ВАДИМ ПАНОВ

ДИКАЯ СТАЯ

На столе передо мной лежит овальный золотой медальон размером с детскую ладошку. Он тусклый и потертый, он истончается к краям, словно прошедшая через сотни рук и кошельков монета, что странно, ибо, несмотря на то, что нет цепочки, – я оборвал ее и не стал искать – медальон всегда носили на груди. И еще на нем появились шрамы: несколько глубоких царапин и сотни маленьких. Он потерял блеск.

Этот медальон не мог остаться гладеньким и блестящим – он слишком много видел.

В самом центре золотого овала изображен человек с копьем. Не воин, если вы вдруг подумали – охотник. Об этом говорит его костюм, в котором не нашлось места рыцарским доспехам или еще какому‑нибудь боевому снаряжению: обычная суконная одежда и шапка. По современным меркам картинка выполнена весьма грубо, но медальон делали почти полторы тысячи лет назад, и в те времена он наверняка считался образцом тончайшей ювелирной работы.

В нижней части медальона надпись: «Facta sum potentiora verbis»[1]. Символ же, который находился над фигуркой охотника, стерся окончательно, но я знаю точно, что это был не крест. И не полумесяц. И уж тем более не одна из звезд: ни пятилучевая. ни шести‑, ни восьми‑. Я знаю, что знак был другим.

Иначе бы он не исчез.

Медальон лежит на столе, и я не свожу с него глаз. Я не любуюсь – он не настолько совершенен. Не прикидываю, сколько он может стоить. – я не продам раритет даже в случае крайней нужды. Я просто смотрю на человека с копьем.

О чем я думаю в эти мгновения?

Ни о чем.

Ни о чем…

Возможно, некоторые из вас сочтут, что я не самый лучший кандидат на должность рассказчика этой истории. И в чем‑то они окажутся правы. Вышло так, что я принимал участие далеко не во всех описываемых событиях, поэтому половина моего рассказа – выдумана, а половина оставшегося – смоделирована. Размышляя над тем, что произошло тогда в Москве, и составляя из известных фактов связную историю, мне пришлось опираться не только на свои воспоминания, но и на оговорки, замечания и пересказы некоторых других участников событий, на их ответы на мои вопросы. В то же время, учитывая обстоятельства, я не могу быть уверен в искренности всех собеседников. Динке доверять можно, а вот Вурц и Артур, возможно, утаили от меня истинную суть происходящего, скрыли мотивы, которыми они руководствовались в действительности.

Но винить их не следует.

Вполне вероятно, что им самим известно ненамного больше.

Но сия предательская мысль посетила меня уже после всех событий. А в те часы, о которых пойдет речь, я смотрел на происходящее совсем другими глазами. И потому хочу сказать: что бы вы обо мне ни думали, сколь бы ни морщились оттого, что именно я расскажу вам эту историю, главное заключается в том, что я верю в свой рассказ.

Я видел немного, но я видел.

Дождь мыл город второй день подряд. За грязным оконным стеклом – холодные капли почистили лишь внешнюю его сторону – едва угадывались неприветливые дома. Чужие дома. Неродные. Некрасивые линии угрюмых коробок сами по себе могли вогнать в депрессию, а тут еще и дождь. Непрекращающийся. Льющий как из ведра.

Осень, черт бы ее побрал. Снова осень.

И опять нелюбимое время года застало его в чужом городе.

Вурц отчаянно ненавидел осень: умирающие, тускнеющие краски, падающие на голову листья, налетающий из ниоткуда ветер, злой, пронзающий насквозь, и холод, от которого невозможно укрыться. Зима – другое дело. С ней все понятно: она белая. Мир спит, набирается сил, и зимнюю стужу Вурц принимал как должное. Весна радостная, дарующая новые надежды, заставляющая улыбаться даже закостенелого скептика. Лето – веселье. Все вокруг дышит полной грудью. А вот осеннее безвременье угнетало. С приближением сентября Вурц всегда старался оказаться в каких‑нибудь теплых краях, чтобы переждать тоскливую пору в странах вечных пальм и ласкового солнца. К сожалению, он не был себе хозяином, и здравый смысл частенько требовал от Вурца избегать теплых земель.

И приходилось мириться с проклятой осенью.

И смотреть на чужие города через грязные оконные стекла.

А если еще и сам город не вызывал ничего, кроме глухого раздражения, то Вурцу становилось совсем плохо.

Как сейчас, например.

В этом городе мрачнеют даже сны. Неспособные избавить от тоски. Тяжелее они каменных темниц. Нет надежды, нет спасенья, падай ниц…

Из подъезда стоящего напротив дома выскочили две девушки, сразу же раскрыли яркие зонты и со всех ног побежали к автобусной остановке. Шлепали по лужицам, осыпая друг друга брызгами грязной воды. Возможно – смеялись. Нет, вряд ли. В этом городе нечасто смеются. Жители его по большей части сердиты и сосредоточенны, они не радуются каждому новому дню, а принимают его с угрюмой обреченностью.

Словно кто‑то заставляет их жить.

– Москва, – громко произнес Вурц. Подумал и сказал чуть иначе: – Масква.

Именно так, «Масква», говорят аборигены. Особенности местного диалекта и без того непростого языка. Пишется «Москва», произносится «Масква», иначе поймут, что ты чужак, закроются в раковине души и примутся изучать тебя с холодной подозрительностью. И тогда не будет контакта, а лишь недоверие. «Масква!» А ведь есть еще окончания, приставки, суффиксы… Безумие! При всех своих колоссальных способностях к изучению новых языков Вурц с трудом продирался сквозь правила русского. Сколько раз он бывал в этой стране? Десять? Четырнадцать? И всякий приезд начинался с мучительных попыток вспомнить проклятый язык, которые обязательно заканчивались ноющей головной болью. «Масква!» Но Вурц не мог себе позволить отличаться от туземцев.

– Масква. – Пауза. – Малако. – Пауза. – Иди суда.

Какие муки приходится испытывать, чтобы оставаться незаметным! Идиотский язык, чудовищные люди, мрачный город…

И недовольный Сурн за стеной.

Тот почувствовал, что Вурц подумал о нем, и зарычал. Негромко, едва слышно, однако густой звук легко преодолел каменную преграду и добрался до самой души Вурца.

На мгновение стало холодно. Рычание недовольного Сурна всегда заставляло Вурца дрожать, словно от озноба. Не от страха, нет, он слишком давно был рядом с Сурном, именно от озноба. Голос походил на неожиданный порыв пронзительного ветра: он так же приносил злой холод.

Может, именно поэтому Вурц ненавидел осень?

– Потерпи, – прошептал Вурц. – Осталось недолго.

Сурн ответил рычанием. На этот раз оно звучало мягче, дружелюбнее, но все равно холодило душу. И в нем по‑прежнему ощущалось недовольство. Сурн был голоден, а в такие минуты он плохо понимал, как следует себя вести. Сурн требовал: «Найди!», и его не волновало ничего больше.

«Найди пищу!»

Сурн забывал об осторожности.

И давно бы погиб, не будь рядом старого друга.

Вурц заставил себя не думать о голодном Сурне, потер озябшие руки, медленно отошел от окна и вернулся к письменному столу, на котором в рабочем беспорядке были разбросаны астрологические таблицы, несколько старых книг и пергаментных свитков.

«Найди пищу!!»

«Не волнуйся, Сурн, я все сделаю…»

* * *

Этот эпизод показался вам реалистичным? Напрасно. Вот он‑то как раз из тех, что я выдумал от первого до последнего слова. Да и как иначе? Я ведь никогда не был знаком с Вурцем, он не откровенничал со мной и уж тем более не приглашал в свой дом. Точнее: в свой очередной дом. Образ жизни Вурца не позволял ему подолгу засиживаться на одном месте. Сорванным с ветки листом катился он по странам и континентам, оставляя за собой страшные следы. Смуглая кожа Вурца, черные густые волосы и темные глаза навели меня на мысль, что он выходец из теплых стран, а потому вряд ли ему нравилось в холодном климате северных земель. И пара фраз, которые Вурц обронил в разговорах со мной, подтвердила мою правоту.

Зато следующего участника событий, Артура Горюнова, я могу описать гораздо точнее. Так получилось, что с ним мы провели куда больше времени.

– Вы можете не беспокоиться, Артур, если девушка действительно находится в городе, мы ее найдем.

– Поверьте, Илья Константинович, я полностью доверяю вам и не раз убеждался в ваших профессиональных качествах, – негромко ответил хозяин дома. – Но нынешняя просьба необычайно важна для меня… Это во‑первых. А во вторых, она кажется мне весьма сложной. Отыскать человека в десятимиллионном городе… Я волнуюсь.

– Напрасно, – спокойно произнес сидящий в кресле мужчина. – Учитывая сумму, которую вы готовы потратить на поиски, нахождение девушки – вопрос времени. Ее будут искать все. – И веское окончание: – Я гарантирую результат.

Мужчина, которого хозяин дома назвал Ильей Константиновичем, говорил очень уверенно. Он явно привык, что его словам доверяют с первого раза, а потому собеседник счел нужным извиниться:

– Прошу вас, не обижайтесь. Я действительно волнуюсь.

Илья Константинович позволил себе легкую улыбку:

– Ничего страшного, Артур, я понимаю, что человек, далекий от нашей кухни, не способен представить возможности спецслужб. Вы дали фоторобот и серьезные средства. Этого вполне достаточно. Вот уже два часа девушку ищут по всем компьютерным базам данных, в архивах институтов и предприятий. К полуночи фотография окажется у каждого участкового милиционера, у каждого патрульного, у охранников каждого ночного клуба. Помимо государственных структур, я подключил два крупных детективных бюро, через которые информация поступит…

– Можете не продолжать, – кивнул хозяин дома. Артур понимал, что Илья Константинович не скажет вслух о том, что его связи позволяют обратиться за помощью к уголовному сообществу. Положение, которое занимал седой мужчина, заставляло его следить за своей речью.

– Я удивлюсь, если мы не найдем девушку к завтрашнему полудню.

– Еще раз прошу меня простить за выказанное недоверие.

– Спите спокойно, Артур, завтра вы обязательно встретитесь со своей ненаглядной.

Иногда Илья Константинович позволял себе пошутить.

Проводив гостя до машины, Артур вернулся в дом, но направился не в гостиную, где принимал Илью Константиновича и где теперь накрывали легкий ужин, а в расположенный на втором этаже кабинет. Стальная дверь в комнату запиралась на электронный замок, настроенный на отпечаток пальца хозяина. Окна в помещении отсутствовали. Стены покрывали резные дубовые панели, под которыми скрывались стальные листы: кабинет Артура был полностью изолирован от внешнего мира.

– Полдень… Не слишком ли поздно?

Артур подошел к письменному столу и задумчиво перебрал лежащие на нем таблицы.

Три дня корпел он над ними, стараясь вычислить очередную жертву Сурна. Три дня расчетов и поисков, во время которых ему удалось поспать не более двенадцати часов. Три дня напряженной работы, и, наконец, последний ритуал, позволивший ему увидеть лицо девушки. Затем последовала встреча с художником, создание, со слов Артура, портрета незнакомки и обращение к Илье Константиновичу, к человеку, способному заглянуть в самые темные московские закоулки.

Все сделано правильно, ошибки быть не может, но… Время.

Время!

Сурн почувствовал голод почти сутки назад, и Вурц сразу же начал поиск. А его способности значительно превосходят умение Артура. Вурцу достаточно нескольких часов, чтобы понять, кто нужен Сурну на этот раз, а значит, он ищет девчонку на двенадцать, а то и на восемнадцать часов дольше. К тому же его подгоняет впадающий в бешенство Сурн.

Время!!

На стороне Артура Илья Константинович и поднятые им на ноги люди. Вурц никогда не обращается за помощью, он осторожен, он ищет сам. Кто успеет первым?

Что может быть хуже томительного ожидания? Особенно когда знаешь, что от тебя уже мало что зависит? Ничего. Только горечь поражения.

Проигрывать Артур не собирался. Не имел права. А чтобы победить, нужно быть в форме. Илья Константинович сказал: «Завтра». Значит, есть время на отдых. Артур положил в карман пузырек со снотворным, вышел из кабинета и направился в гостиную. Ужинать и спать. Завтра надо быть в форме.

Теперь, как мне кажется, пришло время рассказать о том, кого искали Вурц и Артур, – о Динке. Возможно, я покажусь вам излишне многословным и вы решите, что я напрасно уделяю столько внимания этой девушке, но по‑другому я не могу. Наша с Динкой история проста и незамысловата, подобных ей – тысячи, но для меня она важна, поскольку является частью моей жизни.

И еще. Если о Динке не расскажу я, то о ней не расскажет никто, и она навсегда останется просто девушкой, которую искали Вурц и Артур. Безымянной, безликой и невезучей девчонкой. Я не могу этого допустить.

А потому – слушайте.

Мы с Динкой выросли в одном городе. Каком? А не все ли вам равно? Не самом большом, но и не самом маленьком. В меру красивом, в меру провинциальном. Достаточно крупном, чтобы не знать никого из тех, кто живет в соседнем микрорайоне, но не настолько большом, чтобы удовлетворить амбиции молодых. Чистый воздух, размеренная жизнь и огромная река, в которой можно купаться в любом месте, хороши только в детстве, пока ты еще не задумываешься над тем, что будет дальше. А потом начинает казаться, что настоящая жизнь идет вдали от знакомых улиц, что твой талант может раскрыться исключительно в столице, что только в Москве можно получить все. Ты оканчиваешь школу, собираешь вещи, получаешь от родителей немного денег на первое время и садишься в поезд, отправляясь навстречу судьбе.

В плацкартном вагоне мы с Динкой и познакомились. Я ехал на верхней боковой полке, она – на нижней в купе. И я спрятал к ней свой рюкзак, пошутив, что доверяю ей самое ценное, что у меня есть. Динка рассмеялась. Ей не удавались улыбки – получались какими‑то скованными, нерешительными, зато смеяться Динка умела, как никто: весело, заразительно, от души. От всей наивной и светлой души семнадцатилетней девчонки. Глупой и дерзкой.

Она рассмеялась, протянула мне руку, и я впервые прикоснулся к ней.

К Динке.

Вспыхнула ли между нами искра? Не знаю. Сейчас я понимаю, что мы потянулись друг к другу машинально, каждый из нас готовился пробиваться в одиночку и вдруг в самом начале пути встретил такого же искателя счастья. Мы проговорили весь вечер, а потом – почти всю ночь. Мы пили чай, шутили с соседями по купе, бегали курить в тамбур и там, оставаясь наедине друг с другом, постепенно становились все откровеннее и откровеннее. Несколько раз Динка повторила, что боится экзаменов и не хочет возвращаться домой ни с чем. Я уверенно отвечал, что нам повезет и мы обязательно станем студентами. Она вздыхала. Я настаивал. И кажется, мне удалось ее немного успокоить, во всяком случае, засыпала Динка с улыбкой на губах.

На следующий день я уговорил Динку не расставаться, упирая на то, что у меня, в отличие от нее, были кое‑какие связи: армейский друг отца помог недорого снять комнату на первое время. Поколебавшись, Динка согласилась с моими доводами.

Я был счастлив.

В тот вечер мы пили вино с пирожными, строили самые невероятные планы на будущее и постоянно выглядывали в окно, чтобы убедиться, что вокруг нас действительно Москва. А потом Динка распустила волосы, потянулась и поцеловала меня в губы…

Возможно, сейчас вы улыбнетесь, но та ночь стала первой и для меня, и для нее.

Следующая пара месяцев оказалась непростой. Мы сидели за учебниками, ходили на консультации, нервничали, срывались, тряслись от страха, ожидая результатов, и бесились от радости, получив хорошие оценки. Умница Динка сдала все экзамены на пять, я получил одну четверку, но это не помешало мне стать студентом. Списки поступивших в наших институтах вывесили в один день, и он стал нашим общим праздником.

Нашим единственным общим праздником.

Который постепенно забылся.

Мы переехали в общежития – каждый в свое, ведь глупо платить за комнату, когда институт предлагает бесплатное жилье, – но продолжали встречаться еще полгода. А потом у Динки появился новый кавалер, и мы расстались. Впрочем, я не сильно переживал. Тогда мне казалось, что в одиночку пробиваться легче.

Я был глуп.

Тем не менее мы созванивались, периодически встречались, делились новостями, планами. Однажды даже снова сошлись на пару недель: съездили вместе в Крым. На третьем курсе Динка выскочила замуж. За москвича, разумеется, но не сложилось – диплом она писала, вернувшись в общагу.

Первый год после института получился для меня неплохим. Я продолжал работать на крупной фирме, в которую устроился еще на четвертом курсе, а весной меня повысили, назначили начальником одного из отделов юридического департамента. Работать, конечно, приходилось много, но я не жаловался: бизнес есть бизнес, или ты напрягаешься двенадцать часов в сутки и возвращаешься в свою квартиру на своем «Мерседесе», или бьешь баклуши, считая минуты до пятницы, и путешествуешь по городу на метро.

О Динке в то время я почти забыл, вспоминал о ней, расставаясь с очередной любовницей. Вспоминал и думал о том, каким был кретином.

Но это быстро проходило.

А потом она позвонила и сказала, что ей нужна помощь. Я поинтересовался, в чем дело, и Динка ответила, что ее преследует человек по имени Вурц.

Выглядела она великолепно. Длинные волосы заколоты с элегантной небрежностью, неброский макияж подчеркивает большие голубые глаза и изящные губы, дорогие джинсы, короткая кожаная куртка, модная сумочка…

И страх в глубине глаз.

Молодая, красивая львица.

Кем‑то сильно напуганная.

Мы встретились неподалеку от офиса моей компании, в небольшом итальянском ресторанчике. Я чуть задержался, и, когда пришел, Динка уже потягивала вино. Увидев меня, она вскочила – это было неожиданно – и вновь, как тогда, протянула руку:

– Вит, мне нужна помощь.

– Что случилось?

– Я… меня… – Динка сбилась и вернулась к вину. – Я…

– Допей, успокойся и рассказывай.

Я закурил, знаком показал официанту, что не собираюсь пока ничего заказывать, и вновь обернулся к Динке.

– Вчера вечером ко мне подошел человек по имени Вурц.

– На улице?

– Нет, в клубе. Стас торчал за покером, а я в баре. Там Вурц ко мне и подкатил.

О Стасе мне доводилось слышать: Динка сошлась с ним вскоре после неудачного замужества. Сообщила, что он бизнесмен средней руки. В детали я не вдавался.

– В общем, Вурц подкатил и спросил, как меня зовут. Я его послала. Он засмеялся и сказал, что уже выяснил у бармена мое имя. Я спросила, зачем? Он сказал, что давно наблюдает за мной и хотел бы стать моим другом. – Динка выразительно посмотрела мне в глаза: – Прикинь? Будто проститутку снимал!

Я сочувственно улыбнулся.

– Короче, я говорю: ни хрена, дед, тут тебе не обломится.

– Он старый?

– Не мальчик. Но и не развалина. Лет пятьдесят. Но какой‑тo блеклый.

Я вспомнил, что Стас, помимо всего прочего, поразил Динку мужественным видом и двухметровым ростом, и промолчал.

– Короче, я его снова послала, а он опять ржать. «Никуда, говорит, не денешься. Лучше соглашайся – озолочу».

– Он богатый?

– На вид не очень. – Динка презрительно поджала губы: – Галстук за двадцать долларов, а все туда же: «Озолочу»! Курам на смех!

В галстуках Динку научил разбираться муж, выходец из интеллигентной семьи столичных снобов. До встречи с ним она (да и я тоже!) и представить себе не могли, как много может сказать о своем обладателе свисающая с шеи тряпочка. Прослушав пару его лекций и проверив их на собственном опыте, я убедился, что костюм у делового мужчины может быть и один, но галстуков – как можно больше. И экономить на них не следует.

– Короче, я говорю: проваливай, пока я Стасу не пожаловалась. Вурц спрашивает: что он мне сделает? Я говорю: ноги оторвет, понял? Вурц хихикает и уходит куда‑то. Я тоже уехала – от гада этого настроение испортилось. – Динка помолчала. – Возвращаюсь домой, ложусь спать, Стас является под утро, это у нас нормально, и тоже, сволочь, ложится… – Снова пауза, Динка явно не знала, рассказывать мне всю правду или нет. Подумав, решила говорить как есть: – Стас ложится и начинает меня лапать, ну, сам понимаешь. Короче, мы с ним это делаем, потом идем завтракать, я готовлю этому гаду сок, чтобы его не так колбасило после бессонной ночи, а он и говорит: извини, дорогая, я тебя проиграл.

До меня не сразу дошел смысл ее слов.

– Проиграл?

– Угу, – подтвердила Динка.

– Это как? Он что, покупал тебя?

– Ну… – Динка замялась. – Я у него живу.

– И что с того?

– Что, что?! – вдруг взорвалась она. – Ничего! Вурцу он меня проиграл, понял?! Сначала бабла ему просадил почти сотню штук, а потом тот предложил на меня сыграть, выиграл, отдал Стасу все бабки, но ко мне велел не приближаться. Вот так!

Динка обмякла, опустила голову на руки и разрыдалась. Ее крики и плач привлекли внимание посетителей, на нас стали оглядываться, а потому я поспешил увести Динку из ресторана, и дальнейший разговор проходил на улице:

– То есть Вурц попросил Стаса отказаться от тебя?

– Да.

– Тогда чего ты боишься? Если Вурц снова явится, пошли его на три буквы, и привет. Ты никому ничего не должна.

– А кто меня защитит, если Вурц не отстанет?

– Почему он не отстанет?

– Разве нормальный человек стал бы играть на другого человека в карты?

Я обдумал Динкины слова и понял, что она права. Дело оказалось не столь безобидным, как выглядело на первый взгляд. Странному Вурцу требовалась именно Динка, и никто иной. Для чего? Хотелось, конечно, надеяться, что он ее полюбил с первого взгляда – охладить влюбленного мужчину трудно, но вполне реально.

Однако уже в тот момент у меня появилось предчувствие надвигающейся беды.

* * *

Разумеется, я не мог не помочь Динке.

Мы решили, что нужно выиграть время, отсидеться в каком‑нибудь тихом месте, подождать и посмотреть, что произойдет. Если эту ублюдочную шутку затеял какой‑нибудь взбалмошный миллионер, обалдевший от собственного всемогущества, то недели ему вполне хватит, чтобы позабыть о Динке. Если дело серьезнее, то спрятаться тем более не помешает.

Я позвонил на работу, сказал, что задержусь, поймал такси и отвез Динку на Люсиновскую, в квартиру институтского приятеля, умотавшего с женой в теплый Таиланд. Я строго‑настрого запретил Динке пользоваться мобильным телефоном. Потом подумал и вообще отобрал игрушку – от греха. Велел никуда не выходить, ждать меня и вернулся в офис.

Не хочу хвастаться проницательностью, но я сразу понял, что будет дальше. Динка никогда не скрывала наше знакомство, я знал почти всех ее приятелей, знал главных подруг и прекрасно понимал, что в случае исчезновения Динки ко мне придут к одному из первых.

Я не ошибся.

Около четырех часов дня в офисе появился Вурц.

Он не забыл постучаться – прежде чем дверь отворилась, по ней прозвучало несколько ударов костяшками пальцев, – он просунул в щель голову, уныло оглядел мой кабинет и только после этого вошел внутрь. Прикрыл дверь, остановился и громко чихнул..

– Виталий Андреевич?

Я молча кивнул.

Он достал платок, шумно высморкался, без приглашения уселся в кресло и коротко представился:

– Вурц.

У него был измученный голос сильно простуженного человека.

– Очень приятно, – соврал я.

Вурц снова высморкался, повертел в руке платок, после чего негромко произнес:

– А ведь вы меня узнали.

– Мы встречались?

Он хмыкнул. Потом поморщился. Потом опять чихнул и угрюмо сообщил:

– Осень, черт бы ее побрал.

Когда Динка упоминала Вурца, в ее голосе чувствовался тщательно скрываемый страх. Она говорила о нем с высокомерным презрением, но я улавливал нотки ужаса и паники. Я слишком хорошо знал Динку, чтобы ей удалось скрыть от меня свое истинное состояние. Тогда я решил, что все дело в сложившейся ситуации: когда тебя проигрывают в карты, поневоле начнешь с опаской относиться к виновному в этом человеку. Однако, встретившись с Вурцем лично я понял, что ошибся: ситуация ни при чем. Блеклый мужчина в галстуке за двадцать долларов одним своим присутствием наводил тоску. Гнетущую тоску, хорошо знакомую тем, кто хоть раз пребывал в депрессии. А уж когда Вурц открывал рот, находиться в его присутствии становилось просто невыносимо. Хотелось вскочить на ноги и уйти, а то и убежать. И ведь не скажешь, что голос у Вурца был каким‑то странным: обычный голос. И интонации довольно вежливые. И вид вполне обычный. А сложилось все вместе, и отчего‑то стало неуютно.

– Виталий Андреевич, я к вам по поводу Дины.

– Что у нее случилось?

– Она пропала. Ушла из дома и не вернулась.

– Давно?

– Сегодня утром.

– Вы шутите? – Мне хотелось выть, но я выдавил из себя смешок. – Девушка отправилась по магазинам…

– Ее телефон не отвечает.

– Забыла зарядить.

– Я беспокоюсь.

– А вы, простите, кто?

– Вурц.

Я покачал головой:

– Впервые слышу.

– Странно…

Он улыбнулся. Меня чуть не вырвало.

– Я новый хозяин Дины.

– Хозяин?

Он улыбнулся еще шире. Я откинулся на спинку кресла и с силой сжал кулаки.

– Образно говоря, конечно. Вы ведь знаете, что Дина не работает, живет за счет богатых мужчин. Предыдущему любовнику, кажется, Стасу, она наскучила, и сейчас ею пользуюсь я. – Вурц помолчал. – Хорошая девочка. Не очень, может, умелая, но послушная, делает все, что скажешь. И еще свежая. – Он посмотрел мне в глаза. Впервые за весь разговор: – Вы ее пробовали, Виталий Андреевич?

Трудно оставаться спокойным, когда на необъяснимо откуда появившуюся тоску накладываются ядовитые слова. Вурц пытался выбить меня из колеи. Я держался из последних сил.

– Я знаю, что Дина обратилась к вам. Ей не к кому больше идти. А вы ее старый друг, бывший любовник…

Голос Вурца становился все тише и тише, как будто блеклый мужчина удалялся от меня, но тем не менее каждое слово звучало очень отчетливо и било точно в цель. В мою душу.

– Скажите, она предлагала вам любовь втроем? Или вчетвером? Дине нравится развлекаться с несколькими партнерами…

– Замолчите!

– Особенно после пары дорожек…

Вурц победил. Вывел меня. Достал.

Я вскочил на ноги, перегнулся через стол и с наслаждением ударил его кулаком в лицо. Блеклый мужчина хрюкнул и съежился, попытался закрыться ладонями. Драться он не собирался, и этот факт окончательно привел меня в бешенство. Жалкая пародия на человека! Он мог только гадить, только болтать! Трусливое ничтожество!

Я схватил Вурца за шиворот и выволок из кабинета. Кажется, ударил его еще несколько раз, не помню, но теперь, вспоминая ошарашенные лица сотрудников, думаю, что ударил. Вурц по‑прежнему не сопротивлялся. Я протащил его до холла – мой кабинет находился на первом этаже, – затем, прорычав удивленным охранникам какое‑то ругательство, вышел с ним на улицу.

– Убирайся! И если ты еще раз…

И вот тут Вурц неожиданно продемонстрировал мне свою истинную силу.

Он ловко вывернулся из захвата и так сдавил мою руку, что казалось, вот‑вот переломит ее. Я согнулся от боли.

– Решил со мной поиграть, щенок? – Вурц ударил меня по голове. – Что ты о себе возомнил?

Мне было больно и страшно. Согнувшись пополам, стоял я перед блеклым мужчиной в дешевом галстуке и мечтал о том, чтобы на помощь пришли охранники. Ведь мы удалились от дверей офиса всего на пару шагов! Они должны видеть, что происходит! Должны!!

– Где твоя машина, урод? Быстро отвези меня к девке! Быстро!! Если хочешь жить…

Вурц вскрикнул, и его хватка ослабла. Затем я услышал глухие удары. Затем чьи‑то руки подхватили меня за плечи, протащили несколько шагов и впихнули в какую‑то машину.

* * *

Рассказывая нашу с Динкой историю, я совсем забыл об одной маленькой детали, о странном разговоре, случившемся тогда в поезде. Он казался незначительным, непонятным, а потому вспомнил я о нем только сейчас, после того, как все произошло.

В числе наших попутчиков по плацкартному вагону оказалась группа цыган, обычная для этого народа толпа: выводок грязных детишек, молодухи с золотыми зубами, несколько теток и четверо молчаливых мужчин, которые всю дорогу негромко беседовали о чем‑то в своем купе. Женщины же и дети наполнили гомоном весь вагон. Визг и ругань, громкие голоса и смех, в общем, пока табор не заснул, поездка протекала довольно весело. Женщины, невзирая на несколько раз сделанные проводником замечания, пытались заработать для семьи лишнюю копеечку. То там, то здесь слышалось: «…погадаю…» и «…шелк, настоящий шелк, красавица, посмотри, как переливается…». Дети же слонялись по вагону и клянчили у пассажиров еду и мелочь. К нам с Динкой цыгане не приставали, понимали, что взять с искателей счастья нечего. Только одна из них, встретив меня у туалета, предложила травки, но легко смирилась с отказом. А вот на долю Динки достался совсем другой разговор. Незадолго до прибытия в Москву к ней подошла самая старая из цыганок, жирная неопрятная старуха с грязными седыми волосами, и, схватив Динку за руку, быстро сказала:

«Возвращайся домой, красавица, спрячься. Может, тогда они тебя не найдут».

Мы ехали довольно долго, почти час. Машина, в которую меня затолкали, оказалась лимузином. От водителя нас отгораживала непрозрачная черная панель, а поскольку окна закрывали плотные шторы, определить, куда меня везут, не представлялось возможным. Впрочем, по времени пути я догадался, что окажусь за городом, и не ошибся: когда дверца открылась, я увидел парадный подъезд двухэтажного особняка кремового цвета и высоченные сосны.

– Вы будете разговаривать с хозяином один на один, – негромко произнес мой сопровождающий. – Но не рекомендую делать глупости: мы рядом.

Честно говоря, я и не собирался. Да и какие глупости я мог совершить? Захватить в заложники хозяина дома, прорваться к гаражу и уехать в Москву? Шутить изволите? Мне очень хотелось, чтобы все происходящее закончилось как можно быстрее, мне было страшно, но… вряд ли вы мне поверите, но я все равно не жалел, что решил помочь Динке. Не жалел.

И сейчас не жалею.

Он встретил меня в гостиной. Сидел на диване, таращился в телевизор, а когда меня ввели, выключил ящик, поднялся и несколько мгновений пристально изучал меня. А я – его.

Хозяином дома оказался высокий поджарым мужчина лет сорока – сорока пяти. Короткие темные волосы аккуратно разделены косым пробором, лицо узкое, чуть вытянутое, глаза посажены близко, нос великоват, на подбородке – маленькая ямочка. Он был одет по‑домашнему: темные джинсы, мягкая рубашка и вязаный жакет. А на ногах – тапочки. Тапочки! Честно говоря, я был настолько удивлен, что, увидев их, долго не мог отвести взгляд.

– Называйте меня Артуром.

– Виталий…

– Я знаю.

Он ободряюще улыбнулся и подошел к столику.

– Вино? Виски? Коньяк? Или кофе? Чай?

Я прочистил горло, неловко дернул плечом – мне было неуютно в этом доме – и решился:

– Коньяк.

– Правильно, – одобрил Артур. – Вам нужно немного расслабиться.

Мы выпили, после чего хозяин дома вернулся на диван и знаком предложил мне присесть. Я выбрал кресло напротив.

– Мои люди чуть не опоздали. Еще немного, и вы бы оказались в лапах Вурца.

Я вздрогнул, вспомнив стальной захват блеклого.

– Кто он?

– Об этом позже. – Артур помолчал. – Вурцу нужна Дина. Вы ее спрятали, что весьма благородно с вашей стороны. Но, к сожалению, через несколько часов Вурц ее найдет.

– Каким образом?

– Таким же, как и в первый раз. – Очередная пауза. – Сурн подскажет.

Так я впервые услышал это имя: Сурн.

– А это еще кто?

Артур сделал вид, что не расслышал.

– Вы выиграли время, но и только‑то. Спасти Дину вы не сможете.

– А вы?

– Могу.

Я потер лоб. Очень хотелось выпить еще, но я понимал, что следует оставаться трезвым, и заставил себя не думать о спиртном.

– Зачем вам спасать Дину?

– Чтобы выйти на Сурна.

Он ответил с легкой улыбкой, так, словно удивлялся моей непроходимой тупости: неужели непонятно, для чего понадобилось спасать девушку? Мне, разумеется, было непонятно.

– Кто такой Сурн?

– Я его ищу.

– Этого недостаточно.

Артур снова улыбнулся, задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику дивана.

– Я могу предложить вам деньги.

– Много?

– Договоримся.

Теперь помолчал я.

Следующая фраза далась мне нелегко. Я догадывался, какая будет альтернатива деньгам, но все равно ответил так, как должен был:

– Динка не продается.

– Хорошие слова, – кивнул Артур. – Вы ее любите?

– Не ваше дело.

– Вы ее любите… – Он потер ладонью подбородок. – Вы ее любите, вы мне не верите и тем ее убиваете. Вы оставляете ее Вурцу и Сурну.

Артур поднялся с дивана, дошел до столика и плеснул себе коньяк. Только себе.

– Не ждите, что я стану угрожать. Возможно, мои слова прозвучат нелепо, но я законопослушный гражданин. Я плачу налоги и не совершил ни одного умышленного преступления.

Однако размеры особняка и внутреннее его убранство заставили меня скептически отнестись к сообщению Артура. Судя по всему, мысли отразились на моем лице, потому что хозяин дома счел необходимым пояснить:

– Я заработал капитал в самом начале перестройки: ввозил в страну всякую бытовую технику. За два года стал миллионером. А потом, когда начался хаос девяностых и оставаться честным купцом стало практически невозможно, уехал на Запад. С тех пор основные мои активы находятся там. – Он сделал маленький глоток коньяка. – Я рассказываю об этом для того, чтобы вы поняли: пытать вас никто не собирается. Не скажете, где спрятали Дину, я огорчусь, но вас отпущу. Вот только молчание не принесет вам пользы – сегодня ночью ее обязательно убьют.

Профессия юриста научила меня разбираться в людях, я видел, что Артур не лжет.

– Вурц?

Мой голос прозвучал хрипло.

– Сурн.

– Артур, вы понимаете, что мне трудно вам верить? Меня похитили…

– Вас спасли.

Я вспомнил захват Вурца.

– Могли бы просто помочь. Зачем вталкивать в машину и везти неизвестно куда?

– Я должен был с вами поговорить.

– Да, да… конечно…

«Эх, коньячку бы!» Но я держался.

– А рассеять ваше недоверие несложно, – вдруг сказал Артур. – Пойдемте, Виталий, вы должны увидеть кое‑что.

Он называл эту комнату «кабинетом». По моим же меркам она тянула на зал: обширное помещение, обшитое дубовыми панелями, вход в которое преграждала массивная стальная дверь, открывающаяся отпечатком пальца. У дальней стены действительно находились письменный стол, кресло и два высоких книжных шкафа, которые, видимо, и позволяли Артуру называть комнату «кабинетом». На полу лежал ворсистый ковер, а на стенах и вдоль них…

Я очень долго не мог заставить себя поверить, что все это – настоящее.

Голова сказочного дракона на длинной изящной шее. Рогов нет, но их с лихвой заменяют длиннющие клыки.

– Эту тварь убили в Шотландии еще в середине девятнадцатого века. А хитрые туземцы до сих пор делают на ней деньги.

Жуткий трехметровый мутант, похожий одновременно и на крокодила, и на морскую змею, и на акулу.

– Вани. Ее добыли только с третьей попытки, шесть месяцев болтались в Тихом океане.

Далее следовал огромный петух с костяным гребнем, напоминающим диадему, и перепончатыми крыльями.

– Василиск, жемчужина коллекции. Его прикончили во время второго крестового похода.

А еще там была женщина с головой льва и хвостом змеи. Лошадиная морда, украшенная тонким витым рогом. Безголовая собака и семиглавая змея. Маленькая тварь, у которой глаза торчали по всему телу, и четырехпалая когтистая лапа, столь огромная, что я с трудом представлял себе размеры ее бывшего обладателя.

Трофеи Артура навалились на меня со всех сторон. Куда ни повернись, взгляд натыкается на харю или клык, чешую и рога, на мертвые, но необыкновенно злые глаза.

Не скрою – у меня закружилась голова. Я не стыжусь проявленной слабости: любопытно было бы посмотреть на вас, окажись вы в том кабинете. Артур подвел меня к креслу, помог опуститься в него и сунул в руку бокал с коньяком. Сам же присел на столешницу и принялся что‑то говорить. Его слова стали доходить до меня лишь через три глотка коньяка.

– Я всегда любил настоящую охоту. Без скорострельных карабинов, без загонщиков, без егерей, что страхуют тебя со всех сторон. Это убийство. А вот один на один с хищником, противопоставляя ум и ловкость силе и скорости, – это охота. Или бой. Называй как хочешь. Это честно. Ты когда‑нибудь ходил на медведя с рогатиной?

Я помотал головой. Артур рассмеялся:

– Я просто так спросил. Поверь: ощущения самые невероятные. Ты поднимаешь над собой разъяренную тварь, молишься, чтобы хрупкая палка выдержала колоссальную массу медведя, а потом вонзаешь кинжал в самое сердце. Один раз гризли порвал мне спину. Но я все равно его добил.

– Из ружья?

Как видите, ко мне стали потихоньку возвращаться силы.

– Нет, кинжалом. Во второй раз я не промахнулся, не имел права, ведь на кону стояла моя жизнь.

В этот момент передо мной сидел настоящий Артур: не лощеный, идеально воспитанный миллионер, а дикарь, раздувающий ноздри при воспоминании о пролитой крови.

– Путешествуя по Европе, я свел тесное знакомство со многими интересными людьми. Среди них были и артисты, и ученые, и скоробогатеи, и потомки древних дворянских родов, благородные люди и требуха, летящая на запах моих денег. Открытый образ жизни способствовал тому, что я нашел единомышленника, человека, у которого загорелись глаза при рассказе о моих охотничьих подвигах. Мы отправились с ним на Камчатку, и я поднял на рогатину двух медведей, убедив барона Лесеньяка, что не лгун, и получив взамен его безграничное уважение.

Артур внимательно посмотрел на меня, убедился, что я слушаю, и продолжил:

– Барон и рассказал мне о самой большой охоте, которая ведется людьми уже несколько тысяч лет. Об охоте на Дикую Стаю.

Он поднялся на ноги, неспешно прошелся вдоль трофеев, задумчиво прикоснулся к драконьему клыку.

– Никто не знает, откуда взялись эти твари. Одни охотники считали, что Дикая Стая была всегда, появилась на Земле вместе с людьми, дабы мы, так сказать, не расслаблялись. Другие думали, что Стая пришла позже и ее вожаки решили завладеть нашим миром. Мишель Лесеньяк, мой приемный отец и учитель, придерживался мнения, что твари проникают к нам постоянно, что иногда открывается некая дверь и на Землю сваливается очередная группа уродов. Которых надо найти и убить.

Я завороженно молчал.

– Коллекция, которую ты видишь, собрана Лесеньяками за много‑много веков, наш род охотился на Дикую Стаю со времен Крестовых походов, после того, как Карл Лесеньяк зарубил в Палестине василиска. – Артур повернулся ко мне. – Ты не ослышался, я сказал: наш род. Мишель не мог иметь детей, а потому усыновил меня. Передал титул и семейную обязанность. Мишель научил меня многому, но не всему. Не успел.

Артур наклонился ко мне, в его глазах вспыхнули сумасшедшие огоньки.

– Год назад в Калькутте Сурн убил моего приемного отца.

Последние слова и сумасшедшие огоньки сказали мне, что Артур лукавил: будет он выбивать из меня информацию, будет. Еще некоторое время, тридцать минут, час, и он не сможет противиться сидящему внутри дикарю.

– Кто такой Сурн?

– Один из вожаков Дикой Стаи.

– А Вурц?

– Человек. Слуга.

– Человек?

– Ну… – Артур замялся. – Мишель говорил, что Вурц не так уж и далеко отошел от нас. Сурн его переделал, но не сильно.

– Зачем нужна Дина?

– Пища. Примерно раз в три месяца Сурн испытывает голод. Но есть что попало он не может, нужна определенная жертва, женщина или мужчина – неважно, чьи астрологические данные впишутся в нынешнюю таблицу. Мне жаль, но твоя девчонка родилась не в то время и не в том месте.

У откровенного разговора свои законы. Мы смотрели в глаза друг другу, и я изо всех сил старался не уступать Артуру в крепости и силе. Получалось не очень, но я, по крайней мере, старался.

– Как ты ей поможешь?

– Убью Сурна.

Я выдержал паузу, наблюдая, как огоньки превращаются в пламя.

– А ты справишься?

Я видел, что мои сомнения разозлили охотника, но, к чести своей, Артур не позволил бешенству овладеть собой.

– Виталий, мы теряем время. Вурц не способен определить местонахождение Дины с точностью до метра, но он гораздо более сведущ в астрологии, и зона поиска у него получается значительно меньше, чем у меня. К тому же… – Артур прищурился. – У тебя не болела голова во время разговора с Вурцем?

– Нет, – подумав, ответил я.

– Вурц умеет читать мысли. Но его вторжения ощутимы, и, судя по всему, с тобой он не успел провернуть свой любимый фокус.

– А если бы успел?

Артур пожал плечами:

– Насытившись, Сурн уезжает из города, прячется, затаивается. Его можно нащупать только перед наступлением голода, и мне придется ждать еще три месяца…

* * *

Можно ли сказать, что я предал Динку?

Почему нет? Вы, знакомящиеся с моей историей сидя в мягких креслах, вполне можете решить, что я испугался и сдал Динку, дабы избежать гнева сумасшедшего охотника. Или подумаете, что я взял у него деньги.

Я вас не виню.

Клянусь, рассказывая Артуру, где спрятал Динку, я испытывал неприятные чувства. Я ненавидел себя за то, что поверил этому человеку.

Да – поверил.

Вы снова улыбнетесь и подумаете, насколько же легко провести провинциала. Но вы не были в кабинете Артура, вы не видели трофеи французских аристократов, вы не прикасались к зубастым чучелам, а потому не знаете, какие чувства обрушиваются на тебя при одном только виде василиска. Не знаете, как давит взгляд мертвого дракона, как машинально делаешь шаг назад, стараясь оказаться подальше от лапы йети.

В кабинете Артура не было ни одной подделки.

Я поверил в его рассказ.

* * *

Мы отправились на Люсиновскую вместе. Артур не возражал. Сухо кивнул: «Понимаю» – и пошел переодеваться. К ожидающей нас машине он вышел в костюме охотника: кожаные жилет и штаны, достаточно свободные, чтобы не сковывать движения, легкая рубашка, мягкие, тщательно зашнурованные ботинки.

А на груди, поверх жилета, висел овальный золотой медальон.

– Оберег, – бросил Артур, заметив мой взгляд. – Есть у каждого охотника. Передается по наследству.

Отвечать я не стал: что я мог сказать? Кивнул и забрался на заднее сиденье джипа – ехать на охоту в лимузине было бы, мягко говоря, неразумно. Компанию нам составили два телохранителя Артура, люди, как я понял, особо доверенные, которых не смущали ни странная одежда хозяина, ни то, о чем он говорил.

– Сурн умен, но прямолинеен. Когда он голоден, то не способен думать ни о чем больше. Он хочет жертву и забывает об осторожности. Именно для этого нужен Вурц – заботиться о нем во время периодов голода.

– А сколько Вурцу лет?

– Мишель считал, что не меньше трехсот. Во всяком случае, один из предков барона рассказывал, что ему удалось убить предыдущего слугу Сурна.

– За ним так долго охотятся?

– Семьсот лет, – после паузы ответил Артур. – Я же говорил, что Сурн один из вожаков Дикой Стаи.

И отвернулся.

Когда мы оказались у нужного дома, тихий московский двор был погружен в непроглядную тьму. Горело всего два фонаря, и они не были способны осветить даже половину пространства.

Я почувствовал себя неуютно. Артура же, наоборот, сей факт необычайно обрадовал.

– Меньше света – меньше свидетелей, – пробормотал он, после чего отправил одного из телохранителей разбить дальний от подъезда фонарь, а сам вышел из машины и снял с багажника джипа длинную – не менее трех метров – палку, завернутую в темную тряпку. Я выбрался следом.

– Твое оружие?

– Угадал.

Палка оказалась копьем. Длинное древко, которое венчал внушительных размеров наконечник. Сначала он показался мне блестящим, но когда погас дальний фонарь и света стало еще меньше, я понял, что ошибся: наконечник не был блестящим, он просто светился.

– Сурну понравится, – усмехнулся Артур. – Лунное серебро, усиленное рунами, фамильное оружие Лесеньяков.

Я не стал говорить, что Мишелю оно не помогло. Впрочем, я ведь не знал, как Сурн добрался до приемного отца Артура. Вместо этого я заметил:

– В квартире будет непросто управляться с копьем.

– Мы не пойдем в квартиру, – коротко ответил Артур.

– Подождем здесь?

– Да.

Что‑то в его тоне мне не понравилось. Но что? Я лихорадочно обдумывал ситуацию.

– Мы позовем Динку сюда?

– Нет, пусть сидит в квартире.

– Но почему ты думаешь, что Сурн выйдет во двор?

– У него не будет выбора, – тихонько рассмеялся Артур. – Когда он наедается, то несколько часов не может летать. Клод проверил: выхода на чердак из этого подъезда нет, значит, Сурну придется спускаться во двор.

«Клод проверил…» Телохранитель, посланный разбить фонарь, действительно вернулся не сразу, а я, увлеченный изучением копья, не заметил, куда он ходил.

«Проверять, есть ли ход на чердак…»

Хода нет, и потерявшему способность летать Сурну придется выходить на улицу…

Вы должны меня простить: до сих пор мне не доводилось принимать участие в охоте на демонов, а потому соображал я туго. К тому же некоторые вещи, обыденные для Артура, казались мне настолько дикими, что я не мог, просто не мог догадаться о них.

– А в квартиру Сурн прилетит?

– Да.

– Поест, после чего не сможет летать…

– Да.

– Ты хочешь убить Динку?!!

Кажется, я попытался броситься на Артура, попытался ударить его, вырвать из рук копье. Кажется, я кричал еще что‑то. Ругался? Не помню.

Я был в шоке.

Но, как вы понимаете, ни черта у меня не вышло. Клод с напарником перехватили меня в сантиметрах от хозяина, отвесили пару тумаков, положили на асфальт и не позволяли подняться до тех пор, пока я не прохрипел:

– Все. Больше не буду.

– Опомнился? – поинтересовался Артур.

– Угу.

– Поднимите его.

Он не сказал: «Отпустите», а потому меня продолжали держать за руки.

– Ты, Виталька, можешь думать обо мне все, что хочешь, но поймать Сурна иначе, как на живца, невозможно. – Артур говорил спокойно, уверенно, но в глаза мне не смотрел. Руны разглядывал. Поганые свои руны на поганом своем лунном серебре. – Сурн сильный зверь, очень опасный, очень быстрый. Глупый, только когда голодный. Слабый, только когда сытый. Не скормим ему Дину – не возьмем. Все ляжем.

– Ты сволочь, – тихо сказал я.

Отрицать этот факт Артур не стал. Даже не поморщился. Продолжил ровным голосом:

– Для всех будет лучше, если Сурн умрет. Не я виноват в том, что звезды указали на твою Дину. Такова судьба. Но я обязан воспользоваться ситуацией. Сурн должен умереть. И больше никаких жертв.

Моя Динка заплатит за жизнь незнакомых людей. Мне стало горько.

– Самое страшное даже не в том, что тварь живет и убивает. В конце концов, Сурн не виноват ни в том, что уродился таким, ни в том, что попал в наш мир. Самое страшное в ауре зла, которую он распространяет. Пока он жив, от него исходит такая энергетика, что ломаются самые сильные люди. Ты говорил с Вурцем?

Я кивнул.

– Ты почувствовал?

Я не мог отрицать.

– Да.

– А Вурц лишь слабенькое отражение Сурна. Поднабрался за триста лет. Теперь ты понимаешь, какую дрянь тащит эта тварь в наш мир?

Я не сдержал вздох, покачал головой, на несколько мгновений задержал взгляд на светящемся наконечнике копья.

– Артур, ты не думал о том, что Сурн всего лишь одна из частей целого? Что его аура призвана компенсировать кого‑то другого, кто живет среди нас и…

– Распространяет добро?

– Да.

Дурацкая тема для разговора, но в тот момент я не мог говорить о чем‑то другом. Умолять спасти Динку? Напрасная трата времени. Молчать? Мне было слишком плохо. Я должен был высказаться.

– Возможно, это так. – подумав, ответил Артур. – Но сути дела это не меняет: я охотник. И даже если Сурн всего лишь симметричный ответ, я буду преследовать его, пока не убью. В нас и без того достаточно зла, чтобы получать дополнительную инъекцию.

– А как ты отнесешься к мысли, что кто‑то охотится на добрых тварей?

– С пониманием, – усмехнулся Артур. – Мы должны оставаться такими, какие есть. Мы должны сами решать, когда и как поступать. Мы должны совершать ошибки и идти вперед своей дорогой. А наставники любой масти могут отправляться ко всем чертям.

Такая вот философия.

Поверьте, еще до того, как Артур ответил на мой вопрос, я знал, что именно он скажет. К тому моменту я уже достаточно разобрался в охотнике, чтобы понять ход его мыслей. Но мне было важно услышать это от него.

Я услышал и замолчал.

Телохранители продолжали держать меня за руки. Артур, обращаясь к светящемуся наконечнику, шептал какие‑то заклинания. Темный двор оставался пустынен и тих.

Все терпеливо ждали, когда Сурн убьет мою Динку.

А потом скрипнула подъездная дверь, и она вышла из дома.

* * *

– Динка!

Я машинально дернулся, попытался вырваться, но куда там! Меня прижали лицом к джипу.

– Это она? – спросил Артур.

– Да, – прохрипел я.

– Почему она вышла?

– Не знаю. Может, устала сидеть и бояться?

– Или он ее позвал…

Артур огляделся, нехорошо улыбнулся, взял копье в обе руки и тихо велел:

– Оставаться здесь.

А сам направился к Динке. Осторожно и очень мягко, готовый в любой момент отбить или нанести удар. Направился походкой умелого охотника. Направился без страха и сомнений.

Он был почти неразличим в темноте, но светящийся наконечник отчетливо указывал нам его путь. И выдавал Артура Сурну.

Впрочем, тварь с самого начала знала, где ее враг.

Сурн вышел из тела Динки за мгновение до того, как наконечник прикоснулся к девушке. Черное, гораздо чернее осенней тьмы облако на мгновение окутало голову Артура и тут же отпрянуло, потянулось к неосвещенной части двора, скрылось.

Секунду они продолжали стоять: Артур и Динка. А потом упали. Сначала она. Затем он. Рухнули как подкошенные.

В тот же миг я почувствовал, что свободен. Но обрадоваться не успел: накатило знакомое ощущение непроглядной тоски.

– Глупый охотник, – хихикнул Вурц. – Молодой и глупый. Думал, Сурна завалить легко. Наивный.

Он вытер кинжалы, которыми заколол телохранителей, о мою одежду, прищурился и пробурчал:

– Сурн сказал, ты можешь жить.

– За что такая милость?

– Сурн не режет больше овец, чем ему надо.

Вот и вся история о Дикой Стае.

О звере по имени Сурн, о звере по имени Вурц, о звере по имени Артур и о несчастливой девчонке, что так некстати оказалась между ними. О моей Динке.

Странная все‑таки штука – Судьба. Никогда не таешь, куда заведут тебя звезды и какая тварь, прячущаяся до поры в темном углу, заинтересуется тобой.

А напоследок я поведаю о том, что побудило меня рассказать вам эту историю.

Случилось так, что через несколько месяцев после смерти Артура и Динки дела привели меня в Париж. В город‑легенду, в город‑сказку. Разумеется, я использовал любую возможность, чтобы посетить знаменитые достопримечательности. Я поднимался на Эйфелеву башню и побывал в Доме инвалидов, я просиживал в кафешках на Монмартре и гулял по Булонскому лесу, сходил в оперу и в «Мулен Руж», глазел на арку и собор. Предпоследний же перед отъездом день я посвятил Лувру и там, в одном из дальних залов, я наткнулся на НЕЕ.

На коллекцию овальных золотых медальонов.

Вот охотник с луком, а вот – со связкой дротиков. Вот человек, на руке которого сидит сокол, а вот – в окружении своры собак. Вот мужчина на лошади, и вот другой, с сетью и кинжалом. И снизу каждую фигурку обрамляла фраза: «Facta sunt potentiora verbis», а сверху виднелись следы стершегося символа.

Золотые медальоны лежали за стеклом.

Они казались могильными плитами.

Примечания

1

Дела сильнее слов (лат.)

Content

ВАДИМ ПАНОВ
ДИКАЯ СТАЯ

Примечания