Ханна Хауэлл

Горец-грешник

Глава 1

Шотландия, начало лета 1478 года

Чем это так воняет? Даже сквозь сон Торманд Мюррей чувствовал отвратительный запах, бивший ему прямо в нос. Не открывая глаз, он попытался отодвинуться от этой мерзости, но голову тут же пронзила дикая боль. Торманд застонал и проснулся окончательно. Лежа на боку, он осторожно ощупал голову и практически сразу нашел источник боли, На затылке, под коркой из спекшейся крови и спутанных волос, пальцы Торманда нащупали огромную шишку. Кровотечения не было — значит, он довольно долго находился без сознания, возможно, несколько часов.

Он лежал, ожидая, когда хоть немного утихнет боль, затем попытался открыть глаза. Теперь острая резь ударила по векам, и Торманд выругался. Да, похоже, он ранен серьезнее, чем предполагал, кровь буквально залила его глаза и, засохнув, накрепко склеила ресницы. Мелькнуло смутное воспоминание — некто бросает что-то ему прямо в лицо, потом темнота и провал. Этой мимолетной картинки оказалось явно недостаточно, чтобы получить более определенное представление о том, что с ним произошло.

Некоторое время Торманд лежал, собираясь с духом. Он вынужден был признать, что не только боязнь очередного взрыва боли, но и страх, что попытка открыть глаза окажется тщетной, не позволяли ему с силой разлепить веки, пусть даже и рискуя вырвать себе ресницы. Наконец медленно и осторожно он начал отдирать с век присохшую корку и уже через несколько минут смог слегка приоткрыть глаза. Стараясь не двигаться, Торманд попытался осмотреться, узнать, нет ли поблизости какой-нибудь лохани с водой, ему срочно была нужна вода, и не только для того, чтобы промыть глаза, — похоже, ему самому надо было хорошенько вымыться, поскольку, кажется, именно он являлся источником этого смрада. Ведь, чего греха таить, бывало, что после очередной попойки от него поутру воняло, как от выгребной ямы. Но такого смрада еще никогда не источало его бренное тело.

И тут он вдруг узнал этот запах. Это был запах смерти. К мерзкому запаху грязной одежды примешивался запах крови — большого количества крови. Гораздо большего, чем могло вытечь из его ран на голове.

Секунду спустя Торманд понял, что лежит без одежды. На мгновение его охватила паника. Может, его сочли убитым и бросили в яму вместе с телами бродяг? Но Торманд быстро отогнал эту мысль, ведь под собой он ощущал не мокрую глину и не окоченевшую плоть, а прохладную ткань мягкой постели. «Наверное, из-за проклятого смрада я слегка повредился в рассудке», — раздраженно подумал Торманд.

Наконец ему удалось полностью разлепить веки, но резкий свет так полоснул его по глазам, что Торманд зажмурился, замычав от боли. Через несколько минут глаза перестало жечь, и он осторожно приподнял веки. Все вокруг выглядело слегка расплывчатым, но ему удалось рассмотреть роскошную спальню, которая показалась ему удивительно знакомой. Сердце Торманда, гулко стукнув, испуганно замерло, и ему вдруг расхотелось обнаруживать источник страшного запаха. Судя по тому, что в той части спальни, куда был направлен его взгляд, сохранился идеальный порядок, борьбы или какой-то схватки с неизвестным противником не было.

«Если в этой комнате лежит мертвец, тебе, парень, лучше выяснить это. Возможно, придется поскорее уносить ноги», — прозвучал у него в голове голос, удивительно похожий на голос сквайра Уолтера, и Торманду пришлось согласиться с ним. Не заметив в видимой части комнаты никаких признаков смерти, он, переборов свое нежелание узнать правду, повернулся. Зрелище, представшее его слезившимся глазам, заставило Торманда издать возглас, очень похожий на тот, который издавала его племянница Эйни всякий раз, когда видела паука. Сама смерть делила с Тормандом ложе.

Он так резко отшатнулся от трупа, что едва не свалился с постели. Стараясь не шуметь, Торманд осторожно поднялся и сразу же увидел стоявший на маленьком столике глиняный кувшин. Расплескивая воду, он ополоснул глаза, с облегчением чувствуя, как стихает резь и уходит раздражающая расплывчатость. Первое, что он увидел, когда наспех вытер лицо, была его одежда, аккуратно сложенная на стуле. Создавалось впечатление, что Торманд пришел в эту спальню как гость и по собственному желанию. Он торопливо накинул на себя одежду и еще раз осмотрел комнату в поисках следов своего присутствия, затем собрал свое оружие и взял плащ.

Понимая, что ему неизбежно придется вновь взглянуть на мертвое тело, он собрался с духом и подошел к кровати. Взглянув на то, что еще совсем недавно было красивой женщиной, Торманд почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Тело было настолько изуродовано, что ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он видит перед собой останки леди Клары Синклер. Он понял это, когда увидел всклокоченные слипшиеся пряди некогда светло-золотистых волос, уставившиеся в пустоту широко распахнутые голубые глаза и сердцевидную родинку, сиротливо темневшую над страшной раной, оставшейся на месте ее левой груди. Лицо женщины было так изуродовано, что даже собственная мать вряд ли смогла бы узнать Клару без этих примет.

Необходимое ему хладнокровие постепенно возвращалось, и Торманд смог внимательнее осмотреть погибшую. Несмотря на то что лицо Клары было изуродовано, по перекошенному от ужаса и боли рту можно было определить, что эти страшные раны, или по крайней мере часть из них, женщина получила, когда была жива. Бегло осмотрев запястья и лодыжки леди Клары, Торманд убедился, что женщину связывали и что она скорее всего безуспешно пыталась освободиться от этих пут; это усилило самые мрачные предположения Торманда. Либо бедняжка Клара располагала некоей информацией, которую какой-то негодяй с помощью пыток пытался выведать у нее, либо ей довелось встретиться с человеком, ненавидевшим ее лютой, убийственной ненавистью.

Но этот неизвестный также ненавидел и его, внезапно понял Торманд и внутренне подобрался, готовый к любой неожиданности. Он знал, что никогда бы не появился в спальне Клары ради любовных игр. В прошлом она была его любовницей, но их связь закончилась, а расставшись с женщиной, Торманд никогда не возвращался к ней. И уж тем более он не мог вернуться к той, что стала супругой такого могущественного и ревнивого человека, как сэр Раналд Синклер. А это означало лишь одно: кто-то притащил его сюда — наверняка тот, кто хотел, чтобы Торманд увидел, что сделали с женщиной, с которой он некогда делил постель, а возможно, и для того, чтобы именно его обвинили в этом зверском убийстве.

Эта мысль заставила его сосредоточиться и собраться с силами.

— Бедная Клара, — пробормотал он. — Молю Бога, чтобы не я стал причиной твоих страданий. Возможно, ты была излишне тщеславной, не отличалась особым умом и высокой нравственностью, но такой участи ты, конечно, не заслужила.

Он перекрестился и, прочитав короткую молитву над ее телом, взглянул в окно на быстро светлеющее небо. Надо было немедленно уходить.

— Мне очень хотелось бы позаботиться о тебе, дорогая, но я не могу этого сделать, потому что, похоже, именно на меня хотят возложить вину за твою смерть. Клянусь, я найду тех, кто так жестоко убил тебя, и они мне дорого заплатят за это.

Тщательно проверив, что в спальне не осталось никаких следов его присутствия, Торманд выскользнул из комнаты. Тот, кто совершил это гнусное преступление, не учел одного: Торманд знал все потайные входы и выходы этого дома. Его связь с Кларой была непродолжительной, но весьма бурной, и ему много раз доводилось тайком проскальзывать в этот особняк. Даже сэр Раналд, получивший этот великолепный дом в качестве приданого Клары, вряд ли знал все тайные ходы, ведшие в спальню его молодой жены.

Оказавшись на улице, Торманд быстро нырнул в полумрак раннего рассвета. Он стоял, прислонившись к высокой каменной стене, окружающей дом Клары, и раздумывал, куда ему теперь держать путь. Мелькнула мысль забыть обо всем и срочно отправиться домой в Дублин, но Торманд знал, что так не сделает. Даже несмотря на то что он никогда по-настоящему не любил Клару — кстати, именно поэтому их бурная связь так быстро окончилась, — он теперь всегда будет помнить, как зверски убили эту женщину. А если его предположение верно и все было сделано для того, чтобы его обвинили в убийстве Клары, обнаружив подле мертвого тела, тогда он просто не имеет права забывать об этом.

И все же прежде всего Торманд решил отправиться домой. Он до сих пор чувствовал запах смерти на своей одежде. Возможно, ему это только казалось, но Торманд понимал, что только приняв горячую ванну и сменив одежду, он сможет избавиться от этого ощущения. Пробираясь домой, Торманд сожалел лишь о том, что никакая ванна не сможет смыть из его памяти вид изувеченного тела бедняжки Клары.

— Ты уверен, что надо кому-то об этом рассказывать?

Отломав кусок сыра, Торманд внимательно посмотрел на своего немолодого товарища. Уолтер Берне был его сквайром в течение двенадцати лет, и это его более чем устраивало. Берне был рекомендован Торманду тем человеком, который его самого посвятил в рыцари в нежном юношеском возрасте — в восемнадцать лет. Это была славная битва, и Уолтер доказал, чего он стоит. Но, к удивлению окружающих, отказался принимать посвящение в рыцари. Он не испытывал ни малейшего интереса к славе, почестям и обязанностям, которые являются неотъемлемой частью рыцарского звания. Тогда-то сэр Макбейн и направил его к Торманду. Уолтер продолжил службу, не раз доказывая свою храбрость, и полностью был удовлетворен скромным положением сквайра. Однако в данный момент он чувствован себя подавленным.

— Мне необходимо узнать, кто это сделал, — жестко произнес Торманд и сделал глоток эля.

Голод и жажда мучили его, но он ел и пил совсем понемногу, поскольку страшная картина все еще стояла у него перед глазами, вызывая отвратительную тошноту.

— Но зачем? — Уолтер сел рядом с Тормандом и налил себе немного эля. — Ты выбрался оттуда. Уже почти полдень, и никто не ломится в дверь, крича об отмщении. Так что я склонен думать, что тебе удалось выйти сухим из воды. Зачем кому-то знать, что ты был там? Зачем совать голову в петлю? Насколько я помню, как только твоя страсть угасла, Клара перестала казаться тебе привлекательной. Стоит ли пытаться ради нее восстановить справедливость?

— Как ни печально, но это правда — я не любил ее. Но все же леди Синклер не заслуживала такой жуткой смерти.

Уолтер поморщился и лениво потер рваный шрам на левой, изрытой оспинами щеке.

— Согласен, но я все равно уверен: как только кто-нибудь узнает, что ты был в ее спальне, тебя сразу обвинят в убийстве.

— Мне хотелось бы думать, что мало кто поверит, что я мог сотворить с женщиной такое, даже если бы меня нашли лежащим в ее крови и с кинжалом в руке.

— Конечно, ты никогда бы такого не сделал, и многие в этом убеждены, но это не всегда помогает. Станет ли власть вести расследование, если так просто провозгласить тебя убийцей и повесить? И потом есть люди, которые завидуют тебе и твоему роду и которые с превеликим удовольствием избавились бы от одного из вас. Да вот возьми хотя бы историю своего брата Джеймса. Любой, кто его знал, понимал, что Джеймс не мог убить свою жену, и тем не менее как женоубийца он был объявлен вне закона, и в течение нескольких лет бедолаге пришлось скрываться.

— А я-то думал, что держу тебя при себе для того, чтобы ты вселял в меня надежду и смелость, ободрял меня, особенно когда мне так необходима поддержка.

— Послушай, тебе не стоит оттачивать на мне свой язвительный язык. Я просто говорю правду. Прислушайся к ней, и ты проявишь не свойственную тебе мудрость.

Торманд осторожно кивнул, голова все еще продолжала побаливать.

— Я и собираюсь сделать это. Именно поэтому я решил поговорить только с Саймоном.

Уолтер тихо выругался и сделал большой глоток.

— Ох, он ведь человек самого короля.

— Да, и мой друг, И он очень многое сделал, чтобы помочь Джеймсу. Слава Богу, у него настоящий дар разрешать подобные загадки и находить истинных виновников. Дело не только в том, чтобы восстановить справедливость в отношении Клары. Уолтер, пойми, кто-то хотел, чтобы меня обвинили в ее убийстве. Меня должны были найти рядом с ее телом всего в крови. Любой суд обвинил бы меня в этом преступлении и приговорил к виселице. А это значит, что кто-то хочет моей смерти.

— Верно. И хочет не просто смерти, а казни, ведь в этом случае твое имя будет опозорено.

— Точно. Поэтому я и послал за Саймоном, передав, что мне крайне необходимо видеть его по неотложному делу.

Торманд был доволен, что в этих его словах звучит гораздо больше уверенности, чем он испытывал на самом деле. Несколько часов ему потребовалось, чтобы составить весьма нехитрый план действий и написать письмо Саймону. Голос рассудка, твердивший, что нужно просто забыть об этом деле — а именно это и предлагал Уолтер, — становился слишком громким, чтобы его можно было игнорировать. И только уверенность в том, что это страшное дело имеет гораздо большее отношение к нему, чем к Кларе, заставила замолчать этот трусливый голос.

Кроме того, Торманд подозревал, что и неприятная тошнота отчасти вызвана все возрастающим страхом, что его самого ожидает участь бедняги Джеймса. Его названному брату потребовалось три долгих года, чтобы доказать свою невиновность и смыть позорное пятно обвинения. Три долгих года Джеймс провел в бегах. Торманд боялся даже подумать, что злая судьба может и его затянуть в такое же страшное болото. А как все это отразится на его матери, которая и так состарилась раньше времени, переживая за своих детей. Сначала избили и изнасиловали его сестру Сорчу, потом дважды похищали вторую сестру Джиллиан, принудив ее к замужеству после повторного похищения. А потом случилось то несчастье, и Джеймс был вынужден бежать и искать убежища в горах. Нет, нельзя, чтобы его мать опять страдала из-за того, что ее сын оказался втянутым в такую жуткую историю.

— Если бы отыскать какую-нибудь вещь, к которой прикасался убийца, нам наверняка удалось бы разгадать эту загадку, — сказал Уолтер.

Торманд, молча размышлявший над тем, что, возможно, на их семью пало чье-то проклятие, отвлекся от своих мрачных мыслей и хмуро посмотрел на сквайра:

— О чем ты говоришь?

— Я повторяю: если бы у тебя было что-то, к чему притрагивался преступник, мы могли бы отнести эту вещь к Росс — колдунье.

Торманд слыхал о ней. Эта женщина жила в крошечном домике в нескольких милях от города. И хотя десять лет назад именно горожане вынудили ее покинуть город, многие по-прежнему обращались к ней за помощью, главным образом за лечебными травяными отварами, которые она готовила. Некоторые люди утверждали, что у женщины бывают видения, которые помогали ей решить их проблемы. Несмотря на то что в окружении Торманда было немало людей, обладавших особыми способностями, он не очень-то верил, что колдунья действительно может творить настоящие чудеса. Чаще всего, могущественные и страшные колдуньи оказывались просто умудренными жизненным опытом женщинами, которые хорошо разбирались в лечебных травах и могли убедить окружающих, что обладают некоей загадочной силой.

— А с чего ты взял, что она сможет помочь, если я принесу ей такую вещь?

— Потому что она, взяв ее в руки, способна узнать правду.

Уолтер быстро перекрестился, словно боясь, что, даже упоминая об этой женщине, он рискует своей бессмертной душой.

— Старик Джордж, управляющий в доме Гиллеспи, рассказывал мне, что когда у леди Гиллеспи похитили кое-какие драгоценности, их светлость отвезла шкатулку, в которой хранились украшения, колдунье Росс, и как только та взяла коробку в руки, то ей было видение, и она сразу узнала, как это произошло и кто это сделал.

Уолтер замолчал, и Торманд спросил:

— И что же открылось колдунье?

— Что драгоценности взял старший сын леди Гиллеспи. Прокрался в спальню их светлости, когда она была при дворе, и забрал все самые ценные украшения.

— Чтобы узнать это, и к гадалке ходить не надо. Всем, даже детям, известно, что старший сын леди Гиллеспи тратит слишком много золота на шикарную одежду, женщин и игру в кости. — Уолтер обиженно насупился, и Торманд, чтобы скрыть невольную усмешку, отхлебнул эль. — Теперь я знаю, почему парня отправили под надзор деда — здесь, при дворе, для него слишком много соблазнов.

— Хорошо, но попытаться-то стоит. У человека в твоем положении выбор не слишком-то велик.

— Вера верой, но для начала перестань называть Росс колдуньей. Такая слава может погубить женщину, которую Бог наградил особым даром.

— Пожалуй, ты прав. А как ты думаешь, это действительно Божий дар?

— Разве можно представить, что дьявол дал кому-то способность исцелять, распознавать скрытое от глаз или каким-то иным образом помогать людям?

— Нет, конечно. Так почему же ты сомневаешься в ней?

— Потому что многие из этих знахарок, зная лечебные свойства некоторых трав, бахвалятся тем, что могут исцелять любые болезни, видеть будущее или общаться с духами. Но все это делается только для того, чтобы опустошить кошелек какого-нибудь доверчивого глупца. Они нагло лгут, и нередко их ложь осложняет жизнь тех, кто действительно обладает таким даром.

Уолтер на мгновение нахмурился, очевидно, обдумывая услышанное, затем спросил:

— Так, значит, мы не будем обращаться к этой Росс?

— Пожалуй, нет, я, слава Богу, не в настолько безнадежном положении.

— А я на твоем месте не стал бы отказываться от любой помощи. — Низкий голос раздался из дверного проема коридора.

Торманд оглянулся, но появившаяся было улыбка моментально угасла. В данный момент сэр Саймон Джеймс Иннес до кончиков ногтей выглядел официально — истинный представитель короля. Взглянув на его бледное, искаженное холодной яростью лицо, Торманд сразу понял, что Саймону уже известно, почему за ним послали. Что еще хуже, ему показалось, что его друг очень сомневается в его невиновности. Понимание этого причиняло острую боль, но Торманд сразу же твердо решил подавить чувство обиды, по крайней мере до тех пор, пока они с Саймоном не поговорят. Этот человек не только был его другом, он всей душой верил в справедливость, а значит, Саймон обязательно сначала выслушает его и только потом начнет действовать.

Тем не менее когда Саймон широкими шагами направился к нему, Торманд не на шутку встревожился и внутренне подобрался. Весь вид Саймона источал яростное напряжение. Краешком глаза Торманд заметил, что Уолтер, чуть вздернув подбородок, положил руку на рукоять меча, демонстрируя, что Торманд не единственный, кто почувствовал опасность. Вновь взглянув на Саймона, Торманд заметил, что тот не останавливаясь что-то протягивает ему.

Секунду спустя Саймон бросил на стол перед Тормандом массивное золотое кольцо, украшенное кроваво-красными гранатами. Не веря своим глазам, Торманд уставился на перстень, потом посмотрел на свою левую руку и вновь перевел взгляд на украшение. Проклятие, как же он мог уйти из той комнаты смерти, не заметив, что обронил перстень. Затем с отрешенным спокойствием он подумал, насколько же остер кончик меча Саймона, коснувшийся его горла.

— Нет! Не убивай его! Он невиновен!

Морейн Росс удивленно заморгала, оглядываясь вокруг. Она была дома и сидела в своей собственной постели; не было ни просторной залы, ни рыцаря, приставившего свой меч к горлу друга. Не обращая внимания на ворчанье кошек, уютный сон которых был потревожен ее вскриком, она упала на постель и уставилась в потолок. Это был всего лишь сон.

— Нет, это был не сон, — пробормотала она после краткого раздумья. — Это было видение.

Еще немного поразмыслив, ока коротко кивнула, словно соглашаясь с собой. Это определенно было видение. Рыцарь, к горлу которого был приставлен клинок, не был для нее незнакомцем. Несколько месяцев Морейн видела его в своих снах и видениях. От него исходил запах смерти, опасность подстерегала его, но его руки никогда не обагрялись кровью.

— Морейн, как ты себя чувствуешь?

Девушка посмотрела в направлении двери своей крошечной спальни и улыбнулась мальчишке, стоявшему там. Уолину было всего шесть, но он уже стал ей хорошим помощником. Малыш всегда очень беспокоился за нее, но Морейн это казалось вполне объяснимым. Она нашла его на пороге своего дома, когда крохе было всего года два. С тех пор они жили под одним кровом, а Морейн стала его матерью, опекуном и единственным другом. Ей очень хотелось, чтобы ее дом стал для него родным, и она старалась, чтобы его жизнь под этим кровом складывалась как можно лучше. Сейчас Уолин достаточно подрос, чтобы понимать, как небезопасно то, что его приемную мать считают колдуньей. Черноволосый мальчик с большими голубыми глазами, к несчастью так походил на Морейн, что многие думали, что это ее сын, только рожденный в грехе. Все это усложняло их и без того нелегкое существование.

— Спасибо, Уолин, хорошо, — сказала она и привстала, стараясь не потревожить кошек. — Должно быть, уже поздно.

— Полдень, но тебе нужно еще поспать. Ты вчера очень поздно вернулась, когда помогала при родах.

— Ничего, собери что-нибудь поесть, а я сейчас приду.

Одевшись и завязав волосы лентой, Морейн подошла к Уолину, сидевшему за маленьким столом в главной комнате их маленького домика. Увидев на столе хлеб, сыр и яблоки, она одобрительно улыбнулась ребенку, показывая, что тот хорошо справился со своей работой. Морейн налила себе и Уолину по кружке сидра и села на небольшую скамью, глядя на парнишку через грубо отесанный деревянный стол.

— Тебе приснился плохой сон? — спросил Уолин, протягивая Морейн яблоко.

— Сначала я думала, что это сон, но теперь уверена, что это было видение. Опять об этом рыцаре с глазами разного цвета.

Она положила яблоко на деревянную тарелку и аккуратно порезала его на кусочки.

— Он тебе часто является.

— Похоже, что так. И это очень странно. Я не знаю, кто он, никогда не встречала этого человека. И если это видение сбудется, думаю, что никогда его не увижу.

— Почему?

Уолин взял тарелку с кусочками яблока и тотчас начал есть.

— Потому что на этот раз я видела, что какой-то очень разгневанный вельможа с серыми глазами приставил меч к его горлу.

— Но ведь ты говорила, что видишь то, что должно случиться. Может быть, он еще не умер. Может быть, ты должна найти этого человека и предупредить его.

Морейн немного подумала, затем отрицательно покачала головой:

— Нет, вряд ли. Ни рассудок, ни сердце не подсказывают мне, что я должна это сделать. Если бы мне суждено было так поступить, я бы почувствовала настоятельное желание тотчас отправиться в путь и разыскать его. Наверное, я даже получила бы подсказку, где его можно найти.

— Может, рыцарь с разными глазами сам придет к нам?

— Что ж, возможно, так оно и будет.

— Здорово!

Морейн улыбнулась и наконец вспомнила, что голодна. Если этот рыцарь появится на пороге ее дома, это в самом деле будет интересно. Но это также может быть и опасно. Она не должна забывать, что за ним по пятам крадется сама смерть. Видения рассказали ей, что не он виновен в кровавых преступлениях, но между ним и теми страшными событиями, в которые он вовлечен, существует какая-то связь. Словно всем, к кому прикасался этот человек, суждено было умереть. Морейн, конечно же, никак не хотела утонуть в жутком омуте, который она всегда видела у его ног. Женщина чувствовала, что судьба рано или поздно сведет ее с этим человеком, и все, что она может сделать, — это молиться о том, что когда он постучит в дверь ее дома, за его спиной не будет стоять старуха с косой.

Глава 2

— Ты намереваешься стать моим судьей и палачом, Саймон?

Торманд наблюдал, как Саймон изо всех сил пытается обрести некое подобие спокойствия и вернуть себе здравомыслие, которые всегда являлись его отличительными чертами. И хотя мысль о том, что Саймон, пусть даже на короткое мгновение, мог поверить, что он совершил такое, причиняла острую боль. Торманд понимал, что у его друга были на то основания. Любой порядочный человек пришел бы в ужас от вида растерзанного тела Клары и непременно бы воспылал желанием собственноручно казнить преступника. Настоящее, пусть и краткое, безумие способно охватить любого человека при виде столь чудовищного злодеяния, поэтому Саймон, обнаружив зажатый в руке Клары перстень своего друга, был буквально вне себя, когда примчался в дом Торманда. Правда, несмотря на потрясение и ярость, где-то в глубине души Саймон не верил в виновность своего молодого друга и, слава Богу, не убил Торманда тотчас.

— Почему у нее в руке было зажато твое кольцо? — требовательно вопросил Саймон.

— Боюсь, что на этот вопрос у меня нет ответа, — отозвался Торманд. — Но без сомнения, кольцо вложил в ее руку тот человек или те люди, которые перенесли меня в постель Клары.

Саймон некоторое время пристально смотрел на Торманда, затем вложил меч в ножны. Он сел, налил себе кружку эля и выпил ее залпом. Передернувшись от крепкого напитка, он тут же налил себе еще одну порцию.

— Ты был там? — наконец спросил Саймон гораздо более спокойным тоном.

— Да.

Чтобы собраться с духом, Торманд глотнул эля и поведал Саймону все, что ему было известно. Он еще не закончил свой короткий рассказ, как понял, что рассказать может очень немногое. По сути, он понимал лишь, что кто-то убил Клару и что этот кто-то не он. Он не знал, каким образом он оказался в спальне убитой. Непонятно было и то, почему оказался на месте преступления Саймон. Безусловно, это могло быть просто роковым совпадением, но интуиция подсказывала Торманду, что на самом деле все оказалось гораздо сложнее. И хотя у него не было никаких доказательств, он был уверен, что подобное совпадение являлось частью какого-то изуверского плана. Оставалось только понять, что это был за план.

— С какой целью ты отправился к Кларе? — спросил он Саймона. — Может, ее супруг вернулся, обнаружил тело и послал за тобой?

— Нет. Я получил записку, как я посчитал, от Клары. — Саймон пожал плечами. — В ней говорилось, что я должен прибыть в ее дом с несколькими своими людьми в точно указанное время и сделать это максимально тайно.

— И ты именно так и поступил? Разве ты настолько хорошо знал Клару, чтобы, получив такое послание, поспешить к ней?

— Я не был с ней так близок, как ты, — медленно протянул Саймон. — И все же я знал ее достаточно хорошо. Она была моей кузиной. — Тень улыбки пробежала по его лицу при виде удивления, которое Торманду не удалось скрыть. — Не бойся, я не собираюсь вызывать тебя на поединок, чтобы защитить ее честь. Честь свою она давно утратила и готова была задирать юбки перед любым смазливым парнем. Мне кажется, она всегда была испорченной, лживой и, лишь потому, что Господь наградил ее хорошеньким личиком, считала, что все должны молиться на нее. Нет, я последовал указаниям потому, что надеялся: Клара предоставит мне доказательства бесчисленных преступных деяний своего мужа, расследованием которых я занимаюсь вот уже несколько месяцев. Надежда была слабенькая, поскольку его делишки и ей приносили определенную выгоду, но я должен был использовать даже такой призрачный шанс.

— А ты не думаешь, что это он мог ее убить? — Едва задав вопрос, Торманд начал сомневаться в такой возможности.

— Нет. Она была ему полезна. Впрочем, даже если бы Клара задумала предать супруга, она была достаточно изворотлива, чтобы не допустить, что ее предательство обнаружат. Но скорее всего она никогда не пошла бы на это, поскольку с огромным наслаждением тратила деньги, которые он получал преступным путем. Но тем не менее когда я увидел ее изуродованное тело, я первым делом подумал о нем.

— А потом ты нашел мой перстень, зажатый в ее руке.

— Да. — Саймон поморщился и запустил руку в свои густые черные волосы. — Я не мог поверить, что ты способен на такое, и все же как он там очутился? А потом я вспомнил, что некогда ты был ее любовником. Боже! Я подумал, что, наверное, ты сошел с ума, а значит, тебя нужно прикончить как бешеную собаку. Но теперь я допускаю, что это меня охватило помешательство, если я мог, пусть даже ненадолго, допустить, что ты сотворил такое. У меня осталось ощущение, что тот, кто убил и изуродовал Клару, оставил после себя зловоние своего безумия, а я слишком глубоко вдохнул его.

Торманд кивнул:

— Я тебя отлично понимаю. Когда я понял, что Клара была жива, когда они творили с ней все эти зверства, я задал себе вопрос: а не могли они пытать ее потому, что хотели получить от нее какие-то сведения?

— Не исключено, хотя это и не объясняет, почему все сделано так, чтобы в этом преступлении обвинили тебя. Конечно, есть несколько рогоносцев, которые хотели бы видеть тебя мертвым, но они вряд ли пошли бы на такое злодейство ради этого.

— Я тоже так думаю. — Торманду не понравилась нотка оправдания, прозвучавшая в его голосе, но он постарался игнорировать ее. — И все же я не могу отделаться от чувства, что Клару убили из-за меня. Ведь она была моей любовницей. Напрасно думать, что это…

— Нет. Тебя подставили, чтобы возложить на тебя вину, следовательно, это должно быть как-то связано с тобой. — Саймон положил локти на стол и уставился на кружку с элем. — Ее муж этого скорее всего не совершал, а он был бы подходящим подозреваемым. Я располагаю сведениями, где он находился в это время. Он не мог добраться до замка, убить Клару и вернуться в дом своей любовницы, который находится почти в десяти милях. А вот что касается того, пытали ли ее, чтобы получить какие-то сведения… Конечно, у ее супруга есть враги, она могла что-то знать о его делах — возможно, такое, что причинило бы ему большой вред. Но я думаю, что Клара выложила бы все, что ей известно, при первой же угрозе ее красивому личику. А после этого последовала бы быстрая смерть, ее просто бы закололи или перерезали горло. И в любом случае тебя не стали бы впутывать в это дело. — Он посмотрел на Торманда. — Да, все это каким-то образом связано с тобой. Вопрос только в том, с какой целью это было сделано?

— И кто это сделал?

— Как только мы узнаем — зачем, мы сможем начать искать — кто.

Торманд почувствовал приступ тошноты. Ни одна женщина не заслуживала такой смерти, какой погибла Клара, лишь потому, что он когда-то делил с ней постель или она с ним. Что же это за враг, который, чтобы добраться до того, кому он действительно хочет причинить зло, столь жестоко убивает невинных? Это казалось Торманду лишенным смысла. Если кто-то хочет его убить, но слишком труслив, чтобы сделать это самому, он мог просто нанять какого-нибудь разбойника, благо их сейчас множество бродит по дорогам Англии. Если план заключался в том, чтобы очернить его имя, — это можно было сделать, не убивая, тем более так жестоко, невинную женщину. Совершая убийство, его враг сам рисковал быть застигнутым на месте преступления и повешенным — хотя эту судьбу он, очевидно, уготовил Торманду. Кроме того, похоже, в этом жутком преступлении ощущался некий налет безумия, но кто же может разобраться в этом?

— Мои грехи вернулись, чтобы неотступно преследовать меня, — пробормотал Торманд.

— Полагаю, ты немало грешил, приятель, не так ли? — спросил Саймон, и его губы искривились в легкой усмешке.

— Прелюбодеяние, конечно, грех, — произнес Уолтер.

— Спасибо, Уолтер, — хмыкнул Торманд. — Полагаю, что мне это известно. — Он поморщился. — Да, я часто слышал, как это повторяли моя мать, сестры и тетки—в общем, почти все женщины нашего рода.

— Подозреваю, что и кое-кто из мужчин. — Торманд бросил на друга сердитый взгляд, но Саймон лишь шире улыбнулся. — Ну, ты ведь и в самом деле был, ну, скажем так, не слишком благочестивым.

— Мне действительно нравится порезвиться в постели с пылкой женщиной. Но какой же мужчина этого не любит?

— Но большинство из них хотя бы пытаются быть осторожными.

— Я тоже не ложился в постель с кем попало.

— Твоя проблема всегда заключалась в том, что у тебя был слишком богатый выбор, тебе всегда предлагалось слишком многое и слишком щедро.

— Да, — согласился Уолтер. — Девушки так и льнут к этому негодяю.

— А негодяй их не отвергает, — добавил Саймон.

— Я считал тебя своим другом, Саймон.

Торманд чувствовал странную смесь боли и обиды. Саймон усмехнулся:

— Эх ты, я действительно твой друг, но это не означает, что я должен всегда одобрять то, что ты делаешь. И потом, разве ты не допускаешь, что время от времени я просто немного завидую тебе? Скажи, Торманд, тебе хоть немного нравилась Клара?

Торманд вздохнул:

— Нет, но желание на некоторое время меня просто ослепило. Она была очень искусна.

— Ну, это меня не удивляет. Я уже говорил, что свои первые уроки в любви она получила, когда ей едва исполнилось тринадцать. Хотя временами я бываю не слишком разборчив, но должен признаться, что предпочитаю по крайней мере знать девушку, с которой ложусь в постель, потому что хочу наслаждаться не только ее нежной кожей и темпераментом,

Торманд подумал, что у него было не так много женщин, которые соответствовали бы даже таким скромным требованиям Саймона. Ему не хотелось думать, что он действительно, по выражению его кузины Моры, просто жеребец. Но ведь, насколько ему известно, у него нет внебрачных детей, а разве не производство потомства — единственное предназначение жеребцов-производителей? К сожалению, чем дольше он размышлял над всем этим, тем больше соглашался с Саймоном, что в последнее время стал слишком неразборчивым и ненасытным. Уже несколько лет его требования к партнерше по постели ограничивались лишь тем, чтобы женщина была привлекательной, чистоплотной и темпераментной. Вывод, к которому пришел Торманд, был настолько неутешительным, что он с готовностью вернулся к размышлениям о жестоком убийстве Клары.

— Кроме улики против меня, ты не нашел ничего, что бы указывало на настоящего преступника? — обратился он к Саймону, не обращая внимания на искорку насмешки, промелькнувшую в его глазах, которая свидетельствовала о том, что мудрый Саймон легко разгадал попытку Торманда замять разговор о его любовных похождениях.

— Нет, — ответил Саймон. — Ничего, кроме твоего перстня. Ничего, что говорило бы о том, что кто-то еще был в этой комнате.

— Как такое могло случиться? Если бы ей только пригрозили ножом, Клара завизжала бы так, что зашатались стены.

— Скорее всего ей просто заткнули рот кляпом. Об этом можно догадаться по тому, как было перекошено ее лицо.

Торманд заставил себя подробно вспомнить все, что он видел.

— Похоже на то. Мне кажется, что скорее всего ее пытали в другом месте. Учитывая те страшные раны, которые ей нанесли, я должен был очнуться в луже ее крови. Ее и так было много, и, уверен, умерла она именно в постели, но теперь я все больше склонен думать, что все эти раны и порезы ей нанесли заранее.

Саймон кивнул:

— Пожалуй… Кляп кляпом, но если бы ее пытали в спальне, кто-нибудь все равно что-нибудь услышал, ведь бедняжка изо всех сил сопротивлялась. Оказавшись на кровати, Клара по-прежнему пыталась освободиться от веревок на запястьях и щиколотках, однако слугам даже в голову не пришло, что она дома.

— В таком случае убийце известны все тайные ходы замка.

— Да, и это означает, что он был с ней знаком, и, может быть, довольно близко. — Саймон поморщился. — Если учесть, что у Клары было множество любовников, сомневаюсь, что тайные ходы в ее доме были действительно тайными. Слуги никогда бы не обеспокоились шумом, доносящимся из ее спальни, если, конечно, речь не идет о криках, от которых кровь стынет в жилах. Значит, они действительно ничего не слышали, как утверждают. Я вернусь в дом Клары и посмотрю, нет ли там каких-то следов, которые говорили бы о том, что ее пытали в другом месте и только после этого, перенесли в дом. — Саймон сделал еще один большой глоток эля. — Пойду немного позже. Я послал записку ее мужу, и мне бы не хотелось оказаться там, когда он ее увидит. Он не любил свою жену, и она не любила его, но он ценил ее красоту.

— Да уж, от такого зрелища кому угодно сделается дурно.

— К тому же Раналд не может похвастаться выдержкой. Однако я хочу немного отсрочить встречу с ним не только потому, что не выношу мужских истерик. Как только Раналд немного придет в себя, он сразу же начнет строить из себя знатного вельможу и требовать, чтобы я немедленно нашел убийцу. Он станет говорить долго, обрушит на меня массу бесполезной информации, потом начнет угрожать: мол, если я не найду убийцу Клары, то он пожалуется самому королю. У меня порой возникает желание вызвать его на поединок и слегка стряхнуть с него высокомерие и, возможно, слегка подпортить ему физиономию.

Торманд усмехнулся, но усмешка получилась довольно грустной, ситуация явно не располагала к веселью. Хорошо, что Саймон, несмотря ни на что, поверил в его невиновность, понимая, что его друг хоть и ловелас, но не способен на такое зверство. Плохо, что Саймону не удалось найти ни одной улики, за исключением той, которая была оставлена специально. К сожалению, это означало, что у них практически нет следа, по которому они могут выйти на убийцу. Следовательно, убийца Клары не будет брошен, в темницу, а значит, сможет убивать вновь. Если Торманд прав, считая, что именно он является истинной целью убийцы, то на этот раз преступнику не удалось достичь своей цели. Поэтому скорее всего он будет убивать снова и снова, пока наконец его злодейский план не сработает и Торманда не повесят.

Торманд налил себе еще эля, всерьез подумывая о том, чтобы напиться до беспамятства. Но нельзя было поддаваться соблазну, и он поклялся себе, что это будет его последняя кружка. В такое опасное время голова должна оставаться ясной. Кто-то хочет не только убить его, но и опорочить его доброе имя. Неизвестный враг, так изувечивший Клару, явно готов пойти на все, чтобы добиться своей цели. Торманд понимал, что не заслужил этого мучительного чувства вины, которое он испытывал, но легче от этого не становилось. Если им с Саймоном не удастся покарать убийцу, то, как подозревал Торманд, дело кончится тем, что он готов будет взять вину на себя, лишь бы прекратились убийства.

— Не думаю, что Клара останется единственной жертвой, — сказал Саймон.

Поморщившись от того, что эти слова, словно эхо, повторили его собственные мысли, Торманд кивнул:

— Боюсь, ты прав. Если их цель — отправить меня на виселицу, то провал первой попутки вынудит их попробовать снова. Однако на этот раз они не застанут меня врасплох.

— Думаю, тебе не стоит выезжать одному.

— Это будет не так просто.

— Почему?

— Ну, есть места, где спутник может оказаться лишним.

Только закончив фразу, Торманд понял, что сморозил глупость. В следующий раз ему может повезти меньше, и он не сможет ускользнуть раньше, чем его застанут рядом с убитой женщиной.

Он внутренне поморщился. Наверное, он все-таки бесчувственный тип, если сейчас так заботится о собственной безопасности, но, с другой стороны, если дело закончится тем, что его обвинят в убийстве Клары или какой-то другой женщины, настоящий убийца останется безнаказанным. А Торманд был решительно настроен заставить этого ублюдка заплатить за то, что тот сотворил. Сейчас он мог только молиться, чтобы Господь позволил ему сделать это раньше, чем произойдет новое кровавое преступление.

Кроме того, его душа настоятельно требовала узнать, как все это произошло. Торманд понимал, что эта потребность объясняется главным образом чувством вины, от которого он никак не мог избавиться. Может быть, это чувство исчезнет или хотя бы ослабнет, если он поймет, почему этот неизвестный так сильно ненавидит его. И, подумалось Торманду, так же сильно ненавидит тех женщин, с которыми он делил постель. Преступник, кто бы он ни был, старался изуродовать Клару, полностью уничтожить ее красоту; он искромсал даже ее чудесные волосы. Во всем этом чувствуется не просто первобытная жестокость, но и самая настоящая ненависть. И все же пережитый кошмар не поддавался осмыслению. Как ни печально, Торманд не мог представить ни одного человека — ни мужа, ни любовника, который способен на такое изуверство.

— Ты можешь сколько угодно хмуриться, но это не изменит моего мнения, — сказал Саймон. — Ты вроде бы не глуп, Торманд, а значит, отлично понимаешь, что пока этого сумасшедшего не поймали и не повесили, ты не имеешь права оставаться один.

Торманд, выведенный из раздумья словами Саймона, вздохнул:

— Да, ты, разумеется, прав, но я от всего этого не в восторге.

— Воздержание тебя не убьет, а вот твой неизвестный враг может.

— Воздержание? — Торманд не собирался признаваться, что не спал с женщинами вот уже несколько месяцев, поскольку ему совсем не хотелось обсуждать причины этого. — Господи, да пусть меня лучше повесят.

— Идиот.

— Меня раздражает не то, что я теперь должен ходить с охраной. Я подумал: то, что так сильно изувечили Клару, свидетельствует о дикой ярости и настоящей ненависти к ней, а я не могу представить, что у кого-то она могла вызывать такие безумные чувства. Как это ни печально. Если кто-то решил подстроить все так, чтобы меня заклеймили как убийцу, то устраивать такую бойню не было никакой необходимости. Какая-то нелепость получается.

Саймон некоторое время пристально смотрел на него, и Торманд невольно поежился под его взглядом.

— Это всего лишь предположение.

— Вполне разумное, между прочим. Я об этом как-то не подумал. — Саймон пробормотал ругательство. — Действительно, эта расправа, пожалуй, свидетельствует прежде всего о ненависти, причем ненависти к тому, что делало Клару такой привлекательной и желанной.

— И все же это могли быть пытки с целью получить какие-то сведения, — сказал Торманд, хотя по его лицу было видно, что он сам сомневается в своих словах.

Саймон кивнул:

— Возможно, но ведь Клара рассказала бы ему или им абсолютно все, едва ее коснулся бы нож. Все, что она знала, слетело бы с ее губ, как только ей бы отрезали первый локон. Клара была необычайно тщеславной. Ее красота для нее была всем. Потом, не забывайте, скорее всего ей заткнули рот кляпом, а значит, получение секретных сведений вряд ли являлось целью преступников.

— Итак, у нас по-прежнему ничего нет.

Торманд посмотрел на пустую кружку и поборол желание вновь наполнить ее.

— Почему же? У нас есть убийство, которое кто-то твердо решил повесить на тебя, — ответил Саймон. — И это указывает на кого-то из твоих врагов.

— А может, это указывает на врагов Раналда? Что может быть унизительнее для мужчины, чем слава рогоносца?

— Любвеобильность Клары была слишком хорошо известна. Да и свою любовницу Раналд уже давно не скрывает. Нет, все знали, что эта чета ни в грош не ставила супружескую верность. — Саймон встал. — Ну что? Пойдешь со мной? Может, отыщется какой-нибудь след.

Торманд неохотно поднялся. Меньше всего ему хотелось возвращаться на кровавую сцену этого преступления, но это могло помочь им ответить хотя бы на некоторые вопросы. Оставалось надеяться, что хотя бы встречи с Раналдом удастся избежать. Несмотря на то, что добрая половина мужчин королевского двора побывала в спальне Клары, к Торманду Раналд относился особенно неприязненно. И его вовсе не радовала перспектива узнать, какую форму может принять эта неприязнь, если он неожиданно столкнется с Раналдом в его доме в то время, как изувеченное тело Клары готовят к погребению.

— Ну и ну! — бормотал Торманд час спустя, следуя за Саймоном по одному из тайных ходов дома, по которым частенько пробирались любовники Клары.

Как и опасался Торманд, Раналд пребывал в ужасном состоянии. Он был вне себя и, возможно, поэтому обрушился на Торманда с несдерживаемой яростью. И если бы не сверхъестественная способность Саймона останавливать и улаживать самые напряженные конфликты, то скорее всего они с Раналдом скрестили бы свои мечи, сойдясь в поединке прямо в доме, где была убита Клара.

— На мгновение у меня закралась мысль, что он действительно любил Клару, но думаю, он все же оплакивает потерю — хотя бы из корыстных побуждений, — сказал Саймон.

Держа в руках яркий фонарь, он шел очень медленно, внимательно осматривая пол.

— Какие бы ни ходили вокруг нее пересуды, Клара действительно была полезна мужу. Постоянно меняя высокопоставленных любовников, она была в курсе всего, что происходило в королевстве, а эта информация нередко оказывалась ценной для Раналда. Ну и конечно, он, должно быть, очень страдает при виде того, что некогда было его красавицей женой. И все же, думаю, не стоит совсем исключать возможности, что именно Раналд убил Клару. — Саймон неожиданно остановился. — Ага, посмотри-ка на это, — пробормотал он, нагнувшись.

Торманд присел на корточки рядом с Саймоном и стал внимательно рассматривать небольшое пятно, на которое указал его друг.

— Кровь?

Саймон слегка коснулся пальцем пятна, затем, не обращая внимания на гримасу отвращения на лице Торманда, лизнул палец и кивнул:

— Определенно кровь. Нам повезло. Каменный пол в этом тоннеле не позволил ей просочиться в землю, а холод не дал высохнуть. — Саймон выпрямился. — Думаю, это и есть искомый след.

Торманд последовал за другом со все возрастающей надеждой, что они вот-вот разгадают эту тайну. По следам они выбрались из тоннеля, прошли по аллее и двинулись дальше на север, но уже за конюшнями, принадлежащими самому популярному постоялому двору в городе, след потерялся, напрочь затоптанный копытами лошадей и сапогами горожан. Саймон почти час безуспешно пытался снова отыскать след, потом, негромко выругавшись, все-таки отправился за собакой. Торманд по-прежнему следовал за ним, хотя надежда быстро найти ключ к этой загадке, начала стремительно таять. Как только Бонегнашер, взяв след, натянул поводок, надежда Торманда вновь начала возрастать. Совсем немного времени спустя пес вывел их к заброшенной лачуге на самой окраине города. Как только они с Саймоном вошли внутрь, Торманд почувствовал запах крови. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: они обнаружили то место, где пытали Клару. Убийца даже не потрудился хоть немного замести следы бойни. Торманд чувствовал, как к горлу подступает желчная тошнота, но заставил себя остаться с Саймоном. Увидев, как Саймон спокойно и методично осматривает комнату, Торманд решительно превозмог собственную слабость.

Он не обладал талантами, которыми были наделены многие представители его семейства, наверное, потому, что принадлежал к боковой ветви клана, но даже его скромных способностей хватало, чтобы ощутить то, что происходило здесь. Торманд все же закрыл глаза и попытался распознать сохранившиеся отголоски чувств, оставленных теми, кто побывал здесь раньше. Это был нехитрый прием, которому его обучила одна из его наиболее одаренных кузин, и который действительно помогал ему максимально использовать, свой скромный дар. Уже секунду спустя он почувствовал тяжелый запах панического страха, который, казалось, вытекал из всех щелей убогого жилища. Приподняв голову и по-прежнему не открывая глаз, Торманд сделал несколько шагов в глубину лачуги и сразу же ощутил повисшую в воздухе злобу и почти материализовавшуюся ненависть. К этой смеси кровавого смрада и застывшей жути примешивалось нечто такое, что лишь предположительно можно было определить как безумие.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил Саймон.

Торманд открыл глаза, осознавая, что Саймон, вероятно, давно уже догадывается о его способностях.

— Страх, ярость, ненависть. Но есть и кое-что еще. Я думаю, это безумие.

— Несомненно.

— Ты что-нибудь нашел? — спросил Торманд, выходя вслед за Саймоном наружу и делая глубокий вдох, чтобы избавиться от свербящего в носу запаха смерти.

— Нет, но это именно то место, где было совершено преступление. Когда Клару выносили отсюда, она уже умирала. — Саймон протянул руку. — Впрочем, еще я нашел вот это.

Торманд нахмурился, увидев в руке Саймона небольшую заколку для волос.

— Думаешь, она принадлежала Кларе?

— Конечно, нет. Слишком проста и груба, думаю, она могла принадлежать женщине, которая некогда жила здесь, но я все равно ее сохраню.

Саймон положил заколку в карман.

— Неужели мы потерпели неудачу?

— И да, и нет. Правда, мы не нашли убийцу, но я на это и не рассчитывал. Тут потребуется время.

— А если погибнет еще одна женщина?

— Боюсь, с этим мы ничего не можем поделать.

— И станем спокойно ждать, пока это произойдет?

— Мы не можем приставить охрану к каждой женщине этого города, Торманд. Нет, друг мой, мы продолжим поиски. И до тех пор, пока этот ублюдок не будет болтаться в петле.

«И будем молиться, чтобы первым не повесили меня», — мысленно добавил Торманд.

Глава 3

Морейн постаралась не обращать внимания на то, что лавочник перекрестился, когда она вошла в тускло освещенную маленькую лавку, где он выставлял свои товары. У нее появился соблазн уйти, чтобы лишить его пусть и небольшой, но прибыли, но он был единственным бондарем в городе, а ей так нужны были бочонки для уже готового сидра и медовухи. Что ж, она просто не будет обращать на него внимания, как не обращала внимания на других горожан, которые, завидев ее, расступались, крестились, бормотали молитвы или глупо жестикулировали, полагая, что таким образом могут оградить себя от зла. От этого становилось больно и обидно, но она должна привыкнуть к этому, говорила себе Морейн.

«В любом случае все эти люди лицемеры», — подумала она уже сердито. Как только лекарь или повитуха не могли помочь им самим или их близким, они тотчас вспоминали ту, от которой еще вчера открещивались, осеняя себя крестным знамением. Они приходили к ней, когда нуждались в помощи, которой больше никто не мог им оказать. Что же заставляло их всех стучаться в ее дверь ночью, если при свете солнца они считали ее исчадием ада и боялись даже стоять рядом?

Морейн глубоко и медленно вздохнула, чтобы подавить поднимающийся гнев. Она не должна была сердиться на этих людей, ибо не ведали они, что творили; к тому же гнев вызывал у нее настолько сильную головную боль, что сердиться было просто опасно. Но, взглянув на побледневшего толстяка бондаря, Морейн поняла, что ей: не удалось скрыть свои чувства. По его маленьким, округлившимся от страха глазкам было видно, что он до смерти боится, что Морейн прямо сейчас превратит его в жабу или еще в какую-нибудь неприятную тварь. Но она не обладала такими способностями и к тому же была слишком добра.

Морейн уже рассчитывалась за свои покупки, когда вдруг ощутила порыв ледяного ветра и поняла, что это никак не связано с изменением погоды. Она быстро подавила инстинктивное желание по-собачьи понюхать воздух, коротко поклонилась бондарю и молча вышла на улицу. Купленные бочонки привезут к ней домой на следующий день, и нет больше нужды задерживаться в городе, который так бессердечно изгнал ее много лет назад. Что бы там ни витало в воздухе, это не ее забота, твердо сказала она себе и направилась в долгий путь домой. Как только она дошла до окраины города, где жили те, у кого было достаточно денег на кусочек земли и собственный дом, она увидела, как буквально в нескольких ярдах от нее из дверей богатого особняка выскочил мужчина. Он трясся, его бледное лицо блестело от пота, и он кричал, громко призывая человека короля или шерифа. Морейн сделала несколько шагов по направлению к этому мужчине, намереваясь помочь ему, но внезапно остановилась, повинуясь голосу разума. Люди не ценят ее благодеяний.

Из соседних домов и даже из более оживленного центра города начали сбегаться люди, привлеченные криками мужчины. Морейн торопливо отступила в тень огромного старого вяза. Спрятавшись за стволом дерева, которое было, вероятно, ровесником города, она наблюдала за быстро собирающейся толпой.

Несмотря на то что она могла бы незаметно обойти дом и продолжить свой путь, нечто большее, чем простое любопытство, удерживало ее здесь. Внутренний голос подсказывал ей, что сейчас ей лучше оставаться одной среди толпы. Холод, который она почувствовала в лавке бондаря, ощущался здесь гораздо острее, и она вдруг поняла, что в этом доме кто-то умер, причем умер страшной, жестокой смертью. Морейн не сомневалась, что люди, которые вскоре, ругаясь и грозя неизвестно кому, начнут поиск убийцы, воспримут ее попытку незаметно уйти как поспешное бегство с места преступления.

— Моя жена мертва! — кричал мужчина. — Мертва! Зверски убита в нашей постели!

Он судорожно согнулся, и его вырвало, едва ли не на сапоги двух подбежавших к нему мужчин.

Морейн вспомнила трепет, охвативший ее несколько минут назад. Что ж, предчувствие опять не обмануло ее, хотя лучше бы она ошиблась. Один из двоих подбежавших мужчин, не задерживаясь возле убитого горем вдовца, вбежал в дом, но уже через несколько минут выскочил из него с таким видом, словно сам вот-вот готов извергнуть содержимое своего желудка. По толпе пронесся вздох то ли ужаса, то ли еле сдерживаемого любопытства, словно людям своими глазами хотелось увидеть то, что повергло в такое состояние двух сильных мужчин. Морейн никогда не понимала подобного интереса: ведь если зрелище в доме настолько ужасно, то разве нормальный человек захочет увидеть такое?

Толпа затихла, и Морейн увидела, как люди расступаются, пропуская еще двоих мужчин. Она узнала высокого темноволосого вельможу — это был сэр Саймон Иннес, человек короля, о котором ходили слухи, что он способен разгадать любую загадку. Когда взгляд Морейн остановился на втором, она едва не вскрикнула.

Это был человек из ее видений и снов. С того места, где стояла Морейн, она не могла разглядеть, разные ли у него глаза, но у нее не было никаких сомнений, что это он. Во всем остальном он был точно таким, каким она видела его в своих снах: длинные темно-каштановые волосы, гибкая, широкоплечая фигура. Морейн продолжала оставаться в тени, но подвинулась чуть ближе к дому, надеясь услышать имя человека, который преследовал ее в ее снах.

— Сэр Саймон! — Подавленный горем мужчина схватил Саймона за руку. — Господи, мне нужен именно такой человек, как вы. Изабеллу убили. Она… она…

Мужчина затрясся в рыданиях.

— Попытайтесь взять себя в руки, сэр Уильям, — сказал Саймон. В его голосе звучало спокойствие, которое почувствовала даже Морейн. — Я найду человека, который совершил это. Даю вам слово. Но сейчас я должен пойти и своими глазами увидеть, что произошло.

— Ужасное зрелище, — пробормотал мужчина, который вбежал в дом первым. — Я даже не стал входить в комнату. Одного взгляда хватило.

— Мне тоже, — сдерживая рыдания, подтвердил сэр Уильям. — Достаточно было взглянуть издалека, это невозможно вынести. Боже! Изабелла мертва, она убита, зверски убита. Там все в крови. Я даже не смог переступить через порог. — Он неожиданно обернулся к человеку, стоявшему рядом с Саймоном. — А что здесь делает этот негодяй?

— Сэр Торманд Мюррей и раньше помогал мне разрешать такие загадки. И я хочу, чтобы он и сейчас мне помог, чтобы я мог быть уверен, что мы затянем петлю на шее виновного в этом преступлении.

Морейн подумала, что странно говорить о помощи, которую мог оказать сэр Торманд в расследовании убийств.

— Откуда вы знаете, что он не…

— Осторожно, сэр Уильям. — Саймон сказал это таким голосом, что Морейн даже поежилась. — Не бросайтесь словами, которые вы не сможете взять обратно. Вы прекрасно ведете учетные книги, но мечом владеете не столь умело, не так ли? А Торманду не откажешь в таком искусстве, как, впрочем, и мне.

Сэр Уильям тут же замолчал, по всему было видно, что он достаточно серьезно воспринял почти не завуалированную угрозу. Он крепко сжал губы и, сделав несколько глубоких вдохов, произнес:

— Он знал мою Изабеллу еще до того, как я женился на ней.

Сэр Саймон схватил мужчину за плечо.

— Здесь стоит запомнить слова «до того, как я женился на ней».

Мужчины говорили тихо, и, чтобы не пропустить ни одного слова, Морейн осторожно шагнула вперед.

— Он знал леди Клару, а три дня назад ее тоже убили.

В голосе сэра Уильяма опять звучало обвинение, он явно уже забыл об угрозе вызова, но ему хватило ума, чтобы произнести эти слова почти шепотом.

— Боюсь, что мой друг знал слишком многих женщин, — ответил сэр Саймон, — а это говорит о том, что он всего лишь бабник, но никак не убийца. Оставьте его в покое, Уильям. Если вы будете продолжать настаивать на виновности Торманда, то очень осложните мою работу. Когда обозленная толпа начнет требовать крови, мне придется отвлечься от поисков настоящего убийцы и защищать моего друга.

Сэр Уильям кивнул, по-прежнему хмуро глядя на Торманда. Морейн изучающе смотрела на красивый профиль сэра Торманда Мюррея, размышляя о том, что для этого мужчины, вероятно, не составляло труда быть любимцем женщин. Он, конечно же, не виновен в убийствах, но, похоже, погряз в иных грехах. К своему удивлению, она почувствовала, что разочарована.

— Теперь позвольте нам войти и посмотреть, что произошло, — сказал сэр Саймон. — Чем раньше мы исполним свой долг, тем быстрее вы можете заняться Изабеллой. Наверное, вы хотите, чтобы ее обмыли и подготовили к погребению.

— Я не уверен, что это можно сделать, — хриплым нетвердым голосом произнес сэр Уильям. — Она просто искромсана, сэр Саймон. Буквально изрублена на куски. Неужели с леди Кларой сотворили такое же?

Взглянув на сэра Саймона, Морейн поняла, что он раздосадован тем, как быстро расходятся слухи об этих убийствах. Одного того, что женщин знатного происхождения убивают, достаточно, чтобы возбудить в обществе страх и гнев, а то, что их убивали таким зверским образом, распаляло воображение людей, толкало их к самосуду по первому подозрению. Если так же, как рассуждает сэр Уильям, начнут думать другие, то сэр Торманд Мюррей окажется в опасности. И чем больше времени потребуется на поимку убийцы, тем чаще где-нибудь на площади будет собираться толпа, готовая немедленно над кем-то расправиться, а Морейн прекрасно знала, как это страшно.

Когда сэр Саймон и Торманд Мюррей вошли в дом, Морейн на минутку задумалась: уйти или остаться? Пока удача была на ее стороне, и в толпе никто не обратил на нее внимания. Однако если это произойдет, она может оказаться в очень сложной ситуации. Того, кого считают колдуньей, не должны видеть вблизи места зверского преступления. И все же любопытство удерживало ее, хотя, наверное, это было нездоровое любопытство. Морейн хотела знать, что имел в виду сэр Уильям, когда говорил, что леди Изабеллу изрубили на куски. Дав себе обещание ускользнуть, как только станет ясно, что ее узнали, Морейн решила подождать, когда вернутся рыцари.

Едва взглянув на то, что осталось от некогда прекрасной Изабеллы Редмонд, Торманд испытал желание выбежать из комнаты. Ее густые, цвета воронова крыла волосы были отрезаны и разбросаны вокруг тела, хотя похоже было, что их отрезали не в этой комнате. А если даже это было сделано здесь, то скорее всего после того, как Изабелла умерла. Но все-таки инстинкт подсказывал ему, что волосы принесли сюда вместе с телом, и что вся эта сцена была тщательно продумана. Как и в случае с Кларой, лицо Изабеллы было изувечено. Страшные раны невозможно было сосчитать, и Торманд подумал, как же пришлось настрадаться бедной женщине, прежде чем смерть освободила ее от боли.

— Все гораздо хуже, — пробормотал Саймон. — Значительно хуже. Или убийца ненавидел Изабеллу гораздо сильнее, чем Клару, или он взбесился оттого, что в прошлый раз тебе удалось избежать ловушки и тебя до сих пор не повесили.

— Хочется верить, что ей не пришлось слишком долго страдать и что смерть не заставила себя ждать, — сказал Торманд, наблюдая за Саймоном, который внимательно осматривал комнату в надежде найти хоть что-то, что могло принадлежать убийце.

— Похоже, она ждала ребенка.

— О Господи, нет. Нет!

— Боюсь, что так. Надеюсь, что Уильям этого не знает, а женщины, которые будут готовить ее к погребению, либо не заметят, либо из милосердия не расскажут ему, иначе он просто лишится ума от горя.

— Как ты определил, что она была беременна?

— Лучше тебе этого не знать. Ты и так бледен, как сама смерть.

— Думаешь, убийца во всем убедился и оттого еще больше озлобился?

— Вполне вероятно. — Саймон нахмурился, бросив взгляд на пол у окна. — Они втащили ее через это окно.

Торманд подошел к Саймону и выглянул наружу. Возле стены дома, образуя шаткую лестницу, были составлены старые бочки. Приглядевшись, он заметил капельки крови — след вел от окна вниз на землю.

— Выходит, разбойник, которого мы ищем, силен и довольно ловок.

— Несомненно, силен, но вовсе не обязательно ловок, просто чертовски везуч.

— Снова пустим собак по следу?

— Немного погодя, — ответил Саймон. — Как только сэр Уильям отвлечется и перестанет обращать внимание на то, что мы собираемся делать.

— Боишься, что он захочет присоединиться к нам?

— Как и большинство зевак, которые толпятся перед его домом.

Торманд, поморщившись, представил себе огромную толпу, которая с воплями пускается в погоню неизвестно за кем. Если убийца где-то поблизости, он, конечно же, спрячется. Впрочем, если этот негодяй не умалишенный, то давно уже скрылся. Торманд обернулся к Саймону, чтобы спросить, не нашел ли он еще чего-либо, как вдруг услышал, что крики толпы стали громче.

— Как ты думаешь, что там происходит?

— Не знаю, — ответил Саймон, выходя из комнаты, — но боюсь, что ничего хорошего.

— Смотрите! Ведь это колдунья Росс!

Этот пронзительный крик отвлек Морейн от мыслей о Торманде Мюррее. Она почувствовала, как по ее спине пробежал холодок, и медленно повернулась к толпе. Неподалеку стояла старуха Ида, повитуха, которая указывала грязным скрюченным пальцем в ее сторону, и беспокойство Морейн начало перерастать в страх. Старуха Ида ненавидела ее точно так же, как ненавидела ее мать, поскольку видела в ней соперницу. При любом удобном случае эта женщина старалась навредить Морейн. Да, для встречи с таким врагом ни место, ни время никак не подходили.

— Что ты здесь делаешь, колдунья?

Сэр Уильям крепко схватил Морейн за руку. Тут же она мысленно выругала себя за неосторожность. Если бы она не была так погружена в свои мысли о сэре Торманде, далеко не все из которых были целомудренны, она бы заметила в толпе эту вредную старуху и сразу же потихоньку ушла. Ведь десять лет назад именно Ида подстрекала толпу, которая в конце концов накинулась на мать Морейн. Теперь сама Морейн оказалась в ловушке, среди шумящих, распаленных страхом и близкой кровью горожан, которые своими криками напрочь заглушили бы не только ее объяснения, но и голос собственного разума.

— Я оказалась здесь случайно, — ответила Морейн, еле сдерживаясь, чтобы резким движением не вырвать руку из пухлых пальцев сэра Уильяма.

— Она явилась сюда, потому что это место смерти, — пропищала старуха Ида, которая, протиснувшись сквозь толпу, стояла уже совсем рядом и злобно глядела на Морейн. — Такие всегда появляются там, где царит смерть. Они чувствуют ее запах.

— Не говори глупостей! — вспылила Морейн.

— Это я-то говорю глупости? Ха-ха! Я знаю, что ты задумала, ведьма. Ты пришла, чтобы забрать душу убитой.

Морейн уже собиралась дать старухе отповедь, но ее внимание привлек нарастающий ропот толпы. Некоторые горожане уже согласно кивали, явно принимая сторону Иды. Их было не так много, но все же достаточно, чтобы даже не помышлять о бегстве. Если старуха не замолчит, то совсем скоро и другие начнут прислушиваться к лживым обвинениям повитухи. Морейн слишком хорошо помнила, как легко возбуждается толпа, превращаясь в опасное сборище. Ее мать погибла именно потому, что не поверила угрозам проклятой старухи.

— Я всего лишь шла домой, — сказала она, стараясь, чтобы голос ее звучал совершенно спокойно.

— Тогда почему ты оказалась здесь? Ты могла бы срезать путь и пройти стороной, но нет, ты спряталась за деревом, затаилась, а зачем? Вот что я вам скажу, — истошным голосом возопила Ида, обращаясь к толпе, — она пришла, чтобы похитить душу этой бедной женщины!

Морейн взглянула на сэра Уильяма, ища поддержки, но он смотрел на нее так, словно верил всему, что кричала Ида.

— Я не ведьма и вовсе не собираюсь похищать чью-то душу, — тихо сказала она.

— А зачем же ты явилась в город? — требовательно спросил джентльмен. — Тебе ведь запрещено появляться здесь, не так ли?

— Да, сэр Уильям, меня выдворили из города, но почему-то никто из горожан не жалуется, когда я прихожу лечить их или когда я трачу монетку-другую в лавках города.

— И все же это не объясняет, почему ты оказалась возле моего дома.

— А почему вы не спросите, что здесь делают все эти люди? — Морейн бросила сердитый взгляд на старуху Иду. — Почему не поинтересуетесь, отчего они собрались здесь, словно шакалы, почуявшие кровь?

Морейн пожалела о своих словах, как только они вылетели из ее уст. Они лишь подлили масла в огонь, и все больше зевак становилось на сторону Иды, которая продолжала истерично выкрикивать все новые и новые лживые обвинения. От сэра Уильяма ждать помощи не приходилось. Мужчина выглядел так, будто ожидал, что она в любой момент может превратиться в демона, собирающего человеческие души. Потихоньку пытаясь освободиться из его цепких пальцев, Морейн все же не оставляла попытки воззвать к разуму окруживших ее людей. Однако лишь немногие готовы были прислушаться к голосу рассудка. Морейн начала опасаться, что на этот раз судилище может быть более жестоким.

— Ти-и-хо!

Этот крик, разом перекрывший рев толпы, так напугал Морейн, что она опустила на землю ногу, которой собралась ударить сэра Уильяма. Сэр Саймон и сэр Торманд стояли на ступеньках дома, выразительно положив руки на эфесы мечей и сердито оглядывая вмиг притихшую толпу. Морейн взмолилась, чтобы в лице этих рыцарей пришла помощь, в которой она сейчас так отчаянно нуждалась.

Кивнув, как только окончательно воцарилась тишина, сэр Саймон заговорил тихим, но твердым голосом:

— Что здесь происходит? Вы забыли, что это дом скорби?

— Здесь ведьма, сэр, — сказала старая Ида, указывая на Морейн.

— Да, — поддержала ее полная седеющая женщина. — Ида говорит, что она пришла, чтобы похитить душу мертвой дамы.

Сэр Саймон обвел толпу таким взглядом, что многие, смутившись, опустили глаза. Морейн была рада, что этот взгляд, полный негодования и презрения, обращен не на нее. Лица сэра Торманда она не видела, но напряженная — словно перед броском — фигура и решительно расправленные плечи говорили ей, что помощь, о которой она молилась, пришла.

— Горожане! Вы не должны верить подобной чуши. — Голос сэра Саймона вновь загремел в полную силу. — А тебе, женщина, — он перевел взгляд на Иду, — следует думать, прежде чем молоть всякий вздор. Молчи и запоминай! — рявкнул он, когда Ида робко попыталась возразить. — Бездоказательно обвиняя эту девушку в колдовстве, ты рискуешь собственной шеей. Тебе все понятно, Ида Брюс?

Старуха молчала, бросая на Морейн взгляды, полные ненависти. Сэр Уильям сначала ослабил хватку, а потом, густо покраснев, и вовсе отпустил руку Морейн.

— Это и есть та самая женщина? — спросил сэр Саймон, повернувшись к Морейн.

Сэр Уильям кивнул в ответ, и Саймон подал ей знак подойти поближе. Сэр Уильям довольно грубо подтолкнул Морейн к ступеням дома, но тут же стушевался под гневным взглядом Саймона. Морейн подошла к крыльцу, спокойно глядя на сэра Саймона, хотя сейчас ей больше всего хотелось взглянуть на Торманда Мюррея, человека, который уже несколько раз являлся ей в сновидениях.

— Кто вы такая, сударыня? — спросил сэр Саймон.

— Это колдунья Росс, — подал голос сэр Уильям.

— Это та самая женщина, которую изгнали из города еще десять лет назад? — Сэр Саймон окинул Морейн взглядом, затем сердито посмотрел на толпу: — Она, должно быть, была тогда совсем ребенком, а вы, жестокосердные, бросили ее на произвол судьбы. Неужели ребенок мог так напутать вас?

Многие в толпе стыдливо опустили глаза, не рискуя встретить гневный взгляд сэра Саймона. Саймон покачал головой и вновь посмотрел на Морейн:

— Назовите ваше имя.

— Морейн Росс, — ответила она.

— Я не верю тому, что болтает эта старая женщина. — Он слегка усмехнулся, когда Ида возмущенно ахнула. — Совершенно ясно, что она пытается избавиться от соперницы. Но ради тех, кого убедила ее ложь, расскажите мне, почему вы здесь.

— Я приехала в город купить бочонки для сидра и медового напитка. — Краешком глаза Морейн заметила бондаря, который старательно прятался за спины других горожан. — Вон там бондарь, сэр. Он может подтвердить мои слова.

Бондарь выглянул из-за плеча какого-то верзилы и посмотрел на сэра Саймона.

— Да, сэр, так оно все и было. — Он почесал свой объемистый живот. — Правда, я удивился, что она так скоро дошла сюда, возвращаясь домой. Должно быть, шла очень быстро.

— Эй, Ида, а может, она летела? — крикнул со смешком кто-то из горожан.

В толпе послышался смех, и Морейн почувствовала, что общее напряжение спадает, а страх начинает покидать ее. Как было бы хорошо, если бы после этой стычки люди перестали верить небылицам, которые рассказывает о ней старуха Ида. Но, к сожалению, такое вряд ли возможно. Ну да ладно, по крайней мере сейчас она в безопасности.

— Я же говорю вам, что она ведьма, — выпалила Ида, не желая сдаваться.

— В самом деле? — спросил сэр Торманд. В его низком холодном голосе слышались нотки язвительности. — Она кому-нибудь причинила вред? — По толпе пробежал шепоток отрицания. — Она обманывала вас? Воровала у вас? — На каждый вопрос толпа отвечала отрицательным бормотанием. — Тогда скажите, знаете ли вы тех, кого она вылечила?

На этот раз ответом было несколько кивков.

— Но если она не ведьма, почему же ее изгнали? — спросил какой-то молодой человек.

— Я думаю, что кое-кто сознательно подстрекал людей, распространяя заведомую ложь. А потом слухи разошлись, и ничего уже нельзя было поделать.

Торманд слегка улыбнулся, когда на Иду почти все в толпе начали бросать сердитые взгляды — эта женщина явно не впервые затевала свою смертельную игру. Он подумал о том, кто же пострадал в предыдущий раз.

— Расходитесь по домам. Вы опозорили себя таким неподобающим поведением перед домом скорби и тем, что прислушивались к наветам этой старой коровы.

Морейн пристально смотрела на Торманда Мюррея. Сердце подсказывало ей, что рыцарь не только хочет успокоить почти неуправляемую толпу, но и искренне возмущен поведением горожан. Тут же, прислушавшись к своим тайным мыслям, Морейн поклялась себе, что не позволит себе воспылать страстью к этому человеку. Его высокое положение почти не оставляло ей шансов на взаимность, а его репутация ни одной женщине не позволяла надеяться на верность своего избранника. Поэтому единственное, что она могла, — это сделать все возможное, чтобы Торманда Мюррея не повесили за преступление, которого тот не совершал.

Еще некоторое время Торманд наблюдал за расходящимися горожанами, затем перевел взгляд на Морейн Росс, и когда их взгляды встретились, тут же почувствовал, как у него перехватило дыхание. Она смотрела на него удивленно и слегка настороженно. Ее совершенно черные как смоль волосы ниспадали до талии густыми волнами. Невозможно было разглядеть ее фигуру, скрытую темным плащом, но ему все же удалось уловить очертания высокой пышной груди и приятную округлость бедер. Ее нельзя было назвать миниатюрной, как некоторых женщин его рода, но и высокой она не была. Наверное, если бы эта девушка стояла вплотную к нему, ее макушка касалась бы его подбородка.

Однако больше всего он был очарован ее лицом. Темные брови изящно изгибались над прекрасными глазами, длинные и густые ресницы загадочно оттеняли синеву глаз. Слегка золотистого оттенка кожа лица была идеально чистой, что само по себе являлось большой редкостью. Невольно в голову пришла грешная мысль, а какого оттенка кожа ее тела, но почувствовав, что эти мысли возбуждают его, Торманд решительно прогнал их прочь. Ее нос был маленьким и прямым, а черты лица — словно аккуратно вырезаны искусным скульптором: от высоких скул до поразительно изящного подбородка. Рот был несколько широковат, но губы, соблазнявшие своей припухлостью, были яркими, сочными, зовущими. Совсем не такую женщину он ожидал увидеть, когда Уолтер говорил о колдунье Росс.

— Идите домой, госпожа Росс, — сказал Саймон, — Будет лучше, если вы постараетесь некоторое время не появляться в городе.

— Потому что после сегодняшней неудачи Ида может начать распространять еще более зловещие небылицы? — спросила Морейн, чувствуя, как от несправедливости происходящего ее охватывает гнев.

Задавая вопрос, она уже знала, что в ответ прозвучит твердое «да».

— Боюсь, что так. Это несправедливо, но сейчас неподходящее время выяснять отношения.

После того как Морейн, поклонившись, ушла, Саймон повернулся к сэру Уильяму:

— Теперь я закончил. Вы можете вернуться к жене. Приношу вам свои глубокие соболезнования.

Сэр Уильям кивнул, потом посмотрел вслед уходившей Морейн.

— Вы уверены, что она не ведьма? Церковь говорит…

— Церковь говорит многое, но не все прислушиваются к церковникам. Она не колдунья, сэр Уильям. Она хорошая целительница. Ничего более. Поверьте мне.

— Говорят, у нее бывают видения.

Саймон кивнул:

— Я слышал об этом, но если такие видения лишь помогают людям, какой от них вред? Идите, сэр Уильям, займитесь вашей супругой и позвольте нам заняться поисками убийцы.

Когда Саймон и Торманд двинулись в путь, Саймон тихо произнес:

— Десять лет, десять лет назад город изгнал ребенка.

— Да. — Торманда удивило, какой гнев он испытал при мысли об этом. — Я ожидал увидеть женщину пожилую, может, даже старую. Что ж, возможно, в предложении Уолтера есть смысл.

— Что за предложение?

— Он предлагает отнести к этой Росс какую-нибудь вещь, которой касался убийца, но что, если ее видение поможет нам в поисках?

— Тебе просто хочется вновь ее увидеть.

Торманд лишь улыбнулся. Он не станет отрицать очевидного. Но сейчас его больше беспокоило то неожиданно сильное влечение, которое он испытал к ней. Никогда еще его интерес не возникал так быстро и так неожиданно. Это даже внушало некоторое беспокойство. Пусть она не колдунья, но эта девушка определенно обладает притягательной силой, и Торманд чувствовал, что эту силу скоро испытает на себе.

Глава 4

Его глаза пылали такой страстью, что когда он смотрел на нее, Морейн ощущала их жар на своей коже; разного цвета, они ярче заискрились голубым и зеленым, когда он заключил ее в свои объятия. Морейн застонала, ощущая вкус его губ на своих губах. Когда он требовательно завладел ее ртом, а его ловкий язык возбудил в ней страсть, которой Морейн никогда не испытывала ранее, она в изнеможении обвила руками его сильное тело.

Желающая его и готовая на большее, она нетерпеливо срывала с него одежду, одновременно помогая ему освободить её от платья. Наконец оба оказались полностью обнаженными. У нее перехватило дыхание, а когда их разгоряченные тела сплелись, она застонала от удовольствия. Поджарый и сильный, он был к тому же удивительно красив, и она, изнемогая от желания, ласкала его гладкую кожу своими жадными руками. Она недвусмысленно ощущала всю силу его страсти, и, словно отвечая на его призыв, ее груди налились, а соски буквально вспыхнули от жажды прикосновений.

Он уложил ее на широкую мягкую постель; тонкие льняные простыни приятно холодили разгоряченную плоть. Когда пылающее страстью мужское тело опустилось на женщину, она с радостью приняла его вес, вскрикнув от переполнявшего ее желания. Его теплые, мягкие губы двигались по ее шее, оставляя за собой след восхитительного огня, а она в исступлении оглаживала его широкую мускулистую спину. Когда жар его губ опалил ее грудь, Морейн выгнулась в молчаливом требовании.

Но внезапно все исчезло, исчез и он, оставив лишь холодную пустоту под ее разгоряченными ладонями. Она испытала боль, словно вместе с ним исчезла и частичка ее души. Она села на постели, оглядываясь в поисках мужчины, но вдруг кто-то невидимый жестко опрокинул ее на спину. Ее лодыжки и запястья неожиданно оказались привязанными к столбикам кровати, и тяжелая удушливая волна страха моментально нахлынула на нее, окончательно лишая воздуха: В ее ноздри хлынул терпкий запах духов, и она закашлялась. Судорожно вздохнув, Морейн выкрикнула имя любимого, призывая его на помощь.

— Твой возлюбленный обречен, — прошептал тихий ледяной голос. — Как и ты, ведьма.

Морейн увидела окровавленный нож в изящной руке и пронзительно закричала.

Испугав кошек, Морейн резко села в кровати и огляделась вокруг. Вид ее собственной спальни лишь слегка успокоил тяжело бьющееся сердце. Вот уже в третий раз ей снится этот сон. Каждый раз он повторялся, становясь все подробнее. Морейн не была уверена, что она снова сможет пройти через это испытание, даже несмотря на то что сон мог дать ответ на вопрос, почему этих бедных женщин убивают и кто это делает. Не важно, что ей так тяжело было вспоминать то, что она видела в своих снах. Морейн чувствовала, что в сновидениях крылась разгадка страшных убийств.

— Но какое отношение имеет к этим убийствам сэр Торманд Мюррей? — вслух спросила она.

Морейн выглянула в крошечное окошко и, увидев, что лучи восходящего солнца уже осветили небо, негромко чертыхнулась, тут же перекрестив произнесший богохульство рот. Легкий шум у двери привлек внимание Морейн, и ее сердечко затрепетало от страха, но из-за приоткрытой двери на нее с беспокойством смотрел Уолин.

— Ты кричала, — сказал он с испугом.

— Похоже, что так, — кивнула Морейн. — Меня очень тревожат эти видения. Думаю, они пытаются передать мне что-то очень важное, хотя я пока не могу понять, что именно. Кроме того, сны немного отличаются один от другого.

Морейн не сказала мальчику, что из своих видений она все-таки кое-что узнала: именно благодаря снам она со всей отчетливостью поняла, что хочет, чтобы Торманд Мюррей стал ее возлюбленным.

— Прости, что разбудила тебя, но, к сожалению, не могу тебе обещать, что это не повторится снова.

— Ладно, ведь уже светает, а значит, все равно пора вставать.

— Верно. Иди одевайся, дорогой, а потом мы позавтракаем и решим, чем будем заниматься сегодня.

Как только мальчик ушел, Морейн снова уставилась в потолок. Ее посещали тревожные сны — не только потому, что они неизменно заканчивались сгущающимся мраком, У нее никогда не было таких снов о мужчине. Несмотря на мрачную концовку этих видений, по утрам ее тело буквально изнывало от желания, которого она раньше никогда не испытывала. И Морейн никак не могла понять причину этого: ведь во плоти она видела этого рыцаря лишь однажды, когда он защитил ее от наветов злобной старухи. Конечно, ей не следует предаваться мечтам и представлять себя рядом с ним обнаженной. С какой стати? Особенно после того, как друг назвал его бабником, подумала со вздохом Морейн, потом решительно встала и пошла чистить зубы.

Итак, две женщины были зверски убиты. Судя по тому, что сказал сэр Уильям, Торманд Мюррей знал их обеих. Если череда смертей среди бывших возлюбленных сэра Торманда Мюррея не прекратится, то очень скоро дело примет такой оборот, что вокруг его шеи затянется петля.

У своих редких посетителей Морейн немного расспросила об убитых женщинах. Леди Клара и леди Изабелла знали многих мужчин, хотя, по-видимому, после алтаря леди Изабелла была верна своему мужу. Однако сэр Уильям по-прежнему подозревал Торманда, и Морейн понимала, что в конце концов и другие будут думать так же. Ее видения, равно как и интуиция, говорили ей, что Торманд невиновен, но она понимала, что ее уверенность, не сможет защитить рыцаря от петли — ведь и раньше случалось, что невиновных тащили на виселицу.

Одевшись, она присоединилась к Уолину, который уже ожидал ее за скромно накрытым столом. Завтракая, Морейн продолжала обдумывать сложившуюся ситуацию. Она непременно должна сделать что-то, чтобы спасти Торманда от виселицы. К этому ее подталкивали видения, уверенность в его невиновности и надежда, что ей удастся придумать какой-нибудь толковый план до того, как окажется слишком поздно.

Они пропалывали огород, когда Уолин наконец заговорил о ее снах:

— Может быть, тебе стоит пойти к сэру Торманду и поговорить с ним? Это ведь он тот самый человек с глазами разного цвета?

— Да, это он, — ответила Морейн и посмотрела на парнишку. — И что же я скажу ему, Уолин? Я вижу вас в своих снах, сэр? Да, он уберег меня от злобной толпы, но это не означает, что он прислушается к моим словам или заинтересуется моими видениями. Боже! Да он просто подумает, что я пытаюсь соблазнить его.

— Потому что он бабник?

Морейн мысленно поморщилась, подумав, что, наверное, было неразумно говорить все это Уолину.

— И поэтому тоже. Но что он сможет сделать, даже если поверит моим снам? Он и так помогает сэру Саймону в розысках убийцы и скрываться явно не собирается. Сны, которые заставляют меня кричать по ночам, пытаются подсказать мне, кто убивает этих женщин, но пока я не увидела в них того, что могло бы помочь сэру Торманду.

— Может быть, ты что-то упускаешь? Такое может случиться, когда человек напуган.

— Верно, мой сообразительный мальчуган. Поэтому я просто обязана разобраться в своих снах. — «Даже если они заставляют меня испытывать ужас и страстное желание», — подумала она с сожалением. — Надо поторопиться. Ведь с каждым днем он все ближе подходит к виселице.

— Морейн! — раздался женский голос где-то перед домом.

— Я в саду, Нора! — Морейн улыбнулась, когда ее самая верная и преданная подруга вошла в сад. — Как я рада тебя видеть! Дай мне закончить работу, и мы сядем в тени и выпьем сидра.

— Это меня вполне устроит, — сказала Нора, легонько теребя густые завитки Уолина.

Вскоре Морейн уже присоединилась к Норе, сидевшей в тени огромного бука, росшего у самого дома. Она подала подруге кружку холодного сидра и присела рядом с ней на грубую скамейку, срубленную из потемневших от времени бревен. Потягивая сидр, Морейн некоторое время наблюдала, как Уолин играет с кошками, потом повернулась к Норе.

— Молодец, что зашла, но вообще-то не ожидала, что ты появишься раньше следующей недели, — сказала Морейн.

Нора залилась румянцем и вытянула левую руку. Морейн с изумлением увидела серебряную ленточку, которую носила ее подруга.

— Джеймс наконец-то предложил тебе руку и сердце? Вы помолвлены? — Когда Нора кивнула, Морейн улыбнулась и горячо обняла ее. — И будет настоящая свадьба, да?

— О да. Все должно быть как положено. Я выхожу замуж и хочу, чтобы никто в городе не осуждал этот брак.

Огонек упрямства в темных глазах Норы сказал Морейн, что именно так и будет.

— Значит, семья Джеймса приняла тебя?

— Приняла. Они хорошие люди, и я не виню их в том, что Они хотели для своего сына более выгодной партии. Я не дочь свинопаса, но наша семья не может гордиться благородным происхождением. У меня нет земли, которую я могла бы принести в приданое, да и само-то приданое очень скромное. Но родители Джеймса понимают, что такое любовь, и не собираются лишать своего сына счастья.

Нора выпрямилась и посмотрела Морейн прямо в глаза:

— Я сказала, что ты будешь моей подружкой на свадьбе.

— Нет, Нора, это невозможно, — запротестовала Морейн.

— Да, и я с радостью могу сказать тебе — они не стали возражать, так что не беспокойся, ты не окажешься нежеланной гостьей. Единственный вопрос, который у них возник, касался Уолина. Ты знаешь, что почти весь город уверен, что он твой незаконнорожденный сын.

— Да, знаю. Это причиняет мне боль и частенько осложняет отношения с мужчинами, но я никогда его не брошу.

— Я им так и сказала. И еще напомнила, как Уолин появился в твоем доме. Знаешь, то, что ты приютила ребенка, несмотря на все будущие трудности и риск потерять свое доброе имя…

— Какое доброе имя? «Колдунья Росс»?

Нора не обратила на ее слова внимания и продолжила:

— И то, что ты продолжаешь бороться, чтобы выжить, похоже, привлекло их на твою сторону. Ведь тебе было всего тринадцать, когда тебя вышвырнули из города, ты осталась совсем одна и все-таки не пала духом, справилась, выжила. Они даже и не думали, что ты так молода. Так ты придешь?

Морейн очень сомневалась в разумности своего присутствия на свадьбе подруги, но промолчала. Нора и ее семья не могли повлиять на власти города и положить конец изгнанию Морейн, но благодаря их помощи она не только смогла выжить, но в некотором смысле даже процветала, — кроме того, они всегда старались пресекать ходившие о ней нелепые слухи.

— Хорошо, приду. Когда?

— Через месяц после нынешнего воскресенья. Уолина я тоже приглашаю. — Прежде чем Морейн успела возразить, Нора продолжила: — У меня возник и другой повод тебя повидать. — Она вздохнула и сделала большой глоток сидра. — Еще одна женщина убита.

— О нет!

Морейн сразу же стало ясно, почему на сей раз она видела во сне окровавленный нож.

— Увы… Леди Мари Кэмпбелл, супруга землевладельца Банлоха. Он сейчас в городе, привез на продажу шерстяные ткани, которые изготовляет его клан. Слава Богу, хоть эта женщина не носила ребенка.

— А разве одна из погибших была беременна?

— Леди Изабелла. Но это не ребенок ее мужа, ведь последние полгода он провел во Франции. А плод, который носила его жена, был совсем маленьким.

— Но я слышала, что в отличие от леди Клары она была верна своему мужу.

— Видимо, нет. Впрочем, знаешь, это всего лишь слухи. Подозреваю, что больше всего будут говорить о ее добром имени. Большинство людей не вспоминают об умерших плохое. Ну по крайней мере пока ее не начнут забывать. Как бы то ни было, леди Мари была добродетельной супругой, любила своего мужа, а он — ее. Банлох совершенно безутешен. Он готовится к тому, чтобы отвезти ее тело домой. Бедняжка. Теперь он вдовец с двумя малолетними сыновьями.

— Что же происходит? — прошептала Морейн. — У нас и раньше случались убийства, но до сих пор не было ничего подобного. Знатных женщин не убивали никогда, тем более таким зверским способом.

Нора покачала головой, ее каштановые локоны живо заплясали от этого движения.

— Я тоже не понимаю, что творится. Ты совершенно права — когда двор находится так близко, жди неприятностей, но чтобы случалось такое… Ты знаешь, повсюду судачат о сэре Торманде Мюррее. Похоже, он знал всех этих женщин до их замужества. И некоторые находят этот факт весьма подозрительным.

— Он ни при чем. Возможно, он… гм… жеребец, как многие мужчины, но не убийца.

Нора удивленно заморгала:

— Ты знаешь его настолько хорошо?

Морейн поморщилась и устало потерла виски.

— Нет, я встретила его только один раз, если не считать моих снов.

— Ты видела в своих снах Торманда Мюррея?

— Я подозреваю, что многие женщины видели его в своих снах, — протянула Морейн. — Думаю, этот человек погряз в плотском грехе до самых ресниц своих красивых глаз, но не он убил этих женщин. В течение последних трех ночей у меня были видения, от которых я просыпалась с криками и дрожа от страха. Сначала я узнала сэра Торманда, и все было хорошо. — Она почувствовала, как залилась румянцем, и увидела, что Нора улыбнулась, но решила продолжить: — Сны заканчиваются тем, что я лежу привязанная к кровати, сэра Торманда нигде не видно, а на меня накатывает тяжелый запах опасности.

Нора потянулась к подруге и ласково погладила ее руку.

— Чаще кажется, что это не дар, а проклятие, верно?

— Да, тем более что я никому не могу рассказать об этих снах. Кто станет меня слушать? Лишь немногие, но и они скорее всего не верят ни мне, ни моим видениям. А если поверят, то, как и остальные, будут считать меня ведьмой или в лучшем случае безумной.

— Людей, которые верят этим слухам, на самом деле не так много, как ты думаешь. Но продолжай: твои видения хотя бы намекают тебе, кто настоящий убийца?

— Я думаю, что они пытаются указать мне путь. В каждом сне я вижу чуть больше, но смысл не могу уловить. Помню только, что от того, что я вижу, становится так страшно, что я кричу и… просыпаюсь. Боюсь, я начинаю пугать бедного Уолина.

— Не волнуйся. Он боится за тебя, опасается, что тебе каким-то образом причинят боль. Но я все же надеюсь, что сны дадут тебе ответ на все вопросы раньше, чем ты ослабнешь или заболеешь.

Морейн слабо улыбнулась:

— Неужели я так плохо выгляжу?

— Нет, моя подружка. Ты просто очень устала. И я думаю, что помимо этих мрачных видений тебя пугает кое-что еще.

— Необходимость поговорить с сэром Мюрреем?

Нора вздохнула и кивнула.

— Ты ведь сказала, что он защитил тебя от толпы. Разве это не хороший знак?

— Да, но это не означает, что он поверит в мои видения и что они помогут ему найти жестокого убийцу. Я уже говорила Уолину, хотя, наверное, зря, что сэр Торманд может подумать, что я пытаюсь с помощью некоей Новой уловки заинтриговать его, чтобы потом забраться к нему в постель. — В ответ на смех Норы Морейн улыбнулась, но тотчас приняла серьезный вид. — Пока я могу сказать ему совсем немногое: я видела окровавленный нож, слышала тихий ледяной голос и чувствовала тяжелый запах, похожий на запах духов, которыми пользуются знатные дамы. Этого недостаточно. Я должна знать больше, чтобы помочь ему поймать этого безумца. Иначе сэр Торманд обречен. Ведь именно об этом мне шепчет голос в моих видениях.

— Шепоток подозрения становится громче, — сказал Торманд, когда он и Саймон почти бегом следовали за большой гончей, которая уверенно шла по еще одному кровавому следу.

— Я знаю, но пока это только разговоры, — ответил Саймон.

— Не старайся меня успокоить, Саймон. Петля на моей шее начинает затягиваться, и мы оба это знаем.

Когда гончая сделала стойку возле лачуги пастуха; Саймон остановился и взглянул на Торманда:

— Сейчас не время терзаться из-за слухов. Нам нужны весь наш ум и все наши силы, чтобы схватить этого безумца. Мари была хорошей и порядочной женщиной.

— Да, именно такой, — согласился Торманд, чувствуя на сердце груз печали.

— А ведь ты и с ней спал.

— Это было очень давно. Тогда она оплакивала своего первого мужа, который умер за полгода до нашей встречи. Одиночество просто разъедало ее душу. Родственники мужа, словно коршуны, пытались растащить все, что ей оставил супруг. Ни дня не проходило без ссоры или тяжбы с ними.

Он встретил взгляд Саймона и твердо произнес:

— Это не было соблазнением. Скорее утешением. И произошло лишь однажды. Ее второй муж знал об этом, перед венчанием она все ему рассказала, и он отнесся к этому с пониманием.

— Ну что ж, это объясняет, почему он ни словом не обмолвился о тебе.

— Да, но те, кто окружает его, с пеной у рта клевещут на меня. Мы с Мари расстались друзьями и больше никогда не делили постель. Но боюсь, что дружеских отношений было достаточно, чтобы многие поверили, что мы остались любовниками. Это моя вина.

Саймон поморщился:

— Мне бы очень хотелось заверить тебя, что это не так, но похоже, что это Правда. Ты из тех мужчин, которым достаточно появиться рядом с девушкой, чтобы окружающие поверили, что ты спишь с ней. Хотя на самом деле все может быть совсем не так. Думаю, что твоим соперникам проще считать, что тебе так легко удается соблазнять женщин только потому, что ты используешь какое-то снадобье, а может, и магию. Они просто не хотят верить, что ты обычный человек, которого Господь наградил смазливой физиономией, которая так нравится всем, кто носит юбки.

Торманд посмотрел на Саймона с видом дружеского осуждения:

— Спасибо, Саймон. Ты меня очень утешил.

— Всегда рад. — Саймон тяжело вздохнул. — Что ж, мы достаточно потратили время впустую. Давай на этом остановимся.

Как и опасался Торманд, все было ужасно, а кое в чем и того хуже. Он смотрел на окровавленную постель, изрезанную одежду Мари и чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Он действительно очень хорошо относился к Мари, считая ее своим другом. Такие же чувства он испытывал к ее мужу, Дункану, который сейчас так искренне оплакивал ее. Торманд очень надеялся, что Мари умерла быстро, что Господь всемилостивый остановил ее доброе сердце до того, как боль достигла своего страшного пика.

— Я должен убить этого упыря, — произнес Торманд тихим, но жестким от жажды мщения голосом. — Но прежде чем он умрет, я хочу, чтобы эта тварь испытала такую же боль и ужас, какие столь бессердечно навлекла на этих женщин.

— О таком подарке я молюсь каждый день, — скрипнув зубами, так же тихо ответил Саймон и начал осматривать пол крошечной лачуги пастуха.

Когда Саймон поднял с пола какую-то вещицу, Торманд подошел поближе.

— Что ты нашел?

— Еще одну костяную заколку, — ответил Саймон.

— И это в хижине пастуха?

— Странно, как она могла оказаться здесь? К сожалению, это не улика, ведь многие женщины пользуются такими.

— Получается, ее мог обронить кто угодно. Например, какая-нибудь простушка, уединившаяся здесь со своим возлюбленным.

Саймон кивнул и, еще раз окинув хижину взглядом, направился к выходу. Торманд последовал за ним.

— И все же разве не странно, что на месте убийства мы каждый раз находим заколку?

Торманд уставился на Саймона в изумлении:

— Ты ведь не думаешь, что ко всем этим убийствам может иметь отношение женщина? Да, я знаю, что женщина может быть такой же порочной и жестокой, как и мужчина. Но ведь требуется огромная физическая сила, чтобы совершить подобные убийства. Нужно не только захватить жертву, но и привезти ее туда, где можно пытать и убить, а после вновь переправить домой.

— Я знаю это. И потому я не считаю эти заколки крошечными стрелками, указывающими на убийцу. Тут загадка. Возможно, преступник убивает женщин из-за того, что они не были верны мужьям, и оставляет заколку как определенный знак, как метку.

— Но зачем выбирать именно тех женщин, с которыми я когда-то спал?

— Это очень хороший вопрос.

Торманд тихо выругался, и они отправились в долгий обратный путь в город. Каждое следующее место убийства находилось дальше, чем предыдущее. Он молил Бога, чтобы убийств больше не было, но уж если такое случится, пешком за преступником не угнаться, надо скакать верхом.

По телу Торманда пробежала дрожь. Он подумал, что вряд ли сможет выдержать вид еще одного истерзанного женского тела. Чувство вины лишало его сна. Окружающим еще предстояло найти доказательство, что он каким-то образом связан с этими убийствами, но сам факт, что все эти женщины некогда делили с ним постель, нельзя было оставлять без внимания. Все большее число людей начинало замечать это прискорбное совпадение, и шепоток подозрения с каждым днем становился все громче. Он почти воочию видел, как палач приглашает его на эшафот.

К тому времени, когда друзья добрались до дома Торманда, он чувствовал себя совершенно измученным и душой и телом. Одною взгляда на его друга было достаточно, чтобы понять: состояние Саймона было немногим лучше. Больше всего Торманду хотелось принять горячую ванну и надеть чистую одежду, чтобы избавиться от запаха смерти, казалось, витавшего вокруг него. А затем — обильная трапеза и мягкая постель. Он не сомневался, что о том же думает и Саймон.

Открыв дверь, Торманд тотчас услышал голоса. Войдя в дом, он бросил сердитый взгляд в направлении зала. И узнал эти голоса. Прибыло его семейство.

— А, явился, — произнес Уолтер, направляясь к нему и держа в каждой руке по объемистому кувшину с напитками. — Здесь твои братья и кузены. Они не очень тобой довольны.

Прежде чем Торманд успел сказать, что это его не слишком волнует, Уолтер исчез за высокими дверями большого зала. Он знал, что Уолтер немедленно сообщит собравшимся о его возвращении. Торманд посмотрел на Саймона, и не сговариваясь они поспешили наверх. Торманд не собирался выносить допрос своего семейства, предварительно не приняв ванну и не сменив одежду. Если от него будет исходить запах крови и смерти, трудно будет убедить родственников, что, несмотря на все досужие сплетни, его дела не так уж плохи.

Прошло больше часа, прежде чем Торманд почувствовал себя готовым встретиться со своей семьей. Большую часть этого времени он провел, сидя в ванне, размышляя о том, что ему следует рассказать и о чем умолчать. Интуиция подсказывала, что глупо пытаться утаить правду от своей семьи, но все же он собирался приложить к этому все усилия. Не хотелось, чтобы его матери снова пришлось пережить тревогу за своего сына. Если ради ее спокойствия ему придется солгать, он это сделает. А если его кузены все-таки узнают правду, тогда ему придется заставить их солгать.

— Готов? — спросил Саймон.

Торманд, не слышавший, как Саймон вошел в спальню, вздрогнул от неожиданности и машинально кивнул.

— Полагаю, что да. Очень некстати все это, — пробормотал Торманд. — Я не приглашал их. Сейчас они начнут изводить меня каверзными вопросами. — Братец уже чуть не выбил дверь, требуя, чтобы я спустился вниз, как только закончу приводить себя в порядок.

Торманд нахмурился.

— Похоже, они явились, чтобы совать свои длинные носы в мои дела.

Саймон усмехнулся:

— Нормальный человек был бы благодарен за такую заботу, исходя хотя бы из интересов семьи.

Торманд, прищурившись, посмотрел на Саймона. Он понимал, что друг прав, но признать это был не в состоянии. Он также знал, что у Саймона осталось мало родственников, а те, что остались, не питали к нему теплых чувств. Безусловно, Торманд очень хорошо понимал, какое счастье быть частичкой огромного клана, однако временами ему хотелось поделиться этим счастьем с кем-нибудь другим.

— Мне очень хотелось бы понять, как они узнали о моих неприятностях? — спросил Торманд, когда они с Саймоном направлялись в главный зал.

— Ты уверен, что они здесь из-за этих убийств?

— Да. Мы ведь виделись совсем, недавно, поэтому вряд ли они загорелись желанием снова лицезреть мою физиономию.

Как только Торманд вошел в зал, все четверо его братьев разом обернулись к нему. Кузены Рори и Харкурт выглядели вполне довольными жизнью, а вот его родные братья Беннет и Уир явно были обеспокоены. Они понимали, что брат не хочет, чтобы семья оказалась замешанной в той неприятной ситуации, в которой оказался он. Торманд весело оглядел присутствующих и тут же заметил Уолтера, который с подозрительно невинным видом вертел в руках серебряный кубок.

— Похоже, я знаю, кто послал весточку моим родственникам, — тихо сказал Торманд Саймону.

— Хорошо, только не убивай его сразу, — ответил Саймон с ноткой насмешливости в голосе. — Мне бы хотелось насладиться трапезой.

— Согласен. Я убью его позже.

Торманд выпрямился и, улыбаясь, прошел к своему месту, стараясь вести себя так, словно не ему предстояло подвергнуться допросу семейной инквизиции.

Глава 5

— Тебе необходимо уехать, — решительно стукнув по столу ладонью, сказал Беннет. Торманд и Саймон, закончив рассказ, вернулись к трапезе. — Если тебя здесь не будет, тебя нельзя будет обвинить во всех этих смертях. Все, что тебе необходимо сделать, так это дождаться, когда убийцу поймают или когда случится новое несчастье — в то время как ты будешь далеко отсюда. Тогда твои неприятности закончатся, ведь тебя не смогут обвинить в том, что произошло, если ты будешь в сотне миль от места преступления.

Это было верно, но Торманд не сразу согласился со своим младшим братом. Его терзали сомнения. Если женщин убивали из-за него, то, уехав, он мог спасти несколько жизней. Однако куда бы он ни направился, убийца мог последовать за ним и начать убивать женщин уже на новом месте.

Он почувствовал легкое замешательство, когда внезапно понял, что в Шотландии не так много мест, где не было бы женщин, с которыми он некогда делил постель. Даже если он вернется в свой родовой замок, то в опасности могут оказаться и те немногие женщины, которые работали на его семью и никогда не были его любовницами.

Он вырос в строгих правилах, по которым мужчины не должны были заводить интрижек с прислугой. И этот негласный запрет никогда не нарушался его родственниками, за очень немногими исключениями. Однако это не означало, что убийца знал о существовании такого правила или считал, что Торманд всегда ему следовал. Тем более что очень немногие так считали.

Кроме того, покинуть город в такой момент, по сути сбежать, — сам этот поступок имел отвратительный привкус трусости. Торманд знал, что многие благородные люди шли на эшафот ради того, чтобы не уронить свое достоинство, и он, будучи рыцарем по рождению, не мог поступиться честью и сбежать от опасности даже под угрозой смерти. Помимо всего прочего, его отъезд сыграет на руку тем его недругам, которые считают виновным именно его, особенно если настоящий убийца последует за ним и здесь убийства прекратятся.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — сказал Саймон, избавляя Торманда от неприятной необходимости объяснять, почему он собирается отказаться от того, что на первый взгляд кажется вполне разумным. — Она не продумана до конца. Это будет слишком походить на бегство от справедливого возмездия за свои преступления. Однако может наступить время, когда для Торманда будет разумнее скрыться. Я даже нашел для него подходящее убежище.

Торманд посмотрел на своего друга с удивлением:

— В самом деле?

— Да. Я посчитал это разумной мерой предосторожности. С каждым новым убийством тебя подозревают все больше. Круг сужается.

— Не могу поверить, что кто-то вообще может думать, что я способен сделать такое.

— Большинство так не думает. Вот почему тебе до сих пор не пришлось спасаться от разъяренной толпы. Но тот факт, что ты состоял в любовных отношениях с каждой из погибших женщин, мало-помалу подтачивает веру в твою невиновность. В простое совпадение легко было поверить после первого убийства, но теперь уже произошло и второе, и третье. И все эти дамы были твоими любовницами. Поскольку мы не продвинулись в наших поисках, боюсь, вскоре произойдет четвертое. Думаю, мы оба знаем, что очень велика вероятность того, что и очередная жертва окажется твоей бывшей возлюбленной.

— Но если его не будет здесь, когда это случится? — спросил Уильям; в его зеленых глазах металось искреннее беспокойство за жизнь своего брата.

— Как я уже сказал, это будет очень похоже на бегство преступника, — прервал его Саймон.

Торманд вздохнул:

— К сожалению, и я так думаю.

— Лучше некоторое время считаться виновным, чем отправиться на виселицу, — выпалил Беннет.

Он сделал большой глоток эля, словно пытаясь охладить бушующий в его душе гнев.

— Я не допущу, чтобы его повесили, — сказал Саймон тихо, но таким твердым голосом, что собеседники успокоились, поверив слову рыцаря. — Я всегда буду рядом с ним и в случае необходимости без малейших колебаний отошлю Торманда как можно дальше.

— Понятно, а я-то думал, что ты не покидаешь меня лишь потому, что мы друзья, — пробормотал Торманд.

Не обращая внимания на реплику друга, Саймон продолжил:

— Нельзя не учитывать и тот факт, что убийца может последовать за Тормандом, куда бы он ни отправился, а значит, женщины будут погибать снова.

— Следовательно, ты твердо уверен, что все это каким-то образом связано с ним? — спросил Харкурт.

При этом его глаза цвета янтаря горели решимостью воина, готового ринуться в битву.

— У нас нет доказательств, — ответил Саймон, — но я в это верю. В этом городе не так много девушек, с которыми не спал наш герой. — По губам Саймона скользнула легкая усмешка, когда на его замечание Торманд ответил обиженным ворчанием. — Но никого из них пока не убили. Поэтому надежда на то, что все это лишь трагическое совпадение, остается, хотя с каждой новой смертью она неудержимо тает. Двое из троих вдовцов хотя открыто и не обвиняли Торманда, ничего не делали, чтобы на корню пресечь растущие подозрения. Тот же, кто мог выступить в его поддержку, вернулся в свое поместье, сопровождая тело жены, и, несомненно, на некоторое время останется там, хотя бы для того, чтобы позаботиться о своих маленьких сыновьях.

— Чем больше ты говоришь, тем яснее становится, что мы вряд ли что-то можем сделать, чтобы остановить мерзавца.

— К сожалению, ты прав, мы можем лишь продолжать наши поиски. Да, страшно раздражает, что нам до сих пор почти ничего не удалось выяснить, но за годы разгадывания подобных загадок я хорошо усвоил одно: преступником обязательно будет допущена ошибка. Либо будет обнаружено что-то, что приведет нас, возможно, прямо к двери этого негодяя. Либо кто-нибудь обязательно увидит или услышит то, что поможет нам найти этого зверя, либо сам убийца в конце концов потеряет осторожность.

— Либо мы возьмем то, что вы нашли возле одной из убитых женщин, отнесем к колдунье Росс и посмотрим, что из этого выйдет, — подал голос Уолтер и, когда присутствующие с удивлением уставились на него, пожал плечами.

Саймон достал из висящего на поясе кошелька костяные заколки и задумчиво посмотрел на них.

— Ну что ж, возможно, это мысль. Такая же пришла в голову Торманду, между прочим, сразу же после того, как он увидел колдунью.

Уолтер поморщился:

— Это может быть не очень хорошо.

— Ты знал, как она выглядит? — спросил Торманд своего сквайра.

— Но сначала, — быстро вмешался Саймон, прерывая назревающий спор и глядя на Торманда, — ты составишь список всех женщин, с которыми у тебя была связь, в первую очередь внеси в него тех дам, которые проживают в нашем городе и в округе. Возможно, и тех, что путешествуют со двором.

— Но, черт побери, Саймон, вряд ли этим дамам понравится, что я разглашаю то, что они, вероятно, пытались сохранить в тайне, — проворчал Торманд.

— Боюсь, что твои похождения уже ни для кого не являются секретом. Полагаю, я и сам мог бы составить довольно точный список твоих нимф, основываясь на тех сплетнях, которые мне довелось слышать. Тебе известно, что твои любовницы почти открыто восхищаются тобой, как призом, завоеванным на альковном турнире?

Торманд почувствовал, как неожиданно густой румянец заливает его щеки, и сердито взглянул на своих захихикавших родственников, затем бросил недовольный взгляд на друга:

— Ладно, я составлю такой список, но не сегодня вечером.

— Согласен. А нынче надо всем как следует отдохнуть.

Несмотря па страшную усталость и острую потребность в отдыхе, Торманд добрался до своей кровати очень поздно. Разместив гостей, он закрыл за собой дверь спальни, наслаждаясь одиночеством. Последние дни Саймон и Уолтер постоянно находились рядом, поэтому только теперь он мог собраться с мыслями и хоть на короткое время отделаться от отчаяния из-за того, что до сих пор не удается найти неуловимого как дым убийцу. Чутье подсказывало Торманду, что совсем скоро ему необходимо будет скрыться. Саймону до сих пор везло, казалось, что он способен решить любую проблему. Однако до сих пор даже ему не удалось найти ничего, что могло бы привести их к убийце, а значит, и в этом Торманд не сомневался, придет черед и других смертей. Убийства будут продолжаться до тех пор, пока сэр Торманд Мюррей не взойдет на эшафот, чтобы умереть за преступления, которых не совершал.

Он жестко растер лицо и попытался выкинуть из головы мрачные мысли. Ему необходимо выспаться. Торманд закрыл глаза и сразу представил себе Морейн Росс. Сразу же захотелось улыбнуться, да и тело, напрягшись, заявило о своем интересе. Прошло уже довольно много времени с того момента, как мысль о женщине могла возбудить в нем желание, но Морейн Росс это удалось. Торманд понимал, что разумнее всего было выбросить из головы мысли об этой женщине, но не стал этого делать. Гораздо приятнее было представлять соблазнительную Морейн, чем вспоминать о крови, смертях и страданиях.

Окончательно проваливаясь в сон, он не переставал думать о Морейн, и уже ничем не сдерживаемые мечты уводили его все дальше. Торманд медленно стягивал с нее одежду, покрывая поцелуями каждый дюйм ее обнажающейся золотистой кожи. Он с наслаждением ощущал ее тонкие пальцы в своих волосах и, как волшебную музыку, слушал тихие стоны переполненной желанием женщины. Негромкий вскрик удивленного восторга слетел с ее соблазнительных губ, когда он начал ласкать ее роскошную грудь, сначала ладонями, потом нетерпеливым и жадным ртом. Сжигаемые жаром желания, ее глаза потемнели, став цвета беснующегося от шторма моря, и Торманд почувствовал, как его бросает в их загадочную глубину, как его захватывает ее красота и желание утонуть, остаться навсегда в этой бездне. Но когда он уже был готов слиться с ней в единое целое и с восторгом окунуться в вихрь страсти, как все начало меняться.

Мрак черным смерчем закружился вокруг их сплетенных тел. Разгоряченное страстью женское тело, которое он с таким восторгом держал в своих объятиях, превратилось в окровавленный труп. Прекрасные глаза, оттененные влажной поволокой страсти, исчезли, и он увидел перед собой пустые черные глазницы оскаленного черепа, а возникший ниоткуда голос с жуткой вкрадчивостью спросил, как ему нравится его новая возлюбленная.

Торманд так резко сел в постели, что едва не свалился со своего ложа. Утирая холодный пот, он с трудом успокоил дыхание. В доме было тихо, никто не стучал с беспокойством в дверь его спальни, а значит, слава Богу, он по крайней мере не кричал во сне от ужаса. Торманд, шатаясь, доковылял до маленького столика у камина и налил себе вина. Потребовалась одна полная кружка и еще пол кружки, прежде чем его сердце стало биться медленнее, затем нормально, а руки перестали трястись.

Он смыл с себя пот и заполз обратно в постель. Если этот ужас будет повторяться каждый раз, как только он закроет глаза, ему никогда больше не заснуть. Первую часть сна понять было легко. Морейн Росс показалась ему очень привлекательной. Но его беспокоила концовка сновидения. Может, именно эта девушка стала порождением тех ужасов, которые ему довелось увидеть? Или еще хуже, не было ли это намеком на будущее, предупреждением, что если он позволит себе увлечься Морейн, ее постигнет участь убитых женщин? Он молился, чтобы это было не так, поскольку Морейн показалась ему очень соблазнительной, а он был не из тех, кто может с легкостью противостоять соблазну.

Вино подействовало, и, наконец расслабившись и вновь погружаясь в сон, Торманд подумал: действительно ли у Морейн бывают видения? Неужели она обладает способностью, дотронувшись до предмета, понять связанные с ним тайны? Если это так, то Морейн Росс именно тот человек, который нужен им с Саймоном, чтобы найти убийцу.

А если она будет помогать им, то, значит, они будут рядом и смогут защитить Морейн. Решив, что с такой защитой девушка будет в достаточной безопасности, чтобы он мог позволить себе не противиться соблазну, Торманд наконец заснул.

На этот раз Морейн удалось сдержать крик; сев в кровати, она потянулась к кружке с сидром, которую теперь держала поблизости, и сделала большой глоток, стараясь смыть застрявшую в горле горечь ужаса. Потребовалось еще несколько минут, чтобы успокоить неровно бьющееся сердце.

Если эти сновидения не прекратятся, то скоро они измотают ее до такой степени, что она не сможет выполнять даже простейшую работу по дому. Кроме того, Морейн опасалась, что из-за этих снов она вообще перестанет спать.

Она поставила почти пустую кружку и сжалась под одеялом, уговаривая себя заснуть, чтобы получить столь необходимый ее измученной душе отдых, но ей было страшно закрывать глаза. Слишком реальным был ужасный вид ее собственного обезображенного тела, глядящего во тьму пустыми глазницами.

И вновь этот ужас ворвался в ее сон после прекрасной страстной любовной сцены, в которой она участвовала с Тормандом. Она почти ощущала прикосновение его губ к своей груди. Теплая истома, разлившаяся по ее телу при воспоминании об этой прекрасной картине, лишь подтверждала, насколько ярким и желанным было это видение. Пожалуй, для девственницы у нее были слишком яркие и слишком грешные сновидения о сэре Тормамде Мюррее. Воистину милость Божья, что она довольно редко видит его, в противном случае ока не смогла бы противиться соблазну, который, казалось, источал этот мужчина.

Но если ока поддастся этой слабости, ей придется дорого заплатить за это, подумала она, и по телу девушки пробежала дрожь. Кровавое окончание сна недвусмысленна предупреждало ее о грядущем несчастье, хотя в этом Морейн не была твердо уверена. Но скорее всего если она пустит Торманда Мюррея в свою постель, ее ждет печальная участь несчастных женщин, которым перед смертью пришлось испытать ужасные страдания. Она с сожалением подумала о том, что такие мысли могли прийти ей в голову под впечатлением сегодняшнего разговора с подругой Норой.

Одна из кошек забралась к ней под одеяло и уютно устроилась подле Морейн, успокаивая девушку своим теплом. Положив руку на шелковистую шерстку своей любимицы, Морейн попыталась понять, было ли это страшное видение картиной грядущего, или это предупреждение свыше, всего лишь призывающее ее быть осторожной? Поскольку Морейн не видела причин, по которым такой знатный рыцарь, как Торманд Мюррей, мог бы заинтересоваться простой горожанкой, она начала гадать, зачем Господь послал ей это предупреждение.

Потому что она испытывает к нему влечение, подумала Морейн со вздохом. Она сколько угодно могла не признаваться себе в этом, но в ее сновидениях истина выходила наружу. Морейн лежала, закрыв глаза, не в силах поверить в собственную глупость. Сэр Торманд Мюррей — рыцарь, погрязший в плотском грехе, и — если верна хотя бы часть слухов, ходивших о нем — не прилагавший никаких усилий, чтобы противостоять малейшему соблазну. В течение нескольких лет Морейн боролась с собственной плотью и с теми, кто не прочь был воспользоваться одиночеством девушки и ввергнуть ее в пучину греха. И что же, все для того, чтобы отдать свою девственность такому вертопраху, как сэр Торманд?

Морейн перевернулась на спину, и когда пушистый Григор, устраиваясь поудобнее, положил ей голову на живот, она начала ласково поглаживать лобастую голову кота. Его громкое мурлыканье действовало успокаивающе, и Морейн почувствовала, как улетают остатки ночного кошмара, как постепенно отступает тревога, дыхание становится тише, и она вновь погружается в сон. Утром она решит, достаточно ли у нее оснований, чтобы отправиться к сэру Иннесу и сэру Мюррею и рассказать о своих видениях. Принимать такое решение нужно только на свежую голову. Ведь ей могут и не поверить. Но если рыцари поверят ей, она будет проводить слишком много времени рядом с мужчиной, о котором мечтала в своих снах и которому с радостью отдала бы не только свое тело, но и душу.

Яростное шипение внезапно отвлекло внимание Морейн от кормления цыплят. Ее серый кот Уильям, до этого спокойно сидевший на низкой каменной стене, окружающей примитивный курятник, вдруг низко припал к камням, прижав порванные в боях уши к голове. Шерсть у кота встала дыбом, а кончик его длинного хвоста нервно подергивался из стороны в сторону. Морейн посмотрела в том направлении, куда уставился кот, но ничего не увидела. Однако настороженность не покинула ее. Уильям всего лишь кот, но он никогда не ошибался, когда чувствовал угрозу, и не раз предупреждал ее о возможной опасности.

Морейн едва успела закрыть цыплят в курятнике, когда услышала приближающийся стук лошадиных копыт, и ее сердце подскочило от страха.

— Уолин, — позвала она мальчика, игравшего с тряпичным мячом позади дома, — сейчас же иди в дом.

Уолин схватил свой мяч.

— Ты хочешь, чтобы я спрятался?

— Да, малыш, по крайней мере пока я не узнаю, чего хотят люди, которые скачут к нам.

— Может быть, тебе тоже нужно спрятаться?

— Они меня уже видели. Иди же.

Как только мальчуган исчез в доме, Морейн направилась к воротам, собираясь встретить незваных гостей снаружи. С удивлением она наблюдала, как ее кошки вмиг высыпали из дома и окружили ее, явно давая понять, что готовы встать на защиту хозяйки. Морейн понимала, что бедные животные никак не могут защитить ее от шестерых всадников, но девушка не стала их прогонять. Она слишком хорошо помнила, как часто точно нацеленный удар лапой с острыми когтями позволял ей освободиться от недоумков, которые считали, что она должна с радостью принимать их знаки внимания только потому, что у них в кармане позвякивало серебро. Серый Уильям питал особую ненависть к мужчинам, и иногда это его качество помогало ей.

Когда всадники оказались достаточно близко, у Морейн перехватило дыхание. К ней пожаловал сэр Торманд Мюррей, и ей оставалось только гадать зачем. Неужели кто-то рассказал ему, что у нее бывают видения? Может, он ищет ее помощи? Если это так, тогда она, без сомнения, расскажет ему о своих странных снах. Присутствие сэра Саймона она еще могла объяснить, но ей было непонятно, с какой целью прибыли остальные четверо. Столь внушительная кавалькада у двери ее дома вызывала беспокойство.

— Госпожа Росс, — приветствовал ее сэр Саймон, осадив лошадь, — извините нас за вторжение. Поверьте, мы приехали сюда не для того, чтобы доставить вам какие-либо неприятности.

— Да? — Она поверила вельможе, но все же спросила: — А зачем же тогда эти люди?

Торманд недовольно оглянулся на спутников.

— Они решили, что нам нужна защита. — Он посмотрел на нее. — Но на самом деле им просто любопытно.

— Посмотреть на колдунью? — спросила она, с легкой усмешкой разглядывая сопровождающих. — Вы собираетесь познакомить меня с этими джентльменами?

Торманд так тяжело вздохнул, что она снова с трудом сдержала улыбку. Пока Мюррей представлял своих братьев Беннета и Уильяма, а затем кузенов Харкурта и Рори, Морейн успела внимательно рассмотреть молодых людей, которые являли собой роскошное зрелище для женских глаз. Да, после такого визита городок просто разбухнет от сплетен и пересудов. Приглашая нежданных гостей в дом, Морейн вдруг сообразила, что шестеро высоких и широкоплечих мужчин вряд ли поместятся в ее крохотном жилище.

Тем не менее она уже гостеприимно распахнула дверь, когда Торманд неожиданно остановился, глядя на Уильяма.

— Какой огромный кот! Таких я, пожалуй, еще не видел, — сказал он и потянулся, чтобы погладить его.

— Будьте осторожны, сэр, — предупредила его Морейн, — Уильям не жалует мужчин.

И почувствовала, как тревожно подпрыгнуло у нее сердечко, поскольку Торманд уже чесал за рваными ушами Уильяма.

— Как странно, — пробормотала она, моля только, чтобы такое поведение кота не было знаком того, что Торманд явился сюда с самыми лучшими намерениями.

— А что, если ему просто не доводилось встречаться с мужчинами, которым следует доверять? — Торманд произнес эти слова вполне дружеским тоном, но в душе у него родился вопрос: что же за люди встречались на пути этой девушки?

Он слегка нахмурился, когда она ввела их в свой маленький чистенький домик. Мысль о том, что здесь, в этой бедной, но вполне уютной комнатке рядом с ней может обитать какой-то мужчина, беспокоила его, и это было весьма похоже на ревность.

Он не сомневался, что многие холостые, и не только, горожане докучают ей своими, с позволения сказать, ухаживаниями, полагая, что одинокая, оставшаяся без семьи бедная девушка должна быть вполне доступной, но не появился ли среди этих ухажеров тот, кому она ответила взаимностью?

Стремление поскорее получить ответ на этот вопрос тревожило Торманда. Конечно, он желал ее, был бы не прочь уложить в постель, но не хотел испытывать более сильного чувства. Торманда не волновало ее происхождение, и, уж конечно, ему было абсолютно безразлично, кем считают ее суеверные глупцы, но он просто не готов был изменить свой образ жизни. Он хотел, чтобы она стала его любовницей, но не больше. Ему всего лишь тридцать один, и наследник ему пока не нужен. Впереди еще несколько лет вольной жизни, а уж потом Торманд Мюррей начнет искать пристанища, тихой и спокойной гавани. Сейчас он воздерживается от таких игр просто потому, что любой мужчина нуждается в передышке от слишком бурных плотских увлечений, сказал он себе.

Когда Морейн привела и представила гостям Уолина, Торманд с усилием удержался, чтобы не нахмуриться. С голубыми глазами и черными волосами, мальчик был очень похож на Морейн, но больше всего его обеспокоило не это. Мальчуган сильно напоминал Торманду кого-то еще. Однако ему так и не удалось вызволить из памяти нужное воспоминание, которое продолжало прятаться где-то в глубинах подсознания.

Вскоре гости, получив по кружке отличного сидра, тесно уселись вокруг стола, на который Морейн поставила большую миску с овсяными лепешками, щедро политыми медом. Некоторое время разговор шел вяло, и Торманд лишь наблюдал, как его родственники пытаются заигрывать с Морейн. Это раздражало, хотелось даже прервать, по всей видимости, напрасно затеянный визит. Но в этот момент Морейн остановила на нем взгляд своих глаз цвета морской волны, и Торманд почувствовал, как его сердце подпрыгнуло от радости.

Это не очень хорошо, размышлял он. Совсем ни к чему. К сожалению, у него не было никакого желания сбежать отсюда, хотя происходящее все больше и больше начинало походить на ловушку, в которую уже попали слишком многие из его родственников — ловушку, в которую попадает сердце мужчины.

— Очень приятно принимать гостей, это вносит желанное разнообразие в мою монотонную жизнь, — сказала Морейн, — но мне кажется, вы приехали сюда не для того, чтобы познакомить меня со своими родственниками, сэр Торманд.

— Конечно, нет, к тому же я не приглашал этих чудаков составить нам с Саймоном компанию, — ответил Торманд, бросив на своих ухмыляющихся кузенов взгляд, весьма далекий от братского. — Просто эти господа решили, что я нуждаюсь в защите, и пристали ко мне, словно репей к собачьему хвосту.

Морейн с грустью позавидовала Торманду. Ведь несмотря на то что Торманд делал вид, что сердится на братьев, было видно, что он по-настоящему любит их. Они были его семьей, и Морейн без труда поняла, насколько крепки связывающие их узы. А вот у нее никогда не было семьи. Как рассказывала мать Морейн, сразу после ее рождения отец бросил их, а мать так и не смогла по-настоящему полюбить ее. Она никогда не наказывала Морейн, но и не испытывала никаких чувств к своему единственному ребенку, так что Морейн росла как деревце, о котором забыл садовник.

Она решительно отринула грустные мысли. В конце концов, ее мать всегда заботилась о том, чтобы у ребенка была еда, одежда и крыша над головой. Она также передала Морейн свое умение врачевать страждущих — способность, которую Эйни Росс развивала в себе и дочери с настоящей страстью. После жестокого изгнания из города приобретенные знания позволили Морейн как-то устроить свою жизнь. Поэтому, даже если бы мать передала ей по наследству только этот дар, Морейн все равно была бы ей благодарна до конца жизни. Пусть у нее нет красивой одежды и большой любящей семьи, как у этих Мюрреев, но зато у нее есть то, чего нет у других: способность помогать людям.

— Мы слышали, что у вас бывают видения, — брякнул без дальних подходов Торманд.

Он понимал, что это не лучшее начало разговора, но не знал, как более тонко подступиться к делу. Морейн несколько замешкалась с ответом, опасаясь признаваться в том, за что многие считали ее ведьмой, но потом вспомнила, как сэр Торманд защищал ее от разъяренной толпы.

— Да, иногда, — ответила она. — Видения, сновидения — называйте это, как вам будет угодно.

— Из-за них она кричит по ночам… — сказал Уолин.

— Ну, не всегда. — Морейн подвинула к мальчишке миску с овсяными лепешками в надежде, что еда заставит его немного помолчать. — Но я не могу вызывать видения по чьему-то желанию. Они приходят ко мне сами. И к тому же не всегда понятно, что именно они означают.

Услышав колебание в ее голосе, Торманд сказал:

— Не бойтесь, мисс. В клане Мюрреев есть люди, обладающие подобным даром. В основном это девушки. Поверьте, никто из нас не считает вас колдуньей. Более того, и я, и сэр Саймон, и мои братья считаем ясновидение особым талантом.

Морейн с удивлением посмотрела на этого необычного человека. Украдкой взглянув на остальных гостей, она поняла, что Торманд нисколько не лукавит. Рыцари молча и с сочувствием смотрели на нее, словно понимая, каким тяжелым грузом ложится такой перст судьбы на плечи избранника. Морейн знала некоторых людей, которые считали ее способности дарованными Богом, а не дьяволом, но она никогда не встречала тех, кто бы открыто признавал, что члены его семьи обладают похожим дарованием. А в голосе сэра Торманда, когда он говорил об этом, даже звучала нотка гордости.

— Так почему бы вам не обратиться к ним? — спросила она.

— Если бы кто-то из них смог что-либо узнать, мне бы прислали весточку. Правда, одна из моих кузин говорила, что мне грозит опасность, но какая именно — объяснить не смогла. Мои братья решили все-таки защитить меня, и именно поэтому вы видите здесь наш небольшой отряд.

Трудно было удержаться от того, чтобы не расспросить Торманда о его семье и способностях, которыми, по его словам, обладали его родственники, но Морейн подавила это побуждение.

— Если вы знали о грозящей вам опасности, то почему же не уехали отсюда?

— Потому что это слишком походило бы на бегство виновного, и, кроме того, убийца может последовать за мной, так что мой отъезд не положит конец его злодеяниям. Появятся лишь новое место и новые жертвы.

Она кивнула:

— Да, сэр, у меня, гм… были видения, которые указывали, что вы каким-то образом связаны с этими страшными преступлениями, хотя убийца не вы. В моих видениях вы могли стоять в луже крови, но ваши руки оставались чисты. К сожалению, даже если я поклянусь на Святом Писании, моих слов будет недостаточно, чтобы снять с вас обвинения. Мне могут не поверить.

— Мы понимаем это, госпожа Росс, — кивнул Саймон. — И в наши планы не входит, чтобы вы говорили о таких вещах перед теми, кто готов увидеть руку дьявола в том, чего они не понимают. Мы лишь надеялись, что, возможно, вы поможете нам отыскать этого убийцу. Три женщины мертвы, а мы не имеем ни малейшего представления, кто это сделал или почему. Одни только догадки. Нам крайне необходимо найти какую-то зацепку, с помощью которой мы могли бы двигаться дальше.

— Вы хотите, чтобы я рассказала вам о своих снах? Но к сожалению, в них нет никакого следа. Лицо этого чудовища оставалось во мраке, не выдавало себя.

— Нет, мы пришли сюда в надежде, что вы сможете помочь нам иной гранью ваших необычных способностей.

— О чем вы говорите?

— О вашем даре, прикоснувшись к какой-либо вещи, увидеть то, что с ней связано.

Глава 6

Морейн понимала, что видит три обычных заколки для волос, которые протянул ей сэр Саймон, но никак не могла отделаться от чувства, что на ладони рыцаря лежит гадюка, которую ей надо поцеловать. Она терпеть не могла прикасаться к вещам, ставшим немыми свидетелями смерти, трагедии или насилия, но когда в силу необходимости ей приходилось это делать, возникающие видения, как правило, бывали малоприятными. Если эти вещи были найдены рядом с убитыми женщинами, она боялась той правды, которая могла открыться. Тем более что сны, тревожившие ее в последнее время, были довольно страшными.

— Где вы их нашли? — наконец спросила она, заранее зная ответ. — Такие заколки вряд ли могли принадлежать знатной даме.

Это было не совсем верно, но Морейн сомневалась, что мужчины заметили что-то необычное в этих заколках.

Отвечая на вопрос, Саймон пристально смотрел на Морейн:

— Я находил их на местах преступлений.

— Эти женщины были убиты в своих постелях, не так ли?

— Нет. Их приканчивали в других местах, а когда они были мертвы или почти мертвы, тела переносили в опочивальни. Заколки я находил всякий раз возле жертв. Конечно, они могли принадлежать каким-нибудь женщинам, не имеющим никакого отношения к убийствам, а, скажем, жившим раньше в этих домах или встречавшимся там со своими возлюбленными.

Морейн не удивилась, почувствовав, как задрожали ее пальцы, когда она потянулась за заколками. Интуиция подсказывала ей, что если она коснется этих заколок, то ее дар в миг обернется страшным проклятием. Она вздрогнула, когда Торманд неожиданно накрыл ее руку своей сухой теплой ладонью. Было заметно, что он искренне беспокоится за Морейн, но не только поэтому у нее перехватило дыхание.

От прикосновения его изящной, но крепкой руки с длинными и неожиданно сильными пальцами по ее телу прокатилась волна такого нестерпимого жара, что Морейн едва удержалась от того, чтобы тотчас не отдернуть свою руку. Искренняя теплота, светившаяся в его необычайно красивых глазах, недвусмысленно давала понять, что и Торманд почувствовал дыхание этого телесного огня. Чтобы голосом ненароком не выдать своего смятения, прежде чем заговорить, Морейн пришлось проглотить застрявший в горле комок.

— Я не смогу вызвать видение, пока не прикоснусь к эти вещам, — сказала она, надеясь, что легкую хрипловатую дрожь в ее голосе припишут страху перед тем, что она может увидеть.

Впрочем, этот страх она тоже испытывала, он неприятной тяжестью ворочался у нее в животе, словно кусок плохого, малосъедобного мяса.

— Вам не обязательно это делать, — произнес Торманд, не совсем понимая, что же заставляет его вмешиваться, пренебрегая собственными интересами.

Ему нужны были ответы, которые могла дать эта девушка. Правда, он сомневался, что она может действительно докопаться до истины, лишь прикоснувшись к предмету. Ее страх был неподдельным, именно поэтому ему вдруг расхотелось, чтобы колдунья Росс использовала свой дар. Однако три женщины мертвы, и слишком многие вокруг начали подозревать его. Было неразумно отказываться от возможности хоть что-то узнать. Но, заметив ее страх, он не решился настаивать.

— Думаю, что я должна, — тихо сказала она. — Убивают женщин. Возможно, они небезгрешны, но, уж конечно, не заслужили того, что с ними сотворили. И кроме того, многие начали подозревать вас, не так ли?

— Да. — Он с неохотой отнял свою руку, и не только потому, Что хотел защитить девушку от того, что ей предстояло увидеть или почувствовать. — Если до этих заколок дотрагивался убийца, то ваши видения вряд ли будут приятными.

— Поверьте, я знаю это, сэр. Три женщины мертвы, и если этого безумца не остановить, могут погибнуть и другие. Смогу ли я простить себя, если хотя бы не попытаюсь остановить этот кошмар? Разве не для того Господь наградил меня таким даром? — Она посмотрела на сэра Саймона: — Думаю, одной будет достаточно.

Саймон положил ей на ладонь одну заколку, и Морейн крепко сжала ее. Мелькнула мимолетная мысль, что не так уж страшно окунуться в этот дурман под обеспокоенными взглядами шести рыцарей. Образы нахлынули на нее такой стремительной и тяжелой волной, что казалось, мозг не выдержит подобного удара. Рой отрицательных эмоций закружился вокруг Морейн, лишая дыхания и останавливая сердце.

Страх. Боль. Ненависть. Ледяная ярость. Удовольствие, рожденное болью и страхом жертвы. Безумие венчало эту страшную пирамиду и приводило в нестерпимый ужас несчастную женщину. Сверкал нож, текла кровь. Морейн так хотелось вырваться из кошмара, сбежать от запаха крови и смрада смерти, но она не могла пошевелиться.

Краешком потрясенного сознания Морейн понимала, что вся трясется, словно безумная, но не могла выпустить из рук заколку. Она изо всех сил попыталась сосредоточиться на неясных фигурах, которые двигались в густом тумане острого эмоционального напряжения. Жертву легко было определить, сразу стало понятно, кто в этом тумане издает крики, бьющие по ее мозгу. Она увидела, как убийцы, похожие на двух стервятников, склонились над жертвой, делая все, чтобы причинить ей как можно больше страданий.

В какое-то мгновение Морейн наконец ощутила присутствие некоей огромной, широкоплечей, плотной и мускулистой фигуры. Тут же она почувствовала тот тяжелый запах, который так знаком был ей по предыдущим снам. Он исходил от изящной, скорее всего женской фигуры, почти затерявшейся в тени более крупной. Через секунду перед внутренним взором Морейн ярко вспыхнул кинжал, направленный в широко раскрывшийся от ужаса красивый зеленый глаз на залитом кровью лице. Больше Морейн не в силах была этого выносить — резко вскрикнув, она наконец выпустила заколку.

Как только ее ладонь освободилась от заколки, Морейн почувствовала, что падает, а отвратительная тошнота жестким комком поднимается к горлу. Неожиданно чьи-то сильные руки подхватили ее, и Морейн, словно со стороны, увидела себя стоящей на коленях перед долбленой деревянной лоханью. Покорно согнувшись, Морейн с силой освободилась от всего яда мрачного видения, который все еще кипел внутри ее.

Когда спазмы в желудке наконец прекратились, Морейн, которую все еще поддерживал рыцарь, с трудом поднялась, но тут же, обмякнув, почти повисла на его руках. Она равнодушно смотрела на сэра Саймона, который заботливо отирал ей лицо влажной тканью. Кто-то подал ей кружку с сидром, и она послушно прополоскала рот и даже сделала пару глотков свежего шипучего напитка. Словно сквозь пелену, она видела, как один из рыцарей что-то говорит Уолину, успокаивая мальчика.

Понемногу Морейн пришла в себя, но как только она окончательно вернулась в реальность, то страшно смутилась, осознав, что словно распутница прильнула к сэру Торманду, бесстыдно повиснув у него на руках, а благородный сэр Саймон отирает ей лицо словно ребенку. Краешком глаза Морейн заметила, как один из благородных кузенов Торманда выносит испачканную лохань. Если бы она не была так слаба, то тотчас убежала бы прочь: унижение, которое она чувствовала, было почти непереносимым.

Во всеобщем молчании Торманд, бережно поддерживая, усадил Морейн за стол и сел рядом с ней, продолжая держать ее ладонь. Морейн понимала, что пора убрать свою руку, но ей этого так не хотелось. Она сделала несколько осторожных глотков сидра и наконец почувствовала, что в состоянии говорить, но по-прежнему сидела, не поднимая глаз, не в силах посмотреть на мужчин, ставших свидетелями ее позора. Еще несколько томительных минут Морейн пыталась сосредоточиться на том, как рассказать рыцарям о том, что она видела, чтобы они смогли извлечь из ее видения какую-то пользу.

— Вероятно, одна из женщин лишилась глаз? — спросила она тихо. — У нее были зеленые глаза?

— Да, — ответил Торманд, пораженный ее вопросом, поскольку он означал, что девушка действительно видела одно из этих убийств: убийство Изабеллы. — Это была Изабелла Редмонд.

— Господи Иисусе! — Морейн содрогнулась и торопливо сделала глоток сидра. — Я как-то не задумывалась над тем, что имел в виду сэр Уильям, когда сказал, что ее разрезали на куски.

— Мне, конечно, очень жаль, но теперь вы представляете, что он имел в виду. — Торманд посмотрел на Уолина, испуганно притихшего в уголке. — Мне кажется, о таких вещах лучше не говорить при мальчике.

Проклиная себя за то, что забыла о присутствии ребенка, Морейн посмотрела на Уолина:

— Милый, тебе лучше пойти во двор. Мы с этими джентльменами должны будем обсудить очень серьезные вещи.

— Ты уже лучше себя чувствуешь, Морейн? — спросил Уолин, поднимаясь из-за стола.

Морейн улыбнулась, хотя сомневалась, что после того, что ей довелось увидеть, хоть когда-нибудь сможет себя чувствовать хорошо.

— Конечно, а теперь иди поиграй немного.

Как только мальчишка ушел, она обернулась к рыцарям.

— В конце я увидела нож, нацеленный на прекрасный зеленый глаз на лице, залитом кровью, раны невозможно было сосчитать. И никакое видение не позволит мне быть более точной. Вот почему я не захотела оставаться с этим дольше, почему мне пришлось сбежать от того, что я видела.

Сердясь на себя, Морейн заметила, что ощущение руки Торманда на своем плече доставляет ей большое удовольствие.

— Вы видели убийцу? — спросил Саймон.

Выпрямившись, Морейн заставила себя встретить взгляд сэра Саймона. Она почувствовала, как зарделись ее щеки, но не стала обращать на это внимания. В данный момент ее смущение не имело никакого значения, и потом, ведь она взяла в руки заколку, пытаясь помочь рыцарям найти убийцу.

— И да, и нет, — ответила она. — Их двое.

— Двое мужчин? — Саймон нахмурился. — Хотя в общем-то меня это не удивляет.

«Сейчас он удивится», — подумала она и сказала:

— Нет, мужчина и женщина.

Морейн едва не улыбнулась при виде изумления на лицах мужчин. Она и сама была крайне поражена сделанным открытием, но все же не так, как они. Неужели эти люди считают, что женщины не могут стать жертвой безумия, испытывать жгучую ненависть? Если мужчины не способны представить себе, что женщина может быть опаснее неустрашимого воина, то неудивительно, что они порой сами становятся жертвами ослепленных яростью представительниц прекрасного пола.

— Женщина помогала убийце увечить женщин? — спросил Торманд, его голос все еще дрожал от пережитого потрясения.

— Да. И заколка принадлежит ей. Остальные, вероятно, тоже, — ответила Морейн. — Однако я не могу сказать вам, случайно эти вещи оказались на месте преступления, или она оставила их намеренно.

— Возможно, в качестве знака, — пробормотал Саймон.

«Как быстро этот человек оправился от шока», — подумала Морейн. Его серо-стальные глаза выдавали напряженную работу мысли, по всему было видно, что он уже обдумывает новые сведения, пытаясь сложить кусочки мозаики. Морейн подумала о том, что на свете не так уж много такого, что способно привести этого мужчину в состояние шока надолго. «Если бы таких рыцарей, как сэр Саймон Иннес, было больше, то меньше бы невиновных умирало на виселицах», — подумалось Морейн.

— А зачем ей оставлять знак? — спросил Харкурт. — И зачем избирать для этого настолько обычную вещь, что никто не сможет прочитать сообщение, которое она пытается передать?

— Это не такой уж заурядный предмет, — сказала Морейн и вновь слегка покраснела, когда взгляды всех мужчин устремились на нее. — Обычно заколки делают из дерева или цыплячьих костей, обычно — утиных или гусиных. Иногда даже из овечьих. А эта изготовлена из оленьего рога и к тому же украшена резьбой.

Саймон тщательно изучил заколки и чертыхнулся.

— Я не слишком хорошо разбираюсь в подобных вещах, чтобы отличить одну кость от другой, но на обычной заколке не был бы выгравирован такой причудливый узор. Это дорогая затея, как и заколка, сделанная из оленьего рога. В виде розы, как мне кажется.

— Она пахнет духами, — пробормотал Торманд.

Морейн, едва не ахнув, в изумлении уставилась на него:

— Вы знаете, кто это?

— Нет, прошлой ночью мне снился сон — как раз об этих преступлениях, и я почувствовал запах духов.

То, как он смотрел на нее, и жар, который сквозил в его взгляде, — все это подсказало Морейн, что во сне он видел не только убийства. Но, отбросив фривольные мысли, она заставила себя вернуться к своему видению и к тому, что еще оно могло бы поведать об убийцах. Позднее, решила Морейн, она обязательна подумает над тем, что могут означать подобные совпадения, когда мужчина, к которому она определенно чувствует влечение, видит сны, так похожие на ее собственные сновидения. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не зардеться при воспоминании о том, что происходило в ее сне до того момента, как он стал превращаться в кошмар.

— Запах был тяжелый, приторный, слишком сильный, чтобы его можно было определить, поскольку больше всего тебе хочется закрыть свой нос, — сказала она.

— Именно такой. Вы тоже его почувствовали?

Морейн кивнула, заставляя себя сосредоточиться только на той части своих сновидений, которая имела отношение к убийству, и старательно уходя мысленно от тех желаний, которые пробуждал в ней этот мужчина.

— Я чувствовала такой запах почти в каждом сне, который был связан с этими убийствами. Размышляла об этом и решила, что таким способом видение указывает на то, что убивают женщину. А голос, который я слышала в своих снах, звучал слишком глухо, чтобы понять, женский он или мужской, хотя в одном из сновидений рука, державшая окровавленный нож, была настолько тонкой и изящной, что могла принадлежать только женщине.

— Но лиц вы не видели? — уточнил Саймон.

Морейн покачала головой:

— Нет. Пока нет. В каждом сне мне открывается чуть больше. Запах духов, голос, затем эта рука. Видение, пришедшее ко мне после того, как я прикоснулась к заколке, дало мне еще больше.

Морейн замолчала, со страхом думая о том, какой еще кошмар может ворваться в ее видения, и от этого кровь стыла у нее в жилах. Но она не имела права позволить этому страху помешать поискам страшного убийцы.

— Может, если я возьму еще одну заколку, то увижу какое-нибудь лицо или нечто такое, что поможет вам найти этих душегубов.

Саймон мягко улыбнулся ей:

— Хорошо, но только не сегодня. Насколько я понял, вы очень тяжело переносите ваши видения. Отдохните день-другой, и тогда мы попытаемся еще раз. Я отложил первую заколку, чтобы вам не пришлось вновь увидеть ее тайны.

— Но ведь пока мы ждем, может погибнуть еще одна женщина.

— Да, такая опасность существует, но если вы столь часто будете пользоваться своим даром, то почти наверняка заболеете или, того хуже, повредитесь рассудком, и тогда ваш дар нам уже ничем не поможет. Отдохните. Мы можем вернуться завтра, если вам кажется, что вы в состоянии будете перенести прикосновение к другой заколке. А пока, если сумеете, постарайтесь во всех подробностях вспомнить сны или видения, связанные с этим делом. Подумайте, может, вы о чем-то забыли нам рассказать? Вдруг всплывут какие-то мелкие, но очень важные детали.

Морейн решила про себя, что вряд ли наступит день, когда она сможет спокойно прикоснуться к одной из этих заколок, но кивнула, соглашаясь с Саймоном. Конечно, она попытается указать на убийцу, но, к своему стыду, ей тут же пришлось признаться себе, что в основном она сделает это ради сэра Торманда Мюррея. Морейн неприятна была мысль, что его красивое лицо может иметь над ней такую власть.

Уже через несколько минут она, стоя у двери и обняв Уолина за худенькие плечи, наблюдала, как уезжают гости. Все рыцари очень вежливо с ней распрощались, но она знала, что в сердце у нее останется только Торманд. Именно его взгляд всколыхнул ее душу, вызвав смешанное чувство страха и предвкушения. Но все же ей следует быть очень осторожной, если она не хочет стать одной из тех, кого погубила любовь к этому мужчине.

— У нее настоящий дар, — восхищенно произнес Саймон, скакавший рядом с Тормандом.

— Или наказание, — добавил Торманд. — Ведь она видела убийство, видела, как у Изабеллы вырезали глаза.

— Да, она видела это, хоть не во всех подробностях, слава Богу. Мне не хочется, чтобы Морейн проделала это с другой заколкой, но у нас по-прежнему нет ничего, что указывало бы на убийцу. Тот, кто творит все это, либо дьявольски хитер, либо чертовски везуч.

— Говорят, что зачастую безумие делает человека изворотливым хитрецом, — сказал Беннет. — Мне просто трудно поверить, что во всем этом участвует женщина. Ну да, я знаю, что они могут быть такими же жестокими, как мужчины, но чтобы орудовать ножом? Вот чего я не могу осознать.

— Однако в этом есть определенный смысл, — сказал Харкурт, пожав плечами под вопросительными взглядами спутников. — Из ваших рассказов я понял, что красота каждой из убитых была совершенно уничтожена. Любая женщина могла бы понять, как много это значит для прекрасного пола; возможно, в этих изуверствах проявились ненависть, зависть, ревность. Тот факт, что у жертв были отрезаны волосы, наводит меня на мысль о том, что в этом действительно замешана женщина. Мужчина мог изуродовать лицо или тело прелюбодейки в приступе безумной ревности, но я сомневаюсь, что он мог в этот момент подумать, насколько важны для женщины ее волосы.

— Да-да, скорее всего ты прав, — пробормотал Саймон. — В таком случае, я полагаю, вы все согласны, что за этими убийствами стоит безумие, а кто может знать, чем руководствуется больной разум?

Торманд рассеянно слушал, как его родственники и Саймон обсуждали то, что рассказала им Морейн. Сейчас его мысли были заняты самой девушкой, от которой они только что уехали, а не ее рассказом. Впрочем, еще одно странное обстоятельство не давало ему покоя: Торманд убедился, что прошлой ночью им обоим снился один и тот же сон. Наверняка это был знак, причем очень важный. Скорее всего он означал, что их с Морейн что-то связывает, а его мятежная натура терпеть не могла никаких оков.

И еще Торманд вспоминал о том, что произошло, когда он коснулся ее руки, и это тоже его тревожило. Он часто испытывал влечение к женщинам, иногда очень сильное, и это его только распаляло, поскольку делало любовные игры более насыщенными и страстными, а значит, приносящими настоящее блаженство. Но ведь раньше, даже испытывая зов страсти, он никогда не сталкивался с тем, что его охватывает желание от одного лишь прикосновения к женской руке. Торманд терзался сомнениями. Ему и хотелось добиться Морейн, испытать всю мощь жара, которым будут пылать их обнаженные тела. Но где-то подспудно голос рассудка велел пришпорить коня и ускакать как можно дальше от Морейн Росс.

— Я буду тебе очень признателен, если ты не станешь пытаться соблазнить эту девушку.

Голос Саймона вывел Торманда из задумчивости и усмирил разыгравшееся воображение, которое уже почти завлекло Морейн в его постель и до боли в паху возбудило размечтавшегося рыцаря. Заметив, что кузены обогнали их с Саймоном и едут впереди, Торманд вздохнул с облегчением; братья наверняка не слышали слов Саймона» Услышав совет друга, Торманд едва не вспылил, но, сдержавшись, признался себе, что в общем-то его предостережение справедливо. Ведь он действительно уже обдумывал, как соблазнить Морейн. По правде говоря, он даже подумывал о том, чтобы прямо сейчас вернуться обратно и как можно скорее приступить к выполнению задуманного.

— Она тебе самому приглянулась? — спросил он, совсем не удивляясь нотке собственнических чувств, проскользнувших в его голосе.

— Я бы не стал отказываться, если бы она мне улыбнулась, но говорю об этом совсем по другой причине. На ее долю и так выпало достаточно неприятностей, чтобы ты ей добавил новых. Особенно теперь. Если мы правы, полагая, что все эти преступления связаны с тобой, что кто-то, убивая женщин, с которыми ты спал, пытается уничтожить тебя, превратив сэра Торманда Мюррея в убийцу и висельника, то связь с Морейн Росс угрожает не только ее добродетели. Да-да, добродетели. Не думаю, что этот мальчишка — ее незаконнорожденный сын, как утверждают слухи.

— Да, я тоже не верю этому.

Слова Саймона отрезвили Торманда. И это отрезвление было гораздо более глубоким, чем озабоченность тем, что еще одна женщина может подвергнуться страданиям и погибнуть из-за того, что нашла удовольствие в его объятиях. Заставив себя внимательнее прислушаться к своим чувствам, он понял, что это страх — страх, что девушку у него отнимут прежде, чем у него появится возможность выяснить, что же она для него значит.

Каким-то необъяснимым образом они с Морейн оказались связаны друг с другом. Он был теперь в этом уверен. И нисколько не сомневался, что прошлой ночью они видели один и тот же сон. Не было только известно, снилось ли ей, как они занимаются любовью. Испытывала ли она такое же страстное желание, как и он? Также стоило задуматься над тем, что он почувствовал, когда коснулся ее руки. Было похоже, что связь, возникшая в одном на двоих, стала неразрывной от одного лишь этого прикосновения.

Откуда-то из глубин сознания наружу рвалась пугающая мысль, что уже совсем скоро безвозвратно уйдут дни, когда он бездумно брал все, что ему хотелось. Торманд всегда считал романтической чепухой, когда уверяли, что человек всегда догадывается, когда встречает свою суженую. Однако на всякий случай — а вдруг в этом есть доля истины — он всегда избегал женщин, способных пробудить в нем нечто большее, чем вожделение. И то, что ему понравилась Мари, стало одной из причин, по которым он не только не попытался продолжить эту связь, но и отступил, прежде чем одна ночь утешения превратилась бы в нечто большее. Но от Морейн он отказаться не сможет, это Торманд понимал.

В какой-то момент он почти убедил себя: все дело в том, что ее дар необходим ему, чтобы найти убийцу. Но этого самообмана хватило лишь на короткое мгновение. Торманд осознавал, что его влечет к Морейн совершенно по-особому, но как именно, он пока понять не мог. Даже то, что она красива и при одной мысли о ней он начинает испытывать томление плоти, не объясняет того, что он ощутил и что испытывает теперь постоянно.

До сих пор он не стремился разбираться в своих чувствах. Зачем усложнять себе жизнь? Но видимо, в конце концов ему придется преодолеть это нежелание. Торманд не намеревался менять свой образ жизни, но он был достаточно умен, чтобы не отталкивать эту необыкновенную девушку и не отворачиваться от нее — ведь она вполне могла быть предназначена ему судьбой. Кто знает? Потом он вспомнил о списке, который посоветовал составить Саймон, и едва не застонал. Что ж, возможно, ему даже не придется просить помощи Морейн. Это вполне может сделать его прошлое.

— А почему ты думаешь, что это не ее ребенок? — спросил Саймон, в очередной раз прерывая сумбурные мысли Торманда. — У мальчишки, как и у нее, темные волосы и голубые глаза.

— Не совсем такие, как у нее, — ответил Торманд, хватаясь за изменение темы, предложенное Саймоном, как изголодавшийся хватается за брошенную ему корку хлеба. — Да, верно, что дети наследуют черты каждого из родителей, но могут и походить на какого-то дальнего предка, которого давно уже нет в живых, и все же если хорошенько присмотреться, то увидишь родственные черты. В нем я этого не заметил. И ведь он называет ее по имени. Не «мама». Зачем играть в такие игры, если все в округе думают, что это ее сын.

— Верно. Тогда чей же это ребенок?

— Я не знаю, но в нем есть что-то странно знакомое.

— Может, тебе следует пробежать по своему списку?

— Кстати, насчет этого списка. Если ты думаешь, что я могу попытаться завлечь эту девушку в свои греховные объятия, просто покажи ей этот важный обличающий документ. Один взгляд на него, и любая женщина, у которой есть хоть немного мозгов, будет держаться от меня подальше.

Торманду стало жалко самого себя, но тут до него дошел истинный смысл предложения Саймона, и он сердито посмотрел на своего друга:

— Что ты имеешь в виду, предлагая мне пробежаться по своему списку?

— Только то, что мужчина, который разбрасывает свое семя направо и налево, в конечном итоге что-нибудь посеет.

— Я всегда был очень осторожен, чтобы не «посеять» что-либо.

— Подозреваю, что многие отцы могли бы сказать то же самое.

И прежде чем Торманд смог продолжить спор, Саймон пришпорил коня, чтобы поговорить с Харкуртом. Торманд не стал догонять друга, а опять погрузился в свои размышления, хотя и с большой неохотой. В его голове был такой сумбур, что оставалось только удивляться, как он вообще способен думать о чем-то серьезном, а последняя реплика Саймона, окончательно повергла его в уныние.

Он и мысли не допускал, что Уолин его сын. Торманд знал, что всегда был очень осторожен, даже когда пребывал во хмелю. Большинство женщин, с которыми он ложился в постель, были весьма сведущи в способах, не позволявших мужскому семени укорениться.

Неожиданно слово «большинство» пристало к его мыслям, как колючка чертополоха к хвосту лошади, и сердце Торманда испуганно подпрыгнуло. Трезвый и равнодушный к его переживаниям аргумент вдруг поверг его в сомнения. Ведь он вполне мог зачать ребенка с одной из своих возлюбленных — в том случае, если бы она утаила от него свою беременность. Саймон прав. Многие новоиспеченные отцы, вероятно, считали, что были осторожны и сделали все необходимое, чтобы, доставляя женщине удовольствие, не произвести на свет потомства. Разве не его матушка сказала однажды, что только плотское воздержание может не позволить ребенку родиться. А вот воздерживаться Торманд никогда не пробовал. Эти последние несколько месяцев стали самым долгим периодом, который ему довелось прожить без женщины, — с тех пор как дочка бондаря Дженна преподала ему, четырнадцатилетнему парню, первый урок плотских утех.

Торманд выругался про себя. Саймону удалось заронить зерно сомнения в его мятущуюся душу, и вот оно проросло, а значит, теперь он не сможет вернуться к состоянию блаженного неведения или счастливого отрицания. Что ж, похоже, у него есть только один выход: выслеживая жестокого убийцу и пытаясь спасти свою шею от петли, он должен разузнать об Уолине все, что возможно. Если есть хоть малейшая вероятность того, что этот мальчик — его сын, Торманд Мюррей не вправе оставаться в стороне. Во что бы то ни стало он должен выяснить истину. Когда же Торманд осознал, что мальчик может стать еще одной ниточкой, связывающей его, с Морейн, еще одной причиной, по которой его будет притягивать к ней, он вновь чертыхнулся. Судьба явно играет с ним по своим правилам, и он ей проигрывает.

Глава 7

Ее сердце билось так часто, что Морейн открыла глаза. Видения на этот раз не было, но ощущения были те же. Донельзя уставшая после испытания заколкой, она кое-как дотащилась до постели и заснула как убитая. Однако что-то неожиданно разбудило ее. Что-то, что внушало ей страх.

Послышалось знакомое утробное ворчание. Лунный свет, лившийся через крохотное окошко, освещал маленькую спальню, и, подняв голову, Морейн увидела, что ее кот Уильям, припав к постели, яростно теребит когтями простыню, шерсть кота встала дыбом, и из-за этого он выглядел еще крупнее. Уильям не спускал с двери глаз, светившихся жутким желто-зеленым светом. Остальные кошки, нервно подрагивая кончиками хвостов, тоже смотрели на дверь ее спальни.

И тут она услышала скрип половиц за дверью. Сердце подпрыгнуло и застряло где-то у горла, Морейн схватила большой нож, который всегда держала под подушкой, и медленно села. Несколько раз так уже бывало — какой-нибудь болван прокрадывался в ее комнату, надеясь, что ему удастся похитить то, что она не желала отдавать по доброй воле. Но все они уходили чуть не изодранными в клочья. Правда, на сей раз интуиция подсказывала Морейн, что под ее дверью притаился вовсе не простак, потерявший голову от похоти.

Едва дверь начала отворяться, как она почувствовала приторный запах слишком большого количества роз, и ее сердце сжалось от страха. Отгоняя приступ паники, который мог заставить ее закричать, она сжалась у изголовья постели. Если ее видения точны, сейчас ей предстоит увидеть лица убийц.

Страх переполнял Морейн, но, вспомнив об Уолине, она в ту же секунду обрела холодную решимость и безудержную силу. Морейн понимала, что эти чудовища убьют Уолина, ни на мгновение не смутившись еще одной безвинно загубленной жизнью. Если ей повезет и она будет действовать быстро, то ей удастся схватить Уолина и выбежать из дома, а там, в поле или в лесу, убийцы ни за что не найдут их. Морейн взмолилась, чтобы хотя бы ради Уолина Господь дал ей шанс скрыться от этих страшных людей.

Неожиданно дверь распахнулась, и голос, который она слышала в своих снах, прошипел:

— Тише ты, олух!

— Теперь уже все равно, миледи, — ответил огромный мужчина, стоявший в дверном проеме. — Она наверняка не спит и, должно быть, слышит нас.

Ругая полумрак в комнате, который не позволял разглядеть незваных гостей, Морейн напряженно вглядывалась в неясные силуэты. Из-за массивной фигуры мужчины выглядывала изящная маленькая женщина, в ее тонкой руке был зажат нож, лезвие которого холодно блестело в неверном лунном свете. «Мой нож больше», — подумала Морейн, пытаясь решить, на кого из ночных пришельцев напасть раньше. Умом она понимала, что сначала нужно попытаться обезвредить мужчину, ведь если ей удастся его ранить, тогда у нее появится возможность убежать. Но интуиция подсказывала ей нанести удар женщине. Поскольку именно эта тварь верховодила в паре, ее подельник наверняка бросится помогать раненой и, опять-таки, освободит дверной проем, который сейчас закрывал своим огромным телом.

Но Уильям сделал свой выбор раньше. Издав утробный душераздирающий вопль, кот прыгнул, но не на мужчину, как она могла бы предположить, а на женщину. Когда извивающийся, царапающийся и рычащий клубок ярости вцепился в волосы ночной гостьи, женщина завизжала. Великан тотчас развернулся, чтобы помочь спутнице, которая, словно исполняя безумный танец, дергалась из стороны в сторону, стараясь сбросить неизвестно откуда взявшегося зверя, грозившего исполосовать ей лицо. Морейн стрелой понеслась к двери, но огромная ручища преградила ей путь, и она не останавливаясь ударила по страшной длани ножом. Удар достиг цели, и громкий вопль огласил округу.

Испуганный Уолин выглядывал из-за двери своей маленькой спальни. Морейн схватила его и, подтолкнув к выходу, крикнула:

— Беги! Прячься!

Мальчуган тотчас повиновался, — очевидно, он уже понял, какую опасность представляют ворвавшиеся в их дом люди. Морейн бежала за мальчиком, мимолетом подумав, как же здорово, что Уолин так слушается ее, но как же плохо, что шестилетнему мальчугану приходится среди ночи куда-то бежать и прятаться.

Почти у двери огромная сильная рука жестко схватила девушку за шею, и в ту же секунду Морейн, развернувшись на узких ступенях, вновь изо всех сил ударила ножом. На этот раз ей не нужно было слышать вопль боли, чтобы понять, что она во второй раз ранила разбойника: лезвие ее ножа, резко замедлившись, вошло в упругую плоть. Мужчина ударил Морейн, и она покатилась по ступеням, увлекая за собой Уолина.

Превозмогая боль от ушибов и полученных синяков, Морейн вскочила на ноги и вслед за Уолином выбежала из дома, бросившись в сторону леса. Там было где спрятаться. Морейн уже не однажды убеждалась в этом.

— Кто они такие? — спросил Уолин прерывистым шепотом, сжавшись в комочек в углублении под корнями старого дерева.

Устроившись рядом с мальчиком, Морейн, кое-как отдышавшись, ответила тоже шепотом:

— Это убийцы, мой милый. А сейчас сиди тихо, возможно, они где-то поблизости.

Это было не самое лучшее укрытие из тех убежищ, которые нашла Морейн за последние годы, но Уолин уже задыхался от быстрого бега, и им пришлось остановиться.

Морейн не могла понять, почему эти люди пришли за ней. Они явно намеревались сотворить с ней то, что сделали с другими женщинами, но ведь она никогда не была возлюбленной Торманда. Она не встречала этого человека, не видела его, если не считать снов, до того дня, как было найдено тело Изабеллы Редмонд. Они едва обменялись нескольким словами. И, конечно же, никто не мог знать, что Торманд в сопровождении рыцарей приедет к ней.

«Разве что убийцы очень пристально следили за сэром Тормандом Мюрреем», — подумала она с тревогой. Морейн дрожала от холода, но поборола желание растереть хотя бы руки. Она боялась даже пошевелиться, чтобы не потревожить набросанные сверху опавшие листья. Сэр Торманд должен узнать об этом. Если они выживут после этого нападения, Морейн обязательно расскажет ему о своих подозрениях.

До них донеслись голоса, и Морейн, прижав к себе Уолина, вжалась в рыхлую землю убежища. Мальчик доверчиво обнял свою защитницу и затих. Она слышала медленную поступь лошадей и гадала, едут преследователи или ведут лошадей под уздцы. Морейн очень хотелось верить, что убийцы следуют верхом, поскольку с седел им будет гораздо сложнее заметить ее и Уолина. Закусив губу, чтобы не вскрикнуть, когда преследователи подойдут совсем близко, она внимательно прислушивалась к доносившимся голосам.

— Ты уверен, что эта проклятая тварь мертва? — требовательно спросила женщина, чей ледяной голос слишком часто преследовал Морейн в ее сновидениях.

— Да, миледи, — ответил мужчина. — Я швырнул его об стену, и он не шевелился, когда мы выходили.

Морейн почувствовала, как от боли и гнева сжалось в комок ее сердце. Уильям, ее верный защитник, погиб, пытаясь спасти свою хозяйку. Смахнув набежавшую слезу, Морейн вновь обратилась в слух, ей необходимо было слышать все, что обсуждают эти люди. Может, убийцы, думая, что вокруг никого нет, ненароком проговорятся и она узнает нечто такое, что поможет ей выяснить, кто они такие. Пусть это будет даже самый легкий намек, сейчас для Морейн была важна любая мелочь. Она очень хотела, чтобы этих нелюдей нашли и повесили.

Она страстно желала этого не только потому, что они были убийцами. Эти ублюдки вторглись в ее дом и собирались убить ее, они насмерть перепугали Уолина и, по сути, угрожали его жизни, а еще они убили ее Уильяма. Морейн не помнила, чтобы когда-нибудь испытывала такую испепеляющую ярость, которая на некоторое время даже вытеснила ее страх. Где-то в глубине души девушка призналась себе, что ее гнев отчасти вызван тем, что эти твари осмелились угрожать сэру Торманду Мюррею, который, конечно же, вел грешную и распутную жизнь, но вовсе не заслуживал того, через что ему уготовили пройти эти люди.

— Я хочу, чтобы эта ведьма была мертва!

— Так оно и будет, миледи. Скоро. Но думаю, не сегодня.

Несмотря на то что голос мужчины был низким и грубым, он разговаривал со своей спутницей мягким и успокаивающим тоном. Создавалось впечатление, что громиле не раз приходилось успокаивать свою компаньонку. Тихо переговариваясь, убийцы остановились неподалеку от убежища Морейн; теперь, несмотря на плотные сумерки, девушка хорошо их видела. Оба были верхом, и Морейн облегченно вздохнула. Если их преследователи не спешатся, они ни за что не найдут их с Уолином.

— Мы могли бы взять собак, — сказала женщина. — Дунстан легко бы взял след этой шлюхи.

— Да, у него отличный нюх, но пока мы приведем пса, уже рассветет и поиски будет вести небезопасно. Кроме того, вам необходимо позаботиться о своих царапинах. Да и мои раны не мешало бы перевязать. У нее большой нож, и она ловко с ним управляется.

— Эта ведьма должна умереть, — прошипела женщина. — Говорят, что у нее дар видеть правду, а это грозит нам гибелью. Иннес хочет использовать ее дар и найти нас, а я еще не закончила свое дело. Этот похотливый ублюдок Торманд должен заплатить за все мои страдания, за мое унижение и позор. Меня бы никогда не вынудили выйти замуж, если бы не он, и он должен ответить за это. Да и за то, что предпочел мне всех этих шлюх.

— Послушайте, но мы же не знаем, может, он и не спал с этой девкой.

Женщина издала короткий презрительный смешок, эхом отозвавшийся в лесу.

— Ты же заметил, как он смотрел на нее у Редмондов.

— Видел, но сегодня он впервые приехал к ней, и был не один.

— Это не имеет значения. Он, конечно, собирается внести ее в список своих любовниц. Этот кобель почуял запах и скоро настигнет свою сучку. Иннес заинтересован в ее помощи только потому, что хочет найти нас, а вот Торманд хочет залезть ей под юбку. Это доставит ему удовольствие, а я не хочу, чтобы он получал удовольствие. Я хочу, чтобы она сдохла до того, как окажется в его постели, на месте всех этих грязных распутниц. Я хочу, чтобы он был опозорен, приговорен и повешен.

Все эти ужасные слова женщина произнесла тоном испорченного ребенка. Она избалованный ребенок, которого в конце концов заставили сделать то, чего она не хотела делать, подумала Морейн, и во всем, что с ней произошло, она винит Торманда. И наверняка все то плохое, что случилось после замужества этой дамы — хотя это слово вряд ли ей подходит, — только обостряло ее обиду и усиливало ощущение несправедливости. Морейн не могла понять, как же ей удавалось по ночам покидать свой дом, потом пробираться тайком в чужие дома и убивать людей, а ее муж даже не замечал отсутствия супруги. Если только он сам не стал одной из ее первых жертв.

С некоторым усилием Морейн отвлеклась от собственных мыслей, сейчас ей нужно было как можно внимательнее слушать то, что говорили убийцы, нельзя было пропускать ни одного слова. И вообще, ради Уолина, да и собственной жизни, ей просто необходимо постоянно быть настороже.

— Миледи, прошу вас, у вас все еще течет кровь, — сказал мужчина. — И у меня тоже. Мы оставляем за собой след, по которому даже ребенок может нас отыскать.

— Мы должны схватить эту ведьму.

— И мы найдем ее. Это я вам обещаю. Но вряд ли нам поможет, если нас, явно выслеживающих кого-то и к тому же раненых, кто-нибудь увидит в лесу. Давайте приведем себя в порядок, немного отдохнем, а когда наши раны заживут достаточно, чтобы не привлекать внимания, продолжим поиски.

— Я хочу, чтобы она сдохла, — повторила женщина, словно ребенок, которого лишили лакомства, и этот страшный в своей детской капризности тон, заставил Морейн задрожать. — Ведьма все расскажет Иннесу, и с ее помощью они схватят нас. Мы не должны допустить, чтобы она нас увидела, Смолл.

Мужчина продолжал успокаивать женщину, но голоса звучали все тише и наконец затихли. Морейн еще некоторое время лежала неподвижно, по-прежнему крепко прижимая к себе Уолина. В течение нескольких минут она не могла прийти в себя. Голову сверлила одна неотвязная мысль: эта женщина собирается убить ее, а ведь они с ней даже не встречались. Безумная особа приговорила Морейн к смерти за то, чего она не совершала. Сэр Торманд даже не целовал ее. Неужели Торманд Мюррей настолько распутен, что может соблазнить женщину одним взглядом, одним мимоходом сказанным словом? В глубине души Морейн понимала, что больше всего ее беспокоит то, что незнакомка жаждет ее смерти вовсе не из-за обрывков информации, которые она может уловить в своих видениях. Миледи хочет смерти Морейн только потому, что мужчина, которого хотела заполучить эта страшная женщина, смотрел на Морейн, не скрывая своего желания. Кошмар! Только безумец мог счесть это достаточным поводом для убийства.

— Они уехали, Морейн, — прошептал Уолин.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Морейн заговорила мягким голосом:

— Мы еще немного побудем здесь, дорогой. Я недостаточно сильна и недостаточно искусно владею ножом, чтобы победить этих двоих в бою. Нанести слабый удар ножом, чтобы они отступили и дали мне возможность убежать, я еще могу. Сразиться с двумя людьми, один из которых величиной с половину горы, и победить их? Нет.

— Почему они хотят тебя убить? Ты ведь раньше ни разу не встречалась с сэром Тормандом.

— Я увидела его только вчера, и то мимоходом. Но для этих двоих это не имеет значения. Эта женщина безумна, Уолин. Абсолютно безумна! Невозможно понять ход ее мыслей.

— Нам еще долго здесь оставаться?

— Будет безопаснее, если мы останемся в укрытии до восхода солнца. По крайней мере нам будет легче найти дорогу домой. Если они затаились в темноте, как и мы, я не смогу их заметить вовремя, чтобы мы смогли убежать и снова спрятаться.

— А если какой-нибудь зверь сюда придет и захочет нас съесть?

— Во-первых, этому зверю не так-то легко будет до нас добраться, а во-вторых, у меня есть очень большой нож.

Морейн улыбнулась, когда почувствовала, что мальчик расслабился. Она прижала его к себе.

— Отдохни, мой славный малыш, я позабочусь о твоей безопасности.

Морейн молила Бога, чтобы он дал ей возможность сдержать обещание. Девушка понимала, что если сказать мальчику правду — что люди не всегда властны над своей судьбой, — это только напугает его.

— Думаешь, этот большой дядька действительно убил Уильяма?

Несмотря на то что в голосе Уолина слышались слезы, да и сама она готова была заплакать, вспомнив о любимом коте, Морейн нежно погладила мальчика и ответила спокойным голосом:

— Не знаю, милый. Увидим, когда доберемся домой. Если наш Уильям погиб, то как герой. Напав на эту женщину, он отвлек громилу, и у меня появилась возможность убежать. Даже думать не хочу, что могло бы с нами случиться, не дай нам Уильям этого шанса.

— Если Уильям мертв, мы похороним его в саду. Кот обожал сад.

— Да, и мы устроим нашему смелому любимцу торжественные похороны.

— И установим что-нибудь на его могиле.

— Хорошо, а сейчас, пожалуйста, отдохни, малыш. А я буду наблюдать.

— Сначала я должен помолиться.

Она крепко прижала к себе Уолина, который шептал молитвы, не став напоминать мальчику, что он уже молился накануне вечером. Морейн было забавно и одновременно грустно слушать, как он просил Господа оставить Уильяма в живых или хотя бы предоставить коту в раю хорошенький садик, в котором он мог бы играть. Конечно, очень хорошо, что Уолин считал всех кошек и котов своими друзьями и почти очеловечивал их, но все же как печально, что у него не было возможности играть с другими детьми. Горожане не хотели, чтобы их дети играли с незаконнорожденным сыном ведьмы. После того как Уолин впервые расплакался, потому что одна мамаша утащила своих детей от него словно от зачумленного, Морейн, когда ей приходилось отправляться в город, начала оставлять мальчика с Норой, но в доме, где она жила, не было детей. Для ребенка это была грустная жизнь, но Морейн не знала, как изменить ее.

Морейн не удивилась, что Уолин заснул, едва закончив свою сбивчивую, молитву. Сейчас она от всей души желала бы присоединиться к нему в этом путешествии в блаженное царство сновидений, даже несмотря на то что иной раз сны приводили ее в ужас. Страх за жизнь мальчика и за свою собственную, бегство от убийц по ночному лесу, томительное ожидание в не очень надежном убежище — все это вконец измотало Морейн. Но она не могла себе позволить немного поспать или хотя бы просто расслабиться. И не только потому, что в их пещеру мог забрести какой-нибудь хищник. Гораздо опаснее было то, что женщина с ледяным голосом и ее великан спутник могли вернуться, приведя с собой страшного пса.

Однако больше всего ее мучило то, что даже в своем доме она теперь не чувствовала себя защищенной. Отныне убийцы точно знали, где она живет, им известно даже расположение комнат, и уж наверняка в следующий раз они позаботятся о том, чтобы кошки не застали их врасплох. Ради собственной безопасности им с Уолином нужно уйти отсюда подальше, в какое-нибудь дальнее селение, и оставаться там, пока убийц не повесят. Она не хотела подчиняться чьей-то злой воле, но сейчас нужно было думать не о своей уязвленной гордости, а о безопасности Уолина.

Проблема заключалась в том, что ей некуда было идти. Зная, что за ней охотится убийца, она не могла отправиться к Норе или просить помощи у тех немногих друзей, которые у нее оставались. Ведь ее появление подвергнет опасности добрых, хороших людей. Неужели подобным образом она отблагодарит их за дружбу? Морейн подумала было о том, чтобы попросить защиты и помощи у сэра Керра — джентльмена, у которого она арендовала дом и землю, но быстро отбросила эту мысль. Землевладелец проявил милосердие, когда ее ребенком выбросили в холод, но вряд ли он захочет, чтобы Морейн явилась в его дом с маленьким мальчиком и внесла сумятицу в его и без того неспокойную жизнь. Ведь по слухам, своей любвеобильностью он мог превзойти даже Торманда.

Возможно, ей стоит обратиться за помощью к сэру Торманду и сэру Саймону, подумала Морейн. Ведь и они нуждались в ее содействии. Это будет достаточно справедливый обмен, в нем не будет и намека на барскую милость, против которой так возражала ее гордость. К сожалению, в этом случае она опасно приблизится к человеку, заинтересовавшему ее так, как ни одному из мужчин не удавалось раньше. Он искушал ее, а любому искушению легче противостоять на расстоянии. Сэр Торманд, по всей видимости, никогда не пытался бороться со своими влечениями, а значит, находиться рядом с этим человеком будет чрезвычайно трудно. С некоей обреченной восторженностью Морейн поняла, что если Торманд попытается соблазнить ее, то очень скоро она окажется в его постели. Конечно, такой благородный человек, как сэр Мюррей, всегда защитит бедную девушку, но вот ее целомудрие, которым так дорожила Морейн, скорее всего не смогут уберечь ни он, ни она. Но не просить его о помощи — значит подвергать постоянной опасности не только свою жизнь, но и жизнь Уолина.

Она оказалась перед трудным выбором. Сознавая, что слишком измучена пережитыми страхами, чтобы принять решение сейчас, Морейн решила отложить его до утра. Однако она понимала, что не может тянуть слишком долго. До наступления ночи они с Уолином должны оказаться в безопасности. Иначе им, вполне возможно, не удастся увидеть следующий восход солнца.

Торманд, ехавший рядом с Саймоном, подавил желание продолжить спор, который они вели за утренней трапезой. Хотя он считая, что довольно жестоко всего лишь сутки спустя после первого опыта требовать от Морейн вновь погрузиться в ужас своих видений, он понимал, что Саймон, настаивавший на новой попытке, в сущности, прав. Но Торманд вынужден был признать, что несколько побаивается этой девушки, точнее, не ее самой, а того чувства, которое она пробуждает в нем, чувства гораздо более сильного, чем вожделение. Находясь вдали, гораздо проще было убедить себя, что это чувство не более чем обычное страстное желание мужчины, у которого давно не было женщины. Но, глядя в ее прекрасные глаза, он не мог обманывать себя и готов был с головой окунуться в новый, неизведанный доселе роман, которому так противилась вся его грешная сущность,

Торманд интуитивно чувствовал, что Морейн — это дар судьбы, его половинка, которая является только один раз в жизни. Торманд знал, что, если он хочет продолжать пробовать на вкус каждую спелую ягоду, созревшую в его саду, ему лучше держаться от Морейн Росс как можно дальше, но он не мог с этим согласиться. И вовсе не желание найти убийцу заставляло его так рисковать своей свободой. С того момента, когда он впервые заглянул в эти голубые, как море, глаза, его неудержимо влекло к ней. И сопротивляться этому он был не в силах.

Торманд мысленно вновь и вновь возвращался к ней. Морейн была, конечно, красива, но ведь и раньше он легко соблазнял и не менее легко покидал настоящих красавиц. Кроме того, несмотря на собственные сомнения, нельзя было игнорировать тот факт, что многие считали Уолина ее незаконнорожденным сыном. Довольно быстро Торманд разузнал, что Морейн за сущие гроши арендует свой маленький домик и крохотный участок вокруг него у сэра Керра, помещика Дабстейна. Поскольку сэр Керр слыл гораздо более распутным повесой, чем Торманд когда-либо мог стать, было естественно задаться вопросом: чем же на самом деле расплачивалась молодая арендаторша? Однако подобные мысли странным образом не заставляли Торманда поставить под сомнение искренность ее намерений, что вполне могло случиться еще несколько дней назад. Сейчас эти размышления только заставляли сердце сильнее трепетать, что опасно напоминало примитивную ревность. Все это очень беспокоило сэра Торманда Мюррея.

— Если девушка еще не отдохнула, я не буду сегодня настаивать на второй попытке, — сказал Саймон.

Довольный тем, что Саймон отнес его плохое настроение на счет их предыдущего спора, а не хаотичных мыслей, беспорядочно метавшихся в его голове, Торманд кивнул.

— Я просто думаю, что, переживая такие видения столь часто, она запросто может лишиться рассудка.

Харкурт, ехавший поблизости, услышал эти слова и проворчал одобрительно:

— Конечно, ведь женщины слабее мужчин, они не могут выдержать слишком большого напряжения.

Торманд, прищурившись, посмотрел на своего кузена:

— Не вздумай повторить подобное женщинам нашего клана.

Широко улыбаясь, Харкурт покачал головой.

— Я сказал, что они от природы слабее. Но я ведь не говорил, что они не могут быть коварными или злющими. И подумать страшно, что они со мной сделают, если узнают, что я ляпнул такое.

— Похоже, у тебя все-таки есть мозги. Послушай, я забыл спросить, не слышал ли ты чего интересного, когда бродил по городу вчера вечером?

— Нет. Я бы тебе сказал. Было много пива и несколько хорошеньких мордашек.

То, как старательно Харкурт отводил взгляд, вызвало у Торманда очень плохое предчувствие.

— Харкурт, ты никогда не умел врать. А ну-ка признавайся.

Харкурт вздохнул:

— Разная болтовня. Ничего больше. Всего лишь глупые разговоры. Мы проучили нескольких ублюдков, а затем развлеклись с девицами. Красотка Дженни передает тебе наилучшие пожелания. — Он подмигнул. — Уж такая искусница…

Торманд с досадой поморщился. Харкурт мог бы и не рассказывать, что судачат о нем, грешном, в тавернах и пивных. Легко было догадаться. Слухи, объявлявшие его убийцей, становились все громче и распространялись по городу, как чума. Торманд знал, что многие считают его прелюбодеем, человеком, не способным противостоять плотским соблазнам. Пусть так. Но неужели из-за этого знавшие его люди могли поверить, что он способен истязать женщин?

Он уже собирался поддаться искушению и спросить, о чем именно судачат в городе, но впереди показался дом Морейн. Дверь была распахнута. Это могло означать, что Морей просто забыла закрыть ее, отправившись по своим делам, но по телу Торманда разлился холодок тревожного предчувствия. Не раздумывая он пришпорил коня и галопом поскакал к ее дому. Вспоминая всех святых, его спутники, нахлестывая лошадей, старались не отставать.

На ходу спрыгнув с коня, Торманд подошел к дверям и резко остановился у каменного порога. На гладком плоском камне темнела кровь. Разрываясь от желания немедленно вбежать в дом и боясь увидеть то, что могло открыться его взору, Торманд не мог сдвинуться с места. Мимо него почти пробежал Саймон. С некоторым облегчением Торманд отметил, что никто из кузенов не последовал за Саймоном, на их фоне страх Торманда не так бросался в глаза.

— Ее здесь нет, — сказал Саймон, вернувшись. — Мальчишки тоже. В спальне кровь, но не так много.

— В спальнях тех женщин крови тоже было немного, — заметил Торманд.

— Если ты думаешь, что убийцы забрали ее, то не понимаю, почему это должно было произойти. Она не твоя возлюбленная, никогда не была ею, и вообще ты ведь только недавно узнал о ее существовании.

— У дома Изабеллы. Там собралось много народа, там я увидел Морейн. Возможно, убийца стоял в толпе и наблюдал за нами.

— Не исключено, но тогда где же тело Морейн? Они забирают женщин ночью и до восхода солнца возвращают тела в их собственные постели. Мы не видели, как все это происходит, но последовательность действий очевидна.

— Да, именно так они и поступают.

— В таком случае, мой друг, где же тело?

— Почему бы тебе просто не оглянуться? — медленно протянул Харкурт и указал в направлении леса.

Саймон и Торманд одновременно посмотрели в направлении вытянутой руки Харкурта и увидели, что к ним идут Уолин и Морейн, живые и на первый взгляд невредимые. Торманд почувствовал такое облегчение, что едва не упал на колени. Но тут он заметил, что и девушка, и мальчуган в ночных сорочках; снова посмотрев на кровь на камне, он понял, что произошло нечто ужасное. Большой нож в руке Морейн лишь подтверждал его догадку.

Опасаясь неосторожных слов, готовых сорваться с языка, Торманд молчал, давая возможность высказаться другим, но и кузены, и Саймон не проронили ни слова. Испуганная и немного смущенная Морейн тихонько подошла к рыцарям. Никто не осмеливался прервать паузу, которая становилась все напряженнее, и Торманд гадал, кто же заговорит первым, молясь, чтобы это не пришлось сделать ему. Его чувства и мысли все еще были настолько сумбурны, что он продолжал держать язык за зубами, опасаясь, что сморозит какую-нибудь глупость.

Глава 8

— Уильям!

Радостный крик мальчика наконец прервал сковавшее всех молчание и развеял ставшее почти осязаемым напряжение. Торманд повернулся и увидел, как из дома, прихрамывая, выходит большой кот, к которому бросился Уолин. Мальчуган схватил кота в охапку и повернулся к Морейн, восторженно улыбаясь, Морейн склонилась над животным, гладя его крутолобую голову и одновременно осматривая его в поисках ран. Несколько минут Торманд слушал, как парочка воркует над своим хвостатым любимцем, называя его храбрецом и героем, но больше он не мог сдерживать свое любопытство. Ему не терпелось узнать, почему все-таки Морейн разгуливает в ночном одеянии, и откуда взялась кровь на пороге ее дома.

— Что здесь произошло? — решительно спросил он. Уолин, подняв глаза на Торманда и продолжая обнимать и гладить кота, начал рассказывать:

— Сегодня ночью к нам в дом забрались тетка и здоровый такой мужик, они хотели убить Морейн, но у нее был нож под подушкой, очень большой нож. А когда Уильям напал на эту тетку, мы смогли убежать. И мы бежали, бежали, а потом спрятались под деревом, а они — за нами и были очень близко от нас, там где мы прятались, но мы сидели тихо, и они не нашли нас. А потом они ушли, потому что у большого дядьки текла кровь, и ему нужен был лекарь. А еще он сказал, что швырнул нашего Уильяма об стенку и убил его, потому что он царапал и кусал эту ненормальную дуру, но, видите, он жив, и нам не надо копать для него могилку в саду. Мы с Морейн сидели под большим деревом еще очень долго, а потом пошли домой, и я очень боялся, но у Морейн есть большой нож, и она любого дикого зверя убьет. — Он посмотрел на Морейн. — Можно дать Уильяму сливок? Он такой храбрый!

Морейн едва удерживалась от смеха, смотря на изумленные лица мужчин. Она была уверена, что они почти не слушали Уолина и вряд ли что-либо поняли из его сбивчивого рассказа. Мальчуган говорил так торопливо, что почти весь свой монолог произнес на одном дыхании. Она отряхнула свою ночную сорочку из довольно грубой льняной холстины, которую ткала сама.

— У нас с Уолином была очень длинная ночь, — сказала Морейн.

«Гораздо длиннее, чем я ожидала», — подумала она, потому что заснула только на рассвете. Чувство безопасности, пришедшее с первыми лучами солнца, позволило усталости взять верх, и на — пару часов ей удалось забыться беспокойным сном.

— Дайте нам немного времени, чтобы привести себя в порядок, и я подробно расскажу вам, что произошло. На кухне есть хлеб, фрукты, оленина и сидр. Угощайтесь. Мы с Уолином быстро управимся.

Она взяла мальчика за руку и повела в дом.

— Сначала я хочу дать Уильяму сливок, — запротестовал Уолин.

— Конечно, но сначала умоешься и приведешь в порядок свою одежду.

— Я так рад, что нам не нужно хоронить его в саду.

— Я тоже рада, милый.

Торманд вошел в дом и, увидев, что Морейн и Уолин поднимаются по узкой крутой лесенке, ведущей в спальни, обернулся к Саймону.

— Ты все понял, о чем говорил мальчишка?

Саймон рассмеялся и направился на кухню.

— Немного. Боюсь, я отвлекся, ожидая, когда же парень переведет дух. Помоги мне накрыть на стол, подозреваю, что они оба голодны.

— Кажется, она сказала, что есть холодная оленина?

— Да. — Саймон нахмурился. — Странно, что у нее водится дичь, не могу себе представить, что девушка занимается браконьерством, — наверное, ей кто-то принес немного мяса. Морейн знает, что я шериф и обязан следить за соблюдением закона, и, конечно, не стала бы говорить, что у нее есть незаконно добытое мясо. Может быть, повар помещика дал ей немного, когда она приносила в усадьбу мед — думаю, что часть арендной платы она вносит какими-нибудь продуктами.

— Вполне возможно. — Торманду совсем не хотелось думать об отношениях, которые могли связывать Морейн и сэра Керра.

— Интересно, что же все-таки сотворил этот мышелов, — пробормотал Харкурт, ставя на стол кувшин эля.

Посмотрев на большого кота, словно на троне сидевшего на скамье у самого стола, Рори сказал:

— Он напал на женщину.

— Ты все понял, что сказал мальчишка?

— Кое-что понял. Отвлекся, только когда задумался, как же можно спрятаться под деревом.

Собирая на стол, кузены увлеченно обсуждали моменты, которые больше всего привлекли их внимание в торопливом рассказе мальчика. Торманд посмотрел на Саймона:

— А что заинтересовало тебя, помимо способности мальчишки так тараторить?

— Мужчина и женщина, — сказал Саймон и нахмурился. — Мне не хочется верить, что в этих жестоких убийствах замешана женщина. Более того, когда я думал об этом, то даже начал несколько сомневаться в точности видений девушки. Больше такой ошибки я не допущу. Вопрос заключается в следующем: какова роль этой женщины в убийствах? Она заказчик или исполнитель? Одно очевидно: если слабой девушке удалось сбежать от них, убийцы не всесильны и не столь неуловимы.

— У нее был очень большой нож, — хмыкнул Торманд.

Саймон улыбнулся:

— И свирепый кот. — К нему быстро вернулась серьезность. — Они следят за нами. Только этим можно объяснить, почему они заявились к Морейн Росс сразу же после нашего визита. Они следят за каждым нашим шагом. Если бы я не был абсолютно уверен в порядочности тех, кто тесно связан с нами и с этим расследованием, я бы начал искать предателя.

Как всегда, Саймон был прав, и от страха за Морейн у Торманда заныло под ложечкой.

— В таком случае мы должны убедить ее поехать с нами. Она не может оставаться здесь одна, пока этих ублюдков не вздернут.

— Согласен, хотя мне не очень хочется, чтобы такая красотка оказалась у тебя дома.

У Торманда было ощущение, словно друг дал ему пощечину.

— Господи Иисусе, Саймон, я ведь не бык в период гона.

Боясь наговорить лишнего, он пробормотал:

— Пойду займусь лошадьми, думаю, мы здесь пробудем еще некоторое время.

Саймон посмотрел вслед Торманду, в два широких шага преодолевшему комнату, и поморщился. Понятно, что друг обиделся, но Саймон не мог взять свои слова обратно. Торманд — хороший человек, но, образно говоря, за последние несколько лет он несколько сбился с пути. Торманд должен научиться контролировать свой основной инстинкт, иначе ему грозят неприятности. Если удастся пережить уже нахлынувшие, размышлял он.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, Саймон повернулся и посмотрел на Харкурта, который бесцельно переставлял кружки на столе.

— Считаешь, я был излишне резок?

— Пожалуй, нет. Последние несколько лет он действительно ведет себя словно самец во время, гона. — Харкурт широко улыбнулся, когда его родственники захихикали. — Но как бы то ни было, я все же прошу тебя немного отпустить повод.

Он говорил тихо, чтобы его слова не услышали девушка или ребенок наверху.

— Я не думаю, что это ее ребенок, как и не верю, что она любовница сэра Керра. — Понимая, почему Харкурт говорит так тихо, Саймон последовал его примеру. — Так что, по всей вероятности, она приличная девушка, которой несладко пришлось в жизни. И хватит с нее неприятностей, тем более таких, которые ей может добавить любовная связь с Тормандом.

— Ох, согласен, и я знаю, что не она мать этого мальчишки, разве что в сердце. Ему было уже два года, когда какая-то бессердечная девица или какой-то выродок оставили малыша на крыльце ее дома. В зимнюю стужу. Глубокой ночью. Просто чудо, что парнишка не помер.

— Как ты это узнал?

— Поспрашивал. И сэр Керр никогда ее не навещает и не приходит за арендной платой — а это два бочонка меда. Присылает своего повара. А ты знаешь, что у него черные волосы и глаза цвета морской волны?

Саймон тихонько присвистнул, вдруг осознав, что лишь немногие действительно видели сэра Керра.

— Это твоя смазливая физиономия помогает тебе так быстро собирать сведения, не так ли? По правде говоря, мне вообще странно, почему ты начал во всем этом копаться.

— Потому что эта девушка — суженая Торманда. А братец никак не хочет этого понять.

Широкие улыбки на лицах остальных Мюрреев подтверждали справедливость этого странного утверждения, но Саймон все же несколько опешил и удивленно посмотрел на Харкурта:

— Суженая?

— Да. Возможно, ты слышал, что мы, Мюрреи, верим кое во что, что другие считают странным.

— Только в одно?

Харкурт сделал вид, что не услышал иронии в голосе Саймона.

— Мы, или большинство из нас, убеждены, что существует такое понятие, как идеальная пара — когда мужчина и женщина подходят друг другу во всех отношениях.

— И ты думаешь, что Морейн Росс идеально подходит Торманду? Он ведь только с ней познакомился.

— Это не имеет значения. Понимаешь, это чувство приходит внезапно, сильно и быстро. Мой отец говорил, что он всячески этому сопротивлялся, отрицал каждый шаг на этом пути. И ему пришлось преодолеть немало препятствий, чтобы привезти свою Гизелу в Шотландию из Франции. Девушки нашего клана готовы под присягой подтвердить свою веру в это внезапное озарение. Впрочем, чего еще от них ожидать, но ведь и большинство женатых мужчин соглашаются с этим в глубине души. С Тормандом, похоже, произошло то же самое — его крепко ударило по башке.

Размышляя над тем, как Торманд ведет себя с того момента, как увидел Морейн, Саймон подумал, что в том, что говорит Харкурт, есть доля правды.

— Это может быть всего лишь страстное желание.

— Согласен, что с юношеских лет Торманд был довольно распутным парнем. Но сейчас он страдает не от приступа похоти. Ты обратил внимание, как изменилось его лицо, когда он заметил кровь на пороге? Наверняка в тот момент он подумал, что там, наверху, лежит мертвая Морейн. Эта мысль повергла его в ужас, страх пробрал бедолагу до самых костей. Могу поспорить, он не переживал так ни из-за одной женщины. А ведь скорее всего ее он даже ни разу не поцеловал.

— В этом ты прав. И сегодня утром он спорил как-то особенно яростно, что тоже необычно. Торманд не хотел, чтобы мы возвращались сюда. Опасался находиться рядом с этой девушкой слишком часто.

— У него достаточно мозгов, чтобы знать или хотя бы предполагать, чем это грозит его будущему, — кивнул Беннет. — Это станет концом его распутной, развеселой жизни. Налицо некоторые признаки ревности, потом вспомни: он чуть не перелетел через стол, чтобы подхватить ее, когда из-за своего видения она лишилась чувств, а уж когда он увидел кровь на пороге дома, то сам чуть не грохнулся в обморок. Поверь, этот парень попал на стремнину и вот-вот утонет.

Саймон вздохнул:

— В таком случае я отступаю. Но если он злоупотребит ее доверием или не обеспечит защиту, то не рассчитывайте, что я буду стоять в стороне. Я свое слово скажу.

— Верно, но для начала мы постараемся вернуть рассудок в его слабую голову.

Глядя на усмехающихся Мюрреев, Саймон рассмеялся и покачал головой. Он не очень верил в такие понятия, как идеальная пара, суженая или вторая половина, но мысль была приятной. Она объясняла, почему Мюрреи никогда не устраивали браков своих детей, что большинству окружающих казалось очень странным. Когда старейшин клана спрашивали об этом, они отвечали, что предпочитают, чтобы их дети были счастливы. А поскольку многие Мюрреи заключали очень хорошие и выгодные браки, люди считали, что семейство все-таки каким-то образом устраивает эти браки и заключает супружеские договоры в форме взаимных обязательств. Чем иначе можно объяснить такое большое количество удачных союзов? И потом, размышлял Саймон, этот клан славится преданными женами и столь же верными мужьями.

Поразмышляв еще некоторое время, Саймон вынужден был признать, что с того момента, как Торманд впервые увидел Морейн Росс, он ведет себя немного странно. Не было никаких обольстительных улыбок или нежной, отработанной долгой практикой лести, которая притягивала женщин к Торманду и завлекала их в его постель. А вот искренняя озабоченность безопасностью и здоровьем Морейн была. Торманд всегда был мил с женщинами, но Саймон вдруг понял, что чуть ли не впервые его друг проявил заботу о здоровье и жизни женщины. Саймон вспомнил, как мертвенно побледнел Торманд, когда, подъехав к дому Морейн, увидел кровь на пороге ее дома. С каким ужасом он смотрел на пятна уже потемневшей и почти высохшей крови. А ведь он без малейших колебаний входил в дома других убитых женщин. Даже в дом своей подруги Мари он вошел не раздумывая, хотя уже имел представление, какое ужасное зрелище ожидает его внутри.

Определенно было нечто возникшее между Тормандом и Морейн Росс. Пока Саймон позволит этому «нечто» продолжать завариваться. Даже забавно будет наблюдать, как его распутный друг начнет прокладывать себе путь к любви и браку. Саймон лишь позаботится о том, чтобы Морейн не слишком пострадала от неуверенной походки Торманда или от его явной неспособности хранить верность одной женщине. К бедной девушке и так подкрадываются убийцы. И лишние переживания ей ни к чему.

Торманд напоил лошадей и вышел из довольно большой конюшни, содержавшейся в безупречной чистоте, как, впрочем, и сам дом, вдруг понял он. Помещик Керр поступил благородно, дав приют девочке-сироте, выброшенной из города суеверными жителями. Торманд был благодарен ему за это, но не переставал гадать, отчего вдруг землевладелец проявил такую заботу. Очень немногие встречались с сэром Керром, а те, кому довелось, ничего не рассказывали о нем. Ходили слухи, что этот человек погряз в грехе. Даже поговаривали шепотком, что у него, как у восточных правителей, есть настоящий гарем. Одна только мысль, что Морейн — одна из наложниц в гареме сэра Керра, заставляла Торманда в ярости скрежетать зубами.

Прежде чем направиться обратно в дом, он глубоко вдохнул, потом медленно, очень медленно выдохнул, пытаясь успокоить метавшиеся в душе чувства. Сейчас было не время копаться в том, на чем именно строятся отношения Морейн Росс с помещиком Керром. Торманд не сомневался, что, выследив Морейн, негодяи прошлой ночью собирались ее убить, причем также зверски, как они расправились с другими женщинами. По многим причинам, в часть которых он не хотел углубляться, Торманд считал своей обязанностью обеспечить безопасность девушки, сделать ее недосягаемой для изуверов. Это надо было сделать хотя бы потому, что необыкновенный дар Морейн мог помочь им найти преступников.

Остановившись на пороге дома, Торманд внимательно осмотрел брызги крови на каменном приступке и вспомнил охвативший его ледяной страх, от которого он буквально оцепенел. Он догадывался, что могло ожидать его внутри, потому что уже стоял перед истерзанными телами трех женщин, и не собирался падать в обморок от вида крови. Но в тот момент одна мысль повергла его в состояние ужаса: он не мог, не хотел себе представить, что сейчас в своей спальне, на окровавленной постели, лежит мертвая Морейн, у которой вместо прекрасных глаз зияют кровавой чернотой пустые глазницы. Торманд тряхнул головой, отбрасывая кошмарные видения, и со вздохом признался себе, что уже почти околдован Морейн — девушкой с глазами цвета морской волны в летний день. Он поборол детское желание сбежать оттого, что вполне могло оказаться его судьбой, и вошел в дом.

Он только собирался спросить, над чем хохочут мужчины в кухне, когда увидел Уолина, который так быстро сбегал по узкой лестнице, что споткнулся на последней ступеньке. Торманд бросился к нему и поймал мальчика, прежде чем тот упал прямо на каменный пол. Мальчишка широко и доверчиво улыбнулся ему, и Торманд почувствовал, как странно сжалось у него сердце. Что-то очень знакомое виделось ему в этом симпатичном пареньке.

— Спасибо, сэр Торманд, — сказал Уолин, когда Торманд отпустил его.

— Ты уж будь поосторожней.

Мысленно Торманд едва не чертыхнулся: он сделал замечание мальчику точно так же, как раньше ему делал его отец.

— Конечно, сэр, но мне нужно дать Уильяму сливок. Он вел себя очень храбро.

Бросив быстрый взгляд на лестницу — не идет ли Морейн — и не обращая внимания на укол разочарования, который почувствовал, когда не увидел ее, Торманд прошел за Уолином на кухню. Оглядевшись, Торманд понял, что эта кухня лишь подтверждает: помещик довольно щедро одарил Морейн, предоставив в ее распоряжение такой хороший дом. Ребенок повитухи, которую убила разъяренная толпа, объявив ведьмой, скорее должен был довольствоваться жалкой лачугой с холодным чердаком вместо спальни.

Он наблюдал, как Уолин наливает густые сливки в деревянную миску. Крупный кот с глухим стуком спрыгнул со скамьи и направился наслаждаться своей наградой. Словно по волшебству в кухне неожиданно появились еще три кошки, но низкое горловое урчание заставило их замереть в отдалении. Довольно улыбаясь, Уолин взял еще одну миску и, наполнив ее сливками, поставил перед кошками.

— Так Уильям скоро совсем растолстеет.

Звук этого приятного, с легкой хрипотцой голоса заставил Торманда немедленно обернуться к его обладательнице. Морейн несколько смущенно улыбнулась ему, и от этого его тело, как хороший охотничий пес, моментально приняло стойку. Несмотря на то что он не спал с женщиной уже несколько месяцев, Торманд с тревогой понял, что слишком бурно реагирует на эту девушку.

— Спасибо, что накрыли на стол, — сказала Морейн, чувствуя себя немного неловко под внимательными взглядами шести красавцев. — Уолин, — сказала она, с улыбкой повернувшись к мальчугану, — пожалуйста, садись за стол.

Она испуганно вздрогнула, когда Торманд неожиданно положил ей руку на плечо, но, сдержавшись, лишь вопросительно посмотрела на рыцаря.

Подняв руку, Торманд осторожно отодвинул ее густую косу, открыв кровоподтек, который он заметил, когда Морейн обратилась к Уолину.

— Откуда это у тебя? Похоже на след от пальцев.

— А, это. Разбойник схватил меня за шею, когда я выбегала из комнаты, но я ударила его ножом, и ему пришлось отпустить меня.

Почувствовав, что кто-то подходит к ней сзади, Морейн, чуть повернув голову, взглянула через плечо и увидела Саймона, который внимательно рассматривал кровоподтек, веером развернувшийся по тыльной стороне шеи.

— Выглядит ужасно, но болит не слишком сильно, — сказала девушка.

На самом деле боль была весьма ощутимой, но Морейн знала, что если бы ей не удалось вырваться, могло быть гораздо хуже.

— Рука у этого человека огромная, — пробормотал Саймон.

— Ох, правда, огромная, — сказал Уолин, садясь за стол. — Он был громадный, как бык. Просто великан!

— Садитесь, госпожа Росс, — произнес Саймон вежливо, но с некоторыми командными нотками в голосе. — За трапезой вы можете спокойно рассказать нам обо всем, что здесь произошло. Уверен, что вы голодны.

Морейн села за стол, слегка смутившись, когда Торманд занял место рядом с ней. От того, что он находился совсем рядом, все ее тело пощипывало, как после целого дня, проведенного на солнцепеке. От этих мыслей ее отвлек Харкурт, занявший место по другую руку Морейн, по-хозяйски начавший накладывать ей на тарелку целые горы еды. Оказавшись между двумя красивыми крупными мужчинами, Морейн почувствовала себя немного смущенной, тем более что близость одного из них вызывала в ее теле жар и желание. Окинув взглядом стол, она увидела, что Уолин сидит между Саймоном и Рори, и оба заботливо подкладывают мальчику самые аппетитные кусочки. Ей стало неловко, она уже давно отвыкла от такой заботливости, но Уолин, похоже, чувствовал себя превосходно; единственное, чего опасалась Морейн, что потом ребенку будет недоставать мужской теплоты и заботы, и, в одночасье лишившись их, мальчик будет страдать.

— Прежде чем вы начнете свой рассказ, — сказал Рори, и его янтарные глаза засветились улыбкой, — я бы хотел узнать одну вещь. Как вам удалось прятаться под деревом?

— Очень просто сэр. Когда я… переселилась сюда, еще слишком живы были воспоминания о том, как умерла моя мать, — ответила Морейн. — Я боялась, что в конце концов горожане придут и за мной, и в соседнем лесу стала подыскивать себе убежище, чтобы укрыться там в случае опасности. На краю оврага нашла старое дерево, корни которого вышли на поверхность, образовав нечто вроде шалаша. Оставалось лишь немного углубить нишу, и получилась небольшая, совсем неприметная пещера, в которой вполне можно спрятаться.

— Очень изобретательно, особенно если учесть, что в то время вы были почти ребенком, — похвалил Саймон.

— Даже самый маленький ребенок вынужден стать изобретательным, если захочет выжить.

— Верно замечено. Итак, миледи, если вы можете кушать и говорить одновременно, мне бы очень хотелось услышать, что с вами произошло.

— Боюсь, что ваших убийц как минимум двое, совершенно определенно это мужчина и женщина.

Морейн принялась за еду, в коротких паузах довольно подробно рассказав о ночном происшествии, предусмотрительно опуская диалоги злодейской парочки. Она понимала, что подслушанные ею реплики могут навести на след убийц, позволив хотя бы приблизительно определить, кто они такие. Но все услышанное необходимо было тщательно обдумать и обсудить. Не сейчас, не в застольной беседе перед очагом. У нее не было ни малейшего сомнения, что потом Саймон попросит ее вспомнить каждое слово, которым обменялись эти чудовища.

— У этого мужчины очень большие ноги, — сказал Уолин, когда Морейн закончила свой рассказ, — а лошадь у него тоже огромная, и у нее одна нога белая.

Морейн пристально посмотрела на мальчугана:

— Так ты подглядывал!

От внезапного приступа страха у Морейн потемнело в глазах. Убийцы могли заметить Уолина, и в этом случае у нее не было бы шансов спасти мальчика.

Уолин виновато покраснел.

— Только одним глазком, Морейн. И я совсем не двигался и даже голову ни капельки не поднимал.

— На какой ноге у лошади были белые отметины? — спросил Саймон.

— На передней правой, — быстро и уверенно ответил Уолин.

— Отлично, малыш, А еще что-нибудь ты видел своим одним глазком?

— Нет. Разбойник был очень-очень большой и сидел на очень большой лошади, и мне надо было подвинуться, чтобы его получше разглядеть.

— Значит, они были совсем рядом с тем местом, где вы прятались. — Саймон посмотрел на Морейн. — Вы сказали, что слышали их разговор, но не сказали, что именно они говорили. Значит, вы все-таки не разобрали слов?

— Нет, я все ясно слышала. — Морейн внутренне содрогнулась, вспомнив ледяной, пронизанный безумием голос женщины. — Думаю, самое важное — это то, что у обоих шла кровь. Уильяму удалось довольно прилично подпортить этой негодяйке лицо. Своего рода Божье возмездие, — пробормотала она, старательно отгоняя от себя мысли о том, что сотворили эти изверги с другими женщинами. — Кот вцепился ей в волосы и здорово исцарапал ее; вы видели, какие у него когти, думаю, ее раны долго не заживут. У сообщника два ножевых ранения, хотя не могу сказать, насколько они опасны. Одно на ладони или на предплечье. Второе, вероятно, на теле. У меня нет никакого сомнения, что я его дважды ранила, но куда и насколько сильно, не могу сказать точно. Впрочем, коль скоро они пустились в погоню, значит, раны не слишком опасны. Правда, громила беспокоился о ее царапинах, которые, по его словам, сильно кровоточили и оставляли на земле след. Может быть, этот след сумеет взять ищейка?

Саймон кивнул.

— Что-нибудь еще?

— Они выслеживают сэра Торманда.

Она посмотрела на Торманда и быстро перевела взгляд на свою почти пустую тарелку. Пристальный взгляд его красивых двуцветных глаз будил в ней некий женский голод, а Морейн хотела, чтобы до конца рассказа ее голос оставался спокойным и ровным.

— Они знали, что вы приезжали ко мне, и уверены, что вы используете мои способности, чтобы выследить их. Поэтому женщина безумно желает моей смерти. — Морейн посмотрела на Саймона. — Еще она сказала, что обязательно расправится с ним, добьется, чтобы его повесили.

— Но почему, — нервно проведя по волосам, спросил Торманд, — почему они затеяли все это?

Морейн сделала несколько глотков сидра, пытаясь прогнать дух жестокого безумия, который витал в ее комнате с ночи.

— Она хочет, чтобы вы заплатили за все ее страдания, сэр Торманд, и за ее, как она утверждает, унижение и позор. Она сказала, что если бы не вы, ее бы никогда не заставили выйти замуж, и за это вы должны пострадать. Она также хочет, чтобы вы пострадали за то, что предпочли ей других женщин. Называла их всех шлюхами.

Морейн подняла глаза и сразу же увидела, как внезапно побледнел Торманд, которого потрясли ее слова; у нее неожиданно возникло желание обнять этого большого и сильного мужчину, утешить его, но, тихонько вздохнув, девушка подавила этот порыв.

— Значит, дело все-таки во мне, — наконец произнес он хриплым сдавленным голосом, в котором слышалась нотка искреннего изумления. — Значит, на мне лежит вина за смерть этих женщин.

— Нет, — выпалил Харкурт, — их убивают, потому что эта тварь потеряла рассудок, она расправляется с теми, кого считает виновными в своих выдуманных ею же самой несчастьях. Черт возьми, сколько в этом мире девушек, переживших несчастную любовь или насильно выданных замуж, но ни одна из них не начала зверски убивать женщин, в которых видела соперниц. Если эта ненормальная ищет виновника своих несчастий, почему же она не преследует своего мужа или родственников, которые вынудили ее согласиться на это замужество?

— Насколько мы знаем, она уже это сделала, — сказал Саймон; — И Харкурт прав, Торманд. Эта женщина безумна. Ты не можешь винить себя в том, что она делает. — Он посмотрел на Морейн: — А теперь она охотится за вами, Морейн Росс. Она боится, что вы увидите ее в одном из ваших видений, не так ли?

— Да, но не только, — ответила девушка. — Она не сомневается, что я колдунья и действительно могу помочь вам найти ее. — Морейн слегка покраснела. — И еще она почему-то думает, что с некоторых пор я делю ложе с сэром Тормандом.

— Да я ведь только что вас встретил, — развел руками Торманд.

Морейн искренне сомневалась, что продолжительность знакомства имеет какое-то значение для мужчины, охваченного вожделением. Выражения лиц сидевших за столом мужчин говорило о том, что они думают так же, но она лишь сказала:

— Эта дама верит в то, о чем говорит, хотя верзила, похоже, в этом сомневается. И еще, ей кажется, что у дома Редмондов вы как-то по-особому смотрели на меня. Я думаю, что еще совсем недавно она была к вам неравнодушна, но сейчас она хочет лишь одного: чтобы вы были, опозорены, осуждены и повешены.

— Святые угодники! — прошептал Уильям, младший из кузенов Торманда. — Теперь тебе придется уехать, Торманд.

— Нет! — Торманд понял, что сейчас закричит, и на целую минуту замолчал, чтобы успокоиться. — Нет, я никуда не поеду, потому что эта тварь все равно потащится за мной, но, честное слово, если Саймон скажет мне, что нужно скрыться, я так и сделаю, без всяких возражений. Это все, что я могу вам обещать. — Он видел, что его слова не обрадовали младшего брата, Уильям лишь сдержанно кивнул. Торманд повернулся и посмотрел на Саймона: — И можешь меня не спрашивать — я не знаю, кто она такая. Я никогда не намекал на женитьбу никакой девушке и всегда избегал тех, кому такая мысль могла прийти в голову.

— Это вовсе не означает, что какая-нибудь из девушек не надеялась на это, — тихо сказала Морейн, гадая, почему слова Торманда так ранили ее сердце. Многие холостяки пренебрежительно говорят о женитьбе. — Еще одна маленькая деталь. Эта женщина говорила тоном очень избалованного ребенка. Если она решила для себя, что вы, сэр Торманд, должны стать ее мужем, то уже не имеет значения, что вы реально сделали или не сделали. Она могла даже совершить какую-то явную глупость, чтобы привлечь ваше внимание. Поэтому ее вынудили выйти замуж за человека, которого она не любила. А вы могли и не знать обо всем этом.

— И следовательно, вина за все ее страдания лежит на мне? Не вижу в этом никакого смысла.

— Не забываете, что эта женщина безумна.

— Они не упоминали каких-либо имен? — спросил Саймон.

— Нет, — ответила Морейн. — Один раз она назвала его Смоллом, но не думаю, что это его настоящее имя. Звучит немного по-английски, и он определенно наш соотечественник. Сам великан обращался к ней «миледи». Предложив пустить по нашему следу собаку, она называла ее Дунстан. К счастью, мужчина ответил ей, что потребуется слишком много времени, чтобы привести пса, так что в конечном итоге она прислушалась к его уговорам, и они уехали. — Морейн грустно улыбнулась. — Вот, пожалуй, и все. К сожалению, совсем немного, верно?

— Вам не за что извиняться. Все-таки это гораздо больше, чем у нас было. Если не будет дождя, мы возьмем мою собаку и ее пустим по следу.

— Вы, похоже, не слишком уверены, что это поможет.

Саймон поморщился:

— Безумна она или нет, но эта парочка очень хитра. Пока они не оставили мне ни малейшей зацепки. Мне удавалось проследить их до того места, где они совершали свои злодеяния, но затем все их следы исчезают.

— Морейн, надеюсь, вы понимаете, что теперь вам здесь опасно оставаться? — спросил Торманд.

Она понимала, но не знала, что ей делать. Увидев Торманда у дверей своего дома, она напрочь забыла о том, что хотела просить у него помощи. Рыцари смотрели на нее, а Морейн не могла произнести ни слова. Собственная нерешительность настолько злила ее, что теперь Морейн раздражала сама необходимость просить у кого-то помощи. Она понимала, что это глупо — едва не простившись с жизнью, отвергать предлагаемую поддержку, но в тоже время Морейн знала, что зачастую именно ее гордость служила ей добрую службу. Прожив десять лет надеясь только на себя, она не хотела изменять этой привычке.

— Я не могу просто так взять и уйти отсюда, — сказала она. — У меня здесь цыплята, кошки и корова. Наконец, тут мой сад, и он требует ухода.

— Мы заберем вас в город ко мне домой, — объявил Торманд, и его тон указывал, что он не примет никаких возражений.

Морейн все-таки попыталась высказать одно возражение, но совершено не удивилась, когда он отмел его. И она почувствовала облегчение. Ее гордость была несколько уязвлена, но Морейн пришлось признать, что ей очень страшно оставаться дома вдвоем с маленьким мальчиком, ведь защитой ей мог служить лишь большой кухонный нож да сварливый, хотя и храбрый кот.

Она еще пыталась протестовать, но кузены Торманда уже собирали ее вещи. Даже кошек усадили в две маленькие клетки, которые она использовала, когда относила на рынок цыплят. Затем эти клетки прикрепили к седлам лошадей Рори и Саймона, несмотря на громкие протесты животных. Уолин даже не пытался скрыть своего восторга от предстоящей поездки на великолепной лошади сэра Харкурта. Торманд со всеобщего молчаливого согласия повел Морейн к своей лошади. Остановившись на мгновение, она оглянулась и посмотрела на свой дом, который служил ей пристанищем в течение последних десяти лет, мысленно спросив себя, суждено ли ей вернуться сюда.

Морейн тихонько охнула, когда Торманд, подхватив ее за талию, усадил в седло. Пока она пыталась одернуть нескромно взлетевшие юбки, рыцарь, едва коснувшись богато украшенного стремени, взлетел в седло, легко разместившись позади нее. Каждый раз, когда этот мужчина прикасался к ней, у нее возникало ощущение, словно языки пламени обдают ее своим жаром. Ни слова не говоря, Торманд властно приобнял девушку, твердой рукой подхватил повод и тронул лошадь с места.

Морейн чувствовала тепло его крепкого тела, проникавшее, казалось, в самую ее душу, и гадала: а будет ли она в безопасности у него дома? Скорее всего убийцы не смогут достать ее и Уолина в доме Мюрреев, но ведь там она будет полностью зависеть, от Торманда. А Морейн была уверена, что сэр Торманд Мюррей может быть по-своему опасен. Она останется в живых, когда эти неприятности закончатся, но, возможно, ей не удастся сохранить невредимыми свое сердце и свою душу.

Глава 9

Тишина, воцарившаяся в доме, отвлекла внимание Морейн от фруктового пирога, который она только что вынула из печи. Она находилась в доме Торманда уже два дня, и хотя мужчины часто уходили, в доме никогда не бывало так тихо. Она подумала о том, что запах сдобы должен был давно привлечь Уолина, но Морейн с самого завтрака не видела мальчика. Утренняя трапеза, как обычно, проходила в зале, там же, собравшись за большим столом, мужчины обсуждали свои планы. Морейн знала, что под присмотром такого большого количества мужчин Уолин в безопасности, однако она так долго его не видела, что ее охватил страх. Поняв, что тревога не отпустит ее, пока она не увидит Уолина, Морейн отправилась искать своего непоседу.

Она обошла весь дом, и теперь ей оставалось лишь заглянуть в комнату, где Торманд хранил свои учетные книги. Морейн в нерешительности остановилась перед закрытой дверью, испытывая неловкость, что ей приходится входить в личную комнату мужчины, но ей совершенно необходимо было узнать, куда же делся Уолин. Она понимала, что отчасти ее колебания объясняются тем, что в этой комнате сейчас может находиться Торманд.

С момента прибытия в этот дом Морейн видела Торманда, только когда они все вместе садились за стол. Похоже было, что хозяин дома избегает ее. Такая холодность причиняла ей боль, но Морейн понимала, что, возможно, это и к лучшему. Она искренне надеялась, что такое отношение Торманда поможет ей перестать желать его. Вместо этого желание становилось все более острым. Усмехнувшись своим неразумным мыслям, Морейн негромко постучала в дверь, но ответа не последовало. Слегка приоткрыв створку, она позвала Торманда, не желая своим неожиданным появлением помешать его работе.

Увидев, что дверь медленно открывается, Торманд вздохнул. Он изо всех сил старался забыть о том, что они с Морейн одни во всем доме, если не считать кошек. Но забыть об этом ему никак не удавалось, он уже несколько часов сидел, размышляя над списком, который настоятельно требовал от него Саймон, а работа почти не двигалась. Каждый раз, как только он задумывался над следующим именем, которое нужно было добавить в перечень его побед на любовном фронте, его мысли непонятным образом сворачивали на тропинку, которая неизбежно приводила Торманда к обнаженной Морейн, бесстыдно раскинувшейся под ним и в экстазе выкрикивавшей его имя. «Список», — вдруг вспомнил он и в ужасе уставился на лежавший перед ним листок бумаги. С лихорадочной поспешностью Торманд схватил первую попавшуюся книгу и, раскрыв ее, накрыл злополучный листок.

— Ox, простите, — сказала Морейн. — Я стучала и звала, но вы не откликнулись.

Торманд встал и немного подался вперед, улыбаясь ей. Опершись на стол, он улыбался все шире, пытаясь стереть с лица виноватое выражение. Проклятый листок был надежно спрятан под гроссбухом, и он теперь уже спокойно смотрел на вошедшую Морейн. Но одна мысль, занозой сидевшая в сердце, все же не давала ему покоя: по мере составления этого списка он все меньше и меньше ощущал себя великим любовником и все больше и больше — озабоченным самцом, как назвал его Саймон. По правде говоря, образ мужчины, который возникал перед ним по мере прибавления женских имен, совсем ему не нравился. И он вовсе не хотел, чтобы Морейн увидела ту сторону жизни Торманда Мюррея, которая отныне должна была безвозвратно кануть в Лету.

— Я не успел ответить, так как был слишком занят, — сказал он. — Вам нужна моя помощь?

— Наверное, глупо спрашивать, поскольку я знаю, что об Уолине хорошо заботятся и защищают его, но вы, случайно, не знаете, где бы он мог быть сейчас?

— Уильям и Харкурт повезли его в ваш дом, мальчик сказал, что ему там кое-что нужно сделать.

Морейн облегченно вздохнула, но в то же время, почувствовала некоторую неловкость.

— Мне надо найти кого-нибудь, кто бы присматривал за домом, пока я не вернусь. Право же, мне очень неловко, что мы доставляем вам столько хлопот. Вы ни в коей мере не обязаны возить меня или Уолина домой, чтобы мы могли заняться хозяйством.

— А вам не следует брать на себя лишние хлопоты, занимаясь хозяйством здесь.

Немного расслабившись, Торманд отошел от стола и подошел к книжной полке, на которой среди фолиантов и свитков стояли кувшин с вином и небольшие кружки.

— Я ведь не извинился перед вами за невежество и жестокость этой проклятой женщины? — спросил он, разливая вино.

— Не беспокойтесь, — улыбнулась Морейн. — Домашняя работа помогает мне отвлечься и забыть о том, почему я скрываюсь здесь.

— Мои гости не должны обременять себя работой. — Он подошел к ней и протянул кружку. — Пожалуйста, отдохните, посидите со мной, выпейте немного вина.

Взяв кружку, Морейн позволила ему подвести себя к креслу, стоявшему перед камином. Торманд взял другое кресло и поставил его так, что их разделял лишь маленький столик, заваленный бумагами. Морейн сделала глоток, смакуя изысканный вкус благородного напитка, который могли позволить себе лишь те, чей кошелек никогда не оскудевал.

Морейн чувствовала себя согретой его вниманием, которого ей так не хватало в ее недолгой, но уже наполненной страданиями жизни. В то же время она понимала, что ведет себя неразумно, что она неровня ему и не может вот так запросто сидеть в его кабинете и пить его великолепное вино. Страстное желание видеть его, согреваться теплом его улыбки, с наслаждением прислушиваться к оттенкам его низкого голоса — все это прошло бы после недолгой разлуки, а эта светская беседа, какой бы короткой она ни была, лишь раздразнит ее.

— У вас еще были сновидения? — спросил он.

— Нет. К счастью или к сожалению, но я больше не видела этих убийц.

Морейн молилась, чтобы Торманд подумал, что проступивший на ее щеках румянец вызван застенчивостью, естественным смущением девушки, находящейся наедине с мужчиной, и не стал бы больше расспрашивать ее о сновидениях. Сны, посещавшие ее в последнее время, были совсем не теми, о которых можно было рассказывать, тем более герою этих самых сновидений. После таких снов она просыпалась, буквально горя желанием. Она была поражена тем, что только и думала об обнаженном Торманде, об их переплетенных плоть к плоти телах. Это было странно для девушки, никогда не имевшей близости с мужчиной, ни разу даже не познавшей сладости страстного поцелуя. Но больше всего ее беспокоило то, что еще долго после пробуждения она явственно ощущала жар его поцелуев и прикосновение его рук.

Поймав себя на том, что одни только мысли об этих снах пробуждают в ней желание, Морейн, чтобы отвлечься, поспешила перевести разговор на другую тему.

— Странно, почему Саймон не просит меня взять другую заколку? — поинтересовалась Морейн и мысленно чертыхнулась, почувствовав, как дрогнул ее голос, когда она произносила это имя.

Она все еще испытывала неловкость, отказавшись от официального обращения к шерифу. Хуже того, она ясно дала понять, что ей не терпится прикоснуться еще к одной из этих проклятых заколок. Морейн искренне хотела помочь рыцарям найти убийц, но она все еще не была готова страдать, видя, как два чудовища творят свои злодеяния. До сих пор ей становилось жутко, когда картины последнего видения всплывали в ее памяти.

— Я действительно намерена вам помочь, — выдавила она из себя.

Торманду ужасно хотелось спросить, отчего она так краснеет, когда разговор заходит о ее снах. Его самого изводили жаркие сны, от которых он просыпался в поту, изнемогающий от невероятного по силе желания. Человеческая ли интуиция, чутье ли самца, но что-то подсказывало ему, что Морейн невинна, и это несмотря на преследующие его приступы ревности, когда он вдруг представлял себе Морейн, окруженную целым сонмом воздыхателей. Он готов был поставить все свое немалое состояние на то, что эта девушка совсем не знает, какое удовольствие мужчина и женщина могут доставить друг другу. Мысль о том, что он может стать тем мужчиной, который первым введет ее в этот мир наслаждений, заставляла его кровь быстрее бежать по жилам. Слегка улыбнувшись, он позволил ей переменить тему разговора.

— Когда в тот день мы направлялись к вашему дому, Саймон сказал, что сомневается, стоит ли вновь подвергать вас такому тяжелому испытанию, — объяснил он. — Когда он увидел, что с вами произошло, и услышал ваш рассказ, его сомнения лишь усилились.

— Не могу утверждать, что мне хочется вновь увидеть весь этот ужас, но ведь убийства должны прекратиться.

— Мы все хотим этого.

— Ранения, которые они получили, заставят их на некоторое время затаиться. Поэтому сведения, которые я могу почерпнуть в своих видениях, становятся еще более важными, не так ли?

— Разумеется, хотя мне все это не очень нравится. — Он поморщился. — Но поскольку Магда и ее девушки, наверное, уже разнесли по всему городу, что я привез колдунью, чтобы спасти себя от виселицы, то попытаться стоит.

Морейн охнула в изумлении:

— Нет, ведь она не станет говорить такое! Она была у вас в услужении. Разве Магда может верить в то, что вы способны истязать женщин?

Торманд пожал плечами.

— Честно говоря, она никогда не испытывала ко мне особой приязни. Отказывалась оставаться в этом доме после наступления темноты, а за своими девушками присматривала, словно ожидала, что я в любой момент могу бросить их на пол и изнасиловать. С самого начала Магда дала понять, что считает меня развратником, которому суждено гореть в адском пламени.

— И вы позволили ей остаться?

— Она хорошая повариха, кроме того, содержала мой дом и мою одежду в порядке. Это единственное, что мне было нужно от этой женщины, и было совсем нетрудно сделать так, чтобы как можно реже сталкиваться с ней. Я здесь, чтобы представлять мой клан при дворе, и мне не нужно целый день болтаться дома. По крайней мере так было до сих пор.

— Я уверена, что все это скоро закончится, и домашняя работа мне совершенно не в тягость. — Она допила; свое вино и встала. — К ней я сейчас и должна вернуться, иначе сегодня вечером вы останетесь без ужина.

Торманд тоже поднялся, стараясь найти любой предлог, чтобы еще хоть ненадолго задержать девушку. Когда она все же направилась к двери, он осторожно взял ее за руку. От одного этого прикосновения горячая волна пробежала по всему его телу. Он никогда не скрывал, что падок на женщин и те удовольствия, которые сулили их объятия. Но сегодня он готов был биться об заклад, что даже самый благочестивый из мужчин вряд ли смог бы противиться тому огню и той страсти, которой обещала одарить его Морейн. Слабая дрожь, прошедшая по телу девушки и яркий румянец, проступивший на ее щеках, буквально прокричали Торманду, что и Морейн испытывает такой же прилив желания.

— Вы уверены, что еще раз сможете выдержать подобное испытание? — спросил он, решив, что безопаснее вернуться к прежней теме, чем сказать о том, что у него действительно на уме.

Несмотря на смятение, которое вызывала в нем эта женщина, Торманд прекрасно понимал, что если он откровенно скажет Морейн, что мечтает овладеть ею тотчас же, то она ни на секунду не задержится в его комнате.

— О да, я смогу это вынести, Я уже оправилась после того видения.

— Мне кажется, все-таки не совсем.

— Некоторые жестокие образы еще преследуют меня, но это не должно иметь значения. Эти двое намерены продолжать убивать, а значит, их необходимо остановить. В прошлый раз мне стало нехорошо, потому что я была слишком потрясена увиденным. По правде говоря, я просто не думала, что могу увидеть такой ужас, хотя знала, что заколка была найдена на месте убийства. Теперь я знаю, что меня ждет, и чувствую, что готова вынести этот кошмар. Я сделаю это, потому что могу увидеть что-то очень важное. Саймону не стоит беспокоиться обо мне. Ему нужно лишь выбрать время и сказать мне, когда нужно прикоснуться к этой отвратительной вещи.

— В таком случае я поговорю с ним об этом. — Он медленно обнял ее и привлек к себе, их тела почти соприкасались. — А теперь расскажи мне о своих снах, Морейн.

— Я вам уже сказала. Я не видела ни убийц, ни их планов.

Морейн произнесла эти слова почти шепотом и нисколько не удивилась этому: стоя почти вплотную к Торманду, невозможно было не то что думать, но и говорить внятно. Он коснулся губами ее виска, наслаждаясь ароматом ее нежной кожи.

— Скажите, Морейн, вы видите меня в своих снах? Вы мне снитесь, — прошептал, он, не дожидаясь ее ответа.

— Не знаю, с чего бы это.

«Спасайся, беги», — шептал ей голос из затуманенного желанием разума, но у нее не хватало воли повиноваться этому предупреждению. Она знала, что ей следует немедленно остановить его, чтобы он не покрывал ее лицо легкими как перышко поцелуями, каждый из которых усиливал огонь, разливающийся по ее жилам. Но вместо того чтобы отстраниться, как подсказывало ей чутье, она еще плотнее приникла к нему. Когда Торманд заключил ее в свои объятия, крепко прижав девушку к себе, Морейн, охваченная сладкой истомой, еле удержалась на вдруг ослабевших ногах. Этот человек являл собой огромную угрозу ее добродетели, безусловно, более серьезную, чем те, с которыми ей до сих пор доводилось сталкиваться. Впрочем, сейчас все это ей стало безразлично.

— А вы как думаете? — Он коснулся ее нежным поцелуем, стараясь не торопить девушку, несмотря на то, как его тело вопило о своем желании. — У тебя такие глаза, в которые хочется смотреть часами, пытаясь раскрыть все твои секреты и тайны. Ах, и эти губы! — Он легонько куснул ее за пухлую нижнюю губку. — Теплые, сладкие, медовые, они полны огня и нежны, как тончайший шелк. В моих сновидениях я часто ощущаю прикосновение этих губ к своей коже.

Точно так же, как она чувствовала тепло его губ на своих губах. Это доказывало, что они видят одни и те же сны, и Морейн должна была насторожиться, но тут он нежно куснул ее за мочку уха. Легкое прикосновение его зубов к ее чувствительной коже заставило Морейн еще теснее прильнуть к его сильному телу. Желание, которое она испытывала в своих снах, накрыло ее полностью, и сердце Морейн испуганно затрепетало. Но Торманд прижался губами к ее губам, и все ее страхи улетучились. Она приоткрыла рот, пропуская его язык и смакуя его вкус.

Торманд не удивился, услышав свой собственный стон. Вкус Морейн опьянял его, заставляя дрожать напрягшееся от возбуждения тело. Он готов был уложить ее прямо сейчас и сорвать одежду с ее соблазнительного тела. Ему хотелось испробовать на вкус каждый дюйм ее мягкой золотистой кожи и, утонув в ее девичьем аромате, не суметь выплыть из сладкого омута.

Было необычайно трудно держать в узде все усиливающееся желание. Слишком много было снов, которые наполняли его страстным томлением, возбуждали, но не давали удовлетворения. Однако, чувствуя в поцелуе Морейн привкус невинности, Торманд изо всех сил старался сохранить остатки самоконтроля. Даже то, как она прильнула к нему — немного неуверенно, словно испытывая себя, — говорило о том, что у нее никогда не было возлюбленного. Мысль, что именно он может стать первым, кто ответит на ее страсть, таким пламенем полыхнула по его жилам, что Торманд понял: нужно немного отступить, охладить пыл.

Неохотно прервав поцелуй, Торманд стал ласкать ее длинную изящную шею. Он медленно провел языком по быстро пульсирующей голубой жилке, несказанно радуясь, что видит доказательство того, что девушка желает его так же страстно, как и он ее. Сквозь пелену страсти, окутавшую его разум, проступило осознание того, что он никогда раньше не спал с девственницей.

— Ты ведь видела меня в своих снах, Морейн? — Он молил Бога, чтобы его предположение оказалось верным, иначе он будет чувствовать себя полным идиотом. — В этих снах мы крепко держали друг друга в объятиях и целовались.

— Да, — прошептала она, — это были греховные сны.

— Нет, это были прекрасные сны, сны любви и желания. — Он медленно провел руками по ее бедрам, и Морейн лишь порывисто вздохнула от удовольствия, которое доставило ей это прикосновение. — Сладкие сны страсти, блаженства и наслаждения.

«Его голос — само искушение», — подумала Морейн. Сильное волнение придавало ему хрипотцу, усиливая искушение. Она чувствовала себя словно в огне, в котором ей суждено умереть, если этот мужчина не погасит это сжигающее пламя. Она едва успела подумать, как ей хочется ощутить его руку на своей груди, как ладонь Торманда легла на лиф ее платья. Она ринулась навстречу его ласкам, и первое изумление мгновенно утонуло в страстном желании новых прикосновений.

Торманд едва удерживался на ногах, настолько переполняла его страсть к женщине, которую он держал в своих объятиях. Даже оглядываясь вокруг в поисках подходящего для любовных игр места, он продолжал нежно гладить ее, целовать ее губы, глаза, шею, не давая затихнуть ее прекрасной и такой свободной страсти. Но тут его взгляд остановился на приоткрытой двери, и неистовые требования собственного тела перекрыл негромкий, но твердый голос разума. Одно смущало Торманда: он не представлял себе, как можно закрыть эту чертову дверь, продолжая обнимать и целовать Морейн.

Довольно противно скрипнув, дверь неожиданно подалась от чьего-то мягкого толчка. Услышав скрип, Морейн как ошпаренная отскочила от него, словно он был женат и через секунду в комнату ворвется его разъяренная жена. Торманд заметил, как желание, читавшееся на лице Морейн, быстро скрывается под яркой краской смущения, заливающей щеки девушки.

Поняв, что продолжения не будет и Морейн сейчас восстановит контроль над собой, Торманд мысленно чертыхнулся и нехотя обернулся, чтобы увидеть того, кто посмел прервать их ласки. Он уже рисовал в своем воображении самые ужасные кары, которые готов был обрушить на того, кто положил конец воплощению его снов, но в открывшемся проеме двери никто не появился. Сообразив, кто посмел нарушить их уединение, Торманд опустил взгляд. Вторгшийся в его комнату Уильям ленивой походкой направился к столу, совершенно игнорируя опасность лишиться собственной шкуры.

Посмотрев вслед коту, Торманд скрипнул зубами и, чтобы заглушить рвущее его внутренности желание, сделал несколько глубоких вздохов. Наконец Торманд несколько успокоился и, взглянув на Морейн, едва не рассмеялся. Изящные пальчики девушки трепетали, словно испуганные воробушки, расправляя юбки и приводя в идеальный порядок ее густые волосы. Теперь, когда Торманд почти успокоился, он понимал, что было бы ошибкой пойти на поводу у своего вожделения. С Морейн необходимо заниматься любовью неспешно, нежно и непременно в постели, потому что — он был почти уверен в этом — она впервые окажется с мужчиной в такой ситуации.

Он только собирался взять ее руку в свою, чтобы сказать несколько ласковых слов и успокоить страдающую от смущения девушку, как раздался грохот — что-то упало на пол. Морейн охнула и бросилась к столу. Душа Торманда ушла в пятки, он медленно обернулся на шум. Уильям, вальяжно развалившись, лежал на почти опустошенном столе. Стопка книг, бумага — словом, все, что раньше лежало там, где теперь расположился кот, было разбросано по полу, и Морейн, тихонько бранясь, принялась собирать разбросанные вещи. Торманд ринулся было к Морейн, чтобы остановить ее, снова заключив в объятия, но было уже поздно. Он с ненавистью посмотрел на кота, который определенно был доволен собой. На мгновение у Торманда даже мелькнула мысль, что хвостатый хитрец сделал это намеренно. Но тут он услышал, как Морейн охнула, и, похолодев, обернулся. Она стояла, держа в руке исписанные листы, и по тому, как бледнело ее лицо, было совершенно ясно, что именно она читает. Торманд начал лихорадочно подыскивать слова, которые могли бы хоть как-то объяснить появление злосчастной бумаги, но ничего не приходило ему на ум. Да и что он мог сказать в свое оправдание?

Морейн пристально разглядывала то, что держала в руках. Сначала она не обратила особого внимания на эти листы и намеревалась отложить их, как и гроссбух, в сторону. Но уже мгновение спустя девушка изменилась в лице и не могла оторвать взгляда от того, что невольно прочла. Это был список женских имен, три из которых были зловеще перечеркнуты. На короткое мгновение ее охватила паника, она испугалась, что Торманд и в самом деле является убийцей и сейчас набросится на нее, но затем она пришла в себя от потрясения и отбросила эту безумную мысль. Она ведь уже встречалась с настоящими убийцами.

С просьбой составить и передать ему список своих возлюбленных обратился к нему Саймон. Он советовал в первую очередь указать тех, кто жил достаточно близко и мог оказаться в опасной близости к убийцам. Список, написанный твердым красивым почерком, продолжался на обороте листа, она читала имя за именем и с грустью думала, что, возможно, сэру Торманду потребуется еще не один лист бумаги, чтобы закончить перечень своих любовниц.

К потрясению примешивалась глубокая, жгучая боль, но Морейн попыталась подавить ее. Она не хотела, чтобы он видел, что причинил ей страдание. Несмотря на то что еще минуту назад она, словно опоенная, таяла в его объятиях, Морейн была гордой девушкой. Гордость позволила ей выжить после изгнания, и сейчас, как ни странно, именно гордость помогла несколько смягчить охватившее ее смятение.

Затем пришла ярость, прорезавшаяся сквозь стыд, который она почувствовала из-за того, что оказалась такой наивной простушкой. Он пытался соблазнить ее, как соблазнял многих женщин — просто для того, чтобы было с кем развлечься. Несмотря на все разговоры о сновидениях и сладкую лесть, которую он подпускал, она была для него не больше чем теплое женское тело, которое оказалось под рукой во время его вынужденного затворничества.

Боже, какой же она была дурой, поверив, что они действительно видят одни и те же сны. Он наверняка лгал — лгал для того, чтобы она, поверив ему, расслабилась и потеряла бдительность. Она здесь для того, чтобы помочь ему найти настоящих убийц, чтобы, по сути, спасти его от петли, а он отблагодарил ее тем, что попытался сделать ее одной из своих любовниц. В этот момент Морейн совершенно не волновала судьба этого человека. Более того, она даже с некоторым удовлетворением представила, как палач выбивает у него из-под ног опору. Морейн гневно посмотрела на Торманда. Она не доставит ему удовольствие, обнаружив свою боль, но свой гнев она скрывать не станет.

— Возможно, вам не помешает добавить сюда еще несколько имен, — сказала она, сама поражаясь холодной ярости, прозвучавшей в ее голосе.

— Саймон попросил меня составить список, чтобы мы могли знать, каким женщинам грозит опасность, — честно признался Торманд, думая о том, как же она прекрасна в своем гневе.

Одно лишь пугало его: из-за этого чертова листка он мог потерять Морейн прежде, чем у него появился шанс сделать ее своей.

— Вам потребуется целое войско, чтобы защитить этих женщин.

— Я не пытался добавить вас в этот список, — заметил он, но по взгляду, который она на него бросила, он понял, что с таким же успехом можно пытаться переубедить камень. — Я думаю о вас иначе, чем обо всех этих женщинах.

— Иначе? Вы не шептали им нежные слова? Не пытались завлечь их в свою постель? Я знаю вас всего лишь несколько дней, а вы уже стараетесь соблазнить меня. — Она швырнула листки на его стол. — С ними вы тоже говорили о своих снах? Умно придумано. Вы ведь знали, какое значение я придаю сновидениям.

— Морейн, все, что я сказал вам, — правда. — Он потянулся к ней, но она ловко увернулась от его прикосновения. — То, что я чувствую к вам, не может сравниться с моими чувствами ни к одной из этих женщин.

Она от всей души хотела верить ему, и это ее испугало.

— Даже в своем кабинете, при открытой двери, вы едва не уложили меня на пол, задрав юбки. И после этого вы рассчитываете, что я поверю вам? Поверю, что для вас я не просто очередная глупышка, которую вы готовы без особых усилий затащить в свою постель? Неужели вы действительно отличаете меня от них? Чем же, интересно? У вас такой богатый опыт в нашептывании нежных слов, что вы, вероятно, смогли бы соблазнить и монахиню. Но, сэр Торманд, я не стану еще одним именем в вашем списке. Я не могу похвастаться богатством, но у меня есть гордость, и я не поступлюсь ею, став очередной вашей любовницей.

Гордо выпрямившись, Морейн вышла из комнаты, Торманд скрипнул зубами и негромко выругался в свой адрес. Он выругался вновь, когда услышал, как с девушкой поздоровался Саймон. Похоже, он потерял Морейн, и этот факт скрыть вряд ли удастся. Но что еще хуже, Морейн скорее всего не станет скрывать, какого низкого она о нем мнения. Он сердито посмотрел на кота, все еще сидящего на столе, понимая, что глупо винить животное в том, что произошло, но ему необходимо было выпустить пар.

— Морейн, с вами все в порядке? — услышал он голос Саймона, понимая, что его друг опасается, что он совершил именно то, что только что намеревался.

— Да, Саймон. Но я должна вернуться к своей стряпне. И я готова взять в руки еще одну заколку в любое время, когда вы скажете.

— Вы в этом уверены?

— Вполне.

— Тогда мы попытаемся сразу же после ужина, когда Уолин отправится спать.

— Хорошо. Мы должны остановить эти убийства. И чем скорее мы это сделаем, тем скорее я смогу вернуться домой к своей обычной жизни.

Торманд поморщился и прислушался к удаляющимся шагам. Он пожал плечами, когда Саймон вошел в комнату и посмотрел на него, подняв темную бровь в молчаливом вопросе.

— Она увидела список.

— Ты что, в самом деле показал его ей?

Тон Саймона подразумевал, что он считает Торманда полным глупцом, и тот сердито посмотрел на друга:

— Ты меня что, дураком считаешь? Я его надежно спрятал под счетной книгой. — Он кивнул на кота. — Потом эта глупая животина явилась сюда, забралась на стол и все раскидала. Морейн стала собирать упавшее и увидела список. А если ты будешь смеяться, то должен тебя предупредить, что я в настроении побить что-нибудь или кого-нибудь. И крепко.

— Ты ведь пытался соблазнить эту девушку, не так ли?

— Может, и пытался, но не надо выставлять это так, словно я старый вожделеющий дурак, каждый день совращающий невинных. Я отношусь к ней не так, как к другим женщинам, но, к сожалению, она мне не поверила.

— Учитывая длину этого списка, я понимаю, почему она усомнилась в твоих словах.

— Я ей не лгал, и она это знает.

— Торманд, девушка может доверять словам мужчины во всем, за исключением его прошлого и тех причин, по которым он пытается завлечь ее в постель. Пока ты не женишься на ней, она будет сомневаться в каждой твоей попытке. Ты собираешься на ней жениться?

— Я не знаю. — Торманд слегка улыбнулся, увидев удивление на лице друга. — Она не похожа на других, и я думаю, что теперь я тоже стал немного другим. Но я не знаю, как заставить ее поверить в это.

— Ну, ты мог бы начать красиво ухаживать за ней вместо того, чтобы пытаться ее соблазнить. Надеюсь, ты еще не забыл, как это делается?

Вспылив, Торманд собрался было ответить, что, конечно же, не забыл, как вдруг понял, что и не помнит, когда в последний раз действительно ухаживал за своей избранницей. Обычно все, что ему требовалось, чтобы уложить женщину в постель, — это немного лести, красивый подарок и пара поцелуев. Но это нельзя считать ухаживанием. Это больше походило на охоту. Пытаясь скрыть свое замешательство, он перевел взгляд на кота, который, прищурив свои желтые глаза, пристально следил за ним.

На мгновение он задался вопросом: стоит ли ему пытаться ухаживать за Морейн? Ведь это означает фактически признаться в том, что он хочет, чтобы она принадлежала только ему, а ведь это возможно лишь после женитьбы. Как это ни странно, мысль о женитьбе не испугала его и не вызвала желания немедленно сбежать в горы. В своем последнем сне он видел их общих детей, и немалая часть его души страстно желала узнать, верны ли эти образы. Даже мысль о том, что после, свадьбы ему придется хранить верность одной женщине, совершенно не обеспокоила Торманда.

Мысленно все обсудив, он решил, что покончит с повадками ловеласа.

— Да, — сказал он, — думаю, я смогу оказывать внимание девушке, как подобает истинному джентльмену. Хотя бы для того, чтобы Морейн поняла — ее имя никогда не окажется в этом списке. Итак, я буду за ней ухаживать. Вот только преуспею ли в этом? — пробормотал он, выходя из комнаты.

Саймон почесал кота за ушами, слегка улыбаясь громкому мурлыканью, которым кот ответил на поглаживание.

— Он дурачок, Уильям, не сердись на него. Думаю, впереди у него трудный путь, но он будет ему полезен. И в одном он абсолютно прав — Морейн Росс не девушка из его списка. Я начинаю думать, что Харкурт знал, о чем говорил, и это меня немного пугает.

Глава 10

— Ты уверена, что хочешь этого?

Морейн встретилась взглядом с удивительно мягкими серыми глазами Саймона Иннеса. Она больше привыкла видеть холодный стальной взгляд человека, погруженного в свои мысли, на котором лежит ответственность за разрешение очередной головоломки. Но неожиданно этот заботливый взгляд открыл ей глаза, и она увидела, что сэр Саймон Иннес — очень импозантный мужчина, гораздо более красивый, чем казалось ей раньше. Ее глубоко тронуло то, что ему было не безразлично происходящее с ней. Ради того, чтобы избавить ее от боли, он готов был даже отказаться от возможности с ее помощью найти убийц.

— Да, — ответила она. — На этот раз я лучше подготовлена к тому, что могу увидеть и почувствовать. Поверьте, я очень хочу оказаться вам полезной.

Девушка говорила об этом искренне, от души, с большой надеждой, что небеса помогут ей. Она знала, что одно лишь прикосновение к этой заколке может погрузить ее в страшный мир крови, боли и безумия, в котором обитали убийцы. Морейн понимала, что если ее посетит видение, то оно будет ужасно, но она твердо решила, что не позволит запугать себя никаким страшным картинам. На этот раз она не лишится чувств и обязательно запомнит все, что всплывет перед ее мысленным взором. Видение должно открыть ей правду, и Морейн была решительно настроена увидеть ее, чтобы препроводить этих чудовищ на виселицу.

Позади нее послышалось легкое движение, но Морейн не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, что это Торманд. Она знала его запах так же хорошо, как и свой собственный, несмотря на то что знакомы они были совсем недавно. Она все еще сердилась на него, боль и ревность все еще стучали в ее сердце, но она не могла отрицать, что его присутствие придавало ей силы. Возник соблазн — не оборачиваясь, изо всей силы нанести удар по той части его тела, которой он так легко делился с бесчисленными женщинами. Но девушке удалось совладать с этим порывом. Ведь сейчас было не важно, что она думает об этом человеке и какие чувства испытывает к нему. В данный момент ей необходима была та душевная сила, которую придавало ей присутствие Торманда. Позже она подумает о том, как ему это удается без слов и прикосновений. Только не сейчас.

Не обращая внимания на то, каким образом остальные Мюрреи расселись за столом в большом холле, Морейн протянула руку:

— Давайте покончим с этим.

— Я могу кое-что подсказать… — начал Саймон.

— Нет, не надо. Подобные сведения затуманят картину или повлияют на то, что мне суждено увидеть. Я должна погрузиться в свой сон наяву совершенно несведущей. Поверьте, так лучше.

Саймон кивнул и вложил заколку ей в руку. Морейн тотчас напряглась, но быстро заставила себя расслабиться. Она не будет противиться тому, что предстанет перед ее взором, а позволит унести себя туда, куда пожелает провидение. Если сопротивляться и излишне сопереживать, это может помешать ей извлечь столь необходимую всем информацию.

Минуты проходили, и Морейн уже начало казаться, что на этот раз она ничего не увидит. По нахмурившимся лицам мужчин было понятно, что и они думают так же. Затем нечто ужасное ворвалось в нее так жестко и стремительно, что она охнула, словно от сильного удара. Морейн почувствовала, как две сильные руки поддержали ее за плечи, и самообладание вернулось к ней. Тяжелой волной видение накатывало на нее, но теперь Морейн встречала его не дрогнув. Потом ей открылось зло.

Как и в прошлый раз, сначала по ее нервам ударил вихрь самых разных чувств: боль, страх, ненависть, безумие и среди всего этого — дьявольское наслаждение. Всплеск эмоций был настолько силен, что она почти ощутила их отвратительный вкус, ее даже слегка затошнило. Но само видение на этот раз оказалось более подробным. Это были уже не беспорядочные, быстро сменяющиеся образы — вполне связные и четкие картины всплывали перед ее глазами, и Морейн постаралась удержать их в памяти.

На полу грязной лачуги лежала связанная женщина. Боль и ужас несчастной переполняли убогое жилище. Набрав силу, эмоции начали передаваться Морейн, но вдруг угасли. Женщина умерла. И это ощущение скорой смерти волнами пробивалось сквозь пелену зла, окружавшую три фигуры в ее видении. Затем полыхнуло пламя гнева, такого яростного, что Морейн задрожала. Сверкнул нож, еще раз и еще. В этих ударах не было контроля, холодного расчета. Массивная темная фигура, склонившаяся над жертвой, двинулась, перехватывая продолжавший метаться нож. Морейн пронзил чей-то яростный крик. Он хлестнул ее болью, которая все усиливалась, по мере того как грубые слова отдавались у нее в мозгу, но Морейн старалась зацепиться за каждое слово, которое казалось ей важным.

— Они все должны заплатить!

— Они заплатят, миледи. Они заплатят.

Затем женщина, платье которой было забрызгано кровью жертвы, вдруг посмотрела прямо на Морейн:

— А ты, сука, пострадаешь больше всех!

Морейн была так потрясена, что в ужасе отбросила заколку. Ее трясло. Убийца говорила с ней, смотрела ей прямо в глаза. Такого никогда не случалось раньше. Она слышала и видела многое, но ничего подобного никогда не было. Это отдавало чем-то слишком личным, словно женщине было известно о ее присутствии.

Девушка сделала большой глоток сидра, пытаясь успокоиться и привести в порядок свои мысли. Она успеет разобраться со своими страхами, а сейчас, пока картины видения все еще стояли перед ее глазами, она должна попытаться отыскать ответы, так необходимые Саймону для поимки этой зловещей парочки.

— Вы нашли эту заколку до или после встречи со мной? — наконец спросила она Саймона.

— До нашей встречи, — ответил он. — После этого убийств не было, не считая нападения на вас.

— Верно, — согласился Торманд. — Мы обратились к вам за помощью только после последнего убийства, но встретились-то мы до него. У дома Редмондов. А они, по всей вероятности, следили за нами.

Торманд знал, что Морейн все еще сердится на него, и был рад, что сейчас она не отмахнулась от его слов. Он ничем не мог помочь ей, когда она погружалась в свои видения, но он по крайней мере мог слегка облегчить ее боль и страх. Морейн била крупная дрожь, она была смертельно бледна, но все-таки на этот раз не лишилась чувств. У Торманда разрывалось сердце при мысли о том, какие страдания она испытывает, видя все эти ужасы. Поэтому ему так не хотелось мучить Морейн новыми попытками, но он понимал, что она должна пройти через это, ведь благодаря ее дару они смогут отыскать убийц. Он слегка растер ее плечи, пытаясь немного ослабить напряжение, которое все еще не отпускало девушку.

— И эта заколка с того места, где была убита последняя женщина? — уточнила Морейн.

— Да, — ответил Саймон и бросил осторожный взгляд в сторону Торманда. — Там была убита леди Мари Кэмпбелл.

Морейн услышала, как тихо ругнулся Торманд, и подумала, что, возможно, ему действительно нравилась эта женщина. Она поспешила погасить острое чувство ревности, которое вызвала в ней эта мысль, ей вовсе не хотелось испытывать недобрые чувства к несчастной погибшей. Ее долг заключался в том, чтобы найти чудовищ, которые совершают эти убийства, а не выносить суждения о жертвах. Учитывая то, как легко она сама поддалась чарам Торманда, Морейн теперь сомневалась, что все женщины, побывавшие в его постели, были действительно распутны — они лишь оказались слабыми, как и она.

— Как мы сейчас знаем, убийца уже видел меня. Они видели, как толпа хотела наброситься на меня, и то, как Торманд встал на мою защиту. Поэтому эти двое решили, что я должна стать следующей жертвой. Это объясняет то, что я видела.

В мозгу у Морейн вновь пронесся ледяной голос женщины, прошипевшей свою угрозу, и она содрогнулась.

— Что ты видела?

— Видение началось так же, как и предыдущее, — ответила она. — Был всплеск сильных и страшных эмоций. Боль, страх, ненависть, безумие и ужасное, порочное наслаждение. Думаю, что последнее слово — самое страшное. Они наслаждаются тем, что делают.

— Господи, — пробормотал Харкурт, — это же настоящие чудовища!

— Да, именно так я бы их и назвала, — со вздохом произнесла Морейн. — Боль и страх исходили, конечно, от женщины, которую они пытали, но на этот раз все закончилось быстро. Сначала я подумала, что это из-за того, что я должна увидеть еще что-то. Но нет, просто женщина перестала ощущать страх или боль. Я почти уверена, что большинство нанесенных ей ран она получила уже после смерти. — Морейн нахмурилась, размышляя о том моменте видения, когда страх и боль вдруг так неожиданно исчезли, затем кивнула: — Думаю, у женщины было слабое сердце. Она хорошо понимала, что должно случиться с ней, поскольку наверняка слышала о том, что происходило с другими жертвами, и ее страх был достаточно силен, чтобы ее слабое сердце не выдержало. Оно остановилось.

После продолжительного молчания Саймон тихо произнес:

— Думаю, письмо ее мужу поможет хоть немного облегчить его горе.

— Я об этом позабочусь, — сказал Торманд. — Не сомневаюсь, что он поверит словам Морейн, потому что верит в существование подобных способностей. И конечно, ты прав. Это хоть немного утешит его, ведь он так мучился, представляя, какие страдания перенесла Мари перед смертью.

— Как только это случилось, — продолжила Морейн, — возник гнев, горячая обжигающая ярость. Я увидела, как вновь и вновь сверкает нож. Это делала женщина, но мужчина в конце концов остановил ее. Я поняла, что раньше в наносимых ударах был холодный расчет, потом лишь безумная ярость. Женщина ругалась, кричала нечто бессвязное, но в ее воплях трудно было уловить что-то поддающееся логике.

Морейн легонько потерла лоб. Она пыталась пробраться через выкрики проклятий и угроз, чтобы отыскать что-то, что могло помочь им в поисках убийц, и от этого голова болела еще сильнее, чем обычно бывало после видений. Когда Торманд, осторожно отведя пряди ее волос, начал мягко растирать девушке виски, она не остановила его. Это было очень приятно и помогало думать более ясно, что было крайне необходимо именно сейчас.

— Ты можешь вспомнить хоть что-то из ее слов?

— Да. Большую часть, но мне потребуется немного времени, чтобы разобраться в этом. В основном это были проклятия и страшные угрозы в адрес тех, кто погубил ее жизнь. В своих бедах она обвиняет всех подряд, считая себя невинной жертвой. Но у нее душа не жертвы, — тихо сказала Морейн. — Думаю, она появилась на свет, уже переполненная ненавистью, и понадобился лишь небольшой толчок, чтобы она, став необузданной, выплеснулась наружу.

— И Торманд подтолкнул ее? — спросил Уильям. — Нет, я в это не могу поверить. Он не способен обидеть женщину.

Морейн не собиралась возражать ему. Она понимала, что молодой человек имеет в виду физический аспект, и также подозревала, что Торманду присуща доброта, которая никогда не позволит ему жестоко обойтись с женщиной. Но к сожалению, он просто не понимал, что некоторые его поступки могут кому-то причинить боль. По правде говоря, Морейн не верила, что в этом деле были задеты чувства женщины — только ее гордость. Она желала получить Торманда и не получила его. А поскольку она не собиралась обвинить в этом себя, то выплеснула свою ярость на всех других женщин и Торманда. Скорее всего именно так все и было.

— Он может даже и не знать эту женщину, — предположила Морейн, тщательно поразмыслив над словами убийцы. — Она безумна. Возможно, Торманд никогда и не встречал ее.

— Она любила на расстоянии? Любопытно!

В голосе Уильяма была такая нотка циничного недоверия, что Морейн едва не усмехнулась.

— Любви там нет. Есть уязвленная гордость и чувство обкраденного собственника. Леди решила, что сэр Торманд должен принадлежать ей, а эти женщины невольно стояли на ее пути.

— Но почему же она решила, что и Торманд должен пострадать?

— Потому что он позволил этим женщинам встать у нее на пути; он показал свою слабость, оказавшись человеком, который думает не головой, а тем, что у него ниже пояса.

Она проигнорировала раздраженное бормотание Торманда и широкие ухмылки остальных мужчин и сделала еще глоток сидра. После видений она всегда испытывала жажду и потребность в сладком.

— Помните, это то, что я почувствовала в диком завихрении эмоций. Ничего больше.

Саймон кивнул:

— Однако в этом есть смысл. По крайней мере столько, сколько может быть в безумии. Интересно бы узнать, как работает мозг такого убийцы, но на самом деле я надеялся, что мы получим сведения, которые могли бы помочь нам в наших поисках до того, как они совершат новое преступление.

— Я понимаю, — сказала Морейн. — И мне это необходимо, но иногда требуется время, чтобы пробраться сквозь все эти образы и увидеть правду. Это первые видения, во время которых я так отчетливо слышала голоса.

— Почему вы спросили, когда мы нашли эти заколки?

— Из-за того, как закончилось это видение. Каким-то образом эта женщина знала, что я нахожусь там и наблюдаю. Она и раньше обращалась ко мне, грозя смертью, но на этот раз она взглянула прямо на меня. Это не был шепот в моей голове.

— Ты видела ее лицо?

— В общем-то да. Я не могу сказать точно, но думаю, что у нее карие глаза. Ее голова была покрыта красивой накидкой, но можно было заметить темные волосы. И еще у нее идеальные брови. — Она улыбнулась, поняв, что присутствующие считают эту информацию бесполезной. — Они темные и образуют идеальные арки над глазами. Или такими бровями ее наградила природа, или она делает что-то, чтобы придавать им такую совершенную форму.

— Значит, она принадлежит к знатному роду. Насколько мне известно, только знатные женщины могут себе это позволить, — сказал Торманд.

«Кому, как не тебе, это знать», — с некоторым ехидством подумала Морейн, стараясь не обращать внимания на ревность, колыхнувшуюся в ее сердце, которая, как она знала, еще некоторое время будет мучить ее.

— Я думаю, ее супруг мертв. Да, и полагаю, что это она убила его. Она не называла его по имени, говорила только «эта жирная свинья». Да, это она убила его своими собственными руками. С помощью ножа.

Саймон нахмурился:

— Я не слышал ни об одном мужчине знатного происхождения, которого закололи.

— Это потому, что его тело еще не обнаружили, — объяснила Морейн.

Понемногу ее информацию все осознали, и общая картина стала проясняться, но от этого головная боль лишь усилилась. Все это было так ужасно, что Морейн почувствовала: скоро ей придется сделать передышку. У нее было ощущение, что из нее выкачали все силы, и, несмотря на успокаивающее прикосновение Торманда, голова у нее разболелась так сильно, что она уже не могла мыслить ясно.

— Вам необходимо отдохнуть, — посоветовал Саймон. — Совершенно очевидно, что такие видения отнимают у вас много сил, хотя это испытание вы перенесли лучше, чем предыдущее.

— Да, боюсь, что вы правы. Все то, что я слышала, медленно встает на свои места, но голова болит так сильно, что, боюсь, я могу пропустить что-нибудь важное. Возможно, если я посплю, вся эта сумятица уляжется.

Морейн встала и пошатнулась, тут же Торманд подхватил ее, желая помочь. В затуманенном мозгу мелькнула мысль оттолкнуть эти участливые руки, но тут от дверей донесся шум. Она услышала чьи-то голоса — кто-то спорил с Уолтером. Мгновение спустя три человека появились в дверном проеме. Явно рассерженный Уолтер вошел вслед за Норой и ее женихом в большой зал.

— Они никак не хотели подождать, пока я доложу о них, — пробурчал Уолтер, сердито глядя на Нору.

Та, не обращая ни малейшего внимания на его слова, пристально смотрела на Торманда, который все еще держал Морейн в своих объятиях. Морейн мысленно усмехнулась, увидев выражение праведного гнева на прекрасном личике своей подруги. Окинув гневным взглядом присутствующих, Нора, раздраженно дернув плечом, освободилась от руки жениха, который явно чувствовал себя неловко, и направилась к ней и Торманду. Мгновение спустя Нора уже обнимала Морейн, буквально выдернув ее из объятий Торманда.

— Что вы с ней сделали? — требовательно спросила Нора. — Она выглядит ужасно.

— Вот уж спасибо тебе, подружка, — пробормотала Морейн, но Нора не обратила внимания на ее слова.

— Джеймс, иди сюда и поколоти этого распутника.

— Нора, милая, — попытался утихомирить ее Джеймс.

Нора, словно не слыша жениха, продолжала бросать сердитые взгляды на Торманда.

— Сэр Торманд, ответьте мне, как здесь оказалась Морейн Росс?

— Вообще-то, Нора, мне тоже любопытно, как ты очутилась здесь? — спросила Морейн, прежде чем Торманд успел ответить на вопрос Норы.

— Эта глупая Магда болтает по всему городу, что ее бывший хозяин привез колдунью, чтобы избавить себя от виселицы. Ну я, конечно, ей не поверила и отправилась к тебе домой — ни тебя, ни кошек там не было. Поэтому я заставила Джеймса привезти меня сюда.

— Ее невозможно было, остановить, — проворчал Джеймс, подходя к столу и принимая из рук Саймона кружку эля.

Нора бросила на своего жениха взгляд, упрекавший его в предательстве, затем вновь сердито посмотрела на Торманда.

— Я долго не могла поверить, что ты переступила порог дома этого человека, но когда я увидела твоего Уильяма, сидевшего в холле, я поняла, что ты и в самом деле находишься в доме этого грешника. Я пришла, чтобы спасти тебя от него.

— Ах, Нора, я тебя очень люблю, — сказала Морейн, — но я совершенно не нуждаюсь в том, чтобы меня спасали.

— Все женщины нуждаются в защите от ему подобных.

— Полагаю, в твоих словах только доля правды. Проводи меня в мою спальню, Нора, и я постараюсь тебе все объяснить.

Встревожено глядя на Морейн, Нора спросила:

— Уж не заболела ли ты?

— Нет, но видение, которое только что меня посетило, отняло у меня много сил, и у меня болит сердце. Мне необходимо отдохнуть, но я могу разговаривать лежа, только помоги мне подняться по лестнице.

Выходя из большого зала вместе с поддерживающей ее Норой, Морейн посмотрела на мужчин.

— Господа, — сказала она, не обращая внимания на то, что при этом обращении Нора презрительно фыркнула, — это моя близкая подруга Нора Чисхолм, полагаю, ее жениха вы все знаете. А сейчас прошу нас извинить.

В ответ раздались пожелания скорейшего выздоровления, и Морейн позволила Норе увести ее в комнату.

Как только женщины ушли, Торманд обернулся к Джеймсу Гранту:

— Так, значит, Грант, ты собираешься жениться на этой девушке?

Джеймс улыбнулся и в знак согласия поднял кружку с элем.

— Именно так. В ней есть сила духа. — Он рассмеялся вместе с остальными мужчинами, но затем принял серьезный вид и строго посмотрел на Торманда: — Она любит Морейн как сестру и ощущает необходимость защищать ее. Девушке и так уже довелось многое пережить. И хотя я знаю ее не так давно, но испытываю такие же чувства.

— Как и все мы, — ответил Саймон. — Садись, Грант, мы объясним, почему Морейн находится здесь.

— И скажите мне, что я могу рассказывать другим и о чем не следует говорить, — доброжелательно произнес молодой человек, присаживаясь к столу.

— Разумеется.

Когда влажная прохладная ткань с запахом лаванды мягко коснулась ее горящего лба, Морейн улыбнулась своей подруге, которая присела на краешек постели.

— Спасибо тебе. Мне казалось, что голова сейчас просто расколется на части. Запах лаванды просто творит чудеса.

— Эти видения слишком тяжело на тебя действуют, — тихо проговорила Нора. — А какая необходимость была вызывать видение именно здесь?

— Потому что сэр Саймон дал мне одну вещь, и, пойми, Нора, я приехала сюда, чтобы оказаться в безопасности. Дома на меня напали те, кто убил тех женщин, но мне повезло: нам с Уолином удалось спастись.

— Но ты ведь не любовница сэра Торманда?

— Нет. Убийцы боятся, что мой дар может вывести сэра Иннеса на них, поэтому они хотели любым способом помешать мне.

— Ты все время называешь их убийцами. Разве это не просто какой-то сумасшедший?

— Это сумасшедший и сумасшедшая. Сэр Саймон нашел заколки для волос во всех местах, где были совершены убийства. Пока я держала в руках только две заколки и смогла извлечь лишь какие-то обрывочные сведения. Когда мы с Уолином прятались от них в лесу, мне удалось услышать, что говорили эти чудовища, и теперь я знаю чуть больше. Но я все же должна попытаться. И есть еще мои сновидения, они понемногу тоже дают мне кое-что полезное.

Она решила, что сейчас неподходящее время рассказывать Норе, что еще она видела в своих снах.

— Думаю, именно для этого Бог наградил тебя таким даром — помогать людям в подобных делах, но все же ты выглядишь такой больной.

— Это оттого, что в видениях, которые посещают меня, когда я держу в руках заколки, столько зла! Безумие, которым охвачена эта парочка, очень тяжело выносить.

Нора вздохнула и осторожно прилегла рядышком с Морейн.

— Значит, они привезли тебя сюда, чтобы защитить и чтобы с помощью твоего дара попытаться узнать правду об этих убийцах.

— Да. Господа, которые находятся внизу, все остановились здесь. Ты знаешь, кто такой сэр Иннес, и знаешь Торманда. Остальные — это два брата Торманда и два его кузена. Они приехали, потому что одна из женщин их клана сказала, что Торманду грозит опасность.

Глядя на Морейн с удивлением, Нора спросила:

— И у родственников сэра Торманда есть дар?

— Так он утверждает. Он сказал, что в его клане немало людей, которые обладают особыми способностями. Даже сэр Иннес теперь верит моим сновидениям.

— Ну по крайней мере теперь ты действительно можешь оказаться полезной многим. Это гораздо лучше, чем выявить мерзкого воришку, пусть и сына богатой дамы.

— Пожалуй, ты права.

— А почему ты не пришла ко мне? У меня ты была бы в полной безопасности.

— И я вполне могла бы привести этих чудовищ к твоей двери. Нет, разумнее было приехать сюда, где я окружена шестью сильными мужчинами.

— Шестью сильными и очень красивыми мужчинами.

— У всего есть обратная сторона.

Морейн улыбнулась в ответ на заливистый смех Норы.

— Согласна, что здесь убийцам до тебя не дотянуться. Но я действительно считаю, что ни одна женщина не может считать себя в безопасности, находясь рядом с сэром Тормандом.

— Я тоже так думаю. Однако у меня есть очень сильный стимул сопротивляться любым попыткам, которые он может предпринять, чтобы соблазнить меня.

Нора нахмурилась:

— И что же это за стимул?

— У этого человека есть список.

— Какой список?

— Его любовниц.

— Он ведет счет? — спросила Нора с удивлением.

— Нет, конечно. Сэр Саймон попросил его составить список всех любовниц, которые были у него в этом городе, и тех, кто путешествует вместе с двором. Он хочет знать, сколько женщин находится в опасности. Я видела этот список и совершенно серьезно считаю, что им понадобится целое войско, чтобы защитить всех включенных в него дам.

— Ну и ну. Должно быть, он очень хорош в этом деле.

Морейн не смогла удержаться от смеха, хотя смех отозвался в висках острой болью.

— Да, приходится предположить, что это так. — Она вздохнула. — Но я вовсе не собираюсь пополнять своим именем этот список, хотя в какой-то момент повела себя довольно глупо. — Нора встревожено взглянула на подругу. — Нет-нет, не до такой степени. Всего лишь один поцелуй. Но пока я не увидела этот список, я думала, что он испытывает такое желание только ко мне. Все оказалось гораздо проще: ему нужна была женщина, а я оказалась под рукой. Но нет, я не позволю использовать себя подобным образом.

— Я беспокоюсь за тебя, Морейн.

— Из-за Торманда?

— Отчасти да. Ты очень сильная женщина, моя подружка, но у тебя очень доброе и мягкое сердце. Мужчина, подобный ему, может причинить тебе боль. Но, по правде говоря, за твою жизнь я опасаюсь больше, чем за твою добродетель.

Морейн погладила подружку по руке.

— Рыцари стоят на часах каждую ночь. Здесь я чувствую себя в безопасности, Нора. И поскольку им нужны мои видения, у меня нет такого чувства, что я здесь из милости. Да и к тому же после ухода Магды я взяла на себя хлопоты по хозяйству. И Уолин здесь счастлив как никогда. Джентльмены очень хорошо к нему относятся, и думаю, ему не помещает некоторое время побыть среди настоящих воинов.

— Самое главное, что здесь ты в безопасности.

— И не только я — Уолин тоже.

— Это правда. — Нора встала и поцеловала Морейн в щеку. — Но если тебе невмоготу будет оставаться здесь, а домой ты вернуться не сможешь, приходи ко мне. Джеймс найдет людей для нашей охраны.

— Спасибо, Нора. Сомневаюсь, что возникнет надобность бежать из этого дома, но мне будет спокойнее, если я буду знать, что есть место, куда я могу пойти. Есть одна вещь, которую ты могла бы для меня сделать. Мне нужно, чтобы кто-то позаботился о моих животных и, может быть, кое-что поделал в саду.

— Не беспокойся. У меня есть кузина, которая, я уверена, с удовольствием присмотрит за твоим домом до твоего возвращения. А теперь отдыхай и набирайся сил.

Как только Нора ушла, Морейн вздохнула и закрыла глаза. У нее было ощущение, словно она не покладая рук работала три дня подряд. Осталась еще одна заколка, но Морейн собиралась устроить передышку на несколько дней. А когда она наберется достаточно сил, то предпримет еще одну попытку и постарается узнать что-нибудь, что Саймон сможет использовать, чтобы поймать этих чудовищ.

Торманд видел, как Нора вернулась в зал, все еще искоса посматривая на него. Это задевало и раздражало Торманда, но он твердо решил оставаться предельно вежливым. Нора искренне переживает за Морейн, и ради одного этого он без единого слова вытерпит ее осуждающие взгляды. Тем не менее когда она решительно направилась прямо к нему, Торманд испытал некоторое беспокойство.

— Постарайтесь хорошенько о ней позаботиться, сэр. Она достаточно настрадалась в своей жизни, и совсем ни к чему, чтобы мужчина вроде вас ранил ее нежное сердце.

Прежде чем он нашелся что ответить, Грант распрощался со всеми и увлек свою бойкую невесту к выходу. Торманд посмотрел на Саймона и родственников, но его гневный взгляд не смог стереть ухмылок с их лиц. Даже на обычно суровом лице Уолтера застыла широкая усмешка.

— Грант еще намучается с этой девицей, — проворчал Торманд.

— Удивляюсь, как ты позволил ей разговаривать подобным образом, — сказал Уильям.

Торманд вздохнул:

— Она беспокоится о Морейн. А моя репутация всем известна. — Он проигнорировал смешки, которые вызвало его замечание. — Поэтому Нора хочет быть уверена, что, пока ее подруга находится здесь, не только жизнь Морейн в безопасности, но и ее целомудрие.

— Но эта девушка действительно бросает на тебя страстные взгляды, — сказал Уолтер. — Не понимаю, с какой стати ты должен оставлять их без внимания.

— Спешу тебя успокоить, Уолтер, никаких горячих взглядов больше не будет. Она видела список. — Он кивнул при виде выражения ужаса на лицах родственников и Уолтера. — Очень трудно ухаживать за девушкой, которая знает, что для защиты всех бывших любовниц ее воздыхателя понадобится — как она выразилась — целое войско.

— Что? Ты собираешься ухаживать за этой девушкой? — спросил Харкурт.

— Да, именно так. Ты не ослышался, — процедил сквозь зубы Торманд.

— Помощь не нужна? У тебя ведь не большой опыт по этой части.

— Я в состоянии сам ухаживать за девушкой, спасибо тебе большое.

— Ладно, если почувствуешь, что тебе нужен совет, обращайся ко мне. — Харкурт встал. — Пора пройтись по городу и посмотреть, что мы сможем там найти. Кто со мной?

Через несколько минут в большом зале не осталось никого, кроме Торманда. Он вздохнул и налил себе эля. Ночь обещала быть долгой. Все его существо помнило о сладком вкусе Морейн и желало еще раз испытать это наслаждение. Даже воспоминание о том, как она смотрела на него после того, как увидела список, не охладило жар внутри его. Гневное презрение в ее взгляде должно было заморозить все фривольные мысли, обжигавшие его сердце, но решение Торманда вернуть 'Морейн в свои объятия было непоколебимо.

Ему нужен план, решил он. До того как она увидела этот список, Морейн влекло к нему. Он обладал достаточным опытом, чтобы распознать интерес женщины к собственной персоне, и такой интерес он разглядел в прекрасных глазах Морейн. Торманд готов был на все, лишь бы зажечь ее. На самом деле ему это было настолько необходимо, что он, рискуя оказаться под градом насмешек, готов был даже просить совета, если его план не сработает. Ему оставалось лишь молиться, что до этого дело не дойдет.

Серая тень, бесшумно скользнувшая по полу, привлекла его внимание — Уильям легко и словно нехотя вспрыгнул на стул, стоящий у стола. Кот пристально смотрел на него, и Торманд нахмурился. Он все еще винил животное в том, что произошло, или, точнее, в том, чего не случилось между ним и Морейн. Если бы он был суеверным человеком, он легко мог бы поверить, что коту понятно, что происходит, и он пришел специально, чтобы предупредить девушку: человек, с которым она целуется, опасен.

— Отправляйся ловить мышей, дружище. Мне не нужен кот, который путается под ногами, когда я пытаюсь ухаживать за девушкой. И запомни, я намерен завоевать твою хозяйку, так что лучше тебе привыкнуть ко мне.

«Я уже разговариваю по душам с котами, — вдруг подумал он. — Морейн Росс определенно меняет мою жизнь».

Глава 11

— Я думаю, этот мужчина пытается за мной ухаживать.

Морейн не сдержала улыбки, увидев, как Нора округлила свои выразительные глаза. Они сидели в залитой солнцем комнате особняка Чисхолмов, вышивая белье, поскольку Нора вознамерилась принести настолько большое приданое, насколько возможно. А так как у нее не было земель и состояния, она решила возместить это полными шкафами белья и платьев. Ее мать и сестра отправились в дом тетушки, чтобы сшить еще несколько платьев — не только для свадьбы, но и для пополнения Нориного гардероба. За этими хлопотами стояло простое тщеславие: Чисхолмы хотели на свадьбе выглядеть так же великолепно, как и родственники Джеймса.

В доме, за исключением Харкурта и Рори, которые охраняли девушек, никого не было, это позволило им расслабиться, наслаждаясь тишиной дома. Морейн сама настояла на этом визите не только потому, что хотела помочь Норе, но и потому, что испытывала огромную потребность пооткровенничать с подругой. Правда, ей пришлось согласиться на то, чтобы ее сопровождала охрана. Торманд особенно был недоволен этим планом, но в конечном итоге ему пришлось уступить.

Конечно же, Морейн просто необходимо было поболтать с подругой. После нескольких дней, проведенных в обществе мужчин, маленького мальчика, вообразившего себя взрослым, и кошек, от одного только женского голоса ей становилось лучше. Конечно, все эти рыцари были хорошими людьми, а Уолина она любила как собственного сына, но иногда женщине как воздух необходимо поболтать с другой женщиной, и сейчас был именно такой момент. Она никак не могла делиться некоторыми своими секретами с кем-либо из мужчин.

— И как он это делает? — спросила Нора, причем в ее голосе звучала сильная нотка презрения. — С помощью цветов, украшений и пустых красивых слов?

Поборов неожиданное побуждение защитить Торманда, Морейн ответила:

— Конечно, без комплиментов не обходится, но я не думаю, что это только слова. Он хвалит мою работу по дому, мою стряпню, даже то, какое мягкое белье на его постели и как оно приятно пахнет. Конечно, он вставляет пару словечек насчет моей милой улыбки, моих прекрасных шелковых волос и сравнивает мои глаза с морем. С морем, на котором бушует шторм, когда я сержусь, и с морем, которое ласкает солнце, когда я смеюсь.

Она чуть вздохнула, вспомнив его приятные слова и его глубокий соблазнительный голос.

— О, — вздохнула Нора, оценив, — звучит заманчиво.

— Еще бы! — Морейн была довольна, что и Нору тронули его красивые слова, потому что теперь она не так остро чувствовала себя глупышкой, падкой на примитивную лесть. — И он действительно дарит мне подарки, но не цветы и не украшения. Книжку стихов, деревянный кубок…

— Деревянный? Он вполне может позволить себе нечто более существенное. Джеймс рассказывал мне, что этот человек сделал себе внушительное состояние, даже говорил, что не прочь поучиться у него кое-чему.

— Это прелестный кубок, на нем вырезаны цветы. Наверное, он легко мог бы подарить мне серебряный, — с улыбкой ответила Морейн. — Но я бы не смогла принять такой дорогой подарок. Это слишком напоминало бы, ну… наверное, плату.

Нора нахмурилась, затем кивнула:

— Пожалуй, ты права. Это выглядело бы как плата за твои услуги. «Посмотри, что я тебе дарю, — думает он. — А теперь ты должна дать мне то, что я хочу». Такие мысли не придут в голову, когда дарят безделушку, какой бы красивой она ни была. Он умный человек и поэтому дарит тебе скромные подарки.

— В самом деле. Он сказал, что подаренная им голубая ленточка напоминает ему о моих глазах. Потом он вручил мне небольшую книжечку, чтобы записывать мысли, а также перо и чернила.

Она улыбнулась, а Нора нахмурилась:

— Конечно, все это очень приятно, но для людей состоятельных такая мелочь.

— Кажется, с неделю назад я была так на него сердита, но во время моего погружения в транс он находился рядом, и потом, когда видение закончилось, растирал мне лоб, чтобы уменьшить боль в висках.

— Он ведь тебе нравится, не так ли? Морейн, этот мужчина просто хочет лечь с тобой в постель. Неужели ты не понимаешь?

— Я знаю, но, может быть, я тоже этого хочу.

— Это меня не удивляет. Он видный мужчина, даже несмотря на то что у него глаза разного цвета. Но подумай о своей репутации.

Нора не закончила фразу и поморщилась.

— О чем ты говоришь, почти все в городе думают, что я прижила ребенка, и хотя прошло много лет, многим не дает покоя вопрос, кто же его отец. Теперь благодаря Магде и служанкам, которые якобы вынуждены были уйти, чтобы спасти свои души, все знают, что я поселилась в доме Торманда. Им охотно верят, что я ведьма, и желают мне таких же страданий и такой же судьбы, какая пришлась надолго моей матери. Кроме того, некоторые люди думают, что я получила этот домик, согревая постель Дабстейна. Так что, дорогая моя подружка, в этом городе я лишена доброго имени, которое всегда старалась сохранить.

— Те, кто тебя любит, очень хорошо знают, что на самом деле ты совсем не такая, какой представляют тебя сплетницы.

— Надеюсь… Вера в справедливость облегчает ту боль, которую доставляют злые языки. Но ведь это не заставит их замолчать, правда? Мне также хотелось бы думать, что чувства тех, кто меня любит, не изменятся, даже если придется чуть-чуть сойти с праведного пути.

— Конечно-конечно, но, Морейн, этот мужчина хочет соблазнить тебя, и ты вряд ли можешь рассчитывать на нечто большее с его стороны.

— Я в общем-то и не жду ничего большего, хотя какая-то маленькая и глупая часть меня все же верит в счастливое будущее.

— Такие мужчины, как он, неискренни, они просто играют с женщинами, но по своим правилам. Они прыгают из одной постели в другую, словно обезумевшие кролики. — Нора улыбнулась, а Морейн рассмеялась. — Ты заслуживаешь гораздо лучшего, впрочем, ты и сама прекрасно это знаешь.

— Я знаю, но сомневаюсь, что когда-нибудь получу это лучшее.

— А почему бы и нет? Ты красавица и умница. У тебя прекрасный дом и кусок земли.

— Ради которых, как считают многие, я продаю свою честь.

Не обращая внимания на эти слова, Нора упрямо продолжала:

— Ты много работаешь, ты прекрасная швея и вышивальщица, а готовишь ты так, как мне никогда и не научиться, вот почему я рада, что у Джеймса есть кухарка.

Перебив подругу, которая была готова и дальше перечислять ее достоинства, Морейн сказала:

— И не забудь упомянуть о маленьком мальчике, которого все считают моим незаконнорожденным сыном.

— Глупцы! Ни для кого не секрет, что ребенок появился у тебя на пороге, когда ему было уже два года. Неужели кто-то может думать, что ты его прятала столько времени? Люди болтают всякую чепуху, потому что кто-то из них подбросил тебе ребенка и ложью пытается скрыть черную правду. А кто-то знает, чей это был малыш, но до сих пор покрывает эту распутную кукушку.

— Ты уже не в первый раз говоришь все это, но, к сожалению, твои слова не могут ничего изменить. Люди будут верить тому, чему хотят верить, и тому, что заставляет их чувствовать свое превосходство. Из-за этих сплетен ко мне заходят лишь те мужчины, которые думают, что могут купить или получить силой мои ласки.

— Мерзавцы!

— Согласна. Но кроме того, многие почему-то боятся моего дара. А Торманд его не боится, он как-то сказал мне, что в его клане есть люди, обладающие такими же способностями. Согласись, гораздо приятнее находиться в обществе человека, который не воспринимает твои способности как дьявольское наваждение, которое может перекинуться на него, чем видеть тех, кто считает меня колдуньей и, сталкиваясь со мной на улице, осеняет себя крестным знамением. Вот идиоты! Торманд даже помогает мне, если после видения я чувствую слабость или у меня начинает болеть голова, что, к несчастью, бывает довольно часто.

Нора положила иголку и взяла руку Морейн в свою.

— Он причинит тебе боль, разорвет твое нежное сердце пополам и растопчет. Опомнись, милая подружка!

Морейн улыбнулась:

— Ну что ты говоришь. Жестокости в нем нет, поверь мне. Я бы ее обязательно почувствовала. Да, он действительно может разбить мне сердце. Но если я опять останусь одна, со мной по крайней мере будут прекрасные воспоминания, которые я никогда не захочу стереть из памяти. Я думаю, что Торманд будет нежным и искусным любовником. Учитывая, сколько у этого ловеласа было женщин, он, должно быть, кое-чему научился.

Она рассмеялись вместе с Норой.

— Ты на самом деле этого хочешь? Так, значит, ты все-таки влюбилась в этого красавчика?

— Думаю, могла бы, хотя еще вчера пыталась сопротивляться его обаянию. Но за последние два дня я как-то по-новому взглянула на него, и, честно тебе скажу, мое сопротивление начало таять. Я слышала, как кузены подшучивали над его неуклюжими попытками ухаживать за мной, и мне стало понятно, что раньше он даже не пытался быть внимательным к женщинам. Впрочем, чуть позже, вызвав усмешки братьев, он сам признался, что ему этого никогда не хотелось делать, да и необходимости не было. Зачем прилагать усилия, чтобы забрать то, что само плывет в руки?

— Самоуверенно, но похоже на правду. — Нора состроила гримаску и вновь взялась за иголку. — Признаюсь, на твоем месте я бы тоже посчитала все это многообещающим предисловием.

Морейн почувствовала облегчение, потому что опасалась, что из-за собственной слабости цепляется за любой повод, чтобы уступить Торманду. У нее просто не хватит сил на долгое сопротивление.

— Я вчера вечером случайно услышала их разговор с Саймоном, — понизив голос, сказала Морейн. — Торманд признался, что когда он добавлял имя за именем в свой проклятый список, на него снизошло прозрение. Он вдруг понял: то, что говорили ему родственники, — это вовсе не насмешки, на которые можно не обращать внимания, а неприятная и жесткая правда. Он также признался кое в чем, что, по-видимому, поразило Саймона. Похоже, что великий любовник Торманд Мюррей воздерживался уже больше четырех месяцев. — Она кивнула, когда Нора ахнула от удивления. — Он считает, что отвращение к своей прошлой разгульной жизни уже начало проникать в его сердце. Моя реакция на список и обвинение, что я сгоряча высказала ему, тоже стали для него ударом. Я думаю, он искренне переживает, что я увидела в нем совсем не того человека, которого мечтала встретить.

— Ну и ну! Это просто потрясающе. И все же ты уверена, что хочешь рискнуть? Прости, но все же нельзя исключать, что его настроение переменится, и ты превратишься в его очередное временное увлечение. Отдать свою девственность искателю приключений — дорогое удовольствие.

Морейн медленно кивнула:

— Думаю, ты права. Но он мне снится, Нора. Каждую ночь. Причем это началось даже раньше, чем я с ним познакомилась, хотя с тех пор, как мы встретились, сны стали более детальными. Я просыпаюсь опустошенная и изнемогающая от желания. Сначала в своих снах я видела лишь то, что ложусь в постель с мужчиной, у которого глаза разного цвета, все красиво, волнующе, но как-то расплывчато. Теперь мои сны намного глубже, если можно так сказать, и касаются не только занятий любовью. Мне снится, как он улыбается мне за обедом, как возвращается ко мне после дня, проведенного при королевском дворе, и подробно пересказывает все, что видел и делал. И, Нора, мне снится, как я нянчу наших детей.

Нора возвела глаза к небу.

— Похоже, ты действительно полюбила его. Но помни: все-таки он бабник.

— Я лишь сказала, что могла бы полюбить его.

— Нет, ты уже любишь. Никаких «могла бы». И дети в твоем сне доказывают это. Готова поспорить, они все похожи на него.

— Да, но это мне может сниться и потому, что мне уже двадцать три, а за мной еще никогда не ухаживали. Ко мне приставали, мне предлагали деньги и даже драгоценности за ночь, на меня даже нападали прямо в доме, но за мной никогда не ухаживали.

— Может быть, когда все это закончится и люди узнают, что ты помогла поймать этих чудовищ и тем самым спасла многих женщин от страшной участи, все изменится. Жизнь сложна и многообразна.

Морейн слегка улыбнулась, потому что уловила в голосе подруги нотку сомнения. Но в течение всего разговора она не почувствовала ни малейшего намека на разочарование или презрение. Нору беспокоило лишь одно — чтобы ее подруге не причинили боль. Конечно, такой риск был, но в любом случае это ее не остановит.

— Нет, Нора, ничего не изменится; когда люди узнают о моем участии в этом деле, они еще больше уверятся в том, что я ведьма. Молва — шутка страшная.

— Морейн, ты уверена, что действительно хочешь отдаться ему?

— Хочу. Пусть это всего лишь моя прихоть или дань природе, как знать. Даже если максимум, что он может мне подарить, — это страсть любовника и доброе слово на прощание, я все равно готова на все. Но я верю: он может дать мне гораздо больше, именно об этом говорят мои сны. Если он мое будущее, как же я буду глупа, если откажусь от него!

— А нельзя ли все-таки обойтись без постели?

— Можно, если бы речь не шла о Торманде Мюррее. Я думаю, что он не из тех мужчин, которые будут довольствоваться невинными ухаживаниями и редкими поцелуями, несмотря на все его благородные намерения, о которых я слышала. Говорят, что путь к мужчине лежит через его желудок, но думаю, что в случае с Тор-мандом этот путь располагается чуть ниже. Как только я намекну ему, что готова стать его любовницей, все решится тотчас. Но кто может знать, возможно, именно накал страсти и нежные ласки помогут мне пробиться к его сердцу.

— От души желаю, чтобы твои надежды осуществились, — глядя ей в глаза, взволнованно сказала Нора.

— И если говорить напрямик, у меня нет желания умереть девственницей. Увы, слишком многие мужчины считают меня легкодоступной, а нож, который я держу под подушкой, в следующий раз может не спасти меня от очередного мерзавца, который прокрадется в мою спальню под покровом ночи. Уж лучше я отдам свою невинность человеку, которого выбрала сама, мужчине, с которым, возможно, смогу построить будущее, чем лишусь ее по чьей-то злой воле.

— Думаю, что я поступила бы так же, отважная моя подружка, — подумав, кивнула Нора. И рассмеялась, когда Морейн бросилась к ней и нежно обняла ее. — Принимайся за работу, моя дорогая. У меня совсем скоро свадьба, и я собираюсь набить пару сундуков шикарным бельем.

Как только Морейн вновь принялась за шитье, Нора попросила:

— А теперь расскажи мне, как продвигаются поиски этих убийц.

Солнце уже садилось, когда Морейн и Нора вышли из дома. За ними неспешным шагом двигались Харкурт и Рори. Тетушка Норы жила недалеко, им было по пути, и Нора собиралась встретиться со своей семьей за вечерней трапезой. Морейн размышляла о том, что бы приготовить на ужин, как вдруг ей стало зябко и она остановилась,

— В чем дело? — спросила Нора. — Ты увидела кого-то, с кем бы хотела поговорить?

— Тебе не холодно? — спросила Морейн подругу, когда к ним приблизились Харкурт и Рори.

— Нисколько, — ответила Нора, слегка озадаченно. — Вечер сегодня теплый. Разве не так?

— Не тот ли это холод, который ты чувствуешь в своих видениях? — спросил Харкурт.

Морейн посмотрела на него с благодарностью. Как же все-таки хорошо быть среди людей, которые искренне верят в ее дар!

— Да, точно такой же. Они следят за нами. — Она почувствовала, как Нора схватила ее за руку. — Но я их не могу увидеть, — пробормотала она, оглядываясь.

Морейн интуитивно направилась в ту сторону, откуда на нее повеяло холодом. Осторожно ступая, за ней шла Нора; Харкурт и Рори, положив ладони на рукояти кинжалов, не отставали от девушек. Дойдя до узкой кривой улочки, Морейн остановилась. Холод с каждым шагом ощущался сильнее, но, кроме этого, она почувствовала на себе чей-то ненавидящий взгляд, и дрожь пробежала по телу девушки. В ту же секунду она поняла, что тот, кто наблюдал за ней, каким-то образом узнал, что она обнаружила его, и пришел в ярость.

Она еще немного постояла, будто принюхиваясь, и наконец уверенно повернулась в сторону переулка. В отдалении возникла огромная затененная фигура мужчины, но, несмотря на разделявшее их расстояние, она поняла, что это один из убийц. Она слишком часто видела этого здоровенного человека в своих снах, чтобы ошибиться. Гигант пристально смотрел на нее, стоя молча и неподвижно, и от этого ей было особенно страшно. Хотелось немедленно броситься к Торманду, чтобы спрятаться за его широкими сильными плечами.

— Он вон там, — прошептала она и взглядом указала нужное направление.

Харкурт и Рори, моментально все уяснив, устремились в переулок. Чуть поотстав, Рори вопросительно оглянулся на Морейн: мол, кто же защитит девушек в отсутствие мужчин? Но та отрицательно качнула головой:

— О нас не думайте. Мы останемся здесь и в случае чего позовем на помощь.

Морейн смотрела вслед торопливо шагавшему Рори, но уже знала, что рыцарям не удастся схватить великана, который буквально растворился в густой тени построек.

— Это был один из убийц? — шепотом спросила Нора, ее голос дрожал от страха.

— Да, но не волнуйся. — Морейн несколько натянуто улыбнулась. — Сейчас день, вокруг люди. И потом у меня в юбках спрятан нож.

— А ты сможешь достать его быстро?

— Конечно, — Морейн слегка коснулась бедра, — я сделала разрез в юбках, так что в любой момент он будет у меня в руке.

— Но сейчас им не удастся его поймать, ведь так?

— Скорее всего нет, и это их очень разозлит.

— Я умираю от страха, а ты кажешься такой спокойной.

Морейн чуть не рассмеялась. В действительности ей было очень страшно, а узнав, что преступники так пристально следят за ней, она вообще пришла в ужас. Девушка все еще чувствовала на себе взгляд негодяя, и ей очень хотелось отмыться от этого ощущения. В то короткое мгновение, когда Морейн вглядывалась в затененную фигуру гиганта, она почувствовала запах крови на его руках и услышала вопли убиваемых женщин.

— Нора, обязательно скажи Джеймсу, чтобы он обеспечил охрану тебе и твоим близким.

— Но ведь никто из нас никогда не имел дела с сэром Тормандом, а ты говорила, что эти чудовища охотятся только за его женщинами. — Нора непонимающе посмотрела на Морейн, но тут же ее глаза расширились от страха. — Господи, ведь ты собираешься стать одной из них.

— Ну вообще-то я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы стать последней в этом списке. Но помни: убийцы охотятся за мной. Эта безумная женщина считает, что я уже побывала в его постели, и даже если я начну уверять ее, что это не так, она все равно не поверит. Похоже, ей наплевать, что с помощью моего дара сэр Саймон пытается найти ее. Эту сумасшедшую беспокоит лишь то, что связывает меня с Тормандом. Так что поскольку они охотятся за мной, есть опасность, что они попытаются заманить меня в ловушку, используя тех, кого я люблю. Быть моим другом сейчас очень опасно. Поэтому, пожалуйста, никуда не ходи одна и попроси Джеймса, чтобы тебя и твоих близких хорошо охраняли.

— Обещаю. — Нора кивнула. — Честно говоря, я никогда не задумывалась, в какой опасности ты находишься. Эти убийства ужаснули меня, но как-то и в голову не приходило, что я сама или кто-то из моих знакомых может оказаться в опасности. Но ты сказала, что эти люди безумны, а значит, их выбор жертвы может быть и случайным.

— Да, и что еще хуже, им нравится убивать. Это доставляет им удовольствие.

— Какие звери! — возмущенно воскликнула Нора. — Теперь мне по-настоящему страшно.

— Но это и к лучшему. Пока этих зверей не посадили в клетку или не повесили, думаю, всем вокруг лучше испытывать страх. Эта ослепленная безумием мерзавка убивает всех, кто, как ей кажется, причинил ей боль или зло. Я думаю, она уже убила своего мужа, и, принимая во внимание ее болезнь, возможно, и некоторых своих родственников.

— Проклятие, твоя охрана не поймала верзилу, которого ты видела, так что опасность остается, — тихо сказала Нора, глядя на возвращающихся Харкурта и Рори.

Оба были разъярены.

— Этот человек исчез, словно дым на ветру, — оправдывался Харкурт. От гнева его голос звучал жестко и холодно. — Это было все равно что гоняться за тенью.

— Именно этого я и боялась, — ответила Морейн, и они продолжили свой путь к дому тетушки Норы. — Я думаю, Джеймс должен обеспечить охрану Норы и ее семьи.

— Хорошая мысль, — согласился Харкурт. — Я начинаю опасаться, что убийцы скоро совсем обнаглеют, они уже вошли во вкус своих злодеяний. Возможно, даже испытывают потребность все чаще и чаще подпитывать свой изуверский голод.

Нора испуганно охнула:

— Боже! Я не могу всего этого слышать. Ну разве нужно говорить всем подряд, что по городу бродят ужасные убийцы, которые раз от разу становятся все кровожаднее.

— Это ни для кого не секрет, — подтвердил Харкурт. — Что бы мы ни доказывали, люди все равно будут считать, что это проблема Торманда, что достаточно держаться от него подальше и опасность обойдет их.

Остановившись перед домом тетки, Нора на мгновение обняла Морейн.

— Будь осторожна, моя дорогая, — прошептала она подруге на ухо. — Ты выбрала очень опасного мужчину и очень жестокое время, чтобы в него влюбиться.

Морейн проводила взглядом Нору, которая скрылась в дверях, вздохнула и направилась к дому Торманда.

— Наверное, я слишком долго размышляла над тем, что может значить это чувство холода, — произнесла она, обращаясь больше к себе, чем к своим спутникам.

— Нет, — сказал Рори. — Этот человек следил за нами, он побежал, как только мы двинулись в его сторону. Так что не имеет значения, когда бы ты сказала нам, что почувствовала холод. Это ведь не было очередным видением, не так ли?

Она покачала головой:

— Просто ощущение могильного холода. Мне кажется, между мной и убийцами возникла какая-то странная связь. Причем не только в том случае, если они оказываются поблизости. Когда эта женщина появляется в моих снах, она уже обращается прямо ко мне. Я хочу, чтобы эта связь прервалась, и в то же время не против, чтобы она стала сильнее, потому что она может привести нас к этой кровавой парочке.

— Нет, Морейн, я не согласен, — возразил Харкурт. — Ты не должна быть связана с убийцами, как бы это ни помогало нам. Я понимаю, что ты не можешь заразиться безумием, но даже во сне надо быть осторожной. Если им удастся зацепиться за твой разум, представляешь, что они могут сделать?

Содрогнувшись от мысли, что зло может проникнуть в ее сознание, Морейн прикусила губу. Как хорошо, что они уже подошли к дому Торманда.

— Догадываюсь… Всякий раз меня охватывает ужас, как только в моей голове раздается этот ледяной голос. — Она постаралась как можно скорее освободиться от мрачных мыслей. — С вашего позволения, господа, я сейчас приведу себя в порядок, а потом приготовлю вам что-нибудь поесть. Насколько я знаю, сегодня вечером вы отправитесь на поиски, и хороший ужин вам не повредит.

После этого все трудились дружно и споро и заодно обсуждали случившееся по дороге. Отвечая на вопросы о том, что еще она почувствовала или увидела, когда возвращалась домой от Норы, Морейн собирала на стол простой, но вкусный ужин. Затем она уложила спать Уолина, с улыбкой погладив по голове уставшего донельзя мальчугана. Мюрреи старались до полного изнеможения утомить активного мальчишку.

Когда Морейн прибрала в кухне и вернулась в большой зал, все мужчины уже ушли, лишь Торманд сидел перед камином, мрачно глядя на огонь. Она налила себе кружку эля и села рядом с ним на небольшой диванчик перед камином. Слабый, мягко горящий огонь подсушивал влажный воздух комнаты и разливал вокруг уютный колышущийся свет. Морейн потягивала эль и молча любовалась Тормандом, который был настолько привлекателен, что любая девушка могла лишиться способности дышать в его присутствии.

Торманд Мюррей пребывал далеко не в лучшем расположении духа. Даже присутствие Морейн не смогло развеять его невеселые мысли.

— Мне следовало пойти с ними.

— Им пришлось бы не столько искать убийц, сколько обеспечивать вашу безопасность, — сказала Морейн. — Пересуды и настроение горожан с каждым днем становятся все более опасными.

— Я не понимаю, как они могли поверить, что все это — дело моих рук. Я никогда ни одной женщине не причинил зла. Всегда помогал бедным, давал деньги и приют для бездомных детей и сирот.

— Вы поступали благородно.

Он слегка улыбнулся:

— Временами я могу быть хорошим.

— Уверена, это вам по силам.

Торманд удивленно посмотрел на девушку. Последнее время он взял за правило находить скрытый смысл в ее словах и улыбке, которого на самом деле могло и не быть. Надежда делана его глуповатым и порой заставляла принимать желаемое за действительное. Но во фразе девушки он уловил интимный подтекст, который взволновал его. Он откинулся на спинку стула и неторопливо, даже несколько робко обнял ее за плечи, чувствуя себя похожим на зеленого юнца, наконец решившего сорвать поцелуй. Морейн не смотрела на него, но на ее щеках появился слабый румянец, и Торманд догадался, что верно определил скрытый в ее словах смысл. Она ведь не имела в виду его благотворительность, когда сказала, что он может быть хорошим. Он услышал легкое поддразнивание в ее голосе и пытался найти тему для разговора, касающегося их отношений.

— Я начинаю ощущать себя девушкой из сказки, которую злые волшебники заперли в башне замка, — ухмыльнулся Торманд.

Морейн рассмеялась:

— Не думаю. Это вам не грозит. Саймон и ваши братья должны быть свободны, чтобы продолжить поиски, а если бы вы были с ними, они бы только и стремились защитить вас. Согласитесь, даже такому рыцарю, как вы, не удалось бы справиться с разъяренной толпой.

— Понимаю. К тому же Саймон и его семья могут пострадать, пытаясь помочь мне. Все это и заставляет меня оставаться дома.

Он осторожно наклонился к ней и нежно ткнулся носом в ее волосы.

— Конечно, есть и нечто хорошее в том, что мне приходится быть пленником в собственном доме.

— И что же это? — спросила она, нисколько не удивившись тому, что ее голос слегка охрип от растущего желания.

Тепло его тела, даже его запах пробуждал в ней настоящую страсть.

— Я ведь тут в компании хорошенькой девушки.

— Ну, поскольку здесь я, вам придется отправить ее домой.

Он засмеялся. И коснулся губами ее виска, вдыхая нежный запах чистой кожи и душистого мыла. Лаванда, подумал он. Наверное, теперь этот запах всегда будет напоминать ему о Морейн.

Морейн ждала, что он не ограничится легкими прикосновениями и беглыми нежными поцелуями в висок. Ее губы жаждали его поцелуя, язык пощипывало от предвкушения, однако он был сама благопристойность. Тихонько вздохнув, она подумала, что ей не везет: когда она хочет, чтобы он вел себя как настоящий соблазнитель, за которым будет легко и просто идти по дороге греха, Торманд держал себя настолько пристойно, словно за дверью притаилась строгая матрона, готовая немедленно отчитать его за любой неподобающий поступок. Очевидно, ей придется еще прозрачнее намекнуть ему, что его ухаживание принято и поощряется.

Она поставила кружку и повернула голову, ее губы оказались в нескольких дюймах от его губ.

— Ты пытаешься за мной ухаживать, Торманд?

— А что, заметно?

— У тебя это очень неплохо получается.

Как-то само собой они перешли друг с другом на ты.

— В самом деле? — Он осмелился коснуться ее губ легким поцелуем и почувствовал, как ее губы призывно прижались к его губам. — Морейн, я в полной растерянности.

— Пытаешься идти новым путем и боишься сделать неверный шаг?

— Верно замечено.

Он вновь робко поцеловал ее, и когда ее губы ответили, явственно ощутил призыв продолжать.

— Мне очень хочется целовать тебя, Морейн. Я несколько дней чувствовал вкус твоего поцелуя на своих губах и снова умираю от жажды.

— Мы ведь не можем допустить, чтобы это произошло, не так ли? — сказала она и сама поцеловала его.

Ответный поцелуй Торманда был горячим от желания, которого он не мог, да и не собирался скрывать. Морейн наслаждалась им, отвечая на его ласки, насколько была способна. Прервав поцелуй, он не стал размыкать объятий, и Морейн почувствовала, как он дрожит. То, что у такого мужчины она вызывает столь сильную страсть, опьяняло девушку. Возможно, это была обычная в таких случаях мужская пылкость, и ничего больше, но она устала отвергать ее. Морейн провела пальцами по его затылку и тут же услышала его тихий стой.

Торманд широко улыбнулся и вздохнул:

— Разум подсказывает мне, что надо просто сидеть здесь рядом с тобой и обмениваться скромными поцелуями, но страсть сильнее меня. Если ты не хочешь сегодня же оказаться в моей постели, тебе лучше тотчас же отправиться в свою спальню. — Он поморщился. — Возможно, даже покрепче запереть дверь.

Морейн колебалась всего лишь мгновение. И за этот короткий срок сделала свой выбор.

— Думаю, я останусь здесь, пока ты не отведешь меня куда-нибудь еще.

Он поднялся так быстро, что она не успела даже охнуть. Торманд подхватил Морейн на руки и почти выбежал с драгоценной ношей из зала. Он нес ее в свою спальню, но это нисколько не пугало ее, скорее возбуждало.

То, что произойдет сегодня, вполне может завершиться слезами в одинокой холодной спальне ее маленького дома, но она рискнет и воспользуется своим шансом. Впервые в жизни она собирается сама взять то, в чем нуждается больше всего на свете. Оставалось надеяться, что это не выскользнет из ее рук.

Глава 12

Морейн едва успела окинуть беглым взглядом спальню Торманда, как оказалась лежащей на его широкой кровати. Насколько она смогла заметить, все вокруг свидетельствовало о богатстве. Ковры на полу, гобелены на стенах и подсвечники из искусно обработанного серебра — все говорило о том, что владелец имеет достаточно средств, чтобы наслаждаться всем самым лучшим, что может предложить жизнь. Девушку внезапно охватила робость, поскольку убранство комнаты сразу же напомнило ей о том, насколько высокое положение занимает ее избранник. У него была любящая семья, титул и состояние, которое позволяло выбрать себе в жены молодую леди из самого знатного рода.

Торманд склонился над ней, накрыв Морейн своим подтянутым сильным телом. Несмотря на зарок не думать о его прошлом, мысли обо всех его прежних возлюбленных не покидали ее. Даже когда он заключил ее в объятия, она не могла расслабиться, вспоминая о том, сколько же женщин из его списка делили с ним эту постель. Морейн попыталась отогнать эти мысли, прежде чем Торманд заметит перемену в ее настроении, но когда он, нахмурившись, посмотрел на нее, она поняла, что ей это не удалось.

— Возможно, я неправильно тебя понял? Или, может, ты передумала? — спросил он, молясь, чтобы это было не так, поскольку знал, что никогда еще он так отчаянно не хотел женщину, как хотел сейчас Морейн.

— Нет, — сказала она и обняла его, мысленно проклиная себя за то, что даже слабое движение выдавало напряжение, от которого она не могла освободиться.

Торманд пристально посмотрел на нее, затем вздохнул, догадавшись, почему Морейн вдруг так изменилась — из мягкой и призывной стала напряженной, почти холодной. Разумеется, она думала о нем и о тех женщинах, которыми он раньше обладал. Подтверждение этому он видел в том, как она украдкой поглядывала на его шикарную кровать, а потом отводила глаза, не желая встречаться с ним взглядом. Конечно, он ведь Торманд, великий любовник, Торманд-грешник, как выразилась о нем одна из кузин. Он дал себе клятву, что всегда будет честен с Морейн, хотя и предвидел, что это чревато многими неприятными моментами. Однако на этот раз он легко мог открыть ей правду.

— Я никогда не приводил сюда ни одну женщину, — сказал он и увидел, как широко раскрылись ее глаза от внезапного удивления. — Клянусь тебе, что ты первая, которая делит со мной эту постель.

— Но почему же ты не завлекал их сюда?

— Поверишь ли ты мне, если я скажу, что поступал так, чтобы не ругаться с Магдой?

— Не поверю, хотя бы потому, что она никогда не оставалась здесь на ночь и не могла видеть, водишь ли ты сюда женщин. Или ты боялся, что после их ухода мог остаться их запах?

Он посмотрел на нее удивленным взглядом, осознав, что именно по этой причине не приводил женщин в этот дом.

— Я никогда об этом не думал, но, если откровенно, причина в другом. У меня есть несколько родственников-мужчин, которые, скажем так, пользовались популярностью у женщин. В их числе был и мой отец. Однажды он сказал: разумнее всего никогда не приводить в дом женщин, которые нужны нам лишь для плотских удовольствий. Он учил меня, что мужчина не должен пачкать в своем гнезде.

Прежде чем Морейн успела спросить его, что означают эти слова, Торманд поцеловал ее. Его язык уверенно, но осторожно коснулся ее языка, и это заставило Морейн забыть о своих страхах, о других женщинах, о роскошных постелях, созданных для любовных утех, и грешных родственниках Торманда. Огонь, который ненадолго угас в ней, разгорелся с новой силой. Она, как бы пробуя, коснулась своим языком его языка, тут же почувствовав, как у Торманда перехватило дыхание. Морейн поняла: ему хочется, чтобы она не только брала, но и отдавала. Подчиняясь его желанию, она почувствовала себя неожиданно смелой и уже через несколько минут, несмотря на полное отсутствие опыта, и в самом деле отдавала столько, сколько брала.

Торманд пытался контролировать свое необузданное желание. Он был уверен в том, что сжимает в объятиях девственницу, а значит, если сейчас он всецело поддастся страсти, пожаром полыхавшей в его теле, то может испугать и тем самым оттолкнуть Морейн. А этого ему хотелось меньше всего.

Когда она скользнула своими мягкими руками под его рубашку, Торманд застонал от охватившего его удовольствия. Если бы он стоял, то наверняка бы опустился на колени. Сорвав с себя рубашку, он отбросил ее в сторону. Сейчас его раздражала даже эта тонкая ткань, поскольку мешала ее ладоням свободно двигаться по его коже, заставляя Торманда испытывать сладкие муки. До самых пяток он ощущал силу ее робкой ласки.

Изголодавшийся по вкусу ее губ Торманд, продолжая целовать девушку, начал расшнуровывать ее платье. Он чувствовал, что если их тела тотчас не сольются в одно целое, он просто сойдет с ума. Предвкушение этого единения вызывало дрожь во всем его теле. С каждым соприкосновением их рук, с каждым поцелуем он становился другим, а весь его постельный опыт таял, словно серый туман.

Когда Торманд снял с нее платье и начал стаскивать сорочку, Морейн почувствовала, как робость охватывает ее, охлаждая желание. Девушка никогда не представала обнаженной перед мужчиной. Она вообще еще ни перед кем не представала нагой, разве что когда была еще совсем ребенком. Думая о тех красавицах, с которыми он делил свое ложе, Морейн считала, что никогда не сможет сравниться с ними. На ум ей тотчас стали приходить все те изъяны, которые она когда-либо замечала в своем теле. Она заставила себя вспомнить свои сны. Как приятно было ощущать соприкосновение их тел. И от этих мыслей стыдливость и неловкость медленно отступили. Касаясь его теплой кожи своими ладонями, она скоро перестала волноваться из-за того, что вот-вот окажется нагой перед этим потрясающе красивым мужчиной, мужчиной, у которого было так много женщин и который тем не менее сейчас хотел только ее. Неумело путаясь в пряжках и шнуровках, она старалась освободить Торманда от мешавшей им обоим одежды, чтобы увидеть и собственной разгоряченной кожей почувствовать его прекрасное сильное тело. Сняв с Морейн последние одежды, Торманд сел и совершенно не свойственными ему судорожными торопливыми движениями начал срывать с себя брюки. Сейчас ему не хотелось играть во флирт, не хотелось соблазнять, ступая по давно проторенному пути, сейчас он просто хотел как можно скорее оказаться обнаженным рядом с нагой и прекрасной Морейн. А научить ее находить удовольствие в таких играх он сможет позже.

Быстро раздеваясь, он не отрывал от Морейн взгляда. У нее была стройная фигурка с упругой девичьей грудью прекрасной формы и красивыми округлыми бедрами. Она была мягкой во всех местах, которые должны быть мягкими у девушки, ее нежно-розового цвета соски были приглашающе напряжены, безупречно чистая золотистого оттенка кожа была именно такой, какой он видел ее в своих снах. Между ее поразительно длинными прекрасной формы ногами было заостренное гнездышко темных завитков, указывающее путь в рай. Торманд едва удержался от того, чтобы не поднять ее ноги, закинуть их себе на плечи и не поцеловать это сладкое место, но он сдержался, поскольку знал, что она впервые вступала в интимные отношения с мужчиной и он должен двигаться медленно.

Он видел, с каким интересом она изучает его тело, и, уловив одобрение в ее взгляде, испытал прямо-таки мальчишескую гордость. Затем взгляд Морейн остановился на его застывшем во всей красе мужском естестве. Ее взгляд стал удивленным, даже несколько испуганным, внезапно лишившись теплоты и интереса. Не мешкая ни секунды, Торманд поцеловал ее и заключил в объятия. Всем своим телом он ощутил ее теплую нежную кожу, и это ощущение заставило его задрожать, словно неопытного юнца, это должно было встревожить его, но мысли ушли, уступив место наслаждению. Морейн негромко охнула от удовольствия, когда рука Торманда, скользнув по нежной шее, погладила ее грудь. Пока он не коснулся пальцем напряженного соска, она и представить не могла, что они могут жаждать ласки сильнее, чем уже жаждали, но теперь они, казалось, вот-вот взорвутся от желания, которое стало настолько глубоким и мощным, что Морейн пришлось прикусить губу, чтобы заглушить рвущийся наружу вскрик боли и удовольствия. Мгновение спустя он завладел второй ее грудью, поглаживая и мягко пощипывая сосок своими длинными умелыми пальцами и покрывая поцелуями тонкую бархатистую кожу.

Морейн изогнулась под его прикосновением, желая большего, но не зная, как попросить об этом, более того, она даже не осознавала, что такое это «большее». Затем он захватил ноющий, разбухший сосок во влажную теплоту своего рта, и она поняла, что ей необходимо.

Неконтролируемое, почти дикое желание охватило Морейн. Она старалась прильнуть к Торманду всем своим разгоряченным телом, пыталась слиться с ним, поглаживая своими жадными руками его спину и бедра. Его мужское начало, напряженное и горячее, все настойчивее касалось ее тайных складок, и вскоре она и там ощутила эту завораживающую сладкую истому. Неожиданно его рука скользнула вниз. Морейн вздрогнула, слегка шокированная таким глубоко интимным прикосновением, но ее шок быстро утонул в волнах восторга, пришедшего с его лаской. Когда умелые пальцы проникли внутрь, Морейн отбросила последние остатки уже никому не нужной стыдливости, поскольку все, что он делал, утоляло сжигающее ее желание. Торманд застонал, ощутив влажное тепло, окутавшее его палец, и понял, что не может больше терпеть. Каждый возглас удовольствия, издаваемый Морейн, каждое приглашающее движение ее распаленного страстью тела истончало его волю и возможность контролировать себя. Он понимал, что если сейчас же не овладеет ею, то легко прольет свое семя прямо на простыню, а этой неловкости ему хотелось избежать. Освободив руку из жаркого плена, он устроился между ее бедрами и начал осторожно входить в нее, стараясь двигаться осторожно и неторопливо, то есть так, как, по его разумению, ей того хотелось.

Когда Морейн почувствовала, что нечто более крупное начало проталкиваться внутрь ее, она напряглась, хотя и не хотела этого делать. Внезапно в ее голову полезли рассказы женщин об ужасах первой близости. К тому же, не раз помогая роженицам, она и от них наслушалась всякого. Здравый смысл подсказывал ей, что в плотской любви не должно быть ничего ужасного, в противном случае женщины не решались бы вновь и вновь предаваться ей. Однако когда Морейн почувствовала, как Торманд растягивает ее, подготавливая вторжение, страх охватил ее, напрочь заглушив голос разума.

— Потерпи, моя милая Морейн, — зашептал Торманд, почувствовав ее напряжение. — Потерпи, моя дорогая, и поцелуй меня. Думай только о том, как хорошо нам вместе.

Она последовала совету и, окунувшись в его поцелуй, быстро забыла о своих страхах.

— А теперь обними меня своими прекрасными ножками. Да-да, именно так. Так я и думал. Это будет твой первый раз с мужчиной.

В его голосе прозвучала некая нотка, которая, пробившись сквозь туман желания, застилающий ее разум, почему-то заставила ее улыбнуться. Мужская гордость, может, даже легкое довольство собой звучало в его голосе — так звучит голос победителя, подумала Морейн и снова улыбнулась. Она вдруг представила Торманда в образе петуха, с напыщенным и самодовольным видом разгуливающего среди кур. Впрочем, все ее глупые мысли улетучились, когда вдруг мощная плоть Торманда резко протолкнулась в ее лоно и резкая боль, как ведро ледяной воды, охладила жар, бушующий в крови Морейн.

— Ш-ш-ш, любимая, — прошептал он, обхватывая ее губы своими губами, когда ока вскрикнула от боли. — Это сейчас пройдет.

— Откуда ты можешь это знать? — спросила она, озабоченная жгучей болью и в то же время очарованная тем, как слились их тела. — У тебя было много девственниц?

Меньше всего Торманду хотелось теперь, когда он наконец вошел в лоно женщины, которую желал, как ему казалось, долгие годы, говорить о тех женщинах, которых он знал в той далекой, прошлой жизни. Но он вспомнил свою клятву быть честным с ней, какие бы неудобства ему это ни причиняло. Он знал, что это единственный способ завоевать доверие Морейн, а ее доверие очень много для него значит, признался себе Торманд. Казалось, какое еще доверие можно завоевывать, если вот они, лежат в одной постели и их обнаженные тела слились в одно целое. Но Торманд понимал, что любовная страсть вполне может отбросить любые сомнения и тревоги, пусть и на время.

— Нет, — ответил он, нежно поглаживая ее тело, пытаясь восстановить желание, которое подогревало его, до того как он лишил ее невинности. — Я никогда прежде не лишал женщину невинности. Ты у меня первая.

Морейн страшно хотелось спросить его, почему же он вдруг нарушил свои правила, но пелена желания вновь застила ей разум. Его поцелуи и ласки вновь разбудили в ее теле дикую необузданность, и она снова прильнула к нему в страстном порыве. Она знала, что он может дать ей то, чего так требовало ее тело. Когда он отстранился, Морейн протестующее вскрикнула, и Торманд снова вошел в нее. Она принимала его со стонами восторга, это было то, в чем она нуждалась. Это было то, что обещали ей сны.

Не желая вновь причинить ей боль, Торманд старался, чтобы его движения были мягкими и неторопливыми, но действия Морейн были совершенно иными. Она прижалась к нему и начала отвечать на его толчки, встречая их с жадностью, которой он не мог сопротивляться. Издав рычащий стон, он подчинился своему желанию и повел их обоих к освобождению, не думая больше о том, как болезненно-чувствительна она может быть после прорыва. Когда она вдруг замерла в напряжении, а ее внутренний жар начал ритмично сжимать его плоть, Торманд, войдя в нее последний раз, вскрикнул, сраженный силой своего выхода. Смешок, который вырвался у него, когда собственное освобождение прорвалось сквозь нее, и она забарабанила пятками по его спине, стал выражением чистого ликования. То, как жадно ее тело приняло его семя, освободило его от всех мыслей и лишило силы, и, содрогнувшись в последний раз, он буквально рухнул на Морейн. Остатков разума ему хватило лишь на то, чтобы слегка сдвинуться в сторону, дабы не раздавить ее.

Наконец сознание медленно вернулось к Торманду, и он нехотя отстранился от распростертого под ним мягкого тела. Раскинув руки, Морейн лежала на спине, она казалась спящей, впрочем, она действительно спала. Торманд улыбнулся и выбрался из постели. Захватив влажную простыню, он решил стереть с тела Морейн следы ее утраченной невинности. Когда прохладная ткань коснулась ее еще не остывшей кожи, Морейн капризно нвхмурилась, и Торманду пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться вслух. Потом он зевнул, отбросил ткань в сторону и забрался обратно в постель. Прижавшись к ее теплому телу, Торманд решил, что короткий отдых — это хорошая идея. Они оба нуждались во сне и вскоре мирно задремали.

Внезапно его сон прервал громкий протяжный крик. Торманд резко сел в постели, торопливо нащупывая меч, и вдруг осознал: кто-то лежащий рядом с ним бьется и стонет, словно в горячке. Мгновение спустя остатки сна улетучились, и Торманд вспомнил, что случилось перед тем, как он сомкнул глаза. Он наклонился над Морейн, и в этот момент дверь его спальни с грохотом распахнулась. Закрыв Морейн своим телом, он гневно обернулся в сторону двери, но, увидев друзей, тут же перестал обращать на них внимание, стараясь как можно скорее вывести Морейн из кошмара.

— Морейн! Это всего лишь сон. Проснись, милая. Открой же глаза.

Услышав его голос, она успокоилась и через несколько минут открыла глаза.

Несколько мгновений Морейн смотрела на Торманда, пока не поняла, что на этот раз он не часть ее сна. Все еще трясясь от ужаса увиденного, она прижалась к нему, словно в поисках укрытия.

Несколько успокоившись, Морейн почувствовала, что они не одни в комнате, и ее вновь охватил страх; но тут загорелись свечи, и перед глазами Морейн предстали все Мюрреи и Саймон — полуодетые, с оружием в руках, рыцари стояли вокруг постели с решительным и в то же время растерянным видом. Из коридора в дверной проем заглядывал Уолтер, за ногу которого цеплялся испуганный Уолин. Все они смотрели на нее, а она лежала рядом с Тормандом совершенно обнаженная. Уж лучше бы ей оказаться лицом к лицу с убийцами из ее снов! Пусть это было бы смертельно опасно, но хоть не было бы так мучительно стыдно. Но тут она вспомнила, что ей приснилось, и торопливо отбросила свой стыд. То, что она увидела в своем сне, было гораздо важнее смущения девушки, оказавшейся нагой перед посторонними мужчинами.

— Она не похоронила своего мужа, — сказала Морейн, и по ее телу пробежала дрожь, когда перед глазами предстало видение: окровавленный изуродованный мужчина, висящий на цепях. — Она только что закончила его убивать. Я думала, что она убила его, но нет, она всего лишь считала его мертвым. И вот теперь он действительно мертв.

— Тебе удалось узнать его имя? — спросил Саймон. — Не полностью. Она называла его Жирный Эдвард, и в своем видении я увидела его висящим на цепях. Он действительно очень толстый. Или был таким. — Морейн закрыла глаза, пытаясь мысленно восстановить жуткий облик мужчины. — Рыжие волосы и… весь в веснушках. Я не знаю, что он ей сделал, но я не почувствовала в нем настоящей жестокости или зла. А вот она убивала его очень медленно, и он долгое время испытывал страшные мучения.

— Ты видела где? Ты видела что-нибудь, что могло бы указать на место и время, когда это могло происходить? Я знаю несколько мужчин по имени Эдвард, и все они совсем не худенькие. Если бы был хоть какой-нибудь намек на то, где находится тело, это очень помогло бы ускорить поиски.

— Я видела только комнату, в которой он висел на цепях. Думаю, какой-то подвал, темница, может быть, склеп, потому что каменные стены были очень сырые, а свет мигал, словно исходил от факелов. — Она потерла лоб, мучаясь от необходимости вспоминать подробности этого кровавого сна. — Большая дверь с рычащей собакой, нет, с волком возле нее.

— Я знаю, где это. Там живет Эдвард Маклин. Он называет свой дом Волчья Нора. Это недалеко, к северу от города.

— На этот раз я еду с вами! — закричал Торманд, когда мужчины выбежали из комнаты.

Уолтер торопливо повел Уолина в его комнату.

Когда Торманд выскочил из постели, Морейн откинулась на перину и застонала. Он, продолжая одеваться, обеспокоено повернулся к ней. Она выглядела немного бледной, но не было заметно никаких признаков последствий, которые обычно мучили ее после видений.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Морейн? — спросил он.

Морейн вновь застонала и с головой укрылась одеялом.

— Все обитатели этого дома, даже Уолин, только что видели меня в твоей постели, причем нагой.

Торманд с трудом сдержал улыбку.

— Я укрыл тебя одеялом, прежде чем они смогли что-либо увидеть.

Она села и сердито посмотрела на него:

— Они видели меня. — Тут она побледнела и прикрыла рот рукой. — Как я могу быть такой бессердечной и эгоистичной? Где-то в своем собственном доме висит мертвый человек, перенесший адские пытки от рук своей собственной жены, а я беспокоюсь из-за того, что твои друзья и кузены теперь знают, что я делила с тобой постель.

Торманд присел на постель, притянул Морейн к себе, обнял и погладил по спине.

— Ты не бессердечная и не эгоистичная. Все произошло так быстро, что у тебя просто не было времени подумать об этом. Только что тебе приснился кошмарный сон, а через мгновение ты сидишь в постели, а вокруг стоят шестеро готовых защитить тебя хорошо вооруженных мужчин. Ты не должна брать на себя груз этих убийств, милая. Он раздавит тебя. И ради Бога, не переживай из-за того, что тебя видели в моей постели. Что же касается Уолина, так его волновало лишь одно — чтобы тебе не причинили вреда.

Он поцеловал ее и встал, ища взглядом меч.

— Может быть, тебе не стоит ехать, — сказала она тихо. — А что, если это ловушка и тебя поджидает кто-то считающий тебя виновным?

— Со мной будут пять отлично вооруженных рыцарей, которые не раз проливали кровь своих врагов. Поверь, все будет хорошо. — Он еще раз поцеловал ее и выбежал из комнаты, бросив напоследок: — Уолтер останется здесь и будет присматривать за тобой и Уолином.

Морейн выругалась и вновь откинулась на постель. По крайней мере пока мужчины будут отсутствовать, у нее будет время в одиночестве преодолеть свое смущение. «Это не могло остаться в тайне», — сказала она себе. Среди такого количества зорких глаз невозможно было сохранить в секрете тот факт, что они с Тормандом стали любовниками. Она лишь надеялась, что Уолин еще слишком мал, чтобы понять это, но ей совсем не хотелось отвечать на вопросы, которые мог задать мальчик.

Она выскочила из постели, задула свечу, которую кто-то зажег, и, накинув сорочку, быстро собрала свою одежду. До рассвета оставалось еще несколько часов, и ей необходимо было поспать. Прижав одежду к своей груди, она выскользнула из комнаты Торманда и направилась к себе. Морейн подозревала, что Торманд рассчитывает, что она останется в его постели, но она этого не сделает. Она ведь не одна из его любовниц.

Свернувшись калачиком под одеялом, окруженная своими кошками, она почувствовала себя спокойнее, уверенная, что ей удастся заснуть. Звук отдаленных шагов Уолтера лишь прибавлял ей спокойствия — она и Уолин не останутся без зашиты. Но в ее сне было кое-что, о чем она не успела рассказать рыцарям, хотя на это будет время завтра. Если бы она рассказала им, что в ее сне эта дьяволица улыбнулась, когда Морейн закричала, это лишь обеспокоило бы их.

— Я бы предпочел не видеть такого зрелища, — пробормотал Харкурт.

Взглянув на Харкурта, Торманд с удивлением заметил, что его кузен бледен как полотно. Впрочем, когда он увидел останки бедняги Эдварда Маклина, его самого чуть не вывернуло наизнанку. Торманд едва сдержался, чтобы не опорожнить свой желудок на залитый кровью каменный пол подвала. Запах крови и смерти был настолько тяжел, что только необходимость удерживала рыцарей в этом аду. Убийцы, должно быть, очень долго пытали Эдварда. Некогда крупный мужчина теперь являл собой лишь тень того любителя плотно поесть, которым был когда-то. Они заживо содрали с него почти всю кожу, переломали пальцы на руках и ногах и в довершение всего кастрировали мужчину. Наверно, именно эта изуверская операция заставила побледнеть рыцарей. Торманд был уверен, что имеются и другие повреждения, но тело было настолько залито кровью, что невозможно было их разглядеть, да и не хотелось этого делать.

— Я не могу представить, какое зло должен был причинить мужчина своей жене, чтобы заслужить такую смерть, — сказал Саймон, внимательно осматривая место убийства.

— Возможно, он вызывал раздражение, был хвастлив и неряшлив, не блистал умом, но я никогда не видел, чтобы он поднял на кого-либо руку и не слышал, чтобы он плохо отзывался о ком-либо. В общем, он был эдаким простаком, который первым хохотал над собственными шутками.

— Ты когда-нибудь встречался с его женой? — спросил Торманд.

— Только однажды, — ответил Саймон. — Тихая, ничем не примечательная женщина, о которой забываешь, как только перестаешь на нее смотреть. Никогда бы не подумал, что она способна на такую жестокость.

— Может быть, именно поэтому ей так долго удавалось уходить от наказания.

— Но где же его люди? — спросил Рори. — В таком большом доме должна быть служанка или две, кухарка и другие слуги. Никто не подошел к дверям, и я никого не видел, пока мы шли сюда.

— Хозяйка могла отослать их, — предложил Саймон. — И даже если она этого не сделала, сомневаюсь, что наверху кто-нибудь мог услышать крики бедняги. Надо будет и там все осмотреть, впрочем, я думаю, что и она, и ее гигант сообщник давно уже сбежали.

— Да, они не настолько наивны, чтобы остаться вблизи места преступления. Она наверняка понимала, что как только мы увидим Эдварда, сразу поймем, кто его убил. Ты знаешь, как ее зовут, Саймон?

— Нет. Как я уже сказал, ее забываешь, как только перестаешь видеть. Но я обязательно найду кого-нибудь, кому известно о ней.

— И что тогда?

— Во-первых, я разузнаю, нет ли у нее родни поблизости, или, что еще важнее, нет ли у нее родственников, которые недавно были убиты. Как только я раздобуду как можно больше сведений о жене этого человека, мы продолжим наши поиски. Очень надеюсь, что кто-нибудь сможет подсказать нам, кто таков ее сообщник-исполин.

— Ты имеешь в виду того гиганта, который ускользнул у нас из-под носа, растаяв в темноте, словно туман? — спросил Харкурт.

— Именно так. — Саймон направился к выходу из подвала. — Он не мог оставаться в тени вею свою жизнь. Кто-то же должен был его видеть. Давайте осмотрим дом, может, найдется что-нибудь, что сможет нам помочь.

— А как насчет бедолаги Эдварда? Мы что, так и оставим его висеть здесь?

— Пока да.

Проведя несколько часов в бесплодных поисках, рыцари в молчании возвращались домой. Торманд и Саймон, погруженные в свои мысли, ехали чуть впереди. Торманда беспокоило, что они оставили беднягу Эдварда Маклина в подвале, но Саймон решил, что позже вернется со своими людьми и займется телом. Торманд несколько раз порывался сказать Саймону, чтобы он предупредил своих слуг, что они увидят, спустившись в залитый кровью подвал, но так и не решился прервать мрачные раздумья друга. Торманд и сам очень надеялся, что наконец им удастся найти хоть какой-то след, что приведет их к зловещей парочке, но и на сей раз рыцарям не повезло. Похоже, они начали привыкать к неудачам в этой охоте. Оставалось надеяться, что если эти двое испытывают безумную тягу к крови, то после убийства в подвале эта тяга несколько поутихнет.

— Значит, ты все-таки соблазнил Морейн, — неожиданно прервал молчание Саймон.

Несколько секунд Торманд, отвлеченный от своих мрачных мыслей, соображал, о чем спросил его Саймон.

— Давай не будем об этом, Саймон. Я скажу лишь одно: она не очередное имя в списке. Пока удовлетворись этим.

— Ты собираешься жениться на этой девушке?

— Я не знаю. Не могу точно сформулировать, что я чувствую по отношению к ней и чего хочу от нее. Но она будоражит мою кровь так, как до нее ни одна женщина. Держаться вдали от нее мне так же трудно, как не дышать. Вот так просто и так сложно. И решить, что же будет дальше, трудно, потому что единственное, что я знаю, это то, что меня все-таки могут затащить на виселицу.

— Ну, нет. Мы этого не допустим.

Торманд пристально посмотрел на своего друга:

— Ты нашел что-то, что заставляет тебя верить, что мы скоро схватим этих ублюдков?

— Теперь я знаю, кто она такая, а это гораздо больше, чем нам было известно вначале. Пусть я совершенно не помню ее лица, но ведь есть люди, которые помнят эту женщину и могут ее описать. Готов поспорить, что кто-нибудь знает и ее огромного компаньона. Как я сказал, такой громадный мужчина не может остаться незамеченным, как бы умело он ни прятался.

— Я надеялся на большее.

— Что мы схватим их с окровавленными ножами в руках?

— Да, и покончим со всем этим. Я хочу, чтобы все это как можно быстрее закончилось. И не только потому — как бы это ужасно ни звучало, — что они убивают невинных женщин. Не могу отделаться от ощущения, что скоро мне самому придется бегать и прятаться.

— Нет, мы не допустим этого. Пусть торжествуют справедливость и закон.

Торманд кивнул, затем до него дошло, что Саймон даже не попытался уверить своего друга, что обеспечит его безопасность. Придержав лошадь, он обернулся, чтобы спросить его об этом, но Саймон уже ехал рядом с Харкуртом. Торманд тихо выругался, сказав себе, что некоторое время находиться в бегах все же лучше, чем быть повешенным за преступление, которого ты не совершал. Он очень надеялся, что сможет убедить себя в этом, когда окажется в убежище, которое подыщет для него Саймон.

Глава 13

— К вам пришел человек, сэр Саймон, — сказал Уолтер, стоя в дверях большого зала. Он был явно обеспокоен и держал руку на рукояти меча. — Выглядит он не очень-то. Похоже, у него плохие новости.

Морейн почувствовала, как у нее тревожно забилось сердце. Она окинула взглядом рыцарей и поняла, что они разделяют ее опасения. Это выражалось в том, как они, нахмурившись, смотрели на дверь. Не в силах сдержать себя, она бросилась к Торманду и схватила его за руку. Девушка подумала, что Уолин, слава Богу, уже поужинал и лег спать. Она вспомнила о том, как они собирались все вместе, чтобы обсудить то, что она позапрошлой ночью видела во сне — предупреждение о новом бессмысленном убийстве, которое вскоре должно было произойти. Мужчины пытались обнаружить хоть что-то, что могло подсказать им, кто станет жертвой на сей раз, но все безрезультатно. Им также не удалось собрать никаких сведений о жене покойного Эдварда Маклина и ее сообщнике. Если у гостя действительно плохие новости, то это могло означать лишь одно — они опоздали, и произошло еще одно гнусное убийство. Морейн от всей души прокляла свои видения за то, что они дают ей лишь крохотные кусочки информации, всегда недостаточные, чтобы быстро остановить злодеяния.

— Проведи его сюда, Уолтер, — сказал Торманд.

Как только гость вошел в зал, Торманд выругался про себя. Это был полный добродушный сэр Джон Хейс. Торманд испытал одновременно горе и слепую ярость, поскольку по выражению лица джентльмена понял, что бедняжка леди Кэтрин стала жертвой очередного убийства, которое они так и не смогли предотвратить.

Сэр Джон направился к ним, но, сделав несколько шагов, пошатнулся, и Торманд бросился к нему, чтобы поддержать.

— Успокойся, Джон, — приговаривал он, ведя мужчину к столу, на котором уже стояла полная кружка крепкого эля.

Сэр Джон надолго припал к кружке, но эль смог лишь немного унять дрожь в его руках. Поставив кружку на стол, сэр Джон оглядел присутствующих и произнес:

— Мою Кэт жестоко убили, точно так же, как и тех, других женщин. Мой бедный ангел мертв.

Мужчина начал рыдать, а рыцари лишь молча стояли вокруг, потупив взгляд. Морейн не стала дожидаться, пока джентльмены преодолеют охватившее их чувство неловкости. Она поспешила подойти к сэру Джону и обняла его. Морейн шептала ему успокаивающие слова, а мужчина еще некоторое время всхлипывал у нее на груди, пока наконец ему не удалось взять себя в руки. Когда он успокоился, она протянула ему кусок тонкой ткани, чтобы вытереть лицо, и мягко улыбнулась, стараясь помочь этому доброму человеку преодолеть смущение, которое он явно испытывал, несмотря на свое безутешное горе.

— Это ведь тебя называют ведьмой, не так л и? — спросил сэр Джон голосом, еще хриплым после рыданий. — Говорят, что ты помогаешь найти тех негодяев, которые совершают убийства.

— Я пытаюсь, сэр, — ответила Морейн.

Почувствовав, что мужчина овладел собой, она вернулась на свое место и села рядом с Тормандом.

— Пожалуйста, если вы в состоянии, расскажите нам абсолютно все, что вам известно, даже если что-то кажется вам совершенно не важным, — попросил Саймон.

Сэр Джон сделал глубокий вдох.

— Я задержался у своего кузена и возвращался домой. У Кэт были кое-какие дела, и она не смогла пойти со мной. Я оставил молодого Макбейна охранять ее. Обнаружил его на земле под окном спальни со сломанной шеей. А моя Кэт, она… — мужчина содрогнулся, его глаза были полны горя и боли, — думаю, она была мертва уже некоторое время, но мне стало плохо, когда я увидел, что с ней сделали, поэтому не могу сказать наверняка. — Он посмотрел на Саймона: — Я помню, что раньше вы жаловались, что люди не оставляют все как есть, когда обнаруживают, что совершено преступление, поэтому я оставил моего ангела там и отправился разыскивать вас. Я только укрыл ее одеялом. Не мог не сделать этого. Она была обнаженная, понимаете, и я не хотел, чтобы ее увидели такой. Ей бы не хотелось, чтобы ее увидели в таком виде.

Пока Саймон, делая паузы и давая несчастному успокоиться, терпеливо расспрашивал сэра Джона, Морейн внимательно вглядывалась в лица мужчин. Ей потребовалось время, чтобы набраться храбрости и посмотреть им в глаза, после того как ее застали в постели с Тормандом, но она понимала, что необходимо рассказать им о своем очередном сне и предупредить, что планируется новое убийство. Никто не бросал на нее презрительных или двусмысленных взглядов, не делал никаких намеков на обстоятельства последней их встречи, — словом, все было как и раньше. Даже Уолин ни о чем ее не спрашивал, очевидно, вняв просьбам своих друзей-рыцарей не приставать к Морейн с вопросами. Впрочем, она смирилась бы с любым унижением, если бы это помогло остановить убийства.

На лицах мужчин читалось глубокое сопереживание несчастному сэру Джону, в то же время видна была и досада, даже отчаяние — от того, что храбрые рыцари, несмотря на все старания, не смогли предотвратить новое убийство. А ведь они много часов провели в поисках убийц, опрашивая горожан, чтобы найти тех, кто мог подсказать им, где могут скрываться преступники. Глядя на искренне опечаленных мужчин, Морейн пыталась найти слова, которые не только бы облегчили их чувство вины, но и придали бы силы.

Морейн посмотрела на Торманда. Он переживал настолько искренне, что она почувствовала уже знакомый укол ревности, но тут же выбросила из головы эту мысль. Однажды, вскоре после того, как ей подкинули Уолина, Морейн встречалась с леди Кэтрин, и эта немолодая женщина показалась ей доброй и щедрой. Она была искренне расстроена, когда ей не удалось узнать, кто же родители Уолина. То немногое, что она слышала об этой женщине, лишь подтверждало, что она действительно была хорошим человеком, готовым помочь любому, кто нуждается в помощи. Морейн также помнила, что не видела имени леди Кэтрин в списке Торманда, а, составляя его, он был безжалостно честен, в этом Морейн была уверена. На этот раз чудовища убили совершенно невинную женщину. Она знала, что другие также не заслужили того, что случилось с ними, но бедная леди Кэтрин даже не совершала того греха, за который, по мнению убийцы, пришлось заплатить остальным.

Когда мужчины поднялись, чтобы сопроводить сэра Джона к нему домой, Торманд собрался идти вместе со всеми. Неожиданно сэр Джон повернулся и. схватил Торманда за плечо.

— Нет, мой друг, — сказал он.

Торманд выглядел таким оскорбленным, что Морейн быстро подошла к нему и осторожно взяла под руку. Нахмурившись, Торманд спросил глухим от возмущения голосом:

— Неужели ты считаешь, Джон, что я как-то замешан в этом?

— О нет, конечно, нет Торманд. Ни в коем случае. Мне даже в голову не приходило, что ты можешь быть повинен в этих ужасах. Я прошу тебя остаться только потому, что когда я уходил сюда, перед моим домом уже собиралась разъяренная толпа. Каким-то образом горожане узнали о смерти моей Кэт, Скорее всего проболталась одна из служанок: к сожалению, я был в таком состоянии, что просто забыл приказать слугам держать язык за зубами. Толпа жаждет покарать убийцу, но, боюсь, этим убийцей чернь считает именно тебя. Пусть Саймон займется тем, в чем он так хорошо разбирается, а ты останься здесь. Укрывшись за этими стенами, ты будешь в безопасности. Думаю, что сейчас толпа распалилась так, что мы просто не сможем защитить тебя.

— Как тебе будет угодно, — ответил Торманд напряженным голосом. — Приношу мои глубочайшие соболезнования, Джон.

— Спасибо, друг. Я знаю, что они идут от чистого сердца. Но я бы принял их с большим удовлетворением, — ответил сэр Джон, и его глаза неожиданно полыхнули огнем, — если бы ты нашел негодяя, который сотворил это. Я хочу видеть, как он болтается в петле, я хочу плюнуть на его могилу. Найди мне его, Торманд.

— Найду. Клянусь тебе.

Как только мужчины ушли, Торманд сел за стол, обхватил голову руками и отдался своему горю. Морейн села подле него, обняла его и прижалась так тесно, как только смогла. Печаль, которую оставил после себя сэр Джон, надломила Торманда и такой тяжестью повисла в воздухе, что Морейн не удивилась, когда почувствовала, что ее глаза наполнились жгучими слезами.

Пусть эта парочка безумна, но в этом убийстве не было никакого смысла, и это глубоко тревожило Морейн. Не отпускал ее и страх за Торманда. После этого преступления шепотки о виновности Торманда могли превратиться в яростные крики и требования возмездия. Она еще крепче прижала его к себе; слава Богу, что Саймон уже подготовил для них убежище, хотя ей очень хотелось, чтобы ни ей, ни Торманду не пришлось им воспользоваться.

Саймон вошел в большой зал роскошного дома Хейса и увидел, что сэр Джон стоит у окна, выходящего на улицу перед его домом. Судя по его покрасневшим глазам, сэр Джон снова плакал, и Саймон испытал прилив жалости к этому человеку, потерявшему обожаемую жену. Гнев душил Саймона, на сей раз он жаждал не только остановить бессмысленные убийства, но и отомстить. Леди Кэтрин была хорошей женщиной, доброй и щедрой. Таков же был и сэр Джон, который, кроме всего, был его другом, и эта жестокая расправа превращала погоню за нелюдями в личное дело Саймона. Он подошел к сэру Джону и положил руку ему на плечо, хотя и понимал, что не может по-настоящему успокоить своего друга.

— Я закончил, Джон, — сказал он тихо. — Старая и молодая Мэри отправились к вашей жене. Они подготовят ее.

— Наверное, надо им помочь, — сказал Джон, но не сделал и шага от окна.

— Нет, мой друг. Пусть женщины позаботятся о ней. Тебе не нужно вновь это видеть.

— Это зрелище я никогда не смогу стереть из своей памяти.

— Лучше думай о том хорошем, что было за годы вашей супружеской жизни.

— Да, конечно, я постараюсь. Когда-нибудь. — Сэр Джон нахмурился, продолжая смотреть на собравшихся внизу горожан. — Толпа растет, и ее настроение становится все более опасным. Они уже открыто кричат, что Торманд убийца. Мою Кэт очень любили, ведь у нее было щедрое сердце, и она так часто помогала бедным. Эти люди потеряли милосердного друга и хотят, чтобы кое-кто дорого заплатил за это.

— Ты имеешь в виду Торманда?

Сэр Джон со вздохом прикрыл глаза в знак согласия.

— Его и колдунью Росс, как они называют бедную девушку. Спрячь их получше и подальше отсюда.

— Считаешь, что опасность настолько велика? — Саймон внимательно смотрел на толпу.

— Думаю, да. Все началось с шепотков, а затем люди стали открыто высказывать свои подозрения, и вот теперь это сборище перед моим домом. Перед тем как я отправился к своему кузену, Кэт сказала мне, что ее беспокоит безопасность Торманда, а она знала гораздо больше о настроениях в городе, чем я. Думаю, за всем этим кто-то стоит. Может быть, именно убийцы. Да, нужно незамедлительно отправить его и девушку в какое-нибудь безопасное место.

— Ему это не понравится.

— По крайней мере, он будет жив и сможет участвовать в поисках негодяев. Но теперь не стоит откладывать его отъезд. Эта разъяренная толпа готова вот-вот отправиться на поиски убийцы, а мы с тобой знаем, чем это может грозить Торманду. Полагаю, ты уже подготовил для него убежище?

— Конечно, — ответил Саймон и широкими шагами направился к двери.

— Отошли их. Даже если для этого придется связать Торманда и девушку.

— Через час их в городе не будет.

Морейн нахмурилась и слегка коснулась губ Торманда рукой. Они говорили о леди Кэтрин. Морейн понимала, что этот разговор помогает ему справиться с горем — потерей хорошего друга. «Их связывала только дружба», — подумала Морейн. Чтобы догадаться об этом, не потребовалось много времени. Торманд говорил о леди Кэтрин как о любимой тетушке или кузине, а не как о возлюбленной, к которой все еще испытывал чувства.

— Ты слышал? — спросила она.

— Что именно?

Торманд слегка сжал ее ладонь и улыбнулся, когда она, покраснев от удовольствия, быстро отдернула руку. Душа у него болела от потери старого друга — леди Кэтрин, но он догадывался, как можно слегка унять это горе. Страсть Морейн согревала Торманда по ночам, и он всегда желал ее. Кроме того, ему не очень хотелось встречаться с рыцарями, когда те вернутся с места убийства леди Кэтрин. Он знал, что они там увидят, и был уверен, что где-нибудь среди пятен крови обнаружится по крайней мере еще одна заколка. Никаких следов, никаких свидетелей. Они все время идут по кровавому следу убийц, но так и не смогли настичь их, чтобы спасти бедняжку Кэт. Только сладкие поцелуи Морейн могли заглушить, ослабить навалившуюся на него тяжесть. Он уже хотел посадить ее к себе на колени, когда действительно услышал шум. Высвободившись из его объятий, Морейн направилась к окну.

— Что там происходит?

— Не пойму, — сказал он, быстро подошел к ней и мягко, но решительно отстранил девушку от оконного проема. — Думаю, кое-кто намеревается посетить нас, но вовсе не за тем, чтобы выразить соболезнования по поводу потери доброго друга.

Он говорил, но его тихий голос не мог перекрыть пугающе знакомые звуки. Это был шум разъяренной толпы, гул скопища людей, объединенных желанием обрушить свой гнев на виновного. Когда-то такая же толпа пришла за ее матерью, и хотя тогда жестокими людьми двигал страх, а не жажда возмездия, она знала, что результат будет таким же. Морейн до мельчайших деталей помнила тот ужасный день, когда горожане схватили ее мать; она помнила озлобленных людей, переполненных страхом и ненавистью, которые толкали их на убийство. Той ночью Морейн едва удалось спастись, а взошедшее солнце она встретила уже бездомной сиротой. Горожане, удовлетворив жажду крови убийством ее матери, на рассвете пришли к ней домой и просто выгнали ее из города, как бродячую собаку.

Морейн задрожала, она слишком хорошо помнила ужас того кошмарного дня. Торманд обнял ее за плечи и прижал к себе. Теплота этого простого жеста и молчаливое участие любимого человека помогли ей преодолеть охвативший ее страх.

— Не бойся, Морейн, — сказал он тихо и поцеловал ее в щеку. — Им до нас не добраться.

— Надеюсь…

Торманд и Морейн одновременно вздрогнули, когда рядом с ними неслышно появился Саймон.

— Черт возьми, Саймон! — пробормотал его друг. — Тебе надо носить колокольчик. Как ты умудряешься двигаться совершенно бесшумно? И потом, когда ты подъехал, мы смотрели в окно, но почему-то не видели тебя.

— В твой дом можно попасть и другим путем. — Саймон посмотрел в окно, затем перевел взгляд на Торманда. — Вам придется уехать. Прямо сейчас.

Торманд обвел взглядом пока еще небольшую толпу, собравшуюся перед домом.

— Их не так уж и много.

— Скоро будет гораздо больше.

— С моими кузенами и, возможно, с несколькими твоими людьми мы могли бы…

— Сразиться с горожанами? Мне вовсе не хочется убивать этих людей, пусть даже сейчас они и обезумели от страха. Ты ведь знаешь, Торманд, леди Кэтрин очень любили, и теперь эти люди жаждут крови — твоей крови. — Он кивком указал на Морейн. — И ее.

— Морейн? С чего бы им требовать ее крови? Никто не считает ее убийцей, или вы что-то скрываете от меня?

— Они хотят убить меня, потому что считают колдуньей. Точно так же они требовали смерти моей матери, — прошептала она.

Саймон тихо выругался.

— Они хотят твоей смерти, Морейн, потому что думают — ты либо помогаешь ему убивать женщин, либо хочешь спасти Торманда от наказания за содеянное.

— Конечно, — тихо проговорила она. — И совершенно не имеет значения, что я впервые увидела Торманда только после того, как произошло второе убийство.

— За всем этим стоит Магда.

— Ну, она, конечно, внесла свою лепту, но, думаю, не твоя бывшая служанка подстрекает толпу. А сейчас соберите все, что вам понадобится, чтобы некоторое время провести в убежище.

Увидев напряженное и упрямое выражение на лице Торманда, Саймон понял, что сейчас последуют возражения, но спорить времени не было.

— Сэр Джон тоже считает, что вам следует уехать — тебе и Морейн. Он сказал, что Кэтрин предупреждала его о настроении людей, более того, она была уверена, что кое-кто подливает масла в огонь.

— Убийцы? — спросила Морейн.

— Возможно, но это может быть и любой глупец, способный подстрекать таких же глупцов. Я…

Камень, влетевший в окно, прервал Саймона. Торманд, резко обернувшись, тут же загородил собой Морейн. Взглянув сквозь разбитое стекло на основательно разбушевавшуюся толпу, он понял, что камень — это только начало.

.— Иди, — он подтолкнул Морейн к двери, — возьми только самое необходимое, и мы поедем.

— А как же Уолин? — начала она, неохотно направляясь к двери.

— Здесь, под присмотром моих кузенов, а также Саймона и Уолтера, он будет в большей безопасности. Поторопись! — скомандовал он.

Как только она ушла, Торманд посмотрел на Саймона:

— Ты сумеешь вывести нас отсюда?

— Да. Я слышу, что подъезжают твои братья. Возьми, что считаешь нужным, и поедем. Твои родственники прикроют нас, надеюсь, им удастся некоторое время сдерживать эту обезумевшую чернь.

Яростно чертыхаясь, Торманд бросился в свою спальню и, прихватив седельную сумку, стал торопливо запихивать в нее какие-то вещи. Надев перевязь, он прикрепил к ней меч, потом пристегнул к поясу кинжал, еще пару заткнул за голенища сапог. Он собирался, беспрерывно ругаясь и скрипя зубами, так как больше всего ему хотелось остаться, чтобы, как и положено рыцарю, защищать свой дом. Но он понимал, что не сможет противостоять толпе, жаждущей его крови. Даже четверых вооруженных Мюрреев будет недостаточно, чтобы сдержать идущую на приступ толпу. А ведь нельзя забывать и о Морейн. Здесь он больше не сможет обеспечить ее безопасность.

Даже когда они выскользнули из дома через черный ход на улицу, где их ожидали три лошади, оседланные и груженные запасами, Торманд слышал, как его родственники пытались перекричать толпу. Ему оставалось только молить Бога, чтобы братья, прикрывавшие их бегство, остались целы. По лицу Саймона было заметно, что он предпочел бы с мечом в руке присоединиться к друзьям, но он лишь быстро уводил их по темнеющим улицам прочь от опасности.

Саймон повел их длинной петляющей дорогой через город и дальше по тропе, ведущей на запад. Торманд пристально наблюдал за Морейн, и не только потому, что она была неопытным всадником. Разъяренная толпа внушает страх, особенно когда охотится за тобой, и Морейн все еще выглядела испуганной, несмотря на то что расстояние между ними и бушевавшими перед домом людьми все увеличивалось. Он неожиданно вспомнил, как она шептала о горестной судьбе своей матери, и нахмурился. Именно разъяренная масса безумцев сделала ее сиротой, а потом и отверженной. Ему даже не хотелось думать о том, какие мрачные воспоминания пробуждают в ее памяти нынешние события.

Они ехали уже довольно долго, и Торманд собрался спросить у Саймона, как далеко тот намерен их отвести, когда наконец они увидели полуразрушенную башню. Когда они подъехали ближе, Торманд огорченно покачал головой: казалось, в таких руинах нельзя даже укрыться от непогоды. Хотя пару раз ему доводилось оказываться и в более суровых условиях, такая жизнь была ему не по вкусу, но больше всего он беспокоился из-за Морейн. И только когда они спешились, Торманд догадался, что среди руин могли остаться неповрежденные, пригодные для обитания помещения.

— Вот мы и на месте, — сказал Саймон, помогая Морейн слезть с лошади.

— Роскоши немного, — скептически пробормотал Торманд, обнимая Морейн за плечи и делая вид, что не замечает, как неважно чувствует себя девушка, после такой, как показалось бы многим, короткой поездки.

— На самом деле здесь не так плохо, как кажется. Входите.

Почувствовав, что Морейн уже более-менее держится на ногах, Торманд взял ее за руку и последовал за Саймоном. На первый взгляд внутри дом выглядел таким же разрушенным, как и снаружи, но, пройдя несколько помещений с разбитыми стенами и обвалившимися потолками, Торманд за массивной дверью, которую открыл Саймон, увидел, довольно большую, вполне пригодную для жилья комнату. В ней было все, что нужно: кровать, очаг, большой, хотя и довольно грубый стол. Даже имелась закрытая ширмой ниша, где, как предположил Торманд, расположилось необходимое каждому человеку место уединения. Широкая кровать стояла у одной стены, у другой были составлены бочонки с питьем и аккуратно сложены съестные припасы. Увиденное понравилось Торманду, хотя и привело в некоторое смятение. Он был благодарен Саймону, который постарался создать для него хоть какое-то подобие комфорта, но в то же время все это слишком походило на тюрьму, рассчитанную на длительное заключение.

Морейн прошлась по широкой комнате, с удивлением осматривая обстановку и припасы. Не удержавшись, она подошла к кровати и присела на нее, с удовольствием почувствовав пуховую перину под грубым холстом покрывала. Пусть им с Тормандом придется скрываться, как преступникам, но прятаться они будут не без определенных удобств.

— Когда вы успели все это организовать? — спросила она Саймона, ставя свой сундучок у кровати.

— Начал готовиться, как только до меня дошли первые слухи о том, что в убийствах пытаются обвинить Торманда. Я, к сожалению, очень хорошо знаю, сколько невиновных попадает на виселицу. — Он пожал плечами. — Всюду, где доводилось побывать, я примечал места, которые можно было бы быстро превратить в убежище вроде этого. Иногда человек должен просто исчезнуть, чтобы потом вернуться домой без страха. Хотя некоторые возвращаются домой лишь за тем, чтобы собрать свои вещи и поскорее уехать, поскольку уже не могут жить среди тех, кто недавно хотел их смерти.

— Как я их понимаю, — кивнула Морейн. — Если тебя предали однажды, то могут предать и еще, а ведь возможно, в следующий раз тебе не удастся спастись.

— Именно так. А сейчас я отведу лошадей в безопасное место. Тут неподалеку дом арендатора этого земельного участка. Когда мы проезжали мимо, нас еще собаки облаяли.

— Да, я помню, — ответил Торманд. — Думаешь, этому человеку можно доверять? Он будет держать наше пребывание здесь в секрете? Не выдаст?

— О да, — ответил Саймон, и в его голосе прозвучала твердая уверенность. — Сын этих людей служит у меня, и они очень благодарны за то, что я дал парню такой шанс. — Он слегка улыбнулся. — Им до сих пор не верится, что я взял его на службу только потому, что он сильный, умный и очень неплохо владеет мечом.

— Не стоит подсмеиваться над ними, Саймон. Вокруг множество бедных парней, у которых никогда не появится возможности поступить на службу к шерифу короля.

— Может быть. Но этот парень спас мне жизнь.

— Многие сочли бы, что пары монет достаточно, чтобы выразить благодарность. — Торманд окинул взглядом комнату. — Ну что ж, пожалуй, это действительно хорошее укрытие, и все же будем надеяться, что нам не придется сидеть здесь слишком долго. И вот еще что — как мы можем сообщить тебе, если у Морейн снова будет видение?

— На некоторое время я переберусь в свой дом на окраине города. Думаю, туда ты сможешь пробираться незамеченным, во всяком случае, риск невелик.

— А кто будет присматривать за Уолином? — встревожилась Морейн. — Я успела только предупредить его, что уеду ненадолго, но ведь действительно неизвестно, сколько нам здесь придется пробыть. Поймите, Саймон, мне просто необходимо удостовериться, что он в безопасности.

— За ним будут присматривать самым тщательным образом, как делали это и раньше, — ответил Саймон. — Если возникнет необходимость, мы перевезем его в мой дом. Так что не беспокойся за мальчишку, Морейн. С ним все будет в порядке. Честно говоря, если тебя не будет рядом, думаю, о нем, не считая нас, никто и не вспомнит, даже убийцы. — Он вновь посмотрел на Торманда: — Мне бы хотелось, чтобы ты составил список не только любовниц, но всех женщин, с которыми находишься в дружеских отношениях. Там, в сундуке, есть перо, чернила и немного бумаги.

Он указал на простой маленький сундук возле стола в дальнем конце комнаты.

— Полагаешь, Кэт убили из-за меня? — спросил Торманд, боясь услышать от Саймона слова подтверждения. Ведь он только-только убедил себя, что их дружба не могла быть причиной ее смерти. — Я считал, все уже в курсе, что она никогда не была моей любовницей.

— Не знаю, что и думать, Торманд. Все так запуталось. Возможно, существует и иная причина злодейства этой парочки. Это пришло мне на ум, когда мы начали наступать им на пятки, узнав об убийстве Эдварда Маклина. Тут уж явно ситуация, не имеющая к тебе никакого отношения. Я собираюсь разобраться в том, чем занималась Кэт, и посмотреть, не найдется ли какого-нибудь объяснения случившемуся. Тем не менее список мне поможет — надо успеть предупредить тех женщин, которые находятся поблизости.

Простившись с Морейн и вновь заверив ее, что с Уолином все будет в порядке, Саймон вышел из комнаты, за ним последовал Торманд. Оставшись одна, Морейн начала разбирать вещи, которые они привезли с собой. Убежище, подготовленное Саймоном, оказалось гораздо лучше, чем она ожидала, но она так надеялась, что необходимости скрываться не возникнет.

Как только Морейн покончила с поклажей, она зашла за перегородку, чтобы умыться и приготовиться ко сну. После страха, пережитого в доме Торманда, и долгой поездки верхом у нее все болело, и она чувствовала себя усталой. До недавнего времени девушка совершенно не задумывалась о той опасности, которой могла себя подвергнуть, начав помогать Торманду и Саймону, но она точно знала, что в любом случае не поступила бы иначе.

По крайней мере она не одна, подумала Морейн, услышав шаги Торманда. Десять лет назад ей пришлось в одиночестве пережить свой страх, и ей совсем не хотелось вновь пройти через это. Выйдя из-за ширмы, она улыбнулась Торманду, который стоял перед ней и протягивал ей небольшую кружку вина.

— Мне очень жаль, что ты оказалась замешанной во все это, — с горечью развел он руками.

— Не извиняйся, — ответила она и слегка коснулась губами его щеки. — Я рада, что удалось помочь. Наверное, я могла бы сделать и больше. По крайней мере теперь я с полным основанием считаю, что владею даром. Жаль только, что Саймон не показал мне еще одну заколку. Почему?

— Я думаю, что если бы ты не увидела в своем сне беднягу Эдварда Маклина, Саймон попросил бы тебя попробовать вызвать еще одно видение. Однако теперь у него появилась ниточка, и он будет действовать, как обычно. Если он поймет, что это не дает быстрых результатов, тогда он, наверное, попросит тебя взять в руки еще одну заколку.

— Что ж, Саймону виднее, как собирать сведения, в этих делах у него большой опыт.

— У него очень развито чувство справедливости. Мой друг очень переживает, когда за преступление расплачивается тот, кто его не совершал. Ведь это означает, что виновному удалось уйти от наказания, не так ли? А тут просматривается вина шерифа.

— Да, ты прав. Я вижу, как ты страдаешь, Торманд. Тебя раздражает, что приходится скрываться.

Он отобрал у нее пустую кружку и повел девушку к постели.

— Еще как раздражает. Ведь задета моя честь. Но я не могу пойти на поводу у своей гордости, она заведет меня на виселицу. И в то же время чертовски не хочется идти по стопам моего брата Джеймса. Как ты знаешь, ему пришлось скрываться целых три года.

Заметив ее любопытство, он рассказал ей обо всех испытаниях, которые выпали на долю Джеймса, ложно обвиненного в убийстве своей жены. Рассказывая это, он подвел ее к постели, уложил и заключил в свои объятия.

— Не думаю, что тебе придется провести здесь столько времени, Торманд, — попыталась успокоить его Морейн.

— Это предсказание или только надежда?

— Это очень сильное ощущение того, что все скоро закончится, а чудовища, которые испытывают садистское наслаждение, убивая людей, будут найдены и казнены.

— Я буду считать эти слова пророчеством. — Он стянул с нее ночную сорочку, с удовольствием отметив, как порозовели ее щеки. — А еще я могу сказать, что, несмотря ни на что, мне в жизни повезло.

— В чем же?

— У меня удобное пристанище, которое я делю с нежной, красивой девушкой. Мой брат был лишен всего этого.

— Да, тебе действительно повезло.

— Я рад, что ты со мной, — пробормотал он, стягивая свою одежду и возвращаясь в. ее ждущие объятия. — Что бы теперь ни случилось со мной, я счастливчик.

Только Морейн собралась возразить ему, что не собирается стать еще одной его нежной красавицей, как Торманд поцеловал ее, сразу заглушив ее шутливое ворчание. Вскоре ее уже закружили любовный вихрь, который он так легко мог пробуждать в ней, и Морейн забыла о своих протестах. Жажда наслаждения затмила мрачные воспоминания, которые пробудил в ней вид разгневанной толпы. Его ласки уняли ее страхи, страсть отодвинула их в сторону, а ее тело и сердце отдались во власть магии его поцелуев и ласк.

Удовлетворенный и разомлевший, Торманд крепко прижал к себе Морейн, которая заснула сразу же после занятий любовью. Торманд лежал, глядя в потолок и прислушиваясь к тихому дыханию девушки. Он силился понять, почему его любовный голод, который, казалось, должен был пойти на спад, лишь возрастает. Этот странный факт мог объяснить очень многое, но Торманд не был уверен, что хочет немедленно понять все до конца.

Как только убийцы будут пойманы и повешены, он более внимательно обдумает свое отношение к Морейн и попытается определить, чего он хочет от нее, пообещал он себе. После того как их неприятности окончатся, будет время задуматься о таких вещах, как чувства и желания. Он закрыл глаза и улыбнулся. Что ж, в любой неприятности есть хорошая сторона: благодаря необходимости скрываться он с огромным удовольствием может оставаться в ее объятиях, стараясь удовлетворить все возрастающий любовный голод. Таким образом, его наказание превращается в настоящий подарок. Значит, Господь не отвернулся от него.

Глава 14

Торманд буквально подскочил в постели, когда громкий крик разорвал тишину ночи. Маленькая ножка больно ударила его по бедру, и Торманд, окончательно проснувшись, повернулся к Морейн. Девушка металась в постели, словно боролась с кем-то не на жизнь, а на смерть. Он склонился над ней и осторожно прижал к себе. Вот еще одна причина, подумал он, по которой нужно как можно скорее разыскать убийц. Морейн должна спать спокойно в его объятиях и не видеть в своих снах изуродованных женщин или безумных чудовищ.

— Проснись, милая, — прошептал он, обнимая ее и прижимая к постели, чтобы она случайно не причинила себе вреда. — Это всего лишь сон, Морейн. Всего лишь сон. Очнись, моя милая колдунья. Все хорошо.

Как и раньше, звук его голоса успокоил ее, и она затихла в его объятиях. Торманд ласково погладил девушку по щеке, и она наконец открыла глаза; короткое мгновение в ее взгляде сквозило смятение, потом Морейн сообразила, кто удерживает ее. Ее улыбка была столь искренней и нежной, что Торманд всей душой почувствовал, как прекрасна его спутница. У него промелькнула мысль, что до конца своих дней он готов видеть эту улыбку, но когда к нему вернулось самообладание, он подумал, что надо держать себя в руках и не поддаваться минутным слабостям.

Но улыбка Морейн быстро угасла. Воспоминания о тех ужасах, что она увидела в своем сне, быстро стерли румянец с ее щек, породив сполохи страха в ее глазах. Поняв, что Морейн никак не может прийти в себя, Торманд встал, зажег свечу и налил ей немного вина.

Пригубив терпкий напиток, Морейн взглядом поблагодарила Торманда и немного подвинулась, приглашая его лечь. Торманд поставил кружку на сундук и снова забрался в постель. Вчера, ложась спать, Морейн полагала, что ей повезло. Целых четыре ночи прошло с тех пор, как ей приснился последний сон об убийцах, которых они пока так и не смогли поймать. Но, к сожалению, ее нынешний сон был настолько страшнее предыдущего, что эта передышка предстала в новом, пугающем свете. Казалось, что после подобных перерывов сны становятся более реальными и более кошмарными.

В этом сне ей привиделось нечто такое, о чем никому, особенно Торманду, не следовало рассказывать. Тот настолько решительно настроен обеспечить ее безопасность, что если каким-то образом узнает, что ей приснилась собственная смерть, то немедленно запрет ее в одном из замков Мюрреев, окружив ее тюрьму самыми лучшими своими рыцарями, а сам очертя голову ринется на поиски убийц и тем самым подвергнет себя огромному риску, а этого Морейн никак не могла допустить.

— Это был ужасный сон, — наконец призналась она, грустно улыбнувшись.

— Да, я это понял. — Торманд обнял ее и крепко прижал к себе. — Похоже, тебе было очень больно и страшно, ты явно сражалась с кем-то. Не просто брыкалась, как раньше, а действительно боролась с опасным врагом.

Она не осмеливалась посмотреть ему прямо в глаза, потому что была уверена, что в ее глазах он прочитает правду. Отчасти он догадался, какой кошмар ей пришлось пережить в своем сне, и Морейн боялась, что, начав говорить, она не выдержит и либо разрыдается от пережитого шока, либо расскажет Торманду все, что увидела, без всяких прикрас. Морейн все еще чувствовала веревки, стягивающие ее руки и ноги, ужас ледяными волнами все еще прокатывался по ее телу, ей хотелось, как в датском детстве, свернуться калачиком под одеялом и, крепко зажмурившись, забыть об увиденном. Единственное, что ее удерживало от этого, — понимание, что не каждый сон становится точным предсказанием. Что же касается догадки Торманда, то, наверное, любой человек предположил бы то же самое, увидев мечущуюся во сне девушку.

— Мне приснилось, что очень скоро произойдет еще одно убийство, — тихо сказала она, надеясь, что сумеет поведать ему все, что видела, и в то же время умолчать о том, кого именно эти чудовища планируют убить следующим.

Морейн говорила, тщательно выверяя фразы, стараясь, чтобы Торманд не заметил в ее словах недоговоренности. Ведь заподозрив нечто неладное, он станет требовать от нее ответов, давать которые ей очень не хотелось.

— Похоже, эта безумная неистовствует, она явно вошла во вкус крови, ей доставляет удовольствие причинять боль, она приходит в восторг от возможности решать, кому жить, а кому умереть.

— Саймон уже высказывал опасения на этот счет, и мне придется поверить, что такое возможно. А ведь он повидал много тяжелого, так что к его словам стоит прислушаться. — Он обнял ее и прижал к своей груди. — Видеть такое зло, пусть даже и во сне, должно быть, настоящая пытка, Сниться должны приятные вещи, а не кровь и смерть.

— Пока это не прекратится, боюсь, все мои сны будут такими кошмарными. Мучение видеть все это, еще ужаснее — чувствовать. Но больше всего меня беспокоит то, что, судя по всему, эта женщина знает, что я наблюдаю за ней и вижу, что происходит. — Морейн содрогнулась, хотя рядом с ним было так спокойно. — Такое ощущение, словно она каким-то образом пробралась ко мне в голову.

— О Боже, неужели ты думаешь, что она тоже обладает даром?

— Это, конечно, объяснило бы; почему она так неуловима. Я не знаю. Может быть, у нее действительно есть дар, а может быть, это мои сны втягивают ее в наше незримое противоборство. Раньше такого не было. Я никогда не слышала голоса так отчетливо, как с тех пор, когда начались сны и видения об этой дьявольской парочке.

— Тебе не кажется, что огромный выброс эмоций, который происходит в момент смерти жертвы, так влияет на твои сны? Ведь, судя по твоей реакции, ты и сама испытываешь очень сильные переживания.

— Верно. Этим можно объяснить, почему мои сны становятся все более отчетливыми. Но сейчас эта гадина обращается непосредственно ко мне, смотрит мне прямо в глаза и, произнося свои угрозы, улыбается своей змеиной улыбкой.

— Ты никогда не рассказывала, что встречалась с ней взглядом и что она угрожала тебе.

— Она угрожала мне почти с самого начала. Я тебе об этом говорила. Но какое это имеет значение? Я пытаюсь найти хоть что-то, что наконец поможет нам продвинуться в поисках или подскажет, где могут скрываться убийцы. Я уверена: если правильно растолковать сон, он подскажет нам, кто может стать очередной жертвой, где произойдет следующее убийство и кто ее сообщник — гигантского роста мужчина.

Торманд понимал все это и раньше, но сейчас его не покидало ощущение, что она что-то скрыла от него. Он вздохнул, стараясь унять растущее беспокойство; но ему это не слишком удалось. Нападение на Морейн красноречиво говорило о том, что парочка, за которой они охотятся, хочет смерти девушки. Не было смысла постоянно напоминать себе об этой опасности, ведь все, что он мог сделать сейчас, это молиться и удерживать Морейн вне пределов досягаемости убийц.

— Скажи мне, Морейн, может, в этот раз ты видела их лица или слышала какие-нибудь имена?

— Ее, по-моему, зовут Ада. Однажды она произнесла это имя вслух, как будто говорила о ком-то другом. Но было понятно, что она говорит о чем-то, что сделала сама. Думаю, она становится все безумнее, хотя, зная, что уже сотворила эта женщина, я сомневаюсь, что такое возможно. Она не в силах контролировать свое состояние. Это уже не холодная жажда мести, ее безумие становится настолько диким и необузданным, что сообщнику, даже приходится прилагать усилия, чтобы сдерживать ее. На этот раз я видела его чуточку отчетливее. Будто тень, которая всегда окружает его, на мгновение отступила, так луч солнца пробивается сквозь тучи. Он большой, очень большой, скорее даже огромный, и очень сильный. Хотя она придумала для него кличку Смолл — «маленький».

— Думаю, что это прозвище, чтобы отличить от других с такими же именами, как, например, молодая Мэри и старая Мэри.

Морейн кивнула, думая о том, как приятно от Торманда пахнет. Как же она его хочет! Девушка почувствовала, что слегка покраснела. Они были любовниками меньше недели, а она уже превращается в настоящую распутницу.

На мгновение ей захотелось прервать этот разговор и заняться любовью. Морейн подавила смешок. Какая из нее соблазнительница! У нее не было подобного опыта. И к тому же неправильно будет отвлекать его таким способом. Они охотятся за хладнокровными, беспощадными убийцами. Сейчас неподходящее время для любовных игр.

— Ты сказала, что если правильно понять сон, можно узнать многое. А что натолкнуло тебя на эту мысль?

— Была одна странная картина, — тихо проговорила она, уступив желанию погладить его упругий живот и мысленно пытаясь сосредоточиться на том, что видела в своем сне. — На этот раз мне удалось увидеть некоторые детали, связанные с местом. Я видела овец.

— Овец? Милая, в Шотландии полно овец.

— Я знаю. Но то были овцы, сгрудившиеся возле небольшого каменного домика с соломенной крышей. Это какая-то очень старая хижина с земляным полом и примитивным очагом посередине. Может быть, хижина пастуха, хотя, пожалуй, несколько великовата. Или маленькая ферма? В округе их достаточно, но искать стоит только в тех, что расположены неподалеку от города, ведь убийцам нужно в течение одной ночи похитить свою жертву, убить ее и вернуться домой до восхода солнца.

— А что насчет жертвы? Тебе удалось что-нибудь увидеть?

— Ты же знаешь, я общаюсь лишь с немногими горожанами, а уж знатных лиц среди моих знакомых и вовсе единицы. Даже если бы я вполне отчетливо увидела бедняжку, то вряд ли смогла бы узнать ее. Все, что мне удалось рассмотреть, это то, что она невысокая, с темными волосами.

Она почувствовала себя виноватой из-за того, что солгала, и еще более виноватой из-за того, что ложь далась ей так легко.

Торманд кивнул в ответ, он пытался не обращать внимания на ее невольные прикосновения, но у него это никак не получалось. Ее длинные изящные пальцы поглаживали полоску волос внизу живота, возбуждая его до боли в паху. Стоило Морейн взглянуть вниз, и она бы поняла, насколько сильно его желание. Одеяло, которым были укрыты его бедра, не могло скрыть его возбуждения. Испытывая легкое смущение, он тем не менее хотел, чтобы она заметила его плохо скрываемую страсть и удовлетворила его.

— Я жалею, что мне пришлось услышать ее ледяной голос, — пробормотала Морейн, краешком глаза заметив неожиданно вздыбившееся одеяло.

Секунду спустя она поняла, что это ее прикосновения возбудили Торманда, и ее тело, отвечая на его возбуждение, само оказалось во власти желания, которое, впрочем, никогда не покидало. Она велела себе смотреть в сторону, но ее взгляд, казалось, был прикован к этому выступу под одеялом. Удивляясь самой себе, Морейн вдруг почувствовала, что ей хочется прикоснуться к этому возвышению. Но нет, она скромная девушка и не должна дотрагиваться до его плоти, несмотря на то, что он уже касался ее тела даже в самых тайных местах.

Морейн видела, как ее рука, словно начав жить собственной жизнью, замерла на восставшем одеяле. Тотчас ее голову заполнили мысли о том, как ей нравится эта часть его великолепного тела, как ей хочется чувствовать эту часть внутри себя. Может, тогда ей понравится касаться ее, и, может быть, Торманду будет приятно, если она будет ласкать его так, как он ласкает ее.

Она покраснела от своих собственных мыслей, которые требовали от нее смелости, которой, как она считала, у нее не было. Продолжая гадать, сможет ли она быть такой дерзкой, Морейн сунула руку под одеяло и слегка коснулась его напряженной плоти. Шок от своей собственной смелости мгновенно улетучился, когда он со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Она верно истолковала этот звук: Торманду понравилось ее прикосновение.

Торманд не осмеливался произнести ни слова. Он боялся, что если он что-нибудь скажет, Морейн прекратит свои ласки, а этого ему хотелось меньше всего. Считанные дни прошли с той ночи, как они стали любовниками, и пока он желал лишь одного: чтобы Морейн, которая совсем недавно лишилась девственности, научилась получать удовольствие от любовных игр. Похоже, ему повезло, и Морейн оказалась способной ученицей, довольно быстро открывающей в себе женскую силу. Он очень надеялся на это, потому что уже не раз в своих мечтах предавался с ней самым безумным и неистовым любовным играм, в которых не было места стеснительности и неуверенности.

Ее нежное, ласковое прикосновение вызывало желание, от которого можно было сойти с ума. Тишина теплой ночи, нарушаемая лишь далеким стрекотанием цикад, только усиливала это желание, в котором чувствовался восхитительный привкус чего-то скрытного, того, что предпочитаешь делать втайне. Он подумал, как же долго сможет удержаться, чтобы самому не начать ласкать ее.

Его контроль улетучился в одно мгновение, когда она просунула руку ему между ног и мягко обхватила его плоть. С тихим стоном он привлек Морейн в свои объятия и перевернул ее так, что она оказалась под ним. Румянец на ее щеках и взгляд, исполненный неуверенности, могли бы обеспокоить его, но он ясно понимал, что это прикосновение также разбудило и ее страсть.

— Мне следует отправиться к Саймону и рассказать ему о том, что ты видела в своем сне, — сказал он, целуя округлые холмики ее груди.

— Но до рассвета еще несколько часов, — сказала она, негромко застонав от восторга, когда он с возрастающей страстью лизнул кончик ее соска.

— Это радует, потому что я не собираюсь уезжать, пока ты не устанешь от любви так, что и пошевелиться не сможешь.

— Ты ослабеешь раньше меня.

Торманд улыбнулся и провел кончиком языка по теплой шелковой коже между грудями.

— Сейчас мы это проверим.

Торманд, обессиленный и пресыщенный, лежал рядом с Морейн и пытался заставить себя встать. Он должен первым пошевелиться, чтобы заявить о своей победе. Хотя он всегда старался доставить своей партнерше удовольствие, ему никогда еще не приходилось прилагать столько усилий, чтобы раньше времени не сорваться в пропасть удовольствия, как это было сейчас с Морейн. Слыша ее неистовые возгласы удовольствия, он, почти потерявший голову от желания дать наконец выход собственной страсти, рыча и ругаясь про себя, как английский пират, дал ее телу освобождение, о котором оно так долго молило. Это было испытание самоконтролем, которое вконец измотало его.

Он посмотрел на Морейн, расслабленно лежавшую на животе. Ее лицо все еще горело от разделенного с ним восторга, ее глаза были закрыты. После тога как первобытная сила оргазма сотрясла их обоих, она из последних сил перекатилась на живот и затихла. Торманд пошевелился первым, но он проявит великодушие и не будет провозглашать себя победителем.

И только когда, уже одевшись, он надевал перевязь с мечом, то почувствовал на себе ее взгляд. Торманд обернулся — Морейн, так и не подняв головы, смотрела на него с видом удовлетворенной женщины, и он снова испытал веселую, почти мальчишескую гордость.

— Ты уже уезжаешь? — спросила она голосом, обворожительная хрипотца которого едва не заставила его вновь забраться в постель.

— Да, — ответил он. — Мне не нравится, что приходится оставлять тебя одну, но Саймон должен узнать о том, что ты видела в своем сне.

— Я понимаю. Со мной все будет хорошо.

— Ты ведь сможешь спрятаться, если поблизости кто-то появится?

— Да, я научилась этому еще десять лет назад. Не беспокойся. Поезжай, может, Саймону пригодится то, что я видела.

Он открыл было рот, собираясь сказать, что не может не волноваться, оставляя ее одну, но слова застряли у него в горле. Торманд неожиданно осознал, что научился быть осторожнее в своих высказываниях, дабы не дать женщине повод расценить его слова как обещание или намек на глубокие чувства. И хотя ему совсем не хотелось быть с Морейн таким осмотрительным, требовалось некоторое время, чтобы избавиться от этой привычки. Торманд нагнулся, поцеловал ее и направился к двери.

— Отдыхай, моя милая. Ты много работала и очень устала. Тебе нужно отдохнуть, чтобы восстановить силы.

— Ха. Я уступила лишь затем, чтобы твое бедное мужское достоинство не было в синяках.

Он засмеялся и поспешил оседлывать лошадь. Морейн вздохнула и перекатилась на спину, бездумно рассматривая потемневший потолок их убежища. Ее тело все еще гудело от полученного удовольствия, и ей совсем не хотелось выбираться из постели. Торманд, конечно же, заслужил свою репутацию искушенного любовника, но с каким бы удовольствием она забыла о том, каким образом он достиг такого умения.

Она любит этого распутника! Нора была права не только в этом. Когда Торманд оставит ее, ей придется испытать боль, равной которой она еще не испытывала, но печаль не опустошит ее душу. Ведь у нее останутся воспоминания — прекрасные, наполненные радостью и удовольствием. Она вздохнула и закрыла глаза. Хотя, возможно, эти воспоминания лишь заставят ее сердце болеть еще сильнее.

Когда Саймон наконец вышел к Торманду, у него был вид совершенно не выспавшегося человека, хотя Торманд, приехавший затемно, сидел в зале уже два часа, не желая будить друга так рано. У него было достаточно времени все обдумать, и ему совсем не понравились выводы, к которым он пришел в результате своих размышлений. Но как бы ни хотелось ему начать разговор, он терпеливо ждал, а слуги тем временем накрывали на стол. К его удивлению, несколько минут спустя в зал вошли столь же сонные кузены. Ни слова не говоря, они начали усаживаться.

— Вы что, все-таки решили остаться здесь? — спросил Торманд.

— Только на одну ночь. Было слишком поздно, чтобы возвращаться домой, да и дом Саймона был ближе, — отозвался Харкурт. — Поверишь, не было сил проехать даже сотню ярдов.

— Так вы провели ночь в поисках? — Торманд, которому не довелось принять участие в выслеживании преступников, вздохнул.

— Больше наблюдали, не попытается ли кто-нибудь проскользнуть в дом, где осталось тело.

— Почему ты здесь? — спросил Саймон. — Что-нибудь случилось?

— Морейн приснился очередной сон, — ответил Торманд, не притронувшись к еде. — Она говорит, что сны становятся отчетливее.

— Ага, значит, есть кое-что, что могло бы нам помочь.

Торманд передал им рассказ Морейн. Сейчас, повторяя его вслух, он почувствовал еще большую уверенность в своих выводах, которые сделал в ожидании Саймона. Теперь он был твердо уверен: Морейн не солгала ему, хотя и не рассказала всего, возможно, потому, что не хотела волновать.

Харкурт чертыхнулся.

— Значит, снова придется объезжать всю округу в поисках этой хижины.

— Надо искать такую, где есть овцы, а крыша покрыта соломой, — сказал Торманд.

— Это существенно сужает круг поисков, — заметил Беннет.

— Я мог бы… — начал Торманд.

— Нет, — сказал Саймон, — хватит того, что ты приехал сюда. Не исключено также, что убийцы следят за моим домом и попытаются узнать, куда ты поехал. Ты можешь привести их к Морейн, а они ведь жаждут ее смерти.

— Я знаю. Эта женщина прямо говорит об этом в ее снах. Морейн кажется, что эта тварь каким-то образом проникла в ее разум.

— Возможно, так оно и есть. Мы мало знаем о таких способностях. Тебе известно гораздо больше, но, готов поспорить, и ты не знаешь всего, хотя бы потому, что твои способности гораздо скромнее, ведь тебе не снятся вещие сны.

— Ты действительно считаешь, что у меня есть такие способности?

— Без сомнения. Ты очень неплохо улавливаешь скрытые эмоции, словно чуешь их в воздухе.

Торманд некоторое время обдумывал его слова, испытывая странное желание возразить другу, несмотря на то что раньше ему не раз доводилось демонстрировать перед ним свои способности, затем медленно кивнул:

— Наверное, ты прав. Я просто никогда не считал это умение настоящим даром.

— И напрасно…

— Многие Мюрреи обладают таким даром, — сказал Харкурт. — Например, мой отец всегда чувствует приближающуюся опасность. Говорит, что это не раз спасало ему жизнь. Иногда я тоже ощущаю ее приближение. Очень полезная особенность. Не такая сильная, как у женщин нашего клана, но весьма необходимая.

— А я-то думал, что ты таскаешь меня за собой, потому что я сообразительный парень, — протянул Торманд, улыбаясь Саймону.

Саймон улыбнулся в ответ:

— Это так и есть, уж потешу твое непомерное тщеславие. Тем не менее скажу еще: ты способен по-особому смотреть на вещи, а это может быть очень полезным.

— Хотя и не таким полезным, как сны и видения Морейн. Она удивлялась, почему ты не дал ей очередную заколку.

— Я думал об этом, но потом мы обнаружили Эдварда Маклина и у нас появился след. И он медленно ведет меня к убийцам, поэтому я и не хотел, чтобы девушка вызывала новое видение. Теперь у меня есть имя — Ада, — и след становится еще более ясным. Я склонен думать, что ее зовут именно так, хотя не могу сообразить, что склоняет меня к этому. Мне трудно понять, каким образом она, будучи замужем за Эдвардом, смогла остаться практически неузнаваемой, а значит, нам еще предстоит найти того, кто мог бы вспомнить ее имя и внешность. — Он нахмурился. — Я, к сожалению, не могу этого сделать, хотя всегда гордился своей способностью подмечать все, даже самые мелкие и незначительные детали.

— Никто не может видеть все. Может быть, тот факт, что никто не замечал ее, лишь подпитал безумие этой женщины.

— Возможно. По крайней мере одно мы знаем определенно: ее сообщника-исполина зовут Смолл Ян. Информация получена из очень надежного источника. Сейчас нам важно знать, кто станет следующей жертвой. Трудно предотвратить убийство, если не знаешь, кого собираются убить.

Торманд отхлебнул эля и объявил:

— Я думаю, что жертва, которую Морейн видела в этот раз, — она сама. — Он кивнул в подтверждение своих слов. — Она этого не сказала, но пока я ждал тебя, Саймон, я тщательно обдумал то, что она говорила и как ответила на вопрос о следующей жертве.

— Она говорила уклончиво?

— Весьма. Она долго объясняла, что знает немногих в городе, что не смогла узнать бы жертву, даже если бы хорошенько рассмотрела ее, а в конце сказала, что женщина была не очень высокой и у нее были темные волосы.

Беннет выругался.

— Похоже, что она что-то скрывала. Меня удивляет, что ты сразу об этом не догадался, ведь всегда был способен распознать ложь.

— Я отвлекся. — Он проигнорировал саркастические смешки мужчин. — Возможно, она сделала это намеренно, хотя я не могу в это поверить.

.— Я тоже, — сказал Уильям. — Она не из тех женщин, которые способны хитрить.

— Да, можно и так сказать. Она, наверное, почувствовала, что дала тебе ответ, который был тебе нужен, Торманд, и сама… отвлеклась, — улыбнулся Рори.

— Это гораздо приятнее, чем целый день сидеть в седле, — пробормотал Харкурт, отмахиваясь от насмешливых замечаний своих сородичей.

Когда Торманд собрался уезжать, был уже почти полдень. Они так подробно раз за разом обсуждали сон Морейн, что ему уже начало казаться, что он сам его видел. Каждый раз, когда он повторял, что она ему сказала, и слушал подробности других ее снов и видений, он понимал, насколько Морейн сильная женщина. Ей приходится быть такой, чтобы вынести все тяготы жизни. И ему хотелось сделать все, чтобы убийцы исчезли из ее снов как можно скорее. Новые сведения, раздобытые Саймоном, зародили в нем огонек надежды, но он все еще был разочарован тем, как медленно продвигаются их поиски. Особенно теперь, когда Морейн увидела во сне собственную смерть.

— Мы обязательно их схватим, — обнадежил друга Саймон, провожая его в убежище. — Теперь мы знаем, кто они.

— Мрачный исполин по имени Смолл Ян и женщина, облик которой никто не может вспомнить?

— Женщина и ее сообщник, у которых больше нет дома, в котором они могли бы скрываться. Да, нам не известны их имена, у нас нет точного описания их внешности, но мы, полагаю, сможем узнать их, когда встретим.

— Может быть, Морейн лучше вернуться сюда? Здесь она хотя бы будет под надежной охраной.

— В глазах людей, Торманд, она стала твоей соучастницей, ее считают тем человеком, который помогал тебе незаметно убивать, а теперь спасает тебя от справедливого возмездия. Если Морейн вернется сюда, обеспечить ее безопасность будет так же сложно, как и твою — в случае твоего возвращения.

— Кто-то использует перепуганных этими убийствами людей, чтобы избавиться от Морейн.

— Именно это и происходит. — Он кивнул, увидев удивление на лице Торманда. — Справедливо или нет, но мы можем понять, почему люди смотрят на тебя с подозрением. Ты знал каждую из убитых женщин. И даже известие о смерти Эдварда Маклина не снимает с тебя подозрений. Тот факт, что исчезла его жена, которую никто не может вспомнить, также объясняют тем, что ты убил ее. Каждый раз шепот становится громче, кто-то снова раздувает костер, и имя Морейн упоминается все чаще и чаще. Даже прошел слух, что убийцу до сих пор не поймали, потому что ему помогают колдунья и ее зелья.

Торманд выругался:

— Это полная чушь!

— Да, но люди теряют мозги от страха, а сейчас многие очень напуганы. — Он нахмурился. — Я хотел бы сказать тебе, что ты ошибаешься, думая, что она видела во сне собственную смерть, но чем больше я думаю о ее словах, тем больше склонен считать, что ты прав. Но даже в этом случае для нее безопаснее пока оставаться с тобой.

— По крайней мере там ей приходится опасаться только двоих людей, жаждущих ее смерти, а не жителей целого города.

— Вот именно. Ты собираешься рассказать ей о своих подозрениях?

— Не знаю. С одной стороны, мне этого хочется, но с другой — не вижу в этом никакого смысла. Морейн думает, что таким образом оберегает меня. — Он пожал плечами. — Посмотрим, в каком настроении я вернусь обратно.

— Скажи мне, как ты решил поступить с Морейн, когда все это закончится?

— Ты имеешь в виду, если эта глупышка останется жива?

Ему неприятно было даже произносить такие слова, и выражение понимающего удивления, промелькнувшее на лице Саймона, вызвало его раздражение. Друг слишком хорошо его знает.

— Еще не решил. Единственное, о чем могу сейчас думать, — с каким удовольствием отшлепаю эту противную девчонку по ее хорошенькой попке за то, что она не рассказала все, что видела во сне.

— Ну что ж, такой способ воспитания мне кажется интересным, — протянул Саймон.

К своему удивлению, Торманд рассмеялся, несмотря на то что его нервы были напряжены, а чувства — далеко не спокойны. Кивнув Саймону на прощание, он начал украдкой выбираться из города, внимательно наблюдая, не следит ли кто-нибудь за ним. Но как бы то ни было, тяжелое испытание близилось к концу. Он это чувствовал и молился лишь о том, чтобы Морейн смогла дожить вместе с ним до развязки страшных событий.

Глава 15

Стоя в дверном проеме комнаты, которую они делили с Морейн, Торманд пытался успокоиться. Всю обратную дорогу он боролся сам с собой, испытывая противоречивые чувства: он и сердился на нее за то, что она не поведала ему всю правду, но понимал причины, по которым она промолчала. Было бы неразумно сейчас ворваться в дом и потребовать, чтобы она рассказала ему все, что видела во сне. Такая стычка ни к чему бы не привела, разве что позволила бы ему освободиться от скопившегося раздражения, которое бурлило в его жилах. Он даже не мог заявить, что Морейн солгала ему: просто она рассказала ему не все. У него по-прежнему было чувство, что она каким-то образом пытается защитить его.

Грациозно и ловко двигаясь по комнате, Морейн готовила для них еду. Аппетитный запах тушеного кролика щекотал ноздри и заставлял сжиматься голодный желудок. Он не стал тратить время на застолье, находясь в доме Саймона. К тому же осознав, что Морейн видела во сне собственную смерть, он тотчас потерял всякий аппетит.

Торманд понимал, что глубина страха, который он испытывает за Морейн, показывает и глубину его чувств к ней. Этими чувствами можно было объяснить и внезапное раздражение, которое охватило его, когда он догадался, что Морейн не открыла ему всей правды. Торманду пришлось признаться самому себе, что с каждым днем, проведенным в обществе Морейн, с каждой минутой, проведенной в ее объятиях, он все больше привязывается к ней. И что удивительно, он совершенно не хотел отстраняться от этого наваждения. Наоборот, его все больше тянуло к этой девушке.

— Ага, ты как раз вовремя, — сказала она и улыбнулась ему. — Я готовлю кролика, которого ты поймал вчера.

— Пахнет замечательно, — сказал он, входя в комнату и усаживаясь на стул перед грубым каменным очагом.

Сделав глубокий вдох, он добавил:

— С тобой я стану чревоугодником. Похоже, Саймон позаботился и о пряностях.

— Ты угадал.

Она налила кружку эля и протянула ему. Торманд поблагодарил и улыбнулся. Приятно, когда тебе готовят еду и так встречают, когда ты возвращаешься домой. Однако Морейн усматривала в этом опасность. Она все больше входила в роль жены, а Торманду Мюррею, насколько она понимала, жена не нужна. И даже если бы он захотел, его избранницей не могла стать незаконнорожденная дочь сожженной женщины, которую горожане считали ведьмой. Ведь если бы Торманд захотел, он мог бы выбрать себе жену из представительниц самых знатных семей Шотландии.

При мысли о том, что у другой женщины может родиться ребенок от Торманда, Морейн почувствовала в сердце такую боль, что чуть не разрыдалась. Чтобы он не заметил тени страдания в ее глазах и не стал гадать, с чем это связано, она сделала вид, что с головой погрузилась в приготовление обеда. На самом деле тушеное мясо не требовало особого умения, но она надеялась, что Торманд, как и большинство мужчин, не слишком разбирается в таких тонкостях.

Когда Морейн успокоилась и вновь начала контролировать свои чувства, она вдруг поняла, что повисшее в комнате молчание было совсем не дружелюбным. В нем чувствовалось напряжение, и это обеспокоило ее. Оглянувшись, она увидела, что Торманд сидит, угрюмо уставившись в стену. Его явно что-то беспокоило, но Морейн боялась спросить, что же именно. В голову сразу же полезли различные мысли, но ни одна из них не могла подсказать возможную причину такого странного поведения. Может быть, он размышляет о неудачах, связанных с поимкой убийц, а возможно, о том, что он заперт в доме с женщиной, которая уже наскучила ему.

Морейн очень хотелось узнать, что же сказал Саймон по поводу ее сна и вообще есть ли какие-нибудь новости об Аде и Смолле, но спросить она не решалась. Морейн решила, что лучше выждать паузу, подождать, пока у самого Торманда не появится желание разговаривать. Она сосредоточила все свое внимание и мысли на работе, которой планировала заняться. Решив внести свой вклад в приданое Норы, Морейн собиралась вышить цветы на ее постельном белье, — к счастью, она сообразила захватить с собой весь необходимый материал. Спокойное, даже монотонное рукоделие отвлечет ее, и на какое-то время она перестанет беспокоиться о причинах затянувшегося молчания Торманда.

Только некоторое время спустя, уже после того, как было отдано должное кулинарным способностям Морейн и она вернулась к своему шитью, Торманд смог наконец избавиться от своего мрачного настроения. Он явно не из тех мужчин, которые долгие часы проводят в раздумьях о смысле жизни, но, похоже, вполне способен был и на это. Только вот сейчас размышления стали больше походить на оплакивание собственной участи.

Он посмотрел на Морейн, которая, казалось, была полностью поглощена вышиванием цветочков; ощущая его плохое настроение, она долго не поднимала глаз от шитья. Наконец раздражение окончательно отпустило Торманда, он даже почувствовал себя странно тронутым тем, что эта девушка, помимо своей воли втянутая в его неприятности, пытается защитить его, распознать его врагов.

Что ж, он позволит ей сохранить свой секрет. Он не станет рассказывать ей, что ее видения обретают материальную силу — по указанию шерифа Саймона многие люди вовлечены в поиск хижины, которую она описала. Печально, конечно, что вынужденное заточение и невозможность участвовать в поисках никак не улучшают его настроения. Морейн теперь — его женщина, и он должен быть среди тех, кто выслеживает негодяев, вознамерившихся причинить ей зло.

Его женщина. Торманд подумал, что, пожалуй, звучит это неплохо. Раньше он не замечал за собой подобного эгоистического инстинкта, но с Морейн вознамерился почувствовать себя собственником.

— Похоже, твоя подруга решила принести в приданое огромный сундук постельного белья? — спросил он с улыбкой.

Посмотрев на Торманда, Морейн с удивлением обнаружила, что от того дурного настроения, с каким он вернулся от Саймона, не осталось и следа. С облегчением вздохнув, она улыбнулась в ответ.

— У нее нет ни земель, ни состояния, но она хочет, чтобы у нее тоже было что показать, — ответила Морейн. — Поэтому все женщины ее семейства целые дни проводят за рукоделием. Я ей помогаю, так что хорошо, что твой брат привез необходимую материю.

— Если вся работа окажется такой же великолепной, родственники Джеймса будут в восторге. — Он вздохнул. — Извини, что последние несколько часов я был немного не в настроении. Можешь смеяться, но я вдруг пожалел самого себя.

— Пожалел? Из-за чего?

— Мне стало чертовски жаль, что, впутываясь в эти неприятности, более того, вовлекая в них своих братьев, Саймона и тебя, сам я вынужден скрываться, вместо того чтобы разыскивать своих врагов, которые с завидным упорством пытаются затащить меня на эшафот.

— Да, наверное, все это очень больно бьет по самолюбию знатного рыцаря.

Он мягко засмеялся:

— Похоже, ты не слишком сочувствуешь моим горестям.

— Я сочувствую, но…

— Ах это пресловутое «но»!

Она оставила без внимания его поддразнивание.

— Торманд, пойми, здесь тебя не достанут ни горожане, ни убийцы, здесь ты можешь переждать самое опасное время, а присоединившись к Саймону, подвергнешь себя огромному риску. Неразумно гоняться за сумасшедшей парочкой и рисковать попасть под камни разбушевавшейся толпы лишь для того, чтобы успокоить свою уязвленную гордость. Не забывай, что разъяренные горожане представляют опасность и для твоих друзей, которые обязательно бросятся защищать тебя в случае чего. И тогда охваченные страхом, озлобленные люди будут сражаться с теми, кто будет пытаться спасти твою жизнь. Твоих защитников толпа будет считать своими врагами.

Выговорившись, она даже слегка испугалась, что позволила себе зайти слишком далеко, но Торманд, по-видимому, не рассердился.

— Я все понимаю, — тихо ответил он. — Именно поэтому не стал противиться и согласился на затворничество. Я доверяю Саймону, этот человек знает, что делает. Но все же мне трудно сидеть здесь, ничего не предпринимая.

Морейн кивнула и, чуть помедлив, спросила:

— Они вышли на след этих мерзавцев?

— Круг понемногу сужается.

— Хорошо, значит, мы на верном пути. — Она покачала головой. — Как жаль, что тех, кто швырял камни в ваш дом, нельзя никак вразумить. Тогда они стали бы вашими помощниками в поисках, а тебе не пришлось бы больше оставаться пленником в этой темнице.

— Ну, темница темнице рознь. Но ты права в главном. Я был бы только помехой, мое присутствие лишь подстрекало бы толпу, а значит, все бы оказались в опасности. Или пришлось бы соблюдать особую осторожность, чтобы меня никто не увидел. Так что в любом случае на поиски оставалось бы меньше времени. Как сказал Саймон, он предпочел бы поймать проклятых убийц прежде, чем меня повесят. Так способен поступить только настоящий друг, согласна?

— У Саймона Иннеса мрачноватое чувство юмора.

— Верно, но не забудь, что ему частенько приходится иметь дело с самыми грязными людскими пороками. Думаю, Саймон видел почти все проявления зла, которое люди могут причинить друг другу. Иногда мне даже кажется, что этот горький опыт медленно разъедает его душу.

— Или сердце, — пробормотала Морейн. — Ему хоть чем-нибудь помогло то, что я видела во сне?

Торманд кивнул:

— А как же! Он уже воспользовался этими сведениями.

— Имя женщины ему кого-то реально напоминает? Мысленно я уже называю ее Адой.

— Саймон тоже считает, что ее зовут Ада, хотя ему так и не удалось раздобыть достоверной информации о жене Маклина. К сожалению, его воспоминания о встрече с ней слишком слабы, чтобы можно было полагаться на них. Удивительно, но не удалось пока найти и кого-то из слуг, работавших на Маклина, и это внушает подозрения. Может, они просто сбежали, хотя, конечно, все возможно. Эта парочка оставляет после себя слишком много трупов. — Торманд встал и протянул ей руку: — Пойдем в постель, Морейн. Давай больше не будем говорить о грустном.

Она покраснела, но отложила в сторону свое рукоделие и вложила свою ладонь в его руку. Торманд повлек ее к кровати и, остановившись у изголовья, поцеловал Морейн с такой нежной страстью, что у нее закружилась голова. Затем сгреб угли в очаге и задул свечи за исключением одной, стоящей рядом с постелью. Морейн почувствовала себя не так скованно, когда свет в комнате превратился в слабое мерцание. Это было глупо, если принимать во внимание, как часто они занимались любовью, но она все еще стеснялась, когда он видел ее наготу.

Целуя ее покрасневшие от смущения щеки, Торманд медленно раздевал ее. Он делал это неспешно, наслаждаясь каждым открывающимся его взгляду кусочком ее бархатистой кожи. Не меньшее удовольствие ему доставляло смущение, смешанное с желанием, которое он видел в ее глазах, когда осторожно, словно драгоценный сосуд, укладывал Морейн на мягкую перину. Он и раньше знал, что достаточно легко пробуждал в женщинах влечение плоти, но когда страсть просыпалась в Морейн, он волновался, как никогда раньше. Ни одна из его бывших возлюбленных так не будоражила его кровь. С теми, другими, его заботило лишь то, чтобы его собственное влечение было удовлетворено. Но сейчас Торманду хотелось, чтобы Морейн ощутила всю страсть, на которую он способен, и ради этого он был готов пожертвовать собственными удовольствиями.

Он буквально сорвал с себя одежду и лег рядом с ней. Торманд немного поторопился, но не потому, что хотел как можно скорее удовлетворить свою страсть, скромница Морейн все еще испытывала некоторое смущение от того, что он видит ее обнаженной, и ему совсем не хотелось, чтобы эта стыдливость охладила ее пыл. Сегодня ночью он собирался заниматься с ней любовью так, как никогда не занимался ни с одной другой женщиной.

Морейн с радостью раскрыла ему свои объятия. Она видела жажду обладания в его глазах. В них просвечивала искренняя нежность и даже, как ей казалось, любовь. Ощутив прикосновение его теплой кожи к своей, Морейн глубоко вздохнула от удовольствия и подумала, что это чувство ей никогда не надоест.

Несмотря на то что у девушки быстро возникло желание отдаться ему полностью, он не торопился. Морейн попыталась контролировать свое возрастающее чувство, потому что ей было приятно ощущение его прикосновений и поцелуев, и она хотела наслаждаться ими как можно дольше. Она больше не сжималась, когда он целовал и ласкал ее грудь, а выгибалась, приветствуя каждое прикосновение его руки и теплоту его губ.

— Как же ты прекрасна, любовь моя, — шептал он, поглаживая нежную кожу ее плоского живота. — У твоего тела вкус самого изумительного медового напитка, и я не могу им насытиться.

Она хотела ответить, но от его умелых ласк у нее закружилась голова, и Морейн лишь прикусила губу, так и не сумев вымолвить даже пару слов. Морейн не представляла, как он может разговаривать, занимаясь любовью. Тая в его объятиях, она не сомневалась в том, что он испытывает такое же горячее и необузданное желание, как и она, и тем не менее он в состоянии был говорить. А она едва могла вымолвить его имя.

Затем вдруг ее глаза широко раскрылись от изумления, и она почувствовала, как вся трепещет. Он целовал ее там. Это, наверное, уже слишком, и она не может ему позволить делать это. Морейн робко попыталась отстраниться, но он лишь крепче сжал ее бедра. Настающая страсть заставила ее выгнуться, она буквально сгорала от желания, словно по ее жилам струился настоящий огонь. Он шептал ей что-то успокаивающее, но она, оглушенная разгорающимся в теле пламенем, не слышала ничего, кроме гулкого стука собственного сердца.

Когда ее тело напряглось, как это происходило всегда перед завершающим любовный акт падением в бездну, которое должно было вот-вот произойти, Морейн схватила его за плечи, пытаясь привлечь в свои объятия. Она хотела, чтобы он вошел в нее, но не знала, как сказать ему об этом. Повинуясь ее движению, он начал покрывать поцелуями ее тело, поднимаясь все выше. Припав к ее губам, он вошел в нее, целуя жадно, почти свирепо. Морейн издала страстный возглас и крепко обхватила ногами его бедра. Время перестало существовать, но вот наконец, содрогнувшись в последний раз, она погрузилась в волны совершенного блаженства, в которых ей уже не раз доводилось качаться. Сквозь марево, затуманившее мозг, она услышала, как Торманд, погружаясь в тот же омут, хрипло выкрикивает ее имя.

Прошло некоторое время, и наконец Морейк пришла в себя настолько, что вновь ощутила стыдливость. Не смея поднять глаза, она уткнулась лицом в его шею. «Я самая ужасная распутница», — подумалось ей. Но несмотря на все свое смущение и потрясение из-за того, что позволила ему эту новую ласку, она очень быстро поняла, что хочет вновь испытать ее. Эта мысль лишь усилила смущение Морейн.

Почувствовав, как напряглось ее тело, Торманд погладил девушку по изящной спине и уткнулся подбородком в ее перепутавшиеся волосы. Она еще будет стыдиться, подумал он, ну что ж, они вместе преодолеют это девичье чувство. Раньше Торманду и в голову не приходило проделать это с другой женщиной, но вкус этой маленькой колдуньи ему нравится, решил он. Она была чистой, сладкой и терпкой, и, кроме него, у нее не было ни одного мужчины. Торманд не позволит, чтобы ее природная стыдливость помешала им наслаждаться друг другом.

— Перестань волноваться, дорогая, — сказал он, приподнимая ее лицо и целуя Морейн в губы. — Ведь тебе же было хорошо?

— Но ты не должен целовать меня там, — пробормотала она, не в силах встретиться с ним взглядом.

— А почему нет? Мне нравится целовать тебя именно в этом чудесном местечке. Оно источает мед, — добавил он и засмеялся, когда она застеснялась и спрятала лицо у него на груди. — Тебе ведь тоже понравилось.

— И все равно этого нельзя делать.

— Я думаю иначе.

Прежде чем она успела возразить, он напрягся и внезапно соскочил с кровати. Мгновение спустя и она услышала: кто-то приближался к их дому верхом на лошади. Всадников было несколько. Морейн быстро выбралась из постели и торопливо накинула на себя одежду. Торманд уже был полностью одет и вооружен. Он двигался с быстротой и ловкостью человека, который не раз смотрел в лицо опасности. Кивком головы он велел ей проскользнуть в заранее приспособленный для быстрого исчезновения небольшой проем в стене. Ей хотелось остаться рядом с ним. Она не представляла, с чем ему придется столкнуться, и ей крайне неприятна была сама мысль о возможном бегстве. Но Морейн все же пообещала Торманду, что покинет дом по первому его знаку, и направилась к знакомому проему, выходящему прямо в лес.

— Спокойно, Торманд, — послышался знакомый голос. — У нас есть новости.

Поняв, кто приехал, Морейн бросилась к кровати, пытаясь навести хоть какой-то порядок, потом так же быстро принесла эль и целых шесть кружек, поскольку не знала, сколько Мюрреев прибыло вместе с Саймоном. Когда Торманд отпер дверь и мужчины вошли, напряжение отпустило ее, однако их неожиданное появление среди ночи все же беспокоило Морейн. Наливая эль, она молила Господа, чтобы новости оказались хорошими. Торманду потребовалось немало времени, чтобы избавиться от хандры, и сообщение об очередном убийстве, вину за которое он опять возложит на себя, может снова ввергнуть его в самое мрачное расположение духа.

— Вы вообще когда-нибудь спите? — поинтересовался Торманд, беря в руки уже наполненную Морейн кружку и усаживаясь на кровать.

— Когда работаешь с Саймоном, спать не приходится, — пробормотал Харкурт и залпом выпил эль, словно умирал от жажды.

— Спать некогда. Сегодня ночью мы снова пойдем на охоту, — сказал Саймон и тоже взял кружку, с благодарностью улыбнувшись Морейн. — Кое-кто наконец прислал весточку о тех, кого мы ищем.

Нервы Торманда были напряжены до предела, он привлек Морейн и усадил ее рядом с собой. Неужели вся эта морока наконец закончится? Тогда они с Морейн смогут вернуться домой, и у него появится время обдумать свои чувства и решить, что ему предпринять.

— Ты знаешь, где эти ублюдки? — спросил он.

— Именно это и подразумевалось в сообщении, которое мы получили. Я собрался было прямиком помчаться туда, но потом решил, что тебе, вероятно, не понравится, если мы не возьмем тебя с собой.

— Очень не понравится. Но ты уверен, что можно доверять твоему информатору?

— До сих пор он не позволял усомниться в его честности.

Торманд посмотрел на Морейн:

— Ты не побоишься остаться здесь?

— Конечно, нет, — ответила она. — Я ведь и раньше часто оставалась одна.

— Но не ночью.

— Здесь достаточно толстая дверь и крепкие запоры, а в случае чего я смогу скрыться в лесу.

— Я бы не стал звать тебя с собой, если бы сомневался в безопасности госпожа Росс, — сказал Саймон. — Никто не знает, что ты здесь, и если все сложится так, как мы рассчитываем, то к утру угроза уже исчезнет.

Морейн проводила мужчин и крепко заперла за ними дверь. Ей очень хотелось верить, что рыцари наконец найдут убийц и либо убьют их на месте, либо заточат в самую глубокую темницу, чтобы потом повесить на главной площади города. Эти чудовища должны ответить за все злодеяния, а Торманд, ее Торманд, сможет наконец возвратиться домой.

Она легла в постель и свернулась калачиком под одеялом. Ей так не хватало рядом большого теплого тела Торманда, но она сказала себе, что надо привыкать снова спать одной. От одной этой мысли на глаза Морейн навернулись слезы. Если этих чудовищ сегодня поймают, ей придется отправиться в свой маленький домик и жить воспоминаниями о неразделенной любви.

Когда слезы, несмотря на все усилия сдержать их, покатились по щекам, Морейн, благо Торманда не было рядом, громко шмыгнула носом. В их взаимоотношениях единственным, кто любил, была она, а Торманд лишь испытывал физическое влечение. Возможно, к ней он был добрее, чем к другим женщинам, но он ни разу не намекнул на какие-либо более сильные чувства, чем желание. Ни слова не было произнесено об их возможном будущем. Она опять станет ухаживать за своими грядками, цветами и пчелами, а Торманд вернется к своим любовницам. Это было больно, но Морейн догадывалась, что и к этому ей придется привыкнуть. Но когда они с Тормандом расстанутся, с ним останется кусочек ее сердца.

— Как к тебе попали эти сведения? — спросил Торманд.

Они провели в пути уже целый час.

— Пришел мальчик и принес записку. Написана неразборчиво, но понять все-таки можно. Старик Джорди сообщил, что однажды видел тех, кого мы ищем. Сказал, что они появляются у расположенного неподалеку от его фермы заброшенного дома.

— До рассвета еще далеко, так что до дома старого Джорди мы доберемся не раньше чем через пару часов.

— Не далековато ли для логова убийц? Я думал, они прячутся ближе к городу.

— У них ведь теперь нет своего дома, не так ли? Может быть, они смогли укрыться только здесь. Я подозреваю, что сейчас эти двое больше беспокоятся о сохранности собственных шкур, чем о том, кого выбрать следующей жертвой.

Торманд поплотнее укутался в плащ, поскольку прохладный влажный ночной воздух пробирал до костей. Ему отчего-то было не по себе, но причины он понять не мог. Возможно, дело было в том, что после стольких смертей, после долгих и утомительных поисков все сейчас казалось подозрительно легким.

— Разве такие изощренные убийцы не предприняли бы всех мер безопасности? — наконец спросил он Саймона.

— У тебя нехорошее предчувствие?

— Как-то слишком просто все заканчивается.

— Ты ожидал схватки?

— Возможно, а может быть, мне просто этого хотелось. Но кажется, мне не удастся скрестить меч с этим Смоллом.

Когда они добрались до лачуги старого Джорди, Торманд понял, что не сможет вернуться к Морейн до восхода солнца. У него возникло огромное желание немедленно развернуть их небольшой отряд и, рискуя загнать коней, отправиться в обратный путь. Интуиция не просто подсказывала ему, она буквально кричала, что впереди ловушка.

Когда заспанный, в ночном колпаке, старый Джорди открыл, гремя тяжелым засовом, дверь, Торманд почувствовал, как его беспокойство перерастает в тревогу. Старик настолько искренне был удивлен появлению Саймона, что стало ясно: визит рыцарей стал для него полной неожиданностью. Взглянув на дрожащего от ночной прохлады старика, Саймон помрачнел — похоже, он тоже заподозрил что-то неладное.

И тут Торманд понял, что ловушка была подстроена не для него и не для их небольшого отряда, а для той, кого они оставили в разрушенном доме. Торманд с трудом подавил желание вскочить на коня и немедленно помчаться обратно. Но стоило по крайней мере выяснить, кто мог написать записку, которая привела их сюда.

— Что-то случилось, сэр? — спросил Джорди Саймона.

— Я думал, ты мне об этом расскажешь, — ответил Саймон. — Разве не ты прислал мне записку с просьбой встретиться здесь?

— С чего бы я стал это делать?

— В твоей записке говорилось, что ты знаешь, где затаились убийцы, за которыми я охочусь.

— Записка? Но, дружище, ты ведь знаешь, я едва умею нацарапать свое имя. Я никак не мог написать вам записку. Если бы возникла нужда сообщить что-то вам, я бы послал одного из своих парней, но писать письмо — нет уж, увольте.

Саймон хотел показать Джорди небрежно нацарапанную записку, но старик покачал головой.

— Входите, сейчас зажгу свечи, тут такая темень.

Вслед за Саймоном Торманд вошел в дом; бросив взгляд назад, он увидел, что кузены, положив ладони на рукояти мечей, расположились вокруг. Наконец старик зажег несколько свечей и поставил их на грубо сколоченный стол, положив рядом внушительного вида тесак. Значит, подумал Торманд, старик не рискнул открывать дверь без оружия. Внутри дом оказался гораздо просторнее, чем можно было предположить по его внешнему виду. Джорди нельзя было назвать бедным пастухом.

Как только зажгли свечи, Саймон протянул Джорди записку, полученную якобы от него. Напряженно выжидая, что скажет старик, Торманд размышлял, в каких отношениях были этот мужчина и Саймон, поскольку лишь немногие обращались к сэру Саймону Иннесу «дружище».

— Я же сказал, что не умею писать, — наконец произнес Джорди, возвращая бумажку Саймону. — Да и читаю-то не слишком хорошо. В любом случае этого я тебе послать не мог.

— Есть какие-нибудь догадки, кто мог это сделать?

— Каракули походят на почерк моей кузины. Эта старая тварь научилась писать, чтобы записывать рецепты своих снадобий, мазей и прочего.

— А где она сейчас?

— Да тут она, к моему несчастью. Явилась позапрошлым вечером, сказала, что принимала роды, что, мол, уже темно, а идти далеко, вот заночевала у меня. Разве мог я отказать? Только вот непонятно, почему она еще на одну ночь осталась. — Он сердито указал на узкую лестницу, ведущую на второй этаж. — Сказала, что хочет поискать кое-какие травы на моих пастбищах. Не могу утверждать, что я ей поверил. — Он повернулся к Саймону: — Так о чем там говорится?

— Что у тебя есть сведения об убийцах, которых я пытаюсь поймать, что ты знаешь, где они скрываются.

— Нет, ничего об этом не знаю. Но если Ида написала эту записку, она может знать. Сейчас приведу ее.

Услышав имя «Ида», Торманд напрягся. Это была именно та женщина, которая провоцировала толпу перед домом Редмонда. И она же была среди подстрекателей, когда горожане казнили старшую Росс, а саму Морейн изгнали из города. Теперь Торманд был уверен, что все это ловушка и подстроена она была для Морейн. Он повернулся к двери, но Саймон схватил его за руку.

— Спокойно, Торманд, — решительно произнес Саймон. — Мы должны узнать, что происходит.

— Эта старая тварь пытается чужими руками убрать конкурентку, — выпалил Торманд.

— Думаю, ты прав, но успокойся и подумай немного, значит, эта старая язва знает убийц и укажет нам, где они прячутся. Может быть, именно с ее помощью Смолл залечивал раны, полученные от Морейн, а Ада — царапины, которыми украсил ее кот.

Слова Саймона звучали настолько убедительно, что Торманд решил остаться, хотя его душа рвалась к Морейн. Несколько минут спустя шаткая лестница заскрипела и на ней показался Джорди, за ним шла всклокоченная Ида. Торманд едва сдержался, чтобы не броситься на старуху и тут же не вытрясти из нее правду. Как только женщина предстала перед ними, Торманду стало ясно, кто стоит за всем этим. Отвратительная старуха то ли не смогла, то ли не захотела скрыть выражение злорадного триумфа, светившееся в ее взгляде.

— Это твоя работа? — жестко спросил Саймон, показывая Иде письмо.

— Да, — ответила она и скрестила руки на груди. — Не понимаю, почему вы тратите столько сил, чтобы поймать их. Лучше бы посадили на цепь настоящего убийцу. — Она зло посмотрела на Торманда. — Он и его ведьма — это от них все неприятности.

— Ты не только подлая, но еще и тупая.

Ида с изумлением посмотрела на Саймона, потом изумление сменилось гневом.

— Ты не имеешь права так говорить со мной. Я делаю то, что должны делать вы, я изгоняю зло, царящее в нашем городе.

Изо всех сил сжав зубы, Торманд сдержался, но Саймон решил, что с них достаточно — схватив старуху за плечи, он швырнул ее о стену. Кажется, Саймон совсем потерял контроль над собой, да и самому Торманду сейчас больше всего хотелось проткнуть мечом эту грязную тварь. Джорди не вмешивался — сложив свои сильные руки на широкой груди, он наблюдал за происходящим, не пытаясь остановить Саймона.

— Джорди, помоги! — вскрикнула женщина, пытаясь вырваться из мертвой хватки сэра Иннеса.

— Расскажи ему все, Ида, — сказал Джорди, — и на твоем месте я бы сделал это как можно быстрее. Мне в общем-то наплевать на тебя, но если тебя повесят за соучастие в убийствах, твой позор падет и на мою голову. Если не хочешь оказаться на виселице, расскажи сэру Саймону все, что знаешь, и моли Бога, чтобы он поверил тебе.

Окинув мужчин яростным взглядом, Ида начала говорить.

Глава 16

От негромкого шороха в низком кустарнике сердце Морейн остановилось, а затем забилось с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Ей не следовало выходить из дома, каким бы соблазнительным ни казалось это солнечное утро. Конечно, Саймон и другие рыцари заверили ее, что скоро поймают или просто уничтожат убийц, но, возможно, они просто пытались приободрить ее или себя, а значит, и нынешняя погоня может окончиться ничем. Стараясь не поддаваться панике, Морейн прикинула, по какой тропинке сможет быстро скрыться в лесу.

Неожиданно черно-коричневая собака вышла из кустарника и уселась на расстоянии фута от нее. Она тяжело дышала и виляла хвостом. У Морейн немного отлегло от души: собака явно не представляла никакой угрозы, и к тому же она узнала животное. Это была ищейка Саймона. Неужели она сорвалась с привязи и по запаху Саймона вышла к ее дверям?

— Бонегнашер? — удивленно произнесла она, и мохнатая гостья радостно тявкнула, услышав свое имя, которое совсем не подходило такой добродушной псине.

В кустах вновь раздался шорох, но на этот раз он не испугал Морейн, да и собака сидела, по-прежнему повиливая хвостом. Конечно, сообразила Морейн, ни Ада, ни Смолл не станут ранним утром прятаться в кустах ежевики. К тому же огромный Смолл просто не смог бы скрыться в этих чахлых зарослях.

Однако, увидев того, кто наконец выкарабкался из кустов, она пришла в такое изумление, что на мгновение потеряла дар речи и лишь молча смотрела на неожиданного гостя.

— Уолин! — наконец выдохнула она, не в силах вымолвить что-либо еще, поскольку в голове у нее царил полный хаос.

— Мне необходимо было найти тебя, Морейн, — сказал мальчишка, стараясь высвободить свою донельзя грязную рубашонку, зацепившуюся за острые колючки ежевичного куста; наконец раздался мягкий треск рвущейся ткани и мальчик подошел ближе. — Они мне все время говорили, что ты в безопасности и что не нужно беспокоиться, что скоро ты вернешься, но никак не хотели сказать, где ты. Я знаю, что тебе приходится прятаться от плохих людей, но ведь господа могли бы шепнуть, где ты прячешься. Я бы никому не сказал.

Морейн вздохнула, окончательно придя в себя. Мужчины, оказывается, не слишком хорошо следили за мальчуганом, но она не могла обвинять их в этом, ведь они искали убийц. Без сомнения, они считали, что Уолину ни к чему знать лишнее, а тот, стараясь выглядеть старше, чем на самом деле, не слишком докучал взрослым своими страхами.

Ей давно следовало предупредить Торманда и Саймона, что Уолин панически боится потерять ее. Конечно, когда он повзрослеет, страх станет слабее и в конце концов покинет его совсем. Но сейчас, после того как убийцы ворвались в их дом — единственное жилище, когда-либо имевшееся у мальчика, его страхи только усилились, тем более что бедняжка слышал угрозы и проклятия, которые эта страшная женщина посылала в адрес Морейн. Однако отправившись в такое путешествие ночью, и к тому же в одиночку, Уолин подвергал себя большой опасности, и поэтому она была немного сердита на него.

— Как ты меня нашел? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал сурово.

Это далось ей нелегко, поскольку ей не терпелось обнять его, так сильно она соскучилась по Уолину.

— Я отправился за Саймоном и другими рыцарями, — сказал он.

Увидев, что Морейн по-прежнему хмурится, Уолин виновато посмотрел на нее.

— Но ведь они отправились верхом, Уолин, и сомневаюсь, что они ехали шагом. Надеюсь, ты не украл лошадь?

— Нет, я не умею ездить верхом, было темно, и они ехали медленно, но я все равно их потерял. Хорошо, что я взял с собой Бонегнашера. У него хороший нюх, и он привел меня сюда. Здесь Бонегнашер начал кружить, будто потерял след, и я понял, что сэр Саймон и сэр Торманд тут останавливались, а потом я увидел тебя. Что ты ищешь? Давай я тебе помогу.

— Не пытайся меня отвлечь, ты сам прекрасно понимаешь, что заслужил хорошую взбучку.

Его худенькие плечики опустились, и Морейн подумала, что никогда не видела, чтобы ребенок выглядел таким грустным. Однако Уолин чуть не с младенчества был хорошим артистом.

— Мне просто очень хотелось тебя увидеть, а они не давали мне навестить тебя.

— А тебе не приходило в голову, что для этого есть очень серьезная причина? Ты должен находиться в безопасном месте, мой милый. Неужели думаешь, что я смогла бы покинуть тебя?

— Нет. Ты прямо сейчас отведешь меня обратно?

Морейн невольно хмыкнула. Мальчуган так умело изображая печаль, что хотелось обнять его, прогнать прочь все его страхи и вернуть на лицо улыбку. Если бы последние четыре года она не занималась его воспитанием, то именно так бы и поступила. Но она знала, что это было бы огромной ошибкой. Наверное, мальчишке действительно было обидно, что его оставили одного, возможно, он был даже немного напуган. Но Морейн заметила его быстрый хитрый взгляд из-под удивительно густых ресниц — Уолин явно проверял, как ему удалась роль «несчастного бедняжки».

— Но ведь ты знаешь, что я не могу этого сделать, не так ли? — сказала она, сделав вид, что не заметила радости, мелькнувшей в его глазах. — Я должна оставаться здесь.

— Значит, мне тоже придется остаться с тобой?

— Конечно, и ты будешь вести себя очень смирно, поскольку и так уже сильно провинился.

Громко и якобы печально вздохнув, Уолин пошел за Морейн, следом за ними потрусила собака. Мальчишка старательно поднимал пыль босыми ногами, продолжая изображать глубокую печаль, но Морейн делала вид, что ничего не замечает. Она знала, что пока ее молчания достаточно, чтобы мальчик понял, что поступил глупо, а значит, еще раз бранить его не было никакой необходимости.

Войдя в дом, Морейн начала приводить Уолина в порядок, одновременно объясняя мальчишке, какой опасности он подвергался. Собака улеглась перед очагом и, положив морду на лапы, не сводила с Морейн глаз. Отмыв Уолина, Морейн подогрела для мальчика тушеное мясо, не забыв и про пса, которому достались кроличьи потроха. Радуясь, что мальчуган вновь находится рядом с ней, Морейн тем не менее оставалась сдержанной. Когда Уолин поел, она ясно дала ему понять, что как только вернутся рыцари, он отправится обратно в дом Торманда и никакие уговоры не заставят ее изменить свое решение.

Продолжая хлопотать по хозяйству, Морейн думала о Торманде. Ей очень хотелось верить, что с ним все в порядке, что они с Саймоном уже схватили убийц и скоро вернутся. Только вот мысли об их победном возвращении почему-то не приносили Морейн особой радости, скорее всего потому, что на этом и закончится их с Тормандом любовь. На минуту она устыдилась собственного эгоизма. Ада и Смолл — злодеи, хладнокровные убийцы, и никакие сердечные дела не должны остановить охоту на этих нелюдей. Ведь, оставаясь на свободе, они продолжат совершать свои кровавые преступления.

— Как ты думаешь, Морейн, когда господа вернутся? — спросил Уолин, усаживаясь рядом с собакой, которая заснула сразу же после того, как начисто вылизала миску.

— Понятия не имею, милый, — ответила она. — Если все пройдет хорошо, они скоро появятся, но могут и задержаться.

— Как было бы здорово, если бы они поймали этих ублюдков, но все-таки пусть они не спешат, чтобы я остался здесь подольше.

Слегка шокированная бранным словом, слетевшим с губ мальчика, Морейн тем не менее не стала ругать его, решив, что Уолин наверняка слышал подобное от кого-нибудь из своих временных опекунов, которые выглядели в его глазах настоящими героями. Но, решила она, когда они вернутся домой, кое-какие слова ему придется забыть.

— Уолин, когда они поймают убийц, мы с тобой вернемся на старое место. — Она была немного озадачена, когда мальчик не обрадовался, услышав эту новость. — Разве ты не хочешь вернуться домой?

— Ну да, хочу, но я буду скучать по дому сэра Торманда. Ведь там господа учат меня всяким интересным штукам.

«Вроде неприличных выражений», — подумала она.

— И чему же?

.— Рассказывают о ножах, показывают, как их бросать, учат сражаться на мечах, правда, меч у меня пока деревянный. А несколько раз я даже сидел на лошади. Еще сэр Саймон учит меня разгадывать головоломки. Он говорит, что я смышленый.

— Что есть, то есть. Но иногда совершаешь глупости, как сегодня. А тебе нравится решать головоломки?

— Да, но если господа считают меня смышленым, почему они меня не послушали?

— Ты о чем?

— Когда вчера они собирались ехать за убийцами, я. сказал сэру Саймону, что не надо ехать туда.

Морейн решила, что рыцарям определенно удалось завоевать доверие мальчика, в противном случае Уолин никогда бы не осмелился говорить с вельможей так смело.

— И что же сказал Саймон?

— Он сказал, что должен проверить такой хороший след. Я хотел сказать ему, что знаю кое-что, чего он не знает, но потом господа уехали, и мы так и не поговорили. — Уолин вздохнул.

— А что ты знал такое, чего не знал он?

— Да я все придумал.

Мерзкий голос, который так ненавидела Морейн, раздался за ее спиной, Бонегнашер зарычал. Когда Морейн медленно повернулась, чтобы увидеть свой самый страшный кошмар, ей захотелось, чтобы рядом оказалась целая стая собак. Жалеть о незапертой на засов двери было поздно.

Ада и Смолл стояли в дверях ее скромного убежища. Огромный Смолл нависал над худощавой, невзрачной женщиной, словно прикрывая ее от возможного нападения. Именно в этот момент Морейн осознала, что она и Уолин оказались в ловушке.

Хищная улыбка женщины неожиданно страшно разозлила Морейн. Она поняла, что это исчадие ада уже представляет себе, как будет терзать тело очередной жертвы. Страх неожиданно исчез, уступив место кипящей ярости. Ей захотелось, чтобы эта женщина на собственной шкуре почувствовала, что боль и смерть не приходят с улыбкой.

— Кто помог тебе устроить эту ловушку? — спросила она, довольная тем, как спокойно звучит ее голос. — Саймон умен, и ввести его в заблуждение достаточно сложно. Наверное, у тебя есть способный сообщник?

— Старуха Ида, — ответила женщина — очевидно, ее переполняло желание похвастаться.

— Саймон никогда бы не поверил ей.

— Нет, но он верит ее кузену, от его имени Ида и послала письмо, которое так легко одурачило Саймона.

— Ее вы тоже убили?

Смешок, который сорвался с уст женщины, был таким же холодным, как и ее голос.

— Нет, мы не убили ее. Пока не убили. Когда Саймон узнает, что она натворила, то сделает это за нас, хотя я и сама с удовольствием выпустила бы ей кишки. Отвратительная старуха, слишком злобная, слишком завистливая.

«А что же тогда говорить о тебе?» — мысленно спросила ее Морейн, понимая, что неразумно произносить эти слова вслух. Не рассчитывая, что ей каким-то образом удастся узнать, куда направились рыцари и есть ли у нее шанс на спасение, Морейн решила перевести разговор на другое.

— Я прошу не причинять вред мальчику, — сказала она.

— Я и не собираюсь.

Морейн не понимала, как эта убийца может так хладнокровно совершать свои ужасные преступления. И при этом еще подшучивать над своими жертвами, которые не имели ни малейшего шанса вырваться из железных рук Смолла. Но в смертельный капкан бедняжек заманивала эта невзрачная особа с ледяной улыбкой. Тут лицо женщины исказила ухмылка, которую можно было принять за презрительную усмешку, если бы не безумие, застывшее в ее взгляде.

— И уж тем более я не способна навредить ребенку Торманда Мюррея.

Потрясение было настолько сильным, что какое-то время Морейн лишь молча смотрела на женщину. Она постаралась овладеть собой, сознавая, что должна контролировать ситуацию, дабы использовать любую возможность спасти хотя бы Уолина. Морейн смотрела прямо в жестокие, бездушные глаза женщины и не могла определить — лжет она или говорит правду. Но кто знает, можно ли уличить безумца во лжи, ведь он обычно совершенно искренне верит своим словам.

— Вы думаете, что Уолин — сын Торманда? — спросила она, стараясь, чтобы нотка недоверия прозвучала в ее голосе. — Он признал бы ребенка, если бы тот вдруг нашелся.

— Конечно. Мюрреи могут проявить благородство, хотя и не всегда. Он не знает о мальчике. Маргарет Маколи была глупой маленькой шлюшкой. Думаю, когда она обнаружила, что носит его ребенка, эта дурочка поверила, что Торманд женится на ней. К сожалению, проверить все это невозможно, потому что, как только семейство узнало о беременности Маргарет, девчонку отправили в монастырь замаливать грехи, ибо душу шлюхи может очистить только раскаяние перед Господом. Я встречалась с ней в те времена, и она сама поведала мне о своей великой любви к Торманду Мюррею. — В голосе женщины слышалось растущее раздражение.

— Почему она не послала ему весточку? — спросила Морейн. — Он бы помог ей.

— А она пыталась. Но эти сладенькие любовные письма, в которых говорилось, что под сердцем, которое бьется только для него, она носит его ребенка, так и не попали к Торманду.

— Потому что она доверилась тебе?

— Ты очень сообразительная девушка. — Похоже, Аде это не слишком понравилось. — Впрочем, все это не важно, ведь бедняжка умерла вскоре после рождения сына. Она истекла кровью. Случается при родах, ты же знаешь.

«Особенно когда роженице помогает безумная», — подумала Морейн. Она посмотрела на Уолина и увидела, что побледневший как полотно мальчуган, широко раскрыв глаза, смотрит на женщину. Должно быть, все, что он слышал, причиняло ему боль. Уолин очень смышленый мальчик, и Морейн была уверена, что он понял все, о чем говорит эта женщина. Морейн молила Бога, чтобы у него достало смелости рассказать обо всем Торманду, если ей не суждено вырваться из этой западни.

В данный момент не имело значения, кто был настоящим отцом Уолина и какая участь постигла его несчастную мать. Единственное, о чем следовало думать сейчас, — это как спасти мальчика от этих кровожадных чудовищ. Нельзя было прямо приказать ему бежать. Морейн была уверена, что с виду неуклюжий Смолл схватит Уолина, прежде чем тот проскользнет в дверь, а тайный выход она так и не успела ему показать. Ей придется положиться на сообразительность мальчугана, надеяться, что он сам поймет, когда бежать и куда направиться, но разве можно требовать так много от ребенка?

— А как же Уолин оказался у дверей моего дома? — спросила Морейн.

Ей на самом деле было любопытно, хотя большинство вопросов она задавала только для того, чтобы заставить женщину говорить и выиграть несколько минут, а за это время все-таки придумать, как спасти Уолина.

— Ну, я подумала, что из-за ребенка Торманд скорее обратит на меня внимание, поэтому я взяла мальчишку с собой, — она пожала плечами, но в этом жесте была такая напряженность, что Морейн поняла: воспоминания о тех днях раздражают женщину.

— В любом случае мне не нравился монастырь. Мои родители решили, что ребенок мой, и собирались заставить Торманда жениться на мне. Но потом мой отец, видимо, почувствовал, что я лгу, и решил позвать повитуху, которая и рассказала ему о моей девственности. Я, к сожалению, не подумала об этом, и моя хитрость была раскрыта. Они отобрали ребенка и отдали на воспитание одной из служанок, а меня заставили выйти замуж за эту толстую свинью.

Злоба Ады распалялась все сильнее, и Морейн почти ощущала острый запах ее ненависти. С одной стороны, Морейн хотелось дослушать эту отвратительную историю, но с другой — было очень рискованно продолжать расспрашивать эту опасную особу, которая напоминала ядовитую змею, по недоразумению принявшую человеческий облик.

— Что ж, они за это заплатили. Все они. И служанка, и мой слуга, и этот жирный вонючий хряк, за которого отец заставил меня выйти. Кстати, он теперь уже не такой жирный, правда?

По тому, как женщина произнесла «все они», Морейн поняла, что и родители Ады заплатили самую высокую цену за то, что вынудили дочь подчиниться их воле. Похоже, Ада не очень старалась скрыть, что убила служанку и, возможно, собственную мать, отца и своего слугу, который, как она считала, предал ее. Морейн совершенно не представляла, как вести себя, столкнувшись с подобным безумием. Исподтишка взглянув на Смолла, она поняла, что в отличие от Ады, которая, казалось, целиком ушла в воспоминания, гигант был настороже и внимательно следил за пленниками.

— В чем же состояло предательство? — вынуждена была она спросить.

— Этот идиот должен был убить мальчишку и подбросить его к дому Торманда. В одежде ребенка должны были найти очень убедительную записку, в которой я объясняла Торманду, что его сын лишился жизни из-за грехов отца. Я была уверена, что тем самым причиню немалую боль этому вельможному болвану. Ему, возможно, наплевать на женщин, от которых ему ничего не нужно, кроме плотских утех, но детей этот пройдоха любит. Но проклятый недоумок разрушил такую отличную комбинацию. Ну почему Господь всегда окружает меня тупицами? Мой замечательный Смолл, пожалуй, единственное исключение — он меня никогда не подводил.

— Достаточно, миледи, — произнес мужчина низким раскатистым голосом. — Нам пора уходить.

— О, господа простофили еще не скоро вернутся. Коль скоро эта ведьма хочет перед смертью кое о чем узнать, я окажу ей такую любезность, пусть она услышит то, что должна. — Она похлопала гиганта по груди. — Мы скоро уйдем, Смолл. Я понимаю, что тебе не терпится рассчитаться за наши раны. — Ада посмотрела на Морейн и усмехнулась. — Старуха Ида на удивление умело залечила все порезы и царапины. Кстати, в разговоре с ней довольно быстро выяснилось, что она страшно ненавидит тебя, так что заручиться ее помощью мне было совсем нетрудно. Старая дура на самом деле верит, что именно ты повинна во всех этих убийствах, хотя думаю, она просто убедила себя в этом. Спит и видит, как тебя повесят. И поверь, ведьма, чтобы этого добиться, старуха сделает все, что я скажу.

Женщина, убивавшая людей из-за надуманных обид, высмеивает другую женщину, которая выдумала себе врага. Женщина, которая хотела убить невинного ребенка, чтобы причинить боль отвергнувшему ее мужчине, а потом убила человека, который не смог заставить себя выполнить ее дьявольский приказ, вдруг с презрением относится к желанию Иды избавиться от конкурентки. Морейн понимала, что подобный разброд в мыслях этой женщины лишний раз доказывает ее явное помешательство. Не следовало удивляться и готовности Иды пойти на все, чтобы убрать Морейн с дороги: ведь в свое время именно из-за старухи погибла мать девочки. Что ж, похоже, и на этот раз старая карга одержит победу.

Смолл поднял свою огромную руку, чтобы схватить Морейн. Она отшатнулась, лихорадочно соображая, куда бежать и как спасти Уолина, и в этот миг Бонегнашер с угрожающим рыком бросился на Смолла. Клыки пса впились в руку великана, и Смолл взревел от боли. Морейн бросилась к Уолину, но тут, словно разъяренная кошка, на нее накинулась Ада. Спасая свои глаза, Морейн уворачивалась от длинных ногтей Ащл и как могла отбивалась от ее бешеных наскоков.

Вдруг жалобный визг перекрыл шум борьбы. Морейн на мгновение обернулась — отважный Бонегнашер, жалобно поскуливая, лежал у стены. Собрав все силы, Морейн отшвырнула от себя женщину. Падая, та буквально врезалась в стену и завизжала так громко, что у Морейн заложило уши. В этот момент Уолин с криком отчаяния бросился на Смолла. Чуть не лишившись чувств от страха за малыша, Морейн ринулась к нему, но опоздала. Смолл размахнулся и своей огромной окровавленной дланью ударил Уолина. Маленькое тельце мальчика, словно перышко, взлетело в воздух. Упав на кровать, Уолин утонул в пуховой перине и мгновение спустя с глухим стуком упал на пол.

Морейн хотела броситься к мальчику, но Смолл тут же схватил ее за руку и сжал так, что Морейн едва не закричала от боли. Тем временем Ада окончательно оправилась от удара; встав и приведя в относительный порядок свое изрядно пострадавшее в схватке платье, она подошла к Морейн, которую все еще удерживал Смолл.

— С каким удовольствием я убью тебя, ведьма, — сказала Ада.

— Миледи, нам действительно пора уходить, — вновь напомнил Смолл. — Мюрреи могут вот-вот вернуться, и тогда вы не сможете получить то, что хотите.

— Пожалуй, ты прав.

Ада направилась к двери.

— Уолин, — буквально выдохнула М. орейн, желая убедиться, что мальчик жив, хотя и понимала, что нельзя рассчитывать на милосердие этих людей.

— Иди тихо, и тогда Смоллу не придется возвращаться, чтобы перерезать мальчишке горло.

Выбора не было, и Морейн послушно пошла за Смоллом, который, видя покорность жертвы, принялся оживленно обсуждать со своей госпожой, какой дорогой быстрее добраться до лачуги, в которой они намеревались убить колдунью. Когда Смолл распахнул дверь, Морейн изо всех сил уперлась рукой в дверной косяк и, обернувшись, крикнула:

— Я люблю тебя, Уолин! Передай Торманду, что он всегда будет мне сниться.

Дернув девушку за руку, Смолл, грязно ругаясь, потащил ее прочь, Морейн оставалось только молиться. Она молилась о том, чтобы рана Уолина оказалась легкой, чтобы Торманд и рыцари поскорее вернулись и помогли мальчику, чтобы Уолин услышал ее слова и, наконец, чтобы ее любимый понял переданное ему послание. Грубо волоча Морейн, Смолл вытащил ее наружу. Ярко светило солнце, и Морейн взмолилась о том, чтобы не пошел дождь, который мог смыть следы похитителей. А потом, когда Смолл легко, как куклу, перекинул ее через седло, она начала молиться о собственном спасении.

— Кто такой Джорди? — спросил Торманд Саймона.

Торманду необходимо было поговорить; ему нужно было отвлечься, чтобы перестать думать о том, в какой опасности может оказаться Морейн. Внутренний голос не говорил, а кричал ему, что нужно спешить, но отряд вынужден был остановиться, чтобы напоить лошадей и дать им хоть немного передохнуть. Он понимал, что это необходимо. Запасных лошадей у них не было, и если бы одна из них пала, не выдержав бешеной скачки, их маленький отряд мог задержаться в пути. Но от понимания этого не становилось легче, и Торманд, маясь в нетерпении, ожидал окончания привала.

— Он мой сводный брат, — ответил Саймон.

— Вот как? Значит, он тоже сын лорда?

Торманд подумал, что на лице у него появилось изумление, какое он и в самом деле испытывал, поскольку Саймон никогда не рассказывал о прошлом своей семьи, разве что упоминал мельком. А сейчас он, очевидно, затеял этот разговор, чтобы отвлечь его от грустных мыслей.

— Вторым сыном. Мой старший брат Генри сейчас лэрд. Джорди уехал вскоре после меня. Три моих младших брата, — Саймон помолчал и пожал плечами, — сейчас находятся неизвестно где. Две мои сестры вышли замуж, едва достигнув детородного возраста, хотя их жизнь вроде бы сложилась неплохо. Время от времени я получаю от них весточку. Генри не из тех людей, с которыми хочется общаться. Жестокий, особенно с женщинами. Я знаю, что по крайней мере двоих он извел до смерти своей «любовью». Я считаю, что он также убил и нашего отца, и однажды я докажу это.

— Иисусе, Саймон, — пробормотал Торманд, он выглядел совершенно потрясенным. — Неудивительно, что ты никогда ничего не рассказываешь о своих родственниках.

Саймон слегка улыбнулся:

— А зачем? Я уехал оттуда, когда мне исполнилось десять лет. А через три года приехал на похороны отца.

— И ты действительно считаешь, что Генри убил его? — спросил Харкурт.

— Я уверен в этом настолько, насколько можно быть уверенным в детских воспоминаниях. Думаю, именно из-за того, что руки моего брата обагрены кровью отца и нескольких женщин, я уже много лет делаю все, что в моих силах, чтобы покарать тех, кто нарушает закон, и не имеет значения, носит ли преступник сутану священника или расшитый золотом камзол вельможи. Подозреваю, что Генри не слишком изменился за те годы, что мы с ним не виделись. Однажды, уже после того, как Джорди разыскал меня, он рассказал, почему оставил родовое гнездо. Без твердой руки отца Генри становился все более жестоким, и Джорди решил, что не должен приносить клятву верности такому человеку. Джорди порядочный, — сказал Саймон, оглянувшись на Мюрреев и Уолтера. — Он во всем этом не замешан.

— Я тоже так думаю, — сказал Торманд. — Это все мерзкая Ида. Ты напугал ее до смерти, но она заслуживает гораздо более сурового наказания. Ума не приложу, что бы это могло быть. Жаль, что ты сказал Джорди, что не отправишь ее на виселицу.

— Разве? — Саймон слегка улыбнулся. — Но ведь я не обещал оставить ее безнаказанной. Понимаешь, у Иды есть все основания опасаться, что Морейн займет ее место повитухи и знахарки. Старуха не очень искусна в своем ремесле. От ее «лечения» уже умерли несколько человек, она темная, безграмотная дура, которая до сих пор считает мыло дьявольским творением.

— Ты хочешь обвинить ее в смерти этих людей?

— Нет, по такому обвинению ее скорее всего повесят, а, как ты уже сказал, я намекнул Джорди, что Ида не будет болтаться в петле. Но кто запретит мне устроить так, чтобы среди горожан пошли разговоры, что обращаться за помощью к этой старухе — значит рисковать своей жизнью.

Торманд восхищенно покачал головой:

— Умно. Мне это нравится.

Не удержавшись, он бросил взгляд в сторону стойла. Саймон проследил за его взглядом и согласно кивнул:

— Лошади уже достаточно отдохнули. Даже если поедем легкой рысью, скоро будем на месте.

Саймон еще не успел договорить, а Торманд уже был в седле, еле сдерживаясь, чтобы не вонзить шпоры в бока своего скакуна. Ему так хотелось как можно быстрее оказаться возле Морейн, что следовать совету Саймона и ехать ровной неторопливой рысью казалось невозможным. Он хотел, пришпорив лошадь, лететь к Морейн, ведь внутреннее чутье подсказывало ему, что они опоздали, что ловушка уже захлопнулась и его возлюбленная в страшной опасности.

Его возлюбленная. Это слово так поразило Торманда, что он едва не свалился с седла. Он любит Морейн! Это стало ему ясно именно сейчас, когда заветные слова прозвучали у него в голове. Они поселились в его сердце с того момента, когда он первый раз увидел ее, впервые заглянул в ее красивые, цвета морской волны глаза. Торманд сам не понимал, почему же он так долго противился этому чувству, почему старался не замечать его, даже после того как осознал, что не хочет возвращаться к своей прежней распутной и разгульной жизни. Он любит Морейн, и лишь она одна ему нужна. Он молился лишь о том, чтобы у него появился шанс сказать ей о своей любви.

Глава 17

Увидев распахнутую дверь, Торманд осадил лошадь. Поборов охвативший его холодный страх, он вошел в комнату, которую еще вчера они делили с Морейн. Комната была пуста — ни тел, ни залитого кровью пола, только следы борьбы — перевернутый стол, сбитые тростниковые циновки, несколько капель крови на самом пороге да Бонегнашер, который, тихо поскуливая, лежал у самой двери. Сжав зубы, Торманд постарался собраться, чтобы не позволить страху перерасти в бессмысленную панику.

Тихий стон раздался из-за кровати, и Торманд не мешкая бросился туда. За кроватью у стены лежал Уолин, по бледной щеке мальчика стекала тонкая струйка крови. Торманд поднял парнишку на руки, недоумевая, как и почему он оказался здесь. Подоспевшие братья приняли мальчика из его рук и, найдя чистую холстину, перевязали Уолину голову. Вскоре он окончательно пришел в себя и уже самостоятельно сидел на стуле, потягивая шипучий сидр из небольшой кружки.

Видя, насколько бледен и потрясен мальчик, Торманд отбросил мысль тотчас броситься на поиски Морейн.

— Парень, — обратился к мальчику Саймон, подойдя к ним, — как вы с Бонегнашером оказались здесь?

— Я хотел увидеть Морейн, — ответил мальчик, по щекам которого медленно катились слезы. — Я скучал по ней, а вы мне не разрешали навестить ее, хоть ненадолго.

— Что здесь произошло, Уолин?

— Эти убийцы пришли сюда, как и тогда в наш дом. — Уолин проговорил это прерывающимся от рыданий голосом, и его слова трудно было разобрать. — Эта женщина говорила ужасные вещи, а потом мужчина сказал, что они должны уходить, чтобы вы их не застали, когда вернетесь. Он попытался схватить Морейн, но Бонегнашер прыгнул и вцепился ему в руку.

Уолин посмотрел на пса, который, приволакивая лапу, подошел к Саймону и лег у его ног.

— Успокойся, малыш, — мягко произнес Торманд. — Нужно, чтобы ты подробно рассказал нам обо всем, что здесь случилось.

— Когда вы уехали, я отцепил Бонегиашера и пошел за вами, Морейн меня очень ругала. Но я просто хотел ее увидеть. Мы поели, а потом пришли эти плохие люди, и эта женщина и Морейн разговаривали о разных вещах, а потом мужчина схватил Морейн, а Бонегнашер прыгнул и укусил его за руку. Великан швырнул собаку о стенку, как он это сделал с Уильямом, я попытался с ним бороться, но он и меня отшвырнул тоже. А Бонегнашер поправится?

— Обязательно. — Саймон погладил пса за ушами. — Думаю, и ты тоже. Так что нам осталось лишь найти Морейн и привезти ее обратно.

— Они хотят убить ее, — сказал Уолин. — Эта женщина говорила об этом и о том, что знает, кто я, и даже однажды собиралась меня придушить, но мужчина, который должен был это сделать, оставил меня у Морейн, и тогда она убила его. — Он посмотрел на Торманда. — И еще она сказала, что ты мой отец, а мою мать зовут Маргарет Маколи. Ее отправили в монастырь, а там была эта убийца, и она хотела сказать своим родителям, что я ее ребенок, чтобы они заставили тебя жениться на ней. — Уолин посмотрел на мужчин. — Я думаю, что она и их убила. Вы должны забрать Морейн от них.

От всплеска гнева и страха у Торманда все поплыло перед глазами. Он даже слегка пошатнулся, но Харкурт тут же поддержал его. Потрясение было вызвано не тем, что Уолин оказался его сыном, он подумал о том, сколько же раз жизнь этого бедного мальчика подвергалась опасности из-за ревности какой-то сумасшедшей. Он мог потерять своего ребенка прежде, чем узнал бы о его существовании.

— Теперь мне все ясно, — пробормотал Харкурт. — Это объясняет, почему мне все время казалось, что он на кого-то похож.

— Проклятие, я не могу сейчас об этом думать!

— Да, конечно, — согласился Уолин со слезами на глазах. — Нам надо найти и вернуть Морейн. Иначе эта плохая женщина убьет ее.

Отогнав мысли о том, что в словах сумасшедшей может быть доля истины и Уолин действительно может оказаться его сыном, Торманд кивнул:

— Да, сейчас это самое главное. Ты не знаешь, куда они могли пойти? Может, ты слышал что-нибудь, что помогло бы нам быстрее добраться до них?

— Нет, — тихо ответил Уолин. — Я почти ничего не помнил, мне было очень больно, даже дышать не мог. Когда они уводили Морейн, она сказала, что любит меня. Ох, еще она велела передать тебе, что ты всегда ей будешь сниться. Я не знаю, почему она произнесла эти слова. А почему она не сказала, что любит тебя тоже?

— Она сказала это, но другими словами. И она пыталась мне дать понять, куда они забирают ее, — тихо ответил Торманд, в душе которого зародилась надежда. Он присел на корточки, так что его глаза оказались напротив глаз мальчика. — Подумай хорошенько, парень. Они говорили что-нибудь о том, как долго им придется ехать или в каком направлении отправятся?

— Нет, но если Бонегнашер ранен не очень сильно, он ведь может показать нам дорогу. Он укусил этого верзилу, и у того было крови, как у раненого кабана. — Уолин нахмурился. — Мужчина говорил, чтобы их не увидели, они должны успеть затемно, и что если они не поторопятся, то даже утренний туман им не поможет, потому что уже совсем скоро взойдет солнце.

— Бонегнашер вполне может взять след, — поднялся со своего места Саймон.

Уильям сделал шаг вперед и потрепал Уолина по волосам.

— Я отвезу парня к тебе домой, Торманд, там мы будем дожидаться вашего возвращения.

Уолтер со своей стороны предложил:

— Я поеду с ними и прикрою, если только ты уверен, что справишься с этими злодеями.

Торманд кивнул и встал.

— Уверен, против нас будет только двое, а я буду спокойнее себя чувствовать, зная, что именно ты прикрываешь Уильяма и Уолина по дороге домой. — Он посмотрел на Уолина и слегка погладил мальчика по залитой слезами щеке: — Мы поговорим позже, когда Морейн будет уже в безопасности. Ладно?

— Конечно!

Когда Торманд и остальные поспешили к лошадям, пес, немного прихрамывая, но все же довольно резво побежал за ними. Быстро взяв след, он уже в нетерпении забегал кругами, ожидая, пока рыцари сядут в седла. Бонегнашеру легко будет идти по следу, подумал Торманд, глядя на алеющие на траве капли крови. На этот раз рядом с этим негодяем не будет Иды, чтобы промыть и залечить раны.

Они скакали вслед за собакой, и Торманд, борясь со своим все возрастающим страхом, старался думать только об Уолине. Конечно, теперь, когда он узнал столько нового, легко было увидеть свои черты в лице мальчика, но в таком важном деле он не мог полагаться только на внешнее сходство. Кроме того, все это он услышал от маленького испуганного ребенка, которому могло показаться что угодно. Единственное, что не позволяло ему немедленно отринуть вероятность того, что Уолин его сын, было то, что Торманд вспомнил красавицу Маргарет Маколи и ее такие же, как у Уолина, большие голубые глаза. Нахлестывая лошадь, он старательно выискивал, в памяти любые подробности об этой женщине, и постепенно образ ее становился все ярче.

— Тебе ничего не говорит имя Маргарет Маколи? — спросил Саймон, когда они на минуту остановились, давая возможность Бонегнашеру обнюхать уходящую в глубь леса тропинку.

— Конечно, я помню. И по времени все совпадает. Примерно семь лет назад я провел неделю с этой девушкой. Она находила забавным то, как легко ей удавалось ускользать из дома. Однажды ночью она даже провела меня в свой дом, потому что ей приспичило отдаться мне в своей собственной постели — в то время как ее родители спали внизу. — Он поморщился. — Вскоре после, этого мы расстались, потому что мне не очень нравится, занимаясь любовью, прислушиваться к скрипу лестницы. И потом в ее глазах всегда стоял эдакий хищный блеск.

— Почему же «хищный»?

— Потому что девица изо всех сил пыталась придумать, как затащить меня к алтарю. Давай за ним! — воскликнул он, когда, негромко взвизгнув, Бонегнашер вдруг резко рванул вперед.

Торманд выбросил из головы все мысли о Маргарет и ее голубоглазом сыне и начал придумывать самые жестокие способы казни тех негодяев, которые похитили его Морейн. Страшными мыслями он пытался отвлечь себя, чтобы не думать о том, каким ужасным пыткам эти сумасшедшие могут подвергать Морейн прямо сейчас. Он видел, что эти мерзавцы творили с захваченными женщинами, но был уверен, что найдет Морейн и убьет тех, кто отнял ее у него.

Морейн сдержала стон и медленно открыла глаза. Только один глаз открылся полностью, левый болел и приоткрывался лишь чуть-чуть; напрягшись, она вспомнила, что Смолл ударил ее в тот момент, когда она попыталась выскочить из пропахшего овощами сарая, в земляной пол которого были вкопаны тяжелые железные кольца. Когда похитители привязывали ее к этим кольцам, она сопротивлялась как могла, но, судя по тому, что руки ее почти не двигались, свое сражение Морейн проиграла.

Пошевелившись, девушка поняла, что лежит обнаженная, и на мгновение ее охватила слепая паника. Морейн пыталась побороть бессмысленный ужас, но потребовалось несколько минут, прежде чем она немного успокоилась. Затем на смену спокойствию пришел гнев, и Морейн отдалась этому чувству, которое могло придать ей столь нужные силы.

Она была уверена, что Торманд обязательно придет к ней на помощь. Судьба уже дала ей шанс на спасение, хотя и удивительно, что надежда пришла в облике пса по кличке Бонегнашер и непослушного мальчишки, который, нарушив запрет, появился в ее убежище. Собака пойдет по следу и приведет Саймона к логову Ады и Смолла. Но тут она вспомнила, что смелый пес ранен, и паника удушливой волной вновь начала подступать к горлу. Но, нет, сказала себе Морейн, верный Бонегнашер, едва живой, приведет Торманда прямо к ней. И с Уолином тоже все будет в порядке, может, появится лишняя пара синяков, но у какого мальчишки их нет? Ей только нужно выжить, любой ценой, назло этим нелюдям остаться в живых и дождаться своих спасителей.

Когда мучители появились рядом со скованной Морейн, она почувствовала, как злость снова захлестнула ее. Морейн только обрадовалась этому, ведь истинная ярость всегда придавала ей силы. Она гневно посмотрела на обоих, несмотря на то что от вида кинжалов в их руках смертельный холод пробирал ее до костей. Морейн заставила себя отвести взгляд от тускло мерцающей стали и пристально посмотрела на Аду. «Невзрачная» — такое слово больше всего подходило для описания этой женщины. Морейн подумала, что никогда раньше ей не доводилось встречать человека — женщину или мужчину, — во внешности которого совершенно отсутствовали бы какие-либо приметные черты, приятные или неприятные. У женщины были неопределенного цвета темные глаза, волосы обычного каштанового цвета, но без оживляющего рыжеватого оттенка. Самые обычные каштановые волосы. Ее кожа была чистой, черты лица правильными, но не более того. То же самое можно было сказать и о ее фигуре — она не была ни слишком высокой, ни слишком маленькой, ни слишком крупной, ни слишком худой. Если присмотреться повнимательнее, то можно было увидеть, что фигура у нее вполне женственная, но для этого нужно было именно присмотреться, а Морейн сомневалось, что у кого-то могло возникнуть желание внимательно рассматривать эту особу, запоминать ее черты. Ада относилась к тому типу женщин, которые не привлекают внимания и не остаются в памяти. Это объясняло, почему Саймону было сложно найти кого-либо, кто мог что-то определенное сказать про эту женщину. Ада Маклин была столь неприметной, что описать ее было довольно трудно. Пристально рассматривая женщину, Морейн поняла, что ростки безумия взошли в ней в момент зачатия, а неприметная внешность, по всей вероятности, оказалась той почвой, на которой они поднялись во весь рост.

— Ты готова быть наказанной, Морейн Росс? — усмехнулась Ада.

— За что? Просто за то, что жила? — Морейн заметила, что гнев, звучащий в ее голосе, удивил женщину. — Ах да. Подозреваю, что не многие оплакивали кончину леди Изабеллы и леди Клары, женщин легкого поведения. Но леди Мари? В чем ее вина? Ее единственным «преступлением» было то, что она стала другом Торманда. И по одной лишь этой причине ты заставила страдать благородного мужчину и оставила сиротами двоих ребятишек. А леди Кэтрин Хейс все считали почти святой.

— Она отняла у меня моего пажа! — Ада сделала несколько глубоких вдохов, затем продолжила своим обычным ледяным голосом. — Эта тварь считала, что я жестоко обращаюсь с мальчишкой. А я лишь пыталась научить его послушанию. Она сказала его родителям, чтобы они забрали его. А этот жирный боров, за которого меня вынудили выйти замуж, так и не позволил мне завести другого.

— И из-за этого ты зверски убила ее? Ты лишила сэра Джона любимой женщины, а детей — любящей матери. И это преступление ты называешь наказанием?

— Она была такой же порочной, как и все остальные, и пользовалась своей красотой, чтобы добиться желаемого. Она не имела права вмешиваться в мои дела. Никакого права. И тебе, ведьма, я этого тоже не позволю.

Первый порез не был глубоким, но было так больно, что Морейн едва не закричала. Девушка стиснула зубы и не произнесла ни звука. Она не доставит этим мясникам удовольствия услышать ее мольбы о пощаде.

— Но я уже это сделала, — сказала Морейн, как только почувствовала, что может говорить без страха в голосе. — Теперь они знают, кто ты. Они также знают, что вы похитили меня, и что бы ни произошло здесь, вы проиграете свою мерзкую игру. И не Торманд, а ты будешь болтаться на веревке.

— Нет, ты лжешь, этого не может быть.

Морейн заметила, как в глазах женщины промелькнул страх.

— Я все это видела во сне и знаю, чем все закончится, — солгала она. — Тебя повесят, Маклин. И тысячи людей будут проклинать тебя.

— Заставь ее кричать, Смолл!

Мрачно ухмыляющийся Смолл медленно, сверху вниз провел кончиком ножа по одному бедру Морейн, а потом снизу вверх по другому. Морейн отчаянно хотелось закричать, поскольку боль стала еще невыносимее, чем раньше, но злость на своих мучителей помогла ей сдержаться. Как только Морейн смогла вновь открыть рот, она обрушила на них проклятия. Но вскоре уже Морейн пришлось мысленно молить Бога, чтобы Торманд нашел ее прежде, чем у нее кончится запас гневных слов или она истечет кровью.

Торманд стоял вместе со своими спутниками и смотрел на хижину, к которой их привела собака. Ему хотелось вбежать внутрь, размахивая мечом, но здравый смысл заставил его остаться на месте. Он не имел ни малейшего представления, что там внутри, и если он ворвется туда, его сразу могут убить, а толку в такой смерти нет никакого. Одно они знали точно — Морейн жива. Рыцари услышали ее проклятия задолго до того, как увидели заброшенный домишко.

— Тебе не кажется, что ее отец был моряком? — спросил Харкурт, когда особо изощренное ругательство, касающееся отца Смолла и его противоестественной любви к овцам, эхом отдалось в воздухе.

К своему удивлению, Торманду удалось слегка улыбнуться:

— Вполне возможно. Такое ругательство трудно самой придумать.

— Я ожидал, хотя мне этого и не хотелось, что услышу, как она кричит от боли.

— Они ее мучают. — Торманд слышал боль в ее голосе, он почти чувствовал ее. — Но Морейн сумела превратить ее в неистовую ярость. И думаю, она решительно настроена не дать мерзавцам услышать мольбы о пощаде.

— Да, я понимаю, но если они от нее не добьются этого, чудовища разозлятся и не станут продолжать пытки, а просто убьют ее.

— Они могут, но никакая злость не поможет Морейн долго терпеть боль, значит, они продолжат пытать ее, и поэтому мы должны освободить ее как можно скорее. — Он посмотрел на Саймона: — Как мы это сделаем?

Саймон собрался было ответить, но тут одна из их лошадей, увидев пару коней, пасущихся перед хижиной, заржала. Этот звук разорвал тишину, словно пронзительный рожок. Торманд посмотрел на Саймона, тот понимающе кивнул, и втроем они устремились к дому. Из него выскочил огромный мужчина, за ним, едва поспевая, выбежала невысокая женщина с каштановыми волосами. Жестом велев Беннету бежать в дом, Торманд ринулся к преступной парочке, пытающейся улизнуть от возмездия.

Когда великан уже готов был вскочить в седло, Торманд набросился на него. С пронзительным воплем женщина метнулась в сторону. Торманд пригвоздил Смолла к земле, успев заметить, что Саймон, перелетев через него, сбил женщину с ног. Сверкнул нож, и Торманд понял, что ошибся, женщина вовсе не собиралась бежать, она явно намеревалась вонзить ему в спину нож. Такая ошибка могла стоить ему жизни.

Неожиданно Смолл мощным рывком сбросил Торманда со спины. Выхватив меч, гигант бросился на Саймона, чтобы спасти свою госпожу, которая, выкрикивая проклятия, отчаянно извивалась в руках рыцаря. Торманд выхватил свой меч, но лязг клинка привлек внимание Смолла, который тут же повернулся к Торманду и поднял свой меч. На мгновение у Торманда мелькнула мысль, сможет ли он одолеть верзилу, ведь противник был гораздо крупнее и сильнее, чем он. Но он быстро понял: несмотря на то что Смолл выглядел таким массивным и удивительно быстрым для своих размеров, он был не столь искусен в обращении с мечом, как Торманд. В какое-то мгновение гигант отвлекся на очередной вскрик Ады Маклин, и это дорого ему обошлось. Он оступился, и меч Торманда с глухим хрустом вонзился ему в грудь. Смолл взглянул на свою госпожу и бездыханным рухнул на землю.

Вытерев пучком травы клинок, Торманд подошел к Саймону, стоявшему возле крепко связанной Ады. Женщина пристально смотрела на неподвижное тело Смолла, и на ее невзрачном лице читалось горе. Потом она обернулась к Торманду и посмотрела на него с такой ненавистью, что он отшатнулся. С исказившимся от ярости лицом безумная выплеснула на Торманда поток самых грязных ругательств и отвратительных угроз, которые в наступившей тишине разнеслись далеко окрест. Торманд посмотрел на Саймона.

— Заткни эту тварь, — сказал Торманд. — Я должен посмотреть, как там Морейн.

Саймон так и поступил, а Торманд спешно направился к лачуге.

Морейн смотрела на дверь, в которой так неожиданно и поспешно скрылись ее мучители. Через мгновение раздались вопли Ады, и Морейн испытала такое огромное облегчение, что оно почти заглушило боль. Когда в дверях показался Беннет, она думала лишь об одном: где же Торманд? Только когда Беннет накинул на нее грубую рогожу, она вспомнила, что совершенно обнажена и растянута на кольцах, словно жертва языческому богу, но сил на смущение уже не осталось. Выхватив кинжал, Беннет быстро разрезал стягивающие ее руки и лодыжки веревки.

— Моя одежда, — прошептала она, едва дыша от боли, которая разлилась по всему ее телу. — Что с Уолином?

— С мальчиком все в порядке, — ответил Беннет. Он собрал ее одежду и начал помогать ей одеваться, делая это довольно умело. — Не уверен, что вам стоит надевать все это, пока ваши раны не перевязаны.

— Об этом я позабочусь, когда доберусь домой.

Оторвав полоску ткани от ее юбки, Беннет кое-как закрепил на ней разорванное платье.

— Я же не могу ехать отсюда голой.

Одевание, казалось, отняло у Морейн последние силы, слабость одолела ее, а дыхание стало затрудненным. И тут она услышала лязг мечей.

— Торманд сражается?

— Не волнуйся, он искусный боец. А теперь присядь, ты еще слишком слаба, эти изверги сильно порезали тебя, раны до сих пор кровоточат.

Морейн не стала возражать. Она боролась с желанием закрыть глаза и впасть в забытье, чтобы не чувствовать боли. Несмотря на уверения Беннета в том, что Торманд хорошо владеет мечом, она волновалась за него. Когда он наконец вошел в дом, энергичный и невредимый, девушка едва не расплакалась. Ужас, мелькнувший в его глазах, напомнил ей, что она сама совсем не выглядит в данную минуту красоткой.

— Ничего страшного, — сказала она, когда он осторожно обнял ее. — Слава Богу, они порезали только кожу.

— У тебя все платье в крови, — сказал Торманд. — Необходимо обработать раны.

— Только не здесь. Прошу тебя, не здесь.

— Она настояла на том, чтобы одеться, — сказал Беннет. — Говорит, что обработает раны дома.

— Пожалуйста, — сказала Морейн, опираясь на Торманда и дрожа всем телом, — я хочу поскорее уехать отсюда. Как можно скорее. Все остальное потом.

Ей удалось произнести эти последние слова, прежде чем она потеряла сознание от всего пережитого.

Когда Морейн внезапно обмякла в его руках, Торманд приложил ухо к ее груди и, услышав тихий, но ровный стук сердца, перевел дыхание — она жива, и это самое главное.

— Похоже, ты крепко увяз, — пробормотал Беннет.

— Да, — ответил Торманд, — и нисколько не жалею об этом.

Глава 18

Боль — первое, что почувствовала Морейн, когда с трудом начала выбираться из липкой паутины сна. Она медленно открыла глаза и огляделась вокруг. Морейн понимала, что находится в спальне Торманда, что весь этот кошмар закончился, но почему-то ей опять стало страшно и захотелось заплакать, как потерявшемуся ребенку.

— Ты слышишь меня?

Торманд, сидевший у ее постели, наклонился к девушке, руки которой судорожно сжимали одеяло. Он взял ее руку в свою и слегка погладил побелевшие от напряжения пальцы. Четыре долгих дня он провел возле ее постели, как мог лечил от короткого, но довольно тяжелого приступа лихорадки и ждал, когда его любимая вернется к нему. То, что она пришла в себя, обрадовало его, но страх так и не оставил Морейн, что причинило ему боль.

— Теперь ты в безопасности, Морейн, — успокоил он ее, присаживаясь на краешек кровати. — Смолл мертв, а сегодня утром Аду Маклин повесили.

Морейн глубоко и медленно вздохнула, потом также медленно выдохнула, стараясь изгнать из своей души страх. Успокоившись, она осознала, что на самом деле ее боль не настолько сильна, а значит, дело идет на поправку.

— Как долго я здесь? — спросила она, морщась и с трудом проталкивая слова через мучительно пересохшее горло.

— Четыре дня, — ответил он, поднося к ее сухим побледневшим губам кружку с сидром, подслащенным медом.

Подавая девушке напиток, Торманд пристально вглядывался в лицо Морейн. Когда они наконец добрались до его дома, он уложил впавшую в тревожное забытье Морейн на свою постель, снял с нее окровавленную одежду и теплой водой старательно омыл раны. Глядя на ее покрытое синяками и кровоподтеками тело, он еле сдерживал рвущийся наружу стон отчаяния. Тогда ему показалось, что Морейн не сможет оправиться от полученных ран, но уже через день он увидел, что порезы не загноились, а дыхание Морейн, хотя и оставалось тяжелым, стало заметно ровнее.

— Заходила Нора, сказала, что когда ты очнешься, они с матерью обязательно придут искупать тебя, если хочешь.

Он отставил в сторону пустую кружку и вновь взял Морейн за руку, ему необходимо было почувствовать ее ответное пожатие как доказательство того, что ей лучше.

— Пусть приходят, — сказала она. — Я очень этого хочу. Мне необходимо смыть с себя весь этот кошмар. Значит, Ада во всем призналась?

— Да, рассказала все — обстоятельно и во всех подробностях. У нее даже нашлась небольшая коллекция прядей волос, наверняка отрезанных у жертв. Смолл, оказывается, был не только ее слугой, но и любовником. — Торманд покачал головой. — Трудно поверить, что такая маленькая, самая обычная, ничем не приметная женщина могла сотворить все это. Она была такая… — Он запнулся, пытаясь найти подходящее слово.

— Обыкновенная. Самая обыкновенная, — подсказала Морейн. — В ней не было ничего, что можно было бы запомнить.

Он кивнул:

— Я думаю, теперь ее запомнят, хотя бы за те грязные ругательства, которые она извергала на собравшихся у эшафота людей.

.— О да, они запомнят, кем она была и что сделала, но сомневаюсь, что через неделю они вспомнят, как она выглядела. Я думаю, именно то, что на нее никогда не обращали внимания, в конце концов свело ее с ума. — После короткой, но напряженной паузы, во время которой каждый из них обдумывал эти слова, она спросила: — С Уолином все в порядке?

— Все замечательно. Я подозреваю, что он с минуты на минуту появится здесь, и ты сама сможешь в этом убедиться. Он уже не раз проскальзывал в твою комнату, пока ты была в забытьи. Кстати, Саймон признал, что стоило прислушаться к словам Уолина, который предупреждал нас, что это ловушка. По-видимому. Уолин случайно услышал, как Ида хвасталась, что скоро она избавится от тебя, и это вызвало его опасения.

— У мальчишки настоящий талант слышать и понимать важные вещи.

Торманд кивнул, глубоко вздохнул и сказал:

— По словам Уолина, Ада говорила тебе, что, оказывается, он мой сын.

Морейн прикусила губу, ведь где-то в глубине души она надеялась, что тайное не станет явным и Уолин останется с ней.

— А разве Ада не рассказала об этом, когда признавалась в своих преступлениях?

— Она много чего рассказывала, но разве можно верить словам сумасшедшей? Хотя, конечно, такое возможно. Семь лет назад моей любовницей была некая Маргарет Маколи, но очень скоро мы расстались. Я слышал, потом ее отправили в монастырь, где она и скончалась. Однако никто никогда не говорил мне, что у нее был ребенок. Правда, если повнимательнее посмотреть на Уолина, то действительно в нем есть что-то от Мюрреев.

— Это уж точно.

Морейн пересказала ему все, что говорила Ада. Торманд чертыхнулся и запустил руку в волосы.

— Она начала убивать очень давно, не так ли?

— Да. Думаю, теперь мы никогда не узнаем, скольких людей она убила. Наверное, поначалу она тщательно скрывала свои злодеяния и старалась придать смертям некоторую естественность, что ли.

— Бог с ней, сейчас нам необходимо поговорить об Уолине, а не об этой сумасшедшей, — сказал Торманд, поднимаясь. — Но похоже, Нора и ее мать уже здесь, так что времени на этот разговор у нас все равно нет. Лучше отложим его до тех пор, пока ты окончательно не поправишься.

Через минуту женщины вошли в комнату. Морейн обрадовалась этой, как ей показалось, отсрочке приговора, потому что боялась, что Торманд решил забрать Уолина, а на то, чтобы возражать, у нее просто не было сил.

Когда Нора и ее мать искупали ее, поменяли постельное белье и рубашку, вымыли и расчесали волосы, у Морейн не осталось сил даже на то, чтобы поправить подушку. Когда они ненадолго вышли, чтобы принести ей что-нибудь поесть, Морейн, которая даже шевельнуться не могла от усталости, задремала. Когда вернулась Нора, неся поднос с хлебом, сыром, фруктами и большой миской вкусно пахнущего, наваристого бульона, Морейн проснулась и с удивлением почувствовала, что ей гораздо лучше.

— Твоя матушка пошла домой? — спросила она Нору, которая, усадив свою подопечную и заботливо обложив ее подушками, поднесла к губам Морейн ложку ароматного бульона.

— Нет, она на кухне, решила приготовить мужчинам обед, а заодно уговорить сэра Торманда нанять своих кузин. Мои тетки вполне могут прибирать в доме, и обе довольно хорошо готовят.

— Ну что ж, пусть Магда распускает какие угодно слухи, но мне кажется, служить у сэра Мюррея совсем неплохо, — улыбнулась Морейн, уже самостоятельно пробуя бульон.

— Вот и матушка думает так же. — Нора протянула Морейн ломоть хлеба, густо намазанный маслом. — Я так плакала, когда узнала, что эти мерзавцы с тобой сделали.

— Я жива, Нора. Другим повезло гораздо меньше, чем мне.

— Только этим я себя и успокаивала. А еще тем, что шрамов у тебя останется совсем немного.

Морейн замерла, не донеся кусок хлеба до рта. Она совсем не подумала о том, что ее кожа исполосована ножом изверга, а значит, на ней навсегда останутся следы пыток. Через минуту, мысленно покачав головой, девушка откусила кусочек хлеба. Она мечтала быть для Торманда самой красивой, самой желанной. Тщеславие — опасная вещь. Морейн никогда не думала, что это чувство ей присуще, но, по-видимому, заблуждалась. Пообещала себе, что как только ее вновь охватит подобный приступ, она напомнит себе, что осталась жива. Но тут ей на ум пришла мысль, что Торманду будет неприятен вид шрамов на ее теле. Нахмурившись, Морейн решила, что если мужчина не сможет смириться с несколькими метками на теле своей возлюбленной, с таким лучше расстаться.

А это ей придется сделать в любом случае и очень скоро. Когда она поняла это, то с трудом поборола желание заплакать. Ее сердце, несомненно, окажется разбитым, когда он ее оставит, но Морейн поклялась себе, что не будет горевать слишком долго. Она всегда будет любить этого искателя приключений, но какой смысл оплакивать то, чего не дано иметь? С этим надо смириться. Морейн знала, что без Торманда ее жизнь была бы спокойнее, но случилось то, что случилось, и теперь ей придется либо жить без его любви, либо гадать, как часто он оставляет ее постель ради другой.

— Тебе больно? — спросила Нора.

Ее подруга, несомненно, заметила, что у Морейн испортилось настроение, и Морейн возблагодарила Бога, что Нора не догадалась об истинной причине ее грусти.

— Нет, не очень. Я просто боролась с неожиданным приступом тщеславия. — Она слабо улыбнулась. — Никогда не думала, что оно мне присуще, но, похоже, есть за мной такой грешок.

— Это есть в каждом. Фокус в том, чтобы его не было слишком много, чтобы мысли о том, как ты выглядишь, не стали единственными, которые тебя волнуют. Я это обнаружила, когда однажды Джеймс застал меня за чисткой свинарника, я была в грязи с головы до нот. Этот дурачок начал смеяться. Но скоро и сам оказался весь в грязи.

Она широко улыбнулась.

Морейн рассмеялась, хотя, казалось, от смеха заболели все раны разом.

— Я не должна горевать по поводу каких-то нескольких шрамов. Когда я наберусь смелости и взгляну на них, я напомню себе, что осталась жива, что Ада не успела изуродовать мое лицо, как другим своим жертвам, а Смолл не срезал мои волосы.

Нора поежилась:

— Ш-ш-ш. Даже и думать не хочу о том, что могло бы произойти. Так что давай поболтаем о чем-нибудь другом. Ты говорила — Уолин действительно сын сэра Торманда?

— Не уверена, что разговор на эту тему поднимет мне настроение, но думаю, он действительно его сын. Когда Ада рассказывала мне об этом, она не походила на безумную. Да, она была не в себе, когда вспоминала об этом, но я совершенно уверена, она знала это наверняка, и я ей поверила.

Морейн пересказала Норе все, о чем поведала Ада.

— Торманд считает, что в мальчике есть что-то от Мюрреев, и это в самом деле так. Возможно, от матери он унаследовал красивые темные волосы и огромные голубые глаза, но все остальное в нем — от Торманда. Я поняла это, как только услышала историю рождения Уолина.

— И. что ты собираешься со всем этим делать?

— Понятия не имею. Он ведь сын Торманда, в этом нет сомнения. А я всего лишь женщина, которая четыре года растила его.

— Ты значишь для Уолина гораздо больше. Он никогда не захочет расстаться с тобой.

— Что ж, пусть будет что будет.

Спустя некоторое время Нора ушла, и Морейн, хотя и с некоторой долей вины, почувствовала, что рада этому. Она очень устала, все еще испытывала боль, и на сердце у нее было тяжело. Даже напоминание о том, что она вопреки всему осталась жива, в данный момент не приносило девушке облегчения. Она старалась убедить себя, что готова расплакаться из-за боли и собственной слабости, но понимала, что на самом деле это не так. Лучшим лекарством от бередящей душу печали был сон, который мог разогнать ее страхи и невеселые мысли о будущем. Морейн закрыла глаза. Она понимала, что это похоже на бегство, но поклялась себе, что смелой и сильной она станет позже. Не сейчас.

— Морейн, ты проснулась?

Нежный голосок мальчика, такой милый и родной, разбудил Морейн. Она открыла глаза, повернула голову и улыбнулась Уолину.

Озабоченность моментально слетела с его лица, уступив место радостной улыбке. У Морейн сжалось сердце при мысли о том, что скоро она потеряет его. Уолин останется с отцом, который сможет предложить ему лучшую жизнь, какую она никогда не сможет ему обеспечить.

Морейн протянула руку и погладила мальчика по мягкой щеке, поборов в себе желание схватить его в объятия и убежать. Это было всего лишь глупое побуждение, поскольку она и ходить-то толком еще не могла, да и Торманд найдет их, как бы далеко они ни убежали и как бы хорошо ни спрятались. Ведь наверняка на помощь Торманду придет вся его большая семья.

— Да уж теперь проснулась, — поддразнила она его. — Ты хорошо себя вел, пока я спала?

— Ну да. Они не позволили мне пойти на казнь, ну и ладно. На самом деле я вовсе не собирался снова увидеть эту женщину. Но, Морейн, ты слышала, что она тогда говорила? У меня есть отец. Это сэр Торманд.

— Да, я все слышала, ты его сын. Теперь я и сама это вижу.

Когда он нахмурился, она спросила:

— Разве ты не доволен? Ты ведь всегда хотел знать, кто твой отец.

— Хотел, и доволен, но если у меня есть отец, значит, я должен быть с ним. А я не могу оставить тебя. Его братья и кузены говорят, что я должен встретиться с остальными Мюрреями, ведь теперь это мои родственники и мой клан, но я не уверен, что мне этого хочется. Когда я об этом размышляю, я думаю и о том, что тебя не будет со мной, и мне это не нравится. — Он вздохнул и прижался головой к ее груди. — Я не хочу тебя потерять. Никогда.

— Уолин, милый, ты мне очень дорог. Но… — она неторопливо провела рукой по его черным густым завиткам, — ты уже большой мальчик, и теперь у тебя есть отец, который хочет, чтобы у тебя была другая, очень хорошая жизнь, чтобы ты стал настоящим рыцарем.

— Но я все равно незаконнорожденный.

— Да, и этого уже не изменишь, но мы оба знаем, что многие подобные тебе дети смогли добиться почестей и сделать состояние. А все, что могу дать тебе я, — это работа в саду и уход за нашей живностью.

— Ты меня больше не любишь?

— Что ты такое говоришь? Я всегда буду любить тебя как родного сына, никогда в этом не сомневайся. Но с кем тебе жить, ты должен решить вместе со своим отцом.

Уолин встал и кивнул:

— Именно с ним?

— Разумеется.

Морейн оставалось лишь надеяться, что в своем мужском разговоре они не забудут про нее. Потеря Уолина убьет ее. Тогда она останется в полном одиночестве.

Потребовалось еще три дня, чтобы Морейн почувствовала себя достаточно окрепшей, она начала понемногу вставать и даже смогла заняться рукоделием, в меру сил увеличивая приданое Норы. Однако любое занятие все еще быстро утомляло ее. Понадобится еще как минимум неделя, прежде чем она сможет вернуться домой и выполнять обычную домашнюю работу.

На самом деле ей не хотелось уезжать. Торманд навещал ее несколько раз в день, приходили его родственники — все о ней очень заботились. Ее баловали, и она должна была противостоять этому соблазну. Ей приходилось бороться с желанием обнять Торманда, чтобы, может быть, в последний раз — пока он не покинул ее — почувствовать на своих плечах его сильные руки. Морейн знала, что, оставаясь в доме Торманда, она понапрасну терзает свое сердце. Не стоило откладывать расставание, чтобы не испортить все то хорошее, что было между ними. Лучше уйти первой, сохранив воспоминания о прошедших днях, самой себе причинить боль утраты, прежде чем это сделает Торманд.

Не оставляли ее и мысли об Уолине. Мальчик разрывается между радостью от обретения отца й его огромной семьи и грустью от необходимости расстаться с Морейн. Они с Тормандом договорились не торопить Уолина с выбором, но девушка чувствовала, что Торманд хочет, чтобы мальчик остался с ним. Она понимала, что закон будет на стороне отца, хотя Уолин навсегда останется его незаконнорожденным сыном. С каждым рассказом мальчика о том, как он проводит время в семействе Мюрреев, с каждым вновь произнесенным им словом «отец» Морейн становилась все печальнее. Она теряет мальчика, в этом у нее не осталось никаких сомнений. Когда приходила Нора, то всякий раз, когда речь заходила об Уолине, по выражению ее лица Морейн понимала, что и подруга в этом тоже уверена.

В дверь тихонько постучали, и Морейн откликнулась, позволив войти. Сначала она наивно обрадовалась, увидев Торманда, но затем заметила, какой у него серьезный вид. Неужели Уолин сделал свой выбор?

— Кое-кто хочет с тобой встретиться, — сообщил Торманд.

— Кто бы это мог быть, если ты об этом так торжественно объявляешь? — спросила она. — Я не знаю этого человека?

— Ты знаешь его, дорогая. Он приходил сюда уже несколько раз, но мне пришлось отказывать ему во встрече с тобой. Я хотел, чтобы ты поправилась, прежде чем будешь говорить с ним.

— Почему?

— Потому что у тебя нашелся брат, Морейн, и я опасался, что эта новость слишком взволнует тебя.

Морейн посмотрела на человека, появившегося в дверях. Она встречалась с ним лишь однажды, лет десять назад, и это была очень короткая встреча. Но сэр Адам Керр, лэрд Дабстейна, был не из тех, кого можно быстро забыть. Высокий, широкоплечий и стройный мужчина стоял перед ней, почти такой же красивый, как Торманд. У него были голубые, обрамленные густыми ресницами глаза, красивой формы чувственные губы, нижняя губа была чуть полнее верхней. Рот искусного соблазнителя, подумала она. Правильные черты лица, словно вылепленные талантливым скульптором, довершали картину. Внезапно Морейн почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, удивительная новость молнией пронеслась у нее в голове, и она потеряла сознание.

— Я же говорил вам, что ей нужно окрепнуть, — сказал Торманд и бросился к Морейн.

Он начал растирать ей запястья, чтобы вывести девушку из обморока.

— Полагаю, что даже если бы она была абсолютно здорова, эта новость стала бы для нее потрясением, — ответил Адам, присаживаясь на стул рядом с кроватью.

— Но почему вы появились только сейчас?

— Потому что она никогда не была так близка к смерти, — тихо ответил он. — Я вдруг осознал, что Морейн — это, по сути, вся моя семья. У моего отца было несколько незаконнорожденных детей, но все они скончались рано. Осталась одна Морейн. — Сэр Керр слегка улыбнулся. — Моя семья никогда не была такой многочисленной, как ваша. — Он вновь посмотрел на Морейн. — Она приходит в себя. Если вы будете так любезны, мне хотелось бы поговорить с ней наедине.

Торманд мгновение колебался, испытывая желание остаться, затем вышел. Когда сэр Керр впервые появился в доме Торманда, вскоре после того, как Морейн уже немного подлечили, он едва не захлопнул дверь перед, носом этого красавца. В тот момент ревность едва не задушила его, но затем в глазах этого джентльмена он заметил огонек веселого удивления, очень похожий на тот, который иногда появлялся в глазах Морейн, и Торманд подавил недоброе чувство. Хотя он и понимал, что это жестоко, но в глубине души ему нравилось, что у Морейн, кроме Уолина, никого нет. Торманд ни с кем не хотел делить ее любовь и внимание.

Несмотря на то, что он все-таки позволил сэру Адаму несколько раз взглянуть на Морейн, он решительно запретил ему говорить с ней. Торманд чувствовал, что столь неожиданное появление брата в ее жизни станет для девушки настоящим потрясением, а для нового испытания она еще слишком слаба. То, что Морейн потеряла сознание, услышав это известие, лишь подтвердило его правоту. Сидя на ступеньках лестницы, Торманд ругал себя за то, что слишком поторопился. Прикрытая дверь заглушала слова, но если бы их разговор стал громче или Морейн потребовалась бы помощь, Торманд уже через секунду оказался бы у ее постели.

Когда Морейн очнулась, она увидела стоящего перед ней сэра Адама с небольшой кружкой в руках. Пробормотав слова благодарности, она взяла ее, по запаху определив, что в ней вино, и не спеша осушила ее. Крепкий напиток быстро согрел девушку, она почувствовала себя лучше.

— Почему? — спросила она, не отрывая глаз от своего гостя.

— Потому что мой отец был похотливым козлом, — медленно протянул он в ответ.

Она кашлянула, чтобы скрыть нервный смешок.

— Нет, я имела в виду, почему вы открылись мне только сейчас? Чего вы так долго ждали?

— Ну, пока мой отец был жив, он не хотел, чтобы я каким-либо образом общался с другими его отпрысками.

— А есть и другие?

— Мне грустно говорить об этом, но ты единственная, кому удалось выжить. Когда я достаточно повзрослел, то попытался разыскать своих кровных родственников, но те немногие, что еще оставались к этому времени живы, долго не протянули. Незавидная судьба выпала всем. Я хотел помочь твоей матери, но она не приняла никакой помощи, не хотела иметь ничего общего с человеком, носящим имя Керр. У нее была собственная гордость. Однако я продолжал следить за ее судьбой. К сожалению, я был далеко, когда горожане набросились на нее, а тебя выкинули из города.

— Гордость… Да, этого у моей матери было не отнять. — Она нахмурилась. — Так вот почему вы позволили мне пользоваться вашей землей и жить в вашем домике.

Он кивнул.

— К этому времени мой отец был слишком болен, чтобы знать, что я делаю, но он был еще в здравом уме, поэтому я не мог открыто объявить о нашем родстве и привезти тебя в Дабстейн. Кстати, — он подмигнул ей, — у тебя получается очень вкусное варенье.

Она улыбнулась, хотя и чувствовала себя неловко. Было так странно вдруг обнаружить, что у тебя есть брат, кровный родственник. Однако Морейн не могла отделаться от некоторых подозрений. С чего бы это он вдруг сошел с той тайной тропинки, по которой шел до сих пор?

— Я понимаю, у тебя могут возникнуть сомнения, — сказал он и кивнул: — Это вполне объяснимо, но ты не должна их испытывать. Помимо нескольких кузенов ты моя единственная кровная родственница. И я ощутил это особенно остро, когда услышал, что ты при смерти.

— Но ведь ваш отец скончался несколько лет назад, не так ли? Почему в течение всех этих лет эта мысль не приходила вам в голову?

— Потому что ты прекрасно справлялась со всем сама. На самом деле я думал о том, чтобы рассказать тебе обо всем, но на тебе и так лежало тяжкое бремя — жизнь в одиночестве, хозяйство, пусть небольшое, ребенок, которого оставили у твоего порога. Одни люди шептались, что ты колдунья, другие кричали, что ты девушка весьма свободных нравов и являешься легкой добычей. А я унаследовал репутацию своего отца — слишком много женщин, запятнанная репутация. И мое появление в твоей судьбе лишь осложнило бы тебе жизнь. Когда я узнал, что на тебя напали убийцы, я готов был мчаться к тебе на помощь, но сэр Торманд опередил меня. — Он склонился над ней и пристально посмотрел Морейн в глаза: — Что значит для тебя сэр Торманд Мюррей?

«Все», — подумала она, но не сказала этого.

— Поскольку вы, как я поняла, знаете обо мне почти все, полагаю, вы слышали, что у меня бывают видения. — Он кивнул, и она продолжила: — Некоторые из них касались этих преступлений, и я подумала, что они помогут найти злодеев. Главное, я поняла, что Торманд не убийца. Саймон и Торманд согласились принять мою помощь. Когда убийцы обратили свое внимание на меня, мужчины решили, что для нас с Уолином будет безопаснее, если мы будем находиться под их защитой.

— Ну что же, вполне разумно.

— Возможно. Но не уверена, что вы правильно поступали, так долго оставаясь в стороне. Меня называют ведьмой, всем известно мое незаконное происхождение, многие считают, что я прижила ребенка. И вряд ли мне могло повредить появление брата, которого считают распутным типом.

— Наверное, я действительно был не прав, не продумал все до конца. — Он откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, уставился на огонь в камине. — Но поверь, я на самом деле не понимал до конца, как важно, что рядом есть хоть одна родная душа, пока не узнал, что тебе грозит смертельная опасность. Мне не хотелось оставаться одному, — тихо добавил он.

У Морейн появилось желание обнять Адама — ей так понятны были его чувства. Но для подобных проявлений сестринской любви было еще слишком рано. И хотя он сделал для Морейн много полезного, она не так много знала об этом человеке, за исключением того, что у него была не самая лучшая репутация. Ей необходимо было узнать его лучше, прежде чем можно будет забыть об осторожности, которой Морейн научилась с самых ранних лет.

— А как же насчет вашего женского окружения? — Она улыбнулась, когда он недовольно посмотрел на нее. — Идет молва, что при вас чуть ли не целый гарем.

Адам посмотрел на эту девушку, которая для него была и чужой и сестрой одновременно, и понял, что она его поддразнивает. Это было непривычно и в то же время приятно. Никто и никогда не позволял себе такого, даже отец. Каждый раз, наведываясь в дом Торманда, он замечал в отношениях между Мюрреями нечто такое, что, должно быть, свойственно только людям, которые составляют одну большую семью. Потребуется некоторое время, чтобы к этому привыкнуть, подумал он.

— У меня нет никакого гарема. И никогда не было. Одной женщины вполне достаточно, чтобы создать мужчине проблемы.

— Да уж.

Выражение его лица — он выглядел так, словно не знал, что сказать в свое оправдание — позабавило Морейн, но она быстро вновь стала серьезной.

— Чего вы ждете от меня? Какова причина вашего появления?

— Я и сам не знаю, по правде говоря.

Подобная, неопределенность, как поняла Морейн, была совершенно не свойственна этому человеку.

— Могу я остаться в своем… в вашем домике?

— Конечно, но не означает ли это, что ты собираешься расстаться с сэром Тормандом?

— Он не просил меня остаться.

— Может быть, мне стоит выступить в роли старшего брата и каким-то образом вмешаться?

— Я бы предпочла, чтобы вы этого не делали.

— Как скажешь. — Он протянул ей руку: — Итак, начнем учиться быть родственниками?

Она улыбнулась и взяла его руку в свою:

— Почему бы и нет?

Она засмеялась, когда он неловко обнял ее, и почувствовала, как у нее отлегло от сердца.

Торманд услышал ее смех и вздохнул. Он был рад за нее, но брат мог стать для него проблемой. Пора бы определиться в своих отношениях с Морейн, пока этот новоявленный родственник не начал совать свой нос в это дело. Нельзя терять времени.

Глава 19

Влажные губы коснулись ямочки на шее, и Морейн вздохнула. Она не в состоянии была убрать Торманда из своих снов, но никогда ее сны не были столь похожи на явь. Сильные и в то же время нежные руки обхватили ее грудь, и она выгнулась дугой навстречу его объятиям. Она думала о том, чтобы в последний раз заняться с Тормандом любовью, перед тем как вернуться в свой домик, но пока не решила, разумно ли это. Прошла уже неделя, она все быстрее шла на поправку и все ближе знакомилась со своим братом. А до этого были четыре дня, проведенных в полузабытьи, потом еще три, когда она уже могла бодрствовать по нескольку часов. Боже, как же она изголодалась по ласкам Торманда.

— Морейн, — прошептал ей на ухо. Торманд, — проснись, я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда мы будем любить друг друга.

Этот голос совсем не похож на голос из ее сна, решила Морейн. Он явно звучал у нее в ушах, и каждое произносимое слово тепло щекотало ухо. Морейн открыла глаза и увидела улыбающегося Торманда. Они оба были обнаженными. В такой ситуации отступать поздно. Теперь, когда она была в его объятиях, она просто не могла уклониться от ласк. Уже совсем скоро вместо него она будет обнимать пустоту, которая останется с ней навсегда.

— Какой ты коварный, — прошептала она.

— Скорее уж страстно желающий стать счастливым, — сказал он, покусывая ее губы. — Как долго мне пришлось ждать этого.

— Ох, ты прав, — согласилась она, отвечая на его поцелуй.

Единственное приглашение, в котором нуждался Торманд, — ответ на его поцелуй — было получено, и в этом жесте чувствовалось такое же сильное желание, какое испытывал он сам. Пока Морейн поправлялась, он сдерживал свою страсть, но теперь Торманд хотел отпустить поводья. Ему не терпелось с жадностью наброситься на Морейн и полностью раствориться в ней. Потом он хотел устроить небольшой перерыв для романтического завтрака с хорошим вином и после этого повторять их головокружительный танец вновь и вновь. Однако на этот раз ему придется утолить свой голод только один раз, по крайней мере до ужина, после которого они вновь разделят постель. Ему необходимо было принять кое-какие меры, касающиеся их совместного будущего, наметить планы, и все это нельзя было больше откладывать.

На самом деле все, чего он желал, — это быть любимым ею, но ему не хотелось ждать, когда она сама скажет, что принадлежит ему. Он любит ее. Она разделяет его любовь. В этом у него нет никаких сомнений. Пока этого достаточно. И сейчас он будет заниматься с ней любовью, напомнит обо всем, что между ними было, и напомнит так, чтобы она закричала от страсти.

Он целовал ее, пока она не начала задыхаться я не прильнула к нему. Затем он начал покрывать поцелуями ее стройное тело. Он с наслаждением ласкал ее упругие девичьи груди, и когда дыхание Морейн участилось, Торманд начал опускаться вниз, целуя по пути к самому заветному месту каждую отметину, оставшуюся на ее восхитительной коже. Этими поцелуями он словно говорил, что никакие следы ран на теле девушки не смогут умалить его любовь.

Он очень нежно и неторопливо поцеловал шрам на внутренней стороне ее правого бедра, потом на левом. Когда он целовал мягкие завитки волос ее лона, она вздрогнула и стыдливо попыталась отодвинуться, но его крепкие руки удержали ее. Мгновение спустя он почувствовал, как ее напряжение спадает и она раскрывается его жадным, таким греховным, но таким восхитительным ласкам. Торманд вновь и вновь подталкивал Морейн к высотам блаженства, ни на секунду не позволяя ей отвлечься.

— О, Торманд, — со стоном произнесла Морейн его имя, — умоляю, прекрати эту восхитительную пытку.

Он улыбался, прижимаясь к ее упругому шелковистому животу, несмотря на то что все его естество изнывало от желания поскорее оказаться внутри ее.

— Ты называешь это пыткой? — спросил он, вновь покрывая поцелуями ее тело.

— Торманд, — выдохнула она и, почувствовав его напряженную плоть, нетерпеливо упирающуюся в ее лоно, обхватила его своими ногами.

Он прошептал что-то нежное ей в ушко и почувствовал, как она охнула от удовольствия, когда их тела соединились. Торманд пытался продвигаться медленно, но желание Морейн растворило остатки его самоконтроля, который ему с таким трудом удалось сохранять. С нетерпеливостью, ранее неведомой ему, и с глухим, почти звериным рычанием он начал двигаться все быстрее и быстрее, увлекая обоих к высотам блаженства.

Морейн посмотрела на мужчину, расслабленно лежащего рядом с ней. Ее нутро все еще замирало от его ласки, но лишь раз взглянув на это сильное тело, она ощутила, что внутри ее вновь поднимается желание.

Торманд Мюррей превратил ее в настоящую распутницу, подумала она, но эта мысль ничуть не огорчила ее. Она вспомнила, как он, шатаясь, поднялся с кровати, принес влажную ткань, вытер их обоих, а затем рухнул на постель, словно на это несложное дело ушли последние его силы. Это пощекотало ее гордость — только подумать, она привела в такое состояние известного любовника — мужчину, прославившегося своей неутомимостью. Морейн повернулась на бок и положила руку на его плечо. Он открыл глаза, и она улыбнулась ему.

— Мы все же должны поговорить об Уолине, — сказал он слегка охрипшим голосом.

Страсть, которую они только что разделили с Морейн, все еще мешала ему связно говорить.

В данный момент этого Морейн хотелось меньше всего. Она легко провела пальцами вверх и вниз по его бедрам. Краешком глаза она сразу заметила его пробуждающийся интерес, но Торманд проигнорировал реакцию своего тела на ее неторопливые ласки. Вскоре ему предстояло отправиться ко двору, где он намеревался узаконить пребывание Уолина в своем доме. Сейчас было не самое подходящее время для обсуждения того, каким он видит их будущее, не время было рассказывать Морейн о своих планах и надеждах, но с другой стороны, обсуждая будущее Уолина, они, наверное, смогут обсудить и свою судьбу.

— Я подумал, что мы оба могли бы участвовать в его воспитании. — Он почувствовал, как она вся напряглась. — Уолин считает этот план замечательным. Он хочет, чтобы мы оба были с ним.

— А чего хочешь ты? — спросила она.

«Я хочу, чтобы эта маленькая ручка чуть-чуть сдвинулась вправо», — подумал он, но прикусил язык и вместо этого сказал:

— Ребенку нужна семья.

— Значит, она у него будет. Не сомневаюсь, ты станешь хорошим отцом.

Ему пришлось ненадолго задержать дыхание, чтобы не ринуться в омут наслаждений, когда Морейн, словно читая его мысли, отодвинула его руку и взволнованно сказала:

— Я думаю, ты многое сможешь для него сделать.

Девушка все еще мечтала о замужестве, о будущем, о любви и об их совместных детях. Но Морейн заставила себя отбросить в сторону эти мечты. Не было предложения о замужестве и не прозвучали слова о любви. Она не станет делать себе еще больнее, забивая голову глупыми надеждами и мечтаниями. Кроме того, если она неправильно истолковала его слова и сейчас рассчитывает на большее, чем Торманд собирается предложить ей, она может разрушить всю свою жизнь.

Чувствуя, как твердеет в ее руке его плоть, превращаясь в сталь, она решила, что пора отвлечься от разговора об Уолине и его семье. Морейн коснулась губами его живота и услышала, как он застонал. Оказывается, поняла она, отвлечь Торманда очень легко, почти так же легко, как и ее. И пусть все идет как идет.

Торманд намеревался обсудить их совместные планы на будущее до того, как отправится ко двору короля, чтобы там, среди вельмож и приглашенных рыцарей, переговорить с представителями тех кланов, которые могли бы оказаться полезными Мюрреям в каком-либо коммерческом предприятии или в образовании некоего союза. Посмотрим, посмотрим…

Когда она поцеловала внутреннюю поверхность его бедер, все его тело напряглось в жаждущем и полном надежды предвкушении. Девушка прижалась своими нежными губами к его эрегированной плоти, он резко выгнулся от удивления и усилившегося наслаждения.

— Я что-то делаю не так? — спросила она, отстраняясь.

— Нет, — ответил он, запустил руку в ее густые волосы и молча заставил ее вернуться к тому, что она начала. — Все правильно. Очень хорошо.

Морейн продолжала ласкать его своими губами. Ориентируясь на стоны и вздохи Торманда, она безошибочно определяла, какое прикосновение, какой поцелуй, какое поглаживание языком ему было приятнее всего. С удивлением Морейн вдруг обнаружила, что, занимаясь с ним любовью таким образом, она будит собственную страсть, становится более смелой, готовой идти к самым вершинам небывалого удовольствия. Несколько секунд спустя она, испытав даже некоторую гордость, поняла, что обладает такой же властью над его телом, как и он над ее. Он обнял ее и, подняв выше, привлек к себе. Он начал входить в нее так медленно, что она лишь стонала от нетерпения, наконец громкие возгласы нарастающей страсти слились в одну, самую прекрасную песню.

Нехотя просыпаясь, Морейн улыбалась, вспоминая, как они с Тормандом занимались любовью. Она протянула руку и, ощутив холодную пустоту льняного полотна там, где раньше было его большое теплое тело, вздохнула. Это и к лучшему, решительно сказала она себе и потянулась в постели. Теперь не надо будет спорить или что-то доказывать друг другу. Она может просто собрать свои пожитки и отправиться домой.

Заставив себя выбраться из-под одеяла, она приготовилась встретить новый день, который, как она знала, будет очень длинным. Спускаясь в зал, чтобы перекусить, она пыталась решить, что же сказать Уолину. Морейн не удивилась, когда увидела мальчика сидящим за столом с полной тарелкой еды. Уолин никогда не страдал от отсутствия аппетита, а родственницы Норы оказались очень хорошими поварихами. Но, увидев в столовой Адама, она растерялась. С того дня как она узнала, что у нее есть брат, Адам несколько раз приходил навещать ее, но раньше он никогда не появлялся так рано. Она бросила на него настороженный взгляд, села за стол и наполнила свою тарелку.

— Чем ты собираешься заняться сегодня? — спросил Адам, подавая ей кружку козьего молока.

То, как он смотрел на нее, подсказало Морейн, что у него уже есть ответ на этот вопрос. Вдруг в голову ей пришла мысль, что Адам никогда не интересовался ее видениями. Похоже, у брата есть все-таки какие-то секреты. И почему вдруг он налил ей козьего молока? Она не так часто его лила, но сейчас именно этого напитка ей захотелось, едва молоко попалось ей на глаза, и Адам словно прочитал ее мысли. А ведь возможно, подумала ока, вовсе и не от матери, а от отца ей передались необычайные способности.

— Я собираюсь вернуться в свой дом, — ответила она, и на его лице не промелькнуло ни тени удивления.

— Тогда я пойду собирать вещи, — сказал Уолин.

Морейн открыла рот, чтобы объяснить мальчику, что у него есть выбор, но, передумав, молча склонилась над миской с кашей, которая была обильно полита ароматным медом. Ей не хотелось обсуждать этот вопрос. Пусть это было и эгоистично с ее стороны, но она надеялась, что он отправится домой вместе с ней, ни о чем не спрашивая. Она ела и чувствовала на себе пристальный взгляд своего брата. Наконец Уолин, извинившись, вышел из-за стола и отправился собирать свои вещи. Положив ложку, Морейн взглянула на Адама и с удивлением увидела, что тот улыбается.

— Весьма разумно, — пробормотал он.

— Что вы имеете в виду?

— Увезти мальчишку с собой, чтобы Торманд оказался у твоего порога.

— Неужели вы думаете, я собираюсь использовать Уолина в качестве наживки?

К своему стыду, ей пришлось признаться самой себе, что такая мысль у нее промелькнула: если Уолин будет с ней, это заставит Торманда помедлить с расставанием, но она тотчас ее отмела.

— Почему же тебя так оскорбляет мое предположение?

— А что же в нем хорошего? Поступить так было бы нечестно с моей стороны.

— Но тогда почему бы тебе просто не остаться здесь?

— Потому что я предпочитаю уйти первой.

Морейн не знала, почему она так откровенна с ним, но что-то в его взгляде, казалось, просто вытягивало из нее эту откровенность.

— Гордыня. Это чувство способно охладить самые пылкие отношения.

— Гордецом может быть и мужчина, который держит тебя в объятиях, а помышляет о другой женщине. — Она вздохнула. — Я не стану дожидаться, когда ему надоем и Торманд найдет себе другую. И пусть гордыня — грех, но иногда это единственное, за что следует держаться.

Он пожал плечами.

— Торманд знает, что мальчик относится к тебе как к матери. Возможно, он женится на тебе, и тогда все вы станете одной семьей. Для тебя это был бы настоящий подарок.

— Кто же спорит? — У нее было ощущение, что он подталкивает ее к определенному решению. — Такой же, как и жирный лосось, попавший на удочку рыболова.

Она удивленно закатила глаза, когда он рассмеялся, потом отодвинула тарелку в сторону и положила локти на стол.

— Шутки шутками, но я люблю его, Адам.

— Я так и думал. Поэтому-то и не возражал против того, что ты стала его любовницей. Так зачем же отказываться от возможности заполучить его?

Морейн не стала напоминать Адаму Керру, что двадцать три года она понятия не имела о существовании брата, и он не имеет права указывать ей, как поступать. Эти советы раздражали ее еще и потому, что слишком долго она жила так, как ей хотелось.

— Я не отказываюсь. — Она поморщилась, когда он вопросительно изогнул свою изящную бровь. — А если он вежливо скажет «нет»? Вы представляете, какую боль это может мне причинить?

— Почему ты считаешь, что он поступит именно так?

— Потому что он меня не любит. Даже обычный мужчина, не прославившийся своими любовными похождениями, как Торманд, если не любит свою жену, легко может лечь в постель с другой женщиной. Да, я понимаю, что любовь не является непробиваемым щитом, защищающим от всех соблазнов, но она помогает устоять перед ними. И я искренне считаю: если любишь, то никакие неприятности, маленькие или большие, не заставят тебя броситься в объятия человека, за которого можно ухватиться как за соломинку. Я бы не пережила, если бы вышла за него замуж, а потом долгими ночами гадала, в чьих постелях он кувыркается. Такое отношение с его стороны меня бы медленно убивало. Но что об этом толковать? В любом случае он не заговаривал со мной о замужестве. Этот мужчина ценит свою свободу. Сейчас, возможно, он не против видеть меня рядом, но все может измениться уже завтра.

— Поэтому ты и не хочешь выяснять с ним отношения. Справедливо. Но если ты уйдешь, ты потеряешь возможность заставить его полюбить тебя.

То, как произнес Адам слово «полюбить», показало Морейн, что ее брат не слишком-то верит в это чувство, но сейчас было неподходящее время спорить на эту тему.

— Невозможно заставить полюбить насильно. Человек или любит, или нет. А если Торманду потребуется слишком много времени, чтобы принять наконец решение? Или пока я жду его объяснения, у него появятся другие женщины? Что в конце концов останется от моей любви? Да, возможно, я как дурочка буду продолжать любить его, что бы он ни делал и как бы ни обманывал меня. Но я не смогу доверять ему, и в конце концов боль и горечь обиды разрушат все. Мне нужна его любовь, его верность. Каждый раз, когда он будет оказываться в объятиях другой женщины, он будет отрывать кусочек моего сердца, моей души. Глупо надеяться, что моей любви и любви маленького мальчика достаточно, чтобы изменить образ жизни такого человека, как Торманд. Должна существовать какая-то более прочная связь, иначе он будет продолжать, как выражается Нора, скакать из одной постели в другую, словно обезумевший кролик.

Морейн терпеливо ждала, пока Адам перестанет посмеиваться. Он выглядит очень обаятельным, когда смеется, подумала она. Улыбка смягчила несколько жестковатые черты его привлекательного лица. Морейн подумалось, что веселым он бывает не так уж часто, и эта мысль огорчила ее.

— Не могу полностью согласиться с тобой, — наконец произнес он, в его голосе все еще звучала смешинка, — но решать тебе.

— Вот именно, — твердо произнесла она. — Ведь мой уход не означает, что завтра я под покровом ночи проберусь на какой-нибудь корабль и отплыву во Францию. Я всего лишь отправляюсь к себе домой, и Уолин по его собственному желанию возвращается со мной. А Торманд, если захочет, всегда сможет найти меня там. Думаю, домашняя обстановка пойдет мне на пользу. В этом доме, полном Мюрреев, просто голова идет кругом.

— Что ж, ладно. Я тебе помогу. Я пригласил бы тебя в Дабстейн, но знаю, что ты скорее всего не примешь мое приглашение.

— Не сейчас. Но когда-нибудь позднее я с удовольствием побываю у вас.

— Договорились. — Он посмотрел на Уильяма, сидевшего на скамье возле Морейн. — Полагаю, помочь тебе собраться означает рассадить весь твой зверинец по клеткам.

Морейн погладила кота по мягкой шерстке и улыбнулась:

— Мои звери будут шипеть и, возможно, вырываться, но вреда никакого не причинят. А я соберусь быстро, вещей у меня не много.

Несколько часов спустя Адам стоял перед домом Торманда, наблюдая за уезжающей Морейн. В небольшой двухколесной тележке, запряженной неказистой лошадкой, уместился весь нехитрый скарб Морейн, там же разместились и клетки с мохнатыми любимцами. Она не убедила его своими разговорами о любви, но он понимал, что девушка грустит, что Торманд каким-то образом причинил ей боль. Адаму хотелось заставить этого человека дорого заплатить за печаль на лице Морейн, но не вызывать же его на поединок из-за этого. Пусть решает сестра.

— Ему такое дело не понравится, — сказал стоявший рядом Уолтер, нахмурившись и глядя вслед Морейн. — Чепуха какая-то… Понимаешь, девушки от него еще никогда не уходили.

— Возможно, это пойдет ему на пользу.

К удивлению Адама, на простодушном лице Уолтера появилась улыбка.

— Пожалуй. Иногда следует хорошенько встряхнуть глупца, чтобы вправить ему мозги.

— Думаешь, он глупец, если позволил моей сестре уйти?

— Самый большой из всех, которых я знал. Хоть последние несколько лет Торманд вел себя как сорвавшийся с привязи жеребец, он из хорошей семьи. У Мюрреев прочные браки и много здоровых детишек. А он будто бы противится этому, словно пытается отринуть все, чему его учили. Впрочем, через одно испытание он уже прошел.

— Какое же?

— Ему по настоянию Саймона пришлось составить список всех своих возлюбленных. Тогда-то он и понял, какую жизнь вел. Порхал по жизни как мотылек.

— Морейн сказала, что ее подруга называет это «прыгать из постели в постель, как обезумевший кролик».

Уолтер расхохотался:

— Хорошо сказано. Он действительно никакого удержу не знал. Но похоже, девушка накинула уздечку на этого бабника. Пора ему остепениться, время пришло. И угомониться он должен с ней.

— А его семья не станет возражать? Ведь она незаконнорожденная, у нее нет ни земли, ни состояния.

Уолтер хмыкнул и пожал плечами:

— Думаю, что нет. Скорее всего с ее видениями и прочими штуками ее примут в клане как родную. Ведь среди Мюрреев тоже есть барышни с такими способностями. Этим даже, гордятся. — Он посмотрел на Адама, они уже шли к дому. — Я вот только одного не понимаю: откуда это у нее?

— Продолжай гадать, старина. — Адам постарался скрыть усмешку, заметив, что Уолтер что-то бормочет с досадой себе под нос. — Так ты думаешь, что сэр Торманд влюбился в мою сестру?

— Рухнул как подкошенный. Вы бы и спрашивать не стали, если бы увидели, что с ним было, когда эти мерзавцы захватили ее и ранили. И он догадывается о своих чувствах, уже давно ни на одну другую не смотрит. Ведь этот ловелас мог заполучить любую девушку, какую хотел, что он и делал, особенно в последние несколько лет. Но вот ничего подобного не было за последние три, может, четыре месяца.

Адам даже остановился и удивленно посмотрел на Уолтера:

— Ты хочешь сказать, что Торманд, этот великий любовник или великий грешник — это уж как посмотреть, — воздерживался так долго?

Уолтер кивнул с самодовольным видом:

— Так оно и есть. Укладывался в свою собственную постель каждый вечер в течение нескольких месяцев, и можете мне поверить, в одиночестве, без девицы. Он их в свой дом никогда не водит. Он просто дожидался достойной девушки.

— И этой девушкой оказалась Морейн?

— Я в этом нисколечко не сомневаюсь. Так вы что, собираетесь здесь задержаться, чтобы посмотреть, как наш рыцарь будет беситься, когда увидит, что птичка упорхнула из гнезда?

— Пожалуй, да.

— Может, пока в кости перекинемся?

— Почему бы и нет, если вы готовы проиграть пару монет?

— Располагайтесь в зале, а я принесу эль и кости. Посмотрим, кто из нас ловчее и на чьей стороне удача. Думаю, что скоро вы станете молить Бога, чтобы сэр Торманд вернулся поскорее, иначе вам придется снять с себя последнюю рубашку.

Адам покачал головой и отправился обратно в зал. Он был наслышан о сквайре сэра Торманда, который в свое время отказался от рыцарского звания. К этому относились по-разному: кто-то считал его трусом, кто-то — глупцом, но и те и другие ошибались. Уолтер относился к числу тех редких людей, которые точно знают, чего хотят и в чем состоит их счастье. Их не так-то легко свернуть с выбранного пути.

Усаживаясь за стол, Адам думал о том, что Уолтер очень хорошо знает своего господина. Интересно будет увидеть, как Торманд воспримет новость об отъезде Морейн. Ощупав рукой документы, аккуратно сложенные в кармане камзола, Адам решил, что внесет в них небольшие изменения. Если Торманд действительно питает такие чувства, как сказал Уолтер, если он любит Морейн, тогда то, что Адам собирался представить как братский подарок своей единственной сестре, превратится в замечательное приданое.

— Где Морейн? Где Уолин? Где эти чертовы коты?

Каждый вопрос звучал все громче, а последний прогрохотал с такой силой, что Адаму показалось, что вот-вот обвалится потолок, Он сдержал усмешку и, подмигнув Уолтеру, жестом предложил продолжить игру, Когда в очередной раз выигравший Уолтер с торжествующим смешком сгреб деньги Адама, тот, скрипнув зубами от досады, наконец обернулся к Торманду.

Доблестный рыцарь метался, как разъяренный лев. Было видно, что он обеспокоен и даже напуган. Это совсем не походило на реакцию мужчины, лишившегося одной из своих женщин. Еще совсем недавно Торманд в такой ситуации просто бы выругался и тут же отправился искать другую. Но нынешний Торманд выглядел так, словно собирался вырвать у кое-кого ответы на свои вопросы. Чего бы это ему ни стоило.

— Моя сестра решила, что пора отправляться домой, — ответил Адам, с удовлетворением наблюдая, как кровь отхлынула от лица Торманда. — Уолин поехал вместе с ней.

Мгновение Торманд не мог даже вздохнуть, словно ему нанесли удар в самое сердце. Как она могла уйти после всего, что было между ними? Ни с одной женщиной он не испытывал такого блаженства, как с ней этим утром, и, уходя, он надеялся снова увидеть ее, готовую выслушать все, что он собирался ей сказать. Он даже покинул двор раньше обычного, передав обязанность отстаивать интересы клана своим родственникам, потому что ему не терпелось сказать Морейн все самое главное. Но оказывается; как только он ушел, она собрала свои пожитки и сбежала.

Гнев захлестывал его, заглушая боль. Она даже не дала ему шанса. Он ходил вокруг нее на цыпочках, нежно ухаживал, потому что хотел показать, что он совсем не тот человек, каким был раньше и которого теперь стыдился. В затуманенной гневом голове пронеслась мысль: раз так легко она смогла уйти от него, значит, так тому и быть. В конце концов, для него никогда не составляло труда найти женщину. Но он тут же отогнал эту мысль. Пусть он разгневан, пусть ему больно, но другой женщины ему не нужно. Ему необходима только Морейн. На всю жизнь!

— Когда она уехала? — спросил он, мимоходом подумав, что не прочь поколотить этого Адама за огонек насмешливого изумления в его глазах.

Но обойтись подобным образом со своим будущим родственником перед свадьбой, еще до того как он сделал предложение, конечно, было бы не слишком разумно.

— Нынче утром. Часа три-четыре назад. Собираешься поехать за ней?

— Разумеется.

— Из-за мальчишки?

— Нет, хочу хорошенько встряхнуть эту дурочку, чтобы в ее голове все встало на место.

— Это будет до или после того, как ты сделаешь ей предложение?

Несмотря на то что в глазах Адама все еще искрились смешинки, в его голосе звучала решительность. И хотя он пока ничего не сказал об отношениях между своей сестрой и Тормандом, было ясно, что период любезностей закончен. Торманду хотелось напомнить этому человеку, что он лишь совсем недавно заявил об их с Морейн родстве, но он прикусил язык. У Адама, были свои причины умалчивать об этом, и Морейн приняла его объяснения.

— Я сделаю ей предложение и не оставлю в покое, пока она не ответит мне согласием.

— И будешь верен своим супружеским клятвам?

— Да, — процедил Торманд сквозь зубы. — Могу я наконец отправиться за этой глупой девицей, чтобы научить ее уму-разуму?

— Осталось последнее. — Адам достал из кармана камзола запечатанные документы. — Когда она скажет «да», открой вот это.

Торманд взял бумаги, засунул их под рубашку и торопливо вышел из дома. Он будет мчаться во весь опор, пусть ветер немного остудит его пылающее сердце. Не стоит врываться к ней в дом и сразу требовать ответа. Он даже готов взять на себя часть вины за ее поспешный отъезд. Ему следовало яснее дать ей понять, чего он хочет и что чувствует, а он непростительно медлил. На этот раз он сделает все, чтобы Морейн правильно поняла его, даже если для этого потребуется наступить на собственную гордость. Рядом с ним молча скакал Уильям, помощью которого он решил воспользоваться. Будет лучше, если они с Морейн смогут обсудить свои проблемы без Уолина, который наверняка будет ловить каждое их слово. Торманд был благодарен брату за помощь, но еще больше — за его молчание. Торманд никогда еще не признавался в любви и знал, что ему придется обдумывать каждое произнесенное слово. Потребуется немало сил, чтобы убедить Морейн в том, что он стал другим человеком, что с легкомысленным прошлым покончено раз и навсегда.

Глава 20

Морейн смотрела на свой сад и понимала, что пройдет еще немало времени, прежде чем она вновь сможет с прежним удовольствием ухаживать за растениями. Коты разлеглись на своих любимых местах. Уолин пинал тряпичный мяч, осторожно огибая клумбы и хрупкие цветы. Кузина Норы так хорошо ухаживала за садом, что даже в прополке не было никакой необходимости. Сад всегда был гордостью и радостью Морейн, но сейчас, глядя на него, она не испытывала никаких чувств.

Все это вина Торманда, сердито подумала она, отмахиваясь от слабого шепота внутреннего голоса, который бранил ее за необоснованные надежды. Глупо было мечтать о таком мужчине, как Торманд Мюррей. Он занимал настолько высокое положение, что над ее мечтами завоевать его сердце можно было только посмеяться. Этот человек спас ей жизнь, защищал ее и доставил ей такое удовольствие, какого она никогда не знала. Разве могла она потребовать от него чего-то еще?

Но, несмотря на все сомнения, в глубине души ей хотелось вернуться в дом к Торманду и решительно потребовать от него объяснений. Любит ли он ее, или она ему безразлична? Не поборол ли он свое отвращение к браку? Можно ли предположить, что наступит день, когда он поклянется в верности единственной женщине — ей? Пожалуй, лишь одно обстоятельство удерживало Морейн от этого поступка: ведь его ответы могли совсем не понравиться ей.

И еще Уолин. Он сын Торманда. Она не имеет никаких прав на этого мальчугана, хотя ухаживала и заботилась о нем целых четыре года. И нет вины Торманда в том, что он ничего не знал о рождении сына. Но сейчас он хочет, чтобы ребенок остался с ним. Из него получится очень хороший отец, в этом у Морейн не было никаких сомнений. И она не имела права даже пытаться лишить ребенка жизни лучшей, чем та, которую она могла ему дать. Хотя Торманд сказал, что они будут вместе воспитывать ребенка, Морейн понимала, что это возможно только в его доме.

«А если наступит время, когда он не захочет делить со мной постель?» — спросила она себя. Тогда она просто станет нянькой Уолина и будет молча наблюдать, как мужчина, которого она любит, возвращается к прежнему распутному образу жизни. И поскольку Уолина будут воспитывать как сына рыцаря, то очень скоро Торманд может решить, что его сыну не нужна нянька-простолюдинка.

Но ведь они с Тормандом могут пожениться, подумала она, переходя в тень и усаживаясь на грубую бревенчатую скамейку. Она была почти уверена, что именно это имел в виду Торманд, но она проигнорировала его намек. А ведь даже ее брат посчитал, что это неплохая идея.

Морейн вздохнула. Она не хотела, чтобы Торманд женился на ней только потому, что Уолин не захочет расстаться со своей приемной матерью. Такой брак не заставит мужчину хранить верность жене, особенно такого ловеласа, как Торманд, который давно избалован женским вниманием. А ей было совершенно необходимо, и именно это она пыталась объяснить своему циничному брату, чтобы он любил ее всем своим сердцем, разумом и душой, так, как она сама любит Торманда. И только в этом случае она может быть уверена, что спустя некоторое время ей не придется гадать, в какую постель сейчас ложится ее муж.

Конечно, она слышала, как Торманд обещал решительно покончить со своим распутным прошлым, но как долго он сможет продержаться, прежде чем вернется к своим старым привычкам? Человеку, привыкшему к разносолам, вряд ли понравится, если каждый вечер ему на ужин будут подавать только одно блюдо. Если она выйдет за него замуж, а он возьмется за старое, сердечная мука просто раздавит ее. Она знала это так же твердо, как свое собственное имя, и никакие раздумья, разговоры и убеждения никогда не смогут изменить этого очевидного упрямого факта. И чем больше она размышляла о всех возможных хитросплетениях своей судьбы, тем сильнее голова у нее шла кругом и тем более несчастной она себя чувствована.

Неожиданная тишина вывела Морейн из ее мрачных мыслей и жалости к самой себе. Она поняла, что не слышит больше возни Уолина. Обернувшись, чтобы окликнуть мальчика, она увидела в саду высокую и такую знакомую фигуру. Сердце Морейн екнуло, на мгновение возникло желание убежать, но, собравшись с духом, она внушила себе, что нельзя быть такой малодушной. Морейн понимала, что предстоящий разговор вполне может перерасти в упорное противостояние, но жалела лишь о том, что не успела толком подготовиться к нему. Когда она услышала смех мальчика и стук лошадиных копыт, ей стало совершенно ясно, что произошло. Казалось, она слышит, как разрывается ее сердце.

— Ты приехал, чтобы забрать Уолина? — спросила она, когда Торманд остановился прямо перед ней.

— О, святые угодники, как же ты глупа! — выпалил он и, разведя руками, уселся рядом с ней.

Обидное восклицание почти не затронуло Морейн, ибо все свои силы она собрала, чтобы не расплакаться. И не только из-за Уолина. Торманд был одет в свою шотландку и свободную блузу из прекрасного льняного полотна. Он был так красив, что на него было больно смотреть, тем более что этот мужчина никогда не будет принадлежать ей.

— Я приехал вовсе не для того, чтобы отнять у тебя Уолина, — сказал он после довольно длительной паузы, во время которой невидящим взором оглядывал ее сад. — Я просто отослал его с Уильямом, чтобы мы могли спокойно объясниться. Одни. Не взвешивая каждое слово из-за того, что рядом находится шестилетний паренек. И вообще, чтобы мы могли поговорить без помех.

Его слова прозвучали почти угрожающе, и Морейн напряглась; положив руки на колени, она до боли сцепила пальцы.

— О чем?

— Давай для начала выясним, почему ты уехала.

В его голосе звучал гнев, и Морейн подумала, не обидела ли она его своим внезапным отъездом.

— Я поправилась, убийц мы нашли, ты теперь в безопасности, а значит, больше нет необходимости оставаться в твоем доме, не так ли?

— Понятно. Значит, ты получила отмени все, что хотела, и спокойно уехала. Так?

Торманд побледнел, чувствуя что разговор никак не клеится. Он говорил, как обиженная девица, или, скорее, как одна из тех его женщин, которые считали себя такими искушенными, такими красивыми, что были уверены, что он не сможет высвободиться из расставленных ими сетей. Он мог бы почувствовать себя виноватым, но ему искренне казалось, что ни одна из его бывших подружек не изведала той боли, которую он испытывал сейчас. Он всегда старался держаться подальше от женщин с нежными сердцами или завышенными ожиданиями. И что же, роли переменились?

— В чем ты упрекаешь меня? Насколько мне помнится, это ты пришел ко мне в постель, я тебя не искала. И если я взяла то, что хотела, и то, что мне так щедро было предложено, отчего же ты рассердился? Разве не то же самое ты делал в течение многих лет?

Это было обидно, но она была права. И все же гнев его не утихал. Морейн не должна была быть такой, как остальные женщины, которых он знал. И в душе он понимал, что она другая. Он почему-то произносил не те слова, и это сердило ее, возможно, даже причиняло боль. Теперь, изучив Морейн достаточно хорошо, он принял к сведению, что она горда и потому с ним сейчас так насторожена и говорит так резко. Ему просто необходимо контролировать свое настроение, не поддаваться эмоциям и тщательно взвешивать каждое слово. Они ничего не добьются, если начнут выяснять отношения, да еще на повышенных тонах. Он ехал сюда с твердым намерением держать себя в руках, но когда увидел ее, обида и боль вновь всколыхнулись.

Разговор не будет легким, понял он. Вскочив, Торманд начал нервно ходить взад-вперед. Он готов предложить ей все, что у него было, а ей это скорее всего не нужно. Он ухаживал за ней, но так и не смог завоевать ее сердце. Впервые в жизни его по-настоящему волновало, какие чувства испытывает к нему его женщина, а он не знал, какой надо сделать следующий шаг. Повернувшись и взглянув на нее, он увидел, что она с настороженностью наблюдает за ним. Наверное, сейчас он похож на растерянного юнца.

— Я думал, что мы сможем пожениться и воспитывать Уолина вместе.

По лицу Морейн скользнула тень, и он понял, что обидел ее этими словами. Как ни странно, это дало ему надежду. Если бы он был ей безразличен, его слова не причинили бы ей боли.

— Уолин для меня как родной сын. Когда его оставили у порога моего дома, я пыталась отыскать его мать или отца, любых родственников. Но не очень расстроилась, когда выяснилось, что никто не знает, откуда он появился. — Она вздохнула и опустила глаза, словно погружаясь в воспоминания. — У меня никого не было, и вдруг появился Уолин. Он стал для меня бесценным подарком. С одиночеством было покончено. Ведь теперь со мной был человечек, который любил меня, нуждался во мне, малыш, которому я могла отдать свою любовь и для которого не имело значения, что живу я очень скромно. Мы не расставались с того самого дня, когда я подобрала его у своего порога. Но я не стану выходить замуж только ради того, чтобы он остался со мной.

— Почему нет?

— Потому что для замужества нужны более веские причины.

Торманд схватил ее за руки, привлек в свои объятия и начал целовать, пока она не прильнула к нему.

— А что ты скажешь на это? Разве можно забыть о том огне, который горит теперь в наших сердцах?

Она мягко, но решительно отстранилась.

— Ты множество раз согревался у разных очагов, но так до сих пор и не женился. И вот сейчас пытаешься поймать меня в ловушку страсти? Ты, который так много лет уходил из западни брака?

— Если к алтарю идешь добровольно, то страсть — это то, на чем держится брак, а не ловушка. Чего ты от меня требуешь? Объясни наконец, чтобы я перестал бродить в потемках.

Морейн внимательно смотрела на Торманда, ее губы еще хранили тепло его поцелуя. Скорее всего он говорил о своих чувствах искренне. Он женится на ней, чтобы у Уолина была семья и потому что они любят друг друга. Это было много, гораздо больше, чем она мечтала, но все же недостаточно.

— И ты будешь верен мне?

Торманд постарался не показать, как его обидел этот вопрос. Конечно, он вполне заслужил свою репутацию, к тому же она видела этот непотребно длинный список его любовниц, но Морейн ничего не знает о том, как свято соблюдаются в его семье некоторые моральные правила. И хотя ее сомнения вполне обоснованны, нынешний Торманд Мюррей не собирался, да и не хотел поступаться честью семьи.

— Я верю в то, что надо соблюдать данные перед Господом клятвы, — сказал он, надеясь, что эти слова не покажутся ей излишке высокопарными.

Когда она нахмурилась, он спросил:

— Почему ты не веришь мне? Из-за моего прошлого?

— Оно, конечно же, не прибавляет девушке уверенности в твоих клятвах верности. Но дело не в этом. Просто я подумала: отчего же тебя так обидело, что я не поверила тебе тотчас? Большинство мужчин не соблюдает клятв верности. Думаю, ты и сам можешь вспомнить множество примеров. Защищая свою честь, рыцари готовы сражаться на дуэли из-за одного резкого слова, но они не задумываясь нарушают клятву, данную перед алтарем.

— Я не отношусь к таким мужчинам, Морейн. И я решительно настроен оставаться здесь до тех пор, пока мы окончательно все не выясним. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, помогла мне воспитать Уолина. Я поклялся быть верным тебе. И все же ты колеблешься. Почему? Клянусь, я готов находиться здесь всю ночь, пока не получу правдивого ответа на этот вопрос.

Сказать ему правду — значит отбросить свой и без того ненадежный щит и остаться открытой тому, что может смертельно ранить ее. Сказать ему правду — значит дать ему понять, какую большую власть он имеет над ней. И все же она не может вести это сражение с помощью недомолвок. Даже с братом, который появился в ее жизни всего неделю назад, она напрямую говорила о своих чувствах. И возможно, это совсем не страшно — открыть душу человеку, с которым она делила постель, с человеком, который навсегда останется в ее сердце. Кроме того, где-то в глубине души Морейн надеялась, что в ответ на ее откровенность Торманд скажет о своих чувствах и не станет много и сбивчиво говорить о страсти и о том, что Уолину нужна семья. Глупо было не воспользоваться таким шансом. В конце концов, ей нечего терять, кроме своей гордыни.

— Тогда я скажу правду. Я люблю тебя, — призналась Морейн.

Она подняла руку, останавливая бросившегося к ней Торманда, который торопился заключить ее в объятия. По всему было видно, что ее слова привели Торманда в восторг.

— И именно потому, что я люблю тебя, я отказываюсь выйти за тебя замуж.

— Но это лишено всякого смысла. Хуже пощечины!

— Позволь мне закончить, и ты все поймешь. Я люблю тебя, и если я выйду за тебя только ради Уолина и из-за страсти, я буду уязвима для боли, о которой мне и думать не хочется. Я отдам тебе свое сердце, свой разум, даже свою душу, но получу только твою страсть, пока она будет гореть, и твое слово чести. Наверное, ни с одной женщиной ты не оставался так долго, как со мной, и думаю, ты вряд ли хранил верность своим возлюбленным. Да, сейчас ты хочешь меня, но что будет, когда твое желание угаснет? И как ты думаешь, что будет со мной, когда ты начнешь пропадать в поисках женщин, которые смогут удовлетворить твою похоть? Я буду страдать, потом начнет разрушаться все то хорошее, что возникло между нами за это время. И с чем я останусь в конце концов? С разбитым сердцем и скорее всего с горечью в душе, которая омрачит мои мысли и отравит мою жизнь. Я вижу это так же ясно, как в самом ярком из моих видений. Я люблю тебя и люблю Уолина, но в результате все мы станем несчастными.

Торманд не сводил с Морейн глаз. Замолчав, она села и закрыла лицо руками. Несколько секунд он мог думать лишь о том, что она его любит. Затем ее тихий плач вырвал его из очарования этих слов. Он сел рядом с ней и привлек девушку к себе. Морейн все еще была напряжена и никак не отреагировала на его прикосновение, тогда Торманд крепко обнял ее и нежно поцеловал в макушку.

— Все, что ты говоришь, верно, милая, — тихо начал он. — Я знавал некоторых супругов, у которых отношения складывались именно так, как ты сказала, но на этот раз твое видение тебя обманывает.

— Я не уверена в этом, — запротестовала она, не в силах вырваться из его объятий.

— Нет, теперь ты меня послушай. Готовя свою замечательную и в чем-то правильную речь, ты не приняла во внимание один очень важный факт: я люблю тебя, и именно поэтому ты должна выйти за меня замуж.

Морейн оторвалась от его груди и растерянно, даже скорее потрясенно посмотрела на него. Торманд улыбнулся. Такая реакция на его объяснение устраивала его полностью, ведь подобное он не говорил еще ни одной женщине. Ее красивые глаза слегка припухли от слез, а нос покраснел, но для него она оставалась самой прекрасной женщиной мира.

— Ты любишь меня? Ты уверен? — спросила она, хотя понимала, что задает глупый вопрос, ломится в открытую дверь.

Торманд коснулся губами ее губ.

— Абсолютно уверен.

— Тогда я выйду за тебя, Торманд Мюррей.

— Я рад, что ты наконец образумилась.

Прежде чем Морейн смогла возмутиться, Торманд поцеловал ее. У Морейн тут же закружилась голова. Его поцелуй пробудил ее желание. Она почти не заметила, как он поднял ее на руки и быстро зашагал по направлению к дому. Ее разум был до предела заполнен тремя короткими словами, которые все в ее мире наконец-то расставили по своим местам. И только когда Морейн уже полностью обнаженная, лежала на своей постели и смотрела, как Торманд быстро скидывает свою одежду, она немного пришла в себя.

— А если войдет Уолин? — спросила она, уже принимая Торманда в свои объятия.

— Он дожидается нас дома. А сейчас мы с тобой отпразднуем нашу помолвку.

Он ласкал и целовал ее тело, и она чувствовала себя красивой и желанной, как никогда в жизни. Теперь Морейн не уклонялась в смущении от его ласк, она купалась в них, она наслаждалась ими. Торманд признался ей в любви, и эти слова окончательно растопили ее сдержанность и стыдливость. Ощущение освободившейся страсти, которое она сейчас испытывала, лишь подогревало ее желание.

Торманд с упоением отдавался ее ласкам и поцелуям, а у Морейн буквально кружилась голова от восторга и от того, что именно в ее объятиях Торманд стонет от страсти.

Она продолжала самозабвенно целовать его, когда он мягко, но требовательно перевернул ее на спину и вошел в нее так медленно, что она чуть не закричала. А когда он застыл внутри ее, она увидела, как ярко горят его глаза от любви к ней. Он встретил ее взгляд, и Морейн заметила легкую дымку, затуманившую его сознание; приближался момент высочайшего наслаждения. Когда этого же момента достигла и она, Морейн воссоединилась с ним в безумном погружении в море блаженства.

Торманду не хотелось выпускать Морейн из своих объятий, но, пересилив себя, он нехотя перевернулся на спину и тут же, улыбнувшись, снова привлек Морейн, которая, обессилев от испытанного удовлетворения, распласталась на его сильном теле.

Наконец дыхание Морейн выровнялось, но голова у нее еще кружилась, а тело, насыщенное удовольствием, не хотело даже пошевелиться, и в то же время она готова была вновь испытать это наслаждение. Но, пожалев Торманда, решила дать ему отдохнуть.

— Когда ты впервые понял, что любишь меня? — спросила она, прижавшись щекой к его груди.

— Ты хочешь знать, когда я стал догадываться об этом или окончательно уверился?

Он улыбнулся, когда она недовольно хмыкнула:

— Вот у меня сомнений не было — я поняла это сразу и окончательно.

— Но ведь ты женщина, а они всегда более уверены в таких вещах. К тому же я чувствовал, что еще слишком молод, чтобы сделать столь решительный шаг. Я этому очень противился. Несмотря на то что мне пришлось воздерживаться целых четыре месяца…

Морейн моментально подняла голову и пристально посмотрела на него:

— Ты способен на такой подвиг?

— Ты говоришь об этом, словно о чуде, — проворчал он и вздохнул. — Да, я просто остановился. Сказал себе, что мне нужна передышка, и не обратил внимания на голос моего сердца, который говорил мне, что мне надоела эта игра, что я даже сам себе неприятен. Но это не означало, что в тот момент я уже готов был жениться.

— Конечно, нет, — пробормотала она, снова прижимаясь щекой к его груди.

— Ты и представить себе не можешь, что я почувствовал, когда впервые заглянул в твои глаза. А потом я и дня не мог прожить, чтобы не попытаться вновь увидеть тебя. Думаю, теперь ты понимаешь, как развивались события, какой путь проделала моя душа.

— Я тоже чувствовала, что просто не могу без тебя.

— Я считал, что мне нужно держаться от тебя как можно дальше, но не мог. А потом я уже об этом и не думал. Прошло совсем немного времени, и мысленно я начал называть тебя «своей женщиной». Хотя и продолжал этому противиться.

— Какой же ты упрямый!

— Очень. Но когда эти чудовища похитили тебя, я все понял окончательно. Моя жизнь без тебя уже не имела смысла. Только Господь ведает, что я пережил, когда подумал, что не успею спасти тебя…

Он глубоко вздохнул и крепко обнял Морейн.

— Я испытывала очень похожие чувства, просто поняла, чего боюсь, гораздо раньше тебя. А как ты думаешь, почему я пустила тебя в свою постель? Я ведь так хорошо научилась стоять за себя, мне слишком часто приходилось защищаться с помощью ножа, быстрых ног или верного друга кота.

Он тихо рассмеялся.

— Торманд, думаю, нам следует вернуться к тебе домой и рассказать всем о нашем решении. Мне кажется, что всем не терпится услышать эту новость.

— Ты права, милая.

Торманд поцеловал ее, затем поднялся с постели, чтобы одеться. Взяв рубашку, он заметил опечатанный свиток, который передал ему Адам, и тогда снова сел рядом, вручив ей документ. Торманд понимал, что именно она должна открыть пакет. Морейн села рядом с ним и взяла бумаги.

— Что это?

— Твой брат просил передать это тебе, когда мы с тобой будем помолвлены.

Подумав, что Адам, вероятно, выделил ей небольшое приданое, она открыла пакет. От удивления у нее глаза чуть не выскочили из орбит. Она дважды перечитала документ, но ей все равно трудно было в это поверить.

— Он передал мне дом, — сказала она, — и земельный участок.

Торманд взял бумаги, которые она протянула ему.

— Ты же знаешь, я бы женился на тебе, даже если бы у тебя ничего не было, кроме ночной сорочки. Но он поступил благородно, как и подобает твоему брату… — Он быстро пробежал документ. — Земельный участок? Иисусе, Морейн, да ты знаешь, сколько акров идет вместе с этим домом?

— Нет, конечно. — Она посмотрела на листок, который держала в руках, развернула его и до конца прочитала послание брата. — Он говорит, что эта земля — приданое его матери, и будет справедливо, если теперь она станет моим приданым.

Она прочитала последние два предложения, которые ее брат написал перед тем, как поставить свою подпись, и покраснела. Она была права, когда думала, что у Адама есть свои секреты, поскольку он сумел немного заглянуть в будущее.

–. Он говорит, что если у тебя есть собственные земли, то это станет неплохой прибавкой к тому, что ты передашь одному из своих сыновей.

— Одному из моих сыновей? Конечно, у нас будут дети, и потом мы должны позаботиться об Уолине. Честно говоря, у меня есть деньги, а земли не так уж много. Но если ты считаешь, что неудобно принимать такой подарок, в этом нет необходимости.

— Нет, я приму его, хотя бы потому, что Адам делает это от чистого сердца. К тому же он достаточно состоятелен, и, приняв этот подарок, я не обделю его детей, которые могут у него появиться. А как же твой дом в городе?

— Он принадлежит моей семье, а не мне. У нас есть дом в каждом городе, где бывает двор. — Он обнял ее и, заглянув в ее глаза, понял, что Морейн чем-то слегка обеспокоена. — Если ты согласна принять этот подарок, то почему у тебя такой смущенный вид?

— Потому что, думаю, я унаследовала свою способность предвидения отчасти от отца Адама. — Она протянула ему письмо. — Прочитай последнюю фразу.

Торманд округлил глаза от изумления.

— Близнецы? Через восемь месяцев? — Он изумленно смотрел на нее. — Так ты носишь ребенка?

— Я этого еще не знаю, но это вполне возможно. Так, значит, мы назовем первенца «Адам», как он просит?

Торманд рассмеялся и бросил ее обратно на постель.

— Мы должны это отпраздновать и сделать все, чтобы его предвидение сбылось.

— Какой же ты грешник, — прошептала она.

— Да, но только с тобой. Отныне мы станем грешить только вместе.

— Что ж, я рада, что ты это сказал, потому что мне показалось, что ты уж слишком быстро исправился. Верить лив такое чудо?

— Безусловно. Я только что обнаружил, что любовь делает небольшой грех еще более восхитительным, — прошептал он прямо ей в ушко. — Да, моя милая, это так.

Морейн обняла его и улыбнулась. Потом она расскажет ему, что ее брат действительно обладает даром. Его предсказание совпало с ее сном. И, погружаясь в омут удовольствия, которое только он мог ей доставить, она решила, что немного подождет, прежде чем открыть ему секрет: близнецы, которые должны у них скоро родиться, будут первыми из их восьми сыновей. Зачем торопить события? Пусть все идет своим чередом.

Content

Ханна Хауэлл
Горец-грешник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20