Nigredo

Восхождение черной луны

Из-за дальних гор, из-за древних гор

Да серебряной плетью река Рассекала степи скулу.

Белый дрок в костер, бересклет в костер,

Над обрывом стою Боги! Боги! Как берег крут!

Мертвой свастикой в небе орел повис,

Под крылом кричат ледяные ветра,

Я не вижу, но знаю — он смотрит вниз

На холодный цветок моего костра.

Мир припал на брюхо как волк в кустах,

Мир почувствовал то, что я знаю с весны

Что приблизилось время Огня в Небесах,

Что приблизился час восхождения Черной Луны.

Я когда-то был молод — так же, как ты,

Я ходил Путем Солнца — так же, как ты,

Я был Светом и Сутью — так же, как ты,

Я был Частью Потока — так же, как ты!

Но с тех пор, как Она подарила мне взор,

Леденящие вихри вошли в мои сны,

И все чаще мне снились обрыв и костер

И мой танец в сиянии Черной Луны.

Я готов был собакой стеречь ее кров

Ради счастья застыть под хозяйской рукой,

Ради права коснуться губами следов

Мне оставленных узкою легкой стопой.

А ночами я плакал, и бил себя в грудь,

Чтоб не слышать, как с каждым сердечным толчком

Проникает все глубже, да в самую суть

Беспощадный холодный осиновый кол.

Бог мой, это не ропот — кто в праве роптать!

Слабой персти ли праха рядиться с Тобой!

Я хочу просто страшно, неслышно сказать

Ты не дал, я не принял дороги иной.

И в этом мире мне нечего больше терять,

Кроме мертвого чувства предельной вины

Оттого я пришел сюда петь и плясать

В восходящих потоках сияния Черной Луны!

Я пришел сюда из-за дальних гор,

Ибо ныне я знаю, что делать с собой.

В шесть сторон кроплю, обхожу костер,

Подношу к губам горьких трав настой.

Бог мой! Свастикой в небе орел повис,

Под крылом, крича, умирают ветра,

Вот Она подходит, чтоб взять меня вниз,

Чтобы влить в меня жажду рассечь себя!

Я раскрыл себе грудь алмазным серпом,

И подставил, бесстыдно смеясь и крича,

Обнаженного сердца стучащийся ком

Леденящим, невидимым черным лучам.

Ведь в этом мире мне нечего больше терять

Кроме мертвого чувства предельной вины,

Мне осталось одно — это петь и плясать

В затопившем Вселенную пламени Черной Луны!

Луна над кармелем

Памяти Фарруха Балсара (Фрэдди Меркьюри)

Ночь на краю волшебства.

Ветер пьян от Луны,

Воздух полон жасмина.

Мальчик, уйдем, естества

Отлучимся неслышно,

Как мать от уснувшего сына.

Шаг сторожек, и тени,

И факел, что плещет тюльпаном…

Луч надежды, скользнув по губам

Горло сдавит арканом

Дай мне взгляд — я тобою пленен,

Дай мне руку — я таял облаткой

В твоей воспаленной гортани…

Жизнь слепила погоней

В потоке расплывшихся истин

Ты ведь так и не понял

Какой в этом смысл — бери,

Я даю тебе смысл

Так прими, проколи мне хребет копием

Почерпни меня лжицей

Пролей мою душу

В прогорклые соты столетий

Холод и Пламень!

Веруй, пусть вырвана воля из вен,

Но артерия вымокла кровью

И каплями кормит грудину и Камень,

Пронзенный, стучащийся Камень Боль!

Воды бредят пробиться вовне

Но преграда при устье легла

Сон твой тягостно влажен и сладок

Вверх, на взметнувшейся к звездам волне

Что пролиться вовне не смогла

Распадайся на взвесь и осадок!…

Тихо плывем над Землей,

Под бесплотною, нервной стопой

Не преклонятся травы…

Мальчик, я болен тобой,

Я веду тебя тропами ветра

Сквозь кроны дубравы

Мы у грани могущества, мальчик,

Мы в жерле погони

И не лги, что ты волен и свят

Ты пленен и неволен.

Я раскрыл пред тобой небосвод!

Времена изменяют свой ход

Посмотри на ладони…

Беспредельная сладость свободы

Отринуть свободу

Лишь во властном объятии

Солнцем пронизанных рук

Ты пройдешь

За хрустальные своды.

О, ты прав, эти пальцы так больно тонки,

Но смотри — обнажаю предплечье — ты видишь?

Расплавленным блеском

Обвил мне запястье Браслет саламандры

Там, внизу, У излучины мертвой реки,

Тростниковою флейтой на черном песке

Мной начертана ветвь олеандра,

Бьется пламя в пантакле меандра.

Прочь!

В этом пламени — морока плен,

Это магия рвется из рук,

Трепеща в переливах сапфира Ночь!

Адаманты на черном крыле

Путь изогнут, как царственный лук,

Пронизай средоточие мира!…

Холодно плыть за чертой

Отвергаясь блаженства и славы

Во имя незнанья.

Все, что могло быть тобой,

Стало тенью Того,

В Ком ты начал свое опознанье.

Времена расступаются, мальчик,

Ступи на дорогу,

Раскаленною точкой в луче

Приближайся к чертогу

Твой жених полон страсти и ждет,

Ты стремителен, ты у ворот,

Ты стоишь у порога…

О, какими потерями, мальчик,

Ты шел к обретенью!

Беспощаден полет,

Как томительно-сладко бы было

Отдаться паденью,

Убежать, раствориться в животном тепле,

На века позабывши о Том,

Кто возлюблен,

Чей лик — за покровами тьмы,

В ослепительном Мраке…

Мальчик, начни продвиженье во мгле,

Стань стрелою, пробившей доспех,

Будь свиреп и бесстрашен в атаке

О слиянье в мистическом браке!

Свет! Распаденье сферических тел,

И космический ветер взорвал твою грудь

Клочья снов разметав по вселенной!

В Свет, за отмеренный твари предел!

Обнажилась предмирная суть

Ты есть Он, только Он изреченный…

Радость моя

Радость моя, вот и все,

Боль умерла на рассвете

В нежных перстах облаков

Розовым шелком струится

Еще не родившийся день.

Вздох мой, как стало легко!

Воздух вливается в окна, Время.

Мы вышли из дома,

Мы стоим над обрывом,

Встречая рассвет.

Радость моя, вот и все,

Боли отныне не будет

Золотом плавятся горы

И вспыхнули реки Осанна!

И солнце взошло.

Свет пронизал нас насквозь!

Мы прозрачны для света!

Мальчик, ты понял, что стало с тобой В это утро?

Ты понял…

Что ж, скоро ветер окрепнет и мы

Навсегда оттолкнемся от тверди,

Мы ворвемся на гребне волны

В ледяное сияние смерти…

Радость моя, мы летим!

Выше, и выше, и выше,

Города проплывают под нами

И птицы с ликующим криком

Взмывают под самое небо

Прощаясь с тобой…

Все для тебя в этот день!

Горы, и реки, и травы,

Это утро — последний подарок Земли

Так прими его в Вечность с собой!

Плачь, мы уходим отсюда, плачь,

Небеса в ледяной круговерти,

Только ветер, сияние, плачь,

Ничего нет прекраснее смерти!

Плачь, слышишь — Небо зовет нас, так плачь,

С гулом рушатся времени своды,

От свободы неистовой плачь,

Беспредельной и страшной свободы!

Плачь, мы уходим навеки, так плачь,

Сквозь миры, что распались как клети

Эти реки сияния! Плачь! Ничего нет прекраснее смерти!

Рассказ короля-ондатры о рыбной ловле в пятницу

Я видел небо в стальных переливах

И камни на илистом дне,

И стрелы уклеек, чья плоть тороплива,

Сверкали в прибрежной волне.

И еще было море и пенные гривы

На гребнях ревущих валов,

И крест обомшелый в объятиях ивы,

Чьи корни дарили мне кров.

А в странах за морем, где люди крылаты,

Жил брат мой, он был королем,

И глядя как кружатся в небе фрегаты,

Я помнил и плакал о нем.

Брат мой с ликом птицы, брат с перстами девы,

Брат мой!

Брат, мне море снится, черных волн напевы,

Брат мой!

В недоброе утро узнал я от старца

О Рыбе, чей жир — колдовство,

И Клятвою Крови я страшно поклялся

Отведать ее естество.

А старец, подобный столетнему вязу,

Ударил в пергамент страниц

"Нажива для Рыбы творится из глаза,

Из глаза Властителя Птиц."

Брат мой, плащ твой черный,

Брат мой стан твой белый,

Брат мой, плащ мой белый,

Брат мой, стан мой черный,

Брат мой!

Брат мой, крест твой в круге,

Брат, круг мой объял крест,

Брат мой, крест мой в круге,

Брат, круг твой объял крест,

Брат мой!

Я вышел на скалы, согнувшись горбато,

И крик мой потряс небеса

То брат вызывал на заклание брата,

Чтоб вырвать у брата глаза,

И буря поднялась от хлопанья крылий

То брат мой явился на зов,

И жертвенной кровью мы скалы кропили

И скрылись от взора Богов.

Брат мой, взгляд твой черный,

Брат мой крик твой белый,

Брат мой, взгляд мой белый,

Брат мой, крик мой черный,

Брат мой!

Брат, где твой нож — вот мой,

Брат, вот мой нож, твой где,

Брат, где нож твой — вот мой,

Вот мой нож, мой брат, мой…

Брат мой!

И битва была, и померкло светило

За черной грядой облаков,

Не знал я, какая разбужена сила

Сверканием наших клинков,

Не знал я, какая разбужена сила

Сверканием наших клинков,

И битва кипела, и битва бурлила

Под черной грядой облаков!

Чья клубится на востоке полупризрачная тень?

Чьи хрустальные дороги разомкнули ночь и день?

Кто шестом коснулся неба, кто шестом проник до дна?

Чьим нагрудным амулетом служат Солнце и Луна?

Се, грядущий на баркасе по ветрам осенних бурь,

Три зрачка горят на глазе, перевернутом вовнутрь.

Се, влекомый нашей схваткой правит путь свой в вышине,

И горят четыре зрака на глазу, что зрит вовне…

И рухнул мне под ноги брат обагренный,

И крик бесновавшихся птиц

Метался над камнем, где стыл побежденный,

Сочась пустотою глазниц.

И глаз наживил я, и бросил под глыбу,

Где волны кружатся кольцом

Удача была мне, я выловил Рыбу

С чужим человечьим лицом.

Я рыбы отведал, и пали покровы,

Я видел сквозь марево дня,

Как движется по небу витязь багровый,

Чье око взыскует меня.

Ладони я вскинул — но видел сквозь руки,

И вот мне вонзились в лице

Четыре зрачка на пылающем круге

В кровавом и страшном кольце.

И мысли мне выжгло, и память застыла,

И вот я отправился в путь,

И шел я на север, и птица парила,

И взгляд мой струился как ртуть.

Я спал под корнями поваленных елей,

А ел я бруснику и мед,

Я выткал надорванный крик коростеля

Над зыбью вечерних болот.

И в странах бескрайнего льда и заката,

Где стынет под веком слеза,

Пою я о брате, зарезавшем брата

За Рыбу, чья пища — глаза…

ТАНЕЦ КАЗАНОВЫ

Слабый шорох вдоль стен

Мягкий бархатный стук

Ваша поступь легка

Шаг с мыска на каблук

И подернуты страстью зрачки,

словно пленкой мазутной

Любопытство и робость

Истома и страх

Сладко кружится пропасть

И стон на губах

Так замрите пред мертвой витриной, где выставлен труп мой.

Я изрядный танцор — прикоснитесь желаньем, я выйду

Обратите внимание — щеголь, красавец и фат

Лишь слегка потускнел мой камзол, изукрашенный пылью

Да в разомкнутой коже оскалиной кости блестят.

На стене молоток

Бейте прямо в стекло

И осколков поток

Рухнет больно и зло

Вы падете без вывертов — ярко, но просто, поверьте.

Дребезг треснувшей жизни

Хрустальный трезвон

Тризна в горней отчизне

Трезво взрезан виссон

Я пред Вами, а Вы предо мной — киска, зубки ощерьте

И оркестр из шести богомолов ударит в литавры

Я сожму Вашу талию в тонких костлявых руках

Первый танец — кадриль, на широких лопатках кентавра

Сорок бешенных па по-над бездной, чье детище — мрак.

Кто сказал "Казанова не знает любви" — тот не понял вопроса

Мной изведан полет на хвосте перетертого троса

Ржавый скрежет лебедок и блоков — мелодия бреда

Казанова, прогнувшись, касаткой ныряет в поклон менуэта

За ключицу держитесь

Безудержный пляс

Не глядите в замочные скважины глаз

Там, под крышкою черепа, — пыль и сушеные мухи

Я рукой в три кольца обовью Ваш каркас

А затем куртуазно отщелкаю вальс

Кастаньетами желтых зубов

Возле Вашего нежного уха.

Нет дороги назад — перекрыта и взорвана трасса

И не рвитесь из рук — время криво, и вряд ли право

Серный дым заклубился — скользим по кускам обгорелого мяса

Вдоль багряных чертогов Властителя Века Сего.

Что Вы вздрогнули, детка, Не Армагеддон.

Это яростный рев Похотливых валторн

В честь одной безвозвратно погибшей, хоть юной особы.

И не вздумайте дернуть крест-накрест рукой

Вам же нравится пропасть

Так рвитесь за мной

Будет бал в любострастии ложа из приторной сдобы

Плошки с беличьим жиром во мраке призывно мерцают

Канделябры свихнувшейся, пряной, развратной любви

Шаг с карниза, рывок на асфальт, где червем отмокает

Прах решенья бороться с вакхическим пульсом в крови.

Кто сказал Казанова чарует лишь с целью маневра?

Мне причастен пикантный полет на хвосте перетертого нерва

Мой полет сокрушит Гималаи и гордые Анды

В монотонной свирепости черной и злой сарабанды

Треск разорванной ткани

Бесстыдная мгла

В обнаженной нирване

Схлестнулись тела

Шорох кожистых крыл — нас баюкают ангелы ночи

Диким хмелем обвейся

И стыло смотри

Как звезда эдельвейса

Раскрылась внутри

Как вибрирует в плеске соития мой позвоночник

Хрип дыхания слушай, забудь про шаги на дороге

Там пришли за тобой, только это до времени ждет

Ты нагая взойдешь на разбитые черные дроги

И безумный возница оскалит ликующий рот

Леденяще и скупо Ударит Луна

Содрогнется над крупом Возницы спина

Завизжат на дорожных камнях проступившие лица

В тусклых митрах тумана

Под крыльями сна

Расплетут пентаграмму

Нетопырь и Желна

И совьют на воздусях пылающий бред багряницы

Но не помни об этом в упругом пьянящем экстазе

Выпестовывай сладость мучительной влажной волны

Звезды рушатся вбок, лик ощерен и зверообразен

Время взорвано зверем и взрезана кровля спины

Кто сказал "Казанова расчетлив"- тот врет неумело

Я люблю безоглядно врастать в прежде чуждое тело

Полночь, руки внутри, скоро сердце под пальцами брызнет

Я пленен сладострастьем полета на осколке взорвавшейся жизни!

Снова — шорох вдоль стен

Мягкий бархатный стук

Снова поступь легка

Шаг с мыска на каблук

И подернуты страстью зрачки, словно пленкой мазутной

Любопытство и робость

Истома и страх

Сладко кружится пропасть

И стон на губах

Подойдите.

Вас манит витрина, где выставлен труп мой.

Content

Nigredo

Восхождение черной луны

Луна над кармелем

Радость моя

Рассказ короля-ондатры о рыбной ловле в пятницу

ТАНЕЦ КАЗАНОВЫ