ТАЙНА ПРОШЛОГОДНЕГО СНЕГА

Глава I

ИСКАТЕЛЬНИЦА ПРИКЛЮЧЕНИЙ, ИЛИ ЗЕЛЕНО-ЖЕЛТО-БЕЛАЯ ТОСКА

На Красной площади царила зеленая тоска. Слонялись туда-сюда прохожие, летали там и сям голуби, тикали и такали часы на Спасской башне. А на бронзовой лошади сидел бронзовый полководец – не знаю, какой именно, - мы его по истории ещё не проходили. Я же стояла у окна и смотрела на всё это, наверное, уже в стотысячный раз. С тех пор как я с мамой энд папой переехала в эту квартиру, за окнами наблюдался один и тот же неизменный пейзаж: все те же голуби, все те же часы, все та же лошадь под все тем же полководцем. Одним словом – скукотища.

Да что там вид из окна – вся жизнь какая-то жутко однообразная, из года в год одно и то же, одно и то же: день-ночь, зима-лето, обед-ужин…

Ну разве что на какой-нибудь клевый дискан сгоняешь для разнообразия. Хотя, по большому счету, и там все однообразно: музыка грохочет, огни сверкают… Еще можно, конечно, в кого-нибудь втюриться или втрескаться по уши, а то и по самую макушку. Но в этом вопросе парад проходит пока что мимо меня. Мне уже почти четырнадцать лет, а любви все нет и нет. Правда, решила я как-то влюбиться в Володьку Воробьева. Тем более что это очень удобно: учимся в одном классе, живем по соседству… И почти что уже влюбилась. Но тут, как назло, химичка на своем уроке выдала такую пенку: никакой любви нет, а есть лишь состав из углерода; водорода и азота, который вырабатывается в человеческом мозгу — из-за него-то люди и испытывают чувство влюбленности. Я как увидела эту голимую «формулу любви», которую химичка написала на доске — C8H11N, — мне сразу и влюбляться расхотелось. Впрочем, меня не только из-за формулы влюбляться не тянет, а еще и из-за того, что я жутко ревнивая. Причем могу ревновать к чему угодно, хоть к фантику от конфеты. Если конфета вкусная, а фантик облизывает кто-то другой — убью сразу! А Володьку мне не хочется убивать. Воробей — классный парень! Правда, он совсем без тормозов, все время его круто заносит. То он на скрипке наяривал с утра до вечера, то в телескоп на звезды пялился с вечера до утра, то дюдики километрами читал, то Гафчика разговаривать учил (Гафчик, он же Гафч, он же Гафчуля — наш с Володькой лопоухий друг-дворняга)…

А сейчас Воробей зациклился на инопланетянах. Днем и ночью смотрит по видику фильмы про коварных пришельцев, которые прилетают из глубин Вселенной на своих энлэошках, чтоб захватить нашу Землю.

Меня, честно сказать, вся эта космическая мура не зажигает. Хотя иной раз и появляется желание умчаться в космические дали, чтобы только в эту дурацкую школу не ходить. Но с такими темпами освоения космоса — в час по чайной ложке — вряд ли я куда-нибудь улечу с Земли, разве что в следующей жизни. Это только в кино земные астронавты и космонавты весь космос избороздили вдоль и поперек, а на самом-то деле они дальше Луны и нос сунуть боятся. Крутятся вокруг Земли, как мошки вокруг лампочки. Тоже, прямо скажем, не фонтан — месяцами висеть в невесомости на космической станции и глазеть в иллюминатор на все ту же Землю…

Ой, что-то я не туда заехала. Приношу десять килограммов извинений!..

О чем я говорила?.. Ах, да, о школе. Так вот, в этой дурацкой школе я за восемь лет учебы не только не поумнела, а, наоборот, поглупела. Что совсем неудивительно. Кто-то когда-то где-то сказал: «Чем больше человек узнает, тем больше становится того, чего он не знает». Выходит, нет никакого смысла много знать. «Много будешь знать — скоро состаришься» — слыхали такую поговорочку? А я не хочу быстро стариться. Мне неохота даже до полтинника доживать, чтоб не наблюдать себя как тетеньку, которая медленно, но верно превращается в старушку. Возможно, это и глупо звучит, но пока что это именно так. Поэтому уроки я делаю левой ногой. И не только уроки. Я вообще много чего левой ногой умею делать. Я умею надевать на ногу ботинок, умею потом в нем топать по лужам, могу закинуть левую ногу за правое ухо — опс! Могу накрасить ногти на левой ноге в розовый цвет, чтоб они отличались от ногтей на правой ноге. И еще до фигища чего могу!.. Могу, например, ногой и по роже вмазать…

Ну-у, «по роже вмазать» — это отдельная песня. Когда я расследовала дело черных колдунов, мне пришлось основательно поработать левой ногой. Думаю, черные колдуны надолго запомнили мой коронный удар слева. И не они одни…

Да уж, горячие у меня тогда выдались денечки!

Жизнь моя превратилась в сплошной поток невероятных приключений. Чего я только не расследовала, кого я только не преследовала: всяких маньяков, наркодельцов и прочих братанов… Пули во время перестрелок свистели, покрышки во время погонь визжали. А в самом конце концов я обязательно выводила на чистую воду всю эту шманьку-драньку и — клац-клац — защелкивала им наручники.

Разумеется, я не одна распутывала запутанные преступления, мне помогал Воробей. Это сейчас он ничего, кроме своих инопланетян по видику, не видит, а тогда мы с ним шли нога в ногу, стояли плечом к плечу и отстреливались спина к спине… Короче, рисковали на всю катушку. Ну а когда еще рисковать, как не в молодости, верно ведь?.. А еще с нами на всю катушку рисковали майор Гвоздь Петр Трофимыч, начальник Отдела по борьбе с нечистой силой, и полковник Молодцов Григорий Евграфыч по прозвищу Супер-опер, начальник Ударной бригады по борьбе с бандитизмом… Крутые дяденьки — ничего не скажешь. О Молодцове и Гвозде среди оперативников ходили легенды, что и тот, и другой мог без огня прикурить и без воды утопить.

Потом я еще работала на дико секретную службу, выполняя дико секретные задания Ивана Сергеича и Сергея Иваныча (это, как вы сами понимаете, псевдонимы, настоящие их имена дико засекречены). К сожалению, я не могу вам рассказать, какие именно задания я выполняла, потому что это не просто тайна, а — государственная тайна. Скажу лишь, что мой кодовый номер был 013 и что все задания касались внутренних интересов России.

Где я только не побывала, отстаивая эти самые внутренние интересы — даже в Гондурасе и на острове Пасхи. Оказалось, что у России буквально везде есть свои внутренние интересы, и поэтому я исколесила весь земной шар. Кстати сказать, не такой уж он и шар, а так себе — шарик. И Дальний Восток оказался не таким уж и дальним, и Средняя Азия — не такой уж средней… Эх, какое это было сказочное времечко. Я действовала по двадцать шесть часов в сутки, спала всего по три минутки, а по утрам просыпалась — ни фига себе! — опять настроение отличное!..

А потом… потом все, словно сговорившись, послали меня в «игнор», то есть, попросту говоря, стали игнорировать — и Петр Трофимыч с Григорием Евграфычем, и Сергей Иваныч с Иваном Сергеичем. Да и вообще все они куда-то подевались, как в воду канули. Наверняка продолжают распутывать запутанные преступления и отстаивать внутренние интересы России, но уже почему-то без меня. Я им не завидую, я вообще не люблю завидовать. Зависть — это как растительное масло, которое вытираешь тряпкой и вытираешь, а оно все не вытирается и не вытирается. Однажды я пролила целую бутылку растительного масла на кухонный пол — и полночи занималась половой жизнью с половой тряпкой в обнимку, но под утро все равно было скользко.

Ой, опять я заехала не туда. Приношу двадцать килограммов извинений!..

Короче, я им не завидую, просто иногда так грустно становится, прямо до грустливой грустности. Они чего-то там расследуют, кого-то там преследуют… А у меня тут — школа-дом-школа, завтрак-обед-ужин… Нет, поесть я люблю, конечно. Раньше я очень любила лакомиться зефирчиком в шоколаде, пока в один прекрасный день капитально им не объелась. А сейчас я полюбила яйца всмятку и ем их по две штуки в день. Когда варишь яйцо всмятку, главное — не пропустить момент закипания. Чтобы получился идеальный желток, яйцо должно вариться, ровно сто секунд — не меньше и не больше. Потом яйцо нужно поместить в специальную подставочку, затем намазать маслицем два кусочка белого хлебушка, после макнуть кончик чайной ложечки в соль и эту ложечку окунуть в желток, который старается убежать…

Тьфу ты, блин, и чего это я все время отвлекаюсь! Приношу тридцать килограммов извинений!..

Продолжаю продолжать… Если крутого пацана называют «рубаха-парень», то я самая настоящая девчонка-блузка, ну или девчонка-топик. Короче, така-а-я крутая, что круче некуда! Я и в океан с самолета без парашюта прыгала, и в канализации брассом и баттерфляем плавала… Но все это, увы, в далеком прошлом и даже в позапрошлом. С тех пор и до сих пор у меня нет ни-ка-ко-го экстрима, даже самого завалящего. «Полный штиль», как выражается мой дедушка капитан Кэп — старый морской волк, между прочим. А полный штиль, ребята, это все равно, что суп без соли, чай без сахара или макароны без кетчупа… Короче, преснятина со скучнятиной. Ну разве что иногда за компом малость оттянешься на всяких там стрелялках-убивалках. Но это не та кайфуша, в компе же все понарошку: тебя убивают—и ты просто вылетаешь из программы.

Еще я пробовала заниматься этим, как его… банджи… джи… джа… Блин! Язык сломать можно — банджиджампингом (это такая резиновая фигня типа ленты, к которой тебя привязывают и выбрасывают из вертолета). «И что?» — спросите вы. «И ничего!» — отвечу я. Выкинули меня из вертолета, побросало меня в воздухе десяток минут — и все. Абсолютно никаких эмоций.

Володька Воробьев мне после сказал, что у меня эмоций не было потому, что я страдаю ги-пофобией, то есть отсутствием страха. Фиг попало! Наоборот, я жуткая трусиха. Но вся фишка в том, что мне нравится бояться, нравится, когда все внутри обмирает, когда душа в пятки уходит, когда сердце говорит «ек», когда под ложечкой сосет (а также под чашечкой и под тарелочкой). Это так зажигает, скажу я вам. Страх — это классно! Для меня как следует испугаться — все равно, что слопать кусочек моего любимого шоколадного тортика с орешками. Честное слово, не вру. А уж когда душу охватывает леденящий ужас — ну это полный улет!

На зимних каникулах я в поисках экстрима закатилась в Египет. Так чо-то захотелось бухнуться в какое-нибудь классненькое приключеньице! Эх, мечтала я, хорошо б застрять где-нибудь в горах во время джип-сафари. Или нырнуть под воду в этом… как его… Красном море и заблудиться в зарослях кораллов. Или чтоб меня украли бедуины лет на сорок… А еще лучше — поехать, к примеру, в Каир на автобусе и провалиться в дырку в асфальте!

Но, увы, никуда провалиться мне так и не удалось, а вот застрять застряла — в первом часу ночи в заглохшем автобусе между Каиром и Шарм Эль Шейхом. Вокруг — темень, за окнами - пустыня, на шоссе — ни одной машины, народ в автобусе — в панике, а меня все это вводит в неописуемый восторг. Вот оно! Наконец!..

Но рано я радовалась. Автобус подтолкнули, он завелся и поехал. Короче, облом и желтая тоска (желтая, как пустыня кругом).

На этом мои «арабские кошмары» закончились, и я не солоно хлебавши вернулась домой, в Россию и прямехонько угодила из желтой тоски в белую, потому что зима в Москве была в самом разгаре.

Ну а сейчас была уже весна, на деревьях зеленели листочки, и меня грызла, соответственно, зеленая тоска.

Нет, я, конечно, по жизни пофигистка, ну то есть оптимистка. И твердо знаю, что лифт всегда движется в двух направлениях: вверх и вниз, вверх и вниз… Типа скоро опять должен прилететь на крыльях ночи настоящий ужас, от которого душа будет уходить пятки, а сердце — говорить «ек». Но когда именно он прилетит — это вопрос. А пока что мне грустно, скучно, тоскливо и плаксиво. Я стою у окна, и слезы мои сползают с десятого до первого этажа, лужи заполняют всю Красную площадь, и прохожие с голубями не ходят, а плавают в моих слезах, как в пруду…

Ладно, не буду вас больше грузить и закончу на этом свое не в меру мерное вступление. Да и грустить, наверное, пора кончать. А то на душе одна грустность до жути. Надо послать ее далеко и надолго, а к себе пригласить «оранжевое настроение», когда все по фигу и ничего не волнует… Эх, а хорошо бы вообще стать такой, как все! Ведь быть обыкновенной гораздо приятнее, чем быть необыкновенной. Но у меня пока что не получается. Искательница приключений в моей душе цветет и надеется. Так хочется попасть под какое-нибудь приключение, как под поезд!..

Ой, кажется, я по-новой завелась. Сорри…

Кааааааааааааароче, настроение у меня каждый день гуляло от фигового до суперфигового.

Пока однажды…

Глава II

В ДВУХ ШАГАХ ОТ СЕРДЦА, ИЛИ ГАФЧИК – ИНОПЛАНЕТЯНИН

Пока однажды мне не приснился очередной прикольный сон. Забыла вам сказать, что в последнее время мне стали сниться прикольные сны, а до этого снились вполне обыкновенные. А тут прямо как пошли сниться — один прикольнее другого. Я их даже в комп начала записывать и нумеровать; а папку, где у меня хранились файлики с записанными снами, так и назвала: «Мои прикольные сны».

Чего мне только не снилось!.. К примеру, в сне № 15 мне приснилось, что моего папочку приняли в отряд космонавтов и теперь он — не просто мой папа, а папа-космонавт, а мама — не просто мама, а помощница космонавта (борщи кто-то должен варить космонавту на орбите, верно?) и они улетели на космическую станцию под названием «Поплавок». Или вот еще был прикольный сон № 24. Захожу я в номер, который я будто бы снимаю в крутом заграничном отеле, включаю свет — блииииииииииииииииин!.. а там везде кровь. Представляете?! И в ванной, и в коридоре. А еще вся, ну абсолютно вся комната залита кровью, причем уровень крови — сантиметров на шесть от пола, не меньше. Хорошо, что во сне я была обута в крутые сабо на высокой платформе (наяву я никогда в сабо не хожу, а ношу наикрутейшие ботинки с широким носом), и они лишь немного намокли… А то еще в прикольном сне № 37 мне снился какой-то шофер Лихачев, который лихо так вез меня на своем драндулете и все время давал прикурить (во сне я иногда курю), но странно было, конечно, не это, а то, что вез он меня прямехонько на Тот Свет. А вдоль дороги дорожные указатели стояли с надписями: «Тот Свет — 100 км», «Тот Свет — 90 км»… И чуть было он меня не довез — я проснулась, когда до Того Света оставался всего-навсего 1 км . А еще снилось (причем в нескольких снах подряд — прямо целый сериал), будто бы в моем подъезде живет дяденька, который должен меня убить. Он вроде профессиональный убийца. К тому же он карлик, а фамилия у него — Большаков. Карлик Большаков — прикольно звучит, да? И вот этот карлик Большаков из сна в сон пытался меня грохнуть из снайперской винтовки…

А теперь рассказываю свой самый последний суперприкольный сон № 43. Поначалу я не придала ему особого значения, но вскоре…

Впрочем, все по порядку.

Итак, мне приснилось — ну полнейший отпад! — будто я попала внутрь самой себя. Кстати говоря, один разок я уже видела себя «изнутри» — когда в пятилетнем возрасте проглотила мамину заколку для волос. Очень даже просто: лежала на столе заколочка, а я взяла и — ам! — проглотила ее. По этому поводу мне делали в больнице гастроскопию. Классная штука, скажу я вам. Меня положили на кушетку, на бок, и вставили в рот гибкую трубку с лампочкой на конце. Потом эту трубку затолкали мне по пищеводу до самого желудка вместе с лампочкой, и они там гуляли по всяким закоулкам, выискивая заколку. А я на все это дело любовалась по монитору.

В своем же суперприкольном сне я угодила в себя вся до капельки, с руками и ногами. Как я ухитрилась это проделать, ума не приложу: раздвоилась я, что ли, а потом одна из двойняшек уменьшилась в миллион раз и нырнула в рот второй?.. Но это после, уже проснувшись, я офиге-вала от такой фишки, а во сне нисколечко не удивилась, а спокойненько шла внутри себя, куда глаза глядят.

Пейзаж был прикольней не придумаешь: громоздились мои зубы-горы, упираясь вершинами в небо (точнее — в небо), шевелился мой язык-равнина, текли реки моей крови, моя грудная клетка напоминала скелет какого-то огромного доисторического животного, а сердце бухало так громко, что даже земля содрогалась под ногами. Вернее, не земля, конечно, а мой пищевод. Я же сама себя проглотила, и значит, как пища, шла по пищеводу прямиком в желудок, который виднелся на горизонте в виде раззявленной черной пасти.

Попасть в желудок, даже в свой собственный, я, как вы понимаете, особым желанием не пылала и поэтому свернула налево, чтоб поглазеть на свое сердце вблизи. И вот когда я подошла к своему сердцу, то буквально в двух шагах от него я увидела… бар. Он так и назывался: «В двух шагах от сердца». Я, конечно, обалдела, но не особо — ведь это ж был сон.

Короче, я захожу в этот барчик, сажусь на высокий табурет у барной стойки и заказываю стакан водки (во сне я иногда пью). В это время на эстраду выходит певица — глаза раскосые, лицо словно фарфоровое — и начинает петь по-японски (а я все абсолютно понимаю, хотя наяву по-японски ни бум-бум):

Подари мне прошлогодний снег,

И я стану твоей навек…

Ну и так далее… И почему это ей хотелось получить в подарок прошлогодний снег, а не бриллианты, к примеру? Впрочем, на то она и японка. У них в Японии все шиворот-навыворот. У нас вот «яма» и означает — яма, а по-японски «яма» — гора. А самая большая гора в Японии так и называется Фудзияма…

Ой! Опять я не в тему. Приношу сорок килограммов извинений!..

Короче, пью я водку, слушаю японку и вдруг вижу, что рядом со мной, на соседнем табурете, сидит… Гафчик. Потягивает себе коктейльчик через соломинку и хвостиком повиливает — виль-виль.

— Привет, Эмка, — говорит он на чистейшем русском. — Как делишки?

— Супер! — отвечаю я. — А ты что, Гафч, говорить научился?

— Не только говорить, — говорит, — а еще и писать. — И протягивает мне здоровенный томище под названием «Моя собачья жизнь». — Вот, воспоминания написал. Зацени.

— Ух ты! — заценила я. — Подаришь с автографом?

— Без проблем. — И Гафч ловко так нацарапал на обложке: «Начинающей поэтессе Эмке Мухиной от великого писателя Гафчика». Это он так прикольнулся, потому что — забыла вам сказать — я в своих прикольных снах еще и стишки прикольные сочиняю. Типа таких:

Фьют-фьют-фьют —

Птицы поют.

Вжж, вжж, вжж -

Машины снуют.

Динь, динь, дон —

Мобильника звон.

Это звонит —

Он, он, он…

Стишок, конечно, отстойный, сама понимаю. Ну да я ж не А.С. Пушскин, а Э. И. Мухина. Угадайте, кстати, с трех раз, кто этот — «он, он, он». Если угадаете — получите мои бурные и продолжительные аплодисменты! Впрочем, ладно, можете не гадать, я вам и так скажу: «он, он, он» — это Володька Воробьев. Наяву он мне теперь почти не звонит, зато в моих снах трезвонит постоянно, иногда по нескольку раз за один сон.

Вот и в этом сне затрезвонил мой будильник… ой, то есть мобильник: тра-ля-ля-ля, траля-ля, тра-ля-ля, тра-ля-ля… — на мотив песенки: «Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…»

Конечно же, это был Воробей.

— Привет, Мухина!

— Привет, Воробей!

— Ты где?! — интересуется он с ходу.

— Ушла в себя, — отвечаю.

— А что ты там делаешь?

— Сижу в барчике, в двух шага от своего сердца.

— А с кем? — тут же начинает ревновать меня Володька. (Наяву-то я ему до лампочки. Он по уши в своих инопланетян втюренный и втресканный.)

— С Гафчиком, — успокаиваю я его.

— И Гафч там?!

— Ага. А что?

Воробей помолчал-помолчал, а потом и говорит:

— А ты знаешь, Мухина, что Гафч не тот, за кого себя выдает?

— А за кого он себя выдает? — не врубилась я.

— За собаку.

— А на самом деле он кто?

— Инопланетянин.

«Та-а-к, — думаю я во сне, — досмотрелся Володька фильмов про пришельцев — собственный пес у него инопланетянином стал». Но виду не подаю. Наоборот, на полном серьезе интересуюсь:

— И с какой же он планеты?

— С Меркурия, — уверенно отвечает Воробей. — Меркуриане под видом собак проникают на Землю и втираются к нам, людям, в доверие. «Собака — друг человека» — это они такой лозунг выдвинули. Но как только поступит приказ с Меркурия на «уничтожение», эти «друзья» - меркуриане перегрызут всем нам, землянам, горло.

Выдав эту сногсшибательную информацию, Володька «слился», ну то есть отключился. А я говорю Гафчу:

— Звонил твой хозяин и сказал, что ты пришелец с Меркурия.

— Хэ, — усмехается Гафчик (наяву я ни разу не видела усмехающихся собак, но во сне это о-очень прикольно смотрится). — Знакомая песенка. Под названием: «Навести тень на плетень».

— А почему именно под таким названием? — спрашиваю я.

— Да потому что он сам пришелец.

— Володька — пришелец?!

— Вот именно.

— А с какой он планеты?

— Понятия не имею. Он запределыцик.

— Кто-кто?

— Запределыцик. Его планета расположена за пределами Солнечной системы.

«Та-а-к, — думаю, — и Гафч туда же. Видно, и он вместе с Воробьем насмотрелся по видику-телику всей этой муры про инопланетян».

И тут снова звонит мой мобильник… ой, то есть на сей раз будильник. И не во сне звонит, а наяву. Я просыпаюсь. Восемь утра! Блиииин!.. Опять надо в эту голимую школу тащиться.

Глава III

НЛО, ИЛИ КЛАССНАЯ КЛАССНАЯ

Вообще-то по утрам меня всегда будят родичи. Но сейчас они улетели в командировки. Маман улетела в Катманду, а папуля – в Тимбукту. Или наоборот?.. Не помню. Да это и не важно.

Короче, я была предоставлена самой себе. Могла сидеть, могла лежать, могла стоять — и никто не задавал дурацких вопросов типа: чего это ты сидишь?., чего это ты лежишь?., чего это ты стоишь?.. Могла гулять сколько угодно, и никто не интересовался прокурорским тоном: почему ты так поздно пришла?.. И это в двенадцатом-то часу вечера — поздно? Ха-ха. Знали бы мои мамочка с папочкой, во сколько я возвращаюсь домой, когда их нет. Они бы с ума сошли. Потому что я частенько вообще домой до утра не возвращаюсь. А чего дома делать? Уроки, что ли?

Нет уж, благодарю покорно — ешьте сами с волосами.

То ли дело забуриться на всю ночь в какой-нибудь круглосуточный комплекс развлечений, где есть бильярд, боулинг, куча кафешек и кинозалов… Обожаю сидеть в темном кинозале и пялиться на здоровенный экранище. Больше всего мне нравится смотреть ужастики. Не то чтоб я на них подсела, как Воробей на инопланетян. Нет, конечно. Просто сейчас у меня по жизни все так гладенько и ровненько, как мкадешка (МКАД, если кто не в курсе — это Московская кольцевая автомобильная дорога). Никаких отрицательных эмоций. Иной раз в сон тянет прямо средь бела дня (чаще всего почему-то на уроках) от благополучного однообразия. А между прочим, та же химичка говорила, что человек нуждается в отрицательных эмоциях, а если их нет, то в мозгах вырабатывается вредная кефирная щелочь. Поэтому я и смотрю по ночам самые наиужасные из ужастиков, впиваюсь ногтями в кресло от страха, чтоб хоть таким образом получить недостающие отрицательные эмоции. А то еще, чего доброго, кефир из ушей закапает.

Блин! Опять я отвлеклась!.. Так вот, зазвонил будильник.

Точнее, зазвонило несколько будильников. Их у меня шесть: на столе, на стене, на шкафу, на компе, на телике, на видике… И это не считая часов на Спасской башне Кремля, которые из моего окна видны. Впрочем, они ведь не мои, и к тому же — не будильник. А скажите, прикольно было бы пришпандорить к ним механическую кукушку или механического петуха или то и другое вместе, чтоб они каждый час на всю Красную площадь: ку-ку, ку-ку! ку-ка-ре-ку-у-у!..

Итак, сегодня была пятница. А по пятницам я БА-А-А-ЛЬШАЯ оригиналка. И вот, вскочив со своего четвероногого друга — кровати, я сразу начала оригинальничать. Первым делом я записала в комп свой прикольный сон № 43 - про Гафчика-инопланетянина, да не рукой записала, а ногой. Левой. Когда я перечисляла, что умею делать левой ногой, то забыла сказать, что я еще печатаю левой ногой на «клаве». Попробуйте как-нибудь побарабанить пальцами левой ноги по клавиатуре — очень прикольно. Вторым делом я, вместо того чтоб позавтракать, пообедала, причем слопала все в обратном порядке: вначале третье выпила, затем второе съела, а напоследок первое похлебала. Ну и самую оригинальную фишку я выдала сразу после своего завтрака-обеда: я снова плюхнулась на кровать и захрапела. Шутка. Я не храплю. Просто решила еще чуток поваляться.

И вот тут-то прозвучал первый звоночек СТРАННОГО. Впрочем, поначалу я приняла его за самый обычный телефонный звонок.

— Мухина! — раздался в трубке Володькин голос. Я даже слегка офонарела — Воробей не звонил мне уже целую вечность, не считая, конечно, его звонков в моих снах.

— Привет, Воробей! — обрадовано завопила я. — Как классно, что ты звякнул! Мне сейчас та-а-кой прикольный сон приснился. Слушай… Но Володька не стал слушать:

— Да погоди ты, Мухина, со своими снами, у меня для тебя имеется важное сообщение.

— Ну сообщай свое сообщение…

— Не по телефону, — таинственным тоном произнес Воробей.

— Ну приходи…

— И не на квартире, — еще более таинственно сказал Володька.

— В школу меня сегодня че-то не тянет, — честно призналась я.

— И тем более не в школе… Жду тебя на нашем обычном месте.

Нашим обычным местом встреч была Пушкинская площадь. Я соскочила с кровати, вскочила в троллик, и вот я уже на Пушкинской — у памятника Пушкину, которому давно не мешало бы почистить пиджачок, засиженный голубями и воробьями.

Володька был уже тут как тут.

— Пошли, Воробей, в «Макдоналдс», — с ходу предложила я, потому что по пятницам я не только страшная оригиналка, но еще и страшная обжорка. — Слопаем по биг-маку (биг-мак — эта такая котлетина здоровенная в булке; так, на всякий случай сообщаю — может, кто не знает).

— Нас там могут подслушать, — продолжал интриговать меня Воробей. — Давай найдем местечко, где народу поменьше.

— Ну давай.

И мы забурились в какую-то кафешку на Тверской-Ямской, где посетителей вообще не было. Зато цены были — закачаешься. Но Володьку это не смутило.

— Потянет, — решил он.

— А я лично не потяну, — сказала я, так как денег у меня в кошельке было что кот наплакал. — Спонсируешь?

— Спонсирую.

Ну раз такое дело, я тут же раскрутила Воробья на парочку наивкуснейших цыплят. Хотя лопать цыплят — это свинство по большому счету. Цыплятки такие маленькие, такие желтенькие, пищат так трогательно — пи-пи-пи… Но все равно мне влом отказываться от мяса. Чтоб я отказалась от мяса? Ни-за-фто!

Володька же скромненько взял себе стаканчик яблочного сока.

— Ты что, Воробей, на диете? — подколола я его.

Он никак не отреагировал на мой подкол.

— Мухина, — сказал многозначительно, — сейчас я тебе сообщу сногсшибательную новость. Ты только со стула не падай.

Я в шутку крепко ухватилась за стул.

— Не упаду, Воробей, сообщай.

— Наша НЛО — инопланетянка! Я даже сразу не врубилась.

— Какая НЛО?

— Классная, вот какая.

Тут уж я въехала по полной программе. Дело в том, что с восьмого класса у нас в школе ввели астрономию. И теперь помимо физички, химички, русички, математички, исторички, географички и биологички… нам мозги полоскала еще и астрономичка — Надежда Львовна Одуванчикова, или, как мы ее сокращенно окрестили по первым буквам имени, отчества и фамилии — НЛО. Вдобавок ее еще назначили нашей классной. И, кстати сказать, классная оказалась классная. Не раз и не два защищала нас от придирок нашего дирика — Спартака Сократовича — когда тот начинал на нас наезжать.

— Она прилетела с Меркурия, — продолжал Воробей.

Я тотчас же вспомнила свой сон про Гафчика-инопланетянина. Вот уж действительно — сон в руку (или в ногу — как вам больше нравится). И спросила Воробья:

— А твой Гафчик случайно не инопланетянин?

— Причем тут Гафчик? Я тебе про Одуванчикову говорю.

— Воробей, не смеши мои тапочки, — принялась я за первого цыпленочка.

— Я не смешу твои тапочки, Мухина. Я на полном серьезе…

Я глянула на Воробья. И впрямь — на полном серьезе мальчик. Вон, какое лицо серьезное. А может, у него башню сорвало?..

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — сказал Володька, тоже глядя на меня.

— О чем?

— О том, что я насмотрелся фильмов про пришельцев и кукукнулся от этого. Так вот, Эммочка, у меня имеются доказательства…

— Какие доказательства?

— Неопровержимые.

Воробей выложил на стол крохотный диктофончик и нажал на кнопку.

«…Знаете ли вы, ребята, меркурианский день? — зазвучал голос НЛО, ну то есть Надежды Львовны Одуванчиковой. — О, вы не знаете меркурианского дня! Божественный день! Очаровательный день! С середины неба глядит солнце. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее. Горит и дышит. Меркурий весь в солнечном свете. Недвижно, вдохновенно встали горы и кинули огромную тень от себя. Все дивно! Все торжественно…»

Воробей вырубил диктофон и победно посмотрел на меня.

— Слыхала, как она красочно описывает Меркурий? Как будто сама все это видела.

— Ну и что? — пожала я плечами. — Историчка тоже красочно про Бородинское сражение рассказывала, но это не значит, что она с Наполеоном воевала.

— Историчка могла прочитать про Бородинское сражение. А вот откуда астрономичка узнала, какой на Меркурии день?..

— Тоже где-нибудь прочла.

— А вот и нет! — торжествовал Воробей. — Меркурий самая близкая планета к Солнцу. Еще ни один земной спутник до него не долетал. Все сгорали на фиг. И в телескоп Меркурий не разглядеть — Солнце глаза слепит…

— Да откуда ты это взял?

— Я специально узнавал. И это еще не все, Мухина. Помнишь, НЛО как-то говорила, что жила в Питере?

— Не помню.

— А я помню. Она тогда сказала, что жила в Петербурге на 5-й Водопроводной улице. Так вот, в Питере нет никакой 5-й Водопроводной. Есть только 1-я, 2-я, 3-я и 4-я. Я специально выяснял.

Я хмыкнула.

— Если она не жила в Питере, значит, она обязательно с Меркурия?

— А откуда ж еще?! — убежденно воскликнул Воробей. — Ты заметила, что она все время в свитере ходит, даже когда жарко?

— Ну и что?

— А то! На Меркурии плюс четыреста двадцать градусов! Одуванчикова сама говорила. Естественно, она привыкла к такой жаре. Поэтому здесь, на Земле, и мерзнет.

Я опять хмыкнула.

— А наш физрук Амбалов зимой ходит в одной футболочке. Что ж он, по-твоему, с Юпитера?

— Почему с Юпитера?

— Да потому что на Юпитере минус сто двадцать. Об этом тоже Надежда Львовна говорила.

Володька аж на стуле подскочил.

— Ага-а! Значит, она и на Юпитере побывала!

— Да-а, Воробей, — принялась я за второго цыпленочка, — похоже, ты и вправду кукукнулся.

— Ах я кукукнулся?! — тотчас рассвирепел Володька. — Ну спасибо тебе, Эммочка! Когда ты мне рассказывала, что террористы хотят Питер взорвать, я тебе не говорил, что ты кукукнулась.

Да, было такое. Не буду ставить себе в заслугу, а лишь вскользь упомяну, что я тогда спасла Петербург, который, можно сказать, висел на волоске.

— Это разные вещи, Воробей, — стала я его убеждать, не забывая, впрочем, и о цыпленке, — одно дело — земные террористы, а другое дело — неземные пришельцы.

— Ой, да одна фигня, — отмахнулся Володька. — И цель у них одна — подстроить людям какую-нибудь пакость.

— Да откуда ты знаешь, что НЛО хочет пакость подстроить?

— А вот откуда! — Воробей снова включил диктофон.

«…Солнце, ребята, становится все горячее и горячее, — зазвучал опять голос Надежды Львовны.

— Когда его температура вырастет на пять процентов, на Земле прекратится вся растительная жизнь, когда его температура станет больше на десять процентов — погибнут животные и люди, а когда на пятнадцать — земные океаны и моря закипят. Испарения от кипящих вод заволокут ночное полушарие, а металлические пары, выброшенные Солнцем, и вовсе испарят вашу планету…»

Володька остановил запись. Глаза его горели, Щеки пылали.

— Слыхала, Мухина, слыхала?! Она сказала «вашу» планету, а не «нашу»!

— Да она просто оговорилась.

— Ничего подобного! И кстати, ты обратила внимание, каким тоном она рассказывала о Меркурии и каким — о Земле?

Да, я обратила. О меркурианских днях Надежда Львовна говорила очень поэтично, прямо как Гоголь об украинской ночи, а о гибели Земли — с каким-то даже злорадством. Но в принципе это еще ничего не значило.

— У тебя, Воробей, неувязочка получается, — заметила я.

— Какая неувязочка?

— Ну если Солнце становится все горячее и горячее, то Меркурий должен будет испариться еще раньше, чем Земля.

— Правильно! Вот поэтому меркуриане и хотят переселиться к нам на Землю. А мы, земляне, естественно, им мешаем. И они решили нас уничтожить. Я один раз подслушал, как НЛО в учительской с кем-то по телефону говорила.

— О том, что меркуриане хотят уничтожить землян?

— Скорее всего, но точно сказать не могу. Она говорила на меркурианском языке.

— А с чего ты взял, что на меркурианском?

— А с того, что Одуванчикова не говорила, а чирикала, будто воробьев наглоталась: чирик-чирик-чирик…

— Может, просто прикалывалась?

— Нет, она очень сердито чирикала… В общем, Мухина, — сделал вывод Воробей, — меркуриане уже здесь, на Земле.

— Ага, — сказала я.

— Что «ага»?

— Ну типа ясно.

— Что ясно?

— Что тебе, Воробей, надо поменьше фильмов про пришельцев смотреть.

— Короче говоря, Мухина, ты мне не веришь.

— Короче говоря, Воробей, не верю.

— Ну, хорошо, не верь, — сдался Володька, — ну а помочь ты мне можешь?

— Помочь?

— Да. Я ведь тебе всегда помогал.

Что верно — то верно, Воробей всегда мне помогал в моих расследованиях.

— А чего ты хочешь? — спросила я.

— Слушай внимательно, Мухина, — заговорил Володька вполголоса. — Я установил слежку за НЛО и выяснил, что она каждый день заходит в магазинчик «Клевая рыбалка» и покупает там червей…

— Каких червей?

— Дождевых.

— Ну и что? Может, у нее муж рыбак.

— Нет у нее никакого мужа.

— Тогда она сама рыбачка.

— Фиг с маслом! Червей она покупает, а на рыбалку не ходит. Зато каждый день ходит в Центр виртуальных развлечений «Меркурий». Знаешь эту новую фишку на Новом Арбате?

— Кто ж ее не знает.

— А знаешь, сколько стоит билет в «Меркурий»?

— До фигища!

— Вот именно! Откуда, спрашивается, у простого препода столько денег, чтоб каждый день туда ходить?

— А может, у нее там друзья работают.

— Правильно, Мухина. Соображаешь. Но не просто друзья, а друзья-меркуриане. У них там, скорее всего, плацдарм.

— Какой еще плацдарм?

— С которого они начнут вторжение на Землю. Недаром ведь они свой центр «Меркурием» назвали.

— Ну а от меня-то чего ты хочешь?

— Чтоб ты села НЛО «на хвост» и проследила за ней в «Меркурии». Пока ты будешь за ней следить, я проведу в ее квартире обыск. А когда она домой пойдет, ты меня по сотовому предупредишь. Врубаешься?

— Врубаюсь. А как ты в ее квартиру попадешь?

— У меня отмычка есть. — Воробей, как заправский «домушник», продемонстрировал мне отмычку.

— Ни фига себе, — присвистнула я. — Где это ты ее взял?

— Не важно, Мухина. Ты лучше скажи, поможешь мне или нет?

Я задумалась. Конечно, я ни капельки не верила во всю эту бредятину с шизятиной насчет меркурианского вторжения. Но Володька был моим лучшим другом и всегда помогал мне в моих расследованиях. В которых, кстати говоря, многие вещи тоже поначалу казались «бредятиной с шизятиной». Чего стоило одно только превращение древней старухи Грохольской в молоденькую девушку.

В конце концов я согласилась:

— Ладно, Воробей, фиг с тобой. Послежу за Одуванчиковой.

Володька сразу же повеселел, залпом осушил свой стакан с соком и сказал убежденно:

— Вот увидишь, Мухина, мы выведем этих мерзких пришельцев на чистую воду.

— Это уж точно, — больше не спорила я. — А когда ты собираешься у Надежды Львовны обыск проводить?

— Завтра.

Глава IV

ОСТРОВ ОЧАРОВАНИЯ, ИЛИ МЯСНАЯ ФЕРМА

И вот наступило завтра. Я быстренько закинула в себя йогурт на пару с глазированным сырком и помчалась в школу. Последним уроком была астрономия. На сей раз НЛО красочно описала меркурианские закаты и восходы, а затем не менее красочно — во что превратится Земля, если в нее врежется огромная комета.

Прозвенел звонок. Уроки закончились. Воробей заговорщически подмигнул мне правым глазом, я ему в ответ подмигнула левым.

— Удачи!

— Удачи!

И мы разбежались в разные стороны. Володька помчался делать обыск на квартире Одуванчи-ковой, а я села ей «на хвост».

Сегодня я еще больше, чем вчера, понимала всю «дурацкость» Володькиных подозрений. Впрочем, в одном Воробей оказался прав — после уроков НЛО действительно отправилась в Центр виртуальных развлечений «Меркурий», который весь сверкал, блистал и переливался рекламами:

ПОСЕТИТЕ ОСТРОВ ОЧАРОВАНИЯ!..

ОСТРОВ, ГДЕ СБЫВАЮТСЯ МЕЧТЫ!..

ТЫ ТАМ НЕ БЫЛ, НО ТЕБЯ ТАМ ЖДУТ!..

Ну и тэ дэ, и тэ пэ.

Мои подружки Танька с Анькой, которые уже успели тут побывать, взахлеб рассказывали мне, как они парили на крыльях любви, как к ним приезжал прекрасный принц на белом «Мерседесе»… Короче, вы наверняка уже и сами врубились, что это за «фишка», а кто не врубился — популярно объясняю: развлекательный центр «Меркурий», как подсолнух семечками, был нашпигован только суперновейшей компьютерной техникой. Никаких тебе экранов, джойстиков, шлемов, перчаток и прочих доисторических древностей. Один лишь реальный виртуал, максимально приближенный к реальному реалу!

Вернее, нет, в реале вы нигде не найдете столь безупречно синего неба, столь безупречно спокойного океана и столь безупречного островка с золотистым песочком, стройными пальмоч-ками, разноцветными попугайчиками и прочей фигней. Мне, откровенно говоря, на этот отстой даже времени неохота было тратить, не говоря уже о деньгах. Вот если б мне предложили не Остров Очарования, а сырое подземелье, где меня за каждым углом поджидали бы мерзкие чудовища, тогда другое дело. Но пока что ничего подобного в «Меркурии» не было. Пока что был Остров Очарования.

Надежда Львовна взяла в кассе билет. Я соответственно тоже. А дальше все пошло через пень-колоду.

— Постой, девочка, — остановил меня охранник. — Тебе не сюда, а в сектор «Б». — И он указал в сторону, противоположную той, куда удалялся объект моих наблюдений, то есть Оду-ванчикова.

— Ой, дяденька, а можно сюда? — заныла я, прикинувшись дурочкой с переулочка.

— Нет, девочка. Здесь сектор «С».

— Ну и что?

— В сектор «С» у нас проходят только посетители в возрасте от тридцати до сорока лет. Кому от десяти до двадцати — тем в сектор «Б».

Блин! Вот что значит потерять навыки секретного агента. Мне даже в голову не пришло, что этот дурацкий центр может быть поделен на какие-то дурацкие «сектора». Эх, надо было Аньку с Танькой подробнее расспросить.

Но делать нечего, пришлось мне пилить в сектор «Б» — симпатичный такой павильончик с симпатичной же девушкой-сотрудницей.

— Добро пожаловать в мир виртуальной мечты, — с дежурной улыбкой сказала она. — Прошу садиться, — указала на кресло. — Ознакомьтесь, пожалуйста, с пакетом наших услуг, — подала листок.

Я плюхнулсь в кресло и ознакомилась с их пакетом.

Все в точности так, как Танька с Анькой рассказывали: вначале ты летишь на крыльях любви над океаном, потом опускаешься на Остров Очарования, там тебя встречает прекрасный принц на белом «мерсе». Ну и так далее — восход или закат (по желанию клиента), пальмовые рощицы, уютный ресторанчик (меню прилагалось)…

— Скажите, — ткнула я пальцем в меню, — а вот когда я все это буду лопать, я что-нибудь почувствую?

— Разумеется. Наша фирма гарантирует вам полный спектр ощущений по каждому из пяти чувств. Вы будете ощущать вкус всех съеденных вами блюд, только они к вам в желудок не попадут.

— Супер! А сколько времени длится сеанс?

— Ровно час.

— В этом секторе?

— Нет, во всех секторах.

Та-а-к, прикинула я, значит, Одуванчикова тоже здесь зависнет на часок, да после ей еще час до дома пилить.

Отличненько! За это время Володька сто раз успеет у нее обыск провести. Если, конечно, она раньше времени домой не нагрянет, что очень сомнительно, как, впрочем, и то, что центр «Меркурий» — это «база» меркуриан.

Короче, пока я прикидывала, девушка-сотрудница опутала меня с ног до головы всякими разноцветными проводками. Закончив свою работу, она заученно протараторила:

— Желаю вам приятного путешествия на Остров Очарования.

Щ-Ч-ЕЛК! — включилось что-то. И в ту же секунду — уууууууууууууууууууххх… — я провалилась вместе с креслом куда-то вниз (а куда еще можно провалиться — не вверх же). И оказалась… в небе. Уже без кресла и проводков. Но зато с крыльями за спиной типа стрекозиных. По-видимому, это и были те самые «крылья любви».

Надо мной висело безупречно синее неба, подо мной лежал безупречно спокойный океан… В общем, все, как Танька с Анькой рассказывали.

ШШШШШШШШ - шуршали мои крылышки. Махать ими было легче легкого, вернее, вообще не нужно было махать, они сами по себе махались. Знай только мысленно им направление указывай: вверх-вниз, вправо-влево…

Короче, клево. Полнейшая иллюзия полета.

А внизу виднелся Остров Очарования с золотистым песочком и раскидистыми пальмочками. Я уже хотела пойти на посадку, как вдруг произошло нечто совершенно невообразимое.

Снизу раздалась… автоматная очередь — тра-та-та-та-та-та-та-та!.. Я ушам своим не поверила. В меня реально лупили из «калаша», ну то есть из автомата Калашникова — я это сразу по звуку выстрелов определила.

Крылышки мои тотчас превратились в решето, а сама я начала пикировать, словно подбитый истребитель, только что дымовой шлейф за мной не тянулся да надсадного воя моторов не было слышно — ууууууууууууууууу… — потому что я орала не уууууууууууууууу, а — ааааааааааааааа-аа… А вы бы что, не орали, если б падали с такой офигенной высоты?

Блин! Я дико перепугалась, честно. Я ведь не ожидала подобной подлянки! Анька с Танькой ничего про это не говорили, да и в пакете услуг об этом ничего не было сказано.

Остров между тем стремительно приближался. Становился все

БЛИЖЕ…

БЛИЖЕ…

БЛИЖЕ…

«Ну, сейчас гробанусь так гробанусь…» — в панике думала я, хотя в то же самое время прекрасно понимала, что гробануться-то я в принципе не могу — это ж все фикция, оптический обман.

Короче, я не гробанулась, конечно же, а мягко приземлилась на теплый от солнца песочек. Но все равно было не в кайф. Так, кстати, всегда, и бывает, когда рассчитываешь получить удовольствие, а получаешь с точностью до наоборот. Правильно мне когда-то сказал майор Гвоздь: «Чтоб не разочаровываться, Эмма, никогда не надо очаровываться».

В общем, я встала, стряхнула с себя песочек вместе с остатками крылышек, огляделась… Прекрасного принца на белой тачке и в помине не было. И я пошла берегом океана, куда глаза глядят.

Волны ласково плескались, веял теплый ветерок… Я перешла вброд журчащий ручеек, впадающий в океан. И…

И снова получила офигенную порцию адреналина. Потому что сразу же за ручейком берег был усеян человеческими скелетами.

Я замерла как вкопанная. Ни финты себе, думаю, Остров Очарования! Наверное, девушка-сотрудница — лапа-растяпа! — врубила не тот рубильник, и, соответственно, запустилась не та компьютерная программа. А может, просто элементарно комп глючит? Отсюда и выстрелы со скелетами.

Короче, я пошла дальше. А что еще делать? Не на скелеты же любоваться!

Шла-шла… шла-шла — и увидела впереди себя фигурку, которая быстро удалялась в сторону пальмовой рощицы. У меня было мелькнула мысль, что это наконец появился прекрасный принц, правда, почему-то без «Мерседеса».

Но это был не принц, это… Надежда Львовна Одуванчикова!

«Вот так номер, чтоб я помер!» — как в таких случаях говорит Петр Трофимыч Гвоздь. Уж

Надежда-то Львовна по-любому не могла быть заложена в программу, даже если и комп глюкнул. Спрашивается, откуда она тогда здесь взялась?..

Впрочем, что толку задавать себе бесполезные вопросы.

В общем, я снова села НЛО «на хвост». Теперь уже в виртуале.

Одуванчикова на приличной скорости проскочила пальмовую рощицу и вышла к высокому глухому забору, поверх которого шла колючая проволка. Звякнул звонок. Лязгнул запор. Створки ворот приоткрылись, и Надежда Львовна проскользнула между ними.

М-да. Чем дальше, тем прикольней.

Я быстренько перемахнула через забор с колючкой. Как мне это удалось? Есть у меня один классненький способ, но сейчас не время о нем распространяться.

Короче, я перемахнула через забор.

И что же я увидела? Комплекс сооружений и построек, более всего напоминающий звероферму. С той лишь разницей, что в тесных и узких клетках сидели не кролики или там песцы, а девчонки примерно моего возраста. Скрюченные в три погибели. А вдоль клеток расхаживали охранники в камуфляжке и с автоматами.

Раздумывать об увиденном не было времени, тем более что один из охранников собрался повернуться в мою сторону. И повернулся. Я едва успела прошмыгнуть в какую-то дверь.

И оказалась в узком коридорчике с еще одной дверью. И я заодно уж заскочила и за эту дверь и на сей раз очутилась в небольшой комнате, довольно скудно обставленной. Стол, стул….

На столе лежал журнальчик, судя по всему рекламный, потому что на глянцевой обложке были сфотканы аппетитные кусочки мяса с овощным гарниром.

Т о, что я прочла в этом буклетике, повергло меня в легкий шокинг:

ДЛЯ ТЕХ, КТО ЛЮБИТ ДЕТЕЙ

Дамы а господа!

Вам надоело однообразие в еде? Вам хочется попробовать чего-нибудь экзотического, не отправляясь при этом в Африку, Юго-Восточную Азию или Австралию? ДЛЯ ВАС - АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ЭКОЛОГИЧЕСКИ ЧИСТЫЕ МЯСНЫЕ ПРОДУКТЫ. Мы предлагаем вам мясо тринадцатилетних девочек, которое по вкусу и текстуре напоминает самую лучшую телятину. Но только напоминает, ибо вкус мяса тринадцатилетних девочек неповторим. Именно в этом нежном возрасте и мясо наиболее нежное и сочное, а содержание жира и калорий в нем меньше, чем в любом другом традиционном виде мяса. Кроме того, и это особенно важно при растущем уровне сердечно-сосудистых заболеваний, оно содержит минимум холестерина.

Но тринадцатилетние девочки — это не только вкусное и полезное мясо, это еще ценная кожа и волосы…

— Рекламкой интересуетесь?.. — раздался вдруг позади меня мужской голос.

Я даже ойкнула от неожиданности. Блин! Как же я могла потерять бдительность?! Ну лохушка!

Я резко обернулась.

И увидела настоящего мачо (мачо, если кто не знает, — это неотразимый мужчина). Он был одет в полувоенный камуфляж, на ногах горные ботинки, на шее черный платок. Волосы вьющиеся, а взгляд — как у ковбоя с рекламы сигарет.

Я прямо залюбовалась им, честное слово.

Да, забыла еще сказать, что на плече у него сидел здоровенный попугай, и, как тут же выяснилось, — говорящий, потому что он разинул свой клюв и хрипло прокричал:

— Пр-р-р-ивет, Мух-х-ина! Пр-р-р-ивет!

Я прифигела еще раз. Откуда попугай знает мою фамилию?

— Что, Эмма, удивлены? — посмеивался мачо. — Как говорится: чего не чаешь, то и получаешь. Рад с вами познакомиться. Много слышал про вас и про ваши похождения.

— А вы кто? — напрямик спросила я.

— Каннибалов Егор Лукич, — представился мачо. — Хозяин этой фермы.

— Ясненько, — произнесла я любимое словечко полковника Молодцова. И, кивнув на рекламный буклетик, поинтересовалась: — Так вы любитель детского мяса?

— Нет, я вообще мясо не ем. Я его продаю.

— А зачем?

— А я ненавижу детей, — спокойно сказал Каннибалов.

— Понятненько, — произнесла я еще одно любимое словечко Суперопера и задала новый вопрос: — А с Надежней Львовной Одуванчиковой вы давно знакомы?

Каннибалов усмехнулся.

— Я смотрю, Эмма, вы в своем сыщицком репертуаре. Допрос мне устроили.

— А что, нельзя?

— Ну почему же? Можно. Только услуга за услугу. Я вам рассказываю про Одуванчикову, а вы мне — про прошлогодний снег.

— Ну-у… — начала я. — Прошлогодний снег — это снег, который выпадал в прошлом году…

— Эмма, не стройте из себя дурочку… — мягко прервал меня Каннибалов.

— Дур-р-ра! Дур-р-ра! — Закричал попугай и замахал крыльями. — Эмка Мух-х-ина дуррррррррра!

«Это уж точно, — подумала я про себя. — Умные ведь не обламываются, а я, похоже, обломилась».

— …вы отлично понимаете, о чем я говорю, — закончил Каннибалов свою фразу.

— Не понимаю, — вполне искренне ответила я.

— А вы повспоминайте, может, что и вспомните…

И я действительно вспомнила свой прикольный сон № 43, в котором японка пела песенку о прошлогоднем снеге:

— Подари мне прошлогодний снег, и я стану твоей навек… — пропела я куплет из этой песни.

— Что-что? — не понял Каннибалов.

— Песенка мне такая приснилась, — пояснила я.

— Эмма, я вас не про песенку спрашиваю, — Уже с легким раздражением произнес Каннибалов.

— Отвечайте, что вам известно о прошлогоднем снеге?

— Да ничего мне не известно! — тоже начала я потихоньку заводиться.

— Значит, по-хорошему не хотите, — покачал головой Каннибалов. — Ну что ж, придется по-плохому. Что вы скажете, госпожа Мухина, если я прикажу сейчас посадить вас в котел, наполненный молоком, на ваши ручки наденут наручники, специально вмонтированные в стенку котла, а сам котел поставят на огонь. Молоко вскоре начнет закипать. Как вам такая перспективка — свариться в молоке?

— Да никак, — ответила я коротко и ясно. Ишь чего захотел — Эмку Мухину угрозами взять. Эмку Мухину угрозами не возьмешь. Мне еще и не так угрожали. Уж поверьте на слово.

Зато на каннибаловского попугая каннибаловские угрозы произвели сильнейшее впечатление.

Он сорвался с плеча хозяина и залетал по комнате, истошно вопя во все горло:

— Бедная Эмма Мухина! Бедная! Бедная! Куда ты попала, Эмма Мухина? Куда ты попала?!

— Ну так что вам известно о прошлогоднем снеге? — принялся по новой доставать меня Каннибалов.

— Все известно, — демонстративно соврала я. — Но вам я ничего не скажу.

Каннибалов вздохнул, тоже демонстративно.

— Ну что ж, придется позвать теллека.

В моем сознании слово «телик» стойко ассоциировалось с телевизором. Но Каннибалов явно имел в виду что-то другое. Так оно и оказалось.

— «Теллек» — это сокращенно от «телохранитель», — объяснил он. — Так вот, моему главному телохранителю Паше очень нравится купать маленьких девочек в кипящем молочке.

Пора, пожалуй, делать отсюда ноги, поняла я, да и руки тоже… да и все остальное. Ведь фирмой мне «гарантирован» полный спектр ощущений по каждому из пяти чувств. А значит, я, сидя в котле, буду ощущать и закипающее молоко. Нет уж, благодарю покорно…

И, недолго думая (я вообще не люблю долго думать), я применила свой коронный приемчик. Вынула из кармана монетку и со словами: «Орел или решка» — подкинула ее к потолку. Монетка, кувыркаясь, отправилась в полет. Каннибалов машинально проследил за ней глазами. Этого-то я и добивалась — чтоб он подбородок свой задрал. И со всей силы ка-а-к вмажу ему в этот подбородок. Ногой. Левой, как вы понимаете. И теперь уже полетел Каннибалов — правда, не к потолку, как монета, а к дверям, как ракета. Вышиб спиной дверь и вылетел в коридор. А за ним вылетел и его придурочный попка, истошно горланя: «Кар-ра-ул! Гр-р-абят!» А за попкой вылетела я — и прямиком на улицу.

А дальше все пошло как в наикрутейшем боевике.

На улице меня поджидала очередная неожиданность, на сей раз приятная. У крыльца стоял американский джип, здоровенный, черный, да еще с открытой дверцей, да еще с работающим мотором.

Я — плюх! — на сиденье.

Хлоп! — дверцей.

Бац! — по газам.

РРРРРРРРРРРР!!. — взревел джип, как разъяренный бык!

И — понесся!..

Я направила джип к воротам, на всем ходу вышибла обе створки и понеслась дальше, не разбирая дороги. А за мной уже мчался рой пуль — это охранники и теллеки принялись поливать меня свинцовым дождем из своих автоматов.

Разумеется, все это произошло намного быстрее, чем я тут вам рассказываю. И пальба, к слову сказать, была намного громче, и пуль летело намного больше. К счастью, ни одна из них в меня не угодила. Да и не в этом суть, ребята. Я ведь бывала в переделках и покруче, и не виртуальных, кстати сказать, а реальных.

В общем, я неслась на джипе, за мной неслись жужжащие, как назойливые осы, пули, а впереди меня поджидал самый крутой отстой Острова Очарования.

РАСТЯЖКА!

Не рекламный транспарант, как вы, может быть, подумали, на котором огромными буквами пишут всякую дребедень, а потом натягивают его над проезжей частью. Нет, ребята, это была совсем-совсем другая растяжечка, на которой гроздьями висели бомбы, гранаты, мины и прочие взрывчатые штучки-дрючки, ехх! Ни фига ж себе!.. И главное, никуда не свернешь — справа-слева тоже были растяжки…

Я ударила по тормозам!..

Нет тормозов!..

Я рванула ручник!..

И ручник не тормозит!..

А растяжка уже перед самым носом (ну то есть перед бампером) у джипа.

Оставался последний шанс не быть разорванной на мелкие кусочки — на всем ходу прыгать из джипа.

Я — за дверцу! А ее заклинило!

Блииииииииииииииииииииин!..

Я оказалась в этой голимой тачке, как в капкане!..

Вот гадство!..

Джип на бешеной скорости порвал бампером растяжку, как бегун-спортсмен рвет грудью финишную ленточку. Я, кстати, так и подумала напоследок: «Финиш, Эмка!»

И тотчас же раздался та-а-а-кой мощнейший взрыв, какого я за свои тринадцать с половиной никогда не слышала (и, возможно, больше никогда не услышу).

БА-БА-АХХХХХХХХХХХХХХХ!!!

Глава V

Д.Р., ИЛИ P.S

И в тот же миг — уууууууууууууууууууххх… — я снова оказалась в кресле, опутанная с ног до головы разноцветными проводками. Все та же девушка-сотрудница все с той же дежурной улыбкой сказала мне:

— Добро пожаловать в реальный мир.

Я ничего не ответила. А вы бы ответили, если б вас за секунду до этого разорвало на кусочки?

— Как прошло ваше путешествие? — осведомилась девушка-сотрудница.

— Лучше некуда, — буркнула я, постепенно приходя в себя.

— А как вам понравился наш принц-иллюзия?

— Это вы кого имеете в виду? — не поняла я. — Каннибалова, что ли?

— Какого Каннибалова? — теперь уже не поняла девушка.

— Хозяина мясной фермы.

— Какой мясной фермы?

— Где тринадцатилетних девочек на мясо откармливают.

Девушка-сотрудница смотрела на меня, как на чокнутую.

— Вы вообще-то в порядке? — спросила она с тревогой.

— Да я-то в порядке, а вот ваш комп глючит по-черному.

И я рассказала ей о всех заморочках, случившихся со мной на Острове Очарования.

— Минуточку, — сказала девушка и куда-то исчезла.

Но через минуточку явилась не она, а какой-то дядечка.

— Наша фирма приносит вам свои извинения за доставленные неудобства, — произнес он официальным тоном. — Мы во всем разобрались. В системе безопасности программы возникла брешь, в которую проник компьютерный вирус, программисту объявлен строгий выговор за то, что он своевременно не включил «антивирусник». А вам в качестве компенсации за моральный ущерб позвольте вручить карточку гостя. По этой карточке вы можете целый год бесплатно посещать наш Центр.

— Большое спасибо, — сказала я.

— Большое пожалуйста, — ответил он.

Я вышла на улицу. А на улице была весна! Она пахла пахучими пахучками и сверкала солнечными зайчиками. Но мне было не до пахучек с зайчиками. У меня было такое ощущение, будто моя черепная коробка отдельно, а то, что внутри коробки — мои мозги, — тоже отдельно. И они там болтаются, как соленые помидоры в полупустой банке. Мало того! Мне уже начинало казаться, что у меня не только черепушка отдельно, а еще и руки, и ноги. Словно бы я и впрямь подорвалась на растяжке.

Ох, как мне было фигово, ребята, вы даже представить себе не можете.

Вдобавок ко всем этим «прелестям», я интуитивно чувствовала, что на меня наезжает что-то большое, стремительное и смертоносное типа электрички. На такие прибабахи у меня нюх почище, чем у Гафчика. «Но ты же хотела попасть под какое-нибудь приключение, как под поезд…» напомнил мне внутренний голос.

Это уж точно — хотела. И, похоже, попала.

Я блямкнула Володьке на сотовый. Надо же было предупредить Воробья, чтоб он сматывался из квартиры Одуванчиковой.

— Привет, Воробей, — сказала я, еле шевеля языком (который тоже был как бы отдельно от меня). — Давай там закругляйся.

— А я уже не «там», а тут.

— Где — «тут»?

— Дома сижу.

— Что-нибудь подозрительное у НЛО обнаружил?

— А, ничего особенного, — кисло ответил Володька. — А у тебя как?

— Вроде тоже ничего особенного.

— А почему «вроде»?

— Да был один моментик…

— Выкладывай!

— Ой, нет, — морщилась я. — Завтра выложу. Че-то у меня башка трещит, как трещотка.

— Ну хоть намекни, — не терпелось Воробью.

— Завтра, завтра… — промямлила я и отключилась, ну в смысле — мобилу отключила.

Собрав остатки сил, я прыгнула в троллик, потом в лифтик, взлетела на свой этаж, заскочила в квартиру и нырнула в кровать. И вот я уже сплю. Спокойной ночи, ребята! Вернее — спокойного дня. Если вы помните, день был в полном разгаре. Но мне надо было срочно поспать. «Хочешь дольше прожить — больше спи, — говорил какой-то восточный мудрец. — Хочешь иметь веселый нрав — больше спи. Хочешь избавиться от тревожных мыслей — больше спи».

И точно — лишь только мой затылок коснулся подушки, все мои тревожные мысли ушли прочь, как грязная вода уходит в канализацию.

Короче, я уснула, и мне приснился очередной прикольный сон под номером 44!

Все дело происходило на Острове Очарования, посредине которого возвышалось высоченное — с двадцатиэтажный дом — сооружение. На самый верх уходило что-то типа метрополитеновского эскалатора, на ступеньках которого стояли тринадцатилетние девочки. Они стояли так же покорно и понуро, как и сидели в клетках на виртуальной ферме у Каннибалова. Движущиеся ступеньки доставляли их наверх и «перекувыркивали» в огромную воронку. И девочки, не издавая ни единого звука, падали куда-то в глубины таинственного сооружения.

ХРУМ-ХРУМ-ХРУМ… — доносилось зловещее хрумкание из недр сооружения.

Тут-то до меня и дошло, что это такое. МЯСОРУБКА! Только увеличенная в несколько тысяч раз.

Я не ошиблась. Потому что из круглого отверстия, расположенного ниже и забранного решеткой, выскакивали сосики, сардельки, копченые и вареные колбасы и прочие мясопродукты.

Да уж, зрелище было не из приятных. Это вам не картина Шишкина «Утро в сосновом лесу».

Ж-ж-жуть, одним словом!

Проспала я, как хорек, — аж двадцать часов. А когда проснулась, то почувствовала прилив сил и бодрости. Мне снова было классно, клево и круто! Говоря обычным языком — хорошо, комфортно и бодро.

Люкс-с-с, одним словом!

Пускай что угодно на меня наезжает, хоть электричка, хоть скоростной поезд, хоть танки с миноносцами… Мы еще посмотрим кто кого. Заморочки, так заморочки. Я не против позамора-чиваться, лишь бы прикольно было.

Итак, суббота плавно перемахнула на воскресенье, двенадцатое мая сбежало и наступило тринадцатое. А это мой дэ-рэ, между прочим. Ну то есть — день рождения. Я родилась тринадцатого мая, к вашему сведению.

Типа у меня сегодня праздник.

Честно сказать, мне ВСЕ праздники по фигу. Когда какая-то кучка людей придумывает какие-то праздничные даты, это все такая фигня. Настоящий праздник — это тот, который получается совершенно случайно: когда встречаешь хороших людей, когда ешь мороженое в жаркий день или лежишь под солнцем пузом кверху, и даже когда прихлопываешь приставучего комара…

Так что для меня мой день рождения вовсе никакой не праздник, тем более что он приходится на день всемирного туалета. Я сама видела на свой прошлогодний день рождения, как по телику демонстрировали унитазы и говорили, что сегодня всемирный день туалета!..

Короче, я со своим дэ-рэ не парюсь, и он мне по барабану. Я бы про него вообще не вспоминала, если б не мои мамочка с папочкой. Они каждый год пытаются изобразить что-то типа стола и подарков.

Нет, подарки это, конечно, классно! Подарочки я люблю. Самое главное, чтоб моя маман утром, перед уходом на работу, подарила мне, еще спящей, ШОКОЛАДНЫЙ ТОРТИК С ОРЕШКАМИ! Ну-у, это классный кайф. Вернее, сладкий кайф. Обожаю шоколадные тортики с орешками. Но сейчас мои мамочка с папочкой — в своих командировках, а значит, шоколадный тортик мне сегодня не светит и не греет.

Не успела эта мысль сделать у меня в голове кульбит, как вдруг…

Кстати, кульбит — это такое упражнение в акробатике: переворот-перекат вперед с опорой на руки. Я это знаю, потому что в пятом классе акробатикой занималась. Да уж, чем я только не занималась в своей жизни: и хоккеем на траве, и балетом на льду, и даже прыжками в ширину…

Ой, ну я реальная болтушка. Опять заболталась. Приношу пятьдесят килограммов извинений!..

Короче, не успела моя мысль сделать кульбит, как вдруг — дзинь-дрынь. Звонок в дверь.

Я открыла.

На пороге стоял парень лет семнадцати.

— Эта квартира Мухиных?

— Мухиных.

— Получите заказ. — И вручает мне коробку с тортом, а следом протягивает бумажку. — Распишитесь в получении.

Я расписалась, и пацан слинял. Я открыла коробку. Опс-мопс! А там мой любименький шоколадный тортик с орешками. А сверху кремом написано:

ДОРОГОЙ ДОЧУРКЕ ЭММОЧКЕ ОТ ПАПОЧКИ И МАМОЧКИ

А чуть ниже, тоже кремом, размашисто:

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!!

И три восклицательных знака в конце — !!! — где каждая палочка — апельсиновый цукатик, а каждая точка — вишенка. Супер!

Ай да папочка с мамочкой! Вот так сюрприз!.. Классные все же у меня родители! Иногда, правда, достают и напрягают, но все равно классные. Я ведь тоже, откровенно говоря, не сахар и даже не соль.

Ну что ж, ничего не попишешь — придется отмечать свой день рождения. Одной мне с таким огромным тортищем не справиться. А с помощью Володьки и Гафчика — раз плюнуть. И тот и другой — страшные сладкоежки.

И я тут же звякнула Воробью.

— Привет, Воробей! Приглашаю тебя и Гафча на свой день варенья. Будем нямнямкать классный тортик! Зацени!

— Заценил! — обрадовался Володька-сладкоежка. — А сколько тебе стукнуло?..

— Четырнадцать!

— Тебе ж вроде уже стукало четырнадцать.

— Когда это?

— В прошлом году. Ты тогда еще в питерской канализации брассом и баттерфляем плавала, помнишь? И тебе родичи звонили на мобилу поздравить.

— Да нет, мне тогда тринадцать исполнилось.

— А по-моему, четырнадцать.

Тут я и сама начала смутно припоминать, что — да, вроде бы четырнадцать. А с другой стороны, какая на фиг разница — тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… Главное, что не девяносто.

Когда родичи звякнут-брякнут, чтоб меня поздравить, уточню у них, сколько мне сегодня стукнуло.

— Ладно, Воробей, не заморачивайся, лучше поздравляй.

— Поздраблямс, тебя, Мухина, от всего сердца, от всей печенки и от всей селезенки, — начал дурачиться Володька. — Живи дольше! Летай дальше!.. Желаю тебе, чтоб твои желания обалдели от твоих возможностей!..

— Кла-а-ссное пожелание.

— А сейчас Гафч тебя поздравит.

— Гав! Гав! Гав! — отрывисто пролаял в трубку Гафчик.

— Спасибо, Гафчулечка, — растрогалась я от Гафчикиных поздравлений. — Получи за это мои горячие и сладкие мерси.

— Не-е-т, — снова возник в трубке Воробей. — Нам не надо твоих сладких мерси, нам подавай сладкий тортик.

— Подам, подам, — заверила я.

— И еще чего-нибудь вкусненькое.

— Влегкую!

- Через сколько нам с Гафчем подваливать?

Я прикинула палец к носу.

— Через часок.

— Окей!.. Пока!

— Пока!

— Гав-гав! — попрощался со мной и Гафчик.

Я вновь прикинула палец к носу. Что бы такое приготовить, чтоб одновременно понравилось и Воробью, и Гафчу?

Вообще-то между нами, девочками, говоря, с бытовухой я не дружу. Мамочка одно время хотела загрузить меня по полной программе и заставить готовить каждый выходной, а я ей: не-а!.. Я даже себе ничего не готовлю, когда родичи уезжают в свои командировки. Всегда покупаю в магазинах готовую еду. Разогрел — и полный порядок.

Но иной раз бывает — меня пробивает на готовку. Вот тогда я отрываюсь на всю катушку. Жарю наивкуснейшее мясо, варю борщики и супчики, делаю картофельное пюре с молоком… Ну и кучу всякой другой еды.

Сейчас был как раз такой момент — меня пробило. И я наготовила гору еды, все в русском стиле. Володька ведь русский пацан, а Гафчик русский пес. Поэтому им должно было понравиться.

Я приготовила:

1. Рыбку заливную.

2. Селедочку под шубкой из свеклы и лука.

3. Бутеров кучу с красной икрой.

4. Блинов кучу с черной икрой.

5. Похлебку в горшочках.

6. Тушеное мясо с картошкой, тоже в горшочках.

7. Салатики всякие.

8. Печеные яблоки.

9. Русские бананы.

10. Русскую водку.

(Шутка, конечно же! Бананов и водки не было и в помине. Гафч с Воробьем бананы не едят и водки не пьют, а я если и пью, то только в своих прикольных снах.)

Ну а к чаю, как вы сами понимаете, был мамочкин и папочкин шоколадный торт.

Короче, когда я все это сварила, напекла, потушила и порезала, то поняла, что надо на этом и остановиться. У нас же — Володьки, Гафча и меня — всего три желудка на троих. Причем один из них собачий.

Только я успела подумать этой мудрой мыслью, как нагрянули гости.

— Привет, Мухина! — радостно орал Воробей.

— Гав-гав-гав! — заливался счастливым лаем Гафчик.

— Привет, ребята! — отвечала я, тоже вся в радости и счастье. Вот она, настоящая дружба!

Но дружба дружбой, а дело делом. И я, не откладывая дела в долгий ящик, рассказала Воробью о своих заморочках на Острове Очарования. Гафч тоже внимательно выслушал мой рассказ, задрав правое ухо.

— И как Одуванчикова попала на Остров Очарования? — пожала я плечами в конце своего Рассказа. — Странно…

— Странно, если на все это смотреть с земной точки зрения, — уточнил Воробей.

— А с какой еще смотреть? Мы же с Земли.

— Мы-то с Земли, а Одуванчикова — с Меркурия, — многозначительно произнес Володька.

— Опять ты, Воробей, за свое. Ты же сказал, что в квартире Надежды Львовны ничего особенного не обнаружил.

— Да, ни одного червяка там не было.

— Какого червяка?

— Дождевого. Я же тебе говорил, что НЛО каждый день после «Меркурия» заходит в магазин «Клевая рыбалка» и покупает там дождевых червей. Вот куда она их девает?

— Она их ест, — хихикнула я.

— Я тоже сначала так подумал, — на полном серьезе ответил Воробей. — А теперь думаю, что меркуриане питаются не дождевыми червяками, а виртуальными телами, которые ты видела на ферме у этого… как его… Каннибалова. Может даже, и виртуальный мир нам меркуриане подкинули, чтоб в нем нами, землянами, питаться… — развивал свою мысль Володька.

— Ой, перестань, Воробей, — морщилась я, — что за бред.

— А ты хоть раз видела Одуванчикову в школьном буфете или в школьной столовке?

— Ну не видела, — вынуждена была признать я. — И что из того?

— А то, что она ходит обедать в «Меркурий», на ферму к Каннибалову.

— А ужинает дома — червяками, — подхватила я со смехом.

— Напрасно смеешься, Мухина. Как бы потом плакать не пришлось. Лично я на триста процентов уверен, что Одуванчикова меркурианка! И Гафч тоже уверен. Скажи, Гафч?

— Гав-гав! — послушно подгавкнул Гафчик своему хозяину.

— Тем более, — продолжал Воробей, — что я кое-что нашел в ее квартире.

— Ты ж говорил, что там ничего особенного не было.

— Была одна странная мелочь.

— Какая?

— На всех зеркалах — а их у НЛО четыре: в прихожей, в спальне, в кухне, и в ванной — губной помадой вот что написано… — И Володька на пыльной дверце шкафа (с тех пор как родичи отчалили в Катманду и Тимбукту, мне было в лом пыль вытирать) указательным пальцем написал две буквы: «P.S.». — Знаешь, Мухина, что это за буковки?

Я знала:

— Их всегда пишут в конце письма, если хотят чего-нибудь добавить. Постскриптум называется.

— Правильно. Но зеркало — это ведь не письмо, согласись…

Я согласилась.

— А по-русски «P.S.», — продолжал Воробей, — читается как «пэ-эс», так?..

— Так.

— Вот я и думаю: а может, надписи на зеркалах означают сокращенно — «прошлогодний снег»?

Тут и я поневоле задумалась. Что-то больно много прошлогоднего снега стало появляться в моей жизни в последнее время: в моем прикольном сне № 43 японка пела о «прошлогоднем снеге», в виртуальном мире Каннибалов меня доставал «прошлогодним снегом», а теперь вот Володькино предположение, что P.S. на зеркалах — это тоже «прошлогодний снег». Прямо целые сугробы прошлогоднего снега.

— Ну, предположим, — осторожно согласилась я с Воробьем. — И что дальше?

— Фиг знает, — пожал плечами Володька.

— Гав! — встрял в наш разговор Гафч. Гафчика я поняла с полугавка.

— Ой, извини, Гафчуленька, — виновато сказала я, почесав ему за ушком. — Ты абсолютно прав, соловья баснями не кормят.

— И воробья баснями не кормят! — подхватил Воробей.

Короче, я пригласила Володьку за стол, а Гафча под стол.

— М-м-м… — мычал от удовольствия Володька, объедаясь всякими вкусностями за столом.

— Р-р-р… — рычал от удовольствия Гафчик, объедаясь всякими вкусностями под столом.

Я же, раскрасневшись от хозяйских забот, только успевала подкладывать лакомые кусочки то одному в тарелку, то другому в миску.

В какие-нибудь десять минут мои друзья-приятели слопали все, что я готовила целый час. Ну обжоры!

Когда все тарелки на столе были вычищены, а миска под столом вылизана, я громогласно объявила, как шпрехшталмейстер (так в цирке ведущего называют, который номера объявляет):

— А сейчас гвоздь программы — чай с шоколадным тортиком!

Мои слова были встречены криками и визгами восторга. Понятное дело, ведь у меня в гостях находились известные всей Москве любители тортиков.

Я торжественно внесла торт, Воробей не менее торжественно порезал его на куски и самый большой — с шоколадной розочкой — отправил под стол, где столь же торжественно его принял Гафч.

И вот, когда Володька поднес свой кусок к уже открытому рту, я вдруг ВСПОМНИЛА свой прикольный сон № 13.

— Стой, Воробей! — заорала я страшным голосом. И в самый последний момент выбила из Володькиной руки его торт, который смачно шмякнулся на пол.

А от Гафчика отпихнуть его кусок торта не успела. Лишь крикнула:

— Гафч, нельзя!.. Фу!..

Но сладкоежка Гафчик уже лизнул шоколадную розочку. У меня от этого зрелища сердце упало и разбилось на тысячи осколков. Я знала, что сейчас произойдет.

И не ошиблась, к сожалению.

— Иииииии… — пронзительно завизжал Гафчик, перекувыркнулся на спину, лапами вверх, несколько раз судорожно дернулся всем своим собачьим тельцем. И — затих.

Глава VI

ГРОБ ПО ИНТЕРНЕТУ, ИЛИ СОН №13

Cкорая ветеринарная помощь прибыла довольно быстро. Усатый ветеринар приподнял одно Гафчикино веко, второе, заглянул в пасть, пощупал пульс… Потом посмотрел на нас с Воробьем.

— Кто из вас хозяин псины?

— Я, — ответил Володька.

— Похоже, паренек, что твой пес свое отгулял.

— Но… но как же так?.. — в растерянности пробормотал Воробей. — Почему?..

— Вскрытие покажет, — равнодушно ответил ветеринар.

— Не надо вскрывать Гафчика! — горячо запротестовала я.

— Как хотите, — еще равнодушнее сказал ветеринар. — Сейчас я выпишу справочку о смерти.

— И стал выписывать. — Сегодня у нас какое число?..

— Тринадцатое, — тяжко вздохнула я, подумав при этом, что мой дэ-рэ — провались он далеко и надолго — теперь всю жизнь будет у меня ассоциироваться с Гафкиной смертью. И наоборот — Гафкина смерть будет ассоциироваться с моим дэ-рэ. И ничего уже тут не попишешь.

— А день недели какой? — продолжал выспрашивать забывчивый ветеринар.

— Воскресенье, — сказал Володька и добавил, тоже с тяжким вздохом: — Выходной…

— У смерти не бывает выходных, — глубокомысленно изрек ветеринар, отдал нам справку и уехал.

Я стояла у окна и видела, как белая машина с белым крестом выехала со двора, а вместо нее въехала черная машина с черным крестом. Два типа, тоже в черном, вытащили из нее черный гроб и поволокли к парадной.

А через некоторое время — дзинь-дрынь. Звонок в дверь.

Я открыла.

На пороге стояли те самые типы. С гробом.

— Эта квартира Мухиных?

— Мухиных.

— Получите заказ… — Типы внесли гроб в прихожую и протянули мне бумажку. — Распишитесь в получении.

Я в полном обалдении смотрела то на них, то на бумажку, то на гроб.

— Это какая-то ошибка.

Один тип сунул мне бумажку под нос.

— Ваша фамилия?

— Моя.

- Ваш адрес?

— Мой.

— Тогда распишитесь в получении.

— Но я не заказывала гроб. У меня вообще-то сегодня день рождения.

— Наверное, тебе, девочка, подарок сделали ко дню рождения, — сказал второй тип.

— Вроде как прикол, — прибавил первый. Хороши приколы, — буркнула я. — Гроб на День рождения.

— Ну это уже не наши проблемы, — сказал первый тип. — Наше дело — доставить оплаченный заказ по указанному адресу.

— А кто оплатил заказ? — спросил Володька (он тоже вышел в прихожую).

— Заказчик.

— А как его фамилия?

— Мы не знаем, — покачали головами типы. — Заказ сделан по Интернету, фамилия заказчика не указана. В общем, получите, распишитесь, и — до свидания.

— Но мне не нужен гроб, — сказала я.

— Нам он тоже не нужен. И так пришлось его сюда на руках по лестнице тащить — лифт-то у вас не пашет. Что ж нам теперь — его еще и вниз переть?

Короче, я расписалась, и типы слиняли. Оставив гроб в прихожей.

Мы с Воробьем недоуменно переглянулись. Происходящее все больше и больше походило на какую-то белибердятину. В комнате лежал мертвый Гафчик, в прихожей стоял пустой гроб. Мы с

Володькой тоже стояли и ничего не понимали.

Первым, как и положено мужчине, пришел в себя Воробей.

— Мухина, а почему ты закричала: «Гафч, нельзя»?

— А я вспомнила свой прикольный сон. Мне приснилось, будто ты, я и Гафч отмечаем мой день рождения. И Гафчик отравился тортом.

— Да ты гонишь, — не верилось Володьке.

— Честное слово, не гоню. Посмотри сам…

Я тут же врубила комп, открыла папку «Мои прикольные сны» и… обалдела. Или, как у нас, молодых, говорится — пришизела. Потому что файлика под номером тринадцать, в котором я записала свой «деньрожденческий» сон, и в помине не было. За двенадцатым файлом сразу следовал четырнадцатый.

— Может, ты его случайно удалила? — предположил Воробей.

— Да не могла я его удалить… — Но все же на всякий случай я заглянула в «корзину». Тринадцатого файла там тоже не оказалось. — Ну и ну… — чесала я репу. — И залезть в комп никто не мог, у меня на входе пароль стоит.

— Это их рук дело, — убежденно произнес Во-лодька.

— Кого — их?

— Меркуриан.

Я только вздохнула в ответ. Что толку с Воробьем спорить, да и настроения для спора не было.

А Володька сказал:

— Надо отдать торт моему дяде.

— Какому еще дяде?

— Двоюродному. Он специалист по ядам. Работает в химической лаборатории.

— И что?

— Пускай проведет экспертизу.

— А, — махнула я безнадежно рукой, — Гафчика все равно этим не вернешь.

— Причем тут Гафчик, Мухина?! Ты что, до сих пор не въехала? Хотели отравить тебя, а не Гафча!

— Меня?!

— Да, да, Эммочка, тебя. Я смотрю, ты совсем нюх потеряла. А ведь когда-то считалась неплохим детективом. Кто всегда первым пробует торт на дне рождения?

— А кто?

— Конь в пальто! Тот, у кого день рождения. То есть умереть должна была ты, а не Гафчик.

— Ну это еще надо экспертизу провести. Может, торт вовсе и не отравлен.

— Так я тебе про экспертизу и толкую!

— Блин, — потерла я лоб, — что-то у меня совсем котелок не варит. Смерть Гафки, теперь этот гроб дурацкий…

— Вот именно, гроб, — многозначительно поднял указательный палец Володька. — О чем это говорит?..

— А о чем? — тупо смотрела я на Воробья.

— Все о том же, Мухина. Отравить хотели тебя, а не Гафча.

— Да кому надо меня травить?!

У Володька на сей счет не было никаких сомнений.

— Ясно кому — меркурианам. И, скорее всего, это связано с прошлогодним снегом, о котором тебя спрашивал Каннибалов в виртуальном мире.

— А гроб зачем присылать? Где тут логика?..

— У меркуриан своя логика, меркурианская. Нам, землянам, ее не понять. Может, у них на Меркурии так принято. Кого убивают, тому потом гроб присылают.

— Слушай, Воробей, — потеряла я терпение, — перестань пороть чушь собачью!

Сказала — и осеклась.

— Это не собачья чушь… — хотел было вступить Володька со мной в спор, но тоже сразу осекся.

Слово «собачья» напомнило нам о бедном Гаф-че… Он умер, а мы тут болтаем всякую ерунду.

— Надо Гафку похоронить, — вздохнула я. — На собачьем кладбище.

Володька покачал головой.

— Нет, Гафчик завещал похоронить себя в воде. — Воробей вытащил из кармана мятый конверт, а из конверта мятый листок. — Вот завещание. Я его сегодня утром нашел под Гафчикиной подстилкой и взял с собой, чтобы тебе показать. На, читай.

Я с недоверием взяла листок, на котором компьютерным способом было напечатано:

ЗАВЕЩАНИЕ

Я, Гафчик, рожденный в московском дворе, а стало быть — урожденный московский дворянин, находясь в здравом уме и ясной памяти, выражаю свою последнюю волю. Прошу предать мои бренные останки воде, так как всю свою сознательную жизнь мечтал о море. Но в силу своего собачьего происхождения не мог сделаться не только капитаном судна, но даже простым матросом.

Прошу похоронить меня в тельняшке, как старого морского волка!

Свою собственность — миску и подстилку — я завещаю своим друзьям. Подстилку — моему доброму хозяину и другу Владимиру Воробьеву, а миску — моей лучшей подруге Эмме Мухиной.

Пусть она ест из этой миски и вспоминает своего Гафку…

На этом месте я прервала чтение и с подозрением взглянула на Володьку.

— Воробей, ты выбрал не очень удачное время для приколов.

— Какие приколы, Мухина?! — возмутился Володька. — Неужели ты думаешь, что я буду прикалываться в день смерти Гафчика?!

— Ну а что это, по-твоему? — помахала я «Гафчикиным завещанием».

— Да я и сам вначале не врубился. А потом вспомнил, что в последнее время по утрам рядом с книжным шкафом всегда какая-нибудь книжка на полу валялась. Видно, Гафч снимать-то книги с полки наловчился, а вот ставить их обратно у него не получалось. И комп по утрам иногда был включен.

— Ты хочешь сказать, что Гафчик по ночам читал книги и учился печатать на компе?

— Сама же видишь, — кивнул Воробей на «завещание».

— Ну-у, не зна-а-ю… — протянула я с сомнением.

— А чего тут знать-то?! Гафч был гениальный пес! Он все понимал, только сказать ничего не мог.

Это-то да! Гафчуля был прямо как человек в собачьей шкуре. Но я все же продолжала сомневаться:

— А зачем он завещание написал? Не мог же он знать, что умрет!

— Все старики завещания пишут.

— А Гафка-то тут при чем?

— Здрасте. Ему же четырнадцать лет было. По собачьим меркам это все равно, что восемьдесят по человечьим.

— Гафчику — восемьдесят лет?! — опешила я. Такому маленькому, пушистенькому, игривому Гафчуньке было восемьдесят?..

— Ну да, — кивал Володька. — Он просто выглядел молодо. Есть же такая поговорка: «Маленькая собачка до старости щенок».

— Ну-у, не зна-а-а-ю, — снова протянула я, и вправду не зная, верить Воробью или не верить. Вообще-то всякое в жизни бывает. Я вон недавно прочла в какой-то газетке, что ученые скрестили овцу, курицу и корову — и получилась «коровцекура», которая дает молоко, несет куриные яйца, да еще и шерсть с нее стричь можно.

Короче, я решила не заморачиваться, а дочитать Гафчикино завещание до конца.

Концовка была в стиле девятнадцатого века. Похоже, Гафч позаимствовал ее у Диккенса (у Володькиных родичей этого Диккенса было хоть зачитайся — аж тридцать томов):

…Прошу благосклонно принять уверение в моем особом уважении, глубочайшем почтении и страстной любви, с которыми я имею честь быть вашим всегда преданным Гафчиком! Тысячу жареных кальмаров мне в глотку!..

— А это еще что такое? — ткнула я пальцем в последнюю — явно из другой «оперы» — фразу.

— Это он, наверное, от твоего дедушки капитана Кэпа, услышал, — предположил Воробей. —

Сказать-то Гафч ничего не мог, вот, видимо, и решил написать, чтоб хоть так почувствовать себя морским волком.

— Офигеть, — сказала я. А чего тут еще скажешь?..

— Ну что, пошли? — спросил Володька.

— Куда?

— Выполнять последнюю волю Гафча.

В общем, мы натянули на нашего четвероного друга тельняшку моего дедушки — капитана Кэпа — и положили его в рюкзак. Туда же для груза (чтоб быстрее пошел ко дну) сунули собрание сочинений Толстого (именно книги Льва Толстого чаще всего находил Воробей на полу рядом с книжным шкафом).

И пошли к Москве-реке.

Настроение у нас было похоронное, что неудивительно — ведь мы шли хоронить нашего милого Гафку. Кто бы мог подумать, что в собачьем тельце Гафчика жила душа моряка… Гафчик, Гафчик, бедный мой Гафчик, раскаивалась я на ходу запоздалым раскаянием, бывало я на тебя покрикивала, когда ты — любопытный пес — лез своим холодным носом не в свое дело. «Не твое собачье дело!» — кричала я. А ты, несмотря на это, продолжал нежно любить меня и завещал мне самое дорогое, что есть у собаки, — свою собачью миску… «Ох-хо-хонюшки…» — мысленно вздыхала я. О чем же ты думал, бедный Гафч, в последние секунды своей собачьей жизни, что творилось в твоем собачьем сердечке, когда ты понял, что умираешь? Кто знает… Кто знает… Надо же, такой облом. Пришел, называется, тортиком полакомиться, а смерть — цап-царап!.. И ведь таких обломов в жизни полным-полно, и не только у собак, но и у людей. Поехали вы, к примеру, на юг, к морю, покупаться, да и утонули там. Или полетели на самолете, а самолет взял да и разбился. А можно никуда не ехать и не лететь, а дома ложкой супа захлебуться или кусочком сыра подавиться. Смерть — она всегда рядом. Зазевался, а она тебя — хвать! и в гроб! да на кладбище!..

Тьфу ты, блин, опять я отвлеклась! Приношу шестьдесят килограммов извинений!..

Короче, мы с Володькой подошли к Крымскому мосту — единственному висячему мосту на Москве-реке. Прошли на середину. Остановились. Помолчали.

Наступила минута прощания.

— Прощай, дорогой Гафка, — еле сдерживала я слезы, — ты умер, но память о тебе навсегда останется в наших сердцах.

— Гафчик не умер, — сурово поправил меня Воробей. — Как говорит капитан Кэп: «Моряки не умирают. Они просто уходят в море и не возвращаются».

С этими словами Володька бросил рюкзак в водную пучину. И наш милый, наш единственный, наш неповторимый Гафчуленька ушел на дно, чтобы уже больше НИКОГДА не вернуться.

По щекам моим текли слезы, которые я уже не могла сдерживать. Да, ребята, Эмка Мухина, девчонка-кремень, девчонка-топик и дечонка-блузка, плакала навзрыд горючими слезами, как последняя первоклашка, получившая в своей жизни первую двойку. Но я не стеснялась своих слез. Женщину слезы украшают, как шрамы украшают мужчину.

Итак, как я уже сказала, наш незабвенный Гафченька ушел на дно, в свое самое первое и самое последнее плавание.

Ну а мы с Воробьем пошли в кафе. Похороны — это ведь тоже праздник, только праздник наоборот, со знаком минус. Поэтому мы и отправились «праздновать» Гафчикины похороны. В первой же попавшейся кафешке я заказала себе сметану с блинами, а Воробей — пиццу с грибами. Ну и, конечно же, мы взяли коку с колой, чтоб помянуть нашего Гафку.

Каждый из нас вспомнил что-то хорошее о покойном псе:

— А помнишь, как он…

— А помнишь, как он…

Повспоминали, повздыхали, а затем вернулись к своему прерванному Гафчикиными похоронами разговору. Вернее, Воробей вернулся.

Он сказал:

— Мухина, тебе надо лечь на дно.

Так как в голове у меня был один только Гафчик и никого, кроме Гафчика, то я в первую секунду подумала, что Володька предлагает мне отправиться вслед за Гафчем на дно Москвы-реки. Но Воробей имел в виду совсем другое.

— Что делает кошка, если у нее под носом пробегает мышка? — задал он наводящий вопрос.

— Следом кидается.

— Правильно, Мухина. Так вот, тебе не надо бегать под носом у кошки, а нужно спрятаться в норке и затихариться, пока я буду расследовать дело об отравлении Гафчика.

— Слушай, Воробей, а может, не будем самодеятельностью заниматься? Давай обратимся в милицию.

— И что мы им сообщим? Что меркуриане в виртуальном мире виртуальными землянами питаются? Если ты, Мухина, мне не поверила, то мильтоны и подавно не поверят. Еще, чего доброго, в психушку отправят.

— Да отдохни ты, Воробей, от своих меркуриан! Я тебе про другое говорю. Нужно сообщить в милицию об отравленном торте, если, конечно, он действительно отравлен, о гробе, который мне сегодня принесли, и о странной смерти Гафчика.

— Пустой номер, — отмахнулся Володька. — Вон сколько банкиров грохают, а милиция и Ухом не ведет. А ты думаешь, они будут искать Убийцу какой-то там собаки, да еще дворняги?

— Да я ничего не думаю. Но ведь надо же что-то делать.

— Вот я тебе и говорю, что тебе надо делать. Ложись, Мухина, на дно, пока не поздно. А иначе твой труп обнаружат на помойке, если вообще обнаружат. У меркуриан длинные руки… или, может, щупальцы.

Да уж, Воробья танком не сдвинешь с этих меркуриан. Эх, сейчас бы обо всех этих странных странностях майору Гвоздю рассказать или полковнику Молодцову. Но они — майор с полковником — потерялись, как земляника в лесу, и где их теперь искать?.. Фиг знает.

Володька между тем прочел мне целую лекцию.

— Как избежать физического уничтожения? — с умным видом вещал он. — Нужно принять контрмеры. Это значит — не шляться ночью по всяким кафешкам и киношкам, как ты, Мухина, любишь делать. Человека обычно где убивают? Там, где он бывает систематически. Ведь у всех со временем вырабатывается свой алгоритм…

Я даже слова-то такого никогда не слыхала.

— Чего-чего вырабатывается?

— Алгоритм, — важно повторил Воробей. — К примеру, утром ты идешь в школу, а после школы возвращаешься домой — это и есть твой алгоритм. И тебе его надо срочно изменить. Потому что если ты каждый день в восемь тридцать выходишь из дома, а в пятнадцать ноль-ноль возвращаешься домой, то тебя можно запросто подкараулить и убить, вычислив твой алгоритм.

— Воробей, кончай умничать, — перебила я. — Что ты конкретно предлагаешь?

— Я предлагаю квартиру своей тети.

— Тети Моти? Которая в Питере живет?

— Нет, у меня есть еще одна тетя. Троюродная.

— А где?

— Здесь, в Москве. Ты наверняка о ней слышала. Смертолюбова. Довольно известная художница.

Да, о Смертолюбовой я слышала. И не только слышала, но еще и видела ее по ящику-телику. Она была такая старая, что уже слегка смахивала на мертвеца. К слову сказать, и рисовала Смертолюбова одни только кладбища. Причем целыми циклами: «Деревенские кладбища России», «Городские кладбища России», «Кладбища ближнего зарубежья», «Кладбища дальнего зарубежья». Ну и так далее.

— Смертолюбова твоя троюродная тетя? — удивилась я. — А чего ты раньше мне про это не говорил?

— Да я и сам недавно об этом от матери узнал.

— А как ее зовут?

— Афиногена Геннадьевна.

— Как-как? — вытаращилась я. — Офи… гена… Это что, от слова «офигенный»?

— Да не Офигена, а А-фи-но-гена, — поправил меня Володька. — Старинное русское имя.

— Офигеть, — сказала я. — И что, я буду у нее жить?

— Ага. В ее мастерской. Она на полгода в Штаты улетела, писать цикл картин «Кладбища Америки». А ключ от мастерской нам оставила.

— Цветы поливать?

— Нет у нее никаких цветов. Просто за картинами приглядывать… Короче, Мухина, слушай инструкции… — И Воробей выдал мне инструкции. Четкие и ясные: — Из мастерской никуда не выходить. Дверь никому не открывать. На телефонные звонки не отвечать. Телик не врубать. В общем, вести себя тише воды, ниже травы. Мне не звонить, я сам тебе позвоню. По обычному телефону. Даю три звонка, кладу трубку, затем опять звоню. Поняла?..

Чего уж тут не понять… Нет, в школу не ходить — это, конечно, кайфово! Но ВООБЩЕ на улицу не выходить — это полный отстой.

— И долго мне придется быть тише воды, ниже травы?

— Смотря по ситуации… В мастерскую отправишься прямо сейчас.

— Как сейчас?! Мне надо домой заскочить, полотенце взять, мыло, зубную щетку.

— Не нужно тебе домой заскакивать. Купишь все по дороге.

— Но я не могу без своей любимой зубной щеточки, — запротестовала я. — Она мне очень дорога.

— Жизнь дороже, Мухина. И вообще, накупи себе побольше всяких супов и каш в пакетах, консервов, сухарей, макарон, чтоб тебе еды как минимум на месяц хватило.

— А пить что я буду целый месяц?

— Воду из-под крана.

— Ни фига себе перспективка.

— А ты как думала. Мы вступаем в бой с космическими пришельцами, тут уж не до земных удовольствий. Когда пойдешь в мастерскую, попетляй, вдруг за тобой уже «хвост». Хотя маловероятно. Пока что они думают, что ты тортом отравилась…

Они — это, конечно же, меркуриане.

— Но ты все равно попетляй, — долдонил Воробей.

— Попетляю, — пообещала я, чтоб он успокоился.

— Держи ключ от мастерской, — протянул он мне ключ. — А адрес такой… — Володька взял со стола салфетку и написал на ней адрес. — Запомнила?

— Запомнила.

Воробей чиркнул зажигалкой и сжег салфетку с адресом.

«Ай да Володька! — мысленно восхитилась я. — Настоящий конспиратор!» Не зря он в свое время читал дюдики килограммами и километрами.

Короче, я допила свою коку и отправилась в мастерскую Офигены… ой, то есть Афиногены Смертолюбовой.

Да, чуть не забыла… Когда мы расплачивались с официанткой, она как-то странно посмотрела на Володькину тарелку, на которой осталась лежать почти нетронутая пицца с грибами (я-то свою сметанку с блинами умяла в два счета, у меня настроение с аппетитом не дружат — настроение может быть плохое, а аппетит хороший).

Так вот, официантка, посмотрев на пиццу, сказала Воробью:

— Доешь, мальчик. Плохая примета. Надо всегда съедать все, что лежит на твоей тарелке.

— А что будет, если не доешь? — поинтересовался Воробей.

— Можешь умереть, — мрачновато промолвила официантка. — И очень скоро.

Если б мне такое выдали, я бы мигом проглотила и грибы, и пиццу, и тарелку в придачу. Потому что верю во всякие приметы, особенно в плохие. А самая плохая примета, знаете, какая? Когда в пятницу тринадцатого черная кошка пустым ведром разобьет зеркало.

А Володьке по фигу. Он не верит. Он так официантке и сказал:

— А я не верю в приметы.

— Ну и зря, — ответила официантка, убирая со столика наши тарелки — мою пустую и Во-лодькину полную.

— И правда, Воробей, зря ты не доел, — поддержала я отошедшую официантку. — Вдруг на самом деле есть такая примета?

— Ой, да ну, — скривился он, — суеверия все это.

— А может, и нет. Откуда ты знаешь?

— Вот и посмотрим, кто из нас окажется прав — я или она… — кивнул Володька в сторону удаляющейся официантки.

Увы, как вскоре выяснилось, права оказалась официантка.

Глава VII

КРОВАВЫЕ СЛЕЗЫ, ИЛИ ОТРУБЛЕННЫЕ ПАЛЬЦЫ

От кафе до мастерской Смертолюбовой было рукой подать — лишь дорогу перейти. Но я, чтоб оторваться от предполагаемого «хвоста», отправилась в обход, или, как говорит в таких случаях мой дедушка капитан Кэп, в Крым через Нарым (гляньте на карту, где Крым и где Нарым).

Я быстренько вскочила в троллик, потом перескочила на маршрутку, затем нырнула в метро… Короче, меняя виды транспорта как перчатки, я колесила по городу взад-вперед и задом наперед и даже в пригород на электричке заехала, а после еще петляла на своих двоих по всяким улочкам-переулочкам.

Время тоже, естественно, на месте не стояло.

Бац! — и дня как не бывало.

Когда окончательно стемнело и в Москве зажглось все, что только могло зажечься, я решила, что наверняка уж оторвалась от «хвоста» (если он, конечно, был). Вернувшись к кафе, я перешла дорогу, вошла в смертолюбовский подъезд и на полудохлом лифте поднялась на самый верхний этаж, где и располагалась мастерская.

Открыла дверь. Вошла. Закрыла. И — прифигела.

Нет, по сути-то, это была обычная квартирка со всеми удобствами: тубзиком, ванной, кухней и прочими благами цивилизации. Но это по сути. А не по сути — я таких чернушных квартир в жизни никогда не видала. Прикиньте, все здесь было черного цвета: стены, потолок, мебель, шторы на окнах… даже холодильник — и тот был черный, не говоря уж об унитазе и ванне. Но это еще цветочки… Кстати, о цветочках. Хоть Воробей и сказал, что цветов у Смертолюбовой нет, один цветок все же имелся. Он рос в черном оршке на черном подоконнике и тоже весь был черный с черными колючками на длинных черных стеблях.

Так вот, о цветочках, вернее, теперь уже о ягодках. Все стены большущей комнаты-мастерской — почти что зала — были увешаны картинами, названия которых говорили сами за себя: «Утопленница», «Покойница», «Самоубийца»… Кладбищ на картинах тоже хватало, но мое внимание привлекло лишь одно, где между крестами и надгробиями плавали рыбки. Картина называлась «Подводное кладбище». Но дело даже не в этом. А в том, что на одном из надгробий было крупно написано: «МУХИНА». Хм… С одной стороны, моя фамилия, конечно, довольно распространенная, а с другой… В общем, странно.

И еще одну странность я обнаружила. В шкафу. Там в ряд висели разные платьица ярких расцветок, которые вполне подошли бы молоденькой женщине, но уж никак не старухе Смерто-любовой. Зачем они ей?..

А еще в мастерской находилась черная закрытая дверь. Я подергала ручку. Фига! Дверь на замке.

Сунула я свой любопытный нос и в смертолюбовскую аудиотеку, где сплошь были диски и кассеты с записью похоронных маршей разных стран и народов. Ну и заодно уж — нарушая Володькину инструкцию не врубать телик — врубила телик, убавив звук до минимума, и просмотрела на скорости смертолюбовские видеокассетки.

На всех кассетах было одно и то же. Смерто-любова, вся в черном, давала интервью на фоне всевозможных кладбищ. И говорила она об одном и том же. О смерти:

— Смерть — это самое прекрасное, что есть на свете. В смерти есть что-то величественное. Когда я была маленькой, я всегда просила мамочку, чтоб она водила меня гулять на кладбища…

— А вы не боитесь мертвых? — интересовался корреспондент.

— А чего их бояться? — отвечала Смертолю-бова. — Они же мертвые. Бояться надо живых…

Ну и так далее.

Одним словом, отстойная мастерская, отстойные картины, отстойное аудио, отстойное видео, и даже воздух здесь был какой-то отстойный, точнее — застойный. Блин! Неужели мне придется тут париться неизвестно сколько?..

Короче, я решила лечь спать, потому что часы уже оттикали и оттакали полночь с копейками. Постель, как вы сами понимаете, была черная — черный пододеяльник, черная простыня и черная подушка. Но не на пол же мне было ложиться, тем более что и пол тоже черный.

И я легла на черную кровать и приготовилась уснуть. Но не тут-то было. Не успела я выключить свет, как на душе у меня заскребла кошка… нет, даже не кошка, а львица своей львиной лапой. Мне было грустно и одновременно еще грустнее. Прежде всего я грустила, конечно же, о Гафчульке. Причем грустила по-черному. Обычно-то моя грустность светло-зелененькая в золотистую крапинку, она так красиво переливается в душе, когда я грущу. А тут был сплошной черняк, что не удивительно, ведь кругом черным-черно и сама я лежала на черной простыне под черным одеялом. Но я-то хоть на кровати лежала, а бедный Гафка лежал на дне Москвы-реки. Я подумала, не всплакнуть ли мне по этому поводу, но носового платка под рукой не оказалось, я и передумала.

В общем, на душе у меня скребла львица, а в голове стройными рядами, как на параде, маршировали мысли. Куда делся из компа файл со сном №13? Кто «подарил» мне на день рождения гроб? Был ли на самом деле отравлен шоколадный торт? Почему на картине «Подводное кладбище» на одном из надгробий написано: «МУХИНА»?.. Ну и самая главная мысль, которая вышагивала впереди всех остальных: кто хочет меня убить?

Володькину версию о меркурианах я, подумав, все-таки отмела. Какие еще на фиг меркуриане?

Не-е-т, это стопудово земные заморочки. А может, вовсе и нет никаких заморочек, продолжала думать я, а просто с гробом вышло какое-то недоразумение, торт вовсе и не был отравлен (мог же Гафч сам скоропостижно скончаться?), и файлик с моим сном вовсе никуда не подевался, а элементарно исчез из-за сбоя в программе… Скорее всего, так оно и есть — что ничего здесь нет. А я, как дурочка с переулочка, лежу в черной чужой квартире на черной чужой кровати. И все из-за Воробья и его меркуриан.

Кстати говоря, есть такая теория, что некоторые люди, одержимые какой-нибудь идеей, способны заразить этой идеей окружающих. Как гриппом. Таких людей называют, кажется, кондукторами… ой, нет, индукторами. Вот и Володька, похоже, заразил меня своими меркурианами.

Короче, завтра же возвращаюсь домой.

Приняв это решение, я сразу провалилась в сон, густой и толстый.

Но ненадолго. Проснулась я от капанья. Кап-кап… капало где-то непонятно где. Кран, что ли, в ванной или на кухне неплотно закрыт? Я встала и босиком прошлепала на кухню, а затем в ванную. Нигде из кранов не капало. Между тем явственно слышалось — кап-кап… Я вернулась в комнату. Капание стало громче. Я пошла на звук, и в первую секунду мне показалось, что я подхожу к зеркалу, потому что я увидела свое отражение.

Но во вторую секунду я поняла, что это никакое не отражение, а — изображение. Картина, на. которой была изображена… я. В полный рост.

Может, мне это снится?.. Я потерла кулаками глаза, а заодно ущипнула себя за ухо. Но не проснулась. И картина никуда не исчезла. Кап! — снова что-то капнуло. Даже не — кап, а уже смачно так — плюх!..

И вот тут-то я увидела, что капало.

Мое изображение плакало кровавыми слезами!

Кровь катилась капельками по щекам и капала на пол. Под картиной уже образовалась небольшая кровавая лужица. Мое изображение, бледное как смерть (картина, кстати, так и называлась — «Девочка Смерть»), хоть и плакало, но при этом кривило губы в какой-то пакостной улыбочке. Лично я никогда так не улыбаюсь.

И тут вдруг мое изображение подмигнуло мне окровавленным глазом.

Не успела я этому удивиться, как мое изображение резко выбросило из картины правую ногу, целя мне носком ботинка в челюсть. Но у меня, как вы знаете (а кто не знает, сейчас узнает), молниеносная реакция, недаром, же я обладательница всяческих поясов по восточным единоборствам — и черных, и белых, и серо-буро-малиновых, которыми при желании я могла бы обвязаться с ног до головы. Поэтому нападение изображения врасплох меня не застало. Я молниеносно среагировала — пружинисто отскочила вправо, одновременно с этим выкинув свою левую ногу влево, метя носком ботинка изображению под дых. Но и мое изображение тоже успело пружинисто отскочить (недаром же оно было моим), вернее — выскочить за раму картины.

И вот мы уже стояли друг напротив друга, как две сестры-близняшки. К слову сказать, и одеты мы были одинаково — в голубых джинсах с потертыми коленками (это я купила такие, круто смотрятся), в черных ботинках и спортивных бежевых кофтах на молнии.

Изображение подпрыгнуло и, разведя ноги в стороны, ударило меня правой ногой в правое плечо, а левой в левое. На сей раз я стормозила, не знаю уж почему. Я отлетела на середину комнаты, перекувыркнулась в воздухе для понта, а потом, с силой оттолкнувшись от пола, с пронзительным криком — яаааааааааа!.. — полетела обратно, слету зафинтилив своему изображению ногой в лоб. Изображение тоже отлетело на середину комнаты, тоже для понта перекувыркнулось, тоже издало пронзительный крик — яаааааааааа-аа!.. — и нанесло мне страшный удар в коленную чашечку. Вот клизма! Я упала и покатилась, как колобок, чтоб дать возможность коленной чашечке оправиться от удара. Как только чашечка пришла в себя, я стремительно вскочила, снова перекувыркнулась и нанесла своему изображению свой коронный левый боковой в скулу. Но на сей раз, для разнообразия, сделала это не ногой, а рукой. Точнее — кулаком! Изображение слетело с копыт. Я, как вы знаете, лежачих не бью, поэтому подождала, пока изображение встанет, и опять сбила его с ног, теперь уже правым боковым в скулу… И так раз десять. Изображение, как «ванька-встанька», падало-вставало, вставало-падало под градом моих ударов… Наконец я его окончательно вырубила, или, как говорят боксеры, послала в нокаут. И…

И проснулась!

Блиииииииииин! Это был сон!..

Стояла ночь. Я лежала. Сердце стучало. Еще бы ему не стучать после таких кувырканий и такой драчки.

КГХРЯСТЬ — повернулся ключ в замке.

Хлоп! — хлопнула входная дверь.

А я соответственно — прыг! — с кровати.

И — шмыг! — за черную штору. И притаилась там.

В прихожую кто-то вошел. Кто, спрашивается? Вор-домушник? А может, киллер, которому заказали меня замочить и загасить?

Загорелся свет. Я тихонько выглянула из-за шторы. И увидела не киллера и не домушника, а — Афиногену Смертолюбову собственной персоной, снимающую уличную обувь и надевающую домашние тапочки.

Я аж от злости задымилась! Ну, Воробей, зззззараза, так меня подставить! Он же сказал, что Смертолюбова улетела в Штаты на полгода. Вот сейчас она меня увидит — и что дальше? А что, если она, чего доброго, свои домашние тапочки откинет со страху?

Пока я размышляла, Смертолюбова прошла в комнату, зажгла и здесь свет и подошла к большущему — от пола до потолка — зеркалу. Посмотрела на свое отражение. Усмехнулась. Затем ее усмешка медленно сползла с ее лица…

А вместе с усмешкой сползло и само лицо.

Ну, это был полный отпад, ребята. А следом за первым отпадом сразу же последовал второй, и тоже — полный. Под морщинистым лицом старухи Смертолюбовой, которое сползло вместе с усмешкой, оказалось другое лицо — молодое и мне прекрасно знакомое. Угадайте чье?.. Надежды Львовны Одуванчиковой!

А дальше произошла одна вещь, о которой вам, если у вас нервишки слабые, лучше не читать. Пропустите следующий абзац.

Так вот, Афиногена Смертолюбова, ну то есть уже Надежда Львовна Одуванчикова, вытащила из кармана нож с выкидным лезвием, выкинула это самое лезвие и воткнула его себе прямо в сердце. Из раны фонтаном брызнула кровь, забрызгав все зеркало. Не обращая на это внимания, Одуванчикова расширила ножом рану, сунула в нее руку и вытащила… нет, не сердце, как вы, наверное, подумали, а консервную банку из-под шпрот, открыла ее и высыпала на пол кучу дохлых дождевых червей, потом насыпала в банку новых червяков, живых и извивающихся, и сунула банку обратно в кровоточащую рану.

«Так вот для чего Одуванчикова покупает дождевых червей, — поняла я, — у нее вместо сердца консервная банка с червяками».

Не успела я это понять, как… снова проснулась. Блииииииииииииин!.. И это тоже был сон.

Я решила больше не спать. На фиг мне такое мыло — всякую муру во сне смотреть. Уж лучше я телик погляжу, круглосуточный музканал. И я уже взялась за дистанционку, как вдруг…

Тук-тук-тук…

Я замерла. Может, послышалось?..

Нет, опять: тук-тук-тук. Причем явно не во входную дверь барабанили.

А тогда куда?

С третьего «тук-тука», я поняла — куда. В запертую черную дверь.

Я на цыпочках подкралась к этой двери и осторожненько заглянула в замочную скважину.

В замочные скважины, ребята, только так и надо заглядывать — осторожненько, если не хотите, чтоб вам шилом или еще чем-нибудь острым в глаз ткнули. Кто? — спросите вы. Да те, кто с той стороны.

Короче, я заглянула в замочную скважину, но ничего и никого не увидела.

Стук в дверь больше не повторялся. Зато под дверью послышался шорох. А через пару секунд из-под дверей выползли… человеческие отрубленные пальцы. Связанные между собой тонкими веревочками.

Мое сердце сказало «ек» от такого сюрприза. А отрубленные пальцы встали на кончики ноготков, словно балерины, и проворно, как тараканы, побежали к стулу, подбежали, обхватили ножку, вскарабкались на сиденье, а оттуда, по-лягушачьи, перепрыгнули на стол, где стоял компьютер.

Указательный палец ткнулся в кнопку процессора. Т-РРРРРРРРРРР… заурчал комп, загружаясь. Экран монитора засветился. Отрубленные пальцы переместились на клавиатуру и забегали по клавишам. А по экрану побежали буквы.

ПРО… — печатали пальцы на «клаве» — ШЛО… — бежали буковки по экрану — ГО… Я сразу поняла, что это за слово, да и вы, вероятно, тоже — ПРОШЛОГОДНИЙ. А следом на экране появилось второе слово — догадываетесь, какое? — СНЕГ.

ПРОШЛОГОДНИЙ СНЕГ!

«Опять этот прошлогодний снег! Что ж он означает в конце-то концов?!» — подумала я и…

И снова проснулась!

Ну ни фига ж себе ночка!.. Ныряю, как пловчиха, из кошмара в кошмар, один другого хлеще.

В это время затрезвонил телефон — дзынь-дзынь-дзынь — пауза — дзынь-дзынь-дзынь… Ясно!

Воробей!

Я сняла трубку.

— Привет, Воробей.

— Привет, Мухина. Ты что там, оглохла? Я тебе уже в третий раз звоню.

— Да я только что проснулась.

— Ну ты и дрыхнешь. Уже восьмой час.

— Утра?

— Какого утра?! Вечера!

Выходит, я проспала всю ночь, а потом еще и весь день прихватила. О-пу-пе-е-ть…

— Слушай, Воробей, мне такие прикольные сны снились…

— Да подожди ты, Мухина, со своими снами. У меня появилась важная информация. Торт действительно был отравлен!

— Откуда ты знаешь?

— Мой дядя провел экспертизу и обнаружил в торте наличие яда. Причем яд этот неземного происхождения.

— Как это?

— А так. В его составе нет ни одного земного химического элемента, зато подобные элементы предположительно должны иметься на Меркурии! Что и требовалось, доказать, Мухина! — торжествующе орал в трубку Воробей. — Тебя хотят уничтожить именно меркуриане! А ты мне не верила!..

Я молчала, «переваривая» Володькино сообщение.

А Воробей продолжал:

— Скорее всего, Одуванчикова, заметив, что ты за ней следишь, сообщила об этом Канниба-лову. А тот приказал заманить тебя на виртуальную ферму. Вот только непонятно, при чем тут прошлогодний снег?

— А мне как раз приснились…

— Да погоди ты, я еще не всю информацию выдал.

— Ну давай выдавай.

— Сегодня НЛО была в школьном буфете и взяла себе там чашку чая.

— И что?

— И выпила весь чай залпом!

— Может, ей пить сильно хотелось.

— Ты не догоняешь, Мухина. Она выпила залпом кипяток!

— С чего ты взял?

— А с того, что я после нее чай из чайника наливал. Он был прямо огненный. А Одуванчикова его — о-па-на! — одним глоточком. И даже не поморщилась. Но и это еще не все!..

— А что еще?

— Сегодня НЛО не пошла в виртуальный центр «Меркурий». А знаешь почему?

Я, естественно, не знала.

— Потому что нет уже никакого центра «Меркурий». Он тю-тю…

— Как — тю-тю?

— А так — исчез с концами. Меркуриане явно заметают следы. На этом месте теперь универсам.

Вот это новости! Одна круче другой!

— А в магазин «Клевая рыбалка» Одуванчикова сегодня ходила? — спросила я.

— Ходила. И купила там килограмм дождевых червей.

— А мне как раз про червей сон и приснился.

— Выкладывай, — велел Воробей.

Я выложила. Все свои три сна. И про «Девочку Смерть», которая плакала кровавыми слезами, а потом драться полезла из картины, и про Смертолюбову, оказавшуюся Одуванчиковой, и про консервную банку с червями… Когда я начала рассказывать про отрубленные пальцы, затрезвонил дверной звонок.

— Кто-то в дверь звонит, — сообщила я Во-лодьке.

— Ни в коем случае не открывай!

— Да я только гляну — кто. Подожди секундочку…

И я взяла дистанционку. Да, совсем забыла вам сказать, что входная дверь в мастерскую Смертолюбовой была оборудована скрытой камерой, которая позволяла видеть все, что происходит на площадке. А просмотр осуществлялся с телевизора. В общем, я включила телик.

И кого же я увидела на лестничной площадке?.. Не старайтесь угадать — все равно не угадаете.

Полковника Молодцова по прозвищу Супер-опер!

Глава VIII

ЭКСПРЕСС-РАССЛЕДОВАНИЯ, ИЛИ ПАДЕНИЕ В БЕЗДНУ

Последний раз я видела Суперопера на крыше питерского ФСБ, где он, проспорив мне спор, кукарекал — ку-ка-ре-ку-у… ку-ка-ре-ку-у… ку-ка-ре-ку-у-у… ну и так далее, сто раз подряд. С тех пор он ни капельки не изменился — тот же острый, пронизывающий насквозь взгляд, та же потертая кожаная куртка, под левой подмышкой — та же кобура с именной «игрушкой»: «Григорию Молодцову — мастеру силового задержания». Впрочем, «игрушку», то есть пушку, я, конечно же, не видела под мышкой, но точно знала, что она там — Суперопер ни на секунду не расставался со своим верным другом «Макаровым» 45-го калибра.

Григорий Евграфыч Молодцов был одним из лучших сыщиков России, да чего уж там «одним из лучших» — самым лучшим! И чего уж там «России» — всего мира! Недаром его прозвали Суперопер! Он распутывал запутанные преступления, как бантики на подарочных коробочках, и щелкал загадочные делишки, как орешки.

Пожалуй, только майор Гвоздь, начальник Особого отдела по борьбе с нечистой силой, мог соперничать с полковником Молодцовым, начальником Ударной бригады по борьбе с бандитизмом. Петр Трофимыч Гвоздь тоже щелкал всяческие загадочные делишки, как орешки и развязывал запутанные преступления, как бантики. Правда, эти делишки и преступления были иного рода, чем у Суперопера. Молодцов занимался вполне земным криминалом, а Гвоздь — инфернальным, то есть потусторонним.

Понятно, что нечисть всех рангов и мастей ненавидела майора Гвоздя всеми силами своей нечистой души и всячески пыталась его убрать со своего пути. Но выходило наоборот — это майор Гвоздь ее убирал, хоть выглядел, в отличие от Суперопера, совсем не суперменом — маленький, кругленький, похожий на колобок, но только с усами.

Впрочем, сорри, сейчас речь не о Петре Трофимыче, а о Григории Евграфыче.

Итак, на лестничной площадке стоял Суперопер.

Я открыла дверь, а рот так и не успела открыть. Потому что Молодцов меня опередил.

— Эмма, быстро уходим, — коротко сказал он.

— А…

— Никаких «а».

— Но…

— Никаких «но».

И не успела я глазом моргнуть, как мы уже мчались на милицейской тачке и на сумасшедшей скорости — с мигающей мигалкой и орущей оралкой — ВАУ-ВАУ-ВАУ — проскакивая перекрестки на красный свет.

— Григорий Евграфыч, а куда мы мчимся?

— В аэропорт.

На той же сумасшедшей скорости мы буквально влетели в самолет. А самолет тут же взлетел. И полетел… полетел… полетел…

— Григорий Евграфыч, а куда мы летим?

— В Штаты.

— Куда-а? — не верила я своим ушам.

— В Америку.

Ну и жизнь у меня пошла, не соскучишься. То одно, то другое, то третье…

Впрочем, на самолетах я летать люблю. Особенно мне нравится, когда самолет вдруг начинает трястись и создается впечатление, будто он падает. Я просто балдею от этого.

Но в данный момент мне было не до своих ощущений. Меня интересовало совсем другое.

— Но теперь-то вы можете мне объяснить, в чем дело? — спросила я у Суперопера, когда мы набрали высоту 6000 метров .

— Теперь могу, — ответил Суперопер и достал из свой сумки «Дело № 2437345». Чуть пониже номера было крупно написано: «ПОКУШЕНИЕ НА ЭММУ МУХИНУ».

— А откуда вы узнали, что на меня было совершено покушение? — удивилась я.

— Как — совершено? — удивился и Суперопер. — По информации, полученной Отделом по предотвращению заказных убийств, на тебя еще только собираются совершить покушение.

— Собираются? А вы разве не отравленный торт имеете в виду? — указала я на дело № 2437345.

— Нет. Я имел в виду наемного убийцу, который идет по твоим следам и которого я опередил буквально на несколько минут.

— Хм, — хмыкнула я. — Подумаешь, наемный убийца. Не он первый, не он последний. Ко мне этих наемных убийц толпами подсылали. Что ж мне теперь, из-за очередного задрипушного киллера в Америку удирать?

— Не путай гол с угловым, Эмма, — сказал Суперопер, который был футбольным фанатом. — На сей раз к тебе подослали самого лучшего киллера России.

— Ух ты, — прониклась я уважением к собственной персоне. — Это кого же?

— Карлика Большакова.

«Стопинг!» — сказала я себе. Где-то я уже слышала про карлика Большакова. Но где?.. Я начала вспоминать, параллельно продолжая разговор:

— А он что, и вправду карлик?

— Да еще какой! Сантиметров пятьдесят, не больше. Вот его фото. — Молодцов открыл папку с «моим» делом.

Едва взглянув на фотку, я сразу — аааааа-аааааааааааа… — типа вспомнила. Я его видела в своих прикольных снах под №№ 9-10-11. Он там пытался меня из снайперской винтовки грохнуть.

Ну ни фига себе, заявочки! Может, мои сны вовсе и не прикольные, а пророческие?

Я снова взглянула на фотку. Хоть я к карликам и хорошо отношусь, но этот карлик Большаков, кроме омерзения, ничего во мне не вызывал. Ну такой мерзопакостный тип. Уж поверьте мне на слово. Так и хотелось раздавить его каблуком, как таракана.

— И от этого шпендрика я должна убегать? — бросила я с презрением.

— Иногда убежать — значит победить, — назидательно произнес Суперопер. — Большаков лишь простой исполнитель, хоть и первоклассный, а нам надо выяснить, кто заказчик.

— Ну так у него самого бы и выяснили, — кивнула я на фотку карлика.

— Я думаю, что он этого не знает. Здесь целая преступная цепочка прослеживается, и Большаков — только первое ее звено. Или последнее, если с другой стороны посмотреть. Поэтому сей час нам его брать не выгодно. Ясненько?

— Ясненько. А как вы узнали, что я в мастерской у Смертолюбовой?

— На то я и Суперопер, чтобы все знать.

— А зачем мы в Штаты летим? — продолжала задавать я вопросы.

— Ты летишь, чтоб карлик Большаков тебя ненароком не грохнул, ну а меня наша ФСБ1\ попросило помочь их ФБР. Надо распутать несколько запутанных американских делишек. Думаю, что за пару деньков я управлюсь и сразу же займусь российскими делами, в том числе и твоим, — постучал он ногтем по папочке с «моим» делом.

— За пару деньков? — повторила я скептически. — Ну уж это вы, Григорий Евграфыч, загнули.

— Ничего не загнул. С тех пор как у нас в уголовном розыске появилась новая структура — «тайная милиция», — мы стали раскрывать дела ускоренными темпами.

— Что-то я ни о какой тайной милиции никогда не слыхала.

— Естественно, она же тайная. И проводит исключительно экспресс-расследования.

— А что это значит?

— Как бы тебе попроще-то объяснить… — задумался Суперопер. — Ну вот, к примеру, ты знаешь, что такое экспресс-лапша?

— Еще бы! Не только знаю, но и очень люблю. Заливаешь кипяточком — бац! — и готово.

— Экспресс-расследование в определенном смысле похоже на экспресс-лапшу. Только начинаешь расследование — бац! — и уже закончил. Каждый оперативник тайной милиции одновременно расследует несколько десятков дел…

— А если очень-очень запутанное дело попадется?

— Нет запутанных дел, есть только неумелые сыщики, — отчеканил Молодцов. — Поэтому в тайную милицию отобрали лучших из лучших. Ты их прекрасно знаешь. Сергея Иваныча с Иваном Сергеичем из Секретной службы взяли, майора Гвоздя из Особого отдела по борьбе с нечистой силой… Кстати, это он разработал методику экспресс-расследования.

А-а, теперь все понятно. Петр Трофимыч выдумщик известный. Помню, он для Гафчика придумал неостывающую миску — ту самую, что перешла ко мне по наследству. А для меня он придумал черную лампочку. Особенность ее заключается вот в чем: когда в темной комнате включают обычную лампочку — становится светло как днем, а когда в светлой комнате включают черную лампочку — становится темно как ночью. А еще майор Гвоздь придумал мебель на гелиевых подушках, которая взмывает к потолку (на потолке ведь навалом свободного места), освобождая пол для типа там потанцевать, если, к примеру, у вас дома тусовочка-массовочка. Самой прикольной придумкой Петра Трофимыча была вилка со световым датчиком на черенке.

После каждого поднесения вилки ко рту датчик подсказывал, какой длины надо делать паузу для тщательного пережевывания пищи.

Ой, опять я заболталась. Приношу семьдесят килограммов извинений!..

Короче, мы прилетели в Америку. И сели.

Ну, об Америке все вы, конечно, слышали, поэтому не буду о ней особо распространяться, скажу лишь несколько слов. В Америке живут американцы, они все время говорят «окей», кладут ноги на стол, жуют жевательную резинку, пьют кока-колу ну и тэ дэ, и тэ пэ. А знаете, почему американцы самые богатые в мире? Потому что умеют деньги зарабатывать. Купят, например, у французов картину Ван Гога (это такой художник крутой, жил в девятнадцатом веке) за пять миллионов долларов, а французам запустят в кинопрокат «Человека-улитку» (это такой киношный супергерой) и получат за это шесть миллионов долларов. В результате у американцев картина Ван Гога и один миллион дохода, а у французов ни Ван Гога, ни денег. Прикольно, да? А еще у американцев есть свобода. Эта такая здоровенная статуя тетеньки с факелом в руке, она в нью-йоркском порту стоит.

К слову сказать, мы с Молодцовым как раз в Нью-Йорк и прилетели. Поздно ночью.

— Григорий Евграфыч, а где мы сегодня будем спать? — спросила я, когда мы приземлились.

— Спать мы сегодня не будем, — ответил Суперопер.

— А что мы будем делать?

— Проводить экспресс-расследование. Ясненько?

— Ясненько.

— Тогда вперед!

— Куда вперед?

— В Чикаго!

И вот мы вскочили в поезд-экспресс и — чик-чик-чик-чик, чик-чик-чик-чик — помчались в Чикаго.

Когда мы туда примчались, Суперопер потянул носом.

— Похоже, в этом деле замешана русская мафия.

— С чего вы это взяли, Григорий Евграфыч?

— Русским борщом пахнет.

Я принюхалась. И точно — пахло наваристым борщиком со сметанкой… Я сглотнула слюнки:

— Григорий Евграфыч, а что мы сегодня будем есть?

— Есть мы сегодня не будем. Ясненько?!

— Ясненько, — вздохнула я. — Мы будем продолжать наше экспресс-расследование.

— Так точно!

И мы снова вскочили в экспресс — на сей раз автобус — и помчались туда, где звезд больше, чем на небе. Догадываетесь куда?.. Правильно, в Голливуд.

В Голливуде мы сняли номер в отеле «Хилтон», вскочили в лифт и понеслись на сто второй этаж.

— Дальше я пойду по следу один, — сказал Молодцов. — Ясненько?!

— Не ясненько, — ответила я. — Почему?

— Пока мы шли по следу русской мафии, на твой след вышел карлик Большаков. Поэтому слушай мои инструкции… — И Суперопер выдал мне инструкции — почти такие же, какие недавно выдал Володька: — Из номера не выходить, на телефонные звонки не отвечать, мобильник не включать…

— Григорий Евграфыч, мне б три звоночка сделать, — заканючила я, только сейчас вспомнив, что оставила бедного Воробья на «секундочку», да и родичам не мешало бы звянкуть-брякнуть в их Тимбукту и Катманду.

Но Суперопер был непреклонен.

— Отставить звоночки! Карлик Большаков может запеленговать твой мобильник. К тому же завтра мы уже возвращаемся в Россию.

— Завтра?! Но вы же только начали свои расследования…

— И уже почти закончил. Не забывай, что это экспресс -расследования.

— Круто! Я даже и не заметила, когда вы все успели расследовать.

— На то я и Суперопер, — подмигнул мне Суперопер и протянул тысячедолларовую купюру. — Держи на мороженое.

— Да не надо, Георгий Евграфыч, — начала я отказываться, — мне деньги не нужны.

— Держи, держи, деньги всем нужны.

С этими словами, Молодцов выскочил из номера, вскочил в лифт и умчался неведомо куда. А я от не фиг делать включила телик. И кого же я увидела на экране?! Афиногену Смертолюбову! Она была все в том же своем кладбищенском репертуаре:

— В смерти есть что-то величественное. Нет ничего лучше смерти…

— И вы не боитесь умереть? — спрашивала ее тележурналистка.

— Не только не боюсь, а с нетерпением жду этого захватывающего путешествия в смерть.

Ну и так далее.

Я уже хотела переключить канал, как вдруг обратила внмание на одну странность. И Афиногена Смертолюбова, и тележурналистка сидели… в моем в номере. Да, да, на экране был точнехонько мой номер — вон кровать, вон дверь в ванную, вон телик, по которому показывают интервью…

Только меня самой в номере не было. Как же такое может быть? И тут же я поняла — как. Да очень просто! Смертолюбова давала интервью в номере отеля «Хилтон». Номера-то в отеле стандартные…

На всякий пожарный я все же звякнула на ресепшн (это где портье сидит).

— Гуд монинг, — сказала я.

— Монинг, — ответил портье.

— Плиз… э-э… блин… как же это по-английски…

— Вы можете говорить по-русски, — откликнулся портье на чистейшем русском. — Я русский эмигрант. Из Пскова.

— Класс! — обрадовалась я. — Это вам звонят из 1023-го номера. Скажите, а художница Смертолюбова давно останавливалась в «Хилтоне»?

— Она и сейчас здесь, — последовал ответ.

— А в каком номере, не подскажете?

— Как раз под вашим, в 1013-м.

Ну надо же! Пару дней назад в России я жила в ее мастерской, а сейчас она в Америке живет этажом ниже меня. Чего только в жизни не случается!.. Я мимоходом глянула на экран и не поверила своим глазам, потому что рядом со Смертолюбовой я увидела… Каннибалова.

Я его сразу узнала, да и как было не узнать такого мачо. Он был все в той же полувоенной камуфляжке и в тех же горных ботинках. Выходит, Каннибалов существует не только в виртуальном мире, но и в реальном. Да, но что он делает в номере Володькиной троюродной тетушки?

Прямо загадка на загадке и загадкой погоняет.

В этот момент за окнами моего номера появилась специальная корзина, в которой стоял мойщик окон. Он собирался приступить к работе. Это был тип с кучерявыми волосами и пухлыми губами.

Негр, короче. И меня с ходу осенила блестящая идея.

— Гуд монинг, — сказала я негру-мойщику, открыв окно и нацепив улыбку на 100 долларов (не забывайте, это же была Америка).

— Монинг, — улыбнулся он мне в ответ, сверкнув белоснежными зубами.

— Плиз… э-э… гив ми е… — начала я излагать свою просьбу по-английски, ну и, конечно же, запуталась. — Бли-и-н!..

И опять мой «блин» меня выручил.

— Вы можете говорить по-русски, — сказал мойщик, — я русский эмигрант. Из Вологды.

— Так вы же негр!

— А что, в России нет негров?

— Да вообще-то есть, — припомнила я. — А как вас зовут?

— Кеша, — ответил негр.

— Послушайте, Кеша, а вы не могли бы одолжить мне свою корзинку?

— Это не корзинка, а «люлька».

— Ну «люльку»… Дайте мне ее на часок.

— А зачем? — подозрительно смотрел он на меня.

— А я любительница острых ощущений. Никогда, знаете ли, еще не висела на высоте сто-второго этажа.

— Нам по инструкции не положено… — замялся негр Кеша.

Но я-то знала, как неположенное превратить в положенное, и, недолго думая, протянула Кеше молодцовскую тыщу баксов. И сразу же все стало положено, поставлено, посажено и повешено.

Кеша освободил для меня «люльку», а заодно отдал мне свою форменную кепку и форменную куртку. И пошел подкрепиться кока-колой с хот-догами. А я заняла его место и глянула вниз. Ну, блин, и высотища, скажу я вам, ребята… Впрочем, меня это нисколечко не напрягало. Забыла вам сказать, что я помимо балета на льду и хоккея на траве еще и альпинизмом занималась. Покоряла всякие там заснеженные вершины. А знаете, какая у альпинистов самая прикольная шутка?

Объявление в газете: «Меняю альпинистское снаряжение на инвалидную коляску». Но это так, к слову.

Короче, я спустилась в «люльке» на один этаж и заглянула в окна номера 1013. И сразу увидела, что не зря распрощалась с тысчонкой Молодцова! В номере были Смертолюбова и Каннибалов. Они о чем-то говорили. Натянув козырек кепки до самых бровей, я сделала вид, что протираю оконные стекла. Смертолюбова и Каннибалов мельком на меня глянули и, ничего не заподозрив, продолжили свой разговор.

А я стала подслушивать. Для этого мне не нужно было никаких контактных микрофонов, электронных прослушек и прочих шпионских прибамбасов. В свое время бравый майор Гвоздь научил меня читать по губам.

И вот я читала их разговор по губам и… ничегошеньки не понимала. Потому что они не говорили, а… чирикали. Да, да, прямо-таки разливались птичьими трелями. Я тотчас же вспомнила Володькин рассказ, как чирикала по телефону Надежда Львовна Одуванчикова. Тогда я не поверила Воробью. И вот сейчас слышала подобное же чириканье своими ушами, вернее — видела своими глазами.

— Тирли-тирли-тирли, — разливался соловьем Каннибалов.

— Чик-чирик-чик-чик, — отвечала ему воробушком Смертолюбова.

Неужели Воробей прав и на Земле в самом деле зреет меркурианский заговор? О-пу-пе-е-ть!..

Но тогда получается, что в этом заговоре принимает участие и Володькина троюродная тетушка.

О-бал-де-е-ть!.. Да уж, поневоле задумаешься. Впрочем, задумываться я не стала, а взяла, да и позвонила со своего мобильника Воробью, нарушая всяческие молодцовские запреты. Да и как было не нарушить, если над человечеством нависла угроза меркурианского вторжения.

Короче, я позвонила.

— Привет, Воробей!

— Ни фига себе, Мухина, у тебя «секундочка», — раз возмущался Володька.

— Извини, Воробей, так получилось. Но зато я напала на след…

— Да ты звонишь-то откуда?

— Из Голливуда!

— Откуда?!

— С Гол-ли-ву-да, — по слогам повторила я.

— Кончай прикалываться. Я тебя серьезно спрашиваю.

— А я тебе серьезно отвечаю. Слушай… — И я рассказала Воробью все, что со мной случилось после того, как я на «секундочку» исчезла.

— А ты, Мухина, мне не верила, — упрекнул меня Володька, когда я дошла до «чириканья» Каннибалова и Смертолюбовой.

— Извини, Воробей, была не права, — признала я свою вину и больше уже ничего не успела сказать, потому что вдруг…

О, сколько в моей четырнадцатилетней жизни было этих самых «вдруг». Но похоже, что это последнее «вдруг» будет и впрямь последним.

Так вот — вдруг откуда ни возьмись налетел сильнейший ветер, выхватил меня из корзинки-«люльки», словно тряпичную куклу, и швырнул вниз.

А внизу проходило бетонное шоссе!

И машины здоровенные по этому шоссе — туда-сюда, туда-сюда…

«Ну, — думала я, летя с небоскреба, — сейчас гробанусь так гробанусь!» Точно так же, если вы помните, я думала, когда падала на Остров Очарования. Но там-то был виртуальный мир, а тут стопудово реальный, и от меня сейчас останется вполне реальное мокрое место. И главное — ничего не сделать, саму себя ведь под мышки не подхватишь. Так что цените жизнь, ребята, она хоть и фигня порядочная, но всего одна.

Короче, я подлетела к бетонному шоссе — да К-А-А-К шмякнусь головой о бетон!

ШМЯК!!!

Мозги так и брызнули во все стороны!

Глава IX

ГАВ-РРР, ИЛИ ВЗОРВАННЫЙ ВОРОБЕЙ

- Вам тушеные мозги или жареную печень?.. — поочередно обращалась к пассажирам стюардесса, толкая перед собой по проходу авиасалона тележку с обеденными наборами.

МРРРРРРРРР… как кошки, урчали моторы.

За иллюминатором под облаками плескалась большая лужа, очень похожая на Атлантический океан. А самолет, соответственно, летел над облаками, а я, соответственно, сидела в кресле и ровным счетом ничего не понимала.

Что же это такое было?.. Очередной прикольный сон?.. Но я ведь не совсем, наверное, дура — сон от яви как-нибудь отличу. А если это был не сон, то почему я тогда не лежу на асфальте мокрым пятном, а лечу на самолете? И кстати, куда я лечу?..

— Простите, а куда мы летим? — спросила я стюардессу.

— В Россию, — ответила та.

— А откуда?

— Из Америки.

Та-а-к, значит, все же в Америке я была. А где тогда Григорий Молодцов?.. И — самое главное — как так могло случиться, что я летела с небоскреба, а теперь лечу в самолете? Причем в самолете я оказалась сразу после того, как шмякнулась своим котелком об асфальт. «При-ко-о-льно», — думала я, не зная, что еще подумать. Но больше думать мне не пришлось, потому что затрезвонил мой мобильник — «Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…» Я почему-то решила, что это звонит Воробей.

Но это был не Воробей.

— Гав! — раздалось в трубке. — Гав!

Я ушам своим не поверила, вернее — своему правому уху, к которому был прижат сотовый. Это было явно Гафкино гавканье, уж что-что, а его «гав-гав» я отличу от тысячи других «гав-га-вов». Но этого просто не могло быть — ведь бедный Гафчик лежал на дне Москвы-реки, отравленный тортом и придавленный собранием сочинений Л. Толстого.

В трубке между тем настойчиво звучало:

— Гав… гав… — а следом шло легкое рычание: — ррр…

— Гафчик, это ты? — спросила я на всякий случай.

— Гав-ррр… — слышалось в ответ.

Да, без сомнений это Гафчикин «гав» и Гаф-чикино «ррр».

«А может, у меня слуховые галлюцинации?» — пришла на ум неприятная мысль. «А может, не только слуховые, но и зрительные?» — пришла на ум еще более неприятная мысль. Может, я вовсе и не в самолете лечу, а в психушке лежу? Я тут же что есть силы дернула себя за нос, со страхом ожидая, что вот сейчас самолет исчезнет и я окажусь в дурдоме. Но… не оказалась. А продолжала свой полет над Атлантикой. В трубке между тем продолжалось гавканье и рычание Гафча. «Как будто бы он хочет мне о чем-то сообщить», — подумалось вдруг мне.

— Гав-ррр… Гав-ррр… Гав-ррр…

А что, может, и вправду это какое-то послание с Того Света? Явился же Гамлету призрак его убитого отца, чтоб сообщить имя убийцы. Может быть, и покойный Гафчик мне звонит, чтоб сообщить, кто его отравил? Возможно такое? В принципе возможно… Эх, блин, жаль, что Володька так и не научил Гафча разговаривать по-человечески. Сейчас бы Гафчик рассказал и про отравленный торт, и, может, даже про меркурианский заговор. А вместо этого — только «гав-ррр» да «гав-ррр».

В общем, мне было о чем размышлять всю оставшуюся дорогу. А еще я чуть ли не поминутно названивала то Воробью в Москву, то папочке в Тимбукту, то мамочке в Катманду. Но они все, как сговорившись, не отвечали. Тоже, кстати, странно.

Секунды скакали как кузнечики, минутки ползли как улитки, часы тоже не стояли на месте, и в конце концов я прилетела в свою вшивенькую, паршивенькую, но такую роднющщщщщщую Россию, где в настоящий момент героями нашего времени являются Ниф-Нифы, Нуф-Нуфы и Наф-Нафы. Ну это так, мимоходом замечу, вернее, мимолетом.

Короче, я прилетела.

В небе над аэропортом стояли тучки. Маршрутки в аэропорту тоже стояли, желая наполнить себя до отказа людьми, как хомяк — свои щеки орехами.

Наконец поехали. До метро.

Ну, метро наше вы знаете, это полный отстой. Блин, ну почему у нас в метро одни лохи и уроды нашего мира? Какие же они все грустно-существующие, все серые, сонные, грязные, жалкие…

Один сам с собой разговаривает, от другого за версту помойкой несет, третий вообще в рваных штанах. Тот урод на меня пялится вот уже минут двадцать, а у самого волосы лет двести не причесывались…

Ой, снова меня не туда занесло. Приношу восемьдесят килограммов извинений!..

В общем, вначале я подумала: «А не поехать ли мне домой?» Но потом передумала, вспомнив, что за мной охотится карлик Большаков, и решила отправиться в мастерскую Смертолюбовой. Но затем перерешила, опять же, вспомнив, что видела Смертолюбову в компании с Каннибаловым.

Короче, я еще долго думала и передумывала, решала и меняла решения, пока наконец не остановилась у Володькиного дома, не вошла в Володькин подъезд и не поднялась на Володькин этаж.

Дверь мне открыла Володькина мать. Вся в черном. Хотя до этого она все время ходила в белом. А тут в черном. И еще в слезах.

— Что случилось, Екатерина Андреевна? — встревожилась я.

— Проходи, Эммочка, — не отвечая на вопрос, впустила она меня в квартиру.

— А Володя дома?

— Дома, — ответила Володькина мать каким-то странным тоном.

Мы прошли в комнату, но Воробья там и в помине не было.

— А где же он? — озиралась я по сторонам.

— Вот, — указала Володькина мать на похоронную урну, стоящую на столе. И у меня прямо сердце заледенело от страшной догадки.

В следующую секунду моя догадка подтвердилась. Володькина мать высыпала на стол пепел.

— Это все, что осталось от Володюшки, — залилась она слезами.

— Ни фига себе, — ужаснулась я.

А Володькина мать стала рассказывать:

— Сел Володечка за компьютер — твою, Эммочка, электронную почту проверить, а процессор возьми да и взорвись…

— Мою почту проверить? — повторила я озадаченно.

— Да, он сказал, что ты его попросила об этом.

Я начала лихорадочно вспоминать, просила ли я когда-нибудь Воробья проверять мою «еме-лю». Нет, вроде не просила, да и зачем мне просить, если я могу сама в любой момент открыть свой e-mail со своего сотового. Что-то тут было явно не то.

— А когда это случилось? — поинтересовалась я.

— Два дня назад.

Два дня?! А кто ж тогда со мной вчера по мобильнику разговаривал?!

Володькина мать продолжала:

— Я не стала урну хоронить. Володечка в завещании написал, чтобы ты, Эммочка, развеяла его прах над вашей родной школой.

Я обалдевала по полной программе.

— В завещании?! Он что, завещание оставил?!

— Да, оставил.

Еще одна странность. Ну, хорошо, положим, Гафчик оставил завещание, потому что ему было четырнадцать лет по собачьим меркам и восемьдесят по человечьим. Но Володьке-то четырнадцать было по человечьим меркам, а он пишет завещание. Что-то тут не стыковалось.

— А где это завещание, Екатерина Андреевна?

— Его учительница забрала.

— Какая учительница?

— По астрономии.

— Одуванчикова? -Да.

— А зачем она его забрала? Володькина мать только плечами пожала.

— А вы знаете номер ее телефона? — допытывалась я.

— Нет, не знаю, да ты и не дозвонилась бы.

— Почему? — насторожилась я.

— А она куда-то исчезла. Директор школы уже и в милицию сообщил о ее исчезновении.

Я сразу же вспомнила Володькин рассказ об исчезновении центра виртуальных развлечений «Меркурий», а теперь, значит, и Одуванчикова исчезла. «Оч-ч-ень странно», — думала я, глядя на бледное лицо Володькиной матери, похожее сейчас на лица живых мертвецов с картин Афи-ногены Смертолюбовой. Вспомнив о Смертолюбовой, я спросила:

— А ваша родственница из Америки вернулась?

— Какая родственница?

— Афиногена Смертолюбова.

— Художница?

- Да.

— А она мне не родственница.

— Как не родственница?

— Так. И никогда ею не была.

Новое дело… У меня прямо голова пошла кругом. Володька взорван. Одуванчикова исчезла. Смертолюбова не родственница. Здесь определенно что-то не то. Надо об этом обо всем подумать. Хорошенько подумать.

И я, прихватив урну с Володькиным пеплом, отправилась на Чистопрудный бульвар, где находилась моя любимая кафешка. Я туда всегда хожу, когда мне надо что-нибудь обмозговать. По пути я прохожу мимо голубятни, что находится в Жилом квартале, — кажись, это единственная голубятня в центре города, которая реально имеет живых голубей. Возле этой голубятни частенько бегает большая собака породы ротвейлер. Она гуляет со своим хозяином-пенсионером. Потом я прохожу через нежилой, совершенно старинный квартал Москвы. Там всегда мало народу и темно.

Затем выхожу совершенно сразу на светлую проезжую часть и иду по правой стороне дороги. А после подхожу к своему любимому кафе. Сажусь я в кафе всегда напротив окна. Окно обычно запотевшее, но если его потереть, то через него можно увидеть, как в трех метрах от тебя проезжает трамвай. Это так красиво, когда так близко от тебя проезжает трамвай…

Но сейчас, как вы понимаете, мне было не до голубятни, не до ротвейлера, не до трамвая… Короче, не до чего.

Сейчас я думала совсем о другом, вернее — о других. Об отравленном Гафчике, который лежал на дне Москвы-реки, и о взорванном Володьке, который, в виде пепла, лежал у меня в сумке.

«Бедный, бедный Гафка, ты отравился тортом, предназначенным для меня…» — думала я.

«Бедный, бедный Воробей, — продолжала думать я, — ты взорвался, проверяя мой почтовый ящик…» Выходило, что я виновата в гибели лучших своих друзей. Хоть и косвенно, конечно, но все равно виновата.

От этих мыслей настроение у меня упало по полной программе — ведь падает не только пальто с вешалки и не только слон на муху, настроение тоже падает, и оно очень тяжелое, чтобы его поднять.

Мне захотелось плакать. Я полезла в карман за носовым платком, но там его, естественно, не оказалось, так что, даже поплакать мне не удалось по-нормальному. Зато вместо платка я наткнулась на свою записную книжку, в которой у меня лежала фотокарточка майора Гвоздя. Он подарил ее мне после одной из наших совместных операций, сказав при этом: «Если будет очень туго, посмотри на морду друга». Сейчас наступил как раз такой момент, мне было так туго, так туго, что туже некуда. Я достала фотку и посмотрела на изображение бравого майора с лихо закрученными усами и в фуражке набекрень. И словно бы услышала голос Петра Трофимыча: «А ну кончай, Эмма, нюни распускать! Ты же первоклассная сыщица! Нужно действовать! Соль сама суп не посолит!»

И, представьте себе, я сразу же воспряла духом. И правда — чего это я?! Сколько можно убегать и прятаться — то в мастерской Смертолюбовой, то в отеле «Хилтон». Надо наконец распутать этот запутанный клубок. Нужно начать свое собственное — эммомухинское — расследование.

И я решила начать его с Гоши-Компика.

Глава X

ЗАМИНИРОВАННОЕ ПИСЬМО, ИЛИ Я ОТПРАВЛЯЮСЬ В ГАВР

Гоша был самый обыкновенный гений. В год он научился читать и писать, в два выучил наизусть все стихи Пушкина, а в три мог пользоваться компьютером. Коэффициент интеллекта у Гоши был просто чудовищный — 350 (у Эйнштейна, для сравнения — только 173). О чем бы Гоше ни начинали рассказывать, он с ходу перебивал: «Знаю, знаю, знаю…» А вот Гошины родители, наоборот, не знали, что с ним делать. Ведь это же ненормально — быть таким умным. Они Гошу и по врачам таскали, и экстрасенсам показывали — ничего не помогало. С каждым годом Гоша становился все умнее и умнее. В пять лет он пошел сразу в седьмой класс, а в этом году, когда ему исполнилось шесть, пошел в Институт высших компьютерных технологий. И, заметьте, не учиться пошел, а преподавать. Гоша был буквально помешан на компьютерах. За это его, кстати говоря, и прозвали — «Компик».

Помимо компьютеров у Гоши была еще одна пламенная страсть — это я, Эмка Мухина. Гоша был в меня по уши влюблен. Да что там по уши — по самую макушку!

Не раз и не два он предлагал мне выйти за него замуж.

— Компик, — отвечала я на это юному гению, — да ты спятил. Тебе же всего шесть лет, а мне уже тринадцать. У нас разница аж в семь лет.

— А разве это много? — смотрел на меня Гоша влюбленными глазами.

Вот уж действительно — любовь всех делает дураками. Даже гениев.

— А разве мало?

— А разве много?

— А разве мало?

— А разве много?

И так до бесконечности.

— Компик, иди ты… в сад, — наконец теряла я терпение. — Бабочек ловить.

Но юный гений шел не в сад, а на элементарный подкуп:

— Если ты выйдешь за меня замуж, — вкрадчиво говорил он, — я поступлю так же, как Альберт Эйнштейн.

— А как поступил Эйнштейн?

— Он отдал своей жене свою Нобелевскую премию.

— Так у тебя же нет Нобелевской.

— Нет, но будет, — уверял Гоша.

— Вот когда будет, тогда и поговорим, — отшивала я юного гения.

Короче, когда я пришла к Гоше-Компику, он, как всегда, сидел за компом и чего-то там набирал на «клаве».

— Привет, Компик, — сказала я.

— Эмма… — мигом забыв и о компе, и о «клаве», одарил меня Гоша горячим, я бы даже сказала — пламенным взглядом, — теперь ты точно выйдешь за меня замуж.

— Это еще почему?

— Потому что я сделал великое открытие, за которое мне наверняка дадут Нобелевскую премию.

— А что за открытие? — поинтересовалась я.

— Я разгадал тайну мироздания, — с гордостью заявил гений, явно ожидая с моей стороны бурной реакции по этому поводу.

Но мне сейчас было не до тайны мироздания, у меня своих тайн было выше крыши.

— Компик, — деловито сказала я, — а у меня проблема. Поможешь ее решить?

— Помогу, если ты пойдешь со мной на дискотеку, — начал шантажировать меня юный влюбленный.

— Нет, не пойду, Гошенька, — отказалась я.

— Ну почему-у-у? — обиженно надул он свои детские губки.

— Ну потому-у-у… — передразнила я его, тоже надув губы. — Я с малышами на дискотеки не хожу.

— Ну тогда хоть поцелуйчик подари, — плаксиво заканючил карапуз.

На поцелуйчик я подписалась.

— Ладно, но только в щечку.

Компику уже не терпелось получить обещанный поцелуй.

— А что за проблема-то? — ерзал он на стуле.

— Ответь мне на такой вопрос, — сказала я, — можно ли заминировать электронное письмо?

— Что значит — заминировать?

— Ну подложить мину в электронное письмо. Ты его получаешь, открываешь, и оно тут же взрывается. То есть не само письмо взрывается, а твой процессор.

Гоша задумался.

— Насколько мне известно, — подумав, сказал он, — вирусов-мин пока еще не существует…

— Но в принципе такое возможно?

— В принципе возможно все. Третье тысячелетие на дворе. Но я пока что не видел ни одного заминированного электронного письма.

— Сейчас увидишь, — заверила я юного гения. — Открой-ка свою почтовую программку.

Гоша открыл.

— Настрой-ка мои настроечки. Гоша настроил.

— Посмотри-ка мою почту. Гоша посмотрел.

— Ни финты себе, — присвистнул он, глядя на экран монитора, — а ведь это и вправду мина, да еще и не одна. И в каждой не меньше двухсот граммов тротила.

— Больше, — со знанием дела сказала я. — Эти мины разнесли на мелкие кусочки процессор одного моего друга и его самого в придачу.

— А если мы сейчас откроем это письмо, они и нас разнесут, — догадался догадливый Гоша.

— Вот именно, — подтвердила я. — Мины явно многоразового использования: сколько раз письмо открываешь, столько раз они и взрываются. А жаль. Мне бы очень хотелось прочесть это письмецо.

— Ты его прочтешь, дорогая Эмма, — пылко воскликнул шестилетний влюбленный. — Я его разминирую для тебя!

— Да ты с ума сошел, Гошенька! А если ты взорвешься?!

— Тогда ты будешь знать, Эммочка, что я погиб во имя любви к тебе, — пламенно вскричал шестилетка. — Выйди, пожалуйста, из комнаты.

— Нет, Гоша, — твердо ответила я, — не выйду. Если тебя разнесет вместе с процессором, меня потом совесть замучает. Лучше уж, если что, все вместе взорвемся — ты, я и процессор.

Но, к счастью, никто из нас троих не взорвался. Компик оказался гениальным сапером. А знаете, какая разница между простым сапером и гениальным? Простой сапер ошибается только один раз в жизни, а гениальный никогда не ошибается.

Клик-клик-клик… — Гошины пальцы бегали по клавишам, как у заправского пианиста-виртуоза.

— Готово! — объявил он через минуту. — Мин больше нет! Можешь, Эмма, открывать письмо, теперь это абсолютно безопасно.

Я открыла таинственный «месседж» («послание» — по-русски говоря) и прочла. В нем было всего два слова. Догадываетесь, какие?.. «ПРОШЛОГОДНИЙ СНЕГ».

М-да, этот прошлогодний снег буквально преследует меня и в реале, и в виртуале, и во сне, и наяву. Хотя реал и явь — это, кажется, одно и то же.

— Ты опять, Эмма, распутываешь какое-то запутанное дело? — вывел меня из задумчивости голос Компика.

— Откуда ты знаешь?

— А чего тут знать, раз тебе мины по почте присылают.

— Спасибо Гошенька, что ты их разминировал, — с чувством сказала я.

— Ты обещала меня поцеловать, — напомнил юный гений.

Раз обещала — надо выполнять. Я поставила гения на стул, так как он был от горшка два вершка, и влепила ему в щеку сочный, влажный и звонкий поцелуй. Вот такой: ЧМОК-С!

Гоша аж зажмурился от удовольствия.

— Может, у тебя еще какие-нибудь проблемы есть? — с надеждой спросил он. — Я бы и их помог тебе решить. За поцелуйчик, естественно.

— Эх, Гошка, Гошка, — вздохнула я, — если б я тебе рассказала обо всех своих проблемах, мы б с тобой тут до вечера целовались.

— Ну так расскажи, — загорелся Компик. — А я тебе помогу, ведь я же профессор и без пяти минут академик.

— Эх, Гошенька, — снова вздохнула я, — здесь надо быть сыщиком, а не академиком. Каждый хорош на своем месте. Впрочем… — прикинула я.

— Что «впрочем»? — встрепенулся гений.

— Ну вот смотри… — И я рассказала Гоше о звонке Гафчика.

— Тут могут быть две объясниловки: рациональная и иррациональная, — стал размышлять карапуз. — Рациональная — это кто-то просто записал на пленку голос твоего Гафчика, а потом выдал запись на твой мобильник с какой-то одному ему известной целью.

— Исключается, — сразу отмела я рациональную объясниловку. — Я умею отличать записанный голос от реального.

— Ну тогда остается иррациональная объясниловка: твой Гафчик и вправду звонил тебе из потустороннего мира, чтобы что-то сообщить.

— Но это же мистика чистейшей воды.

— Мистика, — не спорил без пяти минут академик. — Но что такое мистика? Это то, что наука пока еще не в силах объяснить. Когда-то и северное сияние было мистикой, и удары грома, и сверкание молнии, и лунное затмение, и землетрясение, и извержение вулкана… — пустился Гоша в пространное перечисление.

А я в это время думала о своем.

— Что же Гафчуля хотел мне сообщить своими «гаврр-гаврррами»? — задумчиво произнесла я вслух.

— Между прочим, есть такой город во Франции, — заметил Компик.

Я даже не сразу въехала.

— Какой город?

— Гавр.

- Да ну?

— Ну да! — Гоша тут же сгонял в другую комнату за картой мира и показал мне. — Смотри.

Я посмотрела. Точно, Гавр. Во Франции. На берегу пролива Ла-Манш.

— А что, если твой Гафч как раз и имел в виду город Гавр? — предположил Гоша.

— Гошенька, ты гений! — воскликнула я.

— Да, я гений, — с грустью согласился гений, — а что толку, если ты не хочешь за меня замуж выходить.

— Подрасти немножко — может, и выйду, — обнадежила я Компика и, еще раз чмокнув его в щеку, помчалась в Гавр.

Глава XI

МОРЕ КРОВИ, ИЛИ КАРЛИК БОЛЬШАКОВ ИДЁТ КО ДНУ

Гавр оказался самым скверным городком из всех приморских городов Франции. У меня там чуть не съехала крыша, да еще вдобавок меня едва не утопили. Но зато я…

Впрочем, расскажу обо всем по порядку.

Вначале я на самолете прилетела в Париж, а оттуда, уже поездом, отправилась в Гав-ррр (как выражается покойный Гафчик).

Поезд летел. Электровоз свистел. Пассажиры спали. Проводник храпел. Ранним утром я прибыла в Гавр и сняла в маленьком отельчике маленький номерок: ванна, кровать, телик, стол, зеркало… короче, жить можно.

Единственной деталью, которая не вписывалась в миленькую обстановочку, был черный цветок в черном горшке. Точно такой же цветок с черными колючками на длинных черных стеблях я видела в мастерской Афиногены Смертолюбовой. Тогда я не обратила на этот цветочек особого внимания, не обратила и сейчас. А напрасно, напрасно…

Да, совсем забыла вам сказать, что в номере был еще шикарнейший тубзик. Так бы и сидела в нем вечно. Но вечного ничего не бывает, и, в конце концов, мне пришлось покинуть туалет. Потому что меня ждал завтрак.

На завтрак было несколько долек огурчиков и помидорчиков в сопровождении сметанки. Рядом с салатиком стоял омлет в омлетнице и лежал хлеб в хлебнице. Хлеб был настолько мягкий, что, когда я откусывала кусочек, в рот пытался влезть весь кусок. Ко всему этому я добавила ветчину и сыр. А напоследок влила в себя чашечку чая со сливками.

После завтрака я отправилась бродить по Гавру, решив денек побездельничать, а уж завтра со свежими силами приступить к расследованию. Куда, собственно говоря, торопиться? Гафчика с Володькой все равно с того света уже не вернуть. Да и как любил повторять мой учитель по сыщицким делам майор Гвоздь: «Если ты такой торопливый, то тебе нужно было родиться от своей бабушки».

Вскоре я вышла на пляж и увидела безбрежный океан. Строго говоря, это был, конечно, не океан, а пролив Ла-Манш. Но все равно это был и океан тоже. Над океаном висело солнце.

Вообще если говорить о солнце и луне, то они мне нравятся, лишь в определенные периоды своего существования. Луна мне нравится круглая, яркая, когда видна каждая прожилка на ней, когда она ослепляет своей яркостью, и тут я начинаю думать, что она светит ничуть не хуже солнца, а даже лучше, потому что умудряется осветить темную ночь. Солнце же мне нравится на восходе и на закате, и не более того. Обычно, смотря в эти моменты на солнце, я пытаюсь его пересмотреть: кто кого. Иногда оно у меня выигрывает, иногда я у него.

Вот блин горелый! Опять я заболталась! Приношу девяносто килограммов извинений!..

В общем, я решила искупаться. Вода была классная, клевая, теплая и прозрачная. Я взяла в прокате ласты, маску, трубку и пошла нырять глубоко под воду. Да, забыла вам сказать, что помимо альпинизма я еще и дайвингом занималась, ну то есть подводным плаванием. В каких морях я только не плавала — и в Черном, и в Белом, и в Желтом, и в Красном, и даже в Мертвом.

Вдоволь наплававшись, я бухнулась на лежак под зонтик. Дул легкий ветерок с пролива, на пляже играла музыка… Такая расслабуха наступила. Я лежала пузом кверху и отрывалась. И все мне было ПО ФИГУ!

Короче, кайф!

Но за кайфом всегда следует отстой. Уж не знаю почему, но это так.

И вот возвращаюсь я в отель, вхожу в свой номер и обнаруживаю, что не только ванная комната, но и коридор, а еще вся, ну абсолютно вся комната залиты КРОВЬЮ, причем уровень крови от пола — сантиметров шесть, не меньше. Хорошо еще, что я была в крутых сабо на высокой платформе и поэтому лишь немного намокла.

Я помчалась на ресепшн и стала кричать, что у меня в номере кровь!.. море крови!.. Портье понесся следом за мною. Мы вбежали в мой номер. И…

И — ничего.

Представляете? Ровным счетом ничего. Никакой крови. Номер как номер.

— Пардон, — сказала я портье. — Миль пардон.

А чего тут еще скажешь?..

Портье посмотрел на меня как на идиотку и удалился.

А я сразу же вспомнила свой прикольный сон № 24. Ведь именно это мне и снилось. Один к одному. Я в каком-то заграничном отеле, захожу в свой номер, а там полно кровищи. Но одно дело — увидеть все это во сне, а другое дело — наяву.

Сердце мое ухало, как филин (это птичка такая). Руки дрожали, как у алкаша (ну это понятно кто)… Словом, нервишки пошаливали. Эх, наверное, я уже старею. Все-таки четырнадцать стукнуло, это вам не шуточки. Второй десяток давно уж разменяла.

Чтобы как-то успокоиться, я опять пошла прогуляться к Ла-Маншу.

«Нет, я точно чокнутая, — думала я, бредя по берегу. — И не просто чокнутая, а чокнутая в квадрате, а может, даже и в кубе, а возможно, и не в кубе, а в этом… как его… в общем, что-то из раздела высшей математики». А разве не так? Ведь все, что со мной происходило в последнее время — падение с небоскреба, кровь в номере отеля, — это же чистейшей воды глюки.

От печальных мыслей меня оторвал мобильник. Звонил Гафчик, чему я даже особо и не удивилась.

— Гав-ррр, гавр-ррр, — лаял он в трубку.

— Да я уже в Гавре, Гафчуля, — ответила я ему.

— Гав-ррр, — настойчиво повторял он.

И я вновь пожалела, что Воробей не научил Гафчика говорить по-человечески. Сейчас бы не было никаких проблем.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать, — произнесла я.

— Гав-ррр, — опять повторил Гафчик и следом словно бы икнул — «ик».

— Чего? Чего? — переспросила я.

— Гав-ррр-ик! — уже явственно услышала я это «ик».

— Гаврик? — не понимала я. — Какой еще Гаврик?

И тут до меня дошло! Да не Гаврик, блин, а — ГАВРИКОВ! Вот о ком мне настойчиво пытался сообщить Гафчик. И потому, как Гафч восторженно залаял и завизжал в трубку, я поняла, что попала в самую точку. Да! Он точно имел в виду именно Гаврикова — моего соседа по лестничной площадке. А я, как дура, в Гавр поперлась.

В общем, в Гавре мне делать больше нечего, надо скорей возвращаться в Москву.

И вдруг… (Ох, как меня уже достали все эти «вдруг»!)

— Помоги-и-те!.. — раздался отчаянный детский вопль. — Спаси-и-те!..

Я обернулась на крик и увидела, что вдалеке от берега тонет какой-то малявка лет семи. Не

раздумывая, я бросилась ему на помощь. А зря, между прочим, надо было вначале подумать. Потому что, когда я подплыла к утопающему пацану, он оказался вовсе не пацаном и вовсе не утопающим. Передо мной был… карлик Большаков! Только его мне и не хватало для полного счастья.

— Ага-а, попалась, Мухина! — торжествующе завопил он и в буквальном смысле слова сел мне на шею. И начал, гад, меня топить. А я стала хлебать воду литрами.

Все же мне удалось сбросить мерзкого карлика со своей шеи, и между нами завязалась отчаянная борьба. Большаков, хоть и был карликом, но, надо признать, очень сильным карликом.

Я чувствовала, что начинаю уставать. Похоже, что сейчас моя жизненная лодочка пойдет ко дну!

— Чего тебе надо, Большаков? — захлебываясь, хрипела я.

— Утопить тебя, Мухина, — отвечал карлик.

— А зачем?

— Ты знаешь о прошлогоднем снеге, поэтому должна умереть.

— Да ничего я не знаю о прошлогоднем снеге.

— Нет, знаешь, — окунал он меня с головой.

— Нет, не знаю, — окунала я его с головой.

— Знаешь… — отфыркивался он.

— Не знаю… — отфыркивалась я.

— Да что ты врешь, Мухина, — разъярился Большаков да как пошел обзывать меня по-всякому:

— Колодка подколодная, прищепка бельевая, швабра половая…

Тут уж и я вспылила (хотя кругом была одна вода). Это меня-то, победительницу конкурса «Супермодель России», обозвать колодкой, прищепкой и шваброй?

— А ты тупорылый, безмозглый сгусток мерзкопакости, недоросток, олигофрен, переходящий в дебила…

Карлик Большаков даже на секунду остолбенел от потока таких моих смачных ругательств. Этой-то секундочкой я и воспользовалась — схватила его за уши да и утопила в Ла-Манше. Буль-буль — пошел карлик на дно рыб кормить.

Нехорошо, конечно, поступила. А что прикажете делать? Иначе бы он меня утопил. Се ля ви, как говорят здесь, во Франции. Такова жизнь.

Глава XII

ЛОГОВО ТИГРА, ИЛИ МАГИЧЕСКАЯ БАРАХОЛКА

Мало кто знает, что в Москве существует Служба скорой помощи при полтергейстах. В нее обращаются люди, в квартирах которых начинает происходить всякая чертовщина, ну там кровавые пятна на обоях выступают или кто-то невидимый начинает громко ругаться матом. Так вот, руководителем этой службы и был мой сосед по лестничной площадке — Гавриков.

Но еще меньше кто знал, что Гавриков был не только руководителем Службы скорой помощи при полтергейстах и не только моим соседом По лестничной площадке, а еще и самым настоящим магом. Да не простым магом, а магом высшей категории. Он умел растворяться в музыке. Причем без остатка. А это у магов считается высшим магическим пилотажем.

Вы, конечно, мне не верите. Ну и зря. Впрочем, я поначалу тоже не поверила, что Гавриков маг. Тогда он продемонстрировал мне свои магические способности — слепил из пластилина маленькую куколку, лицом и фигуркой похожую на меня, и воткнул ей иголку пониже спины. Я так и подскочила на стуле, потому что меня будто шилом в мягкое место кольнули. Но все равно не поверила. Тогда Гавриков предложил воткнуть иголку кукле в глаз, раз я такая недоверчивая. Ну тут уж я рисковать не стала.

Внешность у Гаврикова была, прямо скажем, бандитская: нос перебит, глаза выпученные, каждый кулак с котенка величиной. Так и казалось, что он тебе сейчас кулачищем ка-а-к врежет! Но на самом деле Гавриков был добрейшей души человек. Поэтому я ни капли не сомневалась, что он мне поможет в моем расследовании. И честно рассказала ему о всех своих прибабахах.

— Ведь это же не крыша у меня поехала, правда? — с надеждой спросила я у Гаврикова, закончив свой рассказ.

— Нет, не крыша, — успокоил меня маг. — Это — область непознаваемого. А то, что находится в непознаваемой области, человеку познать невозможно.

Я дико расстроилась. До этого ведь я все дела как орешки щелкала, даже самые заковыристые, и вот на тебе — «висяк» («висяком» на милицейском жаргоне называют нераскрытое дело). — И что, совсем-совсем ничего нельзя узнать? — упавшим голосом спросила я.

— Тебе — нет, — ответил Гавриков, сделав ударение на слове «тебе».

Я сразу же ухватилась за это выделенное интонацией слово, как утопающий за соломинку:

— Но вы-то маг, вы-то можете познать непознаваемое?!

— Могу. Но для этого мне нужно впасть в транс, другими словами — уйти за пределы познания. Только там можно познать непознаваемое.

— Гавриков, миленький, — стала я умолять мага, — впадите, пожалуйста, в транс.

— Ладно уж, — добродушно пробурчал он. — Сейчас впаду. Но учти, Эмма, из транса меня ни в коем случае не выводить и по имени не называть даже мысленно. Потому что имя — это определение. А в трансе не должно быть никаких определений. Поняла?

— Ой, а как же мне вас тогда называть?

— Вот так — ***, — сказал Гавриков и, закрыв глаза, начал медленно раскачиваться из стороны в сторону. Когда он перестал качаться и открыл глаза — это были уже не его глаза. И я поняла, что Гаври… ой! то есть ***, впал в транс.

Но все же, чтоб лишний раз убедиться, спросила:

— Вы уже впали в транс?

— Впал, — ответил ***.

— И теперь можете сказать, кто хочет меня убить?

— Запросто!

— И кто же?

— Порождения твоего собственного ума.

— Не поняла, — не поняла я.

— А тебе пока что это не дано понять.

— Почему?

— Потому что нельзя перейти мост, не дойдя до него. Ответ ты узнаешь, когда попадешь в конечную точку своего путешествия.

— А когда я в нее попаду?

— Твое путешествие только начинается, но твой путь уже окончен, — интриговал меня ***.

— А где хоть примерно эта точка?

— Во времени и пространстве. Но в пространстве она близка, а во времени — далека.

— А как она называется? — спросила я, думая, что сейчас *** назовет мне какой-нибудь населенный пункт. Ну, типа там Питера или Одессы…

— Логово тигра, — сказал ***.

Я тотчас мысленно представила себе всяких усатых-полосатых тигров.

— Это не то, о чем ты думаешь, Эмма, — усмехнулся ***. — На самом деле «логово тигра» по магической терминологии — это место, где мы узнаем то, что хотим узнать.

Блин, как все туманно. А мне хотелось конкретики. И я задала вполне конкретный вопрос:

— А зачем Володька Воробьев наврал мне, что Смертолюбова его троюродная тетушка?

— Покажи-ка пепел Воробьева, — вместо ответа потребовал ***.

Я достала из сумки урну с Володькиным пеплом. *** взял щепотку, потер ее между пальцев, понюхал и даже пожевал. А потом сделал вывод:

— У твоего друга нет ничего общего с нами, он принадлежит совсем другому миру.

— Воробей?! — изумилась я. — Да я его тыщу лет знаю!

— Реальность открывается каждому так, как он ее видит, — вещал из транса ***. — Ты видела своего Воробья именно Воробьем, на самом же деле он был никакой не Воробей.

— А кто же он был?

— Об этом ты узнаешь в «логове тигра». Скажу лишь, что сейчас оно находится за пределами Солнечной системы.

— Логово тигра?

— Да нет, не логово, а то существо, которое ты принимала за Воробьева.

— А это тогда — кто? — указывала я на пепел.

— Тоже оно. В данном случае оно выступает в двух ипостасях.

— В двух — чего?

— Ипостасях. То есть оно едино, но при этом может находиться в двух местах одновременно.

Здесь, на Земле, в виде пепла, а за пределами Солнечной системы в каком-то ином виде.

Я, конечно же, сразу вспомнила свой прикольный сон № 43, где Гафчик называл Воробья «запредельщиком», то есть — инопланетянином, чья планета расположена за пределами Солнечной системы.

— Все твои прикольные сны вовсе никакие не сны, — вещал ***. — Это — послания, с помощью которых тебя ведут.

— Кто ведет?

— Все те же порождения твоего ума. Я совсем запуталась.

— Ничего не понимаю. Зачем порождениям моего ума меня куда-то вести, если они собираются меня убить? Как-то нелогично получается.

— Нелогично с точки зрения человеческой системы координат, — пояснил ***. — А с точки зрения иной системы, которой пользуются иные существа, — все очень даже логично.

— Выходит, порождения моего ума — это какие-то существа из другой системы координат? — спросила я.

— И да, и нет, — был ответ ***.

— Хм, — чесала я свою репу в раздумье. — Ну и куда они меня ведут?

— Туда же, куда ты и сама идешь.

— В «логово тигра», что ли?

— Именно.

— А зачем им меня туда вести, если я сама туда иду?

— Чтобы получить твое внутреннее «Я».

— Фу-у" — отдувалась я, — как это все сложно и непонятно.

— Наоборот, все проще просто, — возразил ***. — Есть знания, обладание которыми меняет сущность обладающего настолько, что передать знание незнающим он не может. Чего тут сложного-то?

— Вы хотите сказать, что я обладаю каким-то знанием, о котором эти существа, порожденные моим умом, могут узнать, только завладев моим внутренним "Я", так, что ли?

— Так, — подтвердил ***.

Уф! Ну наконец-то хоть что-то я начала просекать. И чтоб закрепить свой маленький успех, быстренько задала следующий вопросик:

— А что такое прошлогодний снег?

— Артефакт, — кратко ответил ***. А следом пустился в длинное объяснение: — Артефакты — это магические предметы. Мощные артефакты, такие, как прошлогодний снег, встречаются чрезвычайно редко. Задействование любого мощного артефакта вносит изменения в мир, что может привести к серьезным разрушениям. Артефакты можно обнаружить в самых неожиданных местах: на чердаках, в подвалах, в пещерах, на черных магических рынках…

— На магических рынках?! — ухватилась я за два последних слова. Дело в том, что в Москве как раз имелся черный магический рынок, или, как его попросту именовали москвичи, — магическая барахолка. У метро "Зябликово".

— А что, если… — собралась я высказать свою мысль.

— Вполне возможно, — понял меня с полуслова ***.

— Спасибо за консультацию! — крикнула я уже на бегу и помчалась на магическую барахолку, оставив Гаври… ой, то есть ***, пребывать в трансе и далее.

Интуиция мне подсказывала, что прошлогодний снег находится именно в Зябликове. А моя миленькая интуиция еще ни разу меня не подводила.

И вот я уже на магической барахолке!..

Чем тут только не торговали: жабьими глазами, хвостами ящериц, ожерельями из змеиных зубов, черным молоком, соленым сахаром… Короче, всякой колдовской всячиной. Но мне все эти штучки-дрючки-корючки были до лампочки. Я искала прошлогодний снег. А его-то как раз и не было. Я прошла барахолку насквозь. Фиг попало! Прошлогоднего снега нет как нет.

Я уже собралась идти к метро не солоно хлебавши. Как вдруг…

— А вот кому прошлогоднего снега!.. Продаю прошлогодний снег!..

Эти слова выкрикивал какой-то старичок, рядом с которым стоял старинный сундучок.

Настроение мое мигом поменялось с минуса на плюс. Я подскочила к старичку, не веря свой удаче.

— Вы продаете прошлогодний снег?

— Точно так, малец, — ответил старичок, видимо сослепу приняв меня за пацана.

— А можно на него посмотреть?

— Да за ради бога, — открыл он свой старинный сундучок, который был доверху заполнен снегом. На улице — жара, а снег и не думал таять.

— А почем продаете?

— Сто рублев.

— А что так дешево? — удивилась я, потому что цены на барахолке были — закачаешься.

— Так энто ж за одну снежинку.

Я присвистнула.

— А чего так дорого?

— Ежели покупают, чо ж не продавать-то.

— А для чего его покупают? — спросила я и затаила дыхание в ожидании ответа. Неужели сейчас я узнаю тайну прошлогоднего снега?

Но не тут-то было.

— Кто покупает — тот знает, — туманно ответил старичок.

— А вы не знаете, что ли?

— Знаю, малец, да не скажу.

— Почему?

— Потому что кончается на "у".

— А за тыщу долларов скажете? — решила я применить свой коронный номер, который у меня на "ура" прошел в Америке с негром Кешей.

Но в России этот номер не прошел.

— Даже за десять тыщ евриков не скажу, — уперся старичок.

— А почему? — снова спросила я.

— А потому что кончается на "у", — снова ответил старичок.

Тогда я решила подобраться с другого конца.

— А где вы его берете?

— Снежок-то? Да есть тут одно местечко.

— А что за местечко? — поинтересовалась я уже просто так — "от балды". Уж если старичок не сказал, для чего нужен прошлогодний снег, то где он его берет — и подавно не скажет.

Но, к моему удивлению, старичок сказал:

— В Подрывайкином лесу.

— А где этот лес? — спешила я задать следующий вопрос.

— Недалеча отседова. У деревни Бесовка.

— А как добраться до этой Бесовки?

— Очень-це даже просто, малец. Доезжаешь на электричке до Тулы, от Тулы автобусом до деревни Яичница, от Яичницы автобусом до деревни Сковорода, а уж от Сковороды до Бесовки рукой подать. И там, в Подрывайкином лесу, на Чертовой поляне, энтого снега прошлогоднего хошь завались. Цельные сугробы лежат, даром что середина мая.

— А вы случайно не выдумываете, дедушка? — с подозрением смотрела я на старичка, уж больно легко он как-то "раскололся".

— А на кой ляд мне врать-то? — пожимал плечами старичок.

— Ну-у, не знаю, на кой, — тоже пожимала я плечами. — Я ж могу поехать в эту самую Бесовку, набрать там прошлогоднего снега и торговать им здесь.

— Э-э, малец, — захихикал старичок. — Не говори "гоп", пока не перепрыгнешь. Окромя меня, из Бесовки еще ни один человек не возвращался.

Глава XIII

СЛЕД ВЕДЁТ В ДЕРЕВНЮ БЕСОВКА, ИЛИ ПЛОТОЯДНОЕ ОБЛАКО

Флаг тебе в руки, Эмка, — сказала я себе. — И барабан тебе на шею!.." Я чувствовала своим сыщицким чутьем, что деревня Бесовка и есть то самое "логово тигра", в котором я найду ответы на все свои вопросы.

А вопросов у меня набралось более чем достаточно.

И про мои прикольные сны-послания, и про звонки Гафчика из потустороннего мира, и про виртуально-реального Каннибалова, и про Одуванчикову-меркурианку, и про Володьку-"запре-делыцика", и про мое падение-непадение с небоскреба, и про любительницу смерти Смертолю-бову, и про море крови в номере отеля, и про карлика Большакова, и даже про моих дорогих мамочку с папочкой, до которых я никак не могла дозвониться и они почему-то не звонили из своих Тимбукту и Катманду. Ну и, конечно же, вопрос вопросов — что за артефакт этот прошлогодний снег?..

Короче, вперед, на Бесовку!..

Я вскочила в электричку и — ту-дух! ту-дух! — помчалась в Тулу, там я перескочила на автобус и — тррр-дррр — по ухабистой сельской дороге затряслась в Яичницу, а в Яичнице перескочила на другой автобус и опять — тррр-дррр — затряслась в Сковороду. И вот когда я притряслась в эту самую Сковороду, от которой, по словам старичка, до Бесовки было "рукой подать", то тормознулась по полной программе.

Оказалось, что в Бесовку автобусы не ходили, и попуток туда тоже, оказалось, не оказалось. Никому ничего в Бесовке не надо было. Мало того, когда водилы слышали, куда мне нужно попасть, они многозначительно крутили пальцем у виска и, хлопнув дверцей, жали на газ.

И это тоже было загадкой, которая требовала своей разгадки.

— Извините, — обратилась я к первой же попавшейся старушке, — а у вас из Сковороды в Бесовку вообще никакой транспорт не ходит?

— А тебе на что эта Бесовка-то? — спросила старушка. — Ты ж еще такая молодая. Тебе ведь еще жить да жить…

— А там все умирают, что ли?

— Почитай, что так, девонька. Поганое это место… — Старушка закрестилась. — Кто туда уезжает, тот обратно уже не возвращается.

— А что там с ними случается?

— Ох, не знаю, девонька, ох, не знаю, — снова перекрестилась старушка, и тут лицо ее приняло испуганное выражение. — Вон этот из Бесовки… — указала она на забрызганный грязью "уазик".

— Вы же говорили, что… — начала я, но старушка уже улепетывала со скоростью ракеты, несмотря на свой древний возраст.

Я подошла к "уазику". За рулем сидел молодой парень, буквально пышущий здоровьем — румянец во всю щеку, улыбка от уха до уха… Где-то я его уже видела, но вот где?.. Я начала рыться в памяти, но с ходу ничего не нарыла. А рыть дальше — времени не было, парень уже собирался уезжать.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— Здорово, коль не шутишь, — подмигнул он мне весело.

— А вы случайно не из Бесовки приехали?

— Случайно из Бесовки. А сейчас обратно туда еду.

— А меня не подбросите?

— Подброшу! За стольник!..

— А за полтинник?! — решила я поторговаться.

— А за штуку?! — расхохотался парень. — Да ладно, шучу я, садись, довезу бесплатно. — И он распахнул дверцу.

Я села. Мы поехали.

— Небось никто не соглашался тебя до Бесовки везти? — снова подмигнул мне парень, крутя "баранку".

— Ага, никто. А почему?

— Потому что дураки, — безапелляционно заявил он. — Бесовка — это же рай!

— В каком смысле — рай? — осторожно поинтересовалась я.

— В самом прямом. Знаешь, какие там помидоры родятся — ВО! — показал он руками помидор величиной с арбуз. — И яблоки — ВО, и картошка — ВО!.. — показывал он все те же "арбузные" габариты. — А знаешь, сколько я с одного смородинового куста смородины собираю?

Я не знала.

— Двести ведер!

— Отпа-а-дно, — восхитилась я.

— А знаешь, сколько моя корова молока дает за одну дойку?

Я опять не знала.

— Цистерну!

— Потря-а-а-сно, — снова восхитилась я. — А почему тогда оттуда никто не возвращается?

Парень раскатисто хохотал.

— Да потому что там — ЛАФА! Кто ж от добра добра ищет? Я вон тоже раньше в Москве жил, академиком был. Может, слыхала — академик Лихачев. А как в Бесовку перебрался, мне эта

Москва нужна стала, как селедке акваланг.

— Для академика вы больно молодо выглядите, — не без ехидства заметила я.

— Ну правильно, — нимало не смутился парень. — В Бесовке все молодеют. Я когда из Москвы уезжал — мне уже под девяносто было. А сейчас больше двадцати никто не дает… — Сказав это, шофер запел "шоферскую" песенку:

Крепче за бара-а-нку держи-и-сь, шо-о-фе-е-р…

И в этот момент я вспомнила, где видела шофера Лихачева. Да в своем прикольном сне № 37! Лихачев лихо так вез меня прямиком на Тот Свет. А вдоль дороги дорожные указатели стояли с надписями: "Тот Свет — 100 км", "Тот Свет — 90 км"… И сейчас, кстати говоря, мы проезжали мимо дорожного указателя, точнее — огромного плаката, на котором огромными же буквами было написано:

АНОМАЛЬНАЯ ЗОНА!

ПОСТОРОННИМ ВЪЕЗД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН!

ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!

Все машины, что ехали впереди и позади нас, мчались дальше по трассе, а шофер Лихачев лихо свернул налево, как раз под плакат.

— А почему вы сюда повернули? — спросила я.

— Так это ж дорога на Бесовку.

— Но там же написано: "Опасно для жизни".

— Для посторонних — опасно. А мы-то с тобой не посторонние. Мы свои, бесовские, — со смешком, подмигнул мне Лихачев. — Верно ведь?

— Ну, я-то пока что не бесовская…

— Раз едешь в Бесовку — значит, бесовская, — уверенно объявил Лихачев и снова запел:

А дорога ле-е-нтою-у се-е-рою умчи-и-тся…

Встречные машины нам больше не попадались, да и за нами никакого транспорта не было. Абсолютно пустая дорога. Вскоре справа и слева от нее встал густой лес.

— Это случайно не Подрывайкин лес? — спросила я.

— Он самый! — кивнул Лихачев.

— А почему он так называется?

— А в нем каждое лето грибники с ягодниками на минах подрываются.

— А откуда в лесу мины взялись?

— С войны остались.

— И много их там?

— Как мух на помойке.

— А почему их не разминируют?

— Черт его знает, — крутил-вертел "баранку" Лихачев. — Наверное, у областного начальства средств на это дело не хватает.

— А зачем тогда грибники с ягодниками в этот лес ходят, — не понимала я, — раз там подорваться можно?

— Хороший вопросик, — посмеивался шофер Лихачев. — Ну а зачем люди на машинах ездят, на самолетах летают, ведь можно разбиться. И бьются. А зачем к морям и океанам отправляются каждое лето — ведь можно утонуть. И тонут. Так уж человек устроен. Осмотрительным становится только после собственных похорон. Лежит себе тихонько в гробу и не рыпается.

— А правду говорят, что в этом лесу, на Чертовой поляне, прошлогодний снег не тает?

— Есть такое дело, — подтвердил Лихачев. — Тоже, кстати сказать, тьма народа подорвалась на минах, когда за этим снежком ходила.

— А зачем он им нужен был?

— Так он же колдовской.

— А в чем его колдовство заключается? — спросила я с тайной надеждой — а вдруг сейчас услышу исчерпывающий ответ.

Но не услышала.

— Черт его знает, — пожимал плечами Лихачев. — Это надо у Жорки спросить.

— У какого Жорки?

— Да есть у нас в Бесовке один дурачок.

— Дурачок?

— Ага, он без головного мозга родился. Вот ведь повезло парню.

— Почему повезло?

— Да потому что никакая ерунда в голову не лезет. И думать ни о чем не надо. Так вот, Жорка может до самой Чертовой поляны довести и на мине не подорваться. Только он не каждого туда водит, а только тех, кто ему понравится.

— А он что, знает проходы между минами?

— Ничего он не знает. Он же дурак. Прет напролом.

— А почему он тогда не подрывается?

— Так ведь дуракам везет.

Я мысленно взяла Жорку-дурачка на заметку и хотела дальше порасспрашивать Лихачева о прошлогоднем снеге.

Но тут он резко увеличил скорость.

Мы как раз проезжали мимо кладбища. У кладбищенских ворот стояла какая-то женщина и "голосовала" нам. Но мы проскочили "с ветерком". Я успела увидеть, что у женщины было бледное, почти белое лицо — точь-в-точь как у покойниц с полотен Афиногены Смертолюбовой.

— А почему вы не захотели ее подвезти? — спросила я.

Лихачев скорчил кислую гримасу.

— Да ну ее в болото. Не люблю мертвецов.

— А при чем тут мертвецы?

— Ты что, не поняла? Она ж мертвая. У покойников сейчас мода такая пошла — могилами меняться. С доплатой. Чтоб гроб попросторнее, кладбище посуше… И эта, видать, тоже на другое кладбище переезжает.

Я промолчала, не зная, как реагировать на слова Лихачева. Прикалывается он, что ли?.. Да вроде не похоже.

— Ох, как бы нам эта встреча боком не вышла, — озабоченно продолжал Лихачев. — Дурная примета — покойницу на дороге встретить.

Настроение у шофера испортилось. Он насупился, замолчал… Я тоже молчала, думая о своем, о девичьем.

— Растудыт тя в качель! — выругался вдруг Лихачев и ударил по газам. "Уазик" надсадно взревел и помчался как угорелый.

— Гляди, что покойница нам подсуропила! — указал Лихачев в зеркальце заднего обзора.

Я глянула, но ничего особенного не заметила.

— Да ты выше, выше смотри, на небо!

Я посмотрела. И на сей раз увидела черную тучу, которая неслась вслед за нами. Или мне показалось, что неслась?.. Нет, не показалось — туча и впрямь неслась за нами вслед.

— Может, не догонит, — цедил Лихачев сквозь стиснутые зубы, выжимая из своего драндулета все, что только можно выжать.

Но туча догоняла. И уже догнала. И уже повисла над нами, загородив собою солнце.

А в следующую секунду буквально обрушилась на машину, накрыв нас, будто темным покрывалом.

— Сливай воду, приехали, — обреченно сказал Лихачев, глуша мотор.

В салоне "уазика" словно черная лампочка зажглась — изобретение майора Гвоздя. Стало темным-темно. И тихо-претихо, будто во всем мире выключили звук.

Тишина и темнота. И больше ничего.

Потом резко посветлело. Справа от "уазика" закуковала кукушка. Слева — закаркала ворона. В траве у дороги застрекотали кузнечики.

Никакой тучи не было и в помине. Ни на небе, ни тем более на земле. Исчезла с концами.

Я посмотрела на Лихачева. Куда только делся его румянец во всю щеку и улыбка от уха до уха?

Он был бледный, как покойница, которую мы повстречали у кладбища. И мрачный, как будто сам только что похоронил всех своих родственников.

— Во попали в жир ногами, — хрипло пробормотал он, вставляя трясущимися руками в трясущиеся губы трясущуюся сигарету.

— А что это такое было? — не понимала я. Лихачев судорожно втягивал в себя сигаретный дым.

— Плотоядное облако.

— Что за "плотоядное облако"?

— А-ай… — махнул он рукой, мол, отстань. Но я не отставала.

— А почему оно нас окутало?

— Оно нас не окутало, оно нас сожрало.

— Как это — сожрало?

— Очень просто — ням-ням, — с нервным смешком ответил Лихачев.

— И что теперь? — продолжала я не понимать.

— Теперь оно нас переваривает.

— А когда переварит, что будет? Шофер Лихачев тяжко вздохнул.

— Скоро узнаешь…

Глава XIV

ЧЕРНЫЕ КУПОЛА, ИЛИ РАЗГОВОР С БОГОМ

На первый взгляд Бесовка была деревня как деревня: в коровниках мычали коровы, в свинарниках хрюкали свиньи, в конюшнях ржали лошади… Пахло навозом. Кукарекали петухи… Но это было только на первый взгляд, со второго взгляда мне сразу стало ясно, что тут нужно держать ухо востро и смотреть в оба глаза. Потому что купола у деревенской церквушки были — черные. А это верная примета, что где-то рядом водится нечистая сила. Об этой примете мне в свое время рассказал майор Гвоздь. А уж Петр Трофимыч, будучи начальником Отдела по борьбе с нечистой силой, знал эту нечистую силу как облупленную.

Так что внутренне я вся собралась и напряглась, словом — насторожилась.

На паперти (это такая площадка перед входом в церковь) сидел дурачок Жора. Я сразу поняла, что это он. Потому что Жора, как и положено дураку, пускал слюни из носа и сопли изо рта. Ой, то есть наоборот.

— Здравствуйте, Жора, — сказала я ему как можно приветливее, чтоб понравиться. А вдруг он и впрямь проведет меня между минами на Чертову поляну к прошлогоднему снегу.

— Гы-гы-гы, — ответил мне дурачок.

— Как поживаете? — начала я светский разговор.

— Гы-гы-гы, — бессмысленно таращился на меня Жора.

— Хорошая погодка, не правда ли?..

— Гы-гы-гы, — почесал он себя чуть пониже живота.

Да уж, если ума нет, то в магазине не купишь… И, оставив Жору "гы-гы-кать" дальше, я вошла в церковь. В принципе я и в Москве иногда в церкви захожу. А что, прикольно. Свечи горят, иконы висят… Единственное, что мне там не нравится, — так это верующие, которые вечно чего-то клянчат у бога: "Господи, дай то, господи, дай се…" И еще я не понимаю, почему все бога на "ты" называют…

Ой, снова я отвлеклась. Приношу сто килограммов извинений!..

Короче, я вошла в церковь. И решила помолиться. Опять же не для себя, а для пользы дела, которое все больше и больше запутывалось и перепутывалось. Ну что я выяснила? Да, по сути, ничего. Вдобавок меня еще плотоядное облако слопало, и неизвестно, во что я превращусь, когда оно меня переварит.

Поэтому я и решила помолиться. "Может, конечно, лучше от этого не станет, — думала я, — но и хуже уж точно не будет". А попробовать всегда стоит. Как говорил Суперопер (который был еще к тому же и Суперфутболист): "Надо всегда бежать за безнадежным мячом".

Вот и я побежала. Обратилась мысленно к богу (конечно же, на "вы"):

— Извините, Господь Бог, а вы не поможете мне распутать одно запутанное дельце?

— Помогу, — вдруг прозвучал у меня в голове мужской голос.

Я замерла. Почудилось мне, что ли? Или со стороны кто-то сказал? Огляделась. Ни-ко-го… Ну, значит, почудилось.

И я решила повторить свою просьбу. Мало ли, может, бог с первого раза не услышал, его ж со всех сторон просьбами атакуют. Представляю, какой у него в ушах гвалт стоит.

— Извините, Господь Бог, — начала я по новой, — а вы не поможете…

— Я же сказал, помогу, — опять прозвучал у меня в голове все тот же голос.

Ну это был полный отпад. Или, как сказал один большой писатель (под два метра ростом): "Это не лезло не то что ни в какие рамки, а даже ни в какие ворота".

"Та-а-к, Эмка, — тоже сказала я себе, — либо ты окончательно спятила, либо тебе фантастически повезло, и ты вышла на прямой контакт с богом".

Самое интересное, что я уже где-то слышала этот голос. Но такого просто не могло быть, раз я с богом никогда не встречалась.

— Как стемнеет, приходи за околицу, к заброшенной избушке, что у Подрывайкиного леса, — вкрадчиво внушал мне бог, словно бы он был вовсе и не бог, а деревенский парень, приглашающий меня на свиданку. — Придешь?..

— Приду, — отвечала я, будто во сне.

От общения с богом на меня нашли сразу два "О" — остолбенение и окаменение. Ой, нет, даже три "О" — еще оцепенение.

А из этого Остолбе-Окамене-Оцепеневающего состояния меня вывели… соловьиные трели: фьюти-фьюти-фью… Причем звучали они не на улице, а в церкви. Соловей, что ли, сюда залетел?..

Но это был никакой не соловей, а священник в рясе с бородой (надеюсь, до вас дошло, что борода не у рясы, а у священника). Он стоял на коленях перед иконой и вроде как молился, только вместо слов у него изо рта вылетали эти самые фьюти-фьють-фью.

"Меркурианин!" — обожгла меня догадка. Видно у них там, на Меркурии, тоже свой бог имеется — меркурианский. Но в таком случае почему этот лжесвященник молился на земную икону? И тут я заметила, что иконка-то не совсем земная, да и все остальные иконы в церкви тоже были не совсем земные. У всех без исключения святых нимбы (это такое сияние вокруг головы) были не круглые, как обычно, а квадратные.

Не успела я это увидеть, как поп-меркурианин увидел меня.

— Ты что здесь делаешь?! — проворно вскочил он с колен.

— То же, что и вы, — ответила я как можно непринужденнее. — Богу молюсь.

— Что-то я тебя, девочка, раньше в Бесовке не видел, — смотрел он на меня недобрым взглядом.

— А я только сегодня приехала.

— Откуда?

— Из Москвы.

— А зачем?

Это уже походило на допрос. И я решила сама позадавать вопросы. А фигли? Ему, значит, можно, а мне нельзя?

— А почему на вашей церкви купола черные? — спросила я.

— А что? — насторожился он.

— Просто интересно, — прикинулась я дурочкой с переулочка.

— Да какая разница, какие купола? — заюлил "священник". — Черная коза, белая коза — лишь бы молоко давала. Так же?

— Не знаю, не знаю, — качала я головой. — Везде золотые, а у вас в Бесовке почему-то черные.

— У нас тоже скоро будут золотые. Наш меценат обещал сусального золота прислать.

— Кто-кто обещал?

— Спонсор. На чьи деньги эта церковь построена. Господин Каннибалов.

Ах, вот оно что. Значит, на каннибаловские денежки эта церковка выстроена. Уж не на те ли самые, которые он выручил от продажи мяса тринадцатилетних девочек?.. Разумеется, я все это подумала, а не сказала.

А сказала я вот что. Вернее, спросила вот что:

— А почему у вас на всех иконах нимбы не круглые, а квадратные?

— Да какая разница, — снова начал он. — Белая коза, черная коза…

— Про коз мы уже слыхали, — перебила я его и блеснула своими церковными познаниями: —

По иконописным канонам святых на иконах положено изображать так, как положено. Вы бы им еще вместо нимбов рога нарисовали.

— Не богохульствуй, дитя мое, — закрестился он левой рукой. И у меня отпали последние сомнения. Потому что всякая нечисть (как опять же говорил мне майор Гвоздь) всегда левой рукой крестится.

— Во-первых, это не я рисовал, — сказал… (даже не знаю, как его и называть-то теперь), — а одна известная художница.

— Уж не Афиногена ли Смертолюбова? — предположила я и попала в точку.

— Да, она. А откуда ты, девочка, знаешь?

— А я ее поклонница, — быстренько нашлась я.

— Тебе нравится творчество Афиногены? — обрадовался этот тип в рясе (пожалуй, я его так буду называть).

— Ага. Я его просто обожаю.

— А я обожаю ее. Она моя хорошая знакомая. Можно сказать, друг.

"Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты" — пришла мне на ум известная поговорочка. А тип в рясе продолжал:

— Афиногенушка скоро сюда должна пожаловать.

Вот это новость!

— А зачем?

— Ко мне в гости.

— А Каннибалов к вам в гости, случайно, не собирается?

— Собирается, — подтвердил тип. — Он вместе с Афиногеной приедет.

Удивлению моему не было границ. Все подозреваемые по моему делу съезжались в Бесовку, как по заказу.

— А может, к вам еще и Одуванчикова приедет?

Теперь уже границ не было удивлению типа в рясе.

— Да, приедет. А ее-то, девочка, откуда ты знаешь?

— А она у нас в школе астрономию преподает. А вы ее откуда знаете?

— Так это ж моя сестра.

— Ваша сестра?!

— Да, двоюродная.

"Охренеть!" — как пишут во взрослых книгах. Не иначе как бог уже начал мне помогать на всю катушку.

— Ну ладно, батюшка, — закруглилась я, — пойду, пожалуй.

— Ступай, дитя мое, — перекрестил он меня снова левой рукой. — Бог тебе в помощь.

Я вышла из церкви красная как рак… нет, пожалуй, краснее — как помидор. Еще бы! Столько всего узнать по своему делу. Итак, все подозреваемые соберутся в Бесовке. Интересно, зачем?

Уж наверное, не для того, чтоб как-то облагодетельствовать человечество. Скорее наоборот. Но у них ничего не выйдет. На их пути встану я — Эмка Мухина! И да поможет мне Бог (с которым я сегодня ночью встречаюсь за околицей)!

На небе все так же сияло солнце. А на паперти все так же сидел дурачок Жора, пуская слюни и сопли.

— Всего хорошего, Жорик, — помахала я ему ручкой.

— Гы-гы-гы, — поковырял он пальцем в носу.

Глава XV

ПРИШЕЛЬЦЫ ИЗ ЧЕРНОЙ ДЫРЫ, ИЛИ ПОДВОДНОЕ КЛАДБИЩЕ

И вот на Бесовку опустилась ночь. Злобно светила луна на небе. Злобно выли волки в Подрывайкином лесу. А у самого леса стояла заброшенная избушка, в которой мне была назначена встреча. В злобном свете луны избушка выглядела довольно-таки зловеще. "А вдруг это избушка-ловушка?" — подумала я. Ведь если Володька оказался не Володькой, то и бог вполне мог оказаться не богом. И я, значит, войду в эту избушечку, а там меня поджидают меркуриане или эти… как их… существа, порожденные моим умом.

Впрочем, долго думать я не любила. Да и майор Гвоздь не раз мне советовал: "Не надо слишком много думать, Эмма. Кто много думает, тот мало делает".

"А! Будь что будет!" — решила я и со всей силы врезала ногой в дверь, надеясь вышибить ее с одного удара. Но моя нога легко прошла сквозь дверь, как будто никакой двери не было и в помине. И я вслед за свой ногой влетела… нет, не в темную тесную избушку, а в светлое просторное помещение, в котором за мониторами сидели какие-то военные, а по экранам бежали какие-то цифры.

Мое появление не произвело особого впечатления. Вернее сказать, оно вообще никакого впе-чатления не произвело. Все продолжали сидеть как ни в чем не бывало и пялиться на экраны.

Я подошла к одному из военных с капитанскими погонами — капитану, стало быть, — и вежливо постучала ладошкой по одному из погон.

— Простите, пожалуйста… Он обернулся.

— Жора?! — вырвалось у меня.

Да, представьте себе, это был дурачок Жора. Правда, уже без соплей и слюней.

— Пойдемте, Эмма, я вас отведу к начальнику.

- А…

— Он вам все объяснит, — опередил мой вопрос Жора-дурачок, ну то есть капитан. — Идемте.

И мы пошли по какому-то длинному-предлинному коридору… Похоже, что избушка изнутри была во много раз больше, чем снаружи. Да и избушка ли это — начинала я уже сомневаться.

— А… — снова хотела я спросить.

— Оптический обман, — опять опередил мой вопрос капитан. — Для конспирации.

— А-а, — протянула я, хотя чего "а-а", сама толком не поняла. Я вообще пока что ничего не понимала.

Наконец мы подошли к двери, на которой было написано:

НАЧАЛЬНИК ОСОБОГО ОТДЕЛА

Сердце мое радостно заскакало, словно мустанг (мустанг, ребята, это дикая лошадь североамериканских прерий). Я уже точно знала, кого сейчас увижу.

— Прошу, — открыл дверь капитан, пропуская меня в кабинет.

А в кабинете за столом сидел майор Гвоздь, как всегда покуривая сигаретку и покручивая свои роскошные усы.

Я чуть на шею ему от радости не кинулась. Ну теперь-то все будет окей, раз я встретила бравого майора. Но, оказалось, рано я обрадовалась.

Впрочем, не буду забегать вперед.

Итак, передо мной сидел майор Гвоздь.

— Петр Трофимыч, вот так встреча! А куда вы пропали-то?! Хотя б позвонили мне разок…

— Позвонить?.. Тебе?.. — как-то странно глянул на меня Гвоздь и перевел разговор на другое, точнее, на другого: — Знакомься, Эмма, — кивнул он на Жору, — это мой заместитель, капитан Кипятков.

— Здравия желаю! — козырнул мне Кипятков.

— Здрасте, — ответила я.

— А я тут недавно одну штукенцию изобрел, — начал рассказывать Гвоздь, пуская дым колечками, — с ее помощью можно вступать в телепатический контакт в радиусе трех километров…

— То-то мне божий голос знакомым показался, — припомнила я. — А почему вы, Петр Трофимыч, сразу не сказали, что это вы?

— Чтоб отец Онуфрий ничего не заподозрил, если б каким-то образом подключился к нашей телепатической волне. А так ты с богом беседуешь — ничего подозрительного.

— Кстати, — воскликнула я, — а вы знаете, что этот самый отец Онуфрий молится на птичьем языке?!

— Так точно, знаем! — козырнул Кипятков.

— А то, что в этой церкви на всех иконах нимбы у святых квадратные, вам известно?

— Известно, — кивнул Гвоздь. — Ты лучше, Эмма, расскажи, как ты в Бесовке оказалась?

— Меня шофер Лихачев на своем "уазике" привез.

— Это нам тоже известно. Ты с самого начала расскажи.

И я начала с самого начала. Когда я дошла до смерти Гафчика, майор, подкрутив левый ус, сказал со вздохом:

— Да, жаль, хороший был пес.

Когда я дошла до смерти Володьки, майор, подкрутив правый ус, сказал со вздохом:

— Да, жаль, хороший был парень.

А когда я рассказала про море крови в номере отеля, Гвоздь и Кипятков понимающе переглянулись.

— Глюколюс-галлюцинациус, — со значением сказал майор капитану. — Верно, старина?

— Так точно! — козырнул Кипятков.

— Вы хотите сказать… — начала я.

— Нет, Эмма, мы хотим спросить: а не было ли в том номере черного цветка с черными колючками?

— Был! — тотчас вспомнила я.

— Тогда все ясно. Из-за этого цветочка, который по-научному называется глюколюс-галлюцинациус, тебе и чудилось море крови. Он своим запахом вызывает сильнейшие галлюцинации.

— А может, тогда и мое падение с небоскреба тоже было галлюцинацией?

— Никак нет, Эмма! Ты в самом деле грохнулась с небоскреба, и от тебя одно только мокрое место осталось.

— Петр Трофимыч, — улыбнулась я, — вы меня интригуете или прикалываете?

— Ни то, ни другое. Мне Гриша Молодцов из Америки звонил и сообщил о твоем падении.

— А как же я потом в самолете оказалась?

— На этот вопрос я тебе отвечу чуть позже, — пообещал Гвоздь, ловким щелчком послав окурок в пепельницу. — А пока что продолжай.

Я продолжила. И рассказала про мага Гаврикова и про то, как он вышел за пределы познания в область непознаваемого и узнал там, что за мной охотятся порождения моего ума, чтоб завладеть моим внутренним "Я".

— Вечно этот Гавриков все упрощает, — усмехнулся Гвоздь, задымив второй сигаретой.

— А вы его знаете, Петр Трофимыч?

— Так точно! Он у меня в отделе работал до того, как организовал свою Скорую помощь при полтергейстах.

— И вы считаете, что меня не преследуют никакие порождения моего ума?

— Никак нет! — отрезал, словно скальпелем, майор;

— А кто же тогда меня преследует? Меркуриане, что ли?

— Никак нет! — теперь уже отрубил, словно топором, майор.

— Тогда кто же?.. — не понимала я.

— Пришельцы из Черной Дыры.

Я, конечно, не особо разбиралась в космической терминологии, но все же знала, что Черная Дыра — это никакая не дыра, а — тело, которое притягивает и пожирает все, что попадается ему в космосе.

О чем я и сообщила бравому майору.

— Никак нет! — в третий раз то ли отрезал, то ли отрубил Гвоздь. — По данным Службы безопасности Черные Дыры — это потайные ходы, через которые обитатели параллельных и перпендикулярных миров воруют из нашей Вселенной звезды, планеты и даже целые галактики…

— А откуда вам известно, что "мои" пришельцы — именно из Черной Дыры?

— Жора, объясни, — велел майор.

— Слушаюсь! — козырнул капитан, и принялся объяснять:

— Год назад товарищ майор изобрел специальный счетчик, с помощью которого можно с земной орбиты точно определять численность людей на Земле. Это изобретение было практически опробовано секретными космонавтами на секретной космической станции "Поплавок"…

— "Поплавок"?! — воскликнула я, сразу же вспомнив свой прикольный сон № 15. — Мне снилась эта станция, только вместо космонавтов на ней были мои родители.

— Твои родители, Эмма, действительно были на "Поплавке", — сказал Гвоздь, пуская в потолок кольца дыма. — А ты небось думала, что они в прошлом году в командировки ездили, да?

— Да, — кивнула я, — в Крым и Нарым.

— А в этом году, ты думаешь, они уехали в Катманду и в Тимбукту, так?

— Да, — кивала я опять. — А разве не так?

— Не так. Они снова улетели на "Поплавок".

Чтоб мои мамочка с папочкой оказались секретными космонавтами? Да такого просто быть не может!.. Хотя… Хотя как-то раз я смотрела вместе с родичами какую-то телепередачку, где говорилось, что перед запуском космического корабля космонавты находятся в режиме готовности аж пять часов. Я еще тогда удивилась, как это они столько времени без тубзика обходятся. И папочка со знанием дела объяснил, что космонавты на старте пользуются памперсами. А мамочка, тоже со знанием дела, добавила, что и в открытый космос космонавты в памперсах выходят. Тогда я не придала их словам никакого значения. И вот теперь…

— А что они сейчас делают на этом "Поплавке"? — спросила я у Гвоздя.

— То же, что и в прошлом году, — считают людей на Земле.

— А зачем?

— Для сравнения с данными годичной давности. И уже выяснилось, что людей на Земле меньше, чем должно быть.

— Может, просто смертность выросла? — предположила я.

— Никак нет! Смертность обычная: 55 миллионов человек в год.

— Тогда, может, рождаемость упала?

— Никуда она не падала. Наоборот, растет, судя по моему "счетчику". А народу на Земле при этом все меньше и меньше.

Наш разговор все больше и больше походил на диалог из какого-то фантастического боевика. Пришельцы… Черная Дыра… секретная космическая станция… Но меня уже заколебало удивляться. Ну сколько можно в самом-то деле?..

И я продолжила как ни в чем не бывало:

— Вы хотите сказать, что пришельцы из Черной Дыры воруют еще и землян?

— Так точно, — козырнул Кипятков.

— И вы думаете, что их цель — украсть всех землян, а потом переселиться на нашу планету?

— Никак нет! — козырнул Кипятков. — Мы думаем, что цели у них гораздо глобальнее.

— Куда уж глобальнее, — хмыкнула я. — Завладеть Землей!

— С точки зрения нас, землян, это, конечно, глобальная цель, — согласился майор Гвоздь. — А для пришельцев из Черной Дыры — это не цель, а всего лишь — целька. Главная их цель — украсть нашу Солнечную систему.

Да уж, и впрямь глобальная цель!

— А откуда вы это знаете, Петр Трофимыч?

— Отсюда, — постучал Гвоздь указательным пальцем себя по лбу. — Своим умом дотумкал. К тому же мы располагаем некоторой информацией: здесь, в Бесовке, находится Передающий центр пришельцев. Та самая церквушка, где ты была днем. Через ее черные купола в Черную Дыру уходят таинственные шифровки. Жора, покажи.

— Слушаюсь! — козырнул Кипятков и показал мне шифровку:

758585858869060790587834623728384905906067 74734636634758657854686758687837847848576968 097878638462375236555123514467536759835674534 8465 659565465687 886643267546

— А нельзя ли ее как-то расшифровать? — спросила я заинтересованно.

— Уже расшифровали. Жора, покажи расшифровку.

Кипятков показал:

ПРОШЛОГОДНИЙ СНЕГ ПРОШЛОГОДНИЙ СНЕГ ПРОШЛОГОДНИЙ СНЕГ ПРОШЛОГОДНИЙ СНЕГ ПРОШЛОГОДНИЙ СНЕГ ПРОШЛОГОДНИЙ СНЕГ ПРОШЛОГОДНИЙ СНЕГ ПРОШЛОГОДНИЙ СНЕГ ПРОШЛОГОДНИЙ СНЕГ…

— Гавриков говорил, что прошлогодний снег — это артефакт, — вспомнилось мне.

— Нет, это не артефакт, и даже не снег, и уж тем более не прошлогодний.

— А что ж это, Петр Трофимыч?

— Скорее всего, нечто такое, под чем подразумевается нечто совсем иное, — глубокомысленно изрек Гвоздь.

— О, Петр Трофимыч, — осенило меня, — а что, если под "прошлогодним снегом" пришельцы подразумевают плотоядные облака, и земляне вовсе не исчезают с Земли, а их плотоядные облака пожирают. Меня вон тоже облако слопало, — пожаловалась я, — а сейчас переваривает.

Гвоздь покачал головой.

— Плотоядные облака, Эмма, здесь ни при чем. Это наши земные дела. В Бесовке когда-то располагался секретный полигон для испытания нового секретного оружия — этих самых плотоядных облаков. Кстати сказать, плотоядные облака — мое изобретение, — горделиво отметил бравый майор. — И очень ценное, между прочим. К примеру, засели какие-нибудь бандиты в горах и их оттуда никакими пушками не выбить. Тогда на горы насылается стадо плотоядных облаков — и проблема снята… Жаль только, что работы по этому проекту свернули из-за нехватки средств.

— А облака, выходит, над Бесовкой так и кружат?

— Кружат, — подтвердил Гвоздь. — Но они совершенно безопасны. Испытания были остановлены на первой стадии "окутывания объекта", до второй стадии "поедания объекта" дело так и не дошло. А жаль, очень жаль.

Но мне, честно сказать, было вовсе не жаль. Я была на семьсот семьдесят седьмом небе от счастья, что меня в данный момент никто не переваривает. И на радостях выдала блестящую идею:

— Петр Трофимыч, а что, если взять да и захватить Передающий центр? А пришельцев всех разом арестовать: и Онуфрия, и Каннибалова, и Смертолюбову, и Одуванчикову…

— Я гляжу, Эмма, ты все такая же торопыга, — посмеивался майор, заодно подкручивая усы. — Тебе надо было родиться от своей бабушки, раз ты так торопишься.

— А что?! — горячилась я. — Классная же идея!

— Идея, конечно, классная. Но, как говорится, ждали, пока сварится, — нужно подождать, пока остынет. Тем более что ситуация складывается двоякая, я бы даже сказал — троякая. В этом деле появился побочный эффект.

— А что это такое?

— Кипятков, объясни, — распорядился Гвоздь.

— Слушаю! — козырнул капитан и объяснил: — Побочный эффект — это то, что сбоку.

— А.что тут сбоку?

— Не "что", а кто, — уточнил майор.

— И кто?

— Ты!

— Я? — изумилась я.

Гвоздь протянул мне листок бумаги.

— Вот, прочти расшифровку шифровки, которая ушла из Передающего центра в Черную Дыру буквально вчера вечером.

Я прочла:

ЭММА МУХИНА ЭММА МУХИНА ЭММА МУХИНА ЭММА МУХИНА ЭММА МУХИНА ЭММА МУХИНА ЭММА МУХИНА ЭММА МУХИНА ЭММА МУХИНА ЭММА МУХИНА ЭММА МУХИНА ЭММА МУХИНА ЭММА МУХИНА…

— Ничего не понимаю, — вертела я бумажку в руках. — А я-то тут при чем?

— Дело в том, Эмма, что ты не ты.

— Я не я?

— Так точно! Ты погибла год назад.

— Как погибла?

— Как герой! Смертью храбрых. При выполнении секретного задания. Поэтому я тебе и не звонил все это время. А ровно через год мне звонит из Штатов Гриша Молодцов и говорит, что ты грохнулась с небоскреба. А еще через несколько дней ты появляешься в Бесовке живая и невредимая. Вот как ты все это объяснишь?

— Даже не знаю, — чесала я свою репу. — Таких крутых заморочек со мной еще не бывало. А вы точно уверены, Петр Трофимыч, что я в прошлом году погибла?

— Я лично присутствовал на твоих похоронах и видел тебя в гробу.

— А где меня похоронили?

— Неподалеку отсюда, на подводном кладбище.

— На подводном?! — воскликнула я, тотчас вспомнив картину Смертолюбовой под названием "Подводное кладбище", которая мне приснилась в прикольном сне, не помню уж каком по счету — рыбки плавают между крестов и надгробий, а на одном из надгробий крупно написано: "МУХИНА".

— А что это за подводное кладбище? — поинтересовалась я.

— Жора, объясни. Жора объяснил:

— Раньше здесь было две Бесовки: Малая и Большая. Малую Бесовку затопили, на этом месте сейчас водохранилище.

— А почему меня похоронили именно в Малой Бесовке?

— Согласно твоему завещанию, — сказал майор Гвоздь, ловким шелчком послав в пепельницу второй окурок.

— Я оставила завещание?!

— Так точно!

Ну и дела! Гафчик завещал похоронить себя в тельняшке; Воробей завещал развеять свой пепел над родной школой; а я, стало быть, завещала похоронить себя в Малой Бесовке… М-да, прямо цепочка из завещаний выстраивается. Я чувствовала внутренним чутьем, что во мне наклевывается какая-то догадочка, но какая именно — никак не могла понять.

— Петр Трофимыч, — деловито заговорила я, — мне надо срочно увидеть свою подводную могилу. Думаю, что после этого я сумею вам объяснить, каким образом я растроилась.

Старый сыщик сразу понял, что к чему.

— У тебя наклевывается какая-то догадочка, да, Эмма?

— Так точно! Но только пока не пойму, какая именно.

—- Жора! — позвал майор.

— Я! — откликнулся капитан.

— Выдай Эмме водолазное снаряжение, пусть осмотрит подводное кладбище.

— Слушаюсь! — козырнул Кипятков.

Глава XVI

ГОРЫ ТРУПОВ, ИЛИ Я И Я

Итак, я сказала себе: раз, два, три. И нырнула. Глубоко-глубоко. И словно бы оказалась в небе, как тогда, когда летела на крыльях любви к Острову Очарования. С той лишь разницей, что вместо крыльев за спиной у меня были баллоны, вместо неба вокруг меня разливалась вода, и я не летела, а плыла, и не на виртуальный Остров Очарования, а в затопленную Малую Бесовку, где меня похоронили год назад. Вот в принципе и вся разница.

"Вода, вода, кругом вода…" — вспомнила я старинную песенку. А под водой привольно раскинулась Малая Бесовка. Деревня как деревня, кстати сказать, только, что в конюшнях никто не ржал, в свинарниках никто не хрюкал, а в курятниках никто не кудахтал… Полное безмолвие. Но зато и надоедливых мух не было, какие обычно бывают в обычных деревнях. Вместо мух туда-сюда сновали стайки мелкой рыбешки.

Заработав ластами, я опустилась на самое дно и прямиком поплыла на кладбище. На кладбище, как и положено, стояла кладбищенская тишина. Я без труда нашла свою могилу, она была точь-в-точь как на картине Смертолюбовой. Только помимо слова "МУХИНА" на надгробии были еще выбиты даты рождения и смерти: 19.07.58. — 10.09.02. Я призадумалась, да и как тут было не призадуматься — ведь мой-то год рождения далеко не пятьдесят восьмой, да и погибла я, если верить майору Гвоздю (а я ему, безусловно, верила) не в две тысячи втором, а год назад. И вот тут-то моя догадочка, которая все это время наклевывалась, наконец-то проклюнулась. И я четко и ясно поняла, что никакие это не годы рождения и смерти, а номер телефона — 190758100902.

Я быстренько всплыла на поверхность, достала сотовый и звякнула-брякнула по этому номеру.

— Каннибалов слушает, — ответила мне трубка каннибаловским голосом.

Йес!.. Получилось!.. Я же говорила вам пару глав назад, что моя миленькая интуиция никогда меня не подводит. Не подвела и под водой.

— Здрасте, Егор Лукич, — сказала я. — Это Мухина вас беспокоит.

— А, Эмма, здравстуйте, здравствуйте, — зарокотал он в трубку. — Как поживаете?

Но мне было не до светских разговоров.

— Егор Лукич, — напрямик сказала я, — хотелось бы получить от вас ответы на кое-какие вопросы.

— Пожалуйста, — легко согласился Каннибалов. — Задавайте свои вопросы.

— Не по телефону.

— О, даже так. Ну хорошо, тогда встречаемся в баре "В двух шагах от сердца".

— Это который в моем сне?

— Нет, который в Туле.

Пи… пи… пи… пошли короткие гудки. И я тоже пошла. Точнее — поехала. В Тулу.

До Сковороды меня подбросил на своем драндулете все тот же акаде… ой, то есть шофер Лихачев, дико обрадовавшийся, что плотоядное облако оказалось вовсе не плотоядным. Ну а от Сковороды — тррр-дррр — пару часов автобусом до Яичницы, а от Яичницы — тррр-дррр — пару часов автобусом до Тулы.

И вот я уже входила в бар "В двух шагах от сердца", который ничем не отличался от бара с аналогичным названием в моем прикольном сне № 43. Только что моего сердца в двух шагах не было. Впрочем, как это не было? Было! Оно стучало у меня в груди: тук-тук-тук…

Короче, я вошла в бар, села на высокий табурет у барной стойки и заказала… нет, не водку (водку я заказываю только во сне), а стакан апельсинового сока. В это время на эстраду вышла… нет не японка, а астрономичка — Надежда Львовна Одуванчикова. И запела:

Подари мне прошлогодний снег, И я стану твоей навек…

Ну и так далее.

Я уже ничему не удивлялась, а сидела себе спокойненько у барной стойки, потягивала апельсиновый сок и ждала, как будут дальше развиваться события.

События не заставили себя долго ждать. Тут же стали развиваться.

Рядом со мной на соседний табурет опустился Каннибалов.

— Привет, Эмма, — с ходу перешел он на "ты", — небось не терпится узнать, что такое прошлогодний снег?

— Да не особенно, — с притворным равнодушием ответила я, а сама зорко оглядела зал, отражавшийся в зеркальной стене за барной стойкой. Вся банда пришельцев была в сборе. Одуванчикова пела песенку на эстраде, Смертолюбова пила коктеильчик за столиком, за другим столиком усердно молился отец Онуфрий… А за третьим столиком я увидела… карлика Большакова, да, да, того самого, которого я утопила в Ла-Манше. Наши взгляды скрестились, словно шпаги. Мерзкий карлик мерзко ухмыльнулся и помахал мне свой мерзкой ручонкой.

"Та-а-к, начинается", — поняла я. И действительно — началось! Но только не то, что я думала.

- ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! - раздался вдруг с улицы голос майора Гвоздя, усиленный мегафоном. — БАР ОКРУЖЕН! ВСЕМ ЛЕЧЬ НА ПОЛ! РУКИ НА ЗАТЫЛОК! ЧЕРЕЗ МИНУТУ ОТКРЫВАЕМ ОГОНЬ! ВРЕМЯ ПОШЛО!..

— Да пошел ты сам… тра-ля-ля-ля-ля, — заорал в ответ Каннибалов.

Бравый майор, конечно же, не остался в долгу, выдав в мегафон трехэтажную тираду:

— А ты… трах-тарарах-тах-тах…

— А ты… — теперь уже не остался в долгу Каннибалов, — трух-турурух-тух-тух…

— А ты… трам-тарарам-бам-бам…

— А ты… дрын-дырырын-дрын-дрын…

Ну и тэ дэ, и тэ пэ. Да уж, велик и могуч русский язык, каких только слов в нем нет.

Короче говоря, перебранка плавно перешла в перестрелку.

БАХ-БАХ-БАХ-БАХ!.. — открыли огонь Каннибалов, Одуванчикова, Смертолюбова, отец Онуфрий и карлик Большаков.

БАХ-БАХ-БАХ-БАХ!.. — ответили им спецназовцы во главе с майором Гвоздем.

И пошло — поехало:

БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ- БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ…

Пока идет большая перестрелка, сделаю маленькое отступление. Вы, конечно, можете мне не верить, если не хотите, но на меня нашло та-а-кое офигительное спокойствие, как будто я не в баре под пулями сидела, а лежала в своей уютненькой кроватке у себя дома, накрывшись одеяльцем. Кстати говоря, может, так оно и было. Уж больно все происходящее смахивало на сон. В меня ведь тоже пули попадали. Но входили как в кисель, я ровным счетом ничего не чувствовала.

Пули свистели, стекла звенели… В общем, чтоб не отнимать у вас много времени, сразу скажу, что все друг друга перестреляли. На полу, в лужах крови, лежали горы трупов. Дело в том, что в баре, помимо пришельцев, находились и обычные земные посетители, которых — увы — скосили шальные пули.

Короче, в живых никого не осталось. Кроме меня.

Перестрелка на этом закончилась, и наступила, скажем так, гробовая тишина.

А потом в бар вошла… как вы думаете — кто? Догадайтесь-ка! Подсказка намбэр уан! Красивая и стройная. Не врубились? Подсказка намбер ту! Остроумная и хитроумная. Опять не врубились?

Тогда у вас вместо мозгов гнилая картошка или кирпичи.

В бар вошла я!

"Вот так номер, чтоб я помер!" — как любил говорить покойный майор Гвоздь, который, в окружении покойных же спецназовцев, лежал сейчас у порога бара с простреленной головой.

Переступая через трупы, я не спеша направилась ко мне. При виде меня у меня на лице не дрогнул ни один мускул (по крайней мере мне очень хотелось так думать).

— Привет, подруга, — сказала я.

— Привет, подруга, — ответила я.

— Как делишки? — спросила я.

— Как видишь, — обвела я бар широким жестом.

— Да уж, — хмыкнула я, — смерть не спросит, придет да скосит.

— Откуда ты такая взялась? — осведомилась я.

— С Луны с той стороны, — усмехнулась я.

— Нет, правда, ты что — инопланетянка? Я громко расхохоталась:

— Ха-ха-ха… Я гляжу, у вас тут, чуть что, — сразу инопланетяне.

— А у вас? — сделала я ударение на "вас".

— А у нас в квартире газ, — откровенно дурачилась я.

— Послушай… — начала я. Но я не стала слушать.

— Ой, да знаю я все, что ты сейчас скажешь.

— А откуда ты знаешь?

— Так ведь я же — это ты, а ты — это я. Помнишь, песенка такая была: "Я — это ты, ты — это я, солнце встает — это наша заря".

— Не помню. И вообще хватит мне зубы заговарить, лучше объяс…

Я перебила:

— Да не буду я тебе ничего объяснять. Все равно ничего не поймешь.

— А может, пойму. Попробуй.

— Тут и пробовать нечего. Если бы я сейчас начала говорить на древнегреческом языке, ты бы что-нибудь поняла?..

— Я понимаю только одно, — упрямо сказала я, — что они все… — обвела я вновь широким жестом бар, где валялись тела Каннибалова, Смертолюбовой, Одуванчиковой, Онуфрия и Большакова, — и ты тоже — пришельцы из Черной Дыры. Поэтому ответь мне не на древнегре-ческом, а на русском — зачем вы здесь? Какого черта вам тут надо?! И с какой целью вы воруете землян?..

Я демонстративно закатила глаза к потолку.

— Ну-у, ты меня прямо заколебала, подруга. У тебя в голове какой-то словесный коктейль. Впрочем, не только у тебя, вообще у всех у вас, — сделала я шарообразное движение руками, — на Земле. Всякой чепухой себе головы позабивали. Пришельцы… Черные Дыры… Ну нет этого!.

Не су-щес-тву-ет!..

— Ты хочешь сказать, что все это — иллюзия?

— Даже иллюзии нет.

— А что есть?

— НИ-ЧЕ-ГО.

— Как "ничего"?

— Вот так.

— А другие планеты?

— Нет никаких других планет.

— А Земля?

— И Земли нет. Вообще ничего нет.

— Сорри, конечно, может, я туповата и чего-то не догоняю, но я ни фига не поняла.

Я захихикала.

— А я тебя предупреждала, что ты ни фига не поймешь. Всему есть предел, а уж человеческому пониманию — и подавно. Грубо говоря, ты попала в лабиринт, из которого нет выхода. Не предусмотрен. Надеюсь, это-то тебе понятно?

— Ну, более-менее…

— Утешайся тем, что тебе удалось исполнить свое предназначение.

— И в чем же было мое предназначение?

— Да вот в этом нашем разговоре.

— И все?! — опешила я.

— И все, — подтвердила я. — А ты небось себе что-то глобальное навоображала?

Я молчала, переваривая, словно плотоядное облако, полученную информацию. Честно сказать, переваривалось с большим трудом.

— Выходит, и Вселенной нет… — пробормотала я потрясенно.

— Не-а, — хихикала я.

— Офиге-е-ть…

— Что, не верится? Я так и знала, что не поверишь.

— А нас тоже нет? — спросила я.

— Тоже, тоже, — покивала я.

"М-да, — подумала я. — Дальше ехать некуда…"

— Почему ж некуда? — возразила я. — Поезжай туда, откуда приехала. В Москву.

— А она разве есть?

— Нет, конечно, но ты все равно поезжай.

И я поехала… ой, нет, не поехала, а пошла из бара.

— Смотри не угоди в Черную Дыру, — крикнула я мне вслед.

— Так ее ж нет, — крикнула я в ответ.

Но как только я вышла из бара, так сразу же угодила в Черную Дыру. И, оказавшись в кромешной тьме, полетела куда-то вниз. Летела-летела, летела-летела, летела-летела, летела-летела, летела-летела, летела-летела, летела-летела, летела-летела, летела-летела…

Глава XVII

КОГДА РАК НА ГОРЕ СВИСТНЕТ, ИЛИ КОГДА ВАРЕНАЯ КУРИЦА ЗАКУДАХЧЕТ

Летела-летела, летела-летела, летела-летела, летела-летела, летела-летела, летела-летела, летела-летела, летела-летела… а потом вдруг — у-у-у-у-у-ух… оказалась лежащей на диване в кабинете начальника Федеральной службы безопасности генерала Жеребец.

— О! О! — раздались радостные возгласы. — Она проснулась! Проснулась!..

Да, ребята, Эмка Мухина никогда не ошибается (даже если и ошибается), все это и в самом деле был сон.

— Здравия желаю, Эмма! — козырнула мне генерал Жеребец Анна Львовна (ибо это была женщина). — Поздравляю с успешным выполнением очередного задания!

— И я поздравляю! — тоже козырнул майор Гвоздь.

— Гав-гав-гав! — послышалось знакомое гавканье.

Бо-о-же! Я чуть от счастья не захлебнулась. Это был ГАФЧИК! Живой и невредимый!..

— Гафчуля! — принялась я тискать своего лохматого и лопоухого друга.

— И-и-и… — отвечал он радостным визгом, облизывая меня своим тепленьким язычком.

— А Володька Воробьев живой? — на всякий случай решила я уточнить. Сон сном, конечно, но мало ли что.

— Так точно! — козырнул капитан Кипятков (он тоже был тут как тут). — Воробьев сейчас в школе, на уроке астрономии.

— А астрономичка не меркурианка? — заодно уж поинтересовалась я.

— Никак нет, — подкрутил правый ус майор Гвоздь, — астрономичка — это астрономичка.

— Супер! — радовалась я все больше и больше. — А какое очередное задание я успешно выполнила, Анна Львовна?

— Ты, Эмма, первый в мире онейронавт, совершивший полет в открытый сон, — торжественно объявила генерал Жеребец.

— Кто я? — переспросила я.

— Почти что Юрий Гагарин, — пояснил майор Гвоздь, подкрутив левый ус. — Только о полете Гагарина знает весь мир, а о твоем полете мир никогда не узнает, потому как этот полет секретный.

Я не врубилась.

— О каком полете?..

— Жора, объясни, — распорядился майор.

— Слушаюсь! — козырнул Кипятков и принялся объяснять: — Сны — это зеркало человеческого подсознания, а подсознание — это зеркало информационного поля Земли. А в этом информационном поле сосредоточена информация абсолютно обо всем, что происходило, происходит и будет еще происходить на Земле. Следовательно, в нем можно найти сведения и обо всех преступлениях, когда-либо совершенных, совершаемых в настоящее время и ожидаемых в будущем.

А это значит, что, отработав методику правильного разгадывания сновидений, расследования можно проводить во сне, а преступников арестовывать наяву.

— Представляешь, Эмма, — с воодушевлением подхватил Гвоздь, — какие фантастические перспективы открываются перед сыщиками?!

Я не представляла.

— А какие?

— Ты спишь и одновременно расследуешь сразу несколько дел, причем на эти расследования ты не затрачиваешь ни одной копейки, также тебе не надо никаких виз и загранпаспортов, если преступный след ведет в другую страну, и — самое главное — драки, погони, перестрелки тебе ничем не угрожают, а если ты вдруг во сне погибнешь от бандитской пули, то наяву у тебя даже царапины не останется.

— Круто! — восхитилась я. — Но ведь для того, чтобы провести расследование, надо уметь управлять своими действиями во сне.

— Так точно! Потому я и изобрел штукенцию под названием "онейролет", на котором ты как "онейронавт" полетела в открытый сон и, сохраняя там сознание "бодрствующей личности", провела ряд расследований.

— А где этот "онеиролет"? — завертела я головой.

— Да вот он, — указала генеральша на диван, с которого я только что встала.

— Диван — "онеиролет"?!

— А ты что хотела увидеть, — посмеивался в усы майор Гвоздь, — космический корабль?

— Ну, не корабль, а… — я сама толком не знала, что собственно хотела увидеть, — какое-нибудь навороченное электронное устройство…

— В том-то и дело, что не требуется никаких навороченных устройств. Ты ложишься на диванчик и засыпаешь, а твое сознание на "онейролете" направляется в русло тайн и расследований.

— А откуда, Петр Трофимыч, известно, что оно именно туда направляется?

— За полетом "онейролета" можно проследить.

— Так, значит, вы за мной следили?! А я и не заметила.

Генеральша, майор и капитан дружно улыбнулись.

— Ты и не могла этого заметить, Эмма, — сказала Анна Львовна, раскуривая трубочку. — Когда человек спит, его сны проецируются на его зрачок. Мы установили на твои веки датчики и с их помощью считывали с твоих зрачков твои сны. Затем мы эти сны расшифровывали и принимали соответствующие меры по задержанию преступников.

— А почему я во сне не помнила о том, что лечу на "онейролете"?

— Ты и не должна была этого помнить, — задымила Жеребец трубочкой. — В сонологии это называется эффектом Моуди, или, проще говоря, — обратным эффектом. Когда человек просыпается — он помнит, что ему что-то снилось, но не помнит, что именно. И, наоборот, во сне он забывает, что было с ним наяву.

— А почему я сейчас, уже вернувшись из сна, не помню, что было со мной до сна?

— Потому что это был не просто сон. Ты как "онейронавт" летала в открытом сне на "онейролете", — сказал майор Гвоздь. — Уразумела?

— Уразумела, Петр Трофимыч, — кивнула я, хотя, честно сказать, не совсем уразумела, ну да уж ладно, потом уразумею. Сейчас меня гораздо больше интересовало совсем другое:

— А я что, действительно во сне раскрыла заговор пришельцев из Черной Дыры?

Генеральша, майор и капитан вновь дружно заулыбались.

— Не было, Эмма, никаких пришельцев из Черной Дыры, — сказала Анна Львовна.

— А откуда они были? С Меркурия?..

— И с Меркурия не было.

— А что было?

— Была преступная группа, торговавшая в Центре развлечений "Меркурий" бракованными воздушными шариками, которые очень быстро лопались.

— И это все? — не смогла я сдержать своего разочарования.

— Нет, не все, — подкрутил Гвоздь правый ус, — вся группа в настоящий момент задержана и вскоре предстанет перед судом за мелкое мошенничество.

— Ну а вот когда я в Америке была с Григорием Молодцовым? Этот сон как расшифровывается?

— Очень просто, — подкрутил Гвоздь левый ус. — В Чикаго на консервном заводе действовала преступная группа, которая на банки с обыкновенной килькой наклеивала этикетки от банок с деликатесной семгой, а потом продавала килечек по цене семги. А в Голливуде на одной киностудии выявлена преступная группа, занимавшаяся хищением кинопленки. В настоящий момент обе преступные группы арестованы и вскоре предстанут перед американским судом. Я разочаровывалась все больше и больше.

— Ну а в Гавре, где у меня в номере отеля было море крови, наверное, произошло какое-нибудь ужасное убийство? — с надеждой спросила я.

— Никак нет! — козырнул капитан Кипятков. — Преступная группа, состоявшая из работников ресторана отеля, разбавляла томатный сок водопроводной водой и подавала его постояльцам на завтрак. В настоящий момент вся группа арестована и вскоре предстанет перед французским судом.

— Ну а вот это… а это… — продолжала я интересоваться то плотоядными облаками, то черными куполами… и это тоже были мелкие мошенничества каких-то мелких мошенников, которых уже арестовали и отдали под суд.

— Выходит, я расследовала всякую чепуху, — расстроилась я.

— Но при этом, Эмма, ты вела себя как герой! — ободряюще похлопала меня по плечу генерал Жеребец.

— Ой, да какой я герой, Анна Львовна, — вздыхала я. — Ведь, по сути, в своих снах я ни одно из дел так до конца и не довела.

— Для "онейронавта" это не имеет значения - главное, Эмма, что ты сумела взяться за эти дела. Правильно, Петруха?! — теперь уже хлопнула генеральша по плечу бравого майора.

— Так точно, товарищ генерал! — козырнул Гвоздь. — Как говорится, не сумеешь взяться за дело — и масло не вспыхнет, а сумеешь — и снег загорится.

— Кстати, о снеге, — встрепенулась я, — а как вы расшифровали тайну прошлогоднего снега?

— А никак, — просто ответил Гвоздь.

— Как это — никак?

— А так. Вопрос о "прошлогоднем снеге" оказался из разряда вопросов, на которые нет ответа.

— А почему нет?

— Потому что не существует. К примеру, как ответить на вопрос: где кончается бесконечность?

Или на такой: врет ли человек, который утверждает, что он врет? На такие и подобные им вопросы нет однозначных ответов.

Тут уж я совсем скисла. Мало того что я плюхалась в мелочных расследованиях, о воздушных шариках и кильках, я еще умудрилась напороться на неразрешимый вопрос о "прошлогоднем снеге".

— Но зато, Эмма, — продолжал Гвоздь, — в результате твоего полета был выявлен положительный побочный эффект.

— Это который сбоку, — вспомнила я объясниловку Кипяткова во сне.

— Так точно! — козырнул капитан. — Идея пользоваться памперсами при запуске космического корабля и при выходе в открытый космос взята на вооружение отрядом космонавтов. И уже сегодня в космос отправился международный экипаж в памперсах.

Я, конечно, сразу же подумала о своих родителях.

— А мои папочка с мамочкой вернулись с орбиты… ой, то есть из Катманду и Тимбукту?

— Так точно! — козырнул Кипятков. — И ждут не дождутся вас дома.

— С твоим любимым шоколадным ореховым тортиком, — прибавила генерал Жеребец. — Ведь сегодня, дорогая Эмма, у тебя день рождения.

— Да нет, Анна Львовна, у меня день рождения тринадцатого мая.

— А сегодня как раз тринадцатое, — улыбалась генеральша. — Так что поздравляем тебя с днем рождения.

— Поздравляем, поздравляем, — закричали и захлопали в ладоши Гвоздь, Кипятков и Гафчик. Вернее, Гафчик не закричал и не захлопал, а завилял хвостиком и залаял.

— Сколько ж, выходит, я спала? — не могла я никак сообразить.

— Всего-навсего пять минут, — сказал Гвоздь.

— Пять минут? — не верилось мне.

— Так точно! — козырнул Кипятков. — И за эти пять минут вы успешно расследовали аж двадцать пять дел!

— А представляешь, Эмма, сколько бы ты могла расследовать дел, если б проспала восемь часов? — попыхивала трубочкой Жеребец. Я представила себе и с уважением посмотрела на майора Гвоздя.

— Да-а, Петр Трофимыч, суперскую вы штукенцию изобрели!

— Рад стараться! — козырнул мне довольный Гвоздь.

— Ну что ж, друзья, — заключила Анна Львовна, — пора подвести итоги. Итак, с одной стороны, раскрыты дела о бракованных воздушных шариках, о консервах с килькой, о хищениях кинопленки с киностудии, о разбавленном томатном соке и так далее — всего двадцать пять дел. Нераскрытым осталось лишь дело о прошлогоднем снеге. Таким образом, раскрываемость — 99%. Итоговый баланс — положительный. Поэтому приказываю и дальше совершенствовать методику раскрытия преступлений во сне — как больших, так и маленьких.

— Слушаемся! — отдали генеральше честь Гвоздь с Кипятковым.

— Эх, — мечтательно вздохнула я, — а как было бы хорошо, если б не совершалось вообще икаких преступлений — ни больших, ни маленьких. Чтоб все люди жили честно. В дружбе, любви и согласии. Интересно, наступит ли когда-нибудь такое время?

— Так точно! — козырнул Гвоздь.

— А когда? — спросила я.

— Когда рак на горе свистнет, — сказал майор Гвоздь.

— Когда вареная курица закудахчет, — сказал капитан Кипятков.

— Когда жареные бобы зацветут, — сказала генерал Жеребец.

— Когда собаки начнут по деревьям лазить, — сказал Гафчик. Шутка. Гафчуля сказал: "Гав-гав".

Ну вот, собственно, и все. Аплодисменты. Грациозный реверанс. Пыльный занавес. Короче —

КОНЕЦ

Content

ТАЙНА ПРОШЛОГОДНЕГО СНЕГА

Глава I ИСКАТЕЛЬНИЦА ПРИКЛЮЧЕНИЙ, ИЛИ ЗЕЛЕНО-ЖЕЛТО-БЕЛАЯ ТОСКА

Глава II В ДВУХ ШАГАХ ОТ СЕРДЦА, ИЛИ ГАФЧИК – ИНОПЛАНЕТЯНИН

Глава III НЛО, ИЛИ КЛАССНАЯ КЛАССНАЯ

Глава IV ОСТРОВ ОЧАРОВАНИЯ, ИЛИ МЯСНАЯ ФЕРМА

Глава V Д.Р., ИЛИ P.S

Глава VI ГРОБ ПО ИНТЕРНЕТУ, ИЛИ СОН №13

Глава VII КРОВАВЫЕ СЛЕЗЫ, ИЛИ ОТРУБЛЕННЫЕ ПАЛЬЦЫ

Глава VIII ЭКСПРЕСС-РАССЛЕДОВАНИЯ, ИЛИ ПАДЕНИЕ В БЕЗДНУ

Глава IX ГАВ-РРР, ИЛИ ВЗОРВАННЫЙ ВОРОБЕЙ

Глава X ЗАМИНИРОВАННОЕ ПИСЬМО, ИЛИ Я ОТПРАВЛЯЮСЬ В ГАВР

Глава XI МОРЕ КРОВИ, ИЛИ КАРЛИК БОЛЬШАКОВ ИДЁТ КО ДНУ

Глава XII ЛОГОВО ТИГРА, ИЛИ МАГИЧЕСКАЯ БАРАХОЛКА

Глава XIII СЛЕД ВЕДЁТ В ДЕРЕВНЮ БЕСОВКА, ИЛИ ПЛОТОЯДНОЕ ОБЛАКО

Глава XIV ЧЕРНЫЕ КУПОЛА, ИЛИ РАЗГОВОР С БОГОМ

Глава XV ПРИШЕЛЬЦЫ ИЗ ЧЕРНОЙ ДЫРЫ, ИЛИ ПОДВОДНОЕ КЛАДБИЩЕ

Глава XVI ГОРЫ ТРУПОВ, ИЛИ Я И Я

Глава XVII КОГДА РАК НА ГОРЕ СВИСТНЕТ, ИЛИ КОГДА ВАРЕНАЯ КУРИЦА ЗАКУДАХЧЕТ