной авиационной ударной системе, основным назначением которой становилось не нанесение ядерных ударов в глобальной ядерной войне, а участие в локальных или ограниченных конфликтах различной степени интенсивности в условиях наличия у противника мощных систем ПВО. Всего до конца 80-х годов ВВС США получило от промышленности около 100 машин В-1В, которые до настоящего времени вместе с В-52 и небольшим количеством В-2 составляют костяк авиационных стратегических сил США. Советская программа производства Ту-160 также предусматривала выпуск порядка сотни машин, однако уменьшение ассигнований на оборону во второй половине 80-х годов, а затем и развал СССР и вступление СССР, затем и новой России в полосу жесточайшего экономического и политического кризиса, привели к свертыванию программ производства и полномасштабного развертывания данной стратегической системы вооружения. К началу 90-х годов КАПО построило 34 самолета Ту-160, включая планера для ресурсных и прочностных испытаний. 19 самолетов Ту-160 поступили в две эскадрильи 184-го ГвТБАП, базировавшегося в Прилуках на Украине. Одну машину потеряли в авиационной аварии весной 1987 года, несколько самолетов, в том числе и первые опытные, использовались ОКБ для работ по различным программам совершенствования Ту-160.

Опытный Ту-160 на заводских испытаниях

Первый серийный Ту-160

К моменту прибытия самолетов в 184-й ГвТБАП его летный состав уже прошел теоретическую подготовку в Казани и в Самаре, летал на Ту-22МЗ, которые незадолго до этого, с целью освоения летчиками тяжелых самолетов с крылом изменяемой стреловидности получил и освоил полк. В первую очередь Б.И. Веремей и заводские летчи- ки-испытатели из Казани готовили летчиков-инструкторов для 37-й ВА, куда входил полк. С помощью инструкторского состава проходила программа вывозных полетов для строевых летчиков. В течение восьми месяцев первая эскадрилья в Прилуках была полностью подготовлена к полетам на Ту-160. Полк в напряженном режиме осваивал новые машины, налет на одну Машину в год составлял до 100 часов, летали по 6, 10 и 12-часовым маршрутам. По отзывам летчиков, до этого летавших и на Ту- 16, и на Ту-22МЗ, лучше машины не было. Эргономику кабины хвалили все. Пожалуй, единственным объектом критики со стороны летных экипажей стали "истребительные" кресла К-36ДМ, малоприспособленные для многочасовых полетов, положение исправилось с внедрением подушки с пульсирующим воздухом для массажа. Такой сложнейший авиационный комплекс, как Ту-160, потребовал совершенно иного подхода к переучиванию технического состава. Достаточно сказать, что в первое время подготовка в 184-м ГвТБАП занимала до трех суток, в дальнейшем за счет усилий личного состава, огромной работы ОКБ и его подразделения эксплуатации по улучшению эксплуатационной технологичности самолета и комплекса это время было приведено в нормальные пределы. Много хлопот в эксплуатации доставляли новейшие радиоэлектронные системы, в частности, бортовой комплекс обороны, 80% агрегатов которого размещались в хвостовой части фюзеляжа, в зоне повышенных вибраций при работающих двигателях. Часто разрушались створки сопел НК- 32. Все эти и другие "детские болезни", присущие начальному циклу освоения любого самолета, находились в поле зрения авиапромышленности. В Прилуках постоянно находилось до 300 представителей промышленности, все недо- стаки оперативно устранялись на строевых машинах и в серии. Напряженная работа летного и технического состава ВВС, промышленности вскоре была вознаграждена. Постепенно Ту-160 становились боевыми единицами. Уже в августе 1987 года экипаж генерала Л.В. Козлова и командира 184-го ГвТБАП В.Гребенникова совершили первый полет на имитацию боевого применения. Пуск ракеты типа Х-55 прошел на "отлично". Вскоре начались полеты самолетов полка за пределы СССР. Самолеты ходили за "угол", в Атлантику, покрывая огромные расстояния, выходя в расчетные точки пуска крылатых ракет по территории США и Канады. На их перехват по маршруту поднимались истребители-перехватчики стран НАТО. В западной печати появились фотографии нового советского самолета, а в 1988 году с ним мог близко ознакомиться министр обороны США Фрэнк Карлуччи на показе в Кубинке.

Высокие летные характеристики Ту-160 подтверждены рядом мировых рекордов. В октябре 1989 года и в мае 1990 года экипажи ВВС выполнили несколько полетов на установление мировых рекордов скорости и высоты полета. Всего экипажи ВВС на Ту-160 сумели установить 44 мировых рекорда.

Помимо упоминавшегося выше постановщика Ту-160ПП, ОКБ в 80-е годы проводило исследования по дальнейшему развитию комплекса Ту-160. На этапах предварительной проработки находилось несколько проектов дальнейшего развития самолета. Предполагался переход на более экономичные двигатели НК-74, оснащение высокоточным оружием, новейшим оборудованием и т.д. Сущестовал проект Ту-160В с силовой установкой, работающей на жидком водороде. От Ту-160 самолет Ту- 160В отличался, помимо силовой установки, размерами фюзеляжа, рассчитанного на размещение баков с жидким водородом.

В рамках конверсионной программы ОКБ совместно с МКБ "Радуга" и другими предприятиями ВПК подготовило проект авиационно-космического комплекса "Бурлак" – экономичного и экологически чистого средства запуска на околоземные орбиты сравнительно небольших искусственных спутников Земли. Согласно проекта, в состав комплекса должны входить: самолет-носитель Ту-160СК, ракета-носитель "Бурлак" и комплекс средств наземного обслуживания и обработки информации. Ту-160СК является модификацией серийного Ту-160, с подвешенной ракетой "Бурлак" имеет дальность полета до 11000 км. Как и базовый Ту-160, он оборудован системой дозаправки топливом в полете, что обеспечивает пуск ракеты практически в любом районе земного шара. Двухступенчатая ракета "Бурлак" оснащена ЖРД, работающим на нетоксичных компонентах топлива. Система позволяет выводить полезные нагрузки на круговые орбиты на высоты от 200 до 1000 км. При этом масса полезной нагрузки, в случае вывода на полярные орбиты – 800-600 кг и при выводе на экваториальные орбиты – 1100-840 кг. Вывод одного килограмма полезной нагрузки на орбиту находится в пределах 6000-8000 американских долларов, что приблизительно в 2-2,5 раза ниже, чем у аналогичных по грузоподъемности ракет с вертикальным наземным стартом.

Серийный Ту-160 над арктическими районами страны

Ту-160 с макетом ракетоносителя "Бурлак"

Распад СССР негативно сказался на судьбе одной из самых мощных в мире наступательной системы. На территории независимой Украины осталось 19 самолетов Ту-160, абсолютно не вписывающихся в оборонительную доктрину этой страны. "Украинские" Ту-160 стали предметом торга между политиками России и Украины и бесславно доживают свой срок на стоянке в Прилуках, имея на своих плоскостях национальную символику Украины – желто- голубые круги и трезубцы, заменившие привычные красные звезды. Иногда в воздух для парадов поднимается один самолет. В 1998 году, после долгих бесплодных переговоров с Россией, на Украине приступили, при технической помощи США, к разделке Ту-160, поскольку содержать их даже в режиме консервации для этой страны не по силам, да и ни к чему, а вернуть России без денег нельзя – собственные националисты шум могли поднять о бесплатной передаче Москве "украинской собственности". В октябре 1999 года в отечественных СМИ появилась обнадеживающая информация о том, что наконец между Россией и Украиной достигнута договоренность о передаче России восьми "украинских" Ту-160 и трех Ту- 95МС в счет долгов за поставленный газ. В том же октябре 1999 года на Украину отправилась военно-техническая делегация ВВС России для оценки технического состояния самолетов. В декабре 1999 года и январе 2000 года самолеты перелетели на аэродром под Энгельсом.

На территории России в начале 90-х годов имелось порядка десятка Ту-160, различных годов выпуска, имелась возможность доведения до сдаточного состояния нескольких машин на КАПО. 10 сентября 1999 года очередная достроенная машина № 802 совершила первый полет с аэродрома КАПО. В настоящее время все доведенные до боеспособного состояния машины находятся в составе 1-го ТБАП Дальней авиации, базирующегося под Энгельсом. Каждый из самолетов полка имеет свое персональное название: "Илья Муромец", "Иван Ярыгин", "Василий Решетников", "Михаил Громов" и т.д. Известный снимок самолета с надписью "Ильин Муромец", опубликованный в ряде авиационных изданий – не что иное, как первоапрельская шутка (см. первоисточник – "АиК" №4/97). Это название – компьютерный коллаж – дружеская пародия на авиацион. журналиста Владимира Ильина.

В начале 1999 года в отечественной открытой печати появилась информация о том, что принято правительственное решение о начале разработки в 1999 году перспективного авиационного комплекса для Дальней авиации, в котором получит дальнейшее развитие идеология ракетоносца Ту-160.

Основные данные самолета Ту-160

(по материалам открытой печати) длина самолета – 54,1 м; размах крыла

х=20 град – 55,7 м; х=65 град – 35,6 м; высота самолета – 13,2 м; площадь базового

крыла, при х=20 град – 293,15 м2 ; площадь поворотной части

крыла, при х=65" – 189,83 м2 ; максимальная взлетная

масса – 275000 кг; масса пустого

самолета – 110000 кг; масса топлива – 148000 кг; нормальная

боевая нагрузка – 9000 кг; максимальная

боевая нагрузка – 45000 кг; максимальная

скорость полета – 2200 км/ч; практический потолок – 15600 м; практическая

дальность полета – 13200 км; экипаж – 4 чел.

"161" (Ту-161)

Межконтинентальный многорежимный стратегический самолет- носитель, проект

Один из проектов дальнейшего развития Ту-160

(Продолжение следует )

ЕЖ – ПТИЦА ГОРДАЯ… ПОКА ПИНКА НЕ ДАШЬ, НЕ ПОЛЕТИТ!

Готовя апрельский номер

Разумная предосторожность

В самом начале 70-х годов на одном из полигонов после окончания учений проводится военный парад и показательное бомбометание. Среди группы высших офицеров выделяется пожилой генерал – участник минувшей войны. Узнав о предстоящей работе "летунов", он бочком-бочком отделяется от группы и занимает место рядом со штабным бронетранспортёром, усаживаясь почти под днищем – абы чего не вышло. Более молодые храбрые коллеги ехидно обсуждают между собой ветерана в лампасах.

Над смотровой площадкой стоит довольно плотная облачность. В один из просветов устремляется четверка истребителей-бомбардировщиков. Оказавшись ниже облаков, ведущий обнаруживает, что пикирует прямо на смотровую площадку, и командует: "Сброс отменяю!"

Но у ведомых пальцы уже на кнопке бомбосбрасывателя, нервы напряжены. Услышав первое слово "Сброс…", они жмут на нее.

Пыхтя, ветеран выбирается из под брони и, по-отечески журит засыпанных землей зрителей:

"Не послушались, а я же знаю наших соколов".

Техинформация

Конец 70-х годов. В США принимаются на вооружение крылатые ракеты морского и воздушного базирования "Томагавк" и ALCM. Полковник, замполит части проводя политическую информацию, и желая блеснуть своими познаниями в технике, рассказывает личному составу о том, что "Коварные империалисты придумали две новые ужасные ракеты…" – тут он забывает названия ракет и, подглядев в свои записи, уверенным голосом продолжает – "Одну из них назвали Тома, а вторую – Гаек".

Народный метод

Два пилота на "спарке"-потеряли ориентировку. К счастью, вскоре они вышли на железнодорожную ветку. Идя вдоль нее, они вскоре увидели населенный пункт. Снизившись до минимально возможной высоты, они прошли вдоль станции и попытались прочитать её название. Однако скорость полёта оказалась слишком высокой, и разобрать название им не удалось. Впрочем, лётчики успели заметить, что название состоит из четырёх букв. Тогда экипаж принял следующее решение: сделать ещё один заход, в ходе которого один из пилотов должен обратить всё своё внимание на две первые буквы, а другой – на две последние. Совершив очередной проход вдоль станционных построек, летчики с радостью делятся своими наблюдениями: Первый называет две увиденные им буквы – К и А, второй с удивлением добавляет -Ф и Е.

Штурманский расчет

Бомбардировщик на боевом курсе. Штурман дает команду летчику довернуть вправо ровно на один градус. "На один градус я не смогу", – отвечает пилот. "А на сколько сможешь?" – спрашивает штурман. " Градуса на три, не меньше", – следует ответ. После секундного замешательства штурман отдает пилоту четкую команду: "Поворот вправо на пять градусов и сразу же влево на четыре".

Инициатива

Семидесятые годы, Дальний Восток, аэродром морской авиации флота. При подвеске в бомбоотсек Ту- 16, срывается и падает на бетонку торпеда. Все залегли… Тишина. Народ постепенно начинает приходить в себя. В это время молодой лейтенант-двухгодичник вспоминает, что в жизни всегда есть место подвигу. Неожиданно он вскакивает, подбегает к торпеде, выкручивает взрыватель, и, как гранату, бросает как можно дальше.

Удивительно, но лейтенанта даже не побили. А ведь могли. Зима-то была снежная, и весь личный состав полка последующие три дня разгребал двухметровые сугробы, пока "секретное изделие" не было найдено.

Ошибочка вышла

На запасной аэродром перегоняют фронтовой бомбардировщик Су-24. Туда же заранее на Ан-12 прилетает группа обеспечения. Поступает информация, что Су-24 взлетел. Встречающие ждут. Наконец, на экране РЛС появилась отметка от цели. При этом самолет ведет себя довольно странно – скорость и высота полета уж больно маленькие. Наземный персонал начинает волноваться. Не случилось ли что? С земли запрашивают приближающийся "борт": "Как двигатели? Как шасси?"

"Иду на одном двигателе, шасси не убрано", – слышится в ответ. Начавшаяся было паника проходит в тот момент, когда над полосой появляется… Ан-2 шутника из ближайшего колхоза.

Бдительность

В 80-е годы в ЦАГИ решили бороться с выносом за проходную иностранной авиационной литературы из библиотечных фондов, на что охрана получила довольно четкие распоряжения. Вскоре на проходной "повязали" ничего не подозревающего Михаила Лернера, у которого из портфеля торчал журнал "Иностранная литература".

Снайпер

В середине 60-х годов для поражения наземных целей решили попробовать использовать ракеты класса "воздух-воздух" К-5М (РС-2УС) с наведением по равносигнальной зоне луча бортовой РЛС самолета-носителя.

Иногда происходило следующее: по мере подхода ракеты к цели росла мощность отраженного от земли сигнала. Он накладывался на прямое излучение бортовой PЛC и ракета, не долетая до земли, уходила вверх, как бы рикошетировала, и подрывалась самоликвидатором в воздухе.

Один озадаченный пилот долго приходил в себя и все время повторял: "Все мог подумать, но чтобы я в земной шар не попал…"

В 50-е годы на Дальнем Востоке Ту-2 были вооружены парогазовыми торпедами, требующими пятичасовой подготовки к подвеске.

Истребители любили с серьезным выражением лица спросить у летчика-торпедоносца:

"Правда ли, что вас по тревоге строят… и ведут в баню?"

В это же время отрабатывалось применение ракет K-13A с тепловой головкой самонаведения по наземной цели. В качестве мишени использовался самолет Ил-28 с работающими или остывающими двигателями. И, вот, атакующий самолет уже в воздухе. Пилот ждет разрешения на применение оружия. Руководитель стрельб согласно инструкции лично подъезжает на УАЗике к мишени. Все в порядке – двигатели горячие, механика у самолета нет (стало быть, уже в укрытии). Можно давать разрешение на пуск ракеты.

После атаки и разрыва ракеты к Ил-28 подъезжает вся наземная команда специалистов во главе с руководителем стрельб. Все отлично – один из двигателей разворочен прямым попаданием. Но! В кабине Ила ни жив ни мертв сидит сжавшийся в комок техник самолета с пробитой осколком шапкой (хорошо что не с головой ).

Что же произошло? Оказывается, когда техник запустил двигатели, самолет поехал по аэродрому – машина-то была списанной, тормоза у нее не работали. Что делать? Тогда техник выключил двигатели и побежал в ближайший лесок искать бревна, чтобы подложить под колеса вместо колодок. В это время как раз и наведался на площадку руководитель стрельб. Увидев, что все нормально, он со спокойной душой убыл на КП. Тут с дровами появился ничего не ведающий техник. Укрепив самолет, он забрался в кабину, вновь запустил двигатели, и… тут как рванет!

Капитальный ремонт

Ту-95 вернулся из полёта. Командир корабля сдает машину группе обслуживания и записывает в журнал выявленный в полёте дефект – "Неприятный шум в наушниках". Вскоре в том же журнале появляется запись специалиста по радиооборудованию – "Недостаток устранен. Шум приятный".

Сам сапог

В эпоху до распространения радиосвязи летчики общались в воздухе исключительно жестами, благо кабины в те годы были открытыми. Впрочем, команды иногда понимались не совсем однозначно…

Пара истребителей И-16 вылетает на отработку воздушного боя. Пилоты после взлета убирают шасси, для чего приходится делать несколько десятков оборотов специального штурвальчика. У ведомого при этом правая нога шасси убирается не полностью. Ничего страшного в этом нет. Ногу можно "дожать". Ведущий, желая помочь товарищу, высунув правую руку из кабины делает ею загребающий жест к груди. Ведомый же воспринимает это как приказ сплотить строй и подходит ближе. Ведущий повторяет сигнал – ведомый с опаской подходит вплотную и заводит свое крыло в пространство между крылом и стабилизатором самолета командира.

Отчаявшись, ведущий вертится в крайне тесной кабине, извлекает свою правую ногу и выставляет ее в воздушный поток. Ведомый отходит на безопасное расстояние, сам ужом выкручивается в кабине и показывает командиру свою левую ногу. Тому ничего не остается как плюнуть, развернуться и идти на аэродром базирования.

После посадки командир устраивает ведомому разнос: – Ну, ладно, когда я рукой махал, ты это как команду "подойти" воспринял. Но когда я тебе ногу показал, тут-то ты что подумал? Как что? – возмущенно отвечает ведомый – Я думал, вы меня сапогом обозвали…

Делай как Я

К той же теме общения в полете жестами относится и следующая популярная в 30-е годы байка. Один из учлетов, выделяющийся среди остальных курсантов отличной техникой пилотирования, очень волновался перед первым самостоятельным вылетом. Инструктор, видя такое состояние своего подопечного, оттягивал сей знаменательный в жизни каждого летчика момент. Он, то посылал парня на дежурство

по аэродрому, то придумывал ему еще какое-либо занятие. В конце концов, курсант сам начал думать о том, что он ни на что не годен. Тогда командир училища посоветовал инструктору пойти по известному принципу обучения плаванию. Он предложил ему подняться с учлетом в воздух, затем отвернуть в своей кабине ручку управления, показать ее курсанту и… выбросить за борт. Естественно, молодому пилоту ничего не оставалось делать, как самостоятельно вести самолет, не рассчитывая на помощь инструктора.- Конечно, такое можно было делать только в том случае, если инструктор был абсолютно уверен в способностях своего ученика. В данном случае это был тот самый случай.

И вот, на следующий день, учлету назначается обычный тренировочный полет с инструктором. Парень прекрасно пилотирует, очень уверенно ведет себя в полете. Инструктор решает: – момент настал! Отвернув ручку, он вертит ею перед носом учлета и выкидывает из кабины. Как ни странно, на лице курсанта не видно никакой тревоги. Он согласно кивает головой и, пытаясь перекричать шум ревущего двигателя, отвечает инструктору: "Команду "делай как я" понял." После этого наклоняется в своей кабине, также выворачивает ручку управления и, повертев перед глазами оцепеневшего инструктора, выбрасывает ее за борт.

К счастью, все закончилось благополучно. Оказывается, курсант каким-то образом узнал о готовящейся "подколке" и взял с собой в полет ручку управления со старого списанного самолета. Именно ее он и выбросил из самолета. Впрочем, инструктору это стало известно только после посадки. Представляете его состояние, когда парень начал заходить на посадку!

Content

Авиация и космонавтика 2000 04

СОВЕТСКИЕ ВВС НАКАНУНЕ И В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ*

ИДУЩИЕ СКВОЗЬ ОГОНЬ

ТОПМАЧТОВЫЙ УДАР ПО НАЗЕМНЫМ ЦЕЛЯМ

ОХОТА В СТРАТОСФЕРЕ

БАЛЛИСТИЧЕСКИЕ РАКЕТЫ ВЕЛИКОЙ СТРАНЫ*

Межконтитентальная баллистическая ракета МР-УР-100

САМОЛЕТЫ ОКБ ИМ. А.И.МИКОЯНА

ПОД ЗНАКАМИ "АНТ" И "ТУ"*

"160" (Ту-160, "К", "70")

"161" (Ту-161)

ЕЖ – ПТИЦА ГОРДАЯ… ПОКА ПИНКА НЕ ДАШЬ, НЕ ПОЛЕТИТ!