Зеа Рэй Даниэль

Полукровка

Даниэль Зеа Рэй

Полукровка

Пролог

Этот день должен был стать самым счастливым в ее жизни. День ее свадьбы. Невесту ненадолго оставили одну в своей комнате, предоставив возможность привести мысли и чувства в порядок. Прекрасное белое платье, расшитое золотом, было совершенно необычным для нее. Незамужним женщинам ее родной планеты не дозволялось выставлять плечи напоказ. И пусть их скрывала фота, она все равно чувствовала себя немного обнаженной. Такова воля родителей жениха: никаких национальных нарядов. Невеста должна предстать перед делегацией в классическом подвенечном платье, которое предпочитают жители большинства галактик.

— Прекрасно выглядишь, сестренка!

— Стефан?!

— Теряешь сноровку. Я только что свободно вошел в дверь.

— Все уже собрались?

— Да. Ждут только тебя и делегацию с женихом.

— Его все еще нет?

— Они связались с нами и попросили ожидать их в церемониальном зале.

— Как думаешь, он красивый?

— Говорят, что наследник трона Доннары весьма не дурен собой. Кроме того, ему всего двадцать один. Ты же знаешь, что мужчины созревают к двадцати пяти.

— А женщины к двадцати, — с горечью в голосе ответила невеста.

Стефан обнял ее за обнаженные плечи.

— В твои шестнадцать тебе уже нет равных среди подданных Олмании. Что же будет к двадцати? Кроме того, вы наречены друг другу Советом Всевидящих. За четыреста лет они ни разу не ошиблись в своих предсказаниях.

— Я слишком молода для него. У них не принято жениться так рано.

— Ну и что? Если он тебя полюбит, какая будет разница?

— Я не привыкла полагаться на удачу, Стефан, но сейчас, почему-то, верю в то, что ты говоришь.

В дверь постучали:

— Пора, Госпожа.

Она рывком сорвалась с места. Стефан успел схватить ее за руку перед самой дверью.

— Сестренка, подожди! Я хотел сказать тебе пару слов.

— Конечно, Стефан.

— Сегодня ответственность за тебя возьмет на себя твой муж. Я понимаю, что брак для их культуры дело куда менее ответственное. Но он наследник, и понятия чести и долга для него не чужды. Поэтому я с легким сердцем вверяю тебя ему. Слушайся мужа, почитай и уважай, как своего брата и дядю. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Стефан.

— А теперь пойдем.

Он взял ее под руку и повел по многочисленным коридорам их резиденции. Вокруг в проходах толпились служащие, припадающие к полу перед юной парой наследников трона. Они вошли в церемониальный зал с гордо поднятыми головами. В конце длинного прохода из верноподданных лиц их ждали дядя и самые близкие люди. Толпа склонилась в знак уважения. Она искренне надеялась увидеть среди них жениха, но его все еще не было.

— Девочка моя, своей красотой ты затмишь любую деву Доннары и Олмании!

— Спасибо дядя, — она слегка склонила голову в знак уважения.

Стефан стоял молча, оглядывая своих родственников, которые явно не испытывали восторга от происходящего.

В двери показался глашатай и объявил о прибытии делегации из Доннары во главе с первым советником. Все обратили взоры к дверям, в которые вошли шестеро человек в черных облегающих костюмах, причем, далеко не парадных. Это походило на явное оскорбление, но в этот момент всех интересовало только одно: среди вошедших не было юноши двадцати одного года, и никого, даже отдаленно похожего на него. Все шестеро были мужчинами преклонного возраста с длинными золотистыми волосами, собранными в тугие жгуты на затылках. Делегация проследовала по живому коридору в абсолютной тишине и остановилась перед невестой, едва преклонив головы. Уже второе по счету оскорбление было записано на их счет.

— Мы рады приветствовать Вас от лица Императора и его наследника.

Она молчала. Только слегка повела головой. Этот жест шестнадцатилетней хрупкой девочки весьма удивил советника. Очевидно, она действительно верила в свою значимость.

— К сожалению, в виду непредвиденных обстоятельств, о которых мне не велено докладывать, наследник не сможет присутствовать на церемонии.

Шепот пронесся по залу и тут же стих.

— Однако, признавая необходимость данного брака перед Советом Всевидящих, жених уже подписал все необходимые документы для заключения этого союза. Вам необходимо лишь расписаться в подтверждение Вашего намерения стать его супругой.

Возможно ли понять чувства молодой девушки, мечты и надежды которой разбились в дребезги в один миг? И этот миг пришелся на день ее свадьбы.

— Что это за непредвиденные обстоятельства, которые не позволили моему жениху прибыть на собственную свадьбу?

— К сожалению, у нас нет полномочий упоминать об этом. Есть еще одно условие, которое Доннара выдвигает в связи с этим навязанным браком.

— Какое же? — с легкой иронией вымолвила девушка.

— В виду Вашей юности и определенных традиций народа Доннары, соглашение о браке вступит в силу в этот же день через семь лет, когда Его Светлость, наследник Доннары, прибудет сюда за Вами.

— Подразумевает ли это, что я все семь лет буду свободна от всяких обязательств по отношению к своему так называемому "мужу"?

— Безусловно. После подписания необходимых документов Вы станете верноподданной Доннарской Империи, которая возьмет Вас под свою опеку и защиту. Однако, все семь лет Вы будете находиться в статусе не жены Наследника, а его нареченной.

— Могу я ознакомиться с бумагами?

— Конечно.

Он протянул ей электронный планшет, на котором весьма коротко было написано все то, что он только что огласил вслух. Она пробежала глазами по документу, который был подписан свидетелями и ее женихом.

— Мы будем оспаривать Ваши намерения в Совете Всевидящих, — безапелляционно заявил дядя.

— Это Ваше право. Однако, принимая во внимание, что влияние Доннарской Империи в Межгалактическом Совете несравнимо большее, нежели скромной Олманской, результат можно предугадать заранее. Мы не противимся решению Совета Всевидящих. Мы лишь соблюдаем традиции своего народа.

— Хватит! — одним движением пальца она заставила всех замолчать. — Я принимаю условия Доннарской Империи. В случае, если через семь лет за мной не прибудет его Светлость, условия соглашения будут считаться не выполненными по вине Доннары, в результате чего вся ответственность за содеянное перед Советом Всевидящих будет нести Ваша сторона.

— Безусловно.

Через пять минут делегация вышла в те же двери, что и вошла. Вслед за этими людьми в дорожных черных костюмах ушло детство шестнадцатилетней девочки, стоящей в огромном зале в подвенечном платье, наполненном свидетелями ее унижения…

Глава 1

…Прошло семь лет.

В честь прибытия делегации из Доннарской Империи во главе с наследником трона и его сестрой, в церемониальном зале накрыли праздничные столы. Это было требование нареченной, которая в этот день приобретала статус жены.

В центре огромного стола сидело трое молодых людей, облаченных в строгие национальные доннарийские костюмы: белые узкие штаны из плотной хлопчатобумажной ткани и такие же белоснежные до середины колена с воротником стойкой камзолы с блестящими пуговицами, расшитые золотом.

Самый старший из них сидел посредине. С первого взгляда внимание привлекал его необычный цвет волос. Пепельно-серые длинные пряди были уложены от макушки в толстую косу, которая заканчивалась чуть ниже лопаток. Черные, как смоль, брови и такие же ресницы контрастировали с бледным оттенком его кожи. Глаза цвета пасмурного неба свели с ума не одну женщину, однако не было в них ни пресыщенности, ни надменности, только усталость и какая-то неизбежность. Бледно-розовые губы изогнулись в легкой улыбке. Ему было трудно, так же как и ей семь лет назад. И, наверное, только сейчас он в полной мере начинал осознавать то, что когда-то натворил.

Рядом с ним сидела девушка двадцати двух лет — его сестра. Ее золотистые локоны свободно обрамляли лицо и ниспадали на плечи. Родство выдавали такие же, как и у брата глаза. Однако больше ничего общего в их чертах не было. Брови и ресницы девушки были светлыми от природы, а губы, исходя из эталонов красоты ее планеты, слишком тонкими. Косметика скрывала оба эти недостатка, и юная особа, которая и без макияжа пудрила мужчинам головы, выглядела совершенно неотразимой.

Справа от Наследника восседал его кузен. Такие же, как и у девушки, золотистые волосы были уложены в толстую косу. Светлые густые брови и ресницы только подчеркивали шоколадный оттенок его карих глаз.

В зале было шумно, и, казалось, происходящее на всех приводило легкое недоумение.

— Мне интересно, — тихо шептал Наследник, — объявятся здесь сегодня Науб со своим племянником и моей женой, или они решили сразу же отправить ее на мой корабль, чтобы прилюдно не шокировать.

— Сомневаюсь, что она такая уж страшненькая, как описывал ее советник, — успокаивала его сестра. — Стэфан очень привлекательный молодой человек. Вряд ли его сестра-близнец ничего путного не унаследовала от их общих родителей.

— Не забывай, сестренка, что Стефан — медиум, а она, насколько я слышал, нет. Важное различие для близнецов. Кроме того, за последние семь лет никто ни разу не видел ее, что весьма настораживает.

— Да ладно тебе, ты же знаешь, что Стефана в последнее время везде сопровождает загадочная любовница. Где уж тут сестре крутиться рядом с ним.

— Я тоже слышал про любовницу, — вступил в разговор третий собеседник. — Вроде бы она — полукровка. Представляешь себе смесь Олманской крови с Навернийской?

— Почему именно полукровка? Может она из малочисленных рас?

— Не смеши, Урджин. Олманцы, как и мы, доннарийцы, все блондины. Глаза у них такой же признак принадлежности к расе: ярко-синие и светятся. А у этой девицы, говорят, и глаза синие, как воды в Вершем океане, да и светятся они, как у всех олманцев. Но вот волосы ее черные с каким-то странным фиолетовым оттенком, который присущ только Навернийцам.

— Интересно. Олманцы ведь всегда враждовали с Навернией. Как же к ней относятся здесь?

— Она спит с наследником трона. Как к ней будут относиться?

— Ему сколько? Двадцать три?

— Да. И в наследование, как старший на десять секунд брат, он вступит в двадцать пять лет.

— И здесь малышке не повезло, — усмехнулся Урджин.

— "Малышке"? — переспросила девушка.

— Только что в голову пришло. Интересно, если я буду звать жену "малышка", это будет ее злить? — засмеялся Урджин.

— Странные мысли, братец, даже Клермонт ты всегда называл по имени.

— Клермонт мне не жена, кроме того, не она мне обещана.

— Думаешь, что встретишь замарашку и полюбишь великой любовью, а потом вы вместе измените ход истории Вселенной? — съязвила сестра.

— А почему бы и нет?! Не все ведь красивым да умным, как ты, — рассмеялся кузен.

Подобное пренебрежение родных к девушке, которую никто из них никогда не видел, Урджина почему-то возмутило. Конечно, он сам начал смеяться над подобной ситуацией, однако этот юмор скорее всего был не оскорблением, а попыткой самому успокоиться.

— Камилли, советую тебе немедленно прикусить свой язык и больше подобных шуток в адрес моей супруги не отпускать. Это же касается и тебя, Сафелия. Имейте хоть каплю уважения.

— К кому? — возмутилась Сафелия внезапному выпаду брата. — Да у них все женщины в этих странных черных плащах ходят, и руки в перчатках. Ни лица, ни тела, — ничего не видно! Дикари какие-то!

— У них свои традиции. И не могу сказать, что они настолько уж дикарские. Например, в семье принято почитать старших, не говоря уже о муже, если девица замужем.

— Ну, и что это, как не добровольное рабство?! Если тебя прельщает перспектива совместной жизни с безропотной страшилкой, которая верит, что ты вправе распоряжаться ее жизнью, так тебе и надо! Клермонт такого бы никогда не потерпела. Она женщина, которая знает себе цену.

— Сафелия, — зашипел Наследник, — немедленно выйди из-за стола и прогуляйся где-нибудь с Камилли!

— Но Урджин…

— Я сказал немедленно!!!

Девушка и парень молча поднялись, и, принеся свои извинения присутствующим, удалились из зала.

Урджин остался наедине со своими мыслями. Что-то странное творилось в его голове. С одной стороны, он прекрасно понимал абсурдность происходящего, однако какое-то чувство ответственности перед не знакомой пока ему девушкой, брало верх над здравым смыслом. "Малышка". Урджин улыбнулся сам себе. "Пусть будет "малышкой"".

Сафелия и Камилли в молчании бродили по коридорам этой чудной резиденции.

Мрачный дворец, выложенный из больших серых отесанных камней, наводил на них тоску. Каменные стены были украшены большими коврами самих разных цветов, а на некоторых из них были вытканы чьи-то портреты. Все коридоры освещал приглушенный свет маленьких лампочек, вмонтированных в стены, пол и потолок. Каждая дверь здесь была деревянной, кроме того открывались они не автоматически, как привыкли Доннарийцы, а вручную. Не только эта резиденция, но и вся планета Олмания казалась этим чужакам какой-то древней. И пусть в этих местах и было свое очарование, например обилие зеленых лесов и полей, цветущих растений, небольших поселений с маленькими зданиями из камней и ракушечника, все равно: до блистающей Доннары этому месту было еще очень далеко.

Камилли и Сафелия бесцельно плутали по коридорам, пока совершенно случайно не вышли к посадочной платформе межгалактических кораблей. Оказавшись на мостике, заставленном коробками и ящиками, они сверху могли наблюдать за всем происходящим внизу. Знакомые голоса заставили молодых людей пригнуться и спрятаться за одним из картонных укрытий. Внизу разговаривали Император Науб и его племянник Стэфан, которых их брат в эту минуту ожидал в церемониальном зале.

— Стэфан, я же просил вас двоих не выкидывать фокусов в этот день.

— Я не могу повлиять на нее. Она слишком свободна в собственных суждениях и действиях.

— Влиять на эту девицу твоя непосредственная обязанность, пока она живет с нами!

— Я знаю, дядя. Но рассуждать сейчас об этом не имеет смысла. Она уже вернулась.

В этот момент на перрон бесшумно опустился небольшой межгалактический корабль. Дверь в грузовой отсек открылась и оттуда высыпала толпа маленьких детей, всех перемазанных копотью и в рваных одеждах. Это были явно навернийские дети: с темно-фиолетовыми волосами и бледной кожей. Все они, страшно напуганные, просто молчали. Вслед за ними в черных плащах показались две фигуры, по всей видимости, это были женщины. Одна из них тащила другую, придерживая ее за талию. Науб и Стефан подбежали к ним.

— Что случилось?! О чем ты только думала?!

— Стефан, помоги, она попала в силовое поле, — заголосила та, что несла другую.

— Какой уровень?

— Не знаю! Ее все время рвет и бросает в судороги. Она ничего не говорит, только кричит иногда.

— Сколько прошло времени?

— Часа полтора.

В этот момент вторая женщина выгнулась дугой и заорала так, что все дети попадали от страха на пол. Капюшон откинулся назад, и Сафелия с Камилли увидели лицо незнакомки. Это была молодая девушка с черно-фиолетовыми волосами, разметавшимися крупными локонами по бледному лицу, которое исказила гримаса боли. Она не плакала, и не стонала, только широко распахнула свои ярко-синие светящиеся глаза и самостоятельно оборвала крик.

— Положи ее на пол, Назефри, — скомандовал Стефан. — Все разойдитесь. Дядя, пожалуйста, уведите детей.

Стефан стал на колени перед извивающейся на полу девушкой и начал водить руками по воздуху вокруг ее тела. Через несколько секунд судороги прекратились, и она перевернулась на живот. Сафелия не понимала, что происходит, но продолжала, как зачарованная, наблюдать за ней. Девушка попыталась встать на ноги, но сил у нее было явно не достаточно для этого, и она плашмя рухнула на пол. Стефан хотел было помочь, но от одного только прикосновения к ее телу, она закричала вновь:

— Не смей!!!

— Давай я помогу! Ты слишком слаба!

— Не смей, Стефан!!!

Внезапным, очень быстрым движением девушка вытащила из-под плаща длинный узкий меч в черных ножнах, и, опершись о него, поднялась с пола.

— Назефри, помоги ей.

— Только двинься в мою сторону, Назефри, и я больше никогда не попрошу тебя сопровождать меня!

— Поступай, как знаешь! — закричал Стефан. — Если тебе настолько наплевать на себя, я тоже не буду переживать.

— Я сама за себя отвечаю! И ты не можешь перечить мне!

С этими словами покачивающаяся фигура незнакомки, опирающаяся на меч, удалилась в один из коридоров. Сафелия и Камилли, не сговариваясь, сразу же метнулись в ту сторону, откуда пришли. Через несколько минут они уже заняли свои места в церемониальном зале, дабы поделиться с братом всем увиденным.

— Говоришь, любовница Стефана позволила себе довольно грубо с ним разговаривать?

— Да, представляешь? — изумлялась Сафелия. — Хотела бы я быть такой же независимой, как она!

— Очевидно, что девица настолько вскружила голову бедному Наследнику, что теперь вертит им, как захочет, — высказался Камилли.

— Интересно, что это за дети с ней были? — задумался Урджин.

— Навернийцы, все до последнего, — ответил кузен. — И весьма перепуганные.

— Странно. На Навернии давно не ведется военных действий. Может, повстанцы?

— Ты знаешь, Урджин, я восхищен этой особой. Было видно, что скрутило ее очень сильно, но она и слезинки не проронила, а потом еще и ушла с гордо поднятой головой, будто от этого зависела ее жизнь.

— Похоже, она действительно сильная женщина. Огорчает только одно: мы здесь сидим в одиночестве, скорее всего, из-за нее.

— Думаешь, что Стефан собирается к нам с ней заявиться? — возмутилась Сафелия.

— Если честно, сестра, я в этом не сомневаюсь.

— Этого еще не хватало! Я тут кисну из-за какой-то полукровки без роду и племени, а затем еще и почести ей приносить буду?

— Будешь, если придется. Мы здесь и так не очень-то желанные гости, если и ты еще фокус какой-нибудь выкинешь, я лично тебя выпорю.

— Ха! Я наследница Великого трона Доннарской Империи и перед фаворитками склоняться не буду!

Сафелия задрала кверху свой маленький носик и скрестила руки на животе.

— Камилли, — обратился к брату Урджин, — а как она из себя, эта знаменитая особа?

— Если честно, я только и разглядел, что эти необычные глаза и остриженные до плеч волосы. Потом Стефан ее заслонил, а затем она и сама в плаще спряталась.

Вдруг царивший вокруг шум резко оборвался. Без какого-либо объявления в церемониальный зал вошли двое. Один из них был Стэфан, облаченный в облегающий черный костюм, скорее предназначенный для полетов, нежели официальных встреч. Коротко остриженные волосы пшеничного оттенка торчали в разные стороны, создавая впечатление полного беспорядка. Темные густые брови будто нависали над светящимися ярко-синими глазами. Черты лица суровые, но все же именно они придавали ему столь неотразимый вид.

Сафелия задержала дыхание, вглядываясь в этого привлекательного молодого человека. Затем она обратила внимание на фигуру в черном плаще, которая шла подле него, опираясь о его руку. Женщина, казалось, парила над полом. Тяжелый капюшон ниспадал на лицо, скрывая все его черты.

В то время, как наши молодые друзья поднялись со своих мест, дабы поприветствовать делегатов, все остальные, не успев оторваться от стульев, припали к полу.

Двое подошли к столу и остановились напротив даннарийцев. Женщина одним изящным движением руки откинула капюшон назад и подняла свои глаза на гостей. Урджин не смог оторваться от них. Синие воды, манящие окунуться в свою глубину и таящие в себе явную опасность поглощения этим океаном, смотрели прямо на него. Темно-фиолетовые, почти черные волосы оттеняли и без того бледную мраморную кожу. Все черты ее лица были настолько утонченными, будто над ними долгие годы кропотливо трудился один из великих скульпторов Вселенной. Темные брови тонкими линиями вздымались над бездонным омутом ее глаз, окруженных длинными пушистыми ресницами. По щекам расплылся едва заметный румянец. Взгляд Урджина упал на ее бледно-розовые губы, идеально обрамленные тонкой каймой. Эти губы почему-то показались ему самыми совершенными, что вообще могли существовать. И никакой косметики. Вся эта красота была дарована ей природой.

Сердце молодого наследника защемило где-то в груди, а по спине пробежал легкий озноб. Он понимал, что эта женщина никогда не будет принадлежать ему, что рядом с ним вскоре появится его нареченная, которая займет свое законное место подле него. Но он все равно продолжал смотреть на эту полукровку, не в силах столкнуться с действительностью лицом к лицу: он никогда не получит то, на что смотрит.

Насколько же злую шутку сыграла с ним жизнь, приведя на эту дальнюю маленькую планетку в поисках своей обещанной, и сведя его с совершенно чужим существом, о котором он даже не мог бы мечтать. В этот момент он ненавидел всех: Стефана, его любовницу, свою жену и себя самого вместе с ними.

Молодая пара склонилась в поклоне, и когда настал их черед проявить уважение, Урджин понял, что поклонились только они с Камилли, а Сафелия осталась неподвижно стоять напротив незнакомки, вызывающе глядя ей в глаза. Оскорбление… В этот момент Урджину хотелось задушить сестру собственными руками, и сам того не замечая, он сжал пальцы в кулаки.

Сафелию же данная ситуация вполне устраивала, тем более что не каждый день ей удавалось тешить свое самолюбие. Любовница Стефана ничего не могла предпринять в данной ситуации и в любом случае олманцы должны были стерпеть такую пощечину. Сафелия с надменным выражением лица выпрямилась еще больше и сложила свои руки на груди. Чего не ожидала Сафелия, так это того, что незнакомка посмеет с ней заговорить.

— И Вы полагаете, что прилетев на эту планету, сидя за этим столом и вкушая эти угощения, Вы имеете полное право пренебрегать элементарными правилами приличия?!

Стефан вцепился свободной рукой в девушку:

— Успокойся, пожалуйста, это того не стоит.

Незнакомка резко одернула руку и повернулась лицом к Стефану:

— Если ты считаешь подобные выходки позволительными, я их терпеть не собираюсь!

Урджин понял, что дело грозит закончиться скандалом и попытался смягчить ситуацию:

— Прошу прощения за поведение моей сестры…

И уже склонил голову перед дамой в плаще, как его речь оборвала сама виновница скандала:

— Не стоит, брат, извиняться за то, в чем я нисколько не раскаиваюсь! Я наследница Доннарской Империи и не стану склоняться перед особой, не равной мне по положению.

Реакцию на данный выпад не мог предугадать никто. Девушка развернулась лицом к Сафелии и, облокотившись руками о стол, буквально зашипела:

— Никогда в своей жизни я бы не позволила себе оскорбить подобным образом своего собственного брата. Вы же сделали это дважды за сегодня: первый раз, когда ослушались его при стольких свидетелях, второй раз — когда оскорбили его жену. Если он и оставил Вашу дерзость без внимания, я этого сделать не могу. По сему, пока не будут принесены официальные извинения от Вас лично мне, ноги моей не будет на доннарийском корабле.

С этими словами она развернулась и, выйдя в проход, уверенным шагом направилась к выходу из зала. Но, не преодолев и нескольких метров, почувствовала такую слабость в ногах, что невольно качнулась, и в попытке удержать равновесие, раскинула руки по сторонам.

— Эста! — закричал Стэфан.

Зал ахнул. Стефан понял, что дела плохи, и сестра, все еще не оправившись от воздействия мощного силового поля, сейчас упадет на пол. Он было ринулся в ее сторону, но в этот момент Урджин каким-то ловким движением перепрыгнул через заставленный тарелками стол и подлетел к ней. Никто не знал, что им движет, даже он сам. Возможно, он рассчитывал таким образом разрешить эту непростую ситуацию, возможно, ему просто очень хотелось ей помочь. Какова бы ни была причина, последствия предугадать не мог никто.

Она же, в свою очередь, никак не ожидала увидеть в полутьме, застлавшей ее взор, того, о ком думала все эти семь лет, и никак уж не могла она себе представить, что он окажется сейчас подле нее. Конечно, в ее сердце жила обида на все, что было связано с ним, и естественно, что он был последним человеком, пред которым она хотела бы проявить слабость и бессилие. Его лицо медленно расплывалось перед глазами, а тело ее, кажется, уже давно свободно летело в пропасть, но разве могла она оставить за ним последнее слово?

— Вы далеко не рыцарь, — промямлила она в пустоту.

— Я больше, я Ваш муж…

В ее голове успела только промелькнуть мысль о том, что он опять победил, как и семь лет назад…

Глава 2

Нести Эсту было совсем не тяжело. И то, что в своих руках он ощущал довольно хрупкую фигурку этой несгибаемой девушки, и что его обоняние улавливало легкий терпкий аромат каких-то цветов, исходивший от ее тела, — все это волновало его гораздо больше, нежели факт, что об этой сцене будут долго судачить в обоих Мирах.

В то время, как Урджин подошел с Эстой на руках к одной из больших деревянных дверей, перед ним неожиданно возник Стефан:

— Думаю, дальше я справлюсь самостоятельно, — заявил он, протягивая руки к сестре.

— Лично я привык все доводить до конца, — ответил Урджин и, обогнув Стефана, открыл заветные двери.

Комната Эсты была очень скромной, и, по мнению Урджина, сама хозяйка здесь появлялась довольно редко. Об этом свидетельствовало абсолютное отсутствие каких бы то ни было предметов интерьера, за исключением большой кровати и длинного шкафа. Ни зеркал, которые, казалось, должны украшать комнату любой девушки, ни компьютера, ни фотографий, — вообще ничего. Как только он опустил податливое тело своей жены на темное покрывало кровати, его тут же попросили удалиться из комнаты. В данном случае он не сопротивлялся, увидев и так непозволительно многое из жизни этой девушки.

Урджин решил вернуться на свой корабль, где его ждала команда надежных людей, вместе с братом и сестрой, которую сейчас он хотел задушить собственными руками.

— Камилли, что ты думаешь обо всем этом?

— Урджин, прости меня, — перебила его сестра, — я не знала, что все так обернется…

— Сафелия, у меня нет настроения с тобой разговаривать.

— Но, Урджин, я же не хотела…

— Чего ты не хотела, Сафелия? Оскорбить не знакомую тебе женщину? Как раз наоборот, ты этого хотела, только не знала, что она окажется моей женой. Что вообще на тебя нашло?! Откуда в тебе взялось столько спеси?

— Думаю, Урджин, это ревность говорила в ней, — заметил Камилли.

— Какая ревность, Камилли? К кому?

— Простая женская ревность, когда в зале оказывается на одну красивую женщину больше, чем было до этого.

— Это правда, Сафелия?

— Тебя это не касается, Урджин. Я всего лишь на год младше твоей жены, и не собираюсь отчитываться перед тобой.

— В отличие от моей жены, сегодня меня опозорила ты. И судя по всему, в свои двадцать три она умеет мыслить вполне здраво, не в пример тебе.

— Я извинюсь за все что натворила, и ситуация будет исчерпана.

— Это решать ей и Стефану, а не нам с тобой. А теперь иди к себе и молись, чтобы на извинениях все и закончилось. Меньше всего мне сейчас нужно вести немую войну со своей собственной женой.

— Семь лет тебе было наплевать на нее и ее род, а теперь вдруг она стала такой важной для тебя. Знаешь, что я тебе скажу, если бы меня оскорбили в день моей свадьбы так же, как ее, я бы никогда этого не простила. А если ты сейчас обнаружил, что твоя нареченная любую из твоих бывших любовниц заткнет за пояс, не думай, что она так же быстро ляжет с тобой в постель, как это сделали они.

— Что это была за бравада только что?

— Я знаю тебя всю жизнь. И этот блеск в твоих глазах так же мне знаком. Только боюсь, что цена за эту женщину окажется слишком высокой.

— И что эта за цена, по-твоему?

— Смотри, не лишишь всего, потому что любовь, если она безответна, разрушает человека изнутри, превращая его в существо без воли и характера.

Она отвернулась от брата и побрела к себе в комнату. Легкая улыбка коснулась ее губ, когда она представила выражение его лица. Возможно, Эста действительно слишком красива, и Урджин непременно захочет владеть ей безраздельно. Но то, что эта женщина за свою благосклонность запросит не только его сердце, Сафелия знала наверняка, как и то, что если он полюбит ее, то действительно отдаст ей все безвозмездно.

Утром Урджин как обычно собирался позавтракать в кругу родных на своем корабле. Что принесет ему этот день, он не знал, и, честно говоря, на лучшее не надеялся. Войдя в столовую, полностью погруженным в свои мысли, он сразу же направился к кофеварке со словами: "Всем доброе утро!".

Прибор стоял на отдельном столике за специальной декоративной стенкой. Абсолютное молчание в помещении при его появлении показалось ему немного необычным.

— Сафелия, ты уже подумала, как пойдешь с повинной к Стефану и Эсте?

— Урджин, ты выглядишь уставшим. Наверное, не очень хорошо спал?

— Да, если честно. Мне почему-то казалось, что меня придушат во сне, — засмеялся он. — А если ты еще что-нибудь выкинешь, так оно и будет.

— Ну вот, стоит человеку не выспаться, как он тут же теряет толику своей бдительности. Обычно ты более внимателен к деталям.

— Что ты этим хочешь сказать?

Автомат закончил выплескивать кофе в кружку и издал непонятный звук.

— Ничего. Сегодня на завтрак у нас твое любимое блюдо: моллюски в соусе.

— Прекрасное начало дня. Ты специально попросила их приготовить, чтобы доставить мне удовольствие?

Урджин поднес кружку кофе ко рту и сделал первый глоток.

— А ты знал, что на Олмании они не водятся?

— Нет. И слава Богу, что их никогда не будет на праздничном столе на этой планете.

— Думаю, ты прав. Особенно после того, как выяснилось, что Эста их тоже терпеть не может.

— Что?

Вдруг кто-то начал хохотать. Урджин выглянул из-за стены и увидел смеющихся Эсту и Стефана, сидящих рядом с Камилли и Сафелией. Все четверо пригибались к столу, обхватив животы руками. Урджин спокойно вышел из укрытия и с непроницаемым видом поприветствовал гостей. Эста со Стефаном отвечать были не в состоянии, и только закивали головами в ответ.

Стефан был одет неофициально: в рубашку и широкие штаны. На Эсте был все тот же черный плащ и перчатки, однако от ее искрящегося радостью лица, которое сейчас не скрывал капюшон, он не мог отвести взгляд. Она была такой красивой в этот момент. Яркие глаза прикрыты пышными ресницами и уже наполнены слезами смеха, волосы непослушными локонами торчат в разные стороны, и эти бледно-розовые щечки с маленькими ямочками в уголках рта, к которым так хочется прижаться теплыми губами… Урджин вздрогнул, когда понял о чем думает, и перевел взгляд на кружку с кофе в своих руках.

Когда все успокоились, он продолжил беседу.

— Как Вы себя чувствуете, Эста? Надеюсь, все в порядке?

— В полном. Спасибо.

— Я рад, что развеселил вас с самого утра.

— Что вы! Благодаря Вам мы с братом получили редкую возможность посмеяться от души.

— Сафелия принесла Вам свои извинения?

— Да, сегодня утром она сперва навестила меня, — отозвался Стэфан. — Затем мы зашли к Эсте и через несколько минут оказались на Вашем корабле. Кстати, он весьма впечатляет.

— Благодарю.

Эста всматривалась в мужчину, стоящего перед ней. Он был одет в обычные плотные темные штаны и рубашку с закатанными рукавами. Ворот расстегнут, слегка обнажая широкую мускулистую грудь. Пепельные волосы аккуратно собраны в косу. Но не это заинтересовало Эсту. Она всматривалась в его темно-синюю татуировку, покрывающую, если ее предположения были верны, всю левую половину тела ее мужа. Она точно знала, что татуировка начиналась на шее, спускалась на руку до кисти и захватывала грудь. Ничего конкретного она не изображала, просто была похожа на тонкие языки пламени, стелющиеся по бледно-розовой коже. Этот загадочный рисунок, который она никак не могла заметить раньше, породил в ее голове множество вопросов. Она еще успеет задать их все, и возможно, он даже сможет на них ответить. Эста окинула взглядом Урджина с головы до ног, и поняла, что такой, как сейчас, он нравится ей чуточку больше.

— Думаю, вы не против обсудить некоторые детали? — продолжал Урджин.

— Конечно, — кивнул Стэфан. — В виду последних происшествий, я решил сопровождать сестру в этом путешествии и хотел бы так же немного погостить в резиденции на Доннаре. Надеюсь, это возможно?

— Мы всегда будем рады принять Вас у себя. Могу я спросить, что это за "последние происшествия" Вы имеете в виду?

— Ничего особенного, — перебила брата Эста. — Стефан склонен к преувеличению.

— Склонен или нет, пусть решит твой муж.

— Я не согласна с тобой, Стэфан.

— Началось…

— Этот спор ни к чему не приведет, — прервал их Урджин. — Все, что связано с Эстой, теперь касается меня и моей семьи. Поэтому, решать, важно это или нет, мы будем все вместе.

Эсте импонировала его дипломатическая позиция. Ей вообще, вопреки здравому смыслу, в нем нравилось все: и его способность держаться на людях, и отсутствие какого бы то ни было высокомерия, и та мягкость, с которой он на нее смотрел, и эти широкие крепкие плечи, к которым так и тянуло прижаться.

Она раньше часто задавалась вопросом, как ей относиться к нему? Ведь, начни она мстить, будущее ее неизбежно было бы подчинено этому темному чувству, но и оставить все, забыть, она тоже не сможет. Эти мысли отрезвили ее, и приступ нежности и восхищения к этому человеку сменился чувством обиды и пренебрежения. В этот момент Урджина будто окатило холодной водой. Он не понял, что произошло с его телом, и придавать этому значения не стал.

— За последние три недели Эста в четвертый раз попадает под действие силового поля.

— Для начала, не могли бы Вы объяснить, что это такое? — попросил Урджин.

— Силовые поля — это своего рода энергетические ловушки. Вы никогда не ощутите на себе их действия, потому что они созданы специально для людей, подобных мне с сестрой.

— Медиумов, вы имеете в виду?

— Не совсем. Медиум из нас двоих — только я. Мой дар открылся еще в раннем детстве. Я могу предсказывать события наперед, но не все. К этому таланту позднее добавился еще один: способность определять колебания энергии вокруг близких мне людей на расстоянии.

— И что это значит?

— Я предчувствую опасность, грозящую им, и в случае необходимости, могу их предостеречь.

— А какими способностями обладаете Вы, Эста?

— У нее их практически нет, — ответил за сестру брат.

— То есть?

— Учитель говорит, что какой-то талант скрыт во мне, но для того, чтобы он проявился, необходим особенный "ключ".

— И что это за "ключ"?

Эста пожала плечами:

— Если бы я знала… Возможно, это болезнь, или просто должно пройти еще какое-то время, а может быть мне следует умереть…

— Не говори ерунды, Эста, — возмутился Стэфан.

— Отчего же? У учителя способности открылись после того, как он побывал "за чертой".

— Это не значит, что тебе следует повторять его опыт.

— Я вынужден согласиться с Вашим братом: проще жить со скрытым талантом, чем пытаться его проявить подобным образом. Ну, мы отвлеклись. Силовые поля.

— Да, извините. Наши с сестрой глаза так светятся потому, что в отличие от других людей, например от Вас, мы способны собирать и пропускать сквозь себя окружающую нас энергию. Этот дар невозможно контролировать, и им наделены все олманцы. Силовые поля — это сгустки мощной негативной энергии. Попадая в них, наш организм насыщается ей. Эта энергия поражает все тело, и, в зависимости от мощности поля, способна его сильно травмировать или убить.

— То есть, силовые поля — это оружие против олманцев? — подытожила Сафелия.

— Да, — улыбнулся ей Стефан.

— И кто его создал? — опять вступила Сафелия.

На этот раз Стефан засмеялся:

— Олманцы.

— Логично! — подтвердила Наследница Доннары и улыбнулась в ответ. — Но почему Вы решили, что Эста не случайно попадала в эти ловушки?

— Потому что большинство олманцев их чувствуют, включая меня, но у Эсты этого дара нет. Для олманца — это вид оружия, столкновения с которым можно легко избежать. Но Эста так же "слепа", как и вы, с той лишь разницей, что на Вас силовые поля не действуют.

— Это все равно не подтверждает Ваших, Стефан, опасений, — заключил Урджин.

— А если я скажу, что силовые поля были расставлены там, где о них никогда не слышали?

— Например?

— Вчера она попалась на Навернии.

Урджин посмотрел на Эсту:

— Кто-нибудь из вашего окружения знал, что Вы собираетесь лететь на враждебную по отношению к Вам планету, да еще и в день нашей торжественной встречи?

Эста побагровела. Он понял, что попал в точку и мягко улыбнулся своему предположению:

— Вы ведь не собирались туда лететь, верно?

— Решение было принято буквально перед Вашим прибытием. Я не могла отказать людям, просившим меня о помощи. В ходе зачисток погибают дети. Я не могу просто так с этим мириться.

— Однако, решать проблемы путем периодических вылазок на враждебную планету — по меньшей мере, не разумно. Необходимо, чтобы Ваши друзья предъявили доказательства геноцида, проводимого на их планете, и мы вынесем этот вопрос на рассмотрение Межгалактического Совета.

— Какое благородство с Вашей стороны! — вскочила со своего места Эста. — А не Доннара ли на прошлом заседании Совета отклонила прошение Олмании о проведении расследования факта уничтожения двух наших торговых кораблей в атмосфере Навернии?

— Повторяю, для подобных утверждений нужны доказательства!

— Какие? Обломки корпусов?

— Наверния отрицала факт пуска ракет по олманским кораблям и готова была предоставить доказательства своей невиновности.

— Тогда куда делись эти корабли, если оба были на связи до вхождения в атмосферу и передали сообщение о воздушной атаке без предупреждения?

— Атаковать могли незаконные силы — пресловутые повстанцы.

— Если так, почему они отрицали сам факт вхождения наших кораблей в атмосферу своей планеты? Могли же списать все на повстанцев. Не потому ли, что у повстанцев на их планете нет в арсенале термоядерных ракет дальнего действия?

— Вы не можете знать это наверняка.

— Не могу. Поэтому мой брат попросил принудить Навернию к расследованию комиссией Совета факта гибели кораблей. Но, как только Доннара отклонила прошение, ее примеру последовали все остальные планеты, завязанные с Вами в торговых отношениях. А теперь, самое интересное: почему Ваш отец, как Император, так поступил? Потому что на Навернии расположены доннарийские военные комплексы, которые Вы разместили там около десяти лет назад, никак не подозревая, что Совет Всевидящих потребует заключения нашего с Вами брака. Но даже после этого базы остались стоять, где стояли.

В этот момент за столом раздались громкие аплодисменты. Хлопала Сафелия.

— Браво, Эста! Мало того, что Вы первая из женщин моего брата, которая вообще стала с ним говорить о политике, Вам, к тому же, удалось застать его врасплох, — Сафелия засмеялась.

— Я не одна из его женщин, Сафелия, я его жена. И поверьте, скромность и покорность, которыми так славятся олманки, — не самые сильные мои стороны.

— Вы хотели сказать, что этих сторон в Вашем характере совсем нет? — с ехидной улыбкой спросил Урджин.

Эста не собиралась спорить с ним, но выйти из этой ситуации красиво хотела бы любая на ее месте. Поэтому, она сделала то, чего никак не ожидала от себя, и чего никогда не позволяла себе раньше. Эста улыбнулась Урджину своей самой ослепительной улыбкой и приблизилась к нему вплотную. Она приподняла свою голову и встретилась глазами с этим человеком. От такой близости у обоих перехватило дыхание. В столовой повисла тишина.

— Не могу сказать, что не рада. Ибо теперь Вы знаете, что испытываешь, когда твой супруг не соответствует собственным ожиданиям.

Он прекрасно понял все, что она хотела сказать. Однако, в этот момент его разум рисовал совершенно другой образ этой женщины: он берет ее, прижав в стене в этой самой столовой, а она, сидя на его руках и обвив ногами его талию, стонет, выкрикивая от удовольствия его имя. В следующее мгновение он очень обрадовался тому, что никто из присутствующих не может прочитать его мысли. Необходимо было ответить Эсте на ее выпад. Тогда Урджин наклонился к ее уху и тихо прошептал:

— Такую радость, как сейчас, я давно не испытывал. Ведь у моей супруги нет тех качеств, которые я терпеть не могу в женщинах.

Эсту будто пронзило ударом молнии. В ужасе она отпрянула от него, и, неожиданно снова раскрасневшись, отступила на несколько шагов назад.

— Taihasuellе! — выкрикнула она и удалилась из столовой.

— Как она меня назвала? — обратился к Стэфану Урджин.

— Кем-то вроде "незаконнорожденного"… Да, это самый близкий термин, — пожал плечами Стефан.

— То есть "ублюдком", — засмеялся Урджин в ответ, да так, что кофе из кружки выплеснулся на пол. — "Taihashuellе", я запомню. А на каком это языке?

— Древнем олманском.

— А как на вашем языке будет "малышка"?

— "Малышка"?

— Да, "малышка".

Стэфан вдруг немного смутился, и это удивило всех присутствующих.

— Не знаю, почему мне так кажется, но думаю, Вы не могли этого знать.

— В смысле?

— Ну, конечно, Вы никак не могли знать, что "малышка" на древнеолманском и есть "Esta"…

Все замолчали, немного потрясенные.

— То есть "Esta" означает "малышка"? — переспросил Урджин.

— Именно так. Только я не понял, зачем Вы спросили об этом?

— Я сам не знаю, — признался Урджин. — Ну, ладно, вернемся к делам. Стэфан, мы планировали вернуться на Доннару на этой неделе. Отсюда лететь три дня. Могу я узнать, когда Вы с сестрой сможете покинуть Олманию?

— Вообще-то, сегодня вечером. Мы с сестрой будем на Вашем корабле ровно в шесть. Все вещи доставят к этому часу.

— Очень рад это слышать.

Стэфан молча встал из-за стола, поклонился всем присутствующим и направился к выходу.

— Спасибо за столь необычное утро, — усмехнулся он.

— Не за что, — хором ответили доннарийцы.

Глава 3

Три дня перелета тянулись крайне медленно. Эста старалась вообще не пересекаться со своим мужем, поэтому не выходила из своей комнаты. Стэфан, в отличие от сестры, прекрасно проводил время в кампании новых родственников. Сейчас эти люди казались ему самыми открытыми и дружелюбными во Вселенной. Он составил свое собственное мнение о доннарийцах по поведению надменного Императора этой планеты, который славился не только своим скверным характером, но и крайне неуважительным поведением по отношению к своим подданным. Всего Стэфан мог ожидать от детей такого человека, кроме того, что они окажутся настолько непохожими на своего отца.

Сафелия буквально млела в присутствии Стэфана, и это начинало бросаться в глаза не только ее братьям. Сам же объект притязаний намеренно игнорировал ее, сознавая, что интрижка с сестрой Урджина до добра не доведет.

Камилли вообще смотрел на все происходящее вокруг него, как на большое цирковое представление. Его брат не на шутку заинтересовался никому не известной нареченной. Она же, судя по всему, точила на него не один зуб и укреплять супружеские отношения не спешила. Да и кто бы мог ее осудить? Урджин натворил дел семь лет назад, когда отказался жениться на девушке со странной планеты Олмания. Еще бы! Ему был всего лишь двадцать один год. И прекрасная Клермонт, затмить красоту которой, до недавнего времени, казалось, невозможно, спала в его постели. Более того, до этого неожиданного решения Совета Всевидящих, он даже подумывал о женитьбе на ней. Известие о предстоящем браке прозвучало как приговор. Он пытался сопротивляться, как мог, но когда отец пригрозил отречься от него и лишить права наследования, Урджин приостыл. В течение суток семья нашла временный выход из ситуации, который заключался в том, чтобы брак отложить на семь лет. Они рассчитывали, что за это время юношеский максимализм сменится чувством ответственности перед окружающими, и Урджин исполнит свой долг. Это устроило всех, даже Клермонт, которая открыто заявила Урджину, что согласна будет исполнять роль любовницы в этом фарсе, навязанном Советом старикашек.

Камилли помнил, как тогда переживал Урджин из-за своей Клермонт. Однако, спустя два года он осознал, что на ней свет клином не сошелся, и стал завязывать короткие интрижки с другими привлекательными особами противоположного пола. Клермонт, в свою очередь, спускала все ему с рук, пользуясь положением фаворитки Наследника. Злой рок настиг ее полтора года назад, когда Урджин вдруг решил порвать с ней. И причину привел весьма вескую: он станет женатым человеком, и подобными отношениями оскорблять свою жену не намерен. Клермонт тогда прокляла и его, и его супругу, напомнив ему при этом, что он всю оставшуюся жизнь будет связан с уродиной с пуританской планеты, которая в постели только и сможет, что молча лежать под ним. Урджин после этого не на шутку разнервничался и попытался найти хоть какие-нибудь сведения о своей нареченной. Советники в этом помогли ему мало, а спросить больше было не у кого. Почему она оказалась такой, какой они увидели ее три дня назад, Камилли не знал. Какая роль им отведена, старцы не пояснили, ограничившись лишь кратким упоминанием об изменении хода истории Вселенной. Но разве способна будет такая пара на что-то меньшее?

Наконец, Камилли смог убедить Урджина поговорить с Эстой перед возвращением на родную планету. Урджину не хотелось стучаться к ней с просьбой уделить ему немного своего времени. Однако, как только перед ним открылась дверь ее каюты, все сомнения исчезли куда-то, и осталось одно только желание находиться возле нее постоянно.

Его визит удивил Эсту. Она едва успела накинуть на себя плащ, дабы Урджин не смог увидеть ее в излюбленной домашней одежде: трусиках и майке на бретельках.

— Заходите, Урджин. Что-то случилось?

— Спасибо, пока ничего не произошло, и, надеюсь, не произойдет. Я пришел поговорить с Вами с глазу на глаз перед нашим прибытием на Доннару.

Урджин окинул взглядом комнату, разительно изменившуюся всего за три дня перелета. Эста передвинула кровать к большому иллюминатору вплотную. Центр комнаты стал абсолютно свободным от какой бы то ни было мебели. Стол и стулья оказались где-то в углу. Там же он приметил большой черный чехол, по всей видимости, он был сшит из замши и предназначался для хранения ее узкого меча, о котором столько рассказывали Сафелия и Камилли. На кровати валялся контактный обруч голографического компьютера. Он сам пользовался таким же. Очень удобно: надеваешь обруч на голову, и картинка проецируется прямо перед тобой, причем видишь ее только ты сам.

Эста указала ему рукой на стулья у стола, однако, Урджин, будто и не заметив ее жеста, остановился в центре.

— Оказывается, каюты довольно просторные, если разумно распределиться пространством. Пожалуй, я поступлю со своей мебелью точно так же, — Урджин улыбнулся, увидев смятение на ее лице.

Она как всегда была без макияжа, да он ей собственно и не требовался. И то, что он застал ее врасплох, было совершенно очевидным для него. В такой ситуации, когда человек морально не готов к встрече с собеседником, можно за несколько минут узнать о нем больше, чем за месяцы общения. Урджин уже понял, что Эста — минималистка. Она не любит окружать себя роскошью, не зациклена на собственной внешности, стремится к свободе передвижения в пространстве, и явно ежедневно тренируется со своим оружием.

— Эста, для начала, я хотел бы обсудить с Вами одну деталь.

— Что это за "деталь?"

— Я прошу разрешения называть Вас на "ты", поскольку это надменное "Вы" в общении со своей женой меня, откровенно говоря, нервирует.

— Можете называть меня, как посчитаете нужным. Мое обращение к Вам не измениться.

— Почему?

— Потому что Вы для меня абсолютно посторонний человек, пусть даже и зоветесь моим мужем.

— Ну что ж, как тебе будет угодно, Эста.

— Так, собственно, ради чего Вы ко мне пришли?

Эта холодность, с которой она его встретила, немного отрезвила Урджина, однако, стремление узнать о ней как можно больше, преобладало над всеми негативными эмоциями.

— Эста, я хотел предупредить тебя. Доннарская Империя, в отличие от Олманской, построена сугубо на силе и власти своего Императора. Традиции народа, как на твоей планете, здесь ни при чем. С детства меня с сестрой воспитывали на принципах, что доверять нельзя никому, кроме себя. Однако, жить по таким правилам очень тяжело. Поэтому, за свою жизнь я четко определил людей, которым могу доверить все, даже свою собственную жизнь. В число этих людей входят моя сестра Сафелия, мой брат Камилли и моя мать, Нигия. Я хочу сказать, что там, куда мы летим, тебе все будут улыбаться и клясться в вечной преданности…

— Но в душе ненавидеть всем сердцем, — закончила за Урджина Эста.

— Именно.

— Вы знаете, Урджин, я удивлена только тем, что Вы не доверяете своему собственному отцу, Фуиджи, и Клермонт.

При упоминании имени его бывшей любовницы, Урджина передернуло. Он прекрасно понял то, что она хотела до него донести: Эста знает о Клермонт, пусть не все, но многое, и она понимает, какую роль эта женщина сыграла в их судьбе.

— Отношения с отцом у меня всегда были немного натянутыми, и в последнее время, обострились.

— Это не мое дело, Урджин, какие у Вас отношения с родственниками и любовницей. Все это меня не касается. Если Вы хотели предупредить о том, что меня ожидает весьма "радушный" прием, спасибо. Однако я знала об этом всегда. А уж то, что доверять на Вашей планете я не смогу никому, было изначально мне понятно.

— Ты можешь рассчитывать, по крайней мере, на меня. Для начала этого будет достаточно.

— А Вы, Урджин, сможете так же поверить мне, как просите верить себе?

— Я постараюсь, Эста, все зависит от тебя.

— От меня ничего не зависит, Урджин. Мне стало об этом известно лет семь назад…

— Я не собираюсь обсуждать с тобой эту тему ни сейчас, ни когда бы то ни было еще, — резко ответил Урджин.

Он не ожидал, что Эста засмеется в ответ на его слова. Но ее звонкий голос вдребезги разбил стену самообладания, которую он воздвиг вокруг себя.

— Неужели тебе кажется смешным тот факт, что тебя унизили из-за другой женщины?

Эсту пронзило в самое сердце. И душевная боль, которую она за столько лет запросто научилась подавлять, все же нашла отражение в ее смеющихся глазах. Урджин увидел это, и его самого словно что-то укололо в самое сердце. Он хотел уже извиниться перед ней за свои слова. Но она стала смеяться еще громче, и он понял, что для того, чтобы докопаться до сердцевины этой женщины, ему придется разрушить не одну стену, воздвигнутую ею вокруг себя.

— Вы не обидели меня, а спасли, отсрочив ненавистный брак на целых семь лет. За это я признательна и Вам и Вашей ненаглядной Клермонт. Кроме того, благодаря этой женщине, мне не придется спать с Вами.

Это был удар ниже пояса. Урджина задело настолько, что в эту минуту он был готов на все, чтобы стереть с ее лица эту надменную улыбку.

— Действительно. Вряд ли такая женщина, как ты, смогла бы доставить мне удовольствие в постели, не говоря уже о том, чтобы затащить в нее.

Эста, потрясенная услышанным, перестала улыбаться. В один миг она поняла, что невинность, которую хранила все эти годы для него, совершенно ему не нужна. Это гнусное ощущение навязанности и презрения к самой себе поглотило ее целиком. Единственно значимой целью для нее было объединение интересов Доннары и Олмании, которое, как она надеялась, поможет спасти тысячи невинных жизней, уносимых в процессах зачисток на враждебной Навернии. И теперь оказалось, что даже в этом она никак не сможет преуспеть, ведь единственный способ заставить мужчину защитить твои интересы — это влюбить его в себя. Что ж, очевидно у Совета Всевидящих был другой план на их счет.

Урджину же, после этих слов, захотелось провалиться сквозь пол. Он проявил горячность, и слишком сильно обидел ее, а ведь она ни в чем перед ним не виновата. Он взрослый мужчина и должен был понять, что эти ее слова — простая бравада, попытка уколоть его и заставить почувствовать то же унижение, что испытала она сама. Глядя в ее немые глаза, он хотел признаться в нелепости всего сказанного, и что такую женщину, как она, не хотеть не возможно. Но разве мог он в этом сознаться сейчас? Конечно, нет. Гордость слишком часто диктует человеку свои правила, и сердце в этом собственному эго не противник.

— Я счастлива, что мы во всем разобрались, Урджин. Наш брак будет точно таким же, как большинство среди людей нашего круга. Я постараюсь не слишком навязывать Вам свое присутствие, однако полностью избавить от своей персоны не смогу. Поэтому, я твердо заявляю: Вы можете спать с кем угодно, это Ваше дело, однако никогда не смейте придавать этот факт огласке, ибо насмешек общества в свой адрес я не потерплю.

Урджин ничего не ответил. Он повернулся к двери и быстро вышел.

Одна маленькая капелька медленно сползала вниз, прокладывая себе дорогу по бархатистой бледно-розовой коже молодой девушки. В попытке отомстить любыми средствами, она сама спровоцировала его на искренний ответ. Какой же глупой она была, когда рассуждала о возможности жить с этим человеком нормальной жизнью, забыть все обиды и унижения и попытаться создать хоть какое-то подобие семьи? Какой же ненужной она стала, когда поняла, что никем, кроме экзотического сувенира, в его мире она никогда не станет. Еще несколько капель перекатилось сквозь крутую преграду из ее темных ресниц. Она не будет ему мстить. За что? За то, что он ее не хочет? Она не могла позволить себе опуститься столь низко. Нет. В новой жизни она постарается защитить интересы родной планеты. В этом ее долг и предназначение. Эста вытерла тыльной стороной руки слезы на щеках и подумала о том, что зря не взяла с собой в путешествие Назефри. Сестра наверняка бы пожурила ее, а потом обругала Урджина, на чем Свет стоит, что вызвало бы у Эсты только положительные эмоции.

Глава 4

Ко времени прибытия корабля на Доннару все собрались в грузовом отсеке. Эста осталась верна своему черному плащу, надвинув к тому же на глаза его тяжелый капюшон. Стэфан держался поодаль от сестры. В этот ответственный момент ее знакомства с семьей своего супруга, он не мог быть рядом с ней: место брата должен занять муж. Стэфан оценивающе посмотрел на Урджина, который даже и не подумал сменить свой повседневный наряд на что-то более официальное.

Эста догадывалась о причинах такого поведения Урджина. По всей видимости, он, так же как и она, ненавидел весь этот официоз, который напускали на себя знатные люди. Поэтому его маленький протест был понятен ей, ведь под полами ее плаща кроме черного дорожного облегающего костюма из специального эластичного материала и двух керитских мечей не было ничего.

Наконец корабль остановил свой ход, и тяжелые двери грузового отсека постепенно поползли вверх. Взору всех присутствующих открылся прекрасный пейзаж: широкая аллея, выполненная мелкой брусчаткой, справа заканчивалась низким забором из узких колонн, а дальше открывался чудесный вид на настоящее лесное озеро, раскинувшееся прямо перед резиденцией. Лучи солнца миллионами серебряных бликов отражались от светло-синей водной глади. Озеро окружали ивы, тяжелые ветви которых опускались прямо в воду. За рядом ив начинался лиственный лес. Судя по пестрой окраске его листьев, палитра которой варьировала от охрено — желтой до красной, сейчас здесь царила осень. Эста мимолетно посмотрела на толпу людей перед кораблем, разодетых в белые с золотым парадные костюмы, и перевела взгляд на резиденцию.

Строение было по-настоящему грандиозным. Огромный хрустальный дворец, мерцающий на солнце, словно дорогой бриллиант, поразил своей масштабностью молодую Наследницу.

— Он же стеклянный! — воскликнула она настолько громко, что ее услышал Урджин.

— Это не стекло, Эста, а особый сплав, который его имитирует. На первый взгляд кажется, что эта глыба прозрачная, но если подойти ближе, ты увидишь, что это не так.

Эста даже не повернулась в его сторону, сделав вид, что он разговаривал не с ней.

— Тебя не интересует твой новый дом? — спокойно осведомился он, продолжая пристально изучать ее черный капюшон.

— Мой дом остался на Олмании, а это всего лишь место, где я буду жить.

— Возможно, когда-нибудь ты полюбишь это место, — с надеждой в голосе произнес Урджин.

— Возможно, — ответила она и посмотрела на него.

Урджин слегка улыбнулся. Она долго не отводила от него глаз, пока он совершенно серьезным тоном не произнес:

— У тебя красивые глаза.

— Ты пытаешься заключить мир?

— Можно сказать и так.

— Тогда я отвечу, что цвет твоих глаз напоминает мне небо по осени, такой же пасмурный оттенок, но все же теплый.

— Мне нравится, когда моя жена обращается ко мне на "ты".

Эста резко отвернулась, что весьма развеселило Урджина.

— Ты ведь не заметила?

— Чего не заметила?

— Что обратилась ко мне на "ты"?

— Все равно рано или поздно мне бы пришлось это сделать.

— Ну что ж, ничего не имею против, — ответил Урджин и ринулся вперед.

Эста последовала за ним. Порыв теплого осеннего воздуха ударил ей в лицо. Капюшон сполз на спину, и ветер заиграл с темными прядями ее сверкающих волос. В лучах заходящего солнца они казались фиолетовыми, и Урджин, обернувшись к ней, чтобы предложить руку, не смог не восхититься этим зрелищем. Эста подала затянутую в черную перчатку ладонь и почувствовала, как его длинные пальцы охватывают бархатистую замшевую оболочку. Тепло разлилось по телу девушки, и сама того не сознавая, она с силой сжала его пальцы в своей руке.

Молодая пара спустилась по трапу и подошла к встречающей их делегации. Следом подтянулись Сафелия, Камилли и Стефан.

Урджин отпустил руку Эсты и подался чуть вперед.

— Здравствуй отец, — обратился Урджин к мужчине, стоящему в центре.

Эста и раньше видела Императора Доннары, но не так близко, как сейчас. Его седые волосы были такими же длинными, как и у Урджина, и так же заплетены в высокую косу. Выражение его надменных серых глаз не скрывало чувства пренебрежения к происходящему. Он оценивающе взглянул на Эсту, и, подняв вверх одну бровь, заговорил:

— Так Вы и есть та самая загадочная Эста?

— Да, Ваше Императорское Высочество, — Эста склонила голову и присела в изящном поклоне.

— Странно, что выглядите Вы как полукровка. Насколько я помню, у Ваших родителей были светлые волосы?

— Среди моих предков по отцовской линии были навернийцы. Темные волосы — единственный их подарок мне. Факт того, что я являюсь наследницей Олманской Империи никогда не оспаривался, точно так же, как и не было сомнений в моем происхождении.

— В современном Мире существует много способов исправить эту Вашу особенность.

Урджина накрыло холодной волной. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что причина этому состоянию — ярость Эсты. Он же к подобным выходкам отца привык, посему позволил своей жене самостоятельно отстоять свою честь.

— Неужели Вы полагаете, что я, Наследница Олманской Империи, стану красить свои волосы, дабы скрыть происхождение своих предков? Единственными людьми во Вселенной, которые выказывали мне свою расовую неприязнь, были необразованные навернийские рабочие…

Вторая бровь Фуиджи взлетела вверх. Урджин еле сдержал смешок. Отец явно не рассчитывал обнаружить у жены своего сына такой норов. Противник был достойным, и Император едва заметно улыбнулся.

— Что ж, сынок, если среди твоих союзников будет такая женщина, как она, Доннару ждет блестящее будущее. Хорошо бы только она помнила, что интересы планеты ее мужа теперь для нее превыше всего.

— Я надеюсь, отец, что моей жене никогда не придется становится между интересами своего мужа и своих родственников. А я, как ее супруг, сделаю все возможное для этого.

— Стэфан, я рад приветствовать Вас в нашей резиденции.

Стефан только поклонился в ответ.

С этими словами Император просто развернулся и пошел обратно вместе со своей свитой. Перед ними осталась стоять только одна женщина. Урджин повернулся к Эсте и Стефану лицом:

— Позвольте представить Вам мою мать, Нигию.

Эста присела перед сверковью в таком же низком поклоне, как недавно перед Императором. Стефан в свою очередь склонил голову.

— Наконец, мы встретились с Вами, Эста.

Женщина протянула руки к невестке и обняла ее за плечи.

— Вы просто обворожительны, девочка моя! Почему же Лу не упомянул нам об этом?

— Я задаю себе тот же вопрос, мама, — ответил Урджин.

Эста переглянулась со Стэфаном. Оба не поняли, о чем идет речь.

— Может быть, хватит разговоров на эту тему? — резко оборвала всех Сафелия. — Давайте лучше обсудим прием.

— Какой прием? — удивилась Эста.

— Дорогая Эста, — Нигия стала возле невестки, и, положив руку ей на плечо, повела ее вперед. — Послезавтра в нашей резиденции состоится прием в честь Вашего прибытия на Доннару. К сожалению, времени на приготовления осталось совсем немного. Однако, кое-что сделать мы все же успели. Завтра Вы с Сафелией полетите на Рубрин — это один из наших спутников. Там все знатные лица Донарской Империи совершают покупки. Поскольку мы не знали о Вас ровным счетом ничего, было подготовлено очень много вариантов вечерних платьев для Вас. Кроме того, через неделю вся семья выезжает на наш остров в Вершем океане: думаю, Сафелия окажется незаменимой помощницей в подпоре пляжных нарядов. У нас принято купаться всем вместе. Надеюсь, это не является для Вас проблемой?

Эста рассмеялась так искренне и громко, что Нигия, оторопев, остановилась. Урджин, занервничав, остановился возле нее.

— Все в порядке, — поспешила всех успокоить Эста. — Теперь я понимаю, что никто из Вас ничего не знает об олманцах…

— Разве у Вас не принято купаться мужчинам и женщинам раздельно?

— Во времена моих пра-пра-пра- может и было… Конечно, определенные ограничения для незамужних девушек на нашей планете существуют. Так, например, Сафелия, по олманским законам, не смогла бы носить наряды с открытыми плечами.

— А как тогда купаться? — спросила Сафелия.

— Специальный купальный костюм: штаны и водолазка.

— А эти Ваши пресловутые плащи и перчатки, которые так любят все олманки? — спросила Нигия.

— Я привезла Вам несколько таких плащей в подарок. Думаю, как только вы их примерите, снимать уже не захотите. А перчатки — всего лишь атрибут.

— Подаркам мы все будем очень рады, — заметила Сафелия.

— Значит, за покупками мы полетим завтра, — обреченно заключила Эста.

— Почему с такой грустью Вы говорите о возможности прекрасно провести время и повеселиться?

Стэфан, который все это время спокойно следовал за остальными, вдруг резко остановился. Сафелия, заметив это первой, привлекла внимание остальных. Эста тут же бросилась к брату.

— Что случилось? — забеспокоилась Нигия.

Эста подняла указательный палец вверх, призвав всех к молчанию.

— Стэфан, что ты видишь? — спокойно спросила она.

— Тебя. Ты злишься и сильно расстроена.

— Почему я злюсь?

— Они уничтожили твой плащ.

— Кто "они"?

— Не знаю.

— Что еще?

— Сафелия, она плачет.

— Ты знаешь, почему?

— Она напугана.

— Я испугала ее?

— Нет. Нет, только не это! — закричал Стефан.

— Что ты видишь?

— Урджин, помоги, помоги мне!

— В чем он должен помочь, Стэфан?

Стэфан с силой схватил сестру за плечо и тряхнул, что было силы. Эста только вскрикнула от неожиданности. Урджин среагировал мгновенно и в одну секунду оказался между ними, ловким движением выкрутил Стэфану руку и потащил его в сторону, но тот начал сопротивляться и заорал:

— Эста, ты знаешь, что должна делать!

Только потом Стэфан перевел взгляд на Урджина и занес свободную руку над ним. Эста в ужасе бросилась к брату:

— Стэфан, не смей!

Стэфан, полностью дезориентированный, перевел взгляд на сестру.

— Стэфан, было ведение. Урджин помог мне. Все хорошо, Стэфан.

Урджин отпустил руку Стэфана и загородил собой Эсту.

— Все впорядке, Урджин, — раздался голос Эсты за его спиной. — Стэфан не причинит мне вреда.

Урджин спокойно отошел, но не дальше, чем на расстояние вытянутой руки от нее.

Нигия смотрела на сына с лукавой улыбкой на лице. Его серые глаза потемнели, и каждое движение следовало единой цели: защитить эту молодую красивую девочку. Мать улыбалась, потому что видела то, чего ее сын, возможно, еще долго не сможет признать.

— Видение было не четким, — заговорил Стэфан. — Набор отдельных фрагментов.

— Ты что-то говорил про меня, — напомнила Эста. — Еще просил Урджина помочь.

— Да?

— Не помнишь?

— Смутно. Что-то случится, сестра. Ты пострадаешь.

— Я это уже поняла, — выдохнула Эста.

— Когда это произойдет, ты можешь сказать? — спросил Урджин.

— Нет, к сожалению. Может сегодня, а может, через месяц.

— Отлично! Просто замечательно! — взмахнул руками Урджин.

Эста только рассмеялась.

— Ей говорят, что с ней случится что-то плохое, а она смеется! — возмутился Урджин.

— Если бы ты знал, сколько раз он предрекал мне что-то ужасное, не воспринимал бы все так серьезно. Я вполне самостоятельна, и за себя постоять смогу.

— Я еще не успел оценить твое мастерство.

— Показательных выступлений не будет, не надейся.

— Все так ужасно?

Эста засмеялась еще громче.

— Учитель говорит, чтобы я в приличном обществе даже намекать не смела на то, что в моих руках может оказаться керитский меч.

— Керитские мечи — это те, что из светоотражающей стали с двусторонней заточкой?

— Те самые. Прекрасное оружие в руках мастера.

— Охотно верю, но предпочитаю мечам что-нибудь из лазера.

— Всегда плохо стреляла.

Урджин схватился за голову и провел руками по волосам.

— Стефан, Вы тоже только керитскими мечами владеете?

— Подобно вам, я предпочитаю лазерное оружие. Хотя, и техники энергетических ударов мне не чужды.

— Вы одним из этих приемов хотели только что отделаться от меня?

— Наверное, да. Извините, это рефлекторное поведение.

— Понимаю. Ладно, давайте, я покажу Вам резиденцию и Ваши комнаты.

— Чудесно, — согласилась Эста.

— Ты видишь то же, что и я? — обратилась Нигия к дочери, чуть отдаляясь от гостей.

— Мама, я наблюдаю за этим уже четыре дня, — со вздохом ответила Сафелия.

— Меня беспокоит ложь Лу. Наверняка, это был приказ отца, вот только зачем ему это?

— Думаешь, мы чего-то не знаем о поездке делегатов?

— Попробуй завтра расспросить Эсту обо всем. Думаю, она расскажет, что произошло семь лет назад. Тогда и узнаем, о чем еще не поведал нам Лу.

— Мне нравится Эста. Жаль, что ты не видела, как она поставила Урджина на место, когда речь зашла о политике "невмешательства" Доннарской Империи.

— У нее умные глаза. И в отличие от Клермонт, эта девочка никогда не будет ничего делать из подтяжка.

— А что ты думаешь насчет предсказания?

— Поживем — увидим. Напугать тебя не так-то просто. Будь осторожна.

— Я постараюсь, мама.

Глава 5

"Стеклянная" резиденция поразила Эсту своей роскошью и помпезностью. Пять этажей, высокие потолки и последние технические новинки, вплоть до голосового управления электричеством и водоснабжением, наводили определенный трепет. Золото, платина, серебро, натуральные камни были обязательными элементами отделки любого помещения в этом огромном дворце. Ковры, плитка, мозаика, деревянная мебель и штукатурка сочетались с пластиком, сталью и всевозможными электронными приборами. Стеклянные двери здесь можно было открыть не только проведя рукой по сенсорному датчику, но и вручную, как она привыкла. Стены снаружи действительно казались полупрозрачными, однако на деле, войдя внутрь, человек оказывался в обычном помещении с окнами и темными стенами вокруг. Все голографические портреты были обрамлены в позолоченные деревянные рамы. Каждый предмет интерьера пестрил своей роскошью и изысканностью, начиная с ваз для цветов и заканчивая завязками на тяжелых портьерах. Урджин провел их практически по всей резиденции, минув только подвальные помещения и одно крыло, в котором располагались рабочие кабинеты. Стефана поселили в гостевой, глядя на убранство которой, Эста не смогла представить себе роскошь хозяйских покоев. "Куда более?" — подумала она и почувствовала себя деревенской простушкой в чужом замке.

— Я думаю, что нам лучше всего будет собраться вместе за ужином через час внизу, — без тени смущения заметила Нигия и тут же предложила сыну самому показать Эсте ее комнату.

Все присутствующие сделали вид, что не поняли намека на некую интимность этого шага и резво согласились с хозяйкой дома.

Эста шагала за Урджином в полном молчании. Наконец, они остановились у большой двери из черного стекла, на которой Эста заметила ручку.

Урджин поклонился и протянул руки, изображая приглашающий жест. Она открыла дверь и буквально влетела в этот храм изыска и женственности. Комната была по-настоящему великолепной. Вся в золотисто-зеленых тонах, украшенная букетами живых цветов самых разнообразных оттенков, она нисколько не придавливала посетителя своей яркостью. Справа Эста увидела большую кровать с резными спинками и деревянными колоннами. Шелковый балдахин, спускающийся на нее сверху, был аккуратно присборен маленькими завязками по углам кровати. Немного левее располагалось настоящее трюмо, а правее — нефритовый камин. Пространство в центре было целиком и полностью отведено лишь одному ковру, в ворсе которого ноги Эсты буквально утонули. Вдоль противоположной от кровати стены Эста увидела небольшое рабочее бюро с множеством мелких шуфлядок и две внутренних деревянных двери. Она повернулась к Урджину, чтобы спросить разрешения заглянуть в них, но он только ответил:

— Теперь это — твоя комната.

Эста пересекла пространство и заглянула сначала в одну дверь: это была ванная. Умывальник, джакузи, душевая кабина и туалет, — все белоснежное, окруженное темно-синей с золотым мозаикой. Эста подалась к другой двери, и, приоткрыв ее, обнаружила длинную гардеробную. В ней не было ни одной вещи, что немного порадовало Эсту, ведь таким образом ей давали понять, что она сможет носить то, что посчитает нужным. Обернувшись, чтобы окинуть еще раз взглядом свое новое пристанище, Эста заметила возле камина карниз и тяжелую портьеру, одну из тех, что украшали окна. Она подошла к ней и, откинув, обнаружила еще одну дверь. Не собираясь останавливаться на достигнутом, Эста шагнула в нее и оказалась…..в комнате Урджина.

До этого момента ей в голову приходила мысль о том, что отныне они всегда будут жить рядом. Но она и представить себе не могла, что ее муж сможет беспрепятственно вторгаться в ее личное пространство всегда, когда пожелает. Разочарование — это именно то, что она испытала в тот момент. У каждого человека должно быть что-то свое, место, где он будет чувствовать себя в полной безопасности, где его никто не сможет потревожить. Отныне у нее такого места не было.

Она вернулась в свою комнату и захлопнула за собой дверь. Этот жест удивил Урджина, и он опять почувствовал знакомый холод.

— Ты не хочешь взглянуть на мою комнату?

— Нет, спасибо.

— Что случилось, почему ты злишься?

— С чего ты взял, что я злюсь?

— Я это в прямом смысле чувствую. Когда ты впадаешь в состояние гнева, на меня словно ушат холодной воды опрокидывается.

— Я хотела бы остаться одна, если ты не против.

— Ты расстроилась из-за того, что моя комната смежная с твоей?

Эста молчала. Урджин вскинул руки.

— Ну, это же просто смешно! Я не собираюсь врываться к тебе без приглашения посреди ночи.

— Я устала и хотела бы привести себя в порядок перед ужином.

— Это все, что ты можешь мне сказать?

— Закрой за собой дверь, — отчеканила она и направилась в ванную.

— Отлично! — вскрикнул ей вслед Урджин и вышел через смежную дверь, с силой захлопнув ее за собой.

На ужин, как планировалось, все собрались внизу. Урджин искренне надеялся, что гнев Эсты чудесным образом сменится на милость. Кроме того, он рассчитывал, наконец-то, увидеть ее без этого ненавистного плаща, который напрочь скрывал от его глаз ее фигуру. Однако, Эста не была бы самой собой, если бы не просчитывала все наперед. И конечно же, как любая женщина, она хотела потянуть время и подать себя перед доннарийцами эффектно. Она прекрасно понимала, что им интересно увидеть ее в обычной одежде, рассмотреть с ног до головы, но она посчитала, что небольшое ожидание лишь обострит ее собственное удовольствие от этой игры. Именно поэтому дорожный черный плащ она сменила на легкую шелковую фиолетовую накидку, под которой нельзя было увидеть ни единой части ее тела, кроме головы, естественно. В этой накидке были предусмотрены прорези для рук, посему Эсте пришлось облачиться в водолазку с длинными черными рукавами и перчатки. И никто даже не догадывался, что на ноги она надела высокие ботфорты с короткими черными облегающими шортиками.

Урджин был действительно разочарован. Абсолютно неприглядное облачение ничего не говорило о своей хозяйке, кроме того, что либо она издевается над ним, либо стесняется чего-то. Последняя мысль ему не понравилась, и он сразу же выкинул ее из головы. Осталось только "форменное издевательство".

Весь вечер разговоры велись сугубо между старшим поколением семьи Урджина и Стэфаном. Обсуждались политические взгляды, пристрастия и будущее заседание Межгалактического Совета. Ни слова о ситуации с пропавшими кораблями и зачистками на Навернии Стэфан не проронил.

Урджин молчал весь вечер, ограничиваясь односложными "да" или "нет". Эста же получала истинное удовольствие, кидая насмешливые взоры в сторону мужа и брата. При взгляде на угрюмое лицо первого, она думала о том, насколько бы понравились ему ее вызывающие шортики, что спрятались под накидкой. А при взгляде на второго, перебирала в уме оттенки багрового цвета, которые бы заиграли на его лице, если бы брат увидел ее в таком наряде. И только Сафелия, внимательно наблюдавшая за Эстой, и по выражению ее лица в моменты, когда та бросала взгляды то на одного, то на другого из мужчин, подозревала, что невестка размышляет о чем-то неприличном.

— Эста, я бы хотела вылететь завтра пораньше, — обратилась к ней Сафелия. — До Рубрина тридцать минут перелета, но, боюсь, на выбор нарядов, обуви и всего прочего, и так мало времени.

— День — это мало? — удивился Урджин.

— Мужчинам не понять, — отрезала Сафелия. — Эста, предлагаю позавтракать вдвоем пораньше, часов в восемь, и сразу вылететь.

— Я не против.

— Кто полетит из охраны? — снова спросил Урджин.

— Джо и Патуин.

— Двое — слишком мало. Шестеро минимум.

— Возьмем еще Филиппа и Лори. Четверых будет достаточно.

— Я же сказал, шестеро.

— По два человека на двух женщин — вполне безопасно.

— Мне охрана не нужна, — вступила в спор Эста.

— Не тебе решать. Ты слишком важная персона, чтобы свободно разгуливать без охраны, — заключил Урджин.

Стэфан вжался в стол, предчувствуя, какой сейчас разразится скандал, но Эста, к его превеликому удивлению, просто согласилась с мужем:

— Пускай двое из шестерых просто будут поблизости. Обилие охраны лишь привлечет к нам внимание. Остальные четверо могут идти рядом с нами. Если они люди опытные, должны справиться.

Урджин то же, похоже, не ожидал такой легкой победы, посему вопросительно глянул на жену. Та просто отвернулась от него в другую сторону.

Урджин ушел к себе раньше всех. Уже лежа в своей постели, он думал о том, что эта женщина наверняка сведет его с ума.

Глава 6

Эста знала, что Доннара более богатая и современная планета, нежели Олмания или Наверния. Но вся пестрота ее городов с парящими в небе зданиями и летающими потоками кораблей действовала на нее угнетающе. Здесь было мало зелени, а натуральные природные материалы заменили сталь и пластик. Все блестящее, сверкающее, и можно даже сказать, что красивое, однако Эсте здесь не хватало природного тепла.

Рубрин оказался маленьким доннарийским спутником, на поверхности которого были построены самые элитные торговые центры. Все они располагались под огромным куполом, в котором была создана искусственная атмосфера.

— Для начала мы отправимся в магазинчик Буке. Там для нас приготовили самые лучшие варианты вечерних нарядов.

Эста молча следовала за Сафелией рядом с двумя высокими крепко сбитыми парнями из отдела охраны. Единственное, что поразило Эсту, так это количество посетителей в столь ранний час. Сафелия просто кивала головой всем, кто успевал впопыхах присаживаться перед ней в реверансе. Эста и вовсе не реагировала на происходящее, спрятавшись под своим любимым плащом.

— Такое ощущение, что все знали, что сегодня утром мы явимся за покупками.

— Меня это не удивляет, Сафелия. Представляешь, какую прибыль сегодня получат все эти магазинчики?

— Я не подумала об этом. Ну вот, мы и пришли.

Они остановились перед стеклянными дверями огромного магазина, под названием "Мисс Буке". Навстречу к ним тут же кинулись четыре девушки-продавщицы. Двери магазина были немедленно закрыты, а стекла затемнены. Мисс Буке оказалась милой женщиной лет пятидесяти в узких очках для чтения. Она любезно предложила девушкам и охране напитки, усадив клиенток в закрытой округлой комнате с зеркалами, а охрану — за дверями.

— Для начала, я хотела бы увидеть фигуру Ее Светлости.

— Просто Эста, — попросила Ее Светлость, чем весьма удивила мисс Буке.

— Эста… — запнулась женщина.

— Мисс буке, моя невестка не любит церемониальностей, когда речь идет о деле. Я с ней в этом полностью солидарна, посему сегодня, по крайней мере, обойдемся без этих "Ваша Светлость". Просто Сафелия и Эста.

— Конечно, — согласилась перепуганная мисс.

— Итак, моя фигура, — сказала Эста и вышла в центр комнаты.

Сафелия затаила дыхание. Плащ слетел с плеч, вслед за ним на диван отправились два керитских меча в блестящих черных ножнах, и, наконец, дорожный облегающий костюм и сапоги на невысоком каблуке.

Сафелия и мисс Буке впали в транс. Перед ними стояла молодая девушка среднего роста в изысканном нижнем белье, обладательница женственных покатых плеч, пышной округлой груди, тоненькой талии с идеальными бедрами и стройными ногами. Но главное, что шокировало женщин — это знакомая Сафелии темно-синяя татуировка в виде языков пламени, которая покрывала всю правую половину тела девушки. Как и у брата, она начиналась на шее и заканчивалась на руке у самой кисти, а на ноге — у стопы.

Сафелия сорвалась с места и подошла к Эсте.

— Ничего себе! Когда ты ее сделала?

— Не знаю. Сколько себя помню, столько она была на моем теле. С возрастом, конечно, пришлось кое-что корректировать, чтобы внешний вид не испортился. А у твоего брата такая же?

— Точно такая же, и то же с самого детства. Только у него слева, если ты заметила.

— А он знает, для чего ее сделали?

— Нет. Мама рассказывала, что в раннем детстве к ним прилетела делегация от Совета Всевидящих с приказом выполнить на теле Урджина определенный рисунок. Эскиз они привезли с собой. Ослушаться воли Совета родители не могли, потому в пять лет Урджину набили татуировку. А ты знаешь, зачем все это?

— Нет. Я даже не знаю, когда ее сделали.

— Как это?

— Очень просто. До трех лет мы со Стефаном жили с родителями отдельно от дяди Науба.

— Ваши родители погибли, когда вам со Стефаном было всего лишь три года?

— Да. Нас вырастил дядя Науб.

— И он тоже не знает, откуда у тебя татуировка?

— Нет. Я надеялась, что Урджин ответит на этот вопрос, но, видимо, он в том же положении, что и я.

— Ты ведь понимаешь, что все это может значить?

— Что мы обещаны с детства?

— Именно! Представляешь, как удивиться Урджин, когда узнает?

— Представляю, — выдохнула Эста.

После этого разговора девушки принялись примерять многочисленные наряды. К обеду, когда туфли и аксессуары были окончательно подобраны, молодые леди покинули магазин мисс Буке и отправились за "пляжными" покупками.

Урджина оторвал от дел стук в дверь его комнаты. Он спокойно снял обруч голографического компьютера и открыл незваному гостю. Стэфан без приглашения ворвался к нему.

— Урджин, беда. Я чувствую, что-то происходит вокруг Эсты и Сафелии.

— Что именно ты чувствуешь?

— Сильные волнения энергии. Это негативные бури.

— Ты пытался связаться с Эстой?

— Да, она не взяла с собой передатчик. Вечно бросает его, где попало. Опять на корабле оставила, наверное. Я потому и пришел. Свяжись с Сафелией и прикажи им немедленно возвращаться домой.

— Все настолько серьезно, по-твоему?

— Более чем.

Сафелия выбрала для Эсты желтую маячку на бретельках с переливающейся бабочкой на груди и такие же желтые короткие шорты со стрелками и широким поясом.

— Вот, примерь.

— Симпатичный костюмчик. Взгляни на босоножки, которые я нашла. Как раз сюда подойдут.

Эста показала золотые на плоском ходу босоножки с ящерицей на стопе, хвост которой заканчивался застежкой на щиколотке.

— Примеряй скорее. Я пока еще что-нибудь подберу.

В этот момент раздался звонок. Один из охранников подошел к Сафелии и протянул ей передатчик. Эста, которая за несколько секунд успела раздеться и натянуть на себя шорты с майкой, выглянула из примерочной.

— Кто это?

— Сейчас узнаем. Да. А, привет Урджин. Все впорядке.

Эста стала крутиться перед Сафелией с целью продемонстрировать наряд.

— Отлично! Это я не тебе, Урджин. Почему? Что-то случилось? Что значит "не спорь со мной"?

Эста нахмурила брови.

— Ладно. Хорошо. Мы вылетаем. Будем через минут сорок — пятьдесят. Хорошо. Все. До встречи.

— Что такое?

— Нам приказано немедленно возвращаться домой.

— Что-то случилось?

— Урджин не объяснил.

— Жаль. Но этот набор я все же куплю.

— Переодевайся, я тебя здесь подожду.

Как только Эста вернулась в примерочную, во всем магазине резко погас свет. Эста бы не обратила на это внимание, если бы через несколько секунд он вновь загорелся. Однако, этого не произошло, а значит, запасной генератор не сработал. За дверями магазина послышались крики людей.

Реакция Эсты была моментальной. Она схватила оба меча и закрепила удерживающий пояс с ножнами на талии. Выйдя из примерочной, она шепотом позвала Сафелию.

— Да. Я здесь, с Филиппом. Остальные у дверей.

Эста взяла Сафелию за руку и повела за собой к дверям.

— Только тихо. Не шуми.

— Что происходит? — растерялась Сафелия.

— Не знаю. Надеюсь, просто проблемы с электричеством.

Эста тихо приоткрыла затемненную дверь магазина, и поняла, что весь центр погружен во мрак. Люди впали в настоящую панику. Повсюду доносились крики и ругань.

— Так, возвращаемся на корабль. Ребята, двое идут спереди, двое сзади. Я прикрываю Сафелию.

— Но…

— Это приказ, — отрезала Эста. — Пошли.

Как только дверь магазина распахнулась, Эста увидела наверху странный красный огонек. Она уже видела такие раньше: на тепловизорных прицелах маленьких ракетниц. В одно мгновение она схватила Сафелию за руку и, что было силы, рванула в противоположную от охраны сторону.

— Ложись!!!

Светящийся огонек приближался с огромной скоростью, освещая пространство вокруг себя. Эста знала только одно: спасти их может толстая, лучше стальная преграда, за которой тепловой датчик потеряет цель и ракета собьется с курса. Эста потянула Сафелию по направлению к сплошным стальным перилам, ограждающим пролет этажа, на котором располагался магазин, и упала сверху на нее. Ракета пролетела мимо них и врезалась в зеркальные двери. Стекло посыпалось на пол, а через долю секунды раздался мощный взрыв. Поток воздуха ударил в Эсту с Сафелией, прижав девушек к стальной ограде. Сработала система пожаротушения. Эста поднялась с пола в слабом мерцании огня и разглядела фигуры четырех мужчин, приближающихся к ним. Схватив Сафелию за руку, она ринулась вперед.

— Держись за мной!

— А где ребята?

— Не знаю. Когда скажу, опять беги к ограде и падай.

— Куда мы идем?

— Туда, где хоть что-то можно увидеть.

Молодые высокие люди с лазерными пистолетами бежали прямо на них. Эста достала из ножен два длинных тонких керитских меча. Гладкая сталь едва поблескивала, отражая то малое количество света, который исходил от полыхающего магазина. Молодые люди, словно по команде, начали стрелять, но Эста, постоянно меняя положение своего тела, так быстро вращала мечами в воздухе, что все лазерные пучки отражались от затейливого сплава керитских мечей и улетали прочь.

— Ложись!

Сафелия тут же поняла приказ и бросилась к перилам. Она видела, как Эста подбежала к одному из людей, стрелявших в них, и ловким движением рук с полуоборота нанесла смертельный удар двумя мечами по груди. Немедленно развернувшись от падающего тела противника, она кинулась к ограждению. Ракета пролетела мимо нее и врезалась в витрину соседнего магазина. Взрыв оглушил Сафелию.

Эста привстала с места и полетела на троих, открывших огонь. В своем желтом наряде, она, словно светлячок, мелькала перед глазами Сафелии. Стальные мечи поблескивали в воздухе, отбирая одну жизнь за другой. Когда третий мужчина упал, Эста развернулась к Сафелии. Она что-то кричала ей, но из-за звона в ушах, разобрать что именно, Сафелия не могла.

Эста вернулась и припала к полу возле девушки. Осознав, что та ничего не слышит, она показала пальцами, что необходимо двигаться вперед. Сафелия тут же поползла. Эста же снова сорвалась с места и побежала куда-то. На этот раз Сафелия увидела тела двоих охранников, лежащие на полу. Где-то в полутьме замелькала знакомая сталь. Сафелия выглянула за ограждение и увидела ракету, летящую в сторону Эсты. Единственное, что она могла сделать в данной ситуации, это закричать, что было силы:

— Эста, ложись!

Эста услышала ее, и, нанеся последний удар, метнулась к ограждению. Чудо спасло ее, и она все-таки разминулась с ракетой. Неизвестно, сколько бы все это продолжалось, если бы вдруг в центре не включился свет и откуда не возьмись, появилась полиция. Эста воспользовалась общей суматохой, и, вернувшись за Сафелией, потащила ее к кораблю. Они уже поднялись на борт, когда к Сафелии вернулся слух. Навстречу девушкам выбежал перепуганный пилот.

— Поднимайте корабль в воздух, — скомандовала Эста.

Как только за девушками закрылась дверь грузового отсека, кто-то окликнул Сафелию по имени. Это был незнакомый голос, и когда Сафелия обернулась, первое, что она увидела, было дуло плазменного пистолета, направленное ей в лицо. Сафелия оторопела.

— Дайте команду открыть дверь, — приказал мужчина.

Эста знала, что делать этого нельзя, поэтому попыталась выиграть время. Она спокойно подошла к Сафелии и встала перед ней. Дуло оружия уперлось ей в лоб. Сафелия пребывала в состоянии оцепенения, и только и смогла, что отступить на шаг назад.

— Что Вам нужно? — заговорила с незнакомцем Эста.

— Прикажите открыть двери, иначе я разнесу Вашу прелестную головку.

В этот момент корабль резко дернуло, незнакомец потерял равновесие. Этих долей секунды было достаточно для Эсты, чтобы выхватить меч и рассечь ему горло. Кровь под напором брызнула по сторонам. Эста едва увернулась от красных брызг. Сафелия закричала и в слезах упала на колени. Эста схватила какую-то тряпку, валяющуюся на полу, и накрыла тело. Затем подошла к Сафелии и подняла ее с пола.

— Не плачь, не нужно, все хорошо.

— Как ты можешь быть такой спокойной?

— Я просто не даю своим эмоциям взять верх над разумом, вот и все.

Весь путь домой они просидели на полу в грузовом отсеке. Как только Эста почувствовала, что корабль приземлился, она встала и помогла Сафелии подняться.

— Держи себя в руках. Наверняка твои родители и брат не находят себе места. Если ты выйдешь отсюда в слезах, они расстроятся еще больше.

— Ты говоришь так, будто о тебе никто не беспокоится.

— У меня глаза, в отличие от твоих, сухие.

— Ты вообще выглядишь раздраженной.

— Они уничтожили мой любимый плащ.

В этот момент двери отсека стали открываться, и дневной солнечный свет ослепил их.

Урджин не находил себе места. Пилот сообщил, что они возвращаются и с женщинами все впорядке, но воспоминания о видении Стефана, в котором Сафелия плакала, а с Эстой что-то случилось, не покидало его голову. Наконец, двери грузового отсека открылись и из полумрака вышли две стройные девушки. Сафелию он узнал сразу. Она плакала. Увидев мать, она тут же бросилась к ней. Волосы растрепаны, одежда порвана. Вид у нее был совершенно ужасный. Он перевел взгляд на Эсту и остолбенел. Что произвело на него больший эффект: татуировка, точно такая же, как и у него самого, или тело, при взгляде на которое у него внутри все перевернулось, — он не знал. Она шла уверенным шагом по направлению к брату, стоящему возле него. Урджин подбежал к ней, обогнав Стэфана.

— С тобой все впорядке?

— Они уничтожили мой любимый плащ! — прошипела Эста.

— К черту плащ, с тобой все хорошо?

— Да. Я хочу принять душ. Сафелию оглушило взрывом. Необходимо, чтобы ее осмотрел врач.

Эста на скорости пролетела мимо Урджина. Он схватил ее за руку и с силой прижал к себе. Такой жест с его стороны ее удивил, и как ни казалось ей до этого, что все хорошо, только сейчас, сокрушенная силой его объятий, она поняла, насколько заблуждалась. Тепло… Его тепло заставляло ее постепенно расслабляться и выталкивать из своих мыслей тот ужас, что ютился в ее сознании. Она почувствовала, как ее тело теряет силы и тонет в его сильных руках. Она схватилась за его рубашку руками и сжала нежный материал в кулачках.

— Эста, все хорошо, — прошептал Урджин ей на ухо, и от таких простых слов ее сердце заныло.

Урджин ласково поглаживал ее шею под спутавшимися локонами волос, когда почувствовал резкий толчок в грудь. У Эсты подкосились ноги и она поняла, что проваливается в пропасть.

— Урджин, — прошептала она.

Снова толчок — это Эста била Урджина в грудь. Непроизвольно ее тело охватывала судорожная волна, и она с силой отталкивала мужа. В конце концов, она окончательно потеряла нить всего происходящего и повисла на руках мужа.

— Стефан!

Брату достаточно было только взглянуть на нее, чтобы понять в чем дело.

— Только не это! Урджин, помоги мне, помоги! Положи ее на землю и держи, что есть силы.

— Что с ней?

— Она скачкообразно теряет энергию. Кто-то закрепил на ней "дыру".

— Что?

— Держи ее.

Стэфан наклонился над телом сестры и положил руки ей на голову. Его лицо было таким напряженным в этот момент, будто недюжинная сила ему требуется для чего-то. Вдруг Эста изогнулась под руками Урджина.

— Держи руки, — закричал Стэфан.

Девушка открыла испуганные глаза и попыталась вырваться, но мужчины были сильнее.

— Эста, ты знаешь, что должна делать! Лежи смирно. Иначе будет еще больнее.

Она не понимала, что брат говорит ей. Голова раскалывалась, словно в нее вбивали кол, а суставы скручивало, будто кто-то выламывал их. Толчок — и боль усилилась настолько, что терпеть ее стало невозможно. Эста закричала, что было силы. Слезы прыснули из глаз и ручьями потекли по щекам. Еще толчок. И снова. Она кричала, но облегчение все не приходило. Наконец, силы совсем покинули ее. И последнее, что она видела — это полуденное пасмурное небо красивых суровых глаз.

Глава 7

— Эста, проснись. Ну, давай же, Эста.

Знакомый голос доносился откуда-то издалека. Эсте не хотелось шевелиться, однако он не отставал.

— Малыш, давай, открывай глазки. Уже утро и пора вставать.

Эста подскочила, будто ошпаренная.

— Утро? Какое утро?

Урджин сидел на краю ее кровати, держа ее за руку.

— Ты проспала весь день и всю ночь. Теперь утро и пора вставать.

— Прием сегодня?

— Да. В шесть.

Эста откинулась на подушки и только теперь поняла, что лежит перед ним в роскошной шелковой ночной рубашке, под которой явно нет белья. Она одернула свою руку и натянула одеяло до подбородка.

Урджина такое поведение рассмешило.

— Что со мной произошло?

— Стэфан сказал, что на тебе закрепили "дыру". Она, мол, постепенно расширялась, создавая утечку твоей жизненной энергии, пока, наконец, мы это не заметили.

— Он замкнул цикл?

— Да, — вздохнул Урджин.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось при этом присутствовать. Зрелище, обычно, неприятное.

— Не говори так. С тобой все впорядке, и это самое главное. Меня больше волнует то, что кто-то действительно покушался на тебя.

— И ты туда же.

— Малыш, глупо все отрицать. Эти ваши олманские "штучки" знаете только вы, да и действуют они только на вас.

— "Малыш"? — переспросила Эста.

— Извини, но мне такое обращение по душе.

— Кто меня переодел?

— Сафелия, мама и несколько помощниц.

— Это не моя ночная рубашка.

— У Сафелии этого добра хватает. Целый склад абсолютно нового белья.

Эста улыбнулась.

— Я хотел поблагодарить тебя.

— За что?

— За то, что спасла жизнь моей сестре.

— Мы с ней квиты.

— Ты можешь хотя бы предположить, кому так мешаешь?

— Я не первый наследник, и врагов у меня нет. Не знаю, честно. Нужно хорошенько над всем этим подумать.

— Подумай. Сафелия сказала, что все ваши покупки, которые успели принести на корабль до того, как все случилось, она забрала с собой. Так что, вечерний наряд заберешь у нее.

Эста закрыла глаза и тяжело вздохнула.

— А где Стэфан?

— Он заходил раньше, но мы решили тебя не будить.

— Мы? Ты что, провел здесь всю ночь?

— Почти здесь. Я устроился по соседству, если помнишь…

Эста застонала и отвернулась от него.

— Вообще-то, я переживал за тебя. Надеюсь, что ты больше не будешь так спешить сделать меня вдовцом.

— Я постараюсь, — ответила Эста.

Урджин поднялся с кровати и направился к смежной двери.

— Урджин, — окликнула его Эста.

— Да.

— Ты не спрашиваешь меня об этой татуировке.

— Когда-нибудь ты расскажешь мне все сама.

— Но я ничего не знаю.

— Значит, не расскажешь.

— Спасибо тебе за все, Урджин.

— Не за что.

День прошел в полном сумбуре. Нигия, по возможности, старалась не обременять и без того уставшую Эсту, однако совершенно обойтись без ее помощи она не могла. В два часа дня Нигия принесла Эсте план рассадки гостей. Эста пробежалась глазами по схеме, внесла несколько коррективов и обратила особое внимание на два знакомых имени в списке. Первое — принадлежало человеку, которого Эста не видела около двух лет. Второе — персоне, которую никогда не встречала, и встречать не хотела.

— Зафир обещал прилететь?

— Да, он ответил на приглашение за несколько дней до твоего прибытия.

— Жаль, что дяди Науба не будет.

— Ты же знаешь, заседание Совета состоится на этой неделе, и твой дядя просто не успеют подготовиться к нему.

— Конечно.

В этот момент Эста всматривалась в имена гостей, сидящих за столиком вместе с ней и Урджином.

— Скажите, не можем ли мы Клермонт усадить за другой столик?

— К сожалению, нет. Ее отец — Первый советник Императора — всегда сидит со своей дочерью за нашим столом. Придется это пережить, девочка моя.

Эста откинулась на спинку стула, сложив руки на груди.

— Тогда мы поступим иначе. Усадите за наш стол Зафира вместо Первого олманского советника, и пусть он сидит возле меня.

Нигия с удивлением взглянула на невестку. Та же ответила ей одной из своих лучезарных улыбок.

— Он мой лучший друг. В этот вечер его поддержка окажется весьма кстати.

Нигия оценила коварный план Эсты. Действительно, что может быть лучшей защитой от чар навязчивой соперницы, чем внимание самого настоящего соперника.

— Эста, позволь узнать, какое платье ты выбрала для торжества?

— К сожалению, среди вечерних платьев, которые успели доставить на корабль, моим оказалось только одно. Хорошая новость заключается в том, что оно больше всех мне понравилось. Так что, королевой вечера быть не обещаю, эта роль отведена Вам, но за звание принцессы поборюсь.

— Я очень рада, что у тебя такое позитивное настроение.

— Я тоже…

Эста договорилась встретиться с Сафелией в половине шестого в гостиной. Там они планировали подождать Урджина и Стефана, которые должны были выводить женщин в свет. Ровно в пять тридцать Эста стояла в назначенном месте.

Стилист превратил ее непослушные локоны в маленькие завитки, которые в каком-то непонятном беспорядке лежали на ее голове, стянутые несколькими витками тонкой бриллиантовой нити. Эста была против накладных ресниц, однако милая девушка заверила ее, что такие великолепные глаза недостаточно просто затуманить тенями. Они требуют особой огранки в виде ровных рядов длинных шелковых волосков. Конечный результат был выше всяких похвал. Эста, которая, до сего дня, никогда не пользовалась косметикой, оценила все возможности этих специальных средств. В зеркале отражалась не женщина, а создание невиданной красоты. Желтое платье, с завышенной талией, ниспадало асимметричными рядами шелка до самого пола, а глубокие вырезы спереди и сзади кокетливо приоткрывали тайны ее совершенного тела.

— Здравствуйте.

Эста обернулась и увидела позади себя высокую стройную девушку в длинном белом платье с золотыми вышивками. Подобно второй коже, оно обтягивало идеальные формы ее тела. Волосы девушки, точь-в-точь такого же оттенка, как и у Урджина, были собраны в высокую прическу, подчеркивающую лебединую шею. Тонкие черные брови, пушистые ресницы, очевидно, такие же накладные, как и у Эсты, украшали ярко-зеленые глаза. Эста не знала, что это за незнакомка стоит перед ней с бокалом красного вина, но то, что от ее прекрасного лица даже ей невыразимо трудно было отвести взгляд, стало ясно как день.

— Здравствуйте. Могу я чем-нибудь Вам помочь? — вежливо обратилась Эста к девушке.

— Извините, кажется, я немного заблудилась.

Эста приблизилась к незнакомке.

— Банкетный зал в другом крыле. Быстрее будет добраться по улице. Необходимо выйти и свернуть налево. Вы без труда его найдете.

Девушка ослепительно улыбнулась и присела в низком поклоне, выбросив вперед руку с бокалом. Красная густая жидкость выплестнулась вперед прямо на платье Эсты. В считанные мгновения ядовитое пятно расползлось по красивому желтому шелку. Эста от переполнившего ее ужаса не могла даже вздохнуть.

— О Боже! — воскликнула незнакомка. — Простите меня, сама не понимаю, как это произошло! — и едва успев привстать, бросилась к выходу, где лоб в лоб столкнулась с Урджином.

— Клермонт, что ты…

Он не успел договорить, так как она ловко обогнула его и выскочила на улицу. Урджин перевел взгляд на Эсту, и только тогда понял, что случилось. Он обернулся, чтобы догнать нахалку, но в этот момент в двери вошли Сафелия и Стэфан.

— О Боже, твое платье! — закричала Сафелия. — Эста, что произошло?

Эста набрала полную грудь воздуха и сжала кулачки. По знакомому ощущению холода, Урджин уже знал, что грядет нечто ужасное.

— Спроси у любовницы своего брата!!! — закричала Эста, и, схватив со стоящего рядом столика какую-то стеклянную фигурку, метнула ее в Урджина.

Он успел увернуться, но коллекционный хрустальный кот был навеки потерян, разбившись на мелкие осколки о стену.

— Передай своей Клермонт, которая умудрилась нарядиться как невеста, что ты уже женат, и никакими дешевыми уловками она это изменить не сможет!

Урджин стоял, как вкопанный. Он не мог оторвать взгляд от своего прекрасного ангела, который в гневе казался ему еще более ослепительным созданием. В этот момент он с трудом разбирал, что она ему кричит.

— Я никого не держу! Хочешь, можешь сейчас же убираться к ней! Но не смей делать из меня посмешище!

Наконец, все стихло. Эста поняла, что только что в присутствии собственного брата и Сафелии совершенно бесстыдно оскорбляла своего мужа. Вдобавок, она не могла появиться в этом платье перед гостями, а другого у нее не было. Словно все еще не понимая, что происходит, она замерла на месте.

— Ты успокоилась? — спросил ее Стефан.

— Идите к гостям, — чуть слышно ответила она, — я приду позже.

— Но что ты собралась предпринять? — с тревогой в голосе поинтересовалась Сафелия.

Эста подняла глаза на Стэфана:

— "Isho kelmine finelle, lune suremo omy".

— Nehor neti belania, Esta, — ответил ей брат и улыбнулся.

Эста развернулась, и ничего не сказав, покинула гостиную.

— Стэфан? — обратилась к нему Сафелия.

— Она лишь напомнила мне одну древнюю олманскую поговорку: "Если не можешь быть кем-то, будь самим собой".

— А что ты ей ответил?

— Я пожелал ей удачи, — нагло соврал Стэфан, хотя в данном случае это было довольно близко по смыслу с "укажи ей на дверь, Эста".

— Но я так и не поняла, что же она собирается делать?

— Надеть национальный костюм, естественно.

— Черный плащ? — со всей серьезностью спросила Сафелия.

Стэфан только рассмеялся в ответ.

— Да, обычно его носят с черным плащом.

— Это ужасно, Урджин! Мы же не можем позволить, чтобы Клермонт была изысканнее Эсты на этом приеме?

— Мне абсолютно наплевать на то, кто кого затмит, Сафелия. Моя жена только что метнула в меня фамильным хрустальным котом и показала свои коготки, — заулыбался Наследник.

— Тебя это веселит?

— Ты даже не представляешь, как сильно, — ответил он.

Глава 8

Вначале седьмого все гости собрались у подножия большой широкой лестницы, расположенной посреди холла. Привольно расхаживая с бокалами в руках, они ожидали появления той, ради которой прибыли сюда. Олманцев среди них было немного, всего пятнадцать. Остальные представляли исключительно Доннару. Среди этого потока белокурых голов, отчетливо выделить можно было только две: Урджина и Клермонт. Урджин немного нервничал, периодически бросая взгляд на часы. Клермонт же практически не отходила от него. Нет, она не пыталась вступить с ним в диалог, просто толклась рядом, так что со стороны действительно можно было подумать, что она — его невеста.

— И ты думаешь, что твоя выходка красит тебя в глазах окружающих? — злобно прошептал Урджин на ухо своей бывшей любовнице.

— Я и так красива, Урджин. А мои выходки всегда тебя забавляли.

— Я не выставил тебя отсюда только потому, что моя жена на твоем фоне будет смотреться куда более обворожительно, чем обычно. И это потешит не только ее самолюбие, но и мое.

— Зря ты не сделал того, чем угрожал, потому что рядом со мной любая женщина будет только проигрывать, и твоя дикарка не исключение.

— Еще одно слово о моей жене, и ты вылетишь отсюда в мгновение ока. И запомни: даже если она придет сюда в штанах и майке, ты все равно преклонишься перед ней и выкажешь свои почести, потому как она — моя жена, а ты — никто.

Урджин отвернулся от Клермонт в знак того, что разговор окончен и бросил взгляд на Стефана, который был поглощен беседой с одним молодым олманцем, судя по всему, ровесником Урджина.

Высокий, сильный, с растрепанными золотистыми волосами, светящимися темно-синими глазами и правильными чертами лица, он был слишком привлекательным для мужчины. Урджин не знал, почему думал об этом, но молодой человек казался ему очень опасным. Возможно потому, что в его глазах читалась какая-то надменность, а может быть потому, что мужчины, подобные этому щеголю, способны свести с ума любую из женщин.

— Ты знаешь его? — спросил Камилли у брата, когда они с Сафелией в очередной раз подошли к нему.

— Нет. Но что-то с ним не так.

— Думаю, Стэфан об этом другого мнения, — заметила Сафелия.

— Парень слишком привлекателен для мужчины, это пагубно действует на слабый пол.

— Хотела бы я, чтобы он "пагубно на меня подействовал", — вздохнула сестра.

— Я передам твои пожелания Стефану.

— Передавай, мне все равно.

— Что, не клюнул Наследник на твои чары?

— Он далеко не единственный во Вселенной, чтобы тратить на него свое время, — фыркнула сестра и, взяв Камилли под руку, снова отошла в сторону.

В этот момент свет в холле стал меркнуть. Многочисленные гости резко замолчали в ожидании чего-то важного. На лестнице в самом верху показалась Нигия. Мать семейства и жена Императора как всегда выглядела неотразимо. Она медленно спустилась на несколько ступеней вниз, и, гордо подняв голову, объявила:

— Разрешите представить Вам: Наследница Олманской Империи, супруга Наследника Великой Доннарской Империи, моя невестка, Эста Пиолу.

Из темного коридора, ведущего на лестницу, вышло создание, подобного которому доннарийцы не видели никогда. В холле раздался приглушенный общий вздох, за которым последовали аплодисменты. Эста спокойно спустилась к свекрови, и широко улыбнувшись, взяла ее за протянутую руку. Дальше они следовали вместе.

Не хлопали только Урджин и Клермонт. Первый, потому что в очередной раз не мог поверить своим глазам, вторая, потому что видела в его глазах что-то, чего никогда не замечала раньше.

Эста в этот момент не видела ничего. Ей хотелось побыстрее со всем покончить, залезть в свою кровать и спрятаться под теплым одеялом.

Урджин внимательно всматривался в наряд супруги. Ее образ начинался с парика. Темные прямые волосы были аккуратно подстрижены под каре, а тяжелая челка ниспадала на глаза. На парике были закреплены нити с какими-то маленькими камнями, очевидно бриллиантами. Одни из таких нитей лежали поверх волос, другие прятались под их тяжестью, но впечатление было таким, будто звезды мерцали вокруг ее головы. Все, что было надето на ней, он назвал бы одним словом: "комбинезон". Основным материалом наряда была тонкая сеточка, на которой крепились все те же мелкие камни. Из нее была сделана вся верхняя часть, включая длинные рукава и воротничок — стойку. Грудь при этом закрывала внутренняя вставка из темно-синей плотной ткани. Сеточка чуть ниже пупка превращалась в эластичный пояс от широких штанов, сшитых из такой же ткани, что и вставка на груди. Ниже колен штанишки заканчивались плотными резинками, облегающими икры. Урджин опустил голову и внимательно всмотрелся в босоножки на тонкой подошве на ногах своей жены. Только так он мог не думать о ее красивом плоском животе, украшенном темно-синим пламенем татуировки.

Как только нога Эсты коснулась пола, гости склонились в низком поклоне, отдавая дань ее величию. Стоять остались Фуиджи, Урджин, Сафелия и Стефан. И теперь, когда ее муж был перед ней как на ладони, ей некуда стало прятать свой взгляд. Урджин смотрел на нее, но заставить себя улыбнуться не мог. И когда их глаза встретились, Эста поняла, что этот вечер станет для нее настоящим испытанием. Нигия подвела невестку к сыну и, соединив их руки вместе, отошла в сторону к мужу. Как только гости выпрямились, Урджин обворожительно улыбнулся и согнул руку в локте. Эста не замедлила опереться о нее, однако, желаемого облегчения этот жест не принес. Что-то не так было сейчас между ними. Она не чувствовала привычного тепла, которое всегда согревало ее в его присутствии.

Представление всех приглашенных заняло минут сорок. Все это время Эста и Урджин стояли на одном месте с натянутыми на лицо улыбками. Атмосфера вокруг накалилась дважды.

Первый раз, когда перед ними возникли фигуры старшего советника Лу со своей дочерью Клермонт. Оба поклонились, улыбнулись и, не обращая внимания на Эсту, обратились к Урджину:

— Ваша супруга выглядит просто великолепно. Пожалуй, ее привлекательность можно сравнить с магией моей дочери, — начал постаревший за все эти годы советник.

Клермонт ничего не говорила. Она бросала многозначительные взгляды на Урджина, подчеркивая намеки вызывающими ухмылками.

— Я бы удержался от сравнения великолепия моей супруги, ведь во Вселенной, пожалуй, нет никого, кто бы мог сравниться с ней.

Эста понимала, что таким ответом Урджин скорее защищает не ее, а свою честь. Ведь не мог он допустить, чтобы кто-то публично сравнивал его жену с бывшей любовницей.

— Конечно, Ваша Светлость, — проворчал советник и быстро отошел в сторону.

"На сцене" осталась одна Клермонт, которой, судя по всему, было что сказать. И, ко всеобщему удивлению, она обратилась непосредственно к Эсте:

— Я очень удивлена, что Вы выбрали этот экзотический для нас наряд. Доннарийцы никогда ничего не знали об обычаях олманского народа, а сегодня Вы предоставили нам возможность познакомиться с Вашей культурой, пусть и такой необычной…

Эста перевела эту незатейливую фразу так " Мы, доннарийцы, никогда не интересовались такими дикарями как олманцы. А теперь мы не только узнали о вашем существовании, но и смогли удостовериться, что рядом с нами вы действительно выглядите пещерными людьми". Ответ Эсты вполне отвечал заданному тону:

— Во Вселенной существует порядка двухсот сорока планет, населяемых людьми. И на каждой из них есть свои обычаи и культура. Так, например, на Мериксене белые наряды имеют право носить только вдовы. Весьма "экзотично", вы так не считаете? Думаю, благодаря нашему с Урджином союзу жители Доннары и Олмании смогут познакомиться не только с культурой обоих народов, но и перенять некоторые обычаи друг друга.

— Какие, например? — выдавила из себя Клермонт.

Эста наклонилась к ее уху и сказала тихо, но ровно на столько, чтобы мог услышать Урджин:

— Обучаться искусству любви до замужества…..теоретически, естественно…

Клермонт побледнела. В самом страшном сне она не могла представить, что Эста окажется ей не по зубам. Где та милая неопытная девочка, которая должна была появиться здесь? Перед ней стояла железная леди, удивить которую чем-либо, а тем более сломить, вряд ли кому-то будет под силу. Но время расставит все по своим местам, и, возможно, ее слово, Клермонт, будет последним.

— Это интересное мнение, — бросила Клермонт напоследок и отошла вслед за отцом.

Урджин вздохнул с облегчением, надеясь, что самое худшее уже позади. И как только он позволил себе окончательно расслабиться, перед ними возник тот самый молодой человек, который разговаривал со Стэфаном и пришелся не по душе Урджину.

— Зафир Кеоне — подданный Олманской Империи, — объявил глашатай.

— Зафир, — Эста расцвела на глазах, и это Урджину не понравилось еще больше. — Сколько мы не виделись?

— Два года.

— Урджин, позволь представить тебе моего друга, Зафира.

Урджин кивнул в знак приветствия и вежливо улыбнулся. Зафир же показал два ряда своих белоснежных зубов и вновь обратился к Эсте:

— Ты немного изменилась, повзрослела, но от тебя до сих пор невозможно оторвать взгляд.

Щеки Эсты порозовели.

— Ты всегда одаривал меня комплементами. Спасибо, Зафир.

— Я никогда не лгал женщинам, а тебе — особенно, Sulline.

Эста приоткрыла было рот, но во время опомнилась. Урджин обратил особое внимание на этот жест. Он готов был стать между Зафиром и Эстой, и со словами "моя женщина" объяснить по-мужски этому олманцу, что это значит.

Но самоконтроль — это первое, чему его обучали с детства. И будучи хорошим учеником, он не позволил даже тени скользнуть по своему лицу. Возможно, он убедил всех своей невозмутимостью, что этот флирт ему безразличен, а значит, он доверяет своей супруге. Однако, Зафир был не только олманцем, но и медиумом. Один из его талантов, умение наблюдать за перемещением энергии вокруг физического тела, сейчас особенно радовал его. Цвет энергетических потоков вокруг Урджина во время их разговора постепенно сменился с голубоватого на темно-синий. Это могло означать только одно: Наследник ревнует свою жену.

Зафир взял свободную руку Эсты в свои ладони, и она по старой привычке закрыла глаза.

Зал ахнул. Урджин не знал, как ему реагировать на эту ситуацию, поэтому решил подождать и посмотреть, чем все закончится.

Сочная трава на огромном поле вперемежку с мелкими цветами, что всегда появлялись поздней весной, и старый дуб, раскинувший свои покрытые мхом корни, — все это Эста отчетливо видела сейчас перед своими глазами. Это было воспоминание Зафира о Северной Кортуре на Олмании, где они вместе с братом и кузиной проводили несколько летних месяцев в году. Вдруг картинка изменилась и перед глазами возникла тетушка Лили, покинувшая этот мир три года назад. Она стояла перед ней, как наяву, и протягивала свои молодые красивые руки. Эста знала, что это воспоминание из прошлого Зафира, но почему именно его он хочет показать ей сейчас, она понять не могла.

— Тот, кому достанется эта девочка, будет обладать особенным даром, раскрыть который сможет только она, точно так же, как и воплотить.

Глаза Эсты застлала белая пелена и где-то в голове она услышала знакомый голос Зафира:

— Я вижу, что он сильный человек. И твоя энергия трепещет подле него. Он же еще не понимает, что связан с тобой. Я подскажу ему, если позволишь.

— Только не переусердствуй, — шепнула Эста и открыла глаза.

Вокруг них царила полная тишина. Урджин с какой-то опаской смотрел на нее. Стефан скромно улыбался, многообещающе глядя на сестру. Эста поняла, что он и словом не обмолвился окружающим о причинах такого поведения Зафира, и такая реакция гостей явно забавляла его.

— Все в порядке? — спросил Урджин.

— Да, — ответила Эста и улыбнулась. — Зафир напомнил мне о детстве и о доме. Спасибо, Зафир, пожалуй, это лучший подарок, что ты мог мне преподнести.

— Я рад, что тебе понравилось.

Зафир укоризненно взглянул на Урджина. Все вокруг него было темно-синим. Зафиру понравилось то, что он увидел, и дабы закрепить произведенный эффект, взял его за руку.

Тот не понял, что произошло, потому что он вдруг оказался в огромном зале, окруженный незнакомыми ему людьми. Прямо перед ним, спиной к нему, стояла молоденькая девушка в белом подвенечном платье. Глубокий вырез на спине обнажал знакомую татуировку. Урджин взглянул на мужчин, стоящих перед ней в черных дорожных костюмах, и узнал первого советника Лу, возглавлявшего эту скромную делегацию.

— Это Ваше право, — говорил он. — Однако, принимая во внимание, что влияние Доннарской Империи с Межгалактическом Совете несравнимо большее, нежели скромной Олманской, результат можно предугадать заранее, — он улыбнулся. — Мы не противимся решению Совета Всевидящих. Мы лишь соблюдаем традиции своего народа.

— Хватит! — Эста подняла вверх указательный палец, и шепот в зале стих. — Я принимаю условия Доннарской Империи. В случае, если через семь лет за мной не прибудет Его Светлость, условия соглашения будут считаться не выполненными по вине Доннары, в результате чего вся ответственность за содеянное перед Советом Всевидящих будет нести Ваша сторона.

— Безусловно, — со вздохом презрения согласился Лу.

— Дайте мне ручку, — приказала Эста.

— Ты уверена, что хочешь так поступить? — спросил Науб. — Мы будем отстаивать наши права в Совете.

Эста повернулась к Урджину лицом. Он задохнулся. Совершенно чистые, непорочные, ясные синие глаза были наполнены слезами. Урджин хотел протянуть к ней руки, чтобы вытереть слезы, но руки не слушались. Эста заморгала, чтобы осушить глаза, но крупные капли все равно потекли по щекам.

— Дядя, могу я воспользоваться твоей спиной?

— Конечно.

Она положила электронный планшет на спину Науба и расписалась на нем ручкой, которую ей вложили в руку. Не поворачиваясь к делегации лицом, она передала его за спину.

— Это все?

— Да. Надеюсь встретиться с Вами через семь лет, — ответил Лу.

Доннарийцы развернулись и направились к выходу. Эста обернулась только тогда, когда за ними закрывалась дверь. Все вокруг молчали.

— Мужчина рискнет всем только ради женщины, которой подарил сердце. Как жаль, что этой женщиной для своего нареченного стала не я.

Белый свет ослепил Урджина. Он открыл глаза и понял, что Эста склонила к нему свое лицо и внимательно наблюдает за ним.

— Урджин?

— Никогда не испытывал ничего подобного.

— Надеюсь, мое воспоминание оставит такой же след в Вашей душе, как и в моей, — произнес Зафир и отошел от них.

Эста не двигалась. Она не знала, что именно показал Зафир Урджину, но предчувствие, что ничего хорошего, заставило ее нервничать. Урджина захлестнула волна нежности и теплоты к этой женщине. Каким же глупцом он был? Как сильно обидел ее? Но больше всего в этот момент он не мог понять, почему Лу так вызывающе вел себя. Неужели ради дочери он готов был рискнуть своей головой, или ему велели так вести себя? Отец? Но зачем?

Урджин знал, что рано или поздно ему придется во всем разобраться. И в этот момент он понял, что на глазах и без того изумленных гостей держит жену в объятиях. Он и не догадывался, насколько желанным стал для нее этот порыв. Она почувствовала себя и всемогущей, и слабой одновременно, и это новое чувство согрело ее изнутри. Урджин вдохнул пьянящий аромат ее тела и едва слышно шепнул:

— Извини. Думаю, мы можем продолжить знакомство с гостями.

Эста спокойно отстранилась и с улыбкой на лице продолжила исполнять отведенную ей на этот вечер роль.

После официальной части представления, приглашенные расположились за большими круглыми столами. Очередным сюрпризом для Урджина стал факт, что Зафир сидит рядом с Эстой. Постоянно смотреть на жену за обедом он не мог, потому что многочисленные вопросы были адресованы именно ему, а отвечать собеседнику, не глядя в глаза, просто неприлично.

Зафир и Эста общались очень воодушевленно. Порой она просто не могла удержаться от смеха. Урджин и слова не мог разобрать из их беседы, потому к середине вечера был крайне раздражен происходящим. Лучшая месть, на которую он был способен, это заговорить с Клермонт.

— Ты так не многословна, Клермонт.

— Сегодня не я хозяйка вечера, — ответила блондинка и улыбнулась.

— Насколько я помню, твои речи было трудно остановить на любых вечерах.

— Твоей супруге и в этом таланте нет равных…..Поэтому, я предпочитаю молчать. Кстати, кто откроет танцевальную часть? По традиции, ты должен вальсировать первый танец. Боюсь, в этот раз традицию придется нарушить.

Эста в этот момент снова негромко засмеялась, что подстегнуло Урджина совершить самую большую глупость, на которую был способен.

— Почему бы тебе не станцевать со мной первый танец. Думаю, Эста будет впечатлена твоим умением вальсировать.

— Если твоя жена не против, я не откажусь от столь лестного предложения.

Клермонт засмеялась. Зафир внимательно присмотрелся к незнакомке, столь радостно реагирующей на что-то. Черные дымчатые клубы вились вокруг ее тела. Зафир видел в ней не просто завистницу. Перед ним сидел настоящий враг, темные мысли которого пожирали физическую оболочку, словно черви сочное яблоко.

— Эста, остерегайся этой блондинки.

— Это Клермонт, Зафир. Не стоит беспокоиться.

— Стоит, Sulline.

— Больше не называй меня так.

— Ты навсегда ей останешься.

Он взял Эсту за руку, и перед ее глазами возникла картина, которую она меньше всего на свете хотела видеть. Она, вся в грязи, из последних сил пытается нести маленького мальчика на руках. Но ноги утопают в земле, пропитанной кровью невинных жертв, вырезанных, словно животные. Из сорока человек выжили только они: она и этот мальчик. Это была ее вина. Цена за беспечность оказалась слишком высокой. С тех пор она всегда считала, что живет в долг. Она спасла сотни жизней, но лицо матери этого мальчика до сих пор снится ей. Нет больше "небесного создания", осталась только Эста.

— Зачем ты это делаешь? — прошипела она.

— Я видел свою Sulline. Не ее вина в том, что они сделали.

— Выйди Sulline тогда…

— Выйди ты тогда, погибли бы тысячи.

— Да, тридцать восемь — это совсем немного.

Когда Урджин увидел, что Зафир держит Эсту за руку, а та продолжает о чем-то говорить с ним с закрытыми глазами, оставаясь совершенно безучастной к поведению своего мужа, гнев затмил его разум. Он подал знак рукой. Свет в зале стал тускнеть. Гости приготовились смотреть на молодую пару, которая откроет танцевальный вечер.

Урджин встал со своего места. Именно в этот момент Эста открыла глаза, и поняла, что вокруг царит полумрак и тишина. Она повернулась к Урджину, но не обнаружив его рядом, подняла глаза. Он вызывающе ей улыбался.

— Дорогая, ты же была не против того, чтобы мы с Клермонт открыли танцевальный вечер традиционным вальсом.

Эста перевела взгляд на Стэфана. Брат кивнул ей в знак подтверждения его слов. Тогда Эста посмотрела на Клермонт. Ее самодовольная улыбка заставила Эсту закипеть от злости. Как он мог так поступить с ней? Да как вообще у него на это хватило ума? Выставить жену на посмешище, открывая танцевальную часть приема вальсом с любовницей? Эста не могла позволить унизить себя подобным образом. Идея пришла в голову незамедлительно. Она улыбнулась сама себе и тут же обратилась к Урджину:

— Дорогой, на Олмании танцевальный вечер принято открывать танцем хозяйки приема. Надеюсь, ты не будешь против того, чтобы я исполнила традиционный олманский "огненный танец", после чего Вы с Клермонт станцуете вальс.

— Сафина, — зашипел Стэфан, — не вздумай. "Raben Tuere" не для тебя.

— Почему же, это — национальная традиция.

— Это опасно. Ты не чувствуешь энергию.

— Этот танец опасен? — переспросил Урджин.

"Да", "нет", — одновременно ответили Эста и Стефан.

Урджина такой поворот событий слегка отрезвил. Только сейчас он стал соображать, что на самом деле происходит. Отказать Эсте — значит, прилюдно унизить жену, позволить ей танцевать — подвергнуть опасности, какой именно, он пока еще не знал.

Эста поняла, что он в замешательстве, и взяла инициативу в свои руки.

— Зафир, ты не дашь мне свои пульсары?

— Может, не следует, Эста?

— Пульсары, Зафир! — зашипела она и протянула руку.

Он достал из кармана два маленьких полупрозрачных камешка и вложил их в руки подруги.

— Я надеюсь, что ты понимаешь, на что идешь.

Эста поднялась со своего места, наклонилась к Урджину и тихо сказала:

— "Raben Tuere" или "Огненный танец" жена танцует для своего мужа. Любовь супруга в этом танце ассоциируется с пламенем, способным испепелить женщину, если мужчина того захочет. Стефан, — обратилась Эста к брату, — для меня будет честью станцевать его под твое сопровождение.

Стефан только кивнул, и, встав из-за стола, направился к музыкантам.

Перед тем, как выйти в центр банкетного зала на свободную от столиков площадку, Эста отдала несколько распоряжений управляющему. Он вежливо кивнул и тут же исчез. Урджин сел на свое место и приготовился смотреть.

— "Raben Tuere", — громко объявила Эста, и свет в зале погас.

В тишине раздался первый удар барабана. Зрители обернулись на звук и увидели Стефана, стоящего в углу зала. Через плечо молодого человека был переброшен ремень, на котором висел огромный ударный инструмент. Стефан взметнул барабанную палочку вновь, затем еще раз и, через несколько мгновений публика уловила четкий медленный ритм. Хлопок прорезал слух зрителей, и центр зала озарился ярким голубым светом. Эста стояла прямо в нем на одной ноге. Вторая была согнута в колене и вывернута в бок. Голову Эста склонила, а руки подняла вверх, соприкасаясь ладонями в воздухе, будто вознося молитву. Прямо над ней зависли два голубых пульсара, похожие на небольшие шаровые молнии. Эста подняла голову и развела руки по сторонам. Пульсары последовали вслед за руками.

В потоке голубого свечения наряд Эсты играл всеми цветами радуги. Она была похожа на звезду, сошедшую с неба и несущую свой свет людям, как дар, ниспосланный свыше.

— Она всегда была Sulline, — тихо сказал Зафир.

— Что это значит? — не отрываясь от жены спросил Урджин.

— "Небесное создание".

— Это имя подходит ей.

— Так называл ее отец, — пояснил Зафир и глубоко вздохнул.

Урджин не стал продолжать разговор. Он был крайне заинтересован увиденным и переполнен волнующим ожиданием предстоящего.

Эста начала двигаться под ритм, задаваемый Стефаном. Руки плавно и быстро перемещались в воздухе, выписывая затейливые фигуры оставляющими след пульсарами. Сделав несколько шагов в сторону, Эста припала на одно колено и, закрутившись на месте, выгнула спину дугой. Пульсары оказались прямо над ней, погружая тело в огненную спираль. Эста развела руки с стороны — пульсары последовали вслед за ними. Стефан увеличил темп. Эста взмахнула руками, и голубые шары поднялись высоко над ней. Она сорвалась с места и стала быстро перемещаться по залу, выполняя причудливые, но очень красивые движения, окружая себя волшебными линиями смертельного голубого свечения. Казалось, будто движения ее неприхотливы и непроизвольны, а огненные линии — просто иллюзия, с которой она играет. Однако олманцы прекрасно знали, что всего лишь одно неверное положение рук способно столкнуть пульсары в воздухе, что неизбежно испепелит танцовщицу на месте.

Наконец, танец и ритм достигли своей кульминации. Эста закружилась по залу, словно волчок, а затем вдруг остановилась и направилась к выходу, продолжая играть с огоньками. Аккуратно огибая столик за столиком, она пересекла банкетный зал, прошла через холл и, наконец, вышла на улицу через предварительно распахнутые управляющим двери. Стефан последовал за Эстой. Урджин поднялся первым, и едва поспевая за женой, вышел вслед за ней. Через минуту во дворе собралась толпа приглашенных, заворожено наблюдавшая за красивыми огоньками, летающими в воздухе.

С последними ударами барабана Эста остановилась. Взмахом одной руки она подбросила в воздух сначала один пульсар, а за ним и другой. Где-то высоко они встретились. Голубое свечение исчезло, а через мгновение раздался оглушительный треск. Вспышка молнии на секунду осветила ночное небо и всех вокруг, погаснув также быстро, как и появилась. Гости от неожиданности припали к земле. Стэфан, оставшийся стоять, громко засмеялся и зааплодировал сестре. К нему присоединились хлопки Зафира и Камилли. Вскоре авации заглушили изумленные возгласы.

Урджин приблизился к Эсте, стоявшей немного поодаль. Она все еще не могла отдышаться. Заученные наизусть движения были отточены до совершенства, однако привыкнуть к постоянному эмоциональному напряжению она так и не сумела. Пульсарами способны были управлять только олманцы, благодаря умению непроизвольно излучать энергию и перемещать с помощью нее шаровые молнии. Однако, те же олманцы контролировали движения руками интуитивно, управляя энергетическими потоками на уровне подсознания. Ей же пришлось научиться выполнять этот трюк "вслепую". Все еще погруженная в свои мысли она не заметила, как Урджин приблизился к ней.

— Неужели гордость может быть дороже жизни, Эста?

— Может, если дело касается моей гордости и моей жизни.

С этими словами она отвернулась от него и направилась обратно в зал. Ему ничего не оставалось, как пойти следом за ней.

Эста вернулась к столу и заняла свое место. Урджин присел рядом.

— Кажется, ты хотел станцевать вальс с Клермонт? — напомнила Эста. — Не стоит заставлять даму ждать.

— Зачем ты это делаешь?

— Что именно, Урджин? Приглашаю на первый танец бывшего любовника вместо мужа?

— Нет, ты просто развлекаешься с ним на глазах у всех приглашенных.

— С кем? — не поняла Эста.

— С Зафиром!

— Что? Зафир мой любовник? Какой бред, Урджин!

— Он влюблен в тебя.

— Ты ничего о нем не знаешь, чтобы судить.

— Я увидел достаточно сегодня. Что это за "Небесное создание", или тебе больше по душе Shuline? И что он такого тебе показал, что ты даже не обратила внимания на то, что я к тебе обращаюсь?

— Я показал ей это, — прозвучал голос Зафира из-за спины Урджина.

— Не смей! — приказала Эста, но было слишком поздно.

Рука Зафира коснулась Урджина, и видение старой догорающей деревни возникло перед ним. Окровавленные тела, изрезанные каким-то зверским способом, внутренности, разбросанные повсюду. И из дыма выходит босая девушка с ребенком на руках. Она одета в изодранные штаны и рубаху, измазанные грязью и кровью. Фиолетово-черные до пояса волосы спутаны. Синие глаза не оставили сомнений: это была шестнадцатилетняя девочка, на которой он отказался жениться и которую видел недавно в белом подвенечном платье. Эста едва могла идти. Ноги утопали в грязи, ребенка нести ей явно было тяжело, но она продолжала свой путь навстречу к нему. Вдруг с разных сторон к ней побежали люди в черно-зеленых костюмах и масках. Они окружили ее, забрали ребенка и попытались увести с собой, но она упала на колени, собрала в ладони пропитанную кровью землю, поднесла ее к лицу и заплакала.

— А теперь тебе пора идти танцевать, Урджин, — раздался голос Зафира.

Видение доннарийца растворилось в воздухе, и Урджин обернулся к Зафиру.

— Что же ты за человек такой, Зафир? Это ее день, ее праздник, и именно сегодня тебе нужно было показать ей это?

— Она никогда об этом не забывает.

— Тогда зачем снова напоминать?

— Главное другое, Урджин.

— Что?

— Почему она позволила мне взять себя за руку?

Урджин испытал непонятную боль внутри. Она защемила где-то в груди, сжимая ее и не давая возможности вздохнуть.

— Наверное, по той же причине, по которой ты пригласил Клермонт на вальс? — ответил за него Зафир. — Подумай об этом, Урджин, — бросил напоследок олманец и отошел в сторону.

— О, Вы так прекрасны, Клермонт, что не пригласить Вас на танец я просто не могу!

Урджин, Эста и Клермонт, которая только что подошла к столу, удивленно посмотрели на Зафира.

— Вы же не откажете заморскому гостю в одном танце? — продолжал настаивать Зафир.

— Но, я обещала танец Наследнику, — попыталась возразить Клермонт.

— Я не обижусь, — поспешил заверить ее Урджин. — Тем более у меня разболелась голова, и я предпочел бы просто посидеть.

Клермонт вежливо улыбнулась и протянула руку Зафиру. Урджин с облегчением вздохнул и повернулся к Эсте.

— Не знал, что олманцы танцуют вальс.

— Ты вообще ничего о нас не знаешь, — парировала Эста.

Это была последняя фраза, которой они обменялись за остаток вечера. К столу все время кто-нибудь подходил и Урджин с Эстой были вынуждены вести бессмысленные вежливые разговоры с гостями.

Глава 9

Вечер завершился. Эста успела вернуться в свою комнату и принять душ, когда в смежную дверь влетел Урджин с непонятным выражением лица.

— Мы еще не все друг другу сказали, Эста.

Она накинула халат на влажное тело и вышла к нему из ванной. Он стоял босой в рубашке с распахнутым воротом, заправленной в темные штаны. Его длинные волосы были распущены и непослушными прядями падали на лицо и плечи. Таким растрепанным она видела его впервые. Точно так же, как и он ее, с мокрыми волосами и в махровом халате, едва прикрывающем колени.

Урджин не собирался выяснять отношения, но стоя в своей ванной комнате, он на миг представил Эсту и Зафира, занимающимися теми вещами, которыми не раз грешил сам с другими женщинами. И этого было достаточно, чтобы ярость закипела в нем. Эста вроде бы и была его женой, но только формально. Женщина, перед которой он не становился на одно колено, чтобы предложить свое сердце и руку, с которой он никогда не имел личных дел — вот кем была Эста.

Но все же она престала перед обществом, как его избранница, и поэтому должна была принадлежать только ему. Ее собственное мнение на этот счет его нисколько не волновало. Поэтому он хотел расставить все точки над "и" сию же минуту, пока еще не стало слишком поздно, и клеймо позора не очернило его имя.

"Ревность". Он знал это слово. Но было так не просто признаться себе самому, что он впервые в жизни испытывает подобное чувство. Он никогда никого не ревновал, даже Клермонт. Он был уверен в себе и своих способностях удержать женщину рядом. Но теперь он не знал, что и думать, потому что действительно впервые в жизни в свои двадцать восемь лет испытал это чувство. И к кому? К собственной жене, с которой был знаком всего неделю. Что могло волновать его в тот момент, когда он увидел ее с мокрыми волосами, выходящую из душа, больше, чем это? Только то, что его злость куда-то улетучилась, и острое желание обладать этой женщиной немедленно, застлало разум.

О чем думала Эста? О его губах. В голове возникли образы нежных, мягких прикосновений, и вопреки здравому смыслу, очень захотелось, чтобы он поцеловал ее сейчас. Эста покраснела, и чтобы не выдать свои мысли, повелительным тоном отчеканила:

— Ты выбрал не самое подходящее время для беседы.

— Я буду говорить с тобой тогда, когда сочту это необходимым.

— Если ты собираешься врываться ко мне в комнату без стука и предупреждения посреди ночи и дальше, я забаррикадирую этот чертов проход!

— Это твое право. Но к своей жене я смогу войти и через коридорную дверь.

— Ты слишком многое себе позволяешь!

— А ты нет? Может, это я пытался ударить тебя хрустальной статуэткой? Я кричал на тебя и оскорблял в присутствии брата и сестры? А нет, постой, это я усадил своего "друга" рядом с собой за стол и весь вечер флиртовал с ним?

— Не смей меня осуждать! Ты ничего не знаешь обо мне и Зафире. Я никогда ни с кем не флиртовала, тем более с ним.

Урджин ринулся к ней и схватил за плечи.

— Тогда, что это было сегодня? — он несильно тряхнул ее.

Запас сил Эсты иссяк. Будь перед ней кто-нибудь другой, она бы вырвалась из его рук и выставила за дверь, ничего не объясняя, но это был он, и в его руках, несмотря ни на что, ей было тепло и уютно. И губы, о которых она думала, теперь оказались совсем близко. Во рту у Эсты пересохло, а по телу разлилась незнакомая нега, застрявшая где-то внизу живота.

— Что ты делала? — повторил Урджин тихим охрипшим голосом, глядя в ее синие глаза.

— Я просто не хотела, чтобы мой друг чувствовал себя таким же одиноким, как и я, — прошептала она.

Урджин сглотнул комок, застрявший в горле. "Одинокая". Это слово выражало так много эмоций. Но теплилась ли в ней хоть малая часть тех странных ощущений, которые все эти дни испытывал он? Он подступил еще ближе, протянул левую руку и положил ее на затылок Эсты. Пальцы запутались во влажных волосах. Эста попыталась вырваться из его рук, но слишком неубедительно, чтобы он ее отпустил.

— Ты моя жена, и на твой поцелуй я имею право.

— Я не стану целовать тебя.

— Это мы еще посмотрим…

Урджин закрыл глаза, наклонился к ее лицу и мягко, едва касаясь, прикоснулся к ее губам. В одно мгновение ему захотелось получить от нее несоизмеримо большее. Он широко раскрыл свой рот и с силой подал язык вперед. Эста, от неожиданности, просто распахнула губы, и в следующее же мгновение он завладел ее ртом. Несмотря на жесткий порыв, он целовал ее очень нежно, лаская своим языком. Эти новые, совершенно незнакомые ей чувства трепета и теплоты, источником которых был несомненно Урджин, заставили ее глаза закрыться. Урджин играл с ее ртом, покусывая теплые губы. Время остановилось для него, но поцелуй все равно показался слишком мимолетным. Оторвавшись от сладости ее рта, и проведя, напоследок, по нижней ее губке языком, Урджин взглянул на объект своих желаний. Вот такой, как сейчас, она казалась ему совершенно беззащитной.

Эста не открывала глаз. Урджин запустил вторую руку в ее фиолетово-черные блестящие локоны и зарылся в них лицом. Этот ее аромат, который сейчас он чувствовал особенно остро, заставил его сердце колотиться быстрее.

— Я хочу тебя.

Урджин и сам не поверил, что произнес это вслух, потому замер в ожидании язвительного ответа.

— Ты же говорил, что такая, как я, не сможет затащить тебя в постель?

— Я тебе врал.

Она не успела придумать ответ, потому как он быстро отстранился и направился к выходу. Сейчас Урджин ясно осознавал, что только что признал ее власть над собой, предоставив возможность нанести последний удар по его самолюбию.

— Урджин, — окликнула его Эста почти у самой двери.

Урджин оглянулся.

— Ты первый мужчина, который поцеловал меня.

Урджин опустил голову и улыбнулся сам себе.

— Этот брак обещает быть не таким уж и обыденным, малыш… — ответил он и закрыл за собой дверь.

Утро выдалось пасмурным и мрачным. Такое же настроение царило и в душе у Эсты. Никто не разбудил ее с утра, и теперь она лежала на кровати и гадала, который сейчас час. Когда и лежать уже не было сил, она заставила свое бренное тело оторваться от перины и сходила в душ. Затем снова вернулась в помещение и критическим взглядом окинула пространство вокруг. Тренироваться не было желания, и Эста приняла решение позавтракать.

Она вышла из своей спальни в коридор и направилась к лестнице, ведущей на первый этаж. Ее внимание привлекли мужские голоса, доносившиеся откуда-то издалека. Она не смогла разобрать слов, но узнала голос Урджина. Тот явно был чем-то рассержен и буквально кричал на собеседника. По мере того, как Эста продвигалась по коридору, голоса становились все громче, а слова обретали смысл.

— Нравится тебе это или нет, но я должен защищать ее интересы! — кричал Урджин.

— Ответственность? — так же громко возмутился Фуиджи. — Она никто для нас, дикарка, вылезшая из какой-то дыры и возомнившая себя значимой персоной. Это сейчас она сидит тихо и не высовывается, но поверь на слово, завтра она начнет шарить по кабинетам и рыть носом землю. А потом она прыгнет в твою постель и окончательно запудрит тебе мозги.

— А я-то думал, что к выходке Лу ты можешь быть непричастным. Это ведь был твой приказ? Ты только распинался о моем долге перед Империей, а на самом деле пытался отделаться от олманцев не меньше, чем я, только своими методами.

— Не тебе меня судить. Я — Император, и ты поступишь так, как я велю.

— Я вынесу вопрос о зачистках.

— Ты что, уже переспал с ней?

— Это тебя не касается.

— Ха, меня все касается, и твоя постель в особенности. Ничего, наиграешься и бросишь. Так всегда бывало. Пусть только наследника родит, а там может катиться ко всем чертям.

— За что ты так ее ненавидишь?

— Во мне нет ненависти. Я опытен, и вижу в этой девице не только фасад, по которому ты слюни пускаешь, но и мозги. И поверь, если дело коснется интересов ее Империи, она предаст и тебя и твой народ. Это заложено в ней с детства. В шестнадцать лет ей хватило ума стерпеть все оскорбления и принять этот союз. Это была жертва, которую она, не задумываясь, принесла своему народу. Она любит Олманию, и Олмания для нее всегда будет на первом месте.

— Эти дети ни в чем не виноваты.

— Вопрос не в детях, а в политике. Если ты повернешься к Олманцам лицом, они насядут сверху и втянут нас в междоусобицу. Пускай свои проблемы решают сами. А эту девку, на твоем месте, я бы из постели не выпускал. Пользуйся, она слова не скажет. Все-таки раздвигать ноги перед тобой — ее прямая обязанность.

Дверь в конце коридора неожиданно распахнулась, и из нее вышел Урджин. Эста в ужасе зажала ладонью рот. Он увидел ее и остановился, как вкопанный.

— Эста?

Вслед за ним вышел Фуиджи. Немая сцена длилась недолго. Эста ринулась с места и вплотную подошла к Императору.

— Я не ударю Вас только потому, что Вы Император и отец моего мужа.

Эста развернулась, и быстрым шагом побежала к себе.

Влетев в комнату, она схватила свои мечи в руку и направилась обратно. Урджин словил ее в дверях и буквально втолкнул обратно в спальню.

— Куда ты собираешься?

— Не беспокойся, я не покину Доннару.

— Ты подслушивала нас?

— Нет, но вы так громко кричали, что не услышать было практически невозможно.

— Извини, мне следовало подумать об этом.

— Не стоит. Знаешь, что самое неприятное? То, что твой отец прав. Во всем. Моя обязанность перед тобой — раздвигать свои ноги.

— Ты несешь чушь.

— Почему же? Хочешь? Я сейчас же могу это для тебя сделать. Ты только скажи, не стоит все усложнять. Хочешь?

— А чего хочешь ты?

— Я? — удивилась Эста. — Это опасный вопрос, Урджин. Чего хочу я меня никто никогда не спрашивал, посему и сама себе этот вопрос я никогда не задавала. Чего я хочу? — повторила она. — Наверное, снять с себя это бремя, с которым мы оба родились. Но ведь это не в моей власти, да и не в твоей тоже. Так что, можешь переспать со мной, если хочешь, а если нет — позволь выйти отсюда.

— Неужели ты веришь в то, что я стану принуждать тебя к чему-либо?

Эста посмотрела ему в глаза и прочла в них ответ на этот вопрос. "Нет". Он бы никогда не сделал этого. Отчего — то ей стало немного легче, и Эста спокойно произнесла:

— Раньше я верила в то, что "нет", Урджин, а теперь знаю наверняка.

— Мне тяжело видеть тебя такой.

— Какой "такой"?

— Расстроенной.

Он протянул к ней руку и коснулся ее губ. Затем сделал шаг вперед, склонился к ее лицу и замер. Он ждал встречного порыва. Маленького движения навстречу, по которому можно было бы понять, что она тоже хочет этого. Эста подняла руку и провела пальцем по его губам. Затем привстала на цыпочки и коснулась его губ своими, запечатлев на них совершенно невинный поцелуй.

Она вроде бы ничего особенного не совершила, но, ощущение было таким, будто она подарила ему некую маленькую часть себя. И дар этот согрел его больше, чем солнце в погожий день. Он обхватил ее голову ладонями, и коснулся ее так же, как и она его.

Эста отстранилась. Глаза ее были широко раскрыты и в них застыло неизвестное Урджину выражение. Эста, ничего не говоря, швырнула свои мечи на пол. Урджин вопросительно поднял одну бровь.

Она приблизилась к нему, и, обхватив ладонями лицо, впилась в сочные мужские губы. Урджин, который никак не ожидал такого напора, едва не потерял равновесие. Она исследовала его рот с особой настойчивостью, вкушая мягкие губы и сплетаясь с его языком. Руки Урджина без его ведома спустились по ее спине, и, стиснув, словно тиски, округлые формы, прижали ее к своему телу. Эста, которая каким-то краешком сознания, поняла, что именно упирается ей в живот, тихонько застонала. Урджин поднял ее бедра в воздух. Она обвила его ногами и в следующее же мгновение оказалась прижатой к стене. Он всем телом ощущал ее дрожь. А едва уловимые стоны, когда он бесстыдно терся об нее, только усиливали голод. Как же он хотел эту женщину! Сейчас. Сию же минуту. Достаточно было всего лишь расстегнуть ее брюки, и он бы погрузился в вожделенное тело так, как сотни раз до этого представлял в своем сознании.

Но собственная совесть вовремя вспомнила о своих обязанностях. Он понял, что если сделает это сейчас, тот разговор, услышанный ею в коридоре, обязательно останется связанным в ее воспоминаниях с их первым разом. И вся грязь, что его отец вылил на нее, прилипнет к этому маленькому созданию навсегда. Он медленно оторвался от ее губ и зарылся лицом в ее шелковистые волосы.

Тело изнывало от боли неудовлетворенности, и ее бедра, все еще прижатые к нему, будили в воображении Урджина самые яркие образы.

— Не так, малыш. Это будет не так, — прохрипел он.

Эста, буквально задыхаясь от напряжения, открыла глаза.

— Я прощу тебя только в том случае, если ты скажешь, что тебе еще хуже, чем мне.

— Можешь в этом не сомневаться, — застонал Урджин. — И пожалуйста, постарайся больше не шевелиться: ты не представляешь, насколько мне от этого больно.

Глава 10

Вопреки ожиданиям Урджина, Эста не стала избегать общества Императора. После утреннего "инцидента" она захотела уединиться в парке, а когда пришло время обеда, спокойно вошла в столовую и поприветствовала всех присутствующих. Как ни всматривался Урджин в ее лицо, он так и не смог понять, о чем она думает.

— Как вы провели утро? — вежливо поинтересовалась Нигия, ни к кому в особенности не обращаясь.

Первой ответила Сафелия:

— Я спала, поэтому утро прошло мимо меня.

— Я изучал счета, — послышался голос Камилли.

— Я готовил план выступления к предстоящему заседанию Совета, — откликнулся Урджин.

— Я, в принципе, занимался тем же, чем и Урджин, — зазвучал голос Стефана.

— Вряд ли… — съязвила Эста.

Все посмотрели сначала на Стефана, затем на Урджина и, наконец, обратили свои взоры к Эсте.

— Почему Вы так смотрите? — с негодованием произнесла она.

Урджина начал разбирать смех. Она издевалась. Откровенно издевалась над всеми, в том числе и над собственным братом.

— Ты хочешь сказать, что Стефан занимался чем-то другим, а не составлением доклада? — подколол ее Урджин.

— Конечно! — засмеялась Эста. — Я знаю Стефана, как облупленного, и поверь мне на слово, Урджин, ты умеешь лгать гораздо лучше, чем он!

— Ты бы, может, дождалась моего отъезда, и только потом ввергала свою новую семью в шок? — громко ответил Стефан и искренне рассмеялся.

— А сама ты расскажешь правду о том, как провела это утро? — спросил Урджин.

— Конечно. Я провела это утро с пользой для себя.

Столовая взорвалась раскатами смеха. Не смеялся только Фуиджи. Он с прищуром посмотрел на Эсту и, едва сдерживая, гнев произнес:

— Сбивать с Вас спесь, девушка, — не моя задача, но если кому-то не привили элементарные правила приличия, боюсь, ему придется здесь очень тяжело.

Общее веселье резко оборвалось.

— Кто определяет, что прилично, а что нет? — ответила Эста. — Конечно, если бы мы обедали в общественном заведении, или, скажем, посещали официальное мероприятие, мое поведение можно было бы оценить, как "непозволительное", однако, мы находимся в столовой нашего общего с Вами дома, и в этом кругу по определению, нет чужих для нас людей. Да, конечно, возможно, я немного переборщила, за что прошу прощения перед всеми присутствующими, но по крайней мере я была искренней с Вами. Впрочем, чего еще можно ожидать от "дикарки, вылезшей из какой-то там дыры"?

Эста рассмеялась ему в лицо, а затем резко став серьезной, добавила:

— Для Вас не существует различий между общественным и личным. Вы живете в замкнутом мире, где есть только правила и обязанности. К сожалению, я тоже в нем живу, однако у меня хватает смелости иногда бросать этому порядку вызов. И если Вы полагаете, что я не несу ответственности за свои поступки, Вы глубоко заблуждаетесь.

— Нет, Вы не за что не несете ответственности. Ее несет за Вас Урджин как Ваш муж. И своим поведением Вы подставляете под удар его, — не унимался Фуиджи.

— Я не нахожу в ее поведении ничего порочащего меня, — вставил Урджин.

— Неужели? Она только что назвала тебя лжецом.

— И была абсолютно права. В это утро я не готовил никакого доклада. Сначала я соблазнял свою жену в ее комнате, а затем крутился неподалеку от нее в парке, пока она размахивала своими железяками.

— Ты подглядывал за мной? — удивилась Эста.

— Да. Мне было интересно, кроме того я боялся, что ты все-таки сбежишь.

— А почему она должна была от тебя сбежать? — спросила Сафелия и подмигнула Эсте.

— Я слишком хорошо целуюсь, и Эсте показалось, что это может ее погубить.

Эста против воли залилась краской.

— Это же хорошо, сестра, — поддержал Урджина Стефан. — Было бы хуже, если бы твой муж не умел этого делать. Или не хотел…

— Ты так и не ответил, чем занимался сегодня утром? — перебила его Эста.

— Мы с Сафелией и Камилли подглядывали за тобой и Урджином в парке.

— Вот это пассаж! — воскликнула Нигия и засмеялась. — Сафелия, отец не перенесет этой вести о твоем недостойном поведении. Это ранит его в самое сердце, и хрупкое стекло может дать трещину.

Эста и Стефан от удивления раскрыли рты.

— Хватит! — взревел Фуиджи. — Дальше будете продолжать без меня.

— Иди, дорогой, — ласково произнесла Нигия, — столь безнравственная семья может подмочить твою добрую репутацию.

Фуиджи выскочил из-за стола, и едва не сбив с ног девушку, которая принесла очередное блюдо из обеденного меню, скрылся в неизвестном направлении.

Урджин откинулся на стуле и, заложив руки за голову, широко зевнул.

— Спасибо, мама, а то я уже стал переживать, что он никогда не уйдет.

— Действительно. С твоими выходками он обычно уходит, не доев первое блюдо. А тут добрался до жаркого.

— Простите меня, — извинилась Эста.

— Не нужно, малыш, — утешил ее Урджин, — ты ни в чем не виновата. Просто отец не ожидал, что ты окажешься того же посола, что и все мы.

— Точнее, того же, что и Урджин, — добавила Нигия и рассмеялась. — А я так переживала, что ты окажешься хрупкой впечатлительной девушкой, над которой Фуиджи постоянно будет издеваться.

Стефан захохотал:

— "Хрупкая"! Ну-ну…

— Хватит смеяться, — перебил всех Камилли. — Вы лучше подумайте о том, кому Эста дорожку перешла. На сколько я могу судить, это не первая попытка лишить ее жизни.

— Я не хочу обсуждать этот вопрос, — отрезала Эста.

— Но это слишком серьезно, — возразил Стефан. — Что раскопали Ваши следоки?

— Ничего, — вздохнул Урджин. — Работали наемки, сейчас ищут производителя оружия, однако, думаю, это ни к чему не приведет. Все-таки я не могу понять, кому ты так мешаешь?

— Всем, — ответила Эста. — Я мешаю твоему отцу, тебе, Клермонт, всей Навернии, я всем мешаю.

— Мне ты не мешаешь.

Урджин улыбнулся ей настолько плотоядно, что у Эсты перехватило дыхание.

— Клермонт не стала бы покушаться на тебя. Она не глупая женщина, и головой своей рисковать не станет. Кроме того, это ей ничего не даст.

— А если у нее другое мнение на этот счет? — возразила Эста.

— Я не давал повода думать иначе.

— Иногда и повод не нужен. Она просто ненавидит меня.

— Это ее проблемы, малыш, не твои.

— Перестань, — прошипела Эста.

— Что перестать?

— Не называй меня так.

— Малыш? — громко повторил он.

— Да, не нужно.

— Тебе не нравится твое имя?

— Меня зовут Эста.

— Что значит "малыш".

— Урджин, ты ставишь меня в неловкое положение.

— Привыкай, мне нравится так тебя называть. Кроме того, здесь все свои, как ты уже заметила.

Эста сложила руки на груди и демонстративно глубоко вздохнула.

— Что же касается моего отца, малыш, — продолжил Урджин, — как бы плох он ни был, но покушаться на Наследницу Олманской Империи не стал бы, тем более, что за нашим союзом стоит Совет Всевидящих. Навернийцы? Не вижу смысла. Опять же, ты слишком значимая цель. Тем более устраивать спектакль на чужой планете? Зачем, если можно устроить для тебя замечательную ловушку на своей территории. Нет. Это кто-то из близких тебе, тот, кто знает о твоих планах, привычках. И вполне возможно, что у него есть сообщники здесь. Кто? Та же Клермонт. Хотя нет, как я уже говорил, ей это никаких гарантий не принесет, а просто так в это лезть она бы не стала.

— Бред какой-то, — буркнула Эста. — Я уверена в близких мне людях. Никто из них не способен на такое коварство. Да и зачем им я? Первый наследник Стефан. Если это борьба за власть, почему не покушались на него?

— Отпустите эту ситуацию, — посоветовала Нигия. — Сейчас в ваших головах царит беспорядок. Необходимо время, чтобы собрать все детали. Кроме того, возможно, заговорщик проявит себя, например, ошибется?

— До того, как снова замахнется на мою сестру или после? — разозлился Стефан.

— Не кипятись, — осадила его сестра. — Сейчас у нас есть проблема более масштабная, чем эта.

— Какая? — заинтересовался Урджин.

— Что случилось с Олманскими кораблями на Навернии, и зачем им было уничтожать наши корабли?

— Провокация, — высказался Стефан. — Войны они хотят.

Эста углубилась в свои мысли и не сразу заметила, что Стефан к ней обращается.

— Ты что-то сказал?

— О чем ты думаешь?

— Об оружии. Меня беспокоят сообщения, которые мы получили от кораблей перед их исчезновением. Почему они не сразу определили, что к ним летят ракеты дальнего действия? Почему не воспользовались системой противоракетной защиты?

— Слишком все быстро произошло. Хлоп — и все.

— Именно. Почему Навернийцы отрицают наличие обломков. На той высоте, где они находились, при взрыве в воздухе сгорели бы не все детали. Хоть что-то, но должно было упасть на поверхность.

— К войне с Навернией мы готовы. Так что не переживай. Если захотят, нарвутся.

— Я не хочу, чтобы они "нарывались". Это ни к чему не приведет.

— В этой ситуации не в твоей власти что-либо изменить. Так что расслабься.

— Ты ведь будешь держать меня в курсе событий? — с надеждой в голосе спросила Эста.

— Конечно, сестренка, Олмания навсегда останется твоим домом. После Доннары, разумеется.

— Разумеется, — вздохнула Эста.

— Давайте, лучше, обсудим поездку на Верший океан, — сменила тему разговора Сафелия.

— Что это за место? — заинтересовалась Эста.

— Верший океан — единственный океан на Доннаре, — пояснил Урджин, — и воды в нем такие же синие, как твои глаза, малыш…

Глава 11

Остаток дня Эста провела в своей комнате. Она отказалась ужинать, принеся свои извинения всему семейству. Эста посвятила свободное время составлению электронного послания своей кузине Назефри, которая должна была его получить лишь спустя три дня.

Эста не хотела думать о том, что произойдет этой ночью. Она с ужасом представляла себе, как Урджин войдет в ее комнату для того, чтобы получить от нее все, на что имеет право. И она знала, что отдаст ему это без малейшего протеста или сожаления. Что за власть он над ней получил? Она должна быть свободной в своих мыслях. А что она делает? Целый день думает о нем.

Эста подготовилась. Она отыскала в своем багаже самую лучшую ночную рубашку, приняла душ, уложила волосы и изрядно надушилась. Она ходила по комнате взад и вперед до поздней ночи, но он к ней так и не пришел. Наконец, Эста поняла, что сегодня между ними ничего не произойдет, и спокойно сменив наряд на более привычный, то есть майку и трусики, улеглась спать.

Раскат грома разбудил ее посреди ночи. Дождь за окном лил стеной. Молния осветила комнату, и следом за ней громкий треск рассек воздух. Эста всегда боялась природных молний. Ведь она, как источник непрерывного перемещения энергии, была самой целью этого творения природы. На Олмании никогда не было природных гроз. Энергия равномерно распределялась между жителями планеты и никогда не скапливалась в атмосфере.

Эста знала, что следует делать. Она быстро сползла с кровати, оделась и накинула на плечи плащ. Интересно, проснулся ли ее брат? Захватив мечи, она тихо вышла в полумрак коридора, где увидела высокую фигуру Стефана. Он подошел к ней.

— Я думал, ты не одна, потому решил подождать в коридоре.

— Нет, я была одна. Готов?

— Да. Честно говоря, я совсем не предусмотрел вариант с грозой.

— Я тоже, Стефан. Слава богу, хоть мечи при мне.

— Поделишься?

— Конечно, — засмеялась Эста. — Пойдем быстрее, здесь слишком опасно.

Они вышли на улицу под холодный осенний ливень и тут же побежали вперед.

— В парке есть поляна, — закричала Эста, — надеюсь, мы успеем.

— Проклятые грозы!

Урджина разбудил стук в дверь. На пороге стоял до смерти перепуганный сотрудник охраны, который, едва ли не заикаясь, сообщил, что Эста и Стефан чуть более пяти минут назад направились в парк.

— Какой парк в грозу? — негодовал Урджин, наспех натягивая на себя брюки.

Когда он вышел из дома, темное небо над его головой пронзил треск, и белая стрела ударила в какую-то точку за деревьями в парке.

— Эста! — завопил он, и понесся вперед.

Он бежал по парковым дорожкам, сам не зная куда.

— Эста! Эста!

— Урджин! — послышалось откуда-то из-за кустов.

Урджин метнулся на голос, и едва просунув голову сквозь заросли увидел картину, которою вряд ли сможет когда-нибудь забыть. Посреди небольшой поляны на земле сидели двое: Эста и ее брат. Стефан обнимал сестру и прятал под своим плащом. А возле них поблескивала какая-то странная блестящая палка, пару метров высотой.

"Громоотвод", — мелькнуло где-то в подсознании Наследника.

Молния рассекла воздух и ударила в приспособление над головой сидящих, оглушив раскатом Урджина. Он в ужасе закричал и побежал вперед.

— Не приближайся! — предупредил Стефан. — Здесь слишком опасно! Уходи!

— Что, черт возьми, происходит?! Эста!

— Уходи, ради Бога, Урджин! — взмолилась она.

Но ему было наплевать на все предупреждения. Он приставил ноги одна к другой и большими прыжками поскакал к ним.

— Что ты делаешь, Урджин? — кричал Стефан. — Это опасно!

— Иди к черту! — послышался четкий ответ.

Урджин довольно быстро преодолел разделявшее их расстояние, и, упав перед ними на колени, протянул руки к Эсте.

Она бросилась к нему, как на последний оплот надежды в ее жизни. Она была промокшей до нитки и явно замерзшей. И когда Урджин почувствовал, как ее маленькое тело сотрясается в приступах плача, потерял рассудок. Он отстранил ее от себя, сбросил с ее головы капюшон, нервно стал водить руками по ее лицу и плечам.

— Что случилось? Что с тобой?

— Гроза, — только и ответила она.

— Мы притягиваем молнию, — пояснил Стефан. — На Олмании не бывает гроз, но здесь… Мы не предусмотрели такой простой вариант.

— Чем я могу помочь?

— Вернись в дом и пережди там. Мы останемся здесь. Громоотвод работает, так что, думаю, все будет хорошо.

— Ты думаешь? — завопил Урджин. — Посмотри на нее. Она замерзла и дрожит!

— Это не первая ее гроза. Она просто разволновалась.

В этот момент очередная молния блеснула в небе и ударила в стальное сооружение, возвышающееся над их головами. Металл на мгновение обволокло синим свечением, а затем все погасло.

Эста бросилась на шею мужу и прижалась к нему всем телом. Он накинул на нее капюшон и спрятался вместе с ней под полами ее плаща.

— Уходи, Урджин, пожалуйста, — взмолилась она.

— Я с тобой, малыш, все будет хорошо, — шептал он ей на ухо, сжимая крепче в своих руках. — Все будет хорошо.

Еще три раската попало в громоотвод, прежде чем на поляне собралось почти все семейство доннарийцев. Они стояли поодаль, и всего несколько минут призывали Урджина вернуться в дом. Но он был непреклонен и громко послал всех ко всем чертям. Не добившись от Наследника ровным счетом ничего, они ушли ни с чем. Служащие притащили на поляну сухую одежду, одеяла, тент и огромную трехметровую стальную трубу, которую воткнули возле импровизированного громоотвода. Эста поднялась на ноги и одним движением рук разъединила механизм, объединявший два керитских меча в один стальной стержень.

Время остановилось, и полтора часа, которые они просидели под дождем, показались Урджину вечностью. Эста перестала плакать и дрожать, согретая теплом тела своего мужа и нескольких одеял. Они вернулись в дом, когда начало светать. Урджин не задавал олманцам вопросов. И без того, он все понял.

Урджин подождал, пока Эста примет душ и ляжет в постель, и только после этого покинул ее комнату.

Эста проспала весь день. Когда под вечер ей принесли ужин, она привстала в постели и заставила себя немного поесть. После этого она твердо решила покинуть столь теплое убежище и отправилась в уборную. Выходя из ванной после вечернего туалета, она едва успела накинуть на обнаженное тело халат, как к ней в комнату снова без стука влетел Урджин.

— У тебя нет привычки стучать? — поинтересовалась она.

— Мне доложили, что ты проснулась, и я дал тебе достаточно времени, чтобы прийти в себя.

— Для чего? — насторожилась Эста.

— А как ты думаешь? — закричал он. — Почему ты не разбудила меня? Почему вообще не сказала, что грозы представляют для тебя опасность? Я бы заранее все предусмотрел! Мы могли бы вообще улететь отсюда!

— Я сама могла справиться с этой ситуацией, — закричала она в ответ. — Это тебе не следовало приближаться к нам! О чем ты только думал?

— О тебе! — взревел он и рывком двинулся к ней. — Или тебе и это не понятно!

— Не кричи на меня, я не глухая!

— Нет, ты глухая! И самоуверенная!

Он подошел к ней настолько близко, что она почувствовала жар, исходящий от его тела.

— И взбалмошная. И глупая.

— Я не глупая.

— Нет, ты хуже, ты еще и слепая, — прошептал он.

— Почему? — очень тихо спросила она.

— Потому что не видишь, что сделала со мной.

Он набросился на нее. Руки с силой сжали голову, а губы впились во влажный рот с такой силой, что стало немного больно. Она не понимала, что делает, когда обняла его в ответ и притянула ближе к себе. Он распалил в ней огонь, и сам готов был сгореть в этом пламени. Его ладони проникли под полы халата и заскользили по бархатистой коже ее спины, затем спустились на бедра и подняли ее в воздух. Эста не уловила момент, когда оказалась нагой на кровати. Урджин рывками срывал с себя рубашку, и когда тяжелое мужское обнаженное тело придавило ее сверху, она выгнулась ему навстречу и застонала. Он вдруг оторвался от нее и, привстав на коленях, окинул все ее тело жадным голодным взглядом.

— О Боже, женщина, кто тебя создал?

Эста тут же прикрыла грудь руками и свела ноги вместе. Урджин только рассмеялся. Медленно, он сначала убрал одну ее руку, затем другую, заставив обнажить великолепную полную грудь.

— Наступит день, когда твоя нагота передо мной не будет тебя смущать.

Он провел рукой по ее животу и спустился к венериному холмику. Эста сильнее сжала ноги и зажмурилась.

— Не надо, малыш. Лучше посмотри на меня.

Она распахнула веки и взглянула на него. Он показался ей самым красивым мужчиной на Свете. Тусклый свет мерцал на его коже, сильная мускулистая грудь тяжело вздымалась. Эста перевела взгляд ниже, на его плоский подтянутый живот, и невольно приоткрыла рот, покраснев на этот раз до корней волос. Урджин только улыбнулся такой реакции.

— Ты удалила все волосы со своего тела?

— Это очередная традиция.

— Мужчина должен сделать то же самое?

— Нет, — односложно ответила она.

Урджин погладил ее щеку и вновь поцеловал ее. Ощущение его горячего дыхания на своей коже и прикосновения его шелковистых волос, которые она расплела, сводило Эсту с ума. Когда он поцеловал ее сосок, проведя по нему языком и слегка втянув в себя, Эста снова застонала, и, запустив руки в его волосы, сжала в ладонях его голову. Урджин поцеловал вторую ее грудь, продолжая поглаживать нежные холмики руками. Он спустился и провел кончиком носа по ее животу, который так нравился ему, уделив особое внимание ее маленькому пупку. Ладони переместились на бедра. Эста немного напряглась. Он не убрал руку, продолжая водить ей по внутренней поверхности ее прекрасных ног. Затем он неожиданно приподнялся и вновь поцеловал ее в губы. Эста почувствовала, как его ладонь на бедре заскользила выше и выше, неизбежно приближаясь к самому сокровенному месту ее тела. Урджин сильнее прижался к ней и нежно коснулся пальцами ее секрета. Эста встрепенулась и вновь попыталась свести ноги.

— Тебе не нравится, малыш?

Эста хотела что-нибудь сообразить, но в голове царил полный кавардак. Урджин, увидев ее замешательство, снисходительно улыбнулся:

— Просто скажи, тебе нравится?

— Да, — выпалила Эста каким-то неестественно звенящим голосом.

Урджин поцеловал ее снова, не отнимая своей руки. Такого восторга Эста никогда не испытывала. Его нежные теплые пальцы владели ее телом, заставляя дрожать, задыхаться и извиваться под ним. Она почувствовала, как стала влажной там, где он ее трогал, а он все продолжал свои движения, будто хотел получить от нее нечто большее. Он проник в нее одним пальцем, и она в ужасе замерла. Урджин не ожидал, что его жена окажется такой крошечной и тугой. Он даже немного встревожился: получится ли у него все задуманное?

— Не бойся, малыш, — прошептал он, и она закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям собственного тела.

Урджин мягко надавил на какую-то точку внутри, и Эста неожиданно вскрикнула. Урджину так понравился этот крик! Он хотел услышать его еще раз, и снова, и снова, пока она не забьется в экстазе, выкрикивая его имя. Он еще раз повторил это движение, и на этот раз Эста выгнулась. Какова же будет ее реакция, когда он войдет в нее?

Урджин улыбнулся этой мысли, поднялся и, широко разведя ее ноги своими руками, неожиданно припал к ней ртом.

Эста закричала так громко, что даже его самого это испугало. Он обхватил ее бедра руками и приподнял их над кроватью.

— О, Господи! — орала она, забывая себя. — Урджин!

В какой-то момент он полностью утратил контроль над собой. Эста надрывно вскрикивала в ответ на каждую его ласку и одновременно подавала бедра навстречу, словно прося его продолжать. И когда зажглась ее первая звезда, и она выгнулась под ним другой, он сам едва ли не испытал оргазм. Его окутало странное ощущение оторванности от реального мира. Урджин понял, что не может больше ждать.

— Малыш, больно будет только раз, ты же знаешь, — донеслось до нее откуда-то издалека. — Ты меня хочешь? — снова спросил он.

— Да, — прохрипела она.

— Скажи мне.

— Я хочу тебя!

И он вошел в нее. Острая боль пронзила тело, словно лезвие ножа, ударившего в самую ее сущность. Она вскрикнула, и тут же отвернулась, прикусив губу. "Как же больно!" — крутилось в ее голове. Слезы брызнули из глаз против собственной воли, и она зажмурилась, чтобы он не увидел их. В этот момент ей хотелось одного: чтобы все поскорее закончилось. Она дернулась было вперед, но новая волна болезненных ощущений затопила ее существо.

— Не двигайся. Полежи спокойно, пусть тело привыкнет ко мне.

Эста сковала его, словно тиски. И не смотря на то, что желание двигаться в ней было практически нестерпимым, он сумел взять себя в руки и не шелохнулся.

Он вгляделся в ее искаженное мукой лицо, и это настолько ранило его, что сознание собственной вины буквально отравило душу. Он сделал ей больно. Он.

— Прости меня, малыш, — прошептал Урджин и прикоснулся к ее губам. Поглаживая лицо руками, он нежно ласкал ее рот, пытаясь хоть как-то загладить свою вину.

Постепенно боль утихла, и вместо нее Эста открыла для себя совершенно новое чувство: ощущение наполненности и теплоты внизу живота. Оно было таким приятным, и ей захотелось немного усилить его.

Урджин почувствовал, как она движется ему навстречу, податливо вбирая в себя. Не отрываясь от ее губ, он медленно отодвинулся назад. Эста схватилась за него, как утопающий за ветку. Эти эмоции для Урджина стали настоящим откровением. Практически покинув ее тело, он снова вошел в нее, но на этот раз медленнее и глубже, наполнив до отказа. Эста застонала. И это стало началом чего-то совершенно нового для них обоих.

С каждым ритмичным движением нежность, трепет и наслаждение, накрывали его, становясь все сильнее. И в тот момент, когда он плавно скользил в ней, единственное, чего ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

— Урджин, — простонала она, задыхаясь от удовольствия.

— Да, малыш, — еле выдавил он из себя.

— Только не останавливайся…

— Нет, малыш…

Он почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Через мгновение еще одна волна захлестнула его. Это было настолько сильное ощущение какой-то внутренней вибрации, что его можно было сравнить разве что с самим оргазмом. Ее руки впились в кожу его спины, и он почувствовал, как ее тело содрогается вместе с ним. Волна оргазма уже подхватила его, и момента, когда она выбросит его на берег, ждать оставалось считанные секунды. Но он не хотел заканчивать это один. Он желал, чтобы она тоже испытала это вместе с ним. Он замер на мгновение, и когда она подумала, что все уже закончилось, начал двигаться вновь. Медленно, уверенно, он подводил ее к неведомой черте, которую и сам вскоре должен был достичь.

Они взорвались вместе. Тело Эсты словно вырвалось за грани реальности, рассыпавшись на тысячи осколков. Она раскрыла глаза и увидела потоки искрящейся энергии вокруг. Голубые и зеленые тона сливались друг с другом, окрашивая пространство в сияющий бирюзовый цвет. Ее била дрожь, и она понимала, что тонет в ней, как в океане бескрайнего удовольствия.

— Урджин! — закричала она, будто зовя его за собой.

— О, Боже! — вскрикнул он, задрожал и рухнул на ее трепещущее тело.

Такого по силе оргазма он не испытывал никогда. Будто все, что он переживал раньше, было всего лишь скромной репетицией перед настоящим спектаклем.

— Эста, — снова прошептал он, не в силах сделать что-либо еще.

Несколько минут они просто молча лежали. Что-то изменилось вокруг для обоих, но что, они пока еще не могли уловить. Эста перестала видеть красивые потоки энергии, окружавшие их, как она полагала, и в эту минуту. Однако, ощущение того, что ее тело наполнено этим живительным источником, никак не покидало ее. Эста повернула голову и протянула руку к камину. Ощущения изменились, и повеяло холодом. В этот момент ей все стало ясно. Она нашла свой "ключ", и он открыл в ней ту потаенную дверь, за которой ютился ее талант.

Знание, раскрывшееся перед ней, не принесло положительных эмоций. В голове крутился единственный вопрос: "Почему все они обманывали ее столько лет?" Спустя некоторое время она выскользнула из его объятий и сползла с кровати.

— Малыш?

— Я схожу в ванную, — отозвалась она и скрылась за дверями.

Он присел и только сейчас увидел, что и он, и простыня под ним, — все в крови. Он встал, стянул грязную простынь с кровати и, скомкав, бросил возле камина. Затем прошел к себе и быстро принял душ. Облачившись в чистый халат, он вернулся в ее спальню и постучался в ванную комнату. Она не ответила. Тогда он тихо открыл дверь.

То, что он увидел, ему совершенно не понравилось. Эста сидела на дне душевой кабины, опершись головой о пластиковую дверь. Он спокойно взял полотенце с вешалки, открыл дверь душевой, выключил воду, и, подняв ее с пола, закутал в полотенце.

— Эста, что случилось?

— Ничего.

— Твое настроение мне не по душе. Тебе больно? Может, позовем врача?

— Нет, со мной все в порядке, Урджин. Я просто очень устала.

Он решил, что со временем она сама расскажет ему, что произошло, точно так же, как и ответит на его вопросы, связанные с ее прошлым. А сейчас он просто взял свою жену на руки и отнес к себе в комнату. Опустив ее на кровать, он снял с себя халат, а с нее полотенце, и, натянув одеяло, обнял и прижал ее к себе.

— Спи, малыш. Завтра будет лучший день.

Он нежно провел носом за ее ушком. В ответ на эту нежность, она только сжалась в комочек. Урджин ничего не ответил, вздохнул и закрыл уставшие глаза.

Эста долго не могла уснуть. Когда его дыхание стало размеренным и спокойным, она повернулась и посмотрела на мужа. Даже спящим он казался ей абсолютно защищенным и уверенным в себе. Она провела рукой по его волосам. Теплота. Маленькие соленые капли застлали глаза. Она никому не откроет свой секрет. Только так можно потянуть время и попытаться найти ответы.

Эста легла на спину и закрыла глаза. Единственное, что было настоящим, это удовольствие, которое он подарил ей. Оно было таким искренним. Эста повернулась к мужу и прижалась к его груди. Она никак не ожидала, что он все еще не спит. Эста приподняла голову. Он очень внимательно смотрел на нее несколько минут, а затем нежно поцеловал. Тела сплелись, словно ветви старого дерева, и все остальное для обоих стало совершенно неважным…

Глава 12

Их разбудил громкий стук в дверь.

— Эста, Эста, открой! Это Стефан! Эста!

— О, черт!

Она вскочила с кровати и абсолютно нагая побежала к себе в комнату. Обнаружив халат на полу, она быстро накинула его на плечи и открыла дверь.

— Что случилось, Стэфан?

Она могла не спрашивать его об этом. Неприятное чувство ледяного холода сковывало ее движения, и она поняла, что произошло что-то ужасное. Стэфан без разрешения влетел в комнату сестры и сразу же наткнулся на разостланную кровать без простыни, белою скомканное полотно возле камина и все остальные части гардероба Урджина, беспечно оставленные им на полу в спальне жены. В этот момент в смежных дверях появился сам виновник беспорядка в халате с растрепанными волосами. Он тоже окинул взглядом комнату, и, осознав, что Эста находится в не очень приятном положении, молча подошел к жене, обнял ее и поцеловал в затылок:

— Думаю, мы можем поговорить в моей комнате.

Эста была ему очень благодарна. И не только за этот ободряющий жест, указывающий ее брату, что Урджин не отказывается от ответственности за содеянное, сколько за поток теплой энергии, затопивший ее изнутри, и практически изгнавший этот неприятный холод.

Комната Урджина была зеркальным отражением комнаты Эсты, только выполнена в сине-серых тонах. Вдоль дальней стены стоял шкаф с ровными рядами печатных книг. Эста впервые видела такой раритет, и пожалела о том, что раньше не обратила на это внимание. Затем она посмотрела на кровать, в которой они провели столько волшебных минут. Урджин предусмотрительно прикрыл следы их ночных деяний покрывалом. В центре на ковре стоял круглый деревянный резной стол со стульями, за который они и присели.

— Эста, только что я получил сообщение с Олмании. У Науба случился сердечный приступ.

Эста побледнела и немедленно собрав все силы в кулак, спокойно спросила:

— Он жив?

— Да, он хочет, чтобы ты немедленно вернулась домой, потому что произошло еще кое-что.

Урджин взял ее за руку и сжал пальцы в своих ладонях.

— Продолжай, Стефан.

— Навернийцы утверждают, что в нашей атмосфере были сбиты их торговые корабли.

— Сколько?

— Три. Шестьдесят человек мирных жителей.

— То есть как? — не поняла Эста.

— Наубу доложили, что в нашу атмосферу действительно вошли три судна. Это было в 11 утра. В 11.02 они исчезли с экранов радаров. Просто испарились.

— Это невозможно.

— Я знаю. Но, ни вспышек энергии, ни обломков, — ничего нет.

— Навернийцы требуют пересмотра мирного соглашения?

— Да. Свои претензии они изложат на заседании Межгалактического Совета послезавтра. Если к этому времени мы не предоставим объяснений, договор может быть расторгнут.

Эста поднялась со стула и начала ходить вокруг стола.

— Я не верю в то, что огромное судно может исчезнуть бесследно. Кроме того, это очень напоминает ситуацию с нашими кораблями. Пускай предъявляют обвинения. Мы настоим на создании независимой комиссии по расследованию. Пусть обшарят хоть всю планету. Однако, ноги их не будет на Олмании, если сами они откажется от встречного расследования на своей территории.

— Я думал об этом. Однако нашу сторону мне придется представлять одному. Науб не в состоянии вести дебаты. Он вообще не в состоянии что-либо контролировать.

— Я поняла, что от меня требуется.

— Проведи расследование самостоятельно. И будь осторожна. Надеюсь, это не заговор.

— Я вылетаю через час. Ты останешься здесь до заседания. Как только появятся новости, я сообщу.

— Я поддержу его позицию.

Эста и Стефан удивленно уставились на Урджина.

— Поскольку Стэфан будет настаивать на расследовании, я ходатайствую за создание комиссии. Даннару поддержат как минимум 40 % представителей.

— А Фуиджи пойдет на это?

— В этом вопросе наши личные интересы не страдают, наоборот, как союзники Олмании мы обязаны вас поддержать.

— Ты понимаешь, что поползут разговоры о моем влиянии на политические решения Доннары?

— Пусть сотрут себе языки. Это не имеет значения. Отныне любое наше решение в кулуарах будут обсуждать со стороны супружеской постели. Меня другое беспокоит. Я вылечу к тебе сразу после заседания Совета вместе со Стефаном. Но до того, как мы прилетим, кто позаботится о тебе?

— За меня не беспокойтесь. Я сама о ком хочешь позабочусь.

— Такое отношение меня не устраивает, — заявил Урджин. — Кому ты можешь там доверять?

— Назефри.

— Кто она?

— Двоюродная сестра по материнской линии. Она выросла вместе с нами. Ей я могу доверить собственную жизнь.

— Хорошо, кто еще?

— Никто, — ответила Эста.

Стэфан был шокирован ее ответом:

— А Зафир, я могу попросить его прилететь на Олманию. А Учитель? Он тоже может прибыть.

— Нет.

— Что значит "нет"? Я доверяю им, как самим себе!

— Я сказала "нет", Стэфан, и точка.

— Что с тобой происходит? Твои вибрации меня изнуряют.

Урджин понял, о чем говорил Стефан. Он и сам чувствовал, как потоки какой-то непонятной силы ударяются ему в грудь, оставляя неприятные ощущения. Более того, он понял, что может их видеть, словно волны марева, едва уловимые глазом.

— Прости, Стефан. Ты же знаешь, я не чувствую.

Она врала, глядя брату в глаза. Это было подло, но ничего поделать она не могла.

— Ладно. Я пошлю сообщение на Олманию. Назефри займется расследованием и к твоему прибытию предоставит собранные материалы. Будем надеяться, что все обойдется. Хотя твое настроение меня совсем не радует, я бы даже сказал, что оно меня беспокоит.

С этими словами Стефан вышел из комнаты и направился к себе.

Урджин подошел к ней, обнял и притянул к себе.

— Я не знаю, что творится в твоей голове, но у меня такое впечатление, что вчера с тобой что-то произошло. Ты точно ничего не хочешь мне сказать?

— А ты? — она отстранилась и пытливо взглянула на него.

— Только то, что я буду очень скучать по тебе.

— Я тоже буду по тебе скучать, Урджин, — она положила голову ему на плечо и тяжело вздохнула.

Он больше не задавал ей вопросов. Только отдал необходимые распоряжения и помог упаковать вещи.

Никто не знал, насколько ему было тяжело отпускать ее. И стоя на ветру возле ее корабля он особенно сильно ощущал, что может все потерять. Попрощавшись со всеми, она, наконец, подошла к Урджину. Полы ее нового черного плаща развевались в воздухе, а из-под большого капюшона на него смотрели ярко-синие светящиеся глаза. Он взял ее за руки и погладил нежную кожу.

— Пообещай, что будешь осторожна.

— Обещаю.

Она хотела было отвернуться от него, потому что непрошенная боль в сердце снова защемила внутри. Но он не отпустил ее руки, заставив ее вновь приблизиться к себе.

— Пообещай, что будешь думать обо мне каждую ночь, что проведешь в постели без меня.

Эста улыбнулась той чувственной энергии, которую он подарил ей в этот момент. Она буквально обволакла ее, приятно разнося знакомую дрожь по телу. Урджин вновь заметил что-то похожее на искажение пространства и ощутил ту же дрожь.

— Обещаю, — ответила она.

Он притянул ее ближе и жадно впился в теплые губы. Изумленные родственники, не слышавшие их разговора, из вежливости отвернулись. Эста ответила на поцелуй так, будто он был последним. Только она знала, что от ее разговора с дядей зависит, встретятся ли они вновь.

— А теперь иди, иначе я тебя не отпущу.

Он поцеловал ее в лоб, развернулся и пошел прочь, не в силах смотреть, как дверь грузового отсека закрывается за ней.

Глава 13

Перелет показался Эсте вечностью. Она знала, что заседание Межгалактического Совета уже состоялось, но электронное сообщение она получит только тогда, когда прилетит на Олманию. Она лежала в своей постели и думала об Урджине, вспоминая его нежные руки, губы, шелковистые волосы, которые так щекотали ей тело.

Слезы опять навернулись на глаза. Она уже дала себе слово, что если дядя Науб подтвердит ее предположения, она покинет Олманию раньше, чем нога ее мужа ступит на поверхность этой планеты.

Еще она размышляла о своем положении. Дядя Науб, по сути, всегда был регентом ее и Стэфана. По праву наследования, Стефан должен был стать Императором в двадцать пять лет. Эста с ужасом думала о том, что дядя может покинуть их мир, так и не успев передать власть брату. В этом случае, неизвестно, кто станет новым регентом, ведь у Науба нет детей, а кузина Назефри младше Эсты на год.

Вражда Олмании с Навернией тянулась уже сотни лет, и никто не был уверен в том, что новое перемирие продлится долго. Они пережили две межпланетарные войны, последняя из которых закончилась подписанием мирного соглашения, когда Эста только появилась на Свет. С тех пор отношения между двумя Империями накалялись постоянно. Когда ей было шестнадцать, от войны Олманию уберегло чудо. Родители Аликена спасли ей жизнь, и с тех пор она неустанно платит повстанцам за доброту и понимание.

Именно Аликен сообщал ей о крупных зачистках олманско-навернийских полукровок, и она ни разу не подвела его. Эста знала, что на Доннаре тоже есть повстанцы, которые борются за свержение Императора. Однако, доннарийская разведка, очевидно, работает очень хорошо, потому как о зачистках на Доннаре в Межгалактическом Совете не слышал никто.

Как же так получилось, что именно ее фигура стала такой важной для Совета Всевидящих? Этих двенадцати представителей Вселенной в лицо не видел никто. Ходили слухи, что каждому из них более четырехсот лет, и все они — правители Суи, планеты, населенной суирянами. Многие верили, что каждый представитель этой расы обладает мистическими способностями управления энергиями. Благодаря совершенному знанию устройства Вселенной, они будто бы способны подпитывать свои тела из жизненных источников нашего мира. И Суя — единственная планета во Вселенной, на которой до сих пор существуют представители этой древнейшей расы людей.

Эста же достоверно знала одно: благодаря решениям Совета Всевидящих, в течение четырехсот лет от войн не погибло ни одной планеты, населенной людьми. Но главной причиной их абсолютной власти над человечеством стала способность уничтожать целые города и поселения неизвестным оружием. И что бы ни заявляли правители независимых планет, до сих пор никто из них не посмел ослушаться воли провидцев.

Так же было и с ней. Она еще встретится с ними, обязательно встретится. Слишком много у нее к ним вопросов, слишком мало вокруг нее ответов, слишком значимую роль они сыграли в ее жизни.

Урджин в этот момент тоже не спал. Он представлял, как вновь обнимет свою малышку, как она улыбнется ему, как он ее поцелует, а потом, ночью, займется с ней любовью. Но, несмотря на все эти положительные эмоции, что-то внутри него нервно дребезжало, словно предчувствие опасности или чего-то плохого.

Он знал, что в ту ночь, в тот первый раз, с Эстой что-то произошло. Да и с ним тоже. Он стал не просто ощущать ее энергию, он начал ее видеть. Он не поделился с ней этим открытием только потому, что она и так была сильно подавлена происходящим. Урджин улыбнулся сам себе, вспоминая, как они занимались любовью в его постели, как она стонала, и кричала, и даже укусила его за плечо. А потом она прижалась к нему, свернувшись калачиком, и они вместе заснули.

Что же произошло на Олмании, и кому выгодно окончательно рассорить и без того враждующие планеты? И что более важно, кто пожелал смерти его малышке? Он обязательно найдет этого человека, он не оставит в живых того, кто захотел отнять у него ее жизнь.

— Эста, я так рада снова видеть тебя!

Назефри подлетела к сестре и крепко обняла ее за плечи.

— Как дядя?

— Пока хорошо. Его прооперировали, сейчас ждут, как организм воспримет искусственное сердце.

— Стефан выходил на связь?

— Да. Он только сказал, что события развивались так, как Урджин и предсказывал. Комиссия сначала полетит к нам, а только потом на Навернию.

— Когда их ждать?

— На следующей неделе.

— Что-нибудь еще он говорил?

— Только то, что они с Урджином, Камилли и Сафелией вылетели сразу после заседания Совета.

— Значит, они прилетят через два дня. Хорошо, что ты узнала о кораблях?

— Ничего нового, Эста. Боюсь, что это дело такое же темное, как и ситуация с нашими судами на Навернии.

— Это мы еще посмотрим.

— Эста, мы подготовили для тебя твой домик за резиденцией.

— Спасибо. Сначала я навещу дядю. Встретимся через два часа на озере на нашем месте.

— К чему такая секретность?

— Ты единственная, кому я могу доверять. Остальное потом.

— Что бы там ни было, я очень рада тебя видеть.

Назефри проводила Эсту к дяде.

Науб выглядел немного бледным, а в остальном: вряд ли бы кто-то поверил, что три дня назад он перенес операцию на сердце.

— Привет, дорогая. Напугал я вас со Стэфаном?

— Привет, дядя. "Напугал" — это мягко сказано.

Эста присела на стул у его кровати и подала знак рукой, чтобы все покинули комнату. Она чувствовала, насколько он слаб, однако время ее было ограничено.

— Что-то случилось, Эста? Ты выглядишь такой замученной.

— Дядя, ответь мне, только честно, ты знал, что я полукровка?

Сердце Науба на миг замерло.

— Что ты такое говоришь?

— Дядя, либо ты сейчас рассказываешь мне все, что знаешь, либо я сделаю генетический тест, после чего ты меня никогда не увидишь.

Науб откинулся на подушки и закрыл глаза.

— Как ты узнала?

— Я видела потоки энергий. Мой поток зеленый, я в этом уверена.

— Проклятый зеленый навернийский цвет, как бельмо на глазу у Вселенной.

— Значит, я действительно полукровка?

— Ты сама должна решить, кто ты.

— Достаточно того, что я не Наследница.

— По крови нет, но мы вырастили тебя как дочь. В любом случае, императором станет Стефан, поэтому все остальное не имеет значения.

— Доннарийцы знают об этом?

— Нет.

— А Стефан?

— Нет. В курсе были только твои родители, тетя, я, Зафир и учитель.

— Как мило, дядя. Выходит, все это время вы все мне лгали?

— Не только тебе, Эста. Мы обманули всю Вселенную.

— Тогда мой брак с Урджином не может считаться законным.

— Это почему же?

— Наследник не должен жениться на женщине без знатного происхождения, дядя.

— С каких это пор?

— С тех самых. Родословная всегда была единственным священным догматом в любой имперской семье. Знай доннарийцы, что я не кровная наследница, они никогда бы не согласились на этот брак. И никакой Совет Всевидящих бы их не убедил.

— Ошибаешься, Фуиджи не стал бы перечить.

— Я не могу настолько оскорбить своего мужа, дядя. Есть еще кое-что, что меня беспокоит. Зафир показал мне воспоминание о тете Лили. Она что-то говорила про скрытые возможности нареченного.

— Твоя тетя всегда предсказывала будущее. Тебе виднее, какими способностями обладает твой муж.

— Расскажи, кто я, кто мои родители и почему меня вырастила императорская семья?

— Ты знаешь, что твои приемные отец и мать активно взаимодействовали с повстанческими организациями на Навернии во время второй межпланетарной войны. Твоя мать была уже на восьмом месяце беременности, когда мы получили послание от Совета Всевидящих. Там сообщалось о плане ликвидации одного из лагерей повстанцев. Среди людей, которые жили там, были старые друзья твоих родителей. Я не знаю ни их имен, ничего, кроме того, что отец твой был навернийцем, а мать — олманкой. К сожалению, наша группа прибыла слишком поздно. Твой отец погиб, а ранения беременной матери были смертельными. В предсмертных муках она умоляла только об одном: спасти ее не родившегося ребенка. Твоя мама не пережила кесарево сечение, но ты, появившаяся на месяц раньше срока, была вполне здоровым ребенком. Когда тебя привезли в резиденцию, и твоя приемная мать узнала, что произошло, от нервного перенапряжения у нее начались роды. Вы со Стэфаном действительно родились в один день. На следующее утро мы получили новое сообщение от Всевидящих. В нем значился приказ о том, что мы должны назвать тебя Эстой и вырастить как младшую наследницу Олманской Империи. В качестве благодарности за столь великий жест доброй воли по отношению к Совету, они гарантировали заключение мира с Навернией в течение одной недели. Ты сама понимаешь, что в данной ситуации твоим родителям было не из чего выбирать. Через неделю Наверния подписала мирный договор.

— А как вы собирались скрыть цвет моего потока?

— Мы никогда его не скрывали.

— И что же, никто не догадался, кто я?

— Дело в том, что никто из обладающих даром "лицезрения", кроме твоего учителя и Зафира, не видели тебя. До твоего замужества мы не дозволяли тебе присутствовать на общественных мероприятиях, а после ты и сама скрывала свою личность от посторонних, в том числе и от своего мужа.

— А татуировка, откуда она?

— Когда тебе исполнился год, мы получили очередное послание от Всевидящих с эскизом рисунка.

— То есть, когда спустя пятнадцать лет поступил приказ выдать меня замуж, никто не был удивлен?

— Нет. Именно тогда я предположил, что весь этот спектакль с твоим усыновлением был нужен Совету только для того, чтобы выдать тебя замуж за Наследника Доннарской Империи. Простая девушка, которая, по их мнению, связана судьбой с императорским ребенком, должна была быть как минимум образованна, воспитана, и, желательно, без пятен в родословной.

— Идеальный выход — вырастить ее как наследницу.

— Именно. Тем более, что Олманская империя — маленькая отдаленная планета. Никто во Вселенной не интересовался происходящим в нашей галактике, пока тебя не "обещали" Урджину.

— Совет остановил войну только ради того, чтобы меня усыновила имперская семья. Это о многом говорит. Какова моя роль в их спектакле?

— Если бы я только знал, Эста.

— А что ты знаешь о слиянии энергий?

— Каком слиянии?

— Когда потоки объединяются в один.

— Энергии простых людей не способны сливаться.

— Возможно, существуют исключения?

— Ты говоришь о том, что сама стала исключением?

— Нет-нет, дядя. Не беспокойся. Это всего лишь мои домыслы.

— Странные вопросы ты задаешь. Лучше расскажи, что ты намерена предпринять?

— Исчезнуть до того, как Урджин прилетит сюда.

— Ты с ума сошла? Хочешь устроить настоящий скандал?

— Никакого скандала не будет. Фуиджи только обрадуется, что так легко избавился от балласта в моем лице, а Урджин быстро успокоится, если отец вновь пригрозит лишить его права наследования.

— Эста, если ты исчезнешь, Совет Всевидящих предъявит претензии Олмании. Нам нечего им противопоставить.

— Я не наследница. Подайте прошение о признании брака не действительным.

— Подумай, ведь Совет знает, что ты — полукровка. Неужели ты рассчитываешь, что они пойдут на попятную?

— Что тогда ты предлагаешь?

— Живи как жила. Не думай ни о чем.

— Но Урджин? Если я не открою ему правду, то рано или поздно сама запутаюсь в паутине собственной лжи.

— Эста, вы знакомы с Урджином чуть больше недели. Если ты все расскажешь сейчас, он может просто отослать тебя обратно и потребовать аннулирования брака. Это подорвет наше и без того шаткое положение.

— Что же изменится со временем?

— Во-первых, ты получишь возможность узнать, в чем видел Совет твое предназначение. Во-вторых, возможно твой брак станет счастливым. Если Урджин полюбит тебя, он примет тебя такой, какая ты есть. Если нет — ты получишь возможность расстаться с нелюбящим тебя супругом.

— Ты говоришь так, будто мои чувства вообще не имеют значения.

— С твоими чувствами и так все ясно. Тебе будет больно при любом развитии событий.

— Откуда ты знаешь?

— Ты улетала девушкой, а вернулась женщиной. Он смог за неделю взять то, что ты хранила столько лет.

— Это слишком жестоко, дядя, — ответила Эста и поднялась со стула.

— Такова жизнь, девочка моя. Кому, как не тебе об этом знать?

Глава 14

— Так что ты решила делать дальше? — спросила Эсту сестра, сидящая у самого берега маленького лесного озера на траве.

Это было их секретное место. В детстве они прятались здесь от взрослых, в юности — от братьев, а сейчас — от тех, кто мог их предать. Назефри была единственной дочерью тети Лили. Зафира тетя усыновила еще до рождения Назефри, появления которой, после десяти лет бесплодия, не ждал никто. Так случилось, что две маленькие девочки-погодки стали друг для друга самыми верными друзьями.

В свои двадцать два года молодая Назефри все еще была не замужем. Более того, вокруг нее не вилось ни одного претендента на руку и сердце, что крайне беспокоило Науба и ее брата Зафира. А все дело заключалось в том, что Назефри славилась самым взбалмошным и вспыльчивым характером на Олмании — планете, где скромность и покладистость для женщины были самыми ценными добродетелями. И теперь ей было уже двадцать два, а женихи, сперва обращая внимание на девушку с длинными золотистыми волосами, огромными яркими голубыми глазами, высокими скулами и маленьким кукольным ротиком, едва услыхав ее имя, бежали без оглядки прочь.

— Я не знаю, Назефри. Скорее всего, я просто улечу до того, как все они объявятся здесь.

— Эста, послушай. Да, ты не кровная наследница, да, ты влюбилась в человека, которого клялась ненавидеть всю жизнь. Да, да, да! Но, Эста, ты же никогда не была трусихой? Что ты потеряешь, если рискнешь и останешься с ним, если проведешь еще некоторое время в его постели?

— Я потеряю себя, Назефри.

— Это так приятно? — засмеялась сестра.

Эста невольно улыбнулась в ответ:

— Выйдешь замуж — узнаешь.

— Да кто ж меня такую возьмет?

— Назефри, если твоя страсть окажется такой же необузданной, как твой язык, боюсь, во Вселенной найдется не много мужчин, способных совладать с этой гремучей смесью.

— Мне многие не нужны, достаточно всего одного, — ответила сестра и откинулась на траву.

— Расскажи лучше подробнее об инциденте.

— Докладываю. Три судна, перевозящих навернийскую руду, следовали по расписанию на базу Таверс для разгрузки. В 11.00 они вошли в нашу атмосферу, и связь на минуту с ними пропала. В 11.01 они сообщили, что на их радарах определяются странные объекты, по траектории движения и скорости напоминающие ракеты.

— Сколько было объектов?

— Шесть.

— Они сообщали о том, что это ракеты, или о том, что эти объекты похожи на ракеты?

— Они не знали, что это, но судя по скорости и траектории движения, они предположили, что это — именно ракеты.

— Что зафиксировали мы?

— В том то и дело, что ничего! Наши радары не засекли никаких посторонних объектов в этом секторе, тем более, отдаленно напоминающих ракеты.

— А данные со спутников?

— Опять ничего. Три корабля — и ничего.

— Что насчет всплесков энергии?

— Все тихо, никаких аномалий.

— Хорошо, что было дальше?

— Они сообщали, что объекты приближаются к ним, не снижая скорости, и требовали подтверждения, что это не ракеты. В 11.02 они запросили разрешение на изменение курса движения с отклонением на север, в виду опасности столкновения с этими неопознанными объектами. Мы дали добро, и через три секунды связь с ними прервалась, а сами корабли исчезли с экранов радаров. Ни вспышек энергии, ни колебаний — ничего. Они были и тут же без следа пропали.

— Все это слишком похоже на нашу ситуацию на Навернии. Наши команды тоже сообщали об объектах, однако они сразу классифицировали их, как ракеты. Нужно попытаться запросить данные с радаров и спутников навернийской стороны в обмен на наши.

— Ситуация крайне щекотливая. Полак вообще не хочет говорить на эту тему.

— Либо ему есть, что скрывать, либо он заинтересован в осложнении отношений.

— Зачем Императору Навернии новая война? Разве борьбы с повстанцами ему мало?

— Ты никогда не задумывалась, почему они стали убивать полукровок и запретили смешанные браки?

— Раньше они просто притесняли олманцев, обосновывая это тем, что Наверния для навернийцев. Каких мер ты ожидала от "высшей" расы?

— Мы начали первую войну, потому что не только права наших граждан притеснялись, на Навернии, их просто стали убивать. Межгалактический Совет тогда воздержался от комментариев, предпочитая не вмешиваться. Затем трон на Навернии унаследовал Парис, который, кстати, женившись на двоюродной сестре наших матерей, заключил с нами мир. Но спокойная жизнь длилась недолго. Его предал собственный брат и убил вместе с женой. Тогда Олмания все еще надеясь сохранить шаткий мир. И здесь мы опять ошиблись. Начало второй войны снова спровоцировали они, когда "случайно" зачистили три наших поселения. Мирный договор действует по сей день, однако Полак за последние двадцать лет умудрился запретить смешанные браки. На это мы закрыли глаза, предложив этим гражданам убежище на Олмании. Но полукровки — это уже слишком. Это же дети!

— У тебя нет доказательств, которые можно было бы предоставить Межгалактическому Совету.

— Ты права. Да и вряд ли они когда-нибудь появятся. А теперь эти корабли. Ну почему они нас так ненавидят?! На их планете проживает более сорока народностей, а они ненавидят именно нас!

— Могу предположить, что и сами невернийцы не смогут ответить на твой вопрос.

— Ты обращала когда-нибудь внимание, что среди полукровок мало детей с нашим даром?

— Но это ведь "наш дар", как ты говоришь.

— Да, и у меня он есть, но дефектный, насколько ты помнишь.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь?

— Назефри, силовые поля находились недалеко от лагерей, в которых скрывались полукровки. Что, если не для меня они были расставлены?

— Хочешь сказать, что сначала агенты устанавливают "ловушки", и если группа фиксирует по колебанию энергии, что в них кто-то попался, в данном районе устраивают зачистку?

— Возможно, я не берусь утверждать. Чтобы прояснить ситуацию, нужно обстоятельно пообщаться с Викешей и Аликеном.

— Попроси их разузнать что-нибудь о навернийских кораблях. Возможно, их люди смогут добыть хоть какую-нибудь информацию.

— Ладно, пора возвращаться, Назефри. Ты на чем сюда приехала?

— На том же, на чем и ты.

Девушки молча разошлись в разные стороны, а через несколько секунд бесшумно вылетели на авиамотоциклах, каждый из которых был спрятан в ближайших зарослях орешника.

— Ну что, наперегонки, как обычно? — крикнула сестре Назефри.

— Я подожду тебя у своего домика, сестренка, — рассмеялась Эста в ответ.

Сестры летели с такой скоростью, что обычный человеческий глаз едва успевал бы заметить очередное препятствие в виде дерева или куста. А если учитывать, что они мчались по лесу, трудно представить себе, насколько превосходно они умели управлять своим транспортом.

Глава 15

— Мы прилетим через три часа, Урджин.

— Спасибо, Камилли, я и так в курсе.

— Ты чем-то обеспокоен?

— Что, так заметно?

— Да ты весь на нервах. Даже Сафелия тебя избегает. В чем дело?

— У меня плохое предчувствие, вот и все.

Урджин не мог сказать брату напрямую, что его буквально "колотит" от непонятного внутреннего холода, который он стал испытывать еще ночью. Когда утром Стефан за завтраком объявил, что он ощущает негативные всплески энергии, и это ничего хорошего не сулит, Урджину стало совсем худо. Все его мысли были сконцентрированы вокруг одного имени, но предположить, во что впутается на этот раз его малыш, он не мог.

— Когда мы сможем выйти на связь с Олманией?

— Стефан сказал, что не раньше, чем через полтора часа. Слушай, да перестань ты так кипятиться. Ничего с твоей Эстой не случится.

— Мне остается только надеяться на это.

Камилли засмеялся.

— Ты с ней спал?

— Что? — не понял Урджин.

— Точно, ты спал с ней! Сафелия сказала, но я не поверил. Семь дней. Тебе хватило семи дней, чтобы предъявить на нее свои права?

— Камилли, ты говоришь о моей жене, и если сейчас же не заткнешься, я пересчитаю все твои зубы.

— Не кипятись. Я бы выразился по-другому: ей хватило семи дней, чтобы не только затащить тебя в постель, но и заставить оставить там свои мозги.

Урджин в бешенстве вскочил со стула и ринулся на брата. Но Камилли с улыбкой на устах ловко увернулся от нападения.

— Успокойся, не нужно настолько серьезно относиться к моим словам.

— Я повторяю, если ты не заткнешься, на Олманию явишься весь синий! — кричал Урджин.

— Немедленно прекратите эту перепалку! — разозлилась Сафелия, которая вошла в столовую и увидела бегающего от Урджина кузена и орущего на него брата.

— Я буду у себя, — ответил Урджин и вылетел из помещения.

— Зачем ты его провоцируешь, Камилли?

— Я не хотел. Просто сказал правду. Эта женщина его погубит.

— Это будет самое лучшее, что с ним может случиться.

— Что я слышу? Ты настолько доверяешь олманке?

— Как самой себе, Камилли.

— Объясни, почему?

— Она спасла мне жизнь, и чуть было не погибла сама.

— А что ей оставалось делать?

— Скинуть балласт в моем лице и спокойно уйти от преследования.

— Пусть будет по-твоему, Сафелия.

— Знаешь что, Камилли, хотела бы я взглянуть в глаза той женщине, которая заставит тебя потерять голову. Я бы пожала ее доблестную руку.

— Ты знаешь, я бы сам хотел взглянуть ей в глаза! — засмеялся кузен.

Ровно через полтора часа Камилли смотрел в глаза той самой женщине, но в этот раз ему было не до смеха. Назефри вышла на связь с кораблем сама. Ее голографическая проекция высветилась посреди зала совещаний, в котором все собрались. Это было сообщение, которое она послала двадцать минут назад.

— Стэфан, я оставляю тебе это послание, потому что не вижу другого выхода из сложившейся ситуации. Эста сегодня утром вылетела на Навернию, чтобы встретится со своими друзьями из сопротивления. Она должна была вернуться два часа назад. Ты прекрасно знаешь, что если бы она просто задерживалась, обязательно бы известила меня. Я вылетаю за ней немедленно и прошу тебя помочь. Перед входом в их атмосферу, передай навернийцам фиктивное послание с кодом. Это позволит приземлиться без проблем. Координаты на Навернии и послание пересылаю тебе закрытым файлом. Я не знаю, что могло произойти, но это место — лагерь повстанцев с детьми — полукровками. Ты ведь понимаешь, что она не бросит ни одного из этих детей. Я надеюсь, что ты получишь это сообщение вовремя и сможешь помочь.

— Кто она? — спросил Камилли у Стэфана.

— Назефри, моя двоюродная сестра по материнской линии. Они с Эстой неразлучны, черт бы их побрал обеих! — Стэфан в ярости ударил кулаком по столу.

— Сколько нам лететь до Навернии? — спокойным тоном поинтересовался Урджин.

— Минут пятьдесят.

— А сколько лететь ей?

— Сорок минут.

— Выходит, что мы прибудем на тридцать минут позже ее. Сафелия, ты вместе со Стэфаном полетишь на спасательном корабле на Олманию.

— Что? — возмутился Стэфан. — Ты с ума сошел?!

— Послушай меня. Ты — наследник. Если погибнешь и ты и Эста, род твоих родителей прервется. Сафелия не умеет ни стрелять, ни драться. Кроме того, хоть один представитель от Доннары должен остаться в живых.

— Отлично, братик. Значит, возьмешь с собой Камилли, и полетишь неизвестно куда, а мы со Стефаном отправимся домой?

— Ты прав, Урджин. Мы полетим на Олманию, — неожиданно согласился Стэфан.

— Что? Ты собираешься его послушать? — взъерепенилась Сафелия.

— С Олмании я смогу отправить подкрепление.

— А Науб не может?

— Смею предположить, что он не знает, что происходит.

— Не вздумайте посвящать его во все это, — отозвался Урджин. — Нельзя его волновать. Мы с Камилли найдем Эсту и Назефри, и обеих доставим домой.

Через сорок минут от корабля отстыковался небольшой спасательный шатл, на борту которого Сафелия и Стефан летели в сторону Олмании.

— Нельзя было их оставлять одних, — это была первая фраза, которую выдавила из себя Сафелия за все прошедшее время.

— Брать тебя на Навернию слишком опасно, точно так же, как и отправлять одну на Олманию.

— Могли бы приставить ко мне одного из пилотов.

— В той ситуации, в которой окажутся твои братья, помощь двух опытных военных людей будет весьма кстати.

Сафелия чувствовала себя лишней. Ее никогда не обучали искусству самообороны, и не потому, что она не хотела. Наоборот, как только отец маленькой пятилетней наследницы заметил синяк на руке его дочери, вопрос о любых тренировках был сразу же закрыт.

В который раз Стефан посмотрел на ее бледное лицо, и что-то снова сжалось в его груди.

— Не нужно расстраиваться, Сафелия, с ними все будет впорядке.

— Хотелось бы в это верить.

Как только корабль Урджина и Камилли вошел в атмосферу Навернии над нужным районом, стало понятно, что найти Эсту и Назефри в этом аду — задача практически невыполнимая. Лагерь повстанцев располагался в гористой местности, скрытый от посторонних глаз вершинами близлежащих гор и защищенный многочисленными узкими ущельями, где запросто можно было устроить засаду. Однако, при всех видимых преимуществах, Урджин понимал, что эти неизвестные ему люди попали в настоящую беду. Все происходящее он проанализировал за считанные минуты.

Группа зачистки напала со стороны довольно широкого прохода, куда можно было подобраться с помощью наземного транспорта. Очевидно, что поддержкой с воздуха они пренебрегли. Возможно потому, что не рассчитывали встретить особое сопротивление, но вариант того, что на склоне горы были укрыты ракетные установки, также нельзя было упускать. Урджин видел, как люди в изорванных одеждах отстреливаются, высовываясь из многочисленных пещер, а военный отряд с каждой минутой оттесняет их вглубь.

— Что будем делать? — спросил Камилли, которому эта ситуация так же не понравилась, как и Урджину.

— Я не вижу здесь ни одного корабля. Эста и Назефри на чем-то прилетели.

— А если на них эвакуировали детей?

— Даже если так, нужна довольно большая посадочная площадка. Давай откроем огонь по этим воякам. Так мы дадим повстанцам немного времени и обозначим себя, как своих.

— Думаешь, если ракетные установки здесь есть, они не откроют огонь?

— Подлетим — узнаем. Стреляем, и уходим за склон этой горы: возможно с другой стороны есть то, что мы ищем.

Эста увидела, как черная точка, висевшая в небе, начала быстро приближаться к ним.

— Эста, они запросили воздушную поддержку!

— Если так, корабль был бы не один.

— Я дам команду на запуск ракет.

— Подожди, Аликен.

Эста уже несколько минут ощущала знакомую теплоту, разливающуюся по телу. Но сейчас, глядя в небо на этот корабль, это тепло словно росло в ней, придавая сил, как обещание, что все будет хорошо.

— Урджин, — произнесла она.

— Что? Что ты говоришь? — прокричал Аликен, продолжая отстреливаться короткими автоматными очередями.

— Не пускай ракеты! Это мой муж.

— Что??? Доннариец? Откуда ты знаешь?

— Я чувствую, Аликен, я его чувствую.

Военные не поняли, что происходит, когда неизвестный, приближающийся к ним корабль, открыл огонь. Маленькие ракеты полетели вниз, и люди, которые только что стреляли в таких же как и они, бросились бежать. Эста смотрела на огненный дождь, обрушившейся на их головы, и думала о том, что именно такой смерти они заслужили.

— Назефри, — закричала она, когда по кораблю открыли ответный огонь и он, устремляясь вверх, стал скрываться за склоном горы, — беги по тоннелю и встреть их с другой стороны!

— А ты?!

— Я пока помогу здесь. Встретимся через пятнадцать минут на выходе из третьей шахты.

Назефри побежала по узкому каменному коридору вглубь. Спотыкаясь о стены и пробегающих рядом людей, она мчалась туда, где не было света. В таком узком пространстве защищаться керитскими мечами было просто невозможно. Назефри знала, что у Эсты всего несколько зарядных блоков от лазерных пистолетов, а автоматическую установку, из которой она стреляла там, с другой стороны, Эста просто не сможет сдвинуть с места. Поэтому Назефри надеялась, что военные за пятнадцать минут не смогут прорваться сюда, иначе у Эсты не останется шансов.

Двигаясь на ощупь вдоль стены, Назефри следовала все дальше, вперед. Наконец, ударившись головой о гладкую бетонную плиту, она стала руками искать стальные лестничные перекладины. Взобравшись по ним наверх, Назефри с силой толкнула крышку тяжелого стального люка и оказалась на большой посадочной платформе, скрытой под навесом из скалы. Назефри тут же побежала к обрыву, чтобы подать знак летающему в воздухе кораблю. Она достала один из своих мечей и подставила его под солнечный луч. Блестящая литая сталь заиграла на свету, посылая простой и понятный каждому сигнал.

Камилли сразу же заметил его и отдал приказ пилотам лететь прямо на него. Без малейшего труда их корабль приземлился на посадочной площадке. Как только двери открылись, перед лицами Урджина, Камилли и одного из пилотов пристала девушка с голограммы.

— Стэфан?! Где он?!

— Он на Олмании. Здесь только я и Камилли, мой брат. Где Эста?

— Она с другой стороны. Необходимо еще немного времени, чтобы эвакуировать оставшихся. Это вторая платформа, и этот корабль, если вы заметили, здесь единственный, на котором хоть кто-то еще сможет улететь.

Ребята осмотрелись вокруг. Везде ютились люди в порванных одеждах. Казалось, что у каждого из них было свое особое задание. Олманцы и навернийцы смешались здесь в единую массу пятнистых голов, среди которых отчетливо можно было различить только детей. Кто-то плакал, кто-то кричал, но никто не останавливался, будто от этого движения зависела их жизнь.

— Вы с Камилли и пилотом заполняйте корабль, а я иду за Эстой, — отчеканил Урджин.

— Она сказала, что будет уходить через третью шахту. Сейчас покажу.

Назефри повела его за собой, прошла метров тридцать, остановилась и с силой пнула пяткой в пол, попав на какую-то металлическую кнопку. Раздался пневматический глухой звук, крышка от образовавшегося на этом месте люка бесшумно отъехала в бок.

— Это третья шахта. Все время держись правой стены. До нее добираться минут десять. Не думаю, что она сама уйдет оттуда. Она никогда сама не уходит.

С этими словами хрупкая девушка в эластическом черном костюме с двумя висящими на поясе мечами повернулась и побежала назад к кораблю.

Камилли с пилотом откровенно растерялись. Никто из людей даже близко не подходил к ним, а когда те пытались насильно затолкать кого-нибудь в корабль, люди в испуге вырывались и убегали прочь. Увидев их замешательство, Назефри крикнула, что было силы:

— Викеша! Викеша!

— Да! — отозвался громкий женский голос. Камилли едва смог разглядеть ее обладательницу: беременную олманку на вид лет двадцати пяти. Она бегала в толпе людей, активно жестикулируя руками, по всей видимости, отдавая приказы, и одновременно разговаривая по рации у нее на запястье.

— Этот корабль свободен! Пусть остальные идут сюда!

— Хорошо! Назефри, у нас есть не больше десяти минут! Они вызвали поддержку с воздуха!

— Я поняла!

Камилли не мог отвести взгляд от этой незнакомки. Еще тогда, на корабле, когда он смотрел в ее ясные бездонные глаза, она показалась ему странно манящей. Сейчас же она словно гипнотизировала его. Ее резкие движения казались ему неестественными, будто в ее манере двигаться не оставалось места для излишеств.

— Эй, ты! Доннариец! Я к тебе обращаюсь! — Камилли очнулся от собственных мыслей и вернулся к реальности, в которой его звала Назефри.

— Да, ты! Перестань пялиться на меня и помоги.

Камилли немного удивило такое обращение к нему. Никто из женщин ее возраста, а все они, в основном, были заинтересованы в его внимании, не позволяли себе таких вольностей.

— Меня зовут Камилли. Чем тебе помочь?

— Отведи к пилоту. Этот корабль должен немедленно улетать.

— А Урджин и Эста?

— Это моя забота.

Он не стал ей перечить. Назефри указала на карте место, где корабль должен был подождать остальных и, не сказав ни слова, побежала обратно. Камилли едва успел нагнать ее и поймать за руку в движущемся на него потоке людей.

— Куда ты собралась?

— Оставь меня. Улетай.

— Послушай, ты, взбалмошная девчонка, если сейчас же не скажешь, что собралась делать, этот корабль никуда не полетит!

Назефри обернулась и открыла было рот, чтобы послать этого блондина куда подальше, но при одном только взгляде на его разъяренное лицо, немедленно передумала.

— На другой платформе, которая расположена под этой, спрятаны два авиамотоцикла. Я намерена их забрать, если ты понимаешь, о чем я?

— Я прекрасно понимаю, о чем ты. А как ты собиралась их сюда перегнать одна за десять минут?

— Взяв второй на буксир, идиот!

Он ничего не ответил, предпочитая не спорить с этой гарпией, и просто последовал за ней. Нырнув в один из люков в полу они побежали по узкому туннелю вниз. Дорога заняла меньше минуты. Они наткнулись на очередной люк, встроенный на этот раз в стену, и с легкостью открыли его, нажав на кнопку. Платформа, на которой они очутились, была точно такой же, как и верхняя, за исключением того, что здесь не было ни души.

— Где они спрятаны?

— Здесь.

Девушка подошла к небольшой отгороженной абсолютно пустой площадке.

— И где же они?

— Прямо перед тобой, недотепа.

Присев на корточки, она стала что-то нащупывать на полу.

— Я точно, недотепа! — улыбнулся Камилли, и дабы закончить со всем побыстрее, ринулся вперед, наткнулся на что-то, очевидно мотоциклы, и одним движением руки сорвал с них светоотражающий тент. Он заискрился в руках, переливаясь всеми цветами радуги, и, наконец, стал черным.

— Интересно, что новейшая доннарийская разработка делает в этом богом забытом месте? — с ехидством заметил Камилли.

— Этот старый олманский светоотражающий тент — моя личная собственность, отрезала Назефри и вырвала тяжелую ткань из сильных мужских рук.

— А нельзя быть более вежливой, или ты считаешь, что доннарийцы такого внимания не достойны?

— Мне наплевать, кто ты, доннариец, олманец или ксилуанин. Если ты решил помочь, делай это молча!

— Знаешь, что тебе нужно? — спросил он, глядя на нее своими потемневшими от гнева глазами.

— Что? — неожиданно замерла на месте Назефри и с вызовом посмотрела на него.

— Хорошая порка!

— Вы, мужчины, только и умеете, что угрожать.

— Почему же? Мы еще кое-что умеем!

— Что же?

Было в этом что-то, что разожгло в нем сильный пожар. Он хотел одного: хорошенько проучить эту взбалмошную девицу. Камилли одним движением притянул ее к себе и впился в маленькие сочные губы, нагло и без приглашения проникнув в нее своим языком. Безрассудность этого поступка натолкнула Камилли на мысль, что он вовсе не проучить ее хотел. Ну а Назефри, она просто остолбенела от подобной наглости, и осознав, что ощущение близости его тела и вызывающее поведение его языка, нравится ей, ударила Камилли ногой в пах.

Урджин бежал вперед, постоянно спотыкаясь о камни, пока не услышал, что кто-то движется ему навстречу. Он замер на месте, достал один пистолет, прислонился к стене, он стал выжидать, когда неизвестный встретиться с ним. Но тут же, почувствовав прилив знакомого тепла, опустил оружие вниз.

Эста бежала, что было силы, понимая, что времени у нее практически нет. Поэтому, когда знакомое чувство его присутствия усилилось в несколько раз, единственное, что она могла сделать — это закричать:

— Урджин, беги отсюда! Быстрее!

Урджин понял, что дела плохи, но оставлять ее позади себя не собирался.

— Без тебя я никуда не уйду!

— У них реактивный огнемет! Беги! Пожалуйста, Урджин, беги!

Где-то послышался знакомый звук вырывающегося на свободу снаряда, и яркая огненная точка, показавшаяся вдали за спиной Эсты, начала свое движение к ней. В жизни Урджин не раз попадал в безвыходные ситуации, но теперь понимание того, что шансов у них нет, пришло как-то очень легко. Они слишком далеко от люка, и, даже если стены туннеля выдержат не самый мощный взрыв, им все равно не спрятаться от огня.

— Урджин, — голос Эсты сорвался в плач, — беги!

И он побежал, но не к люку, а к ней. Яркая обдающая жаром точка приближалась слишком быстро, и в тот момент, когда Эста попала к нему в руки, ракета ударилась в стену. Урджин сделал шаг назад и, потянув с собой жену, навзничь упал вниз. Сейчас жизнь не проносилась перед его глазами, сейчас он обнял ее, повернулся и закрыл от огня своей спиной. Стены задрожали, сверху посыпался щебень. Страшный огненный поток приближался к ним. Внезапно вокруг стало светло, мелкие камни перестали падать с потолка, и ожидаемая волна горячего воздуха, а за ней и смертоносного жара, так и не достигли их. Урджин не понял, что произошло, потому немного приподнял голову.

Они оба смотрели вверх и не верили в происходящее. Пламя стелилось вокруг них, будто по поверхности невидимого купола, облизывая его своими языками и освещая все вокруг.

— Что это? — едва слышно произнес Урджин, боясь разрушить эту невидимую защиту.

— Похоже на энергетическую капсулу.

— Как ты это сделала?

— Не знаю.

— Тогда просто не двигайся.

— Это не я, Урджин.

— Кто из нас олманец: я или ты?

Он рассмеялся себе под нос и чмокнул ее в сомкнутые губы.

— Похоже, в тебе открылся скрытый потенциал. Если ты вытворяешь такое инстинктивно, что же ты можешь сотворить по своей воле?

Эста ничего не ответила, только с замиранием сердца смотрела на переливающиеся клубы пламени. Через несколько мгновений все стихло.

— Нужно выбираться отсюда, Урджин. Они запросили поддержку с воздуха.

— Сколько у нас есть времени?

— Думаю, что его у нас его нет вообще.

— Тогда пойдем в сторону платформы, возможно, мы сможем выбраться отсюда.

— Другого пути нет. Военные оттеснили нас вглубь. Аликен с ребятами убегали по другим проходам. Им повезло больше, чем мне.

— Преследовать стали тебя?

— Да, заряды моих пистолетов закончились как раз тогда, когда к этим ублюдкам подоспела помощь с этим огнеметом.

Урджин поднялся с пола и протянул жене руку.

— Я надеюсь, что с люком ничего не случилось.

— Я тоже, — ответил Урджин и ускорил шаг.

Им повезло. Крышка люка открылась без проблем. Они вышли на поверхность платформы и поняли, что вокруг них творится что-то непонятное. Несколько человек-повстанцев пытались отстреливаться от военных, ползущих, как жуки на свет, из других туннелей. Эста отреагировала моментально: обнажив оба меча и ловко вращая ими в воздухе, она принялась отражать шальные лазерные лучи, летящие в их сторону. Урджин достал два плазменных пистолета, однако отстреливаться не спешил, дабы не провоцировать военных на встречный огонь.

— Где корабль? — прошептала Эста, пригибаясь к полу.

— Не знаю, когда я уходил, он был на месте.

— Назефри бы не оставила нас. Нужно подобраться к обрыву и ждать. Она должна нас забрать.

В этот момент их появление заметили и повстанцы, и военные, и поток целенаправленных выстрелов устремился в их сторону. Ждать было нельзя. Эста ловкими отточенными движениями отражала все выстрелы, и Урджин понял, что в такой ситуации он может позволить себе не просто отстреливаться, а убирать противника по одному, старательно прицеливаясь. Он плашмя лег на пол и, выбирая цель за целью, стал стрелять одиночными зарядами. Он был точен, как часы, и головы военных, попавшие в его поле зрения, разлетались одна за другой. Эста все это время кружила перед ним, словно в замысловатом танце, стараясь не пропустить ни одного заряда. Наконец все внимание военных было переключено на них двоих. Моментом воспользовались повстанцы, которые бросились врассыпную вдоль платформы и ускользнули в боковые скрытые выходы в стене, оставив их двоих совершенно одних. Никто подобного не ожидал.

Эста в жизни не слышала, чтобы так ругались, но Урджину было не до приличий. Оставить их умирать, людей, которые пришли им на помощь, — это было выше его понимания. Зарядный блок на одном из пистолетов окончательно сел, испустив последний пучок плазмы, так и не достигший цели.

— А ну-ка, пригнитесь!

Голос Камилли Урджин узнал сразу. Обернувшись, он увидел брата, сидящего на авиамотоцикле с огромной ракетницей на плече. Камилли нажал на пусковой механизм, и маленькая ракета вырвалась из темного дула. Отдача была настолько сильной, что кузен едва не вылетел из-за руля мотоцикла. Назефри в это время активно вращала одной рукой, в которой был уже знакомый Урджину меч. Она весьма ловко отражала заряды, которые пускали в их сторону все те же военные. Урджину едва хватило времени, чтобы обернуться к Эсте, которая продолжала двигаться позади него, и, схватив ее за ногу, потянуть на себя. Она навзничь упала вниз. В этот момент военные прекратили обстрел, попрятавшись за железные люки на выходе из тоннелей, из которых они пришли. Взрыв получился сильным. Урджин успел напрячься и прикрыть голову руками, когда энергетический купол перед ними появился вновь. Эста не двигалась, совершенно не соображая, что происходит.

— Бегите к нам, быстрее! — закричала Назефри, совершенно не обращая внимания на прозрачную стену впереди, по которой стелилось ярко-оранжевое пламя.

Урджин тут же вскочил и, подхватив Эсту за руку, потащил ее к мотоциклам.

Камилли пересел к Назефри, оставив заведенный свободный агрегат на самом краю платформы.

Далеко в небе показались черные точки.

— Воздушная поддержка! — закричала Эста, пряча мечи и садясь за руль.

Урджин тут же оказался позади нее. Защитный купол растворился в воздухе, словно утренний туман, но к ним из-за него навстречу никто не вышел.

— Ублюдки ждут ответа с воздуха. Убираемся отсюда, малыш, и побыстрее.

Эста нажала на педаль акселератора, и мотоцикл рванул с места.

Вчетвером они мчались прочь оттуда, огибая склон за склоном. Вдали послышался мощный взрыв, эхо которого разлетелось на многие километры вокруг, став причиной схода снежных лавин с верхушек окружающих гор. Только благодаря превосходному мастерству вождения Эсты и Назефри, все они чудом избежали участи остаться погребенными под тоннами снега на одном из склонов этих прекрасных и таких враждебных для них гор.

Глава 16

Все время, пока они добирались до корабля, а затем и до Олмании, Урджин молчал. И даже после того, как Эста проводила его в свой домик, он не проронил ни слова. Она понимала, что виновата перед ним, но заставить себя извиниться за все эти неприятности не могла. Наконец, приняв душ и переодевшись, она постучалась в его комнату, и, не дождавшись ответа, вошла без приглашения.

Урджин сидел в кресле, спиной к ней. Эста почувствовала себя маленькой девочкой, которая вынуждена была просить прощения перед старшими за свои проделки.

— Урджин, я хотела поговорить с тобой.

Он молчал. Она обошла кресло вокруг и остановилась перед ним.

— Понимаешь, мне необходимо было встретиться с Викешей и Аликеном. Ты ведь видел Викешу, она прилетела вместе с нами. Я хотела уже улетать, когда им удалось перехватить сообщение о зачистке. Времени не было, я должна была им помочь. И послание отправить я не могла, ведь разведгруппа была где-то рядом. Перехвати они его, это поставило бы под удар всех остальных.

Она говорила все это, не останавливаясь, как заученное наизусть стихотворение, и с каждым глотком воздуха, который она набирала в грудь, чтобы продолжить, обида и разочарование все больше овладевали ей.

— Я понимаю, что вы могли погибнуть из-за меня. Но это же — дети, Урджин, они ни в чем не виноваты.

В этот момент безразличие на его лице сменилось чем-то другим. Яростью, очевидно, потому что Урджин почувствовал, что больше не может слушать весь этот сострадальческий бред.

Он вскочил с кресла, и, двинувшись на нее, заставил Эсту прислониться к стене.

Урджин схватил Эсту за плечи и стал трясти.

— Ты хотя бы понимаешь, что чудом осталась в живых? Ты осознаешь, что твое присутствие там могло стать причиной военного конфликта? Ты знаешь, кто ты и в чем заключаются твои обязанности по отношению к своей Родине? Ты моя жена, ты понимаешь, что такими поступками подставляешь меня и мой народ под удар? Ты подвергла опасности не только свою жизнь, ты чуть не угробила своих близких, Эста!

Она знала, что он прав, и от чувства внутреннего противоречия, которое возникло в ней при выборе между беззащитными детьми, такими же, как и она, полукровками, и не существующем на самом деле долгом перед своей наполовину родной планетой, ей стало жалко саму себя.

— Почему ты так жесток? — закричала она и толкнула его в грудь.

Непрошенные слезы застлали ей глаза.

— Отпусти меня, отпусти, сейчас же! — ее голос дрогнул.

Урджин не отпустил ее, наоборот, двинулся вперед, придавив своим телом к стене. Эста задохнулась, почувствовав, как желание близости с этим человеком вновь зарождается в ней.

— Ты знаешь, что я прав. И эти слезы тебе ничем не помогут.

— Отпусти меня, — снова попросила она.

— Нет, не отпущу, — тихо ответил он.

Она почувствовала, как он целует ее лоб, затем висок, щеку, все ниже и ниже, направляясь к губам. Эста вдохнула полной грудью, сжав его рубашку в своих ладонях, и повернула лицо навстречу его поцелую.

— Малыш…

— Урджин… — промурлыкала она.

Он раскрыл ее губы и с жадностью впился в них. Его руки заскользили ее шее, плечам, нежной груди, скрытой от него тонким слоем хлопчатобумажной ткани. Секунда, и она была уже без майки, еще секунда — и прекрасные округлости легли в его ладони. Он склонился и прикоснулся своими теплыми губами к ее соску, пощекотал его языком и втянул в рот.

— Урджин, — простонала Эста и рванула с него рубашку. Пуговицы разлетелись в разные стороны, полы рубашки разошлись, обнажив самую красивую на Свете мужскую грудь.

Он снова прижался к ней, расстегнул ее штаны и одним ловким движением сорвал их с Эсты. Она только и смогла, что потянуть застежку его брюк, высвободив ту часть тела, которую хотела сейчас больше всего. Немного опасаясь причинить ему боль, она дотронулась до его набухшего естества, проведя по нему рукой.

— Эста! — закричал Урджин.

— Больно?

— Нет, малыш, невыносимо.

Он раздвинул рукой ее бедра и прильнул пальцами к ее лону. Ощутив ее влагу на своих руках, Урджин застонал. Она хотела его так же сильно, как и он ее. И одна только мысль об этом казалась ему самой сладостной. Он аккуратно нащупал набухший бугорок ее тела и стал ласкать его пальцами. Ноги Эсты подкосились, и она повисла на муже.

— Тебе нравится, как я тебя трогаю?

— Да, — выдавила из себя Эста.

— Хочешь, я буду делать то же самое языком, как тогда, ночью? Очень нежно, пока ты не закричишь?

В ответ на это Эста положила руки ему на плечи и приникла к его телу.

— Эста, — прохрипел Урджин, приподнял ее бедра и медленно погрузился в нее настолько глубоко, насколько мог.

Она закричала и впилась пальцами в его плечи.

— Больно?

— Нет, — ответила она и через мгновение погрузилась в глубокое забытье.

Ее разбудил солнечный луч, тайком проникший через окно и беспощадно слепящий ей глаза. Она хотела было отвернуться от него, но абсолютно потеряв ориентацию в пространстве, перекатилась на самый край кровати и упала вниз.

Эста произнесла нечто не членораздельное, пытаясь понять, что произошло и почему она лежит на полу. Мужественные руки одним движением подхватили ее и вернули в теплую постель.

— Тебе не удастся так просто скрыться отсюда, — совершенно серьезно сказал Урджин и подмял ее под себя.

— Я подумала, что Вы утомились за сегодняшнюю ночь, Ваша Светлость, — парировала Эста.

— Вы ошиблись, супруга, — ответил Урджин и поцеловал вершинку ее груди.

Когда Эста поняла, что Урджин собирается повторить то же самое, что он вытворял с ней в ванной ночью, она зажмурилась и напряглась.

— Малыш, тебе не нравится, когда я целую тебя здесь?

Она почувствовала, как его горячее дыхание обжигает ее, и нежные губы прикасаются там, где находилось самое сердце ее чувственности.

— А может, ты не хочешь, чтобы я трогал тебя вот так?

Урджин стал играть с ней языком, и Эста закричала, выгнувшись на кровати. Она попыталась свести ноги вместе и ускользнуть от него, но Урджин руками развел их и, не обращая внимания на ее телодвижения, продолжил свои ласки.

Эсте было стыдно лежать перед ним обнаженной, когда он рассматривал ее тело, нежно поглаживая рукой шелковистую кожу и нашептывая приятные слова на ушко. Но сейчас острое чувство стыда смешивалось с чем-то другим: желанием, чтобы он не останавливался и продолжал, продолжал до тех пор, пока не сможет больше ждать и со стоном возьмет ее снова.

Урджину доставляло удовольствие наблюдать за ее нелепыми движениями, когда она, совершенно не стесняясь, просила его не прекращать. Ему безумно нравилось ее тело, все тело, и та его часть, от ласк которой Эста взрывалась на глазах, притягивала его не меньше, чем мягкие припухшие от поцелуев губы или округлая набухшая грудь. И сейчас, ощущая ее аромат, мягкость шелковистой кожи ее бедер, влагу ее желания и теплоту ее плоти, он сходил с ума от ощущения того, что безраздельно владеет ей, и она вся без остатка принадлежит ему.

— Урджин, — наконец, закричала Эста.

Он тоже не мог больше ждать. Он хотел слиться с ней, почувствовать, как она принимает его.

— Я здесь, малыш.

Он приподнялся, положил ее ноги себе на плечи и слился с ней. Новые ощущения затопили Эсту. Его движения были настойчивыми и плавными одновременно. Эста невольно подавала бедра ему навстречу и он, прижимая их к себе, распалялся еще сильнее. Через несколько минут они оба освободились. Эста открыла глаза и в беспамятстве наблюдала, как вопреки всем законам, которые она знала, голубая жизненная энергия сливалась с зеленой, погружая окружающее пространство в бирюзовый светящийся поток. Урджину же не было нужды этого видеть, он чувствовал, как нечто теплое, исходящее от нее, проникает во все клеточки его тела. И ощущение всего происходящего только усиливало и продлевало и без того сильнейший оргазм. Наконец, он упал на нее, и, откатившись набок, увлек ее за собой. Потребовалось немного времени, чтобы вернуться в реальный мир.

— Эста, если я скажу тебе, что чувствую энергию, исходящую от тебя, ты мне поверишь?

Эста приподняла голову, чтобы встретиться с ним глазами.

— Ты ее видишь или ощущаешь?

— Я не знаю, как это объяснить. Я чувствую тебя, твое тепло, оно усиливается, когда ты рядом, когда у тебя хорошее настроение, и пропадает, превращаясь в холод, если происходит что-то плохое. А иногда, когда тебя переполняют эмоции, я будто вижу какие-то волны, которые немного искажают окружающее пространство и обдают все тело, наплывая на него.

— А себя, свою энергию ты ощущаешь?

— Вообще-то, нет. Но когда мы близки, вот как сейчас, я чувствую, что проникаю в тебя и заполняю собой твое тело, точно так же, как и ты наполняешь мое.

— Когда ты впервые это ощутил?

— Отголоски, если так можно сказать, я почувствовал сразу после нашей встречи. Но кардинальным образом все изменилось после нашего первого раза.

Урджин улыбнулся ей и поцеловал в шею.

— Если бы ты был олманцем, меня твои слова не удивили бы. Однако ты — доннариец, а значит эти способности далеко не простая вещь. Думаю, нам стоит повидать моего учителя. Он прекрасно разбирается в подобных вещах. Возможно, он сможет открыть в тебе еще что-нибудь, например возможность управлять тем, что ты чувствуешь.

— Ты считаешь — это реально?

— Урджин, — заулыбалась Эста, — если ты не можешь, как олманцы, пропускать энергию сквозь себя, это еще не значит, что ты не можешь ее чувствовать и управлять ею.

Эста положила голову ему на грудь и засмеялась.

— Что тебя так веселит?

— Никогда не думала, что стану "ключом" для кого-то, и уж тем более, для собственного мужа.

— А ты? Как думаешь, где твой "ключ"?

Улыбка моментально сошла с ее губ. Он был тем, о ком ее спрашивал. Однако она не могла открыть ему правду. Туннеля и энергетической капсулы итак было достаточно, чтобы предположить, что ее талант расцветает. Сердце он ее уже забрал — разум она отдавать не имела права.

— Не знаю, Урджин. Может, и нет никакого "ключа".

— Думаю есть. И потенциал мне кажется у тебя очень большой. Ты нам обоим жизнь спасла вчера, наверняка это лишь вершина айсберга.

— Возможно, — ответила Эста и прикрыла уставшие глаза.

Он нежно водил пальцами по ее волосам, пока не понял, что она спит. Притянув свою соню к себе поближе и окунувшись носом в прекрасный аромат ее волос, он долго думал о том, что с ней произошло за эти дни и почему ему кажется, что она что-то скрывает от него. Конечно, всегда между ними будут существовать определенные секреты, и от этого им никуда не уйти. Но тогда почему принять это ему настолько тяжело? Он не пытался разобраться в себе и в том, что чувствует по отношению к ней, кроме изнуряющей страсти. Но будучи не глупым мужчиной, он прекрасно знал, что рано или поздно ему предстоит спросить себя об этом.

Глава 17

Камилли как раз направлялся в столовую, когда за углом услышал знакомый голос Стефана. Он хотел было пройти дальше, когда разговор на повышенных тонах заставил его остановиться и прислушаться.

— Назефри, вчера я ничего тебе не сказал, потому что время выдалось не подходящее.

— Позволь спросить, сколько еще ты будешь ставить меня в известность в самый последний момент?

— Я за тебя отвечаю и поступаю так, как считаю нужным.

— Да что ты говоришь!

— Если Зафир "умыл руки", у меня терпение еще есть.

— Не нужно впутывать сюда Зафира.

— Он твой брат, Назефри.

— Ошибаешься!

— Не знаю, что между вами произошло, но в любом случае, меня это не касается.

— Ты знаешь, какой он.

— Не поднимай эту тему снова. Надоело слушать.

— Слушать, не значит слышать.

— Таини прилетит на следующей неделе. Я хочу, чтобы ты встретила его, как подобает. Ты меня поняла?

— Я не собираюсь бегать перед этим щеголем на задних лапках, чтобы ты в очередной раз мог сосватать меня.

— Позволь напомнить, что тебе двадцать два! Приличная олманская девушка должна быть обещана уже к двадцати годам. Ты же знаешь, что мы обязаны жить в согласии с традициями своего народа.

— Глупости.

— У тебя яркая внешность, Назефри, и мужчины обращают на это внимание, но твой язык… Ты распугала всех, кого могла. И благодари Бога, что остался еще такой Таини, который согласен на брак с женщиной, совершенно не уважающей мужчин.

— Запомни, Стефан, в своей жизни я буду все решать сама. И если мой путь окажется сопряженным с участью старой девы, я без особого сожаления приму его. И ничто не заставит меня связать свою судьбу с мужчиной, не способного принять меня такой, какая я есть.

— Я прошу тебя только об одном: будь учтива с нашим гостем. Остальное пусть идет своим чередом.

— Главное, чтобы Таини учтивость не спутал с заинтересованностью.

Разговор был окончен и Камилли услышал, как кто-то из них быстро приближается к нему по коридору за углом. Единственное, что он мог предпринять, это бесшумно вернуться на несколько шагов назад и сделать вид, что только что появился здесь. Они с Назефри столкнулись как раз на пересечении двух проходов.

— Эй, смотри куда идешь! — вспылила Назефри.

Камилли бросил взгляд в пространство за ее спиной. Стефана не было видно. Очевидно, он ушел другим путем.

— Прости, я не знал, что ты выскочишь из-за угла.

— Да неужели?

Камилли посмотрел на Назефри и выражение ее глаз, в которых читалось разоблачение, немного смутило его.

— Я знаю, что ты подслушивал. И не смей мне врать.

— У тебя паранойя, Назефри.

— Ты ведь знаешь, что у олманцев бывают особые способности. Так вот, дружочек, я знала с самого начала, что ты прячешься за углом. У тебя слишком сильное поле, чтобы не почувствовать его.

— Выходит, ты хотела, чтобы я стал свидетелем вашего разговора?

— Просто, мне все равно, Камилли.

Она хотела обойти его, но одним движением руки он схватил ее за запястье, притянул к себе и, протолкнув вглубь прохода, прижал к стене.

— Знаешь, я думаю, что ты бросила мне вызов. Так вот, я его принимаю.

Он наклонился и поцеловал ее в губы. Ощутив, как Назефри напряглась, он отпрянул и посмотрел на нее.

— Почему ты меня так боишься? Я никогда не стану принуждать женщину к чему-либо.

— Ты поцеловал меня вчера без моего разрешения. Сегодня ты повторил свой подвиг. Как я должна реагировать?

— Ну, и что? Ну, поцеловал! Подумаешь, я же не первый такой! — засмеялся было Камилли, но когда по ее лицу прошла тень и бледные щечки залились краской, он понял, что оказался полнейшим идиотом.

Это была чужая планета, другая культура, и он своим невежеством не просто оскорбил Назефри, он превратил что-то важное для любой девушки в нечто грубое и не совсем приличное. С другой стороны, что толку сейчас об этом сожалеть?

— Прости, я не думал… Может, ты позволишь мне загладить свою вину?

— Каким образом, доннариец? Сотрешь мою память или совершишь путешествие во времени?

Он медленно наклонился к ней и прошептал в маленькие набухшие губки:

— Закрой глаза и я покажу тебе.

— А если мне не понравится? — каким-то неестественно хриплым голосом спросила она.

— Тогда можешь снова ударить меня.

Назефри закрыла глаза, и Камилли поцеловал ее, только на этот раз нежно, ненавязчиво, едва касаясь вожделенных губ. Ей было приятно такое прикосновение. С минуту она просто наслаждалась, а затем приоткрыла рот, позволив ему превратить поцелуй в настоящий.

Назефри не могла пошевелиться, мысли спутались. Она чувствовала, как тонет в омуте захлестнувших ее эмоций, и это оказалось настолько приятным, что все тело ее содрогнулось в предвкушении чего-то большего, чего-то совсем иного. Руки, которые гладили ее по спине, спускаясь все ниже, обхватили бедра, сильная мужская грудь оказалась очень теплой, а волшебный язык, который играл с ней, получил такие же ласки в ответ. В голове едва успела проскочить одна мысль, но этого было достаточно, чтобы вернуть Назефри из мира чудесных эмоций в реальную жизнь, и первое, что она испытала здесь, в настоящем, был страх.

Она раскрыла глаза и замерла на месте. Он мгновенно ощутил перемену и, отстранившись, посмотрел на нее. Это была не та воинственная, независимая девушка, которую он знал. Перед ним престала другая Назефри: хрупкая, испуганная, и в то же время окутанная туманом вожделения.

— Оставь меня в покое, — сказала она так тихо и с таким отчаянием, что по телу Камилли пробежала дрожь.

Он ничего не сделал, когда она оттолкнула его, только смотрел вслед той, которая, испугавшись собственной страсти, бежала от него со всех ног. Почему? Он решил потому, что это — единственное чувство, которое она была не в состоянии контролировать. Однако, теперь он точно знал, что она, как и любая другая женщина, нуждалась в заботе и нежности, пусть и скрывала это весьма своеобразным способом.

В столовую последними вошли Эста и Урджин.

— Просим прощения за опоздание, — извинилась Эста и заняла свое место за столом.

— Эста, как ты относишься к попыткам своего брата стать профессиональной свахой? — начала Назефри, пристально глядя в глаза кузена.

— И кто к нам приедет на этот раз? — усмехнулась Эста.

— Представляешь, сам Таини, — ответила сестра.

— Этот симпатичный угрюмый мужчина, которому ты отказала в прошлый раз?

— Он самый.

— Что же ему сейчас нужно?

— Он надеется, что она повзрослела и изменила свое мнение, — вступил в разговор Стефан.

— То есть, он считает, что если ей пока не встретился настоящий мужчина, он может попытать счастье еще раз?

— Не говори ерунды, Эста.

— Я говорю правду, Стефан! Зачем ты торопишь ее? Придет время и она встретит человека, способного раскрыть в ней то, что никому не удалось до сих пор.

— Пусть время идет, я ведь не заставляю ее принимать предложение Таини.

— Я хочу сказать, Стефан, что и тебе пора оставить ее в покое, как это сделал Зафир.

— Зафир? — удивился Урджин.

— Да, тот самый неотразимый Зафир — мой брат, правда, не кровный, — не без сарказма в голосе заметила Назефри.

— Так он ваш кузен? — Урджин с удивлением взглянул на жену и ее брата.

— Да, — пожала плечами Эста и с непроницаемым видом продолжила ковырять омлет вилкой в тарелке.

— Кстати, — спохватилась Назефри, — а Аликен когда прилетит за Викешей и детьми?

— Как только выяснит что-нибудь о пропавших кораблях, — ответила Эста.

— Ты за этим к нему летала? Чтобы он раздобыл информацию о кораблях? — поинтересовался Урджин.

— Именно.

— И у него есть новости, — ответил приятный женский голос.

Все обернулись и увидели стоящую в дверях Викешу.

— Он уже здесь? — подскочила Эста.

— Да. Пойдемте, Аликен ждет нас на корабле.

Внешне Аликен был похож на навернийца. Однако сияющие темно-синие глаза выдавали происхождение полукровки. "Поразительно, — подумал Урджин, — они с Эстой словно брат с сестрой". Бледная кожа, темные волосы и гипнотический взгляд, — все в их телах было построено из ярких контрастов, придавая облику необычную привлекательность.

После официального знакомства и обмена рукопожатиями, беседа резко приняла серьезный оборот.

— Аликен, — обратилась Эста к своему другу, — тебе что-нибудь удалось узнать о кораблях?

— Вся информация по этому вопросу засекречена. Возможно, через несколько недель у меня получится что-нибудь разузнать, но сейчас такой возможности нет. Могу утверждать со своей стороны, что никаких ракет в олманкие суда повстанцы не пускали. Более того, у нас вообще нет оружия такой дальности действия. Что касается каких-либо энергетических колебаний или аномальных всплесков — наши приборы ничего не зафиксировали.

— А силовые поля, что тебе удалось выяснить о них?

— Мне тяжело об этом говорить, Эста. Не столько потому, что твоя теория оказалась верна, сколько потому, что наши дети пропадают в горах ежедневно, а мы только сейчас узнали одну из причин этих исчезновений. Ребенок после воздействия силового поля не способен найти дорогу домой в системе замкнутых туннелей.

— Мне очень жаль, Аликен, — ответила Эста.

— Мне тоже.

— Аликен, — обратилась к нему Назефри, — почему навернийцы так ненавидят нас?

Этот вопрос удивил всех, включая самого Аликена. Известно, что вражда эта длится с тех самых пор, как технический прогресс позволил совершать перелеты с одной планеты на другую. Желание поглотить чужой Мир и присвоить все его богатства теплилось в сердцах у правителей обоих планет, однако, силы были равны. Никто не решился напасть первым, и на этом завоевательский пыл поутих.

И если олманцы никогда не насаждали своим согражданам националистические взгляды против ближайших соседей по галактике, то навернийцы делали это постоянно, зарождая в сердце своего народа ненависть ко всему олманскому. Это случилось около трех тысяч лет назад. А затем стали возможны перемещения в гиперпространстве на космических кораблях, и оба народа осознали, что они далеко не так одиноки во Вселенной, как полагали всю свою жизнь. Это было время открытий и время войн. Сильные нападали на слабых, в результате чего погибали целые планеты. Единственной нацией, с которой никто не связывался, оставались суиряне. Когда-то они населяли пять планет. Технологии, которыми они владели, заставляли других содрогаться, а сверхестественные способности делали непобедимыми в глазах остальной Вселенной. Около четырех тысяч лет назад суиряне истребили друг друга, превратив четыре своих планеты в каменные глыбы, безжизненно существующие и по сей день. Они не выходили на контакт с остальными мирами, и казалось, что суиряне и вовсе прекратили свое существование. Однако, четыреста лет назад что-то произошло. Оставшиеся в живых представители этой расы предложили Вселенной создать Межгалактический Совет, в который бы вошли правители всех заселенных планет. Эта идея была не нова, однако до тех пор никому не удавалось претворить ее в жизнь. Суиряне понимали это, и тогда впервые на сцене появился Совет Всевидящих. Это была группа из двенадцати человек, предположительно суирян, которые правили единственной оставшейся в живых от их народа планетой Суей. Этот Совет выдвинул условие: если устав Межгалактического Совета будет утвержден в течение трех ближайших месяцев и подписан всеми его членами, Всевидящие не станут прибегать к принудительным мерам воздействия. Однако, если этого не произойдет, они обязуются уничтожить одну из планет, выбранную ими случайно, вместе со всеми жителями.

Естественно, что волна протеста разошлась по Вселенной незамедлительно. Нации стали объединяться против могущественного врага, дабы усмирить его пыл и поставить на место. Но они даже не представляли, с чем столкнутся.

Корабли, окружившие Сую, перестали выходить на связь, и вскоре стало понятно, что их экипажи мертвы. На каждой из планет заговорщиков спонтанно стали погибать люди. Они не мучились, просто жители целых городов и поселений в один миг падали замертво. Вселенную обуяла паника. Кто-то был согласен на поставленные условия, кто-то предлагал уничтожить любым способом суирян. Как бы там ни было, к назначенному сроку Межгалактический Совет не принял устав. В тот же день планета Ори с населением в восемь миллиардов жителей взорвалась на окраине Вселенной. Ответ Всевидящих был прост: если устав не будет принят в течение недели, погибнут еще две планеты.

Вот так жители этого необъятного мира преклонили колени перед загадочным суирским народом и Советом Всевидящих, который, хоть и не провозглашал себя главой Межгалактического Совета, но все же управлял им.

Наверния и Олмания так же вступили в эту организацию. Но время не сделало их союзниками. Наоборот. Навернийцы за все эти столетия стали считать себя особой расой, которой было предназначенного жить и главенствовать в их галактике. И когда между планетами началась война, Всевидящие не проронили и слова. Они созерцали за происходящим со стороны. Война длилась около шести лет, пока к власти не пришел новый император Парис, который женился на олманке знатного происхождения, как поговаривали, по воле все того же Совета Всевидящих. Как бы там ни было, войну остановил этот союз. Две планеты, пришедшие к упадку за долгие годы вражды, были вынуждены зализывать свои раны. Перемирие длилось не долго. Брат Париса Полок, занял свое место на навернийском троне после смерти Императора и его жены. Как они погибли, точно не знал никто. По официальной версии, их корабль разбился, заходя на посадку. Другие считали, что их убили в резиденции. Тем не менее, Полак пришел к власти и своими действиями спровоцировал начало новой войны. Что заставило его изменить свою позицию и подписать мирный договор с Олманией, Аликен не знал. Ходили слухи, что олманцам удалось уничтожить все стратегические объекты навернийцев, подорвав тем самым их оборону, что и вынудило Полака принять срочные меры и подписать мирное соглашение.

Почему его удивил вопрос Назефри? Потому что спрашивать об очевидном, том, что является догмой для всех — глупо, а Назефри никогда не была глупой девочкой.

— Если честно, Назефри, то навернийцы ненавидят все олманское потому, что оно олманское.

— Блестящий ответ, Аликен, — рассмеялась она, и, бросив через плечо что-то вроде "счастливого пути", покинула корабль.

— Кто испортил ей настроение? — улыбнулся Аликен.

— Таини, метритский посол, прилетает на следующей неделе, — ответила Эста.

— Даже не знаю, кого пожалеть: Таини или Назефри? — расхохотался Аликен.

— Пожалей меня, — устало бросила Эста и глубоко вздохнула.

Через час практически все покинули корабль. Осталась только Эста, которая собиралась передать Аликену новые позывные для связи с ней.

— Что ты думаешь об этих повстанцах? Почему Эста так с ними возится? — рассуждал Камилли, пока они с Урджином возвращались в столовую.

— Помнишь, я рассказывал тебе, какой номер устроил Зафир во время приема на Доннаре, когда стал показывать Эсте и мне свои дурные воспоминания?

— Помню.

— Так вот, те изуродованные тела, которые валялись в грязи вокруг того побоища, на которое он прилетел, были, очевидно, повстанцами.

— С чего ты взял?

— Я только сейчас об этом подумал. Помнишь тех людей в горах? На них были лохмотья. Одежду они изнашивали до дыр. Кто из нормальных людей станет напяливать на себя такое безобразие, если только у него нет возможности одеть что-нибудь другое? На тех людях в деревне были такие же лохмотья.

— Выходит, это была повстанческая деревня? Но что она там делала?

— Не знаю, но предполагаю, что в этот период времени она познакомилась с Викешей и Аликеном. Помнишь, что говорил Стефан?

— Что эти загадочные друзья спасли в свое время ей жизнь?

— Именно.

— Логично, но окончательно развеять все сомнения может лишь Эста.

— Или Назефри, — задумчиво произнес Урджин.

— Неужели ты думаешь, что я смогу справиться с этой бестией и разузнать все у нее?

— Справишься ли ты, я не знаю, однако то, что попытаться захочешь — это точно.

— С чего это вдруг?

— С того, что ты ее хочешь.

— Это простая мужская похоть, — рассмеялся Камилли.

— Помни, что цена за победу твоей похоти над разумом — холостятская свобода. У олманцев такие традиции.

— Ты хочешь сказать, что Эста, как и Назефри, была девственницей?

— А откуда тебе известно, что Назефри — девственница?

Камилли тут же прикусил язык.

— Значит, я все правильно понял. Жаль только, что такой умник, как ты, уже успел что-то натворить. Займись делом, Камилли. Разузнай у Назефри все, что только сможешь.

— Я попробую, но гарантий не даю.

— Достаточно того, что ты попытаешься.

Когда Урджин и Камилли вошли в столовую, первый, кого они увидели, был Стефан, замерший в неестественной позе с тарелкой в руках. Возле него стояла Назефри и пыталась говорить с ним.

— Где я, Стефан?

— В яме с грязной водой. У тебя больше нет сил, поэтому ты даже не пытаешься подняться.

— Там кто-нибудь еще есть?

— Идет сильный дождь, и вода в яме все время поднимается.

— Кто-нибудь есть рядом, Стефан?

— Ты не боишься больше, только ждешь, когда же наступит конец.

— Что еще?

— И ты ни о чем не жалеешь, потому что знаешь наверняка, что все они выживут. Если бы ты не помогла, осталась бы вместе с ними. Но разве можно жить, зная, что не помогла сестре? Ты пытаешься выплевывать воду, которая набегает тебе в рот, но ее так много, слишком много. Поднимись, Назефри, пожалуйста. Поднимись, черт тебя возьми! Назефри! — Стефан только и успел, что прокричать ее имя, когда видение закончилось, и он пришел в себя.

— Что здесь происходит? — не без эмоций спросил Камилли.

— У Стефана было видение, — промямлила Назефри и присела на стул за своей спиной. — Его предсказание, как всегда, отличается оптимизмом. Только на этот раз в центре внимания оказалась я.

— Но ведь будущее — понятие относительное. Его всегда можно изменить, — возразила Сафелия. — Стефан не видел, как утонула Назефри.

— Не видел, но беды все равно не избежать, — ответил Стефан. — Я уже ощущаю волнение энергии вокруг, значит, в ближайшее время что-то произойдет.

И тут Урджин со всей ясностью ощутил, как на него накатила волна пронзительного холода. Тело дрогнуло и стало так неприятно, что он невольно скорчил гримасу на лице.

— Если никто не хочет навлечь на себя мой гнев, не вздумайте рассказать об этом Эсте, — отрезала Назефри.

— И что же ты творишь в гневе? — спросил Камилли.

— Заставляю людей страдать.

— То есть как? — не поняла Сафелия.

— А вот так, — отрезала Назефри и покинула помещение.

— Она очень талантлива, однако ее дара я не пожелал бы никому, — подытожил Стефан.

— О чем ты говоришь? — удивилась Сафелия.

— Вы ведь знаете, что у каждого из нас есть своя собственная жизненная энергия. Среди олманцев встречаются обладатели очень редкого дара — лицезрения. Эти люди способны видеть энергетическую оболочку окружающих. Дар Назефри похож на лицезрение, однако вместо того, чтобы видеть, она ощущает. Такое восприятие открыло другую способность: Назефри может испытывать физические и эмоциональные проявления чужой энергетики. Она словно ставит себя на место другого человека, позволяя его энергии воздействовать на себя. По собственному желанию Назефри может забрать "жизнь", как ее иногда называют, из тела человека.

— Но это ведь замечательный дар, — удивилась Сафелия.

— Да, за исключением одного "но", — перебила их Эста, которая только сейчас вошла в столовую и стала невольной свидетельницей их разговора. — Если Стефан, также как и Назефри, способен забирать энергию, то взамен он наполняет тело другой "жизнью" из космоса или окружающего мира, а от того, что изъял, может без труда избавиться. Назефри же способна только обмениваться энергией: забрав чужое, она должна взамен отдать свое.

— И это опасно для нее? — предположил Камилли.

— Совершенно верно, — подтвердила Эста. — Представь, что тебе перелили зараженную кровь. Так же и здесь, вместе с эмоциями переходят физические страдания.

— Но ведь никто не захочет мучиться по собственному желанию, — возразила Сафелия.

— Когда умирала тетя Лили, ее мать, от смерти Назефри спас Зафир. Он способен лицезреть и увидел, что творит сестра.

В столовой воцарилась гробовая тишина. И одна только Эста посчитала, что это просто реакция на ее признание. Но Урджин, глядя на жену, уже знал, что в ближайшем будущем Назефри повторит свой подвиг, и возможно, поплатится за это жизнью.

Глава 18

После обеда все разошлись по своим комнатам. Урджин и Эста отправились в домик за резиденцией. Это было одноэтажное строение, отделанное деревом изнутри. Небольшая гостиная, застланная ковром, с камином и баром занимала центральную часть дома. Из нее можно было попасть во все оставшиеся четыре комнаты, одна из которых являлась гардеробной.

Спальня Урджина была самой большой из всех. Эста специально выбрала ее, посчитав, что Урджину понравится резная мебель, обтянутая зеленым с набивным рисунком шелком. Два кресла и софа визуально разделяли комнату на две части. Перед ними лежал песочного цвета шерстяной ковер, на котором стоял круглый кофейный столик, за ними — большая двуспальная кровать с полупрозрачным балдахином, украшенным все тем же набивным рисунком. Именно в одном из этих кресел вчера сидел Урджин, а на этой кровати они всю ночь занимались тем, что Эсте хотелось бы назвать словом "любовь".

Они расстались в гостиной. Не проронив ни слова, Урджин направился в свою комнату. Эста почувствовала его напряжение, но определить причину такого состояния была не в силах. Урджин даже не заметил, как оказался в своей спальне один. Погруженный в собственные мысли, постоянно овеваемый холодом плохого предчувствия, он не обратил внимания, как потерял Эсту из виду. Урджин огляделся. Помедлив еще минуту, он покинул комнату и пошел к ней. На стук в ее дверь никто не ответил, и он вошел без приглашения.

Это был первый раз, когда он оказался в ее комнате. Маленькое светлое помещение, столик и два стула, такой же песочный ковер и низкая кровать, на которой им двоим было бы слишком тесно. Урджин уже привык к подобному минимализму со стороны своей супруги, однако в этой комнате все было на своих местах, а что-то еще казалось бы лишним. Небольшие вазы со свежими цветами стояли вдоль противоположной от кровати стены, на которой висели подставки для знакомых ему керитских мечей.

Эста принимала душ, когда дверь в ванную открылась, и в нее вошел Урджин. Она замерла на месте от неожиданности. Урджин начал раздеваться, и, скинув последнее из одежды, залез к ней в душевую кабину. Он встал под струю воды и попытался распутать влажные волосы, заплетенные в косу.

— Давай, я помогу тебе, — предложила Эста и потянула руки к его волосам. — Я всегда знала, что доннарийцы традиционно носят длинные волосы, заплетенные в высокую косу. Мне только было интересно: ты причесываешь себя сам или это делают другие?

— Теперь ты знаешь ответ на этот вопрос.

Эста засмеялась.

— Да, ты очень ловко заплетаешь волосы.

Он ничего не ответил, и тогда Эста спросила напрямик.

— Урджин, ты ничего не хочешь мне сказать?

— А ты?

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Эста.

Урджину хотелось, чтобы она рассказала ему о том дне, когда в спешке покидала Доннару. Что мучило ее тогда, и что не дает ей покоя сейчас? Безотчетное желание разделить с ней все ее переживания, проникнуть в самые потаенные уголки ее сознания терзало его. Он не думал об этом, как о чем-то плохом. Он принял решение вообще об этом не думать.

— Ничего, малыш.

Эста налила в ладони шампунь и принялась втирать в его светлые волосы мужа. Легкими движениями она массировала кожу его головы в надежде снять хоть часть того напряжения, что исходило от него.

— Мне нравится, как ты моешь мою голову. Это очень приятно.

— У тебя красивые волосы, Урджин. Откуда такой необычный пепельный оттенок?

— От отца. Говорят, что это оттенок императорской крови.

— А Клермонт? — не задумываясь, выпалила Эста.

— Она красит волосы, — тут же ответил он.

Эста скользнула намыленными руками вдоль его спины, затем обняла и прижалась к нему.

— Прости, я не специально…

Урджин подставил намыленную голову под воду и смыл с себя пену. Затем повернулся лицом к Эсте и, поцеловав мягкий влажный рот, скользнул рукой промеж ее бедер.

— Ты — самое прекрасное, что было в моей жизни, — хриплым голосом прошептал Урджин.

Эста невольно втянула в себя воздух. Урджин медленно повернул ее спиной к себе, и, подавшись немного вперед, завладел ее телом.

В эти минуты близости Урджин почему-то задумался над тем, что они делают. Он бы тысячу раз хотел назвать их связь "восхитительным сексом". Но только сейчас он реально понял, что в отношениях с ней все его намерения и действия сводятся лишь к одному: доставить наслаждение ей, любым способом, в не зависимости от того, получит он освобождение при этом или нет.

Он не хотел любить. Он страшился не просто этого чувства, он боялся признаться в нем ей, к которой несомненно что-то испытывал. Власть над мужчиной, который любит, практически безгранична. От одной улыбки или незначительной ласки он пойдет на все, что угодно. И именно этого Урджин ни в коем случае не мог себе позволить.

В это время его руки ласкали нежную грудь, едва поглаживая ладонями острые кончики сосков. Он был в ней, он был с ней, и она отвечала на каждый его толчок тихим вздохом, вбирая чувствительную плоть все глубже и глубже. Он поцеловал ее ушко, и, проведя языком за раковинкой, прикусил мочку. Эста уперлась руками в стену и закричала. Урджин склонился вслед за ней, припав к ее спине, одной рукой он обхватил ее грудь, а вторую положил на лоно, притянув еще ближе к себе и лаская сокровенную плоть. Удовольствие было невыносимым, и в тот момент, когда оргазм накрыл Эсту, Урджин остановился и изогнулся назад, продолжая прижимать ее к себе и увлекая вслед за собой. Она почувствовала, как его тепло изливается в нее. Он держал ее так сильно, как мог, пока судороги не оставили ее тело, и она спокойно не обмякла в его руках. Тогда он повернул ее лицом к себе, и снова поцеловал вожделенный рот. Когда она расслабилась, он опустил голову и закрыл глаза, ощущая всем телом, как их жизненные силы сливаются в одно целое, настолько мощное, что никто бы не смог разорвать эту связь.

— Я хотела тебе сказать, Урджин, — вдруг подала голос Эста, — что Аликен с Викешей спасли мне жизнь на Навернии семь лет назад. Я не стану сейчас вспоминать, при каких обстоятельствах это произошло, но мне хочется, чтобы ты знал: они — мои друзья, и я их очень люблю. И еще, я хотела тебе признаться, что после того, как мы занялись этим в первый раз, я стала чувствовать потоки внешней энергии. Ты и есть мой "ключ", Урджин.

Она больше не проронила ни слова, упрекая себя за то, что и так слишком многое открыла ему. Она не знала, что ждет их впереди, но почему-то потребность доверить ему хоть часть из того, что ее терзает, была слишком острой, чтобы сдерживаться. Она искренне верила, что он не предаст ее, что защитит, несмотря ни на что.

Однако вера и уверенность — не одно и то же. И если бы Эста знала, каким важным оказалось для него ее маленькое признание, она бы рассказала ему все. Но она не знала. Эста приняла поток тепла, исходивший от него, за чувство удовлетворения после испытанных минут близости. Урджин снова поцеловал ее и со всей искренностью произнес:

— Это чудесная новость, малыш. И мне приятно, что "ключом" оказался имеено я. Почему ты сразу не призналась?

— Я испугалась вначале. Мне нужно было время, чтобы привыкнуть к этому новому ощущению.

— Кто-нибудь еще знает?

— Назефри и дядя Науб.

— А кроме этого, что-нибудь еще изменилось?

— Нет, — отрезала Эста, — больше ничего.

— А экран, который ты создала на Навернии?

— У меня нет ощущения, что это была я.

— Больше некому, малыш. Это ты. Думаю, нам следует потренировать тебя, возможно, тогда эта способность станет контролируемой.

— Хорошо, но сейчас мне нужно привести себя в порядок и проведать дядю.

— Могу я пойти с тобой?

— Если будешь вести себя хорошо, можешь, — засмеялась Эста и укусила его за ухо.

— Мое поведение от меня не зависит, малыш. Если ты будешь продолжать играть со мной, я смогу повторить все это даже в одном из коридоров твоей резиденции. И поверь, опасность быть пойманными нисколько меня не страшит.

— Неужели в моей власти совратить тебя прилюдно?

— Как это ни прискорбно, но "да". А теперь я хочу вымыть тебя.

— Что?

— Я хочу вымыть тебя, и ты не будешь сопротивляться.

— Но это же…

— Что? Не прилично? Бесстыдно? Кто устанавливает правила?

Он намылил ладони и скользнул одной из них между ее ног. Она только и смогла, что повиснуть на его плечах, спрятав лицо на его шее.

— Я видел тебя ногой, я целовал все твое тело, я помню каждый его изгиб и я хочу за ним поухаживать. Что в этом плохого?

Он намылил ее плечи, спину, аккуратно отстранил от себя и уделил должное внимание груди и животу.

— Я тебе честно признаюсь, что еще никогда этого не делал, — заметил Урджин. — Но мне нравиться ухаживать за тобой, так что, наверное, я буду приходить к тебе в душ довольно часто.

— Хоть каждый день, — промурлыкала Эста, подняла голову и поцеловала его.

— Малыш, это немыслимо. Столько раз в день. Я так долго не выдержу.

— Кто решает, что мыслимо, а что нет? "Кто устанавливает правила?" — процитировала она его.

— Я измотаю тебя настолько, что ты не сможешь ходить, — ответил Урджин.

— Тогда ты станешь носить меня.

— А если и у меня не будет сил ходить?

— Тогда Доннара провозгласит меня врагом своего народа, — парировала Эста.

Урджин рассмеялся, а Эста подумала о том, что ее замечание может стать пророческим.

Они шли по длинному коридору в комнату ее дяди. Несмотря на все проблемы, обрушившиеся на их головы, как снежный ком, оба были счастливы.

— А, очень рад видеть вас снова, — поприветствовал их Император.

— Как ты себя чувствуешь, дядя? Выглядишь ты лучше, чем в нашу последнюю встречу, — сказала Эста и обняла Науба, лежащего на кровати.

— Я тоже рад видеть Вас, — спокойно ответил Урджин и поклонился в знак уважения.

— Эста, дочка, могу я поговорить с твоим супругом наедине?

Сердце Эсты остановилось, однако она знала, что дядя не посмеет открыть ее тайну Урджину.

— Как пожелаешь, дядя.

Урджин взял ее за руку, ободряюще сжал в своей ладони и, выпустив, улыбнулся. Это не проскользнуло незамеченным мимо Науба.

— О чем Вы хотели поговорить со мной?

— Это не займет много времени, мой мальчик. Ты можешь присесть на этот стул возле моей кровати.

Урджин так и сделал, абсолютно не обратив внимания на фамильярное, возможно даже слишком личное обращение к своей персоне.

— Я хотел спросить тебя, как Фуиджи отнесся к идее твоего возвращения на Олманию за своей нареченной?

— Не думаю, что этот вопрос должен Вас беспокоить. Эста — моя жена. И я никому не позволю причинить ей вред, в том числе и членам своего семейства.

— Значит ли это, что Фуиджи был не доволен?

— Он не выказывал особо радужного настроения, — признался Урджин.

— Но, и против не был?

— Нет. Но я не понимаю, к чему эти вопросы?

— У нас на Олмании, когда девушка покидает родной дом вместе с мужем, ее семья снимает с себя ответственность за ее судьбу. Вся забота о девушке ложится на плечи ее избранника. Он — ее опора, защита и семья. Эста не просто ушла из родного дома. Она ушла в чужой для нее мир, где никто, кроме тебя, не сможет ее защитить. Если что-то случится, она не вернется сюда. И не потому, что мы не примем ее здесь, или не будем ждать. Она не вернется, потому что не сможет оскорбить тебя в глазах всего олманского народа, сбежав от никчемного мужа в родной дом. Это наш мир, сынок. И еще одно, Урджин. Эста никогда не выбирала свою судьбу. Чтобы ни случилось, помни об этом.

Урджин кивнул в знак того, что понимает, о чем говорит Науб. Он знал, что этим Науб хотел ему что-то сказать, но вот что, Урджин так и не понял.

Когда молодой наследник приблизился к двери, чтобы позвать Эсту, Науб, вдруг, резко повернулся к нему и спросил:

— Скажи, может ли мужчина отказаться от всего ради женщины?

— Смотря, от чего он должен отказаться, — честно ответил Урджин.

— Эста тоже сказала, что не сможет. Возможно, она была права… — задумчиво произнес Науб.

— А почему Вас это интересует?

— Не обращай внимания на бредни старого больного человека, — рассмеялся Науб. — Ну, не стой же, зови мою племянницу сюда. Я уже чувствую, как ей не терпится узнать, о чем мы тут говорили.

Науб оказался прав. Эста буквально металась по коридору в ожидании, когда Урджин ее позовет.

— Все в порядке? — нервно спросила она.

— В полном, — улыбнулся Урджин и взял ее за руку.

Эста вошла в комнату, и Науб тут же обратился к ней.

— Ты знаешь, что утром ко мне прибегала Назефри?

— Нет, дядя. Она ничего не говорила.

— Назефри пожаловалась мне, что Стефан без ее дозволения пригласил на Олманию Таини.

— Это правда, дядя. Но я не вправе осуждать его решения. С тех пор, как Зафир уехал, он за нее в ответе.

— Она уже взрослая, Эста, и сама отвечает за себя. Я понимаю, что ее одиночество, как бельмо на глазу у нашей семьи, однако причины этого кроются в ней самой, а значит, она должна решать, как ей жить с этим.

— И ты сказал об этом Назефри?

— Пока нет, но собираюсь это сделать сегодня.

— Я думаю, она обрадуется твоему решению.

— Больше всех обрадуется Стефан, — засмеялся Науб. — Ладно, я рад был увидеть вас двоих. А теперь, пора и мне отдохнуть.

Эста обняла дядю, Урджин поклонился, и оба вышли из спальни.

— И о чем вы говорили? — спросила Эста у мужа, едва прикрыв дверь за собой.

— О тебе, конечно.

— И? — Эста вопросительно взметнула одну бровь вверх.

— Малыш, ты действительно думаешь, что я все тебе расскажу?

Эста ничего не ответила. Развернувшись, она пошла прочь.

— Эста, куда ты собралась? — крикнул ей Урджин.

— У меня тренировка с Назефри.

— И где тебя искать?

— В корабельном ангаре, — крикнула она откуда-то издалека и исчезла из поля его зрения.

Глава 19

Урджин зашел за Камилли, и оба они направились в ангар, где на стоянке стояли космические корабли. Они были еще довольно далеко от этого места, когда обоим послышался странный звук, напоминающий треск. По мере их приближения, звук становился отчетливее и громче, и у самого отсека можно было с уверенностью заключить, что это треск мощных электрических разрядов.

Когда кузены вошли в огромное просторное помещение с высоким куполом, оказалось, что посмотреть на невиданное зрелище пришли не только они. Среди людей из обслуживающего персонала, которые занимали практически все свободное место на железных парапетах и лестницах, Урджин отчетливо разглядел Стефана и Сафелию, с интересом наблюдавших за тем, что происходит внизу.

При виде доннарийцев, люди стали расступаться, и Урджин с братом, упершись в оградительные перила верхнего этажа и перегнувшись через них, увидели, наконец, что происходит.

— Никогда бы не подумал, что они способны на такие развлечения, — абсолютно спокойно сказал Урджин.

— Мне что-то подсказывает, что они так забавляются не в первый раз, — ответил Камилли.

— Я убью ее, — по-прежнему спокойно проговорил Урджин. — Я снесу ей голову. Я выпорю ее так, что она месяц не сможет сидеть.

— Я все понял, Урджин, — заверил его Камилли. — Ты можешь больше не продолжать.

— Две девушки, четыре меча, и абсолютное отсутствие инстинкта самосохранения — ты тоже это видишь? — поинтересовался Урджин.

— Разве тебя это не веселит? — удивился Камилли, у которого, откровенно говоря, сердце ушло в пятки, когда он увидел Назефри среди всех этих молний.

Эста и Назефри в это время довольно весело проводили время. Такому способу тренировки их научил учитель, который, безусловно, понимал, что делал. Когда мастерство его учениц достигло определенного уровня, он позволил им "играть" с двумя пульсарами. Постепенно они настолько привыкли к этой "игре", что перестали испытывать постоянное чувство внутреннего напряжения. Этого и добивался их учитель. После подобного "закаливания", они также спокойно отражали лазерные и плазменные разряды.

Пульсары свободно перемещались в пространстве, отражаемые гладкой поверхностью каждого из керитских мечей, издавая при этом особый скрежет.

Наконец, девушки решили перевести дыхание и резко остановили действо, спрятав мечи и удерживая пульсары в воздухе руками. Несколько движений пальцами, и маленькие голубые шарики растаяли там же, где только что парили, а в ладони каждой из сестер попадали гладкие темные камушки.

Девушки смеялись, подшучивая друг над другом, пока Эста, не почувствовав странный холод, не подняла голову вверх и не увидела Урджина, стоящего вместе с Камилли на мостике прямо над ними. Она помахала мужу рукой и улыбнулась, но он ничего не ответил, и резко развернувшись, покинул ангар вместе с кузеном. Эста поняла, чем он недоволен, однако бежать за ним сломя голову, а тем более, объяснять свои действия и оправдываться, не собиралась. Опустив глаза, она пожала плечами и предложила Назефри прогуляться к лесному озеру. Сестра, заметив столь манерный уход, естественно согласилась.

Урджин не был зол на нее, вопреки тому, что подобное, как ему казалось, безответственное поведение вполне заслуживало хорошей взбучки. Его волновало нарастающее чувство беспокойства, которое усугублялось мыслями о предсказании Стефана. Назефри. Он знал эту девушку всего несколько дней, но при этом был уверен, что она пожертвует собой ради Эсты, чего бы это ей не стоило.

Камилли так же был весьма встревожен происходящим. Влечение к Назефри не позволяло ему отстраниться от данной ситуации. Он не хотел допускать даже мыслей о том, что Стефан может оказаться прав.

Урджин с Камилли направились к своему кораблю, который все это время стоял на посадочной платформе резиденции. Им необходимо было многое обсудить, включая политические дела Доннары. Безусловно, для подобных разговоров лучшего места, чем собственный корабль, нельзя было найти. Урджин вошел в зал для совещаний, налил себе кружку кофе и, не успев поднести ее ко рту, почувствовал ледяной холод, сковывающий сердце, затем руки, и, наконец, пальцы. Кружка выскользнула из-под онемевших подушечек и вдребезги разбилась о пол.

— Урджин? — позвал взволнованный Камилли.

— Эста, — ответил Урджин и в тот же момент выбежал из зала.

Эста столкнулась с Урджином на трапе. Он тут же прижал ее к себе.

— Урджин, слава Богу, ты здесь! — зашептала она. — Помоги мне, я не знаю что делать. Пожалуйста! Я не знаю…

В это же время из-за ее спины показалась не менее взволнованная Назефри, которая буквально ртом хватала окружающий воздух. Камилли понял, что поведение брата чем-то вполне оправдано, а это означало только одно: сплошные неприятности.

Назефри подлетела к Камилли, схватила его за руку и потянула вслед за собой. Он не сопротивлялся и даже не пытался что-либо спрашивать. Отойдя от корабля на приличное расстояние, она вдруг развернулась и впилась ему в губы. Камилли онемел от неожиданности, но почувствовав ее податливость под своими руками, только сильнее прижал ее к себе и ответил на ласку. Вдруг она всхлипнула и немного отстранилась от него.

— Что случилось, Назефри?

— Стефан никогда не ошибался, никогда. А я…

Он увидел, как ее большие сияющие глаза наполняются слезами.

— Ты не умрешь. Он ведь не пророчил твою смерть, он всего лишь сказал, что тебе грозит опасность.

— Не будь наивным. Я знала, что когда-нибудь удача подведет меня, но, честно говоря, не думала, что так скоро. Если Урджин согласится помочь Эсте, и мы все ввяжемся в это дело, поверь, у меня есть все шансы остаться захлебываться в луже.

— Я не оставлю тебя и помогу, если понадобиться. Но ты не должна опускать руки и сдаваться на милость судьбе. Не такую девушку я встретил на Навернии среди повстанцев. Слабость не в твоей крови.

— А что в моей крови? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Жизнь, Назефри, в твоей крови течет жизнь. И мне наплевать, что ты поцеловала меня только потому, что решила, что это в последний раз.

— Тебе действительно все равно? — удивилась она.

— Нет. Но ты целуешь меня с такой страстностью, что я, пожалуй, постараюсь оттянуть момент твоей неминуемой гибели, — засмеялся он.

— Чертов доннариец! — закричала Назефри и ткнула его кулачком в грудь.

— Олманская бестия! — ответил он и поцеловал ее снова.

Урджин ждал, когда Эста соберется с силами и обстоятельно расскажет, что произошло. Для этого ей потребовалось несколько минут.

— Урджин, — начала она, — есть один ребенок, мальчик, его зовут Таймо. Он живет в приемной семье на Навернии. Мне только что сообщили, что этот район подвергся зачистке. Я пыталась связаться с родителями Таймо, но это ни к чему не привело.

Она замолчала и отвернулась от него, глядя куда-то вдаль.

Урджин понял, о чем она его просит. Она хотела полететь туда, в самую гущу событий, чтобы попытаться спасти ребенка, которого, скорее всего, уже нет в живых.

— Ты понимаешь, что это своего рода ловушка? — тихо спросил он. — Если кто-то знает, насколько дорог тебе этот ребенок, он вполне может воспользоваться этим и погубить не только тебя, но и этот хрупкий мир между Олманией и Навернией. Жизнь одного малыша или война двух планет, Эста?

Он был тысячу раз прав. Но она не могла оставить Таймо. В свои шестнадцать Эста поклялась, что никогда не оставит этого мальчишку. Даже если он мертв, во что она не хотела, да и не могла поверить, она должна найти его тело и похоронить, как подобает.

Эста приняла решение. С Урджином или без него, но она полетит туда. И если это ловушка, у нее в рукаве всегда будет один козырь: она не принадлежит к правящему олманскому роду, следовательно, по условиям договора имеет право посещать Навернию в любое время.

— А если бы речь шла о твоей сестре, Урджин? Ты бы оставил ее?

— Это другое, Эста. Этот ребенок, кто он?

— Таймо всего десять лет. По моей вине погибли его родители. Из-за моей глупости он потерял все. Этот камень мне нести вот здесь, — она ударила себя в грудь, — всю мою жизнь. Прости меня, Урджин, но это — мой долг.

Она повернулась, чтобы уйти, но он не позволил ей ступить и шагу.

— Я не оставлю тебя, — прошептал он, целуя ее в макушку.

Четыре слова. Не три, а четыре, но значение этих слов даже сам Урджин до конца еще не смог понять. Он принял это решение не потому, что она его попросила, и не потому, что спасти беззащитного мальчишку было гуманным решением. Просто он почувствовал, что вопреки его желаниям, ее боль нашла пристанище в его существе, и это было невыносимо. И тут впервые мысль о том, что он просто любит ее, посетила Урджина.

Любовь — это слово не из его словаря. И сейчас он не хотел признаваться самому себе, что эта маленькая, но далеко не хрупкая женщина одной просьбой способна подвести черту под его собственными убеждениями и заставить наследника Империи и вполне здравомыслящего мужчину по собственной воле нестись неизвестно куда и ради чего, только потому, что это очень важно для нее.

— Мы полетим на моем корабле.

— Но мой меньше, — возразила Эста, — и в поселении его все знают.

— В этом-то и проблема. Я уверен, что это ловушка. И расставлена она специально для тебя. Нет. Мы полетим на моем корабле и возьмем с собой не только небольшой вооруженный отряд, но и эти твои мотоциклы.

— Нужно сказать Назефри, что мы летим.

— Пусть Назефри останется на Олмании.

— Это не в моей власти, Урджин, приказать ей. Кроме того, ее помощь пригодится. Мы часто попадали в переделки вместе, и ни разу не подвели друг друга.

— Назефри должна остаться здесь.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? С чего такое беспокойство о Назефри? Между прочим, она прекрасно может постоять за себя.

— Если улетим мы все — это привлечет внимание окружающих, и об этом доложат твоему дяде. Пусть Назефри останется здесь, как гарантия того, что ничего серьезного не произошло. Ведь ты обычно всегда посещаешь Навернию вместе с сестрой?

— Ладно, что-то в этом есть.

— Что-то рациональное?

— Да, Урджин, нечто разумное. Я не рассуждаю долго в таких ситуациях.

— Я заметил, малыш. Давай поспешим, ведь для твоего Таймо дорога каждая минута.

Новость о том, что она останется в резиденции на Олмании, Назефри восприняла совершенно спокойно. Возможно, на нее подействовали доводы Урджина, но Эста догадывалась, что сестра что-то задумала.

Тридцать минут спустя они летели на Навернию.

— Почему все пути всегда ведут на эту планету? — спросил Урджин, оставшись наедине с Эстой в зале совещаний своего корабля.

— Этот мальчик — наверниец, и его приемные родители тоже навернийцы, — ответила Эста. О том, что я навещаю его, знали считанные люди.

— Кто конкретно?

— Я, Стефан, Назефри, дядя Науб и Зафир.

— И это все?

— Ну, возможно, еще советники.

— Сколько их на Олмании?

— Всего десять. По одному представителю с континента.

— Значит, можно утверждать, что вся Олмания знала, куда ты летаешь каждый месяц.

Эста ничего не ответила, только глубоко вздохнула.

— Мне интересно еще вот что, — продолжал рассуждать Урджин. — Кто покушался на тебя на Доннаре в торговом центре?

— Почему все Вы утверждаете, что целью была именно я? Возможно, им нужна была Сафелия? Может это были повстанцы?

— На Доннаре нет сопротивления.

— Везде есть сопротивление. Даже на Олмании. Думаю, Доннара не стала исключением.

— Не стала, пока отец не уничтожил целый поселок мирного населения, предположительно связанный с группой повстанцев. После этого мы уже десять лет ни о ком из них не слышали.

— Просто так, взял и уничтожил?

— Не просто так, а по одному, транслируя убийства по сети. Он не пощадил никого, ни женщин, ни детей.

— О, Господи! — воскликнула Эста и зажала ладонью рот.

Урджин подошел к ней, отнял руку от лица и тихо, но вкрадчиво, пояснил:

— Я ничего не знал об этом. В это время нас с Камилли не было на Доннаре. Я не имею права судить отца за его поступки, но сам бы я не смог так поступить. Повстанцы ежегодно совершали несколько терактов, в результате которых погибали мирные жители, и дети не были исключением. Отец разобрался с ними их же оружием, и это принесло свои плоды. Я не хочу, чтобы этот поступок ты записала на мой счет.

Она посмотрела на него и так же тихо ответила:

— Я бы никогда не смогла поверить в то, что это сделал ты. Кто угодно, но только не ты.

— Почему?

— Ты не такой, как твой отец. Это было видно сразу, как только я впервые мельком увидела тебя на одном из заседаний Межгалактического Совета.

— Мы встречались раньше?

— Нет, по крайней мере, я приложила к этому все усилия.

— Но зачем?

— Ты отказался от навязанной малолетней жены. Я знала, что ты был влюблен в Клермонт, и потому не приехал на собственную свадьбу.

— Я никогда не любил Клермонт.

— Я знаю лишь то, что ты позволяешь мне узнать. Но речь сейчас не об этом. В то время мне было двадцать лет, и ты все еще жил вместе с ней. Я не хотела ранить свое самолюбие еще сильнее, чем это сделал ты. Что бы ты сказал мне? Что сделал? Отвернулся и ушел, или отделался сухой фразой, вроде "приятно познакомиться"? Я ведь была уверенна, что ты не прилетишь за мной в назначенный срок.

— Но я прилетел…

— Но ты прилетел, — едва слышно повторила она.

— Камилли с Сафелией в тот день видели тебя и Назефри.

— Когда?

— Во время приема они вышли прогуляться и застали твое возвращение. Камилли сказал, что тебе было плохо.

— Да, я попала в энергетическую ловушку. Боль была жуткая, но Стефан довольно быстро исправил положение.

— А если бы он не сумел?

— Скорее всего, в тот день ты бы освободился от своих оков и стал вдовцом, — усмехнулась Эста.

— И как ты себя чувствовала, когда вышла с братом ко мне?

— Врач накачал меня чем-то, так что я вообще ничего не чувствовала, да и соображала, если честно, тоже с трудом.

— Однако осадить Сафелию все же сумела.

— Сама не знаю, как у меня это получилось. Наверное, ненависть к тебе и всему, что с тобой связано, ненадолго просветлила мой разум.

— Ты и сейчас меня ненавидишь?

— Глупый вопрос, Урджин. А ты сам как считаешь?

— Думаю, что ты до сих пор ненавидишь все, что со мной связано, а меня так и не простила за прошлое.

— Нет, не простила. Однако, утверждать, что я ненавижу все, что с тобой связано, я бы не стала. Мне нравятся Сафелия и Камилли, и твоя мать. Твоя родная планета просто великолепна. В обычаях я пока не сильна, но это не столь важно.

— А мой отец?

— Не буду врать, тебе, Урджин, но твой отец слишком надменная и расчетливая личность, чтобы кому-то нравиться. Странно видеть рядом с ним такую женщину, как твоя мать. Мне искренне ее жаль. Я бы не хотела прожить всю свою жизнь вот так.

— А как бы ты хотела ее прожить?

— Так, чтобы быть уверенной в завтрашнем дне, чтобы знать, что мои дети в безопасности и счастливы, чтобы каждый день строить свою судьбу своими руками.

Он заметил, что она сказала "мои дети", а не "наши", и что она и словом не обмолвилась о нем и его роли в ее жизни. Это был хороший дипломатический ответ. Но он хотел услышать нечто другое, что-то более личное и связанное непосредственно с ним. Как она видит их отношения? Что он значит для нее, и какую роль она собирается ему отвести в своей жизни? Сколько еще они будут спать вместе, и стараться обходить стороной любые вопросы об их отношениях? Если бы он знал ответы, по крайней мере, со своей стороны, он бы смог спросить ее об этом напрямик. Но в его голове творилась полная сумятица, а он не был склонен капаться в себе и своих чувствах.

— Я заметил, что ты пьешь противозачаточные таблетки, — вдруг сказал он, сам не понимая, как это получилось.

— Да, — ответила она и пожала плечами.

— Но ведь ты понимаешь, что рано или поздно нам придется завести детей.

— Я пока не готова к этой ответственности. Не сейчас.

— Не подумай, что я давлю на тебя, но почему "не сейчас"?

— Боишься, что я скоро надоем тебе и потом придется специально тащить меня в постель, чтобы зачать наследников? — в лоб спросила она.

Это была пощечина. Он невольно отпрянул от нее и отвернулся. Почему она так сказала? Неужели она сама ожидает того момента, когда страсть погаснет и останется только пустота? Это наверняка случиться, потому что так было всегда до нее, даже с Клермонт. Но почему же тогда так больно об этом слышать?

— Не думал, что ты ждешь окончания отношений, — заметил он.

— Жизнь научила меня не строить замки на песке. Я забеременею, но только тогда, когда ты к этому будешь готов.

— А я, по-твоему, не готов?

— Дети навсегда свяжут нас вместе. Не важно, будешь ты со мной или нет, но отцом ты не сможешь перестать быть. И нет ничего хуже, чем смотреть в маленькие лица и сожалеть о чем бы то ни было.

— А почему я должен сожалеть? Ты моя жена, естественно, что ты должна родить наследников.

— Ты можешь в любой момент расторгнуть наш союз. А потом жениться на другой, и она даст тебе то, чего ты достоин.

И снова слова причинили ему боль. Он никогда не думал о разводе. И о другой жене он тоже никогда не думал. Если честно, то за последнее время он вполне свыкся с определенным положением вещей. Она его спутница, и его это вполне устраивало, более того, ему это нравилось. И вот, Эста открыто заявляет, что их брак не является чем-то постоянным, что в любой момент они могут разойтись. Что бы он ни говорил, чего бы не боялся, но он не хотел расставаться с ней, по крайней мере, он этого не планировал.

— Что значит "достоин"?

— Ну, она будет более подходящей супругой для тебя, чем я.

— Что значит "будет"? Ты собралась меня бросить? Я что, уже надоел тебе?

— Нет, я не хочу оставлять тебя. Я же сказала, что так можешь поступить только ты.

— А ты — нет? Ты никогда не разведешься со мной?

— Я никогда не унижу тебя разводом. Так меня воспитали.

— Тогда почему ты считаешь, что я могу унизить подобным образом тебя?

Она знала ответ на этот вопрос. Видел ли он отражение душевной муки в ее синих глазах? Нет, он переживал собственную боль, и этого не замечала она.

— У каждого поступка есть свои причины. Возможно, когда-нибудь и у тебя появиться повод развестись со мной, — ответила она.

Он посмотрел на нее и, абсолютно ничего не понимая, покачал головой.

— Это у вас национальная черта: говорить загадками?

— А что, есть прецеденты?

— Да, и довольно много.

— Какие, например?

— Твой дядя. Он тоже говорил о вещах, которые мне трудно понять.

— Иногда такое случается.

— Так ты прекратишь пить свои таблетки?

— Пока нет, — покачала головой она.

— А когда тогда?

— Как только пойму, что ты действительно хочешь от меня детей.

Он подошел к ней вплотную. Она отступила на шаг назад. Он снова приблизился к ней. Она вновь попятилась, пока не уперлась спиной в стену.

— Ты мне скажешь, когда поймешь?

— Ты сам об этом узнаешь.

— Уверена?

— Да, по крайней мере, я так думаю.

— Мы скоро прибудем. Пожалуйста, не делай глупостей и держись невдалеке от меня.

— Я постараюсь, но обещать не могу.

— Как ты думаешь, на сколько от нас отстала Назефри?

— Я даю ей минут десять. Хотя… Она также могла выкинуть нечто более оригинальное.

— Например?

— Остаться дома, — вздохнула Эста.

Глава 20

Назефри не собиралась надолго задерживаться в резиденции. Она взяла необходимые вещи и уже поднялась на борт своего корабля, чтобы отправиться вслед за сестрой, но в этот момент из-за спины ее окликнул до боли знакомый баритон:

— Я так и сказал Урджину, что мы прилетим на Навернию с разницей минут в тридцать. Я ошибся, тебе хватило и половины этого времени.

— Камилли?

Назефри не обернулась. Она стояла, как вкопанная, не в силах поверить в очевидное: он остался с ней.

— Если ты посмотришь назад, сможешь воочию убедиться, что это я.

Она не шелохнулась. Камилли тихо приблизился и остановился за ее спиной.

— Почему я не почувствовала тебя раньше?

— Наверное, потому, что была слишком погружена в свои мысли, прошептал он ей на ухо и потерся носом о ее щеку.

— И ты не станешь останавливать меня?

Камилли обнял ее за талию и притянул к себе. По телу Назефри разлилась настолько приятная истома, что даже мысли о необходимости срочно покинуть Олманию ушли на второй план.

Камилли замер, прижавшись носом к ямочке за ее ушком. Ее едва уловимый аромат пробудил в нем первобытное желание безгранично владеть этой женщиной. Он закрыл глаза и представил ее лицо в момент их физической близости.

Назефри почувствовала его возбуждение, и это не только не оттолкнуло ее от этого мужчины, а спровоцировало сильнее прижаться к нему бедрами и повернуть голову. Он тут же воспользовался ситуацией и моментально проник в маленький пряный ротик языком.

— Почему ты остался? — прошептала она в его губы.

— Я же обещал, что буду рядом с тобой.

— Мы совершенно чужие люди. Ты не обязан…

— Уже не чужие, а если захочешь — станем самыми близкими…

Назефри это отрезвило. Она отстранилась от него и, отойдя на безопасное, по ее мнению, расстояние, изрекла очередную глупость:

— Ты такой же, как и все они. Поверь мне на слово, доннариец, я не стою твоей свободы.

— Почему? В конце концов, это мой собственный выбор.

Назефри так громко рассмеялась, что Камилли почувствовал себя болваном. Он фактически предложил ей брак, а она только захохотала в ответ.

— Я не понимаю тебя! — воскликнул Камилли.

Назефри резко оборвала смех и повернулась к нему. На ее бледном лице не было никаких эмоций, словно кукла, она смотрела на него, не мигая, и он понял, что это был не просто смех. Боль, печаль, одиночество, безысходность, любая отрицательная эмоция, но только не веселье.

— Никто никогда не поймет меня, — произнесла она.

— Почему ты отвергаешь меня, когда все твое существо стремиться ко мне? Зачем отрицать очевидное?

— Нам пора вылетать. Чем быстрее мы с этим разберемся, тем скорее я расстанусь с тобой.

Камилли не на шутку разозлился. Он мог долго терпеть, но и у него была гордость, а Назефри вдоволь наигралась с ней.

— Что ж, я больше не стану надоедать тебе. Я ошибся, ты действительно не стоишь моей свободы, олманка! Ты напоминаешь мне одну из тех беспечных потаскух, которые сначала предлагают себя, а потом вымогают деньги. Когда-нибудь твои игры закончатся, и кто-нибудь возьмет без спроса то, что, по его мнению, ты ему предложила, и поверь на слово, жениться на тебе он после этого не станет.

Она отвернулась от Камилли, и в этот момент единственное, чего ей хотелось, чтобы пророчество Стефана поскорее сбылось, потому что любая смерть, пусть даже в луже, избавит ее от нестерпимой боли, которую столько лет выносит ее маленькое сердце.

Лишь потом, остыв немного, Камилли понял, что наговорил. Как жаль, что время невозможно повернуть вспять и высказанных слов нельзя изменить.

По черному облаку дыма, вздымающегося над поселением мирных жителей, Эста поняла, что они прилетели слишком поздно. В ее памяти отчетливо вырисовался тот день, когда она, зажимая рот руками, сидела в подвале одного из деревянных домов похожего поселка.

— Я знаю, что они сделали, — громко и четко произнесла Эста.

Урджин понимал, насколько ей тяжело, но помочь в данной ситуации ничем не мог. Он обнял ее за плечи и сжал в своих руках.

— Возможно, кто-то остался жив?

— Они пришли в полдень. Никто не ожидал появления чужаков посреди дня. Люди, высокие крепкие навернийцы в костюмах с измазанными лицами ворвались в поселок, словно из ниоткуда. Они не сразу стали убивать. Им нужна была я. Они пообещали, что если я выйду, они никого не тронут. Но я не вышла. Не потому, что боялась. Просто я понимала, что никого не спасу. Я знала, зачем они пришли. Навернии нужна была война. Они провоцировали нас не однократно, однако Олмания строго придерживалась подписанного договора. Мое присутствие в поселении полукровок на Навернии не оставило бы Наубу ни единого шанса.

Эста глубоко вздохнула и едва слышно продолжила:

— Ты когда-нибудь стоял на земле, пропитанной кровью? Она словно грязь, только не красная, а бурая, и знаешь, что хуже всего? Она теплая. Ноги проваливаются в нее, и ты всем телом ощущаешь смерть под собой. И тела. Обезглавленные, без рук и ног, обожженные. Дети, женщины, все вперемежку. А знаешь, что было самым невыносимым? Я слышала, как их убивали. Я все слышала, каждый вскрик, каждый вопль. Они не просили пощады. Они все знали, что меня следует искать в доме родителей Аликена. Но они молчали, сознательно принося себя в жертву. Аликен с друзьями вернулся домой слишком поздно. Зафир уже нашел меня. К тому времени я смогла выйти из укрытия. Помню только, что брела куда-то, пока не услышала чей-то всхлип. Это был Таймо. Он задыхался под тяжестью тела убитой матери. Ребенок был ранен, и как только я достала его, потерял сознание. Это произошло семь лет назад, на следующий день после нашей не состоявшейся свадьбы. Тридцать восемь жизней, принесенные в жертву моей собственной глупости. До того дня я не смела и носа показать на Навернии. Я только переписывалась с олманскими поселенцами, но отчетливо помню, как сказала Стефану: "Теперь я под защитой Доннары. Навернийцы закроют глаза на мое вторжение. Они ведь не захотят выяснять отношения с Фуиджи". Я была зла. Ни на советника, который только и пытался, что спровоцировать меня своими оскорблениями, ни на твоего отца, который вообще не был в восторге от этого брака, я злилась на тебя, своего мужа, который с легкостью открестился от меня. Я ненавидела тебя, Урджин. В глубине души я хотела, чтобы у тебя возникли крупные неприятности, и причиной их непременно должна была стать я. Я хотела отомстить за унижение. Пусть даже таким способом. Это было глупо. Я не подумала о том, что ни Фуиджи, ни тем более ты не станете защищать Олманию. Эта мысль пришла мне в голову слишком поздно, вместе с теми чужаками и смертью, которую они принесли с собой.

Урджин не знал, что сказать. Он вспоминал те отрывочные видения, которыми с ним поделился Зафир. Тоненькая, хрупкая девочка с длинными фиолетово-черными волосами и огромными сияющими глазами из последних сил несла на своих руках ребенка, утопая босыми ногами в грязи. Он стал причиной этого. Человек, который никогда не был с ней знаком, который вообще не имел отношения к распрям между этими двумя мирами. Молодой самодовольный парень, которому было глубоко наплевать на нее и ее чувства, и который не исполнил свой долг только потому, что в его постели валялась слишком красивая женщина.

Урджин не помнил, когда повзрослел и осознал, что в прошлом нельзя было поступать так опрометчиво, что на его плечах лежит нечто гораздо большее, чем обязанности по отношению к наследнице Олманского трона. И вот теперь она раскрывает перед ним душу и напрямую говорит о своей ненависти. Урджину стало нестерпимо больно. И он не мог понять, отчего: то ли от того, что оказался косвенной причиной гибели тех людей, или от того, что она до сих пор может ненавидеть его.

— Ты по-прежнему хочешь мне отомстить? — спросил он. — Поэтому ты спишь со мной?

Эста медленно повернулась к нему лицом, занесла руку и со всей силы ударила по лицу. Голова Урджина отклонилась в сторону, а челюсть свело судорогой.

— Прости меня, — тут же извинился он.

Урджин протянул руки, чтобы обнять ее, и вопреки его ожиданиям, она позволила ему это.

— Я знаю, что оскорбил тебя, как только мог. Но ты должна понять, что во всем случившемся нашей с тобой вины нет. Да, ты поставила под угрозу жизни тех людей, и они добровольно пошли на это, ведь никто из них не выгнал тебя из поселения.

— Нет, не выгнал.

— Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, но я искренне этого хочу. Прости меня, — вновь повторил он.

Она подняла голову и посмотрела на него своими заплаканными глазами. Урджин в этот момент готов был разнести весь мир на куски, только бы стереть с ее лица это выражение абсолютной безысходности. Он понял, что будет заботиться о ней всегда, что будет хотеть ее изо дня в день на протяжении всей своей жизни, что только рядом с ней он чувствует себя непобедимым и уязвимым одновременно. Он любит ее — это совершенно ясно, но любит ли его она? А что, если нет? Если ей он рано или поздно наскучит, и она найдет утешение с кем-нибудь другим? Урджин рассмеялся в сердцах. Ему столько лет было наплевать на чувства других женщин, и на Клермонт среди них в первую очередь, что сейчас было бы вполне справедливо, если бы она, в конце концов, бросила его.

— Ты просишь о том, что сейчас не имеет значения. Нам не вернуть всех этих людей, и моя уязвленная гордость не стоит ни одной из этих жизней. Нам следует приземлиться и похоронить погибших, как подобает.

На плече Урджина расползлось мокрое пятно. Эста плакала молча. И ему оставалось только одно: крепче прижать ее к себе и шептать на ухо, что все будет хорошо.

Корабль Эсты и Урджина с наемниками приземлился в низине между холмов, окружавших поселение. Сканирование тепловизором ни к чему ни привело: вокруг было все еще слишком жарко, чтобы прибор смог хоть что-нибудь различить. Первыми высадились наемники. Они прочесали весь поселок, и кроме обгоревших тел жертв, ничего не нашли. Следом за ними отправились Эста и Урджин. Эста знала, куда следует идти. Первым она намеревалась похоронить Таймо.

По выжженной земле было легко идти. Но тягучий смрад какой-то сгоревшей химии и пластмассы вперемежку со сладковатым запахом горелой человеческой плоти, делали этот путь неимоверно долгим.

Она держалась из последних сил, но когда вошла в полусгоревший дом и увидела маленькое тельце, лежащее на полу в луже собственной крови, истошно завопила. Она упала на колени перед неподвижно лежащим мальчиком и разразилась слезами. Она вздымала свою голову к небу, словно прося кого-то о помощи, но не получая ответа, вновь склонялась вниз.

Урджин почувствовал опасность. Что-то было не так. Но что? Он вышел на улицу и внимательно осмотрелся. Тела, дым, наемники и тишина. Что им было нужно? Зачем убивать своих же? Ради чего? Наследница. Кто-то знал, что она обязательно прилетит и захочет похоронить этого ребенка. Ловушка. Урджин стал шарить руками по земле. Он и сам не понимал, что ищет, но продолжал беспорядочно копошиться в грязи. И вдруг он ощутил какое-то устройство, там, в земле. Это был датчик движения.

— Эста, уходим, немедленно! — закричал он.

Но она, поглощенная собственным горем, не слышала его. Урджин влетел в дом, и, подхватив ее, начал оттаскивать от тела ребенка к выходу.

— Нет, нет, оставь меня! — кричала она. — Нет, не смей!

— Это ловушка, нужно уходить.

— Я должна похоронить его!

— Ему уже все равно.

Эста вывернулась из-под его рук и, занося кулаки, стала бить его по лицу.

— Успокойся! — кричал он, защищаясь.

— Тебе все равно! Ублюдок! Тебе наплевать на них! Я тебя ненавижу! Ненавижу!

Урджин ударил ее по щеке. Эста, ошеломленная произошедшим, поднесла ладонь к пылающему лицу.

— Я сказал, что нужно уходить. Пошли.

Она развернулась и побежала к кораблю. Вдруг в небе засветилась искрящаяся точка. Она приближалась на большой скорости к ним.

— Ракета! — закричал Урджин, и, схватив Эсту за шиворот, поволок ее в другую сторону.

Они успели пробежать метров двадцать, прежде чем снаряд попал в цель. Корабль взорвался. Ударная волна оглушительной мощи распространилась вокруг, стерев с лица земли и деревню, и людей, что все еще были в ней. Эста из-за плеча Урджина словно в замедленной съемке наблюдала, как каменные постройки превращаются в пыль, а затем все пространство вокруг накрывает пламя, стелющееся по куполу энергетической капсулы, под которой они оказались. Она закрыла глаза и вжалась в тело мужа, обняв его руками.

Спустя пять минут все стихло. Они поднялись с земли и только тогда поняли, что стоят посреди кратера, оставленного взрывом и простирающегося на киллометры вокруг. Вся земля возле них оплавилась, образовав раскаленную корку из стекла и металла. При всем желании, они не могли сдвинуться с места, потому что ступить куда-либо еще, кроме как на клочок нетронутой земли, оставшийся под ними, они не могли.

— Нам повезет, если Назефри прилетит сюда.

— Не она, так Камилли, — ответил Урджин.

— Урджин, прости меня.

Урджин повернулся к ней лицом и сдвинул брови.

— В действительности, я так не думала. Прости меня.

— Я знаю, малыш, — вздохнул он и, притянув к себе, крепко обнял. — Я все знаю…

Корабль Назефри подобрал их через пять минут. Назефри не хотела говорить о том, что испытала, когда увидела местность, где раньше была деревня. Камилли тоже молчал, не в силах поверить очевидному: эти двое живы.

— Давайте возвращаться, — сказал Урджин, вваливаясь в грузовой отсек после тяжелого подъема по спасательному тросу.

Они едва успели войти в зал управления кораблем, как странное свечение ослепило их сквозь окна. Этот яркий белый свет исчез в одно мгновение, когда на радарной панели корабля замаячили два объекта, приближающихся к ним. Сигнал тревоги рассек тишину, и Эста четко представила себе, что происходит.

— Меняем курс! — закричала она. — Срочно!

Камилли вскочил за пульт ручного управления и потянул рукоятку джойстика в бок. Корабль накренился, и Назефри, Эста и Урджин полетели в сторону, ударившись головами о приборную доску.

Объекты так же быстро сменили курс, продолжая двигаться вслед за ними.

— Выпускай ракеты на них и уходи в сторону! — закричал Урджин, приваливаясь к жене и прижимая ее одной рукой к себе, а другой хватаясь за стойку панельных приборов. Корабль снова повело в сторону, и Урджин с Эстой и Назефри полетели к другой стене. Вспышка света вновь ослепила их и так же быстро погасла. Объекты исчезли с экранов радаров, но сигнал общей тревоги так и не смолк.

— Мы теряем высоту! — закричал Камилли. — Я не понимаю, где мы! Высота двести метров!

— Садись! — завопил Урджин и едва успел протянуть к жене руку, как сила удара корабля о землю оттолкнула его от нее, и он потерял сознание.

Глава 21

Назефри очнулась от невыносимого воя сирены. Она попыталась привстать с пола, но среди обломков искореженного металла, сделать это было крайне трудно. Все тело ломило, а в голову словно забили кол.

— Эста? — позвала она. — Эста? — никто не ответил.

— Урджин? Камилли? Кто-нибудь?

Ничего. Назефри поползла вперед. Эста лежала под сидением пилота без сознания. Силы сестры медленно просачивались и ускользали в пространство. Назефри осмотрелась и заметила Урджина. Его зажало приборной панелью. Она медленно подползла к нему. Он также был без сознания. Она долго осматривалась по сторонам, пока не увидела руку Камилли, торчащую из-под завала каких-то приборов. Она подползла к нему и потянула за руку на себя. Камилли был жив, но так же, как и все остальные, все еще не пришел в себя.

Спертый воздух, повисший вокруг, явно действовал на Назефри успокаивающе. Она зевнула и только тогда поняла, что кислорода в помещении явно не достаточно.

Для того, чтобы найти аварийный выход и открыть искореженную дверь, у Назефри ушло минут пятнадцать. Еще тридцать минут она вытаскивала по очереди Эсту, Урджина и Камилли с корабля. Вокруг было темно, когда силы оставили ее и она погрузилась в забытье.

Назефри разбудили капли дождя, падающие ей на лицо. Она открыла рот, чтобы живительная влага попала внутрь, и только потом распахнула глаза. Вокруг царила непроглядная тьма. Назефри заставила себя подняться и подползти к Камилли. Он все еще не пришел в себя. Дождь усилился и превратился в сплошной поток воды, льющийся с неба ей на голову. Она попыталась привести в чувства Урджина, но это так же ни к чему не привело. Она знала, что с мужчинами все в порядке. Их энергетические поля были ослаблены, но все же достаточно мощными для полного восстановления. Но вот Эста… Что-то было не так с ее сестрой. Ее оболочка пульсировала и постепенно растворялась в пространстве. Назефри провела руками вдоль тела сестры и, задержавшись на ее голове, поняла, что дело плохо. Проблема была именно в голове, и Эста на глазах сестры медленно покидала этот мир. Назефри заплакала.

— Будь ты проклят, Стефан! Будь ты проклят…

Она встала на колени и посмотрела на небо. Черное, холодное, оно не манило ее, а лишь устрашало. Ей было тяжело. Боже, как же ей было тяжело решиться на это!

Она закрыла свои глаза и вспомнила, как они вместе с сестрой играли в детстве на озере, как Эста всегда защищала ее и оберегала. Она представила сестру подле Урджина, радостную, смеющуюся, и их детей, бегающих вокруг. У Эсты было будущее, был смысл, а у нее — нет. Она не видела ничего впереди, только боль и страх, и человека, которого больше всего в жизни ненавидела. Так зачем ждать, когда можно все решить здесь и сейчас?

— Прости меня, сестричка. Твоя жизнь за мою. Это — честный обмен.

Назефри села сверху на сестру и приложила обе руки к ее голове. Она закрыла свои глаза и представила, как впитывает всю ее боль в себя. Голова девушки словно взорвалась. Она закричала, но рук не отняла.

Спустя несколько минут Назефри сползла с Эсты и откинулась на спину. Она не знала, сколько времени пролежала вот так, глядя в пустоту над головой. Вдруг что-то под ее спиной провалилось. Назефри поняла, что по какой-то причине ее тело начинает куда-то сползать. Она не могла пошевелиться, чтобы воспрепятствовать этому. А земля под ней продолжала двигаться, пока, наконец, Назефри кубарем не полетела вниз.

Когда девушка очнулась, вокруг светало. Она лежала посреди большой ямы с грязной водой. Капли дождя били ее по лицу и с шумом ударялись о воду. Назефри только и могла, что слегка повернуть голову в сторону. Вода уже накрыла ее тело, но до лица еще не добралась. Назефри вновь повернула голову и посмотрела на небо. Темно-синее, сейчас оно казалось ей куда более красивым, чем прежде. Вода продолжала прибывать, и Назефри знала, что конец уже близок.

Наконец, грязная муть добралась до ее рта. Назефри стала выплевывать воду, но она все прибывала, а сил на сражение с ней совсем не осталось. Назефри закрыла глаза. Вода заполнила рот. Она сглотнула, но рот наполнился вновь. Она сглотнула опять, но жидкости было слишком много, и девушка начала захлебываться. "Не самая худшая смерть", — подумала она и вдохнула грязную темную жидкость.

— Чертова девчонка! Что же ты наделала?

Чьи-то руки подняли ее над водой, и Назефри оглушил пронзительный мужской крик. Девушка закашлялась, сплевывая воду и хватая воздух ртом.

У Камилли была сломана рука. Когда он очнулся на краю обрыва и, взглянув вниз, увидел ее, захлебывающуюся в грязной воде, мыслей в голове, кроме той, что он должен спасти ее, не осталось. Камилли рывком перекатился через плечо и, съехав на спине по склону, упал в воду. Боль в руке вполне можно было терпеть, но только не тогда, когда этой рукой приходиться поднимать из воды абсолютно расслабленное тело девушки. Крик боли вырвался из него против воли, и он едва нашел в себе силы дотащить Назефри к склону. Он оперся спиной о грязную землю и, прижав Назефри к себе, спокойно сказал:

— Никогда бы не подумал, что женщина может быть такой тяжелой. Нужно меньше есть, Назефри, иначе твой муж когда-нибудь надорвется.

— Спасибо, — проговорила она одними губами.

— Не трать силы на разговоры: их у тебя и так практически не осталось, — ответил он и закрыл глаза.

Урджин вернулся в этот мир, когда вокруг уже было светло. Камилли, немного окрепнув, попытался вытащить Назефри из ямы, в которой они оказались, но мокрая земля превратилась в скользкую грязь, и он никак не мог выползти из этой ловушки. Урджин услышал проклятия, произносимые совсем рядом, и открыл глаза. Утренний свет ослепил его на время, и он заслонил лицо рукой. Если не брать в расчет сильную головную боль, Урджин чувствовал себя вполне сносно. Он собрался с силами и встал на колени. Эста лежала совсем недалеко от него. Ее тело обмякло на земле в неестественной позе, и это напугало Урджина.

— Эста! Эста! — позвал он.

Она не откликнулась.

Урджин подполз к ней и приложил ухо к ее груди. Сердце билось медленно и тихо, а грудь едва вздымалась при вдохе. Он стал срывать с нее одежду и осматривать на предмет ран, но кроме синяков, ничего не нашел. Он погладил ее по волосам и почувствовал, что все они слиплись. Урджин повернул голову жены и обнаружил довольно приличную рану на ее затылке. Она покрылась коркой из крови, и это остановило кровотечение.

В такие моменты очень трудно взять в себя в руки, но что делать, когда не в твоей власти что-либо изменить? Его жена была жива — это было самым главным для него сейчас. Насколько сильно она ударилась головой, и к каким последствиям это приведет? Вернется ли она к нему, или погибнет здесь, у него на руках? Урджин в бессилии закричал.

— Урджин! Урджин, помоги! — донесся до него голос Камилли.

Урджин обернулся и пополз вперед. Оказавшись у самого края довольно глубокой ямы, он увидел брата и Назефри, лежащих внизу.

— Вы в порядке? — спросил он.

— Да, — прокричал Камилли. — Что с Эстой?

— Я не знаю. Она ударилась головой и до сих пор без сознания. А что с Назефри?

— Ее парализовало. Она даже говорить не может, только губами шевелит.

— А ты сам как?

— Руку сломал, а так все впорядке.

— Я сейчас попробую вытащить вас оттуда.

Урджин ринулся к кораблю, и, выдернув какой-то длинный кабель из проводки, вернулся к обрыву. Первой он вытянул Назефри, и только потом Камилли. Перевязав сломанную руку брата, Урджин обшарил корабль, чтобы забрать из него хоть что-нибудь из провизии, одежды и оружия. Добыча оказалась не маленькой: ящик мясных консервов, еще один с какими-то запечатанными супами и кашами, несколько больших бутылей питьевой воды, четыре одеяла, шесть дорожных костюмов, аптечка, несколько фонариков, три сигнальных ракеты, пять плазменных пистолетов, десять сменных блоков к ним, два ножа и сломанный передатчик.

— Это все прекрасно, но нам необходимо где-нибудь укрыться, — рассуждал Камилли.

— Ты знаешь, где мы находимся? — спросил Урджин.

— Без понятия. Все карты накрылись вместе с оборудованием.

— Мы не можем просто так выйти к местным жителям. Хотя, честно говоря, я даже не знаю, где их искать.

— Ты прав: две олманки, одна из которых больше похожа на полукровку, вместе с доннарийцами на Навернии…

— Блестящие перспективы.

— Мы с тобой еще можем попытаться пообщаться с местными, но они, — он повернулся к девушкам, — нет.

— Согласен.

— И сигнал бедствия мы послать не можем. Навернийцы тут же нас засекут.

— После того, что они устроили, я даже боюсь выдвигать идею о нашей добровольной явке и просьбе о помощи. Хотя, Бог свидетель, Эсте и Назефри нужен врач.

Тут Назефри активно зашевелила губами, и в одно мгновение Камилли оказался возле нее.

— Что случилось? — забеспокоился он.

— С Эстой все хорошо, — попыталась сказать Назефри, но звук из горла так и не вырвался.

— С Эстой что? — переспросил Камилли.

— Она спит.

— Спит? — не поверил он собственным ушам.

Назефри зажмурила глаза, что явно означало утвердительный ответ.

— И когда она проснется?

— Два дня, — ответила Назефри.

— А с тобой что?

Назефри закрыла глаза и ничего не ответила.

— Эй, Назефри, ты знаешь, что с тобой?

— Да.

— Это пройдет?

— Да, — моргнула она и едва сдержала непрошеные слезы.

Она не знала, что с ней, и пройдет ли это когда-нибудь. Она не чувствовала ничего ниже собственной шеи, и не хотела допускать мыслей о том, что чувствительность к ней никогда не вернется. Эста же находилась в состоянии сна. Организм ее восстанавливал силы, и Назефри ощущала, как поле сестры постепенно крепнет и расширяется.

— Необходимо углубиться в лес, — предложил Урджин. — Если они нас до сих пор не засекли, вполне возможно, они вообще не знают о том, что мы все еще живы.

— Это нам на руку. Ты пойдешь первым. Остановишься метров через сто. Перенесешь сначала припасы, а затем мы перетащим девчонок.

— Нам нужна вода. Этой надолго не хватит.

— Там разберемся. А сейчас, мне кажется, лучше сменить одежду на сухую, и чем быстрее, тем лучше.

— Эсту я сам переодену. Ну а Назефри останется на тебе.

Камилли посмотрел на олманку, лежащую недалеко от них и подумал о том, что меньше всего на свете желал бы раздеть ее при таких обстоятельствах.

Он достал сухой костюм и подошел к Назефри.

— Ты же понимаешь, что мне придется тебя переодеть? — заговорил он. — На тебе мокрая одежда, и от нее лучше побыстрее избавиться.

— Хорошо, — ответила она одними губами.

Камилли был рад ее благоразумию. Он аккуратно приподнял ее неподвижное тело и принялся здоровой рукой стаскивать прилипшую одежду. Когда дело дошло до того, что некогда было бюстгальтером, Назефри закрыла глаза. А когда Камилли стал стягивать с нее вымокшие трусики, слезы покатились по щекам девушки. Он, конечно, заметил их, но ничего не сказал. У них нет выбора, и сейчас ей просто придется это пережить.

Им повезло. Перемещаясь в течение нескольких часов по лесу, они набрели на старый деревянный домик, стоявший на берегу небольшого лесного озера.

— Ты видишь то же, что и я? — спросил Урджин.

— Ты имеешь в виду непонятную развалину, которая кажется мне сейчас лучшей из резиденций, или лужу, которая наверняка наполнена пресной водой?

— Да, именно это, — улыбнулся Урджин. — Нужно посмотреть, не обитает ли там кто?

— Не нужно.

Камилли направился к Назефри и, склонившись над ней, тихо спросил:

— Ты чувствуешь кого-нибудь поблизости, кроме нас?

— Нет, — ответила она.

Камилли задержал взгляд на ее лице чуть дольше, чем требовалось, а затем, вдруг, поднес руку и аккуратно стер грязь с бледной щеки. Назефри не поняла мотива его поступка. Она была в грязи с ног до головы, и в данной ситуации такое нежное прикосновение к ее щеке явно носило определенный подтекст. Это напугало ее. Она беспомощна, и он, при желании, мог бы сотворить с ней все, что захочет.

Руку Камилли словно обожгло. Он увидел в ее глазах этот абсолютно животный страх, и не понял, чем спровоцировал его. Прикосновением? Эта мысль начала раскручиваться в его голове. И вывод, к которому он пришел, оскорбил его до глубины души.

— Неужели ты думаешь, что я способен изнасиловать тебя?

Назефри попыталась повернуть лицо в сторону, но он взял его в свои руки и не позволил ей этого:

— Ответь, ты считаешь, что я могу изнасиловать тебя?

— Нет, — ответила она.

— Тогда почему ты боишься меня?

— Я не боюсь.

— Кто-то сделал это с тобой? — вдруг спросил он. — Кто-то надругался над тобой?

Назефри испытала шок. Ее зрачки расширились, а глаза словно остекленели в один миг. Ее красивое лицо превратилось в маску ужаса со сжатыми от напряжения губами.

Это предположение пришло к нему в голову совершенно спонтанно, и, к его собственному ужасу, оно оказалось верным.

— Нет, — ответила, наконец, она.

— Конечно, нет, Назефри. Глупый вопрос…

Камилли поднялся с земли и пошел к воде. Урджин, который в это время осматривал Эсту и не слышал их разговора, не понял, что произошло. Брат пролетел мимо сломя голову, словно не понимая, где находится.

Камилли стоял на берегу и смотрел в отражение безоблачного голубого неба в зеркальной глади лесного озера, когда к нему подошел Урджин. Дикое необузданное существо, которое он так сильно обидел своими словами, хранило страшную тайну. Он нашел ответы на все странности ее поведения: олманки должны были выходить замуж девственницами, и все ее ухажеры рассчитывали на непорочность столь знатной и богатой девушки. А она боялась опозорить свою семью, потому что какой-то ублюдок против ее воли забрал у нее ее олманскую честь…

— Что случилось? — послышался голос Урджина.

— Ничего, — буркнул Камилли. — Здесь никого нет.

— Камилли, что произошло?

— Я же сказал, ничего.

— Я не первый день тебя знаю. Она что, умудрилась даже в таком состоянии вывести тебя из себя?

— Да, представляешь, — усмехнулся Камилли, — даже в этом дерьме, в которое мы все угодили, она смогла преподнести мне очередной "сюрприз".

— Ничего, скоро выберемся, и ты с ней распрощаешься, — подбодрил его Урджин.

Камилли не отреагировал на эту реплику, и Урджина это смутило.

— Или ты не хочешь прощаться с ней? — осторожно предположил он.

Камилли обернулся к брату и со всей серьезностью ответил:

— Я женюсь на ней.

— Что? — не понял тот.

— Я женюсь на ней, — повторил Камилли.

— Но… я чего-то не понимаю? Что с тобой?

— Я хочу ее, и я женюсь на ней! Чего тут непонятного?

— Одного желания для брака мало! Нужно еще и любить!

— А ты любишь, Урджин?

— Я — это другое дело. У меня не было выбора, а у тебя есть.

— В отличие от тебя, я не боюсь любви и открыт для нее.

— А кто сказал, что я боюсь этого чувства?

— Тогда ответь мне: ты сказал Эсте, что любишь ее?

Урджин оторопел.

— Причем здесь это?

— Нет, не сказал, потому что ты боишься, что любовь к женщине сделает тебя уязвимым. Но Урджин, любовь — это взаимное чувство, и уязвимость становится совместной, когда двое испытывают его.

— Я что-то не понял: к чему ты клонишь?

— Я хочу жениться на ней, потому что испытываю к этой девушке чувства, которые, как мне кажется, и есть — любовь. И я не боюсь этого, Урджин, потому рискую.

— По-моему, ты ударился головой…

— Ну что ж, тогда теперь твой брат — олигофрен. Терпи кузен.

Камилли похлопал Урджина по плечу и пошел в сторону хижины.

— Что мы будем делать дальше? — крикнул ему в спину Урджин.

— Для начала, давай осмотрим эту хибару, — ответил кузен и ускорил шаг.

Глава 22

Братья обшарили одноэтажное деревянное строение. Здесь была всего лишь одна большая комната, которая вмещала в себя камин, две кровати, стол, несколько стульев и шкафы с полотенцами, одеялами и всякой домашней утварью.

— Охотничий домик, — заключил Урджин. — Попробуй развести огонь в камине, а я перетащу Эсту и Назефри внутрь.

— У меня нет ни спичек, ни зажигалки.

— Возьми в шкафу. Там этого добра полно.

День близился к концу. Камилли смог протопить домик, и теперь здесь было очень тепло. Урджин в очередной раз попытался разбудить Эсту, и она даже смогла промямлить что-то о том, что хочет пить. Он тут же принес воды и напоил жену, после чего она благополучно опять уснула.

Состояние Назефри также улучшилось. Теперь она могла тихо шептать слова, и стала ощущать кончики пальцев ног. Неизвестно, кого это больше обрадовало: ее или Камилли, который все это время крутился возле нее и предлагал свою помощь.

— Не хочу тебя расстраивать, Урджин, но девушек следует искупать, пока окончательно не стемнело. В озере теплая вода, и мыло где-то здесь я видел. Ты искупаешь Эсту, а я займусь Назефри.

— Я против, — послышался сиплый женский голос.

— Тебе слово не давали, — отрезал Камилли и направился к шкафу в поисках мыла.

— Что это значит? Я хочу остаться грязной — это мое право!

— А я хочу спать рядом с чистой женщиной под чистым одеялом, — ответил Камилли.

— Ты собрался спать рядом со мной?

— Да, потому что ночью здесь будет холодно, а живая грелка, вроде тебя, мне не повредит.

— Спи рядом с Урджином! Мне не холодно!

— Назефри, Урджин будет спать возле Эсты. И мне там делать нечего, сама должна понимать.

— Но…

— За что мне это! — перебил ее Камилли. — Назефри, замолчи!

— Но…

— Все! Мне это надоело. А вот и мыло! — воскликнул он. — Планы меняются: первыми идем купаться мы.

— Какого черта! — попыталась закричать Назефри, когда Камилли здоровой рукой оторвал ее от пола и, перекинув через плечо, побрел в сторону озера.

— Удачи! — крикнул ему Урджин на прощание.

Назефри не унималась до тех пор, пока ее бренное тело не упало на берег. Как будто прочувствовав все, что сейчас с ней будет происходить, она испугалась и замолчала на полуслове.

— Что, поток брани иссяк? — спросил ее Камилли, снимая с себя одежду.

— Что ты делаешь?

— Иду мыться.

— Но ты же…

— Голый, — ответил он за нее.

— Мог бы прикрыться хоть чем-нибудь!

— А ты не смотри!

— А я и не смотрю! — прокаркала она, продолжая откровенно его изучать.

Он был таким притягательным и очень красивым. Она даже приоткрыла рот от восхищения. Все его тело было вылеплено из мышц. И плавно опуская глаза все ниже, она, наконец, остановилась на самом интересном месте.

— Может мне повернуться, чтобы ты все могла рассмотреть? — не без сарказма произнес он.

— А почему бы и нет! — воскликнула она. — Ты ведь видел меня голой, я тоже хочу посмотреть на тебя.

— Тогда смотри, — он повернулся к ней лицом и упер здоровую руку в бок.

У Назефри упала челюсть. Глаза распахнулись, и она с нескрываемым интересом начала рассматривать только одну часть его тела.

— Э-э…

— Это называется "половой член", Назефри. Ты все рассмотрела?

— О, Боже… — промямлила она.

Камилли посмотрел вниз и, обронив матерное слово, с разбегу прыгнул в воду. Она одним своим взглядом начала возбуждать его, и пугать ее этим он не хотел.

Назефри пережила культурный шок. Несмотря ни на что, Камилли был первым мужчиной, которого она по собственному желанию видела обнаженным. И она не испугалась!

Спустя некоторое время, он вышел из воды на берег, обтерся полотенцем, которое прихватил с собой вместе с другими вещами, и обмотал его вокруг талии.

Назефри не шевелилась. Она знала, что настал ее черед.

Он подошел к ней.

— Я обещаю смотреть только тебе в глаза, — подбодрил он ее.

— От этого не легче. А не мог бы ты раздеть меня и оставить одну на берегу на несколько минут?

— Зачем? — не понял он.

— Пожалуйста! — взмолилась она.

— Ты хочешь в туалет?

— Камилли, пожалуйста…

Она заплакала. Беспомощность — что может быть хуже? Да, она хотела в туалет. Она чувствовала эту потребность уже давно, но как она могла сказать об этом? Если бы Эста была рядом — все было бы намного проще. Но здесь ее не было.

— Не плачь, слышишь? — тихо заговорил он. — Это ведь нормальная потребность твоего тела. Хорошо еще, что ты можешь ее контролировать.

— Камилли! — вновь воскликнула она, и он замолчал.

Он оставил ее нагую на берегу, а через несколько минут вернулся и затянул ее в воду.

— Это ужасно, — прохрипела она.

— Нет, Назефри, это всего лишь испытание, которое тебе придется пройти вместе со мной.

— Ты будешь мыть меня всю?

— Да. Сейчас оторву кусок полотенца, потерпи.

Она свободно лежала на поверхности воды, пока он снимал с себя перевязь и отрывал от нее довольно приличный кусок. Затем он намылил эту тряпку и вымыл девушку с головы до ног. И все это время он смотрел ей только в глаза.

Когда все было сделано, он вытащил ее на берег, обтер сухим полотенцем и переодел в чистые штаны и майку, которые нашел в домике. Она больше не плакала, но и сказать ему тоже ничего не могла.

Урджину все далось намного проще. Эста даже ненадолго проснулась, когда он раздевал ее. Она приоткрыла глаза и, абсолютно не соображая, что происходит, закрыла их вновь. Урджин спокойно привел жену в порядок, и в чистой, сухой одежде перенес в дом.

Камилли накормил Назефри одной из консервированных каш, завернул ее в теплое одеяло и уложил на кровать.

— А ты? — спросила она, когда увидела, что он не собирается ложиться рядом.

— Если ночью станет холодно, я лягу к тебе. А пока посплю на полу.

— На полу ты мгновенно замерзнешь и заболеешь. И что тогда? Нас всех будет купать Урджин?

— Мыть Камилли — это как минимум интересно, — съязвил кузен.

— Здравый смысл? — удивился Камилли. — Назефри, откуда?

— Заткнись и ложись рядом, — приказала она.

Он больше не спорил. Лег на кровать, забрался под ее одеяло и мгновенно отключился.

Ночью Урджин не смог заснуть. Вокруг действительно стало холодно и тепло Эсты согревало его куда лучше одеяла, но все равно, избавиться от внутреннего озноба он не мог. Кто? Зачем? Почему? А главное, что делать теперь? Он не знал ответов, и это еще сильнее раздражало его. Эста зашевелилась и что-то пролепетала.

— Малыш?

Она не ответила и зашевелилась вновь.

— Спи, малыш, — нежно шепнул он ей на ухо и, как ни странно, она успокоилась.

Нет, теперь все для него изменилось. Приоритеты неожиданно поменялись местами, и на первом месте оказалась его зазноба, его Эста, его малыш…

Первой утром проснулась Назефри. Ей никогда еще не было так хорошо. Она ощутила свое тело, приятно покоящееся в истоме, и слабость, разливающуюся по нему. Она почувствовала, насколько ей тепло и уютно здесь, в этом тесном пространстве, в котором она оказалась.

Назефри улыбнулась этим ощущениям. Не открывая глаз, она прислушалась к себе. Теплое дыхание едва заметно касалось ее кожи в ямочке за ушком. Теплота струилась вдоль всего позвоночника, скапливаясь где-то в низу живота. И пульсация его жизненной энергии вторгалась в ее пространство, излучая все самые приятные эмоции, на которые был способен человек.

Назефри открыла глаза. Камилли лежал за ее спиной, плотно прижавшись к ней всем своим телом, перекинув больную руку над головой, а здоровой обнимая ее. Как так получилось, что их ноги сплелись во сне? Она не могла понять, где заканчивается она и начинается он. Она не шевелилась, не в состоянии нарушить тот хрупкий мир, который они создали во сне, сами того не подозревая. Назефри прикрыла глаза и еще долго слушала его мерное дыхание возле своего ушка.

— Тебе не холодно? — вдруг спросил тихий низкий голос, едва очнувшийся ото сна.

— Нет, — коротко прошептала она.

— Хорошо, — выдохнул он.

Камилли медленно оторвался от нее, и Назефри едва не закричала от холода, в котором он оставил ее одну. Приличия? Правила? Ей было наплевать на них. Она хотела одного: чтобы этот мужчина вернулся к ней. Это было больше, чем желание, это была потребность.

Камилли сел на кровати и долго массировал сломанную левую руку, покоящуюся на перевязи.

— Болит? — спросила она из-за спины.

— Немного. Сейчас пройдет. — А ты как себя чувствуешь?

— Я чувствую свое тело, и даже могу управлять им, но у меня нет сил подняться.

Камилли искренне улыбнулся.

— Ничего. Потерпи немного. Возможно, завтра ты сможешь это сделать.

Назефри глубоко вздохнула.

— Что мы будем делать, Камилли? Наверняка нас уже ищут. Как Стефан и Сафелия будут объяснять все произошедшее?

— Думаю, недели две у нас есть. Раньше этого срока Фуиджи не кинется нас искать, а на Олмании и так хлопот полно с болезнью Науба и прибытием комиссии по расследованию. Стефан нас не подведет, я в этом уверен.

Мысли Назефри закрутились в голове, и неожиданная идея выскользнула из общего потока:

— Камилли! Нам необходимо связаться с Аликеном! Он поможет. Это наш шанс.

— Но пока Вы с Эстой не поправитесь, мы не сможем отсюда уйти.

— Не важно. Главное — это последовательность наших действий. Нам с Эстой в поселения лучше не заходить. Сам понимаешь, добром это не кончится. Но вы с Урджином вполне можете сойти за заблудившихся. Попросите допустить вас к информационной сети и оставите сообщение для Аликена. Эста знает пороли и кодировки. Конечно же — это и есть наш шанс!

— У тебя голова работает, как часы, даже в таком состоянии.

— Это комплемент? — улыбнулась Назефри.

— Самый, что ни на есть.

— Тогда спасибо!

— Назефри? — позвал Камилли.

— Да.

— Прости меня за те слова, что я тогда сказал. Глупо все это и неправильно.

Она молчала.

— Назефри?

— Я простила, Камилли. Не стоит тебе вспоминать об этом.

— О чем Вы там шепчитесь? — послышался хриплый голос Урджина.

— С добрым утром, кузен, — засмеялся Камилли. — Пока ты спал, Назефри придумала, как нам из этой переделки выбраться…

Глава 23

Все ужинали, когда вдруг Эста резко поднялась в постели и села, оглядываться по сторонам.

— Урджин? — позвала она.

Он тут же был возле нее. И несмотря на присутствие посторонних рядом, стал обнимать ее и судорожно целовать волосы, глаза, щеки, губы.

— Урджин, — выдохнула она и повисла на нем.

— Наконец-то! Ты проснулась! Что-нибудь болит? Холодно? Пить? Может, есть? Что Эста? Скажи что-нибудь?

— Туалет… — тихо ответила она, и, подорвавшись с кровати, выбежала из дома.

Камилли и Назефри засмеялись.

— Ну что, герой? Жена проснулась и тут же убежала от тебя?

— Камилли, я когда-нибудь тебе врежу, — разозлился Урджин и пошел вслед за ней.

Она стояла, облокотившись к дереву спиной, и оглядывалась по сторонам. Сумерки сгустились, и туманное марево медленно распространялось над теплой озерной водой.

— Эста?

Она обернулась к нему и не смогла сдержать слез. Он был жив. Жив! По сравнению с этим все ее переживания, обиды, боль меркли, и оставалось только облегчение от того, что он все еще жив. Что же это за чувство такое? Оно выжало ее, выкрутило, сломало и опустошило. Сделало слабой, зависимой, беспомощной и безвольной. Одно его слово, интонация, прикосновение, одна его эмоция, которую она воспринимала, как нечто теплое или холодное, были способны возвысить или уничтожить ее. Ее. Человека без роду и племени, сущность, рожденную полукровкой, существо, воспитанное Наследницей. Она никто для него. А он? Он — все.

Ведь жизнь не раз учила ее не надеяться, не полагаться на удачу, которая и без того слишком изменчива. Но она решила рискнуть. И что? Она потеряла себя. Сколько это продлиться? Год, два? Ведь он оставлял всех своих женщин. Он оставил Клермонт, с которой прожил столько лет, и которую, очевидно, любил. Кто она, а кто Клермонт? Нельзя построить счастье на лжи. Невозможно обманом заставить человека быть рядом.

Так чего же хочет она? Она хочет, чтобы он жил. Все очень просто: жил и был счастлив. Чего она хочет для себя? Чтобы он любил ее. Она хочет, чтобы он ее любил.

Эста долго смотрела на мужа, который молча стоял позади нее.

— Малыш, что с тобой?

— Обними меня, пожалуйста.

Его не нужно было просить. Он рвался к ней, как мотылек к свету, и, заключив ее в свои объятия, понял, что сгорит в ее огне…

Она снова плакала молча. Конечно, думал он, ребенок, которого она любила, мальчик Таймо теперь был мертв. Чем ей помочь? Как успокоить? Он был готов забрать ее боль, принять все на себя, только бы не чувствовать тот холод, который она источала.

И тогда что-то произошло. Два существа превратились в одно. Две энергии стали единой. Он вобрал ее холод и согрел его. Он облегчил страдания и успокоил растерзанную душу. Он сделал ее сильной. Самой сильной на Свете. Той, которую нельзя было так просто сломить.

Они простояли так довольно долго. Она не плакала. Она не будет больше плакать. Она все решила для себя. Если он ее не полюбит, она оставит его.

Как только они вернулись в дом, Эста кинулась к Назефри.

— Я так рада, что с тобой все хорошо!

— Я тоже.

— Что произошло?

Назефри отвела глаза и не могла ничего сообразить. Что ей сказать? Что она опять пошла на риск? Что своей жизнью сестра обязана ей? Нет, не следует ей этого знать. Тем более, что все хорошо закончилось.

— Я ударилась головой. Несколько дней не могла шевелиться, а теперь вот, стою перед тобой.

— Тогда почему я просто спала все эти дни?

Назефри отвернулась от сестры и села возле Камилли за стол.

— Не принимай меня за идиотку, я этого не люблю!

— Успокойся, Эста, — встал на защиту Назефри Камилли.

— Ты не ценишь свою жизнь, Назефри, не дорожишь ею. Почему? — продолжала она.

— Есть приоритеты, Эста. Я расставляю их согласно своим представлениям.

— Знаешь, что я тебе скажу? Ты бросаешься жизнью, потому что здесь тебя ничто не держит. Ты боишься. Мужчин боишься. Терпеть это всем надоело. Твои бесконечные выходки и колкости. Ты навсегда останешься одинокой, потому что хочешь этого. Старая дева!

Назефри подскочила со стула, и едва перебирая ногами вышла из домика на улицу. Она не знала, куда идет, но выносить этот крик Эсты больше не могла. Что она знала о ней? Ничего. Эста ничего не знала о Назефри. Тайна ее умрет вместе с ней. Позор семьи она заберет вместе с собой.

— Довольна?! — закричал Камилли, выходя вслед за Назефри.

— Я сказала ей правду!

— Ты унизила ее.

— Для нее так будет лучше! Может, это ее встряхнет?!

— А если нет, Эста? Если сломает?

Эсту передернуло. Что он мог знать? Она ее сестра, они выросли вместе, и эти упреки для Назефри не в новость. Но сомнение уже прокралось в ее душу. "Если сломает". Назефри ничто не может сломать. Она стальная, закаленная, она — не Эста, она сильнее.

— Простите меня, — промямлила она ложась на кровать. — Я извинюсь перед ней. Мне очень жаль.

Камилли скрылся за дверью. Урджин лег возле жены и обнял ее.

— Не стоит так убиваться. У него есть причины защищать ее.

— Какие?

— Он влюбился.

— В кого? В Назефри?

— Да, в этого черта в юбке.

— Она не носит юбок, Урджин. Только штаны.

— Боюсь я за него. Все эти дни он только и делал, что с ней возился. Кормил, поил, даже купал, представляешь?

— Что-о-о? — обернулась Эста. — Что ты сказал?

— Купал ее. Мы все вымокли и были в грязи. Кому-то нужно было ее переодеть и искупать. Я подумал, что пусть лучше этим займется он, чем я.

— И она согласилась?

— У нее не было выбора. Хотя такой брани я давно ни от кого не слышал. А потом вдруг успокоилась, даже предложила Камилли место на кровати рядом с собой.

— Боже мой!

— Что опять случилось?

— Твой брат, сам того не зная, позавчера женился на моей сестре! Он теперь ее муж!

Урджин оторопел.

— Как это?

Эста засмеялась, да так громко, что Урджин едва не оглох.

— А я ее ругала! Хо-хо! Интересно, как она эту новость Камилли преподнесет?

— Ничего не понимаю. Объясни!

— По олманским традициям суть брачной церемонии состоит в том, чтобы жених раздел свою невесту и искупал ее. Так он становится первым мужчиной, перед которым она обнажает свое тело, а затем и ее половиной, которая "смывает" с нее ауру невинности.

— И все на это смотрят?

— Боже упаси, Урджин! Никто этого не видит! Молодые уединяются, конечно.

— А клятвы брачные? Таковые вообще есть?

— Есть. Но это все — спектакль для гостей. Невеста при этом сокрыта от всех глаз белым плащом.

— Как плащом?

— Так. А под ним на ней надет наряд, что-то вроде нашего национального, только белый.

— Значит, клятвы для вас ничего не значат? Чтобы пожениться, достаточно раздеть и искупать свою невесту?

— Да. Либо так, либо по законам жениха, если они отличны от наших.

— То есть, мы могли пожениться двумя способами?

— Угу.

— А почему ты не сказала мне?

— Ты не спрашивал.

— Глупо все это, Эста. И не законно. Кто тогда должен был ее мыть?

— Ты, Урджин. Как женатый мужчина ты должен был взять на себя ответственность и искупать ее.

— Я? Но как я мог?

— В этот момент ты словно становишься для нее отцом. Она твой ребенок, и ты должен помочь ей.

— Надо же. Ну и традиции…

Эста вновь засмеялась.

— Ну что еще? — спросил Урджин.

— А то, что моя сестра умудрилась женить на себе Камилли. Она могла попросить тебя помочь ей, но не сделала этого. Она ругала его, но все же пошла на это вместе с ним!

— Может, она не предала этому значения, посчитав, что обряд этот все равно не будет законным, ведь Камилли не знал, на что шел.

— Конечно, она ничего ему не скажет, и на этом инцидент будет исчерпан. Но все-таки смешно получается. Назефри как будто вышла замуж…

— Пусть сами разбираются. Нам туда лучше не лезть. Ха! Камилли женился! — снова расхохотался Урджин.

Назефри упала, не дойдя до берега. Слезы струились по ее щекам. Все просто. Все четко.

Она знала, что в жизни своей никогда не сможет выйти замуж, не говоря уже о том, чтобы завести своего ребенка. Кто захочет жениться на порченой девице? Никто.

— Жалость к себе — не самое лучшее чувство.

Назефри обернулась и увидела Камилли, стоящего за ее спиной.

— Оставь меня.

— Я никуда не уйду.

Он спокойно присел за ее спиной, и, обвив руки вокруг ее талии, подтянул к себе. Назефри не сопротивлялась. Ей стало вдруг так же тепло, как и этим утром, когда он лежал рядом с ней на кровати. И в этом омуте ей было все равно, что прилично, а что нет. Она уткнулась мокрым лицом в его шею и еще долго ревела, пока, наконец, сил даже на слезы не осталось.

— Я должна тебе кое-что рассказать, Камилли, — зашептала Назефри. — По олманской традиции, мужчина, раздевший и искупавший незамужнюю женщину, становится ее мужем.

Вопреки ожиданиям Назефри, Камилли ничего не ответил, и даже не шелохнулся.

— Ты должен об этом знать. Эста и Урджин никому не расскажут, это понятно. И тебе не следует это вспоминать.

— Ты хочешь сказать, что я, сам того не зная, женился на тебе?

— Нет, не женился.

— Почему?

— Ты ведь не знал, на что идешь, и сделал это потому, что хотел мне помочь.

— То есть, если бы я сознательно это сделал, наш брак мог бы считаться законным?

— Вполне. Но ты не знал, потому никакими обязательствами со мной не связан.

— Ты даешь мне развод?

— Можно сказать и так.

— Тогда почему ты, зная об этом, позволила мне искупать себя?

— Я не хотела, чтобы это сделал Урджин.

— То есть, ты хотела, чтобы купал тебя все-таки я, прекрасно понимая, что в результате выйдешь за меня замуж?

— Ты ничего не понял.

— Возможно. Но сейчас я устал и хочу спать, так что давай поговорим об этом в другой раз.

— Другого раза не будет, Камилли. Это все, что я хотела тебе сказать.

Глава 24

Время тянулось медленно. Силы постепенно возвращались к Назефри, и с каждым днем она ходила все лучше и лучше. Эста попросила у нее прощения, и Назефри, конечно же, простила сестру.

Урджин и Эста большую часть времени загадочно переглядывались друг с другом, но все же помалкивали. Не нужно было быть медиумом, чтобы увидеть, как Камилли постоянно наблюдал за Назефри. Он всегда знал, где она и что делает, в какую сторону побрела от дома и как далеко зашла, когда ела в последний раз и что именно. Эста чувствовала, как колебалась энергия Назефри, когда Камилли подходил к сестре слишком близко, и как усиливалось их обоюдное поле в этот момент. А еще она любила наблюдать за тем, как они засыпают. Не важно, в какой позе Камилли ложился спать возле Назефри, просыпались они неизменно вместе, обнявшись настолько крепко, будто вокруг было неимоверно холодно.

Уже на второй день после пробуждения Эсты, Назефри заметила, как женатая пара, уйдя в лес за дровами, спокойно вернулась через несколько часов без дров. Затем девушка обратила внимание, что несколько дней подряд Урджин с Эстой под утро вместе покидали домик и возвращались только после восхода солнца. У них всегда было хорошее настроение после таких вылазок, и Назефри искренне завидовала им: порой люди даже не замечают, что на самом деле счастливы. Она верила, что у Эсты, несмотря ни на что, все, в конце концов, закончится хорошо.

Эста таких надежд не питала, и на то были свои причины. Каким бы нежным или наоборот, необузданным ни был Урджин рядом с ней, он никогда ничего не говорил ей о своей любви. Даже в минуты, когда его наслаждение было самым ярким, он никогда не говорил о своей любви к ней. Хотя, насколько просто было бы произнести одно лишь слово "любимая". О большем она и не просила. Не нужно признаний, просто "любимая", и Эста станет самой счастливой женщиной во Вселенной. Но он не говорил ничего. "Малыш", "Эста", "мне так хорошо с тобой", "ты сводишь меня с ума". Все это она уже слышала, а вот "я люблю тебя" потерялось где-то по дороге к его сердцу. Не любит или боится сказать, так же как и она? "Время покажет", — думала Эста и возвращалась к другим, более обыденным мыслям.

Дни сменяли друг друга, и каждую ночь Камилли мучила одна и та же болезнь. Стоило ему сильнее прижаться к Назефри, как она начинала шевелиться во сне, вызывая в нем непреодолимое желание разбудить ее и заняться с ней любовью прямо посреди ночи, в присутствие двух спящих на соседней кровати свидетелей.

Первые несколько дней он довольно быстро мог поставить себя на место и унять эту непрошенную похоть. Но каждую ночь все повторялось вновь, и для борьбы с собой он уже был вынужден выходить на несколько минут на улицу.

Камилли не знал, что Назефри просыпалась в тот момент, когда он выскальзывал из-под одеяла и оставлял ее одну. По наивности, она полагала, что он ходил справлять нужду, однако в одну ночь все изменилось, и это стало для нее настоящим испытанием.

Она часто шевелилась во сне. Еще в детстве, когда с ней рядом спала ее мать, она могла ненароком ударить ее ногой, или зацепить рукой. Но сейчас, когда она была согрета теплом его тела, внизу ее живота зарождалось какое-то чувство, и она инстинктивно начинала шевелить бедрами.

В ту ночь Камилли не успел окончательно проснуться, и, находясь в полудреме, представил себе, как дотрагивается до нее рукой. Его ладонь скользнула под резинку ее штанов, в которых она ложилась спать, и погладила гладкую шелковистую кожу ее лона. Он уже видел ее ногой, и помнил, что у Назефри с тела были удалены все волосы. Только поэтому он не задумался о странной правдоподобности испытываемых ощущений. Назефри тоже не проснулась, а ощутив во сне такую ласку, только придвинулась ближе к нему, изогнув свое тело. Он заскользил еще ниже, пока не ощутил на руке влагу и мягкие складки ее ноющей плоти. Инстинктивно он коснулся ее пальцами, и, уловив едва заметный вздох, стал ласкать ее, все сильнее прижимая вожделенные бедра к своим.

И вдруг она проснулась. Глаза открылись сами собой, потому что внутри у нее все горело огнем и желание, чтобы он проник в нее, стало неестественно нестерпимым. Назефри с шумом втянула в себя воздух, и от этого встрепенулся Камилли. Долей секунды было достаточно, чтобы понять: они оба не спят, и это происходит на самом деле.

— О, черт! — прохрипел он, и, резко дернувшись назад, вскочил с кровати и выбежал на улицу.

Она была потрясена. Он доставлял ей удовольствие в то время, как она спала, и ее тело не только приняло его ласки, но и попросило о большем. А он… Он делал это потому…..потому, что хотел ее…

Назефри выбралась из постели и, накинув на плечи одеяло, побежала следом за ним.

Она нашла его на берегу. Он сидел согнувшись, опустив свою голову на колени. Назефри это испугало. Он мучился, страдал, и первоисточником этой агонии была она.

Назефри бросилась к нему, протянула свои руки и обняла.

— Назефри, я так больше не могу. Всему есть свой предел, и мое самообладание, в конце концов, меня подвело. Прости меня… Я ничтожество…

Она потянулась к нему всем своим телом и впилась пересохшими от желания губами в его рот. Он не мог не ответить. Это ведь была она. Ее аромат, ее вкус, ее влага на его руке, ее тепло рядом с ним. Он набросился на нее, словно изголодавшийся в дороге путник на изысканное угощение. И перевязанная рука больше не мешала ему.

Он повалил ее на землю и лихорадочно стянул рубашку с ее плеч. Молочно-белая, нежная грудь с ярко-розовыми сосками вздымалась очень быстро. Он опустился к этой груди и накрыл ее жаром своего рта, щекоча бархатом своего языка, покусывая маленькие вершинки и втягивая их в себя. Стон. Она стонала, вцепившись руками в его волосы.

— Камилли! — прорезал его сознание голос Назефри.

Это было, словно крик о помощи, будто просьба, чтобы он остановился. И он отпрянул от нее.

— Я не девственница… — прошептала она, словно надеясь на то, что он может ее не услышать.

Но он услышал, и в его взгляде ничего не изменилось. Мускулы на его лице не дрогнули, а рука не оставила занятое ею место на ее груди.

— Мне все равно.

Он склонился к ее лицу и, едва прикоснувшись к губам, провел своим носом дорожку к ее уху.

— Ты мне нужна такой, какая ты есть.

Разве может быть все так просто? Ему все равно, потому что он готов принять ее такой, или все равно, потому что действительно все равно, кто с ним?

В этот момент его губы нашли ее рот, и влажный язык проник внутрь. Его рука скользнула под преграду ее штанов и окунулась в тепло ее плоти. Назефри застонала, приподняв свои бедра, а он оторвался от нее, рывком стянул ненавистную ткань с ее ног и сел между ними.

Она смотрела на него. Его рука вновь окунулась в бархат ее существа, и пальцы медленно заскользили по маленькому бугорку. Назефри втянула в себя воздух и дернулась, но он не остановился. Он смотрел ей прямо в глаза и не останавливался. А затем склонился и поманил ртом то место, где только что была его рука. Поцелуи, нежность его ласкового языка и теплое дыхание там, в ее центре, разорвали мир Назефри на отдельные фрагменты. Где-то далеко остались боль и страх, от того что ненавистные движения могут уничтожить ее изнутри. Сейчас она поняла, что его движения станут самыми восхитительными для нее.

Он встал на колени между ее ног, спокойно снял с себя всю одежду и, обвив руками ее талию, подтянул к себе. Она почувствовала, как его плоть готова войти в нее. Она скользила возле, словно прокладывая себе путь, и, когда ожидание стало не выносимым, плавно погрузилась в ее тело.

Крик Назефри Камилли поймал своим ртом. Она стала с ним одним целым, и теперь его тепло проникало в самую сердцевину ее существа. Он зашевелился внутри и Назефри, откинув голову назад, застонала. Камилли мог взорваться от одного этого стона, от единственного толчка ее бедер, которые она подавала вперед. И он знал, что не сможет насытиться, не сможет испить ее до конца.

Он любил ее, он хотел ее снова и снова: дома, на корабле, в поле, в ванной, на кровати, на полу, у стены, и он знал, что каждый раз это будет по-настоящему, и каждый раз будет самым лучшим.

Не покидая ее тела, он поднялся с ней, обвившей его своими бедрами, и понес вперед. Студеная озерная вода облизала его стопы. Он сделал шаг и остановился.

Назефри поняла, что происходит. Он спрашивал ее, согласна ли она войти в это озеро вместе с ним? Он понимал, что это значит, и спрашивал ее.

Она сильнее обхватила его бедра ногами и вновь двинулась ему навстречу. Из уст Камилли вырвался стон, и он повторил движение вслед за ней.

— Я люблю тебя, моя олманка, — прошептал он ей на ухо. — Разреши мне искупать тебя?

— Да, Камилли, я разрешаю!

Он с разбегу бросился в воду, и холодная вода накрыла их сплетенные тела, разлетевшись брызгами на много метров вокруг.

И когда Эста, проснувшись на рассвете, вышла на улицу по нужде, она ненароком увидела двоих обнаженных мокрых людей, занимающихся любовью на берегу озера. Едва дверь хижины успела закрыться за ее спиной, как тишину вокруг прорезал отчаянный женский крик. Эста знала, что это Камилли подарил Назефри ее самый первый в жизни оргазм.

— Что там происходит? — спросил сонный Урджин, когда Эста прильнула к его теплому телу под одеялом.

— Ничего. Просто Камилли искупал Назефри в озере…..снова…

Когда Эста и Урджин проснулись второй раз, Камилли и Назефри как обычно лежали на своей кровати в обнимку. Эста прислушалась и уловила тихий шепот: Камилли что-то бормотал на ухо Назефри, а она неестественно тихо посмеивалась. "Неужели непристойности?" — подумала про себя Эста.

— Доброе утро! — громко засмеялся Урджин.

Эста даже дернулась от неожиданности. Камилли и Назефри вообще застыли.

— Кто сегодня готовит завтрак? — спросил он.

— Мой черед, — ответила Назефри и медленно выползла из-под одеяла.

Она направилась к столу, выбрала несколько банок из провизии и начала их вскрывать. Камилли поднялся вслед за ней и стал помогать здоровой рукой.

— Провизия на исходе, — начала Назефри, — на дня два еще хватит, а там начнем голодать. Я вполне хорошо себя чувствую и думаю, что пеший поход смогу пережить.

— Ты уверена? — переспросил ее Камилли.

— Вполне.

— Тогда выйдем завтра на рассвете. У кого-нибудь есть идеи, в каком направлении нам идти?

— Нужно двигаться на юг, — ответила Эста. — Народ тянется туда, где теплее. Наверняка там будут большие поселения.

— Как только что-нибудь найдем, вам, девчонки, придется остаться в укрытии, а мы с Урджином выйдем к людям.

Через пару минут все расселись за столом и продолжили обсуждать детали.

— Если мы не вернемся через два часа, — Урджин посмотрел на Эсту, — вы оставите нас и пойдете сюда.

— Об этом не может быть и речи, — не согласилась она. — Мы не знаем, как далеко поселения, воды очень мало, а Назефри не так сильна, как может показаться. Мы будем ждать Вас, и если Вы не вернетесь, мы пойдем следом.

— Ты когда-нибудь начнешь меня слушаться?

— Ты же говорил, что покорность в женщинах тебе не нравится?

— Я начинаю пересматривать свои взгляды.

Эста засмеялась.

— Ну что, жена, — вдруг подал голос Камилли, — надеюсь, меня ты слушаться будешь?

— Это смотря насколько твои просьбы станут совпадать с моими желаниями, — усмехнулась Назефри.

— Жена? — Урджин изобразил удивление на лице.

— Да, кузен. Познакомься: самая непредсказуемая и острая на язык из олманок. Моя жена Назефри.

— Очень приятно! — засмеялся Урджин.

— Это же надо было мне выйти замуж за такого самоуверенного и взбалмошного доннарийца?

— Вы друг друга стоите, — смеялась Эста. — Мы с Урджином вас поздравляем!

— Боюсь только, что дядя придет в ужас, когда узнает, что мы еще раз породнились с доннарийцами.

— Укрепляем межпланетарные отношения! — не смог сдержаться Урджин.

— Думаю, он отдал бы тебя и за навернийца, лишь бы ты больше не мозолила ему своим видом глаза.

— Ну, спасибо тебе, сестренка. Сейчас Камилли решит, что его ожидает ад и демоны.

— Я изначально это знал!

— Доннариец, это что, вызов?

— Ты все равно проиграешь, любимая.

Камилли сказал это настолько бархатным голосом, что невозмутимая до этого момента Назефри, вдруг покраснела.

Они еще долго разговаривали ни о чем, и это понемногу свело к минимуму ту тревогу, которая мучила каждого из них все эти дни.

Глава 25

Они покинули убежище на рассвете. Движение вперед давалось им тяжело. Назефри не могла пройти и нескольких километров, чтобы не начать задыхаться. Камилли едва мог уговорить ее передохнуть, убеждая, что от десяти минут простоя ничего не измениться. Постепенно начало смеркаться, а к людям они так и не вышли. Пройдя еще несколько километров в кромешной тьме, они все-таки остановились на ночлег. Земля была холодной, а разводить большой костер было опасно: дым могли заметить, и тогда не известно, чем бы закончилось их путешествие.

Назефри проснулась среди ночи. Она настойчиво решила отлучиться по нужде в ближайшие кусты. Костер почти догорел, и она подложила несколько сучьев, чтобы пламя окончательно не погасло. Подходящее место для отправления нужд находилось в метрах в пятнадцати от них, сразу же за какими-то темными зарослями. Назефри не стала искать фонарь, и пошла вслепую.

Все случилось внезапно. Назефри спокойно пряталась, когда где-то вдали в лесу возникла вспышка света. Хлоп! Назефри не поняла, что это, но в следующее мгновение из горла только и смог, что вырваться непонятный писк. Она чувствовала, как кто-то приближается к ней. Их было пятеро. Они передвигались неестественно быстро, и Назефри едва открыла рот, чтобы закричать, как перед ней возник он.

Синие яркие светящиеся глаза, светлые белые волосы — он был олманцем, что ни говори, но, в то же время и не им. Она поняла это, приняла, как факт. Энергия. Она никогда не ощущала человеческое поле такой силы и величины. Он подавлял ее, делал слабой и безвольной, внушая страх и покорность. Одновременно он был и человеком, и кем-то еще. Богом. Существом не из этого мира.

Назефри почувствовала, как остальные четверо приближаются к ней.

Она рванулась с места и закричала, что было силы, но в следующее же мгновение оказалась прижатой к теплому телу спиной, с зажатым ртом. Его хватка была железной. Ей показалось, что он, сжав свою ладонь, способен раздавить ее череп одной своей рукой.

Камилли, Урджин и Эста, не понимая, что происходит, повскакивали и похватали оружие. Впереди они увидели его, держащего Назафри в воздухе и сжимающего ее рот своей рукой. Эста уловила колебание энергии вокруг и развернулась. Еще четверо прятались в тени поодаль, но их глаза, словно маячки, такие же синие, как и у нее самой, светились в темноте.

— Отпусти ее! — закричал Камилли, сердце которого перестало биться.

— Deriso Eri filonu erdjiri.

— "Вы все равно все умрете", — в ужасе произнесла Эста.

— Что? — не понял Урджин.

— Он сказал на древнем олманском, что все равно мы все умрем.

— Скажи ему, что я успею выстрелить ему в голову.

— Heryu geas heolin retto.

Эста сделала шаг к огню и пламя осветило ее лицо. Существо отшатнулось, будто увидело нечто страшное:

— "Resel Deori"! — закричало оно.

В следующее мгновение Назефри лежала на земле, а вокруг них никого не было. Где-то вдалеке вспыхнул свет и так же быстро погас.

— Назефри!!!

Камилли бросился к жене.

— Все хорошо, Камилли, со мной все впорядке, — сдавленно ответила она.

— Что он сказал? — спросил Урджин.

— "Хозяин энергий", — ответила Эста и рухнула на землю. Ее всю трясло.

Урджин присел рядом и обнял ее.

— Ты как?

— Я думала, что это конец. Какого черта здесь происходит? Что здесь делают олманцы? Куда нас занесло?

— Это не олманцы, Эста, — подала голос Назефри. — Не знаю, кто они, но точно не олманцы.

Камилли поднял жену на руки и перенес к спальному месту.

— Что произошло? Откуда они взялись?

— Я не знаю, Камилли. Я пошла в кусты и вдруг увидела эту вспышку света. Все произошло настолько быстро! Они передвигаются, словно тени. Вот, я была одна, а в следующее мгновение он стоял передо мной.

— Ты чувствовала их?

— Да! И у них сильные поля! Намного сильнее, чем у любого из нас. Он влиял на меня, подавлял волю, ломал. Мне кажется, что они могли убить нас одной лишь силой своих мыслей, но почему-то испугались именно Эсты.

— Да, и я не знаю, почему.

— Он назвал тебя "хозяйкой энергий", — размышлял вслух Урджин. — И разговаривал на древнем олманском.

— Что-то мне не хорошо, — пожаловалась Назефри и метнулась в сторону.

Ее вырвало.

— Назефри!

Камилли как всегда оказался рядом.

— Ничего страшного. Это испуг.

— Ты уверена?

— Да, сейчас уже легче.

— Какие есть предложения? — произнес Урджин.

— Если мы все еще на Навернии, то эти пришли откуда-то еще, — предположила Эста.

— А если мы не там, где полагали?

— У нас нет выхода. Нужно идти вперед. В любом случае, тот домик, в котором мы были, кто-то построил, и утварь, да и одежда там была вполне обычные. Возможно, нам повезет, и в этом месте обитают мирные люди.

— Или не люди, — добавил Урджин и принялся собирать вещи.

Они продвигались медленно, держа оружие наготове и постоянно бросая на Назефри мимолетные взгляды. Девушка замечала их, и отрицательно кивала головой в ответ. Нет, она никого не чувствовала поблизости. Они остановились на краю вспаханного поля, когда солнце вошло в зенит.

— Давайте передохнем, — предложил Урджин. — Думаю, скоро мы узнаем, кто здесь живет.

Они ели молча, снова поглядывая на Назефри. Наконец, девушка не выдержала и зашипела:

— Если еще кто-нибудь на меня так посмотрит, я дальше с вами не пойду.

— Не злись, Назефри, мы не специально.

— Тебе хорошо говорить, Урджин! А я постоянно напряжена, прислушиваюсь, а тут еще ваши вопросительные взгляды! Когда почувствую что-нибудь, сама…

— Что? — подхватился Камилли.

Эста и Урджин разошлись в стороны с оружием в руках.

— Это не те, другие. Обычные люди, скорее всего. Трое взрослых, наверняка женщины.

— Итак, — начал Урджин. — Вы сидите здесь. Если до вечера мы не вернемся, уходите к домику.

— Но Урджин!

— Эста, я сказал "уходите к домику"! Где я потом буду тебя разыскивать? В лесу? Там вы не пропадете.

— Урджин!

Он подошел, крепко обнял ее и поцеловал в шею.

— Все будет хорошо. Скажи пороли.

— "Ваш заказ уже доставили. Заберите его сегодня, пожалуйста. Сирена". Координаты вставишь в сообщение.

— Запомнил. Все, пошли!

Камилли прижал Назефри к себе и поцеловал теплый сладкий рот.

— Ты в ответе за сестру. Помни это и не подведи меня.

— Вернешься — не подведу.

— Когда выберемся отсюда, мы еще поговорим с тобой о твоем поведении.

— Нормальное поведение.

— Если ты что-нибудь выкинешь, я не знаю, что с тобой сделаю.

— Будешь купать меня до тех пор, пока сил не останется? — засмеялась она.

— И это тоже.

Эста с Назефри немного углубились в лес, а Урджин и Камилли пошли вперед по перепаханному полю.

Где-то вдалеке замаячили фигуры. Это были женщины в летних платьях до щиколоток. Они смеялись.

— Блондинки? — не понял Камилли.

— Со светящимися глазами… — добавил Урджин.

— Синими…

Женщины практически сразу заметили двух чужаков. Было видно, что они нервничают. Одна из особ достала наушник и стала что-то по нему говорить.

— Камилли, спрячь оружие. Проблемы нам не нужны.

Урджин медленно подошел к женщинам, а Камилли остановился поодаль.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, — ответила одна из них.

— Наш корабль сбился с курса и потерпел крушение. Мы добирались сюда несколько дней, и, наконец, нашли людей.

— Кто Вы?

— Меня зовут Урджин, а это, — он указал в сторону брата, — мой кузен Камилли. Пожалуйста, вы не поможете нам попасть в какое-нибудь поселение, чтобы связаться с нашими друзьями и попросить их о помощи.

— С какой Вы планеты?

— Доннары.

— Доннара слишком далеко отсюда.

— Мы летели к нашим друзьям на свадьбу. Бортовой компьютер отказал, и мы даже не знаем, в какой системе находимся.

— Вы на Олмании.

— Где?

— На Олмании.

Камилли услышал ответ и так же, как и Урджин, не сразу понял его содержание.

— А где именно, на Олмании?

— Это южный материк. Южная Кортура, если быть точными.

— Спасибо.

Урджин развернулся на месте и вместе с Камилли побрел обратно к лесу.

— Куда Вы идете? — прокричали испуганные женщины.

— С нами летели наши жены. Они прячутся в лесу.

— Ближайшее поселение в пяти километрах отсюда. Если хотите, мы можем Вас проводить.

— Спасибо.

Урджин и Камилли вернулись настолько быстро, что Назефри и Эста даже испугались.

— Что Вы узнали? Где мы?

Эсте никто не ответил. Урджин подошел к перевязи, которую тащил на своей спине, достал из нее две сигнальных ракеты и обе выпустил в воздух.

— Что ты делаешь? — закричала Эста.

— Добро пожаловать домой, дорогая…

Глава 26

Сафелия сидела за столом, закрывая лицо руками. Она с трудом воспринимала происходящее вокруг нее и не могла поверить в очевидное: ее брат был жив.

— Что я могу вам сказать?! — кричал в бешенстве Стефан. — Вас не было десять дней! Я готовился к самому худшему! Единственное, что мне оставалось, это доверять собственному чутью и верить, что вы все еще живы!

— Стефан, я говорю тебе, что на Олмании появилась какая-то враждебная раса, а ты продолжаешь нести одно и то же!

— Эста, это полный бред! Как вы оказались на Олмании, если разбились на Навернии?

— Я не могу с ним больше разговаривать, у меня нет сил.

— Стефан, сядь и успокойся, — словно гром, раздался голос Урджина.

Сафелия встрепенулась от звука его голоса и вновь погрузилась в прострацию.

— Мы чудом остались в живых. Удача, судьба, я не знаю, как это назвать. Мы пережили это и пора поставить на всем точку. Эста говорит тебе о серьезных вещах. Это были не олманцы, Стефан. Да, у них светлые волосы и такие же, как у вас, синие яркие глаза, но они сильнее, быстрее. Мы никогда с такими не сталкивались. Наши глаза даже не смогли уловить их перемещение. Они говорили с нами на древнем олманском. И испугались именно Эсты. Ты что-нибудь знаешь о "хозяине энергий"?

— Нет, — огрызнулся Стефан и присел на стул возле Сафелии.

— Ладно, пойдем дальше. Существа появились внезапно, по словам Назефри, после вспышки яркого света. Исчезли они тем же путем. Наш корабль так же попал в какой-то свет, после чего зафиксировал перемещение нацеленных неопознанных объектов. Нам удалось оторваться от них, и после очередной вспышки мы оказываемся над поверхностью Олмании. От Олмании до Навернии — час перелета. Скачки в гиперпространство возможны, но не в условиях движения корабля в атмосфере планеты. У нас нет технологий, позволяющих "перебрасывать" чужие объекты в пространстве.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Предполагаю, что это какие-то пространственные туннели. И судя по всему, по дороге с Навернии на Олманию мы побывали где-то еще.

— Где?

— Может быть, в гостях у тех, что напали на нас?

— Полный бред. Все это голословно. Одни предположения. Я больше верю в то, что это дело рук навернийцев. Возможно, они создают какую-то галлюцинацию или оказывают другое воздействие на психику людей.

— Я бы поверил в это, если бы в течение нескольких минут не оказался на олманской земле, а затем не встретил на вашей планете не знакомых ни мне, ни кому бы то ни было в нашей Вселенной, существ.

— Если бы кто-то проник на Олманию, служба обороны бы уже доложила.

— Они не засекли крушение нашего корабля, не удивлюсь, если и визит пятерых незнакомцев остался незамеченным.

— И что мне делать? Собирать армию? У нас нет полной уверенности в том, что готовится некое вторжение. Как я объясню навернийцам введение военного положения на Олмании?

— Если самые мои худшие опасения верны, к этому нападению должны готовиться все миры, и Олмания с Навернией — первые среди них. Это в атмосферах ваших планет твориться какая-то чертовщина.

— Меня в Совете на смех поднимут! Выглядят, как олманцы, но не олманцы. Бред, Урджин.

— Если Доннара поддержит вас, то нет.

— Это решать Фуиджи.

— Я попробую на него повлиять. Но все же у меня есть еще одна идея.

Он пристально посмотрел на Эсту и сказал:

— Нам нужно добиться аудиенции Совета Всевидящих.

— Что? Ты с ума сошел? — завопил Стефан.

— У меня к ним много вопросов, и что-то мне подсказывает, что они знают ответы на них.

— Их никто никогда не видел! С чего ты решил, что тебя они примут?

— Не меня одного. Мы пойдем с Эстой. Наш брак — это плод их трудов, и я не исключаю такой возможности, что они все знали наперед.

— "Хозяин энергий…" — тихо повторила Сафелия.

— Что с тобой, сестра?

— Я где-то это уже слышала, но только не могу вспомнить, где.

— Если вспомнишь, скажи нам.

— "Хозяин энергий…" Ваши татуировки. Вы ведь оба не знаете, что это значит. Может, те существа испугались Эсты только потому, что увидели татуировку на ее теле?

Все задумались над неожиданным предположением Сафелии.

— Тогда у нас с Эстой дорога одна: Совет Всевидящих. Сегодня же вечером мы улетаем на Доннару. Нужно переговорить с отцом и постараться убедить его в серьезности происходящего. Камилли?

— Я полечу только с Назефри.

— Я не могу сейчас оставить дядю. И поскольку Стефан нам не особо верит, а комиссия, насколько я поняла, уже прибыла на Олманию, мое присутствие здесь необходимо.

— Тогда я останусь здесь, — ответил Камилли, складывая руки на груди.

Стефан, Сафелия и Назефри уставились на Камилли.

— Ты должен лететь с ними, Камилли. Я сама справлюсь, а тебе лучше поддержать брата.

— Я остаюсь здесь, — четко повторил Камилли и посмотрел на нее с таким укором, что девушка в первый раз в жизни решила промолчать.

Теперь Стефан и Сафелия не сводили глаз с Назефри.

— У меня что, дерево на голове растет?

Тогда они повернулись к Камилли.

— Я женился на твоей кузине, Стефан.

— На Назефри?

— А что, у тебя есть еще кузины?

— О, мой Бог! — Стефан схватился за голову.

— Ты не рад, братик?

— Я рад тому, что теперь вся ответственность за тебя и твои поступки ляжет на плечи Камилли. Но, черт побери, Таини только сегодня утром прилетел! Что мы скажем ему?

— Ничего не скажем, — спокойно произнесла сестра. — Он и двух дней не протянет, что уж говорить про недели.

— Если я увижу тебя в компании этого хлыща, пеняй на себя, дорогая жена.

— Это смешно!

— Если Вы не можете ему сказать, я сделаю это сам.

— И очернишь мою семью тайным браком?

— Она права, Камилли. Слухи о беспутстве моей сестры нам сейчас ни к чему.

— Ты считаешь, что брак со мной — это "беспудство"? — обратился он к жене.

Назефри отвернулась, ничего не ответив.

— Отлично! Тогда делай, что хочешь! Когда твое мнение об этом измениться, ты знаешь, на какой планете меня найти!!! — с этими словами он вылетел из зала совещаний, где они собрались, и ушел в неизвестном направлении.

— Он доннариец, Назефри, ему сложно это понять, — попыталась успокоить ее Эста. — Поговори с ним.

Назефри тихо поднялась со своего места и покинула зал вслед за мужем. Она не видела его больше в этот день. Обида затуманила разум, и это ни к чему хорошему не привело.

За все время перелета с Олмании на Доннару, Камилли настойчиво избегал любых упоминаний о его ссоре с Назефри. После прибытия на родную планету, никто из ребят не удосужился проверить электронные послания с Олмании. Все слишком были заняты дебатами с Фуиджи, и совершенно не предусмотрели тот вариант, что где-то на другом конце Вселенной могло произойти что-нибудь ужасное.

Вечером, после отбытия корабля с Эстой, Камилли и Сафелией на борту, Науб пригласил свою племянницу на приватный разговор в зал совещаний. Назефри подсознательно ожидала, что этот официальный жест добром для нее не кончится. Но она постаралась отбросить негативные мысли в сторону и явилась на встречу в назначенный час.

Науб выглядел совершенно спокойным, и в его облике ничего не предвещало беды, но когда он заговорил, она поняла: такой ледяной тон может свидетельствовать лишь об одном: дядя знает все о ее браке и не он один…

— Назефри, присядь, пожалуйста.

Девушка заняла свое место напротив Науба и, ничего не говоря, опустила голову.

— Это правда, что ты вышла замуж за доннарийца по старинному обряду без официального оглашения предстоящего брака?

— Да, дядя.

— После вашего возвращения на Олманию, вы с Камилли подписали официальное брачное свидетельство?

И тут Назефри поняла весь ужас ситуации, в которую попала. Ее сердце остановилось, и все никак не могло совершить следующий удар. То, чего она все эти годы так опасалась, случилось. По сути своей, она вступила в любовные отношения с мужчиной, который перед глазами всего остального мира, не был ее мужем.

— "Да" или "нет", Незефри. Вы подписали бумаги?

— Нет, дядя.

— По закону Олманского народа, ты совершила прелюбодеяние, вступив в отношения с мужчиной, не состоящим с тобой в официальном браке.

— Но мы поженились по обычаю!

— Это никого не интересует!!! — закричал Науб. — Ты хотя бы понимаешь, что это значит? Его здесь нет, он не может решить этот вопрос немедленно! А вся резиденция тем временем только и трещит о том, какую потаскуху вырастила императорская семья!

— Мы можем все уладить!

— А ты уверена, что он собирался что-либо подписывать? Ты, глупая девчонка! Куда смотрела твоя сестра, когда этот чужак соблазнял тебя!!!

— Эста не могла ничего сделать. Не следует ее приплетать.

— Ты что, не понимаешь, что сейчас будет? Ты в своем уме?

— Говорите, дядя, что должны сказать.

Назефри засмеялась. Громко, сильно, будто в последнем крике своей беспомощности.

— Ну, что же Вы, говорите!

— Согласно закону нашего народа и нашей семьи, ты изгоняешься из Олманской Империи без права общения со своими родственниками, кои от тебя отрекаются. С этого момента ты не можешь носить фамилию нашей семьи и упоминать в разговоре место своего происхождения. С собой ты можешь взять только деньги, завещанные тебе твоей матерью, и, корабль, который достался тебе от отца. Покинуть стены этого дома и атмосферу этой планеты ты должна в течение одного часа.

— У меня есть возможность оправдаться, составив официальное свидетельство?

— Ты уже совершила этот грех. Это подтверждение для твоего народа теперь ничего не значит. И, честно говоря, я сомневаюсь, что твой новоявленный "муж", станет что-либо подписывать, особенно после того, как от твоей репутации не осталось и следа. Новость о твоем позоре разлетится по всем Мирам. Фуиджи не позволит своему племяннику заключить союз с изгнанной девицей, тем более олманкой.

— Жестокость в нашей крови, не правда ли, дядя?

— Ты должна была знать, на что идешь, и делать все вовремя. Я Император, и как бы не любил тебя, мой долг следовать традициям своего народа. Это закон, Назефри, и перед ним — все равны.

С этими словами Науб покинул зал совещаний. Маленькие соленые капельки заструились по щекам молодой девушки. Теперь она осталась одна. Это самое страшное, что могло произойти в ее жизни, это то, чего она боялась все эти три года, и то, что в конце концов, настигло ее.

Стефан пытался заговорить с сестрой, но все то время, пока она поковала свои вещи и шла к кораблю, девушка не проронила ни слова. Он хотел узнать, куда она летит и что собирается делать, сколько денег ей завещала мать, и на сколько ей этого хватит. Назефри знала, что практически все деньги лежали на их с Зафиром совместном счету, к которому она больше не имела доступа. А тех крох, которые остались у нее, ей едва ли хватит на несколько месяцев.

Нет, Назефри не собиралась лететь на Доннару. Дядя был прав: после такого позора у нее не было шансов, а преклоняться, молить и тем самым растаптывать остатки своего достоинства, она не собиралась.

Дверь грузового отсека корабля закрылась за Назефри. За ней она оставила всю свою прошлую жизнь.

Урджин едва не выронил ложку, когда почувствовал, что с Эстой что-то не так. Она извинилась перед всеми в то утро и отказалась завтракать с семьей, оставшись в своей комнате. Урджин аккуратно встал из-за стола и уже собирался подняться к ней, чтобы выяснить, что же все-таки произошло, когда его жена, белая, словно мел, влетела в столовую.

— Урджин, Камилли, мне нужно срочно поговорить с вами!

— Дело не терпит отлагательств? — с издевкой спросил Фуиджи.

— Извините, но это так.

— Что-нибудь случилось на Вашей родной планете, о чем мне бы следовало знать?

— Нет, дело касается лично меня.

— Прошу нас извинить, — прекратил этот допрос Урджин, и вывел Эсту из помещения. Камилли удалился следом.

— Малыш, что? Что произошло?

Эста повернулась к Камилли и, едва сдерживая крик отчаяния, произнесла:

— Вчера до нас дошло послание от Стефана. Назефри…

Эста набрала в грудь побольше воздуха.

— Что Назефри? — спокойно спросил Камилли.

— Науб изгнал ее из Империи в день нашего отъезда.

Камилли пошатнулся, словно от удара.

— За что?

— Вы забыли, мы все забыли, что брак должен быть подкреплен официальным документом. Вы не подписали с Назефри этих бумаг, и по нашим законам такой союз есть ни что иное как прелюбодеяние. Слухи поползли по резиденции, наверняка, кто-то из слуг подслушал наш разговор. В итоге Науб узнал о вашем "браке". Если бы это дело не подверглось огласке, все бы обошлось, но теперь она не имеет право даже общаться с нами, не говоря уже о том, чтобы жить на Олмании.

— Это возможно? — не верил своим ушам Камилли. — Какое им дело до наших с Назефри отношений?

— Она олманка, Камилли. Там все имеет значение. Более того, она принадлежит к знатному роду, долг которого оберегать законы нашего мира. Теперь для всех остальных она стала падшей.

— Я хоть сейчас могу подтвердить законность нашего брака! Почему никто не спросил об этом у меня?

— Стефан надеялся, что Назефри прилетит сюда, к тебе. И затем бы мы смогли урегулировать этот конфликт. Но ее здесь нет.

— Где она?! — закричал Камилли. — Куда полетела, черт бы побрал эту девчонку?!

— Я надеюсь, что она отправилась на Ксилус, к нашему учителю. Больше я не представляю, где она могла укрыться.

— И ты собираешься найти ее? — послышался голос Фуиджи, выходящего из столовой в гостиную, где они беседовали.

Эста и Урджин замерли на месте, не в силах повернуться и посмотреть в глаза Императору.

— Она моя жена, — отчеканил Камилли, — конечно я собираюсь ее найти.

— Официально, она тебе никто. Это ты понимаешь?

— Что Вы такое говорите? — прошептала Эста. — Он женился на ней! Он в ответе за нее. Кто, кроме него, может ей помочь?

— Ты смотришь на все только с одной стороны.

— О нет, я вижу гораздо больше!

— Если он хочет ей помочь, он должен не за ней лететь, а к Наубу. Он должен все сам объяснить Императору и со своей стороны подписать все документы. Только после этого он может искать Назефри.

— А если с ней что-нибудь случиться?

— Твоя сестра — взрослая девочка. Если он наплюет сейчас на все законы, они оба останутся за бортом и ничего не смогут изменить. Я не потерплю в своем доме присутствия опозоренной девицы, изгнанной из своего родного мира. Всему есть предел.

— Если Камилли не полетит за ней, ее найду я! — прошипела Эста.

— Не смей даже думать об этом! Не хватало еще, что бы этот позор лег и на плечи моего сына!

— Позор? Она моя сестра!

— Ты подданная Олмании, больше она тебе не сестра.

— Как же легко Вы можете отречься от всего, что Вас окружает? А если они любят друг друга?!

— Любовь не имеет никакого значения, когда речь идет о чести правящей семьи.

— То есть, для Вас любовь ничего не значит?

— Что такое любовь, девочка? Мой сын любил Клермонт, очень сильно любил, и потому хотел отказаться от брака с тобой.

— Я не любил ее!

— Не смей перебивать меня! Ты бегал вокруг нее кругами, сдувая пылинки с ее волос, ты не сводил с нее глаз, когда она заходила в комнату, а сейчас говоришь мне, что не любил ее? Прибереги ложь для кого-нибудь еще, например, для нее, — Фуиджи указал рукой в сторону Эсты. — Ради Клермонт ты собирался отказаться от долга перед Империей и с легкостью бы сделал это, не пригрози я тебе изгнанием.

Эста отшатнулась от Урджина и прикрыла ладонью рот.

— Что ты так смотришь? — обратился к ней Фуиджи. — Проснись же, наконец! Он не пожертвовал властью ради Клермонт, любовь для него никогда не будет стоить дороже этого!

Ноги Эсты подкосились. Она получила ответы на все свои вопросы. Она поняла, что человек, стоящий возле нее, никогда ее не любил. Он не сдувал с нее пылинки, и не расцветал на глазах, когда она входила в комнату. Он жил с ней, потому что мужчина способен хотеть женщину, которую не любит. Она так ждала его признания, а признаваться-то по существу было не в чем. Дядя говорил, что может быть больно, но она и представить себе не могла, что это за боль! Нет, Урджин никогда не примет ее настоящую, никогда, если узнает правду, просто потому, что он ее не любит.

— Камилли, — обратилась к нему Эста, — если ты любишь, то найдешь ее. Все просто.

— Я знаю, Эста.

— Если ты полетишь за ней, можешь сюда больше не возвращаться! — отчеканил Фуиджи.

— А я и не вернусь, дядя. Моей жене нечего делать в этом змеином логове. Вдруг ее кто-нибудь сможет ужалить?

Камилли вышел из гостиной. Фуиджи вернулся в столовую, а Эста и Урджин остались стоять там, где стояли.

— Я не любил Клермонт.

— Это теперь не имеет значения.

— Я не любил ее!

— А меня ты любишь?

Урджин посмотрел на нее.

— Для тебя это важно?

— Любишь или нет, Урджин?

Вместо ответа он попытался обнять ее, но она со всей силы ударила его по лицу.

— Я освобождаю тебя от всех обязательств. Можешь возвращаться к своей Клермонт.

Она выбежала из гостиной, попала в холл и стала бегом подниматься по лестнице, когда он нагнал ее и схватил за руку.

— Чего ты хочешь от меня?

— Больше ничего!

— Ты что, не понимаешь, что он специально все это сказал?

— Он говорил правду, нравится тебе это или нет! В этом-то ты не станешь со мной спорить?

Урджин замолчал. Признание нельзя произнести тогда, когда на тебя давят. А она давила, Боже, как же она давила на него! Он должен был все обдумать, разложить все по полочкам и понять, как ему с этим жить дальше?

— Я полечу на Олманию, и попробую уладить конфликт. Науб прислушается ко мне и к моему слову.

— Это твое право. Я с тобой не лечу.

— Я так и понял.

Он отпустил ее и пошел вниз. Не оборачиваясь, он вышел на улицу и вздохнул полной грудью. Рано или поздно, он признается ей. Скажет, даже сам не желая. Когда-нибудь, в порыве страсти сболтнет, или во время болезни, но признается. И в тот момент она получит неограниченную власть над ним. Она женщина, и знает, как пользоваться этим влиянием. Что ж, чему быть, того не миновать. По крайней мере, она ревнует. Он видел этот огонь в ее глазах, чувствовал леденящий холод в ее сердце при упоминании имени Клермонт. Возможно, она любит его. Возможно. И если это так, тогда все остальное не будет иметь значения.

Глава 27

Перелет до Ксилуса занял у Камилли полтора дня. Это была современная планета, одна единственная в своей системе. Почти вся поверхность этого небольшого мира была покрыта водой, а те два крохотных континента, которые населяли ксилуане, вполне могли сойти за небольшие мегаполисы. Два спутника-луны и одна звезда — белое солнце, быстро сменяли друг друга на небосклоне. Около двух тысяч лет назад люди на этой планете придумали воздушные сооружения, на которых и стали жить над поверхностью океана. Там же они выращивали растения, разводили животных, и с большим трудом добывали пресную воду из океанической.

Камилли не знал, что именно он скажет человеку, который был ни кем иным, как учителем детей императорской семьи. Судя по короткому рассказу Эсты, этот человек должен был оказаться божеством, а не смертным. Ему было около пятидесяти лет. И он в совершенстве владел не только керитскими мечами, но и обучал своих подопечных способам управления энергиями. Для Камилли это был пустой звук, потому что он никогда не сталкивался с подобными техниками.

Корабль запросил разрешения на посадку в резиденции Великого ксилуанина Ромери, которого Эста и Назефри называли просто "учитель". Вместе с запросом он отправил краткое послание от Эсты, и через десять минут кораблю разрешили приземлиться в обители незнакомого ему человека.

Камилли вышел на перрон и понял, что его встречает только один мальчишка, на вид лет десяти, темнокожий, как все ксилуане, и с гладко выбритой головой. На мальчишке висели широкие штаны-шаровары, а темно-коричневый торс был слегка прикрыт чем-то, напоминающим тогу.

Малец поклонился Камилли, и, не назвав своего имени, попросил следовать за ним. Они вошли в ангар, и Камилли услышал до боли знакомый скрежет. Пульсары. Где-то недалеко полным ходом шла тренировка.

Мальчишка указал рукой на дверь в стене и предложил Камилли самому войти в нее.

Доннариец попал на огромную тренировочную площадку, заставленную по периферии всевозможными приспособлениями, стойками, мишенями и оружием. В центре он увидел Назефри, размахивающую керитским мечом в попытках отогнать от себя два пульсара, которыми явно управлял кто-то другой.

Камилли огляделся по сторонам и заметил молодого мужчину, восседавшего на коробках, сваленных сбоку, и одним движением пальца управляющим этими огненными шариками. Было видно, что Назефри утомила тренировка, но она не сдавалась, выкладываясь до последнего. Камилли хотел подойти к учителю, и обернулся к мальчишке, чтобы тот проводил его, но юнца рядом уже не было. Тогда он посмотрел на мастера и увидел, как тот, глядя на него, прикладывает указательный палец к губам с просьбой о тишине. Камилли застыл на месте.

— Назефри, — закричал Ромери, — ты опять не можешь сконцентрироваться! Это упражнение не должно настолько тебя выматывать! Может, передохнешь?

— Нет! — закричала девушка и продолжила свои соревнования с пульсарами.

Камилли напрягся. Ему не нравились такие игры, ведь эти штуки способны были убить его маленькую жену.

— Ты не внимательна, девочка моя!

— Учитель, я стараюсь.

— Расслабься и включи все органы своего восприятия.

— Но я и так все чувствую.

— Плохо. У твоего мужа очень сильное поле, а ты его не чувствуешь.

Назефри на миг обернулась, и один из пульсаров подлетел слишком близко. Она едва успела увернуться и отразить его лезвием стального меча. Камилли закричал и бросился к ней.

Мастер щелкнул пальцами, и волшебные голубые шарики растаяли в воздухе. Вместе с ними куда-то исчез и сам Ромери. Камилли остановился за спиной Назефри и замер.

Силы оставили ее. Она слишком устала за последние дни. Ее руки безвольно опустились, лезвия мечей коснулись пола и звякнули. Она медленно разжала свои пальцы, и оружие выскользнуло из рук.

Она ждала его. Все эти дни ждала. Хотя, признаться в этом самой себе для Назефри было слишком тяжело. И он не подвел ее, не бросил и не отказался.

Слезы потекли по ее щекам, и дальше она не могла сдерживаться. Назефри зарыдала.

Камилли за время путешествия придумал много отповедей, но увидев ее, разбитую, слабую, опустошенную и такую измученную, забыл их все.

— Котенок, не надо…

Он притянул ее к себе и обнял. Губы заскользили по заплаканному лицу. Она потянулась к нему всем своим существом и приникла к теплому телу.

Они больше не проронили ни единого слова. Она еще долго плакала, даже тогда, когда стала отвечать на его поцелуй, утопая в нежности его языка и сладких губ. Затем, взяла его за руку и повела в свою комнату.

Как только дверь ее обители закрылась за ними, они набросились друг на друга с одним единственным желанием: заняться любовью здесь и сейчас.

Трясущимися руками Назефри срывала дорожный костюм со своего мужа. Он освободил ее грудь и припал к маленькой розовой вершинке. Она застонала и обняла его за плечи. Его руки, одна из которых все еще была перебинтована, заскользили по нежной бледной коже, поглаживая каждый доступный изгиб ее тела, прижимая податливые бедра к своему возбуждению, и рыча в ответ на то, как она терлась о него.

Камилли поднял ее на руки и положил на кровать. Встав на колени перед ней и устроившись между ее бедер, он с жадностью припал ртом к ее лону. Она закричала, выгнулась, но не стала его останавливать. Ее бедра двигались ему навстречу, пока где-то глубоко не поднялась волна и не захлестнула ее с головой. Он не остановился, гладя нежную кожу, проникая пальцами в самую ее суть и лаская, лаская, словно безумный.

Назефри обхватила его голову руками и потянула на себя. Он забрался на кровать, готовый завладеть ею, погрузиться в нее и никогда не выходить. Но она перевернула его на спину и оказалась сверху.

Назефри припала к его соскам, и, побаловав их своим языком, спустилась к животу. Мышцы дрожали под ее губами, и Камилли закричал, когда маленькая ладошка обхватила его напряжение и заскользила вверх и вниз по нему. А затем ее губы проложили дорожку к его естеству и накрыли его своим теплом и нежностью. Она вкушала его медленно, лениво, обволакивая каждый потаенный миллиметр, подобно тому, как он ласкал ее до этого.

Он наслаждался недолго, сообразив, что может ненароком лишить ее самого главного удовольствия. Он хотел ее, всю, немедленно, потому резко поднялся и притянул к себе. Назефри почувствовала, как он неспешно прокладывает путь в глубины ее тела.

Он вошел медленно, заполняя ее собой и доказывая, что они всегда будут одним целым. Каждый его толчок она встречала вздохом, а особенно сильные движения, маленьким вскриком. В этой партии ей принадлежала ведущая роль, и она ни на минуту не забывала об этом, приподнимаясь над ним, а затем плавно опускаясь назад. И он забирал ее дыхание, ее стоны, раскрывая ее губы и завладевая ее языком. Развязка была близка, но вдруг он остановился и освободил ее тело.

Назефри разочарованно застонала, а Камилли засмеялся.

— Тебя веселит это? — возмущенно спросила она.

— Да, моя маленькая обиженная жена. Это хорошая поза, но я знаю, что тебе понравится больше…

Он перевернул ее на живот и, слегка приподняв за бедра, погрузился вновь. Тяжестью его теплого и немного влажного тела ее придавило к матрацу, и она почувствовала его совершенно по-новому. Он уперся своим носом в ямку за ее ушком и укусил за мочку. Затем подвел одну руку и прикоснулся к плоти между ее ног.

Все стоны Назефри были сметены новой волной удовольствия, и она закричала. Ее подняло в воздух, разорвало и опустошило в один миг. Камилли не мог долго сражаться с собственным телом, оттягивая момент освобождения, и ее трепетание заставило его взорваться. Назефри почувствовала, как извергается его теплота и подала в последний раз бедра ему навстречу. Он вцепился двумя руками в ее живот и еще теснее прижал ее к себе.

— Все это только твое, — застонал он.

— Мое…

— И ты — моя.

— Твоя…

Он рухнул на нее, потеряв последние силы, и зарылся в копну влажных от испарины волос.

— Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Камилли, — словно из забытья ответила она.

Спустя много часов, они мирно лежали под одеялом, сплетенные руками и ногами в одно существо. Камилли убрал непокорные пряди золотистых волос с ее лба и очень долго и пристально смотрел в ее синие светящиеся глаза.

— Почему ты не прилетела ко мне? Почему не сообщила о том, что произошло?

— Я знала, что Стефан обязательно свяжется с Эстой, и ты обо всем узнаешь от нее. Я не могла полететь на Доннару. Я осталась одна, и не была уверена в том, что после всего ты захочешь меня принять.

— За это я готов был разорвать тебя, глупая девчонка. Ты моя жена, часть меня. Я отвечаю за тебя, и первым, к кому ты должна была пойти, был я. Неужели я произвожу впечатление человека, для которого важны какие-то условности? Мне наплевать, кто и за что тебя изгнал, тем более, что в этом был виноват я сам.

— Я не была уверена в том, что этот обряд стал для тебя настоящим. Понимаешь?

— То есть, в твоем представлении, я мог отнестись к этому, как к развлечению?

Назефри промолчала.

— Назефри, когда я понес тебя в то озеро, для меня это было так же серьезно, как если бы я надел кольцо тебе на палец, как это принято на Доннаре. Пускай мы и повздорили, но ты должна была знать, что это ничего не изменит в наших отношениях. Я был не совсем прав, не понимал, насколько тебя могут сковывать все эти олманские обычаи. Я не мог и подумать о том, что какой-то там Таини будет смотреть на тебя и надеяться, что рано или поздно получит свой приз. Ты уже была моей, только моей. И я хотел, чтобы и он знал об этом. Да и отошел от всего я довольно быстро. Уже на следующий день на корабле пожалел, что оставил тебя одну. Я собирался задержаться на Доннаре всего на один день, чтобы помочь Урджину и Эсте в разговоре с дядей. Я бы все равно вернулся к тебе.

— Что же решил Фуиджи?

— Он сказал, что подумает. Честно говоря, мне кажется, что он знает то, что неизвестно нам.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ничего особенного. Просто его невозмутимость меня всегда настораживает.

— Что мы теперь будем делать? Я не хочу улетать на Доннару. Не могу, пойми.

— Я понимаю, солнышко. Мы и не станем туда возвращаться. Я состоятельный человек, и мы можем жить, где угодно. Хочешь, будем все время путешествовать? А хочешь, вернемся на Олманию?

— Я не могу, Камилли. Теперь это не мой дом.

— Твой, Назефри. И я знаю, что ты любишь его.

— Но я не могу.

— Урджин полетел к Наубу. Думаю, он все объяснит твоему дяде и покажет копию брачного свидетельства, подписанного моей рукой.

— Даже если дядя замнет эту историю, я все равно не смогу там жить. Мне кажется, что они предали меня, отвернулись навсегда.

— А ты верила, что они смогут защитить тебя?

— Скажем так: я надеялась на это, но никогда не верила. Теперь при мысли о доме, меня бросает в дрожь. Я чувствую себя опозоренной, бесстыжей.

— Я взял тебя в жены у озера. Никто не виноват, что у нас под руками не оказалось брачного свидетельства. Ты моя жена, и никакая не опозоренная.

— Нет, Камилли, я такая, и ты об этом знаешь.

— Я занимался любовью с девственницей.

— Это не правда.

— Правда. Ты сама призналась, что я был первым мужчиной, который поцеловал тебя. Я видел, насколько ты запугана и совершенно не понимаешь, что делаешь и чего хочешь. Остальное не имеет никакого значения. Я твой первый мужчина.

Назефри закрыла глаза.

— Когда ты понял?

— Когда подошел к тебе, беспомощной и испуганной, чтобы помочь, а ты увидела в этом нечто совсем иное.

Она молчала.

— Посмотри на меня.

Назефри открыла глаза и окунулась в теплый омут его темно-карих глаз.

— Когда-нибудь ты расскажешь мне об этом. Только не сейчас. Сейчас ты будешь тихо отдыхать, а я разбужу тебя потом, возможно, не так, как ты привыкла, но тебе это понравиться, я обещаю.

Она сильнее прижалась к нему и спустя несколько минут заснула. Камилли еще долго думал о том, что за ним теперь числится один должок. Он обязательно найдет того, кто это с ней сделал. Достанет с того света, если потребуется. И отомстит за все, и месть его будет неимоверно жестокой…

Урджин улетел вечером, так и не попрощавшись с Эстой. Он не знал, что ее мир развалился по запчастям, что ее сердце разорвалось в груди, и что это сотворил с ней он. Нет, Эста не станет дожидаться его возвращения. Зачем? Она улетит отсюда завтра. Больше в этом месте ее ничто не держит. Что ж, она рискнула, и проиграла. Такое тоже случается.

Камилли найдет Назефри. Эста в этом не сомневалась. Она подробно рассказала ему, куда лететь и где искать. Вот человек, которого стоит любить. Его, а не Урджина.

Всю ночь Эста не могла уснуть. К чувству полной опустошенности примешивалась непонятная тревога, словно она ждала, что это еще не конец. Рано утром она поднялась с кровати и приняла душ. Вещи она решила собрать после завтрака.

Эста спокойно направлялась в столовую, когда в коридоре возле самой лестницы к ней подошли двое доннарийцев в военной форме.

— Вам приказано пройти вместе с нами.

— Куда? — не поняла Эста.

— Это здесь, не далеко. Император Вас уже ожидает.

Эсте не понравилось то, как они вели себя. Жесткие, холодные, они словно конвоиры провожали ее в последний путь. Они спустились в подвал резиденции и последовали куда-то вглубь по туннелю.

Они остановились перед большой железной дверью. Эсту пропустили вперед, и она вошла в комнату, предназначенную явно не для мирных бесед. Стол, зеркало на всю стену, камеры и железный стул с ремнями не оставили сомнений: ее привели на допрос.

Вдруг кто-то толкнул ее в спину. Она хотела ударить нападавшего в ответ, но не успела. Откуда не возьмись, появились еще три человека. Они скрутили ее, не давая возможности вырваться, и силком посадили на стул, пристегнув руки, ноги и грудь ремнями.

Эста была в шоке. Ее рот заходился в попытках что-нибудь прокричать, но слова так и не вылетали из горла, придушенные ужасом и ненавистью к происходящему.

В помещение зашел Фуиджи, а следом за ним и…..Клермонт. Кивком головы Император приказал подчиненным освободить помещение, и через минуту они остались втроем.

Фуиджи приблизился к прикованной Эсте, занес руку и со всей силы ударил ее по лицу. Голова девушки мотнулась в сторону, а из глаз брызнули слезы, не то от боли, разлившейся от удара, не то от самого жеста унижения.

— Дрянь!!! — закричал он. — Да как ты посмела?!! Грязная полукровка!

И тут все стало на свои места. Эста на мгновение потерялась в услышанном, но в следующий момент собрала всю силу воли в кулак и повернула голову к Императору.

— Как Вы смеете поднимать на меня руку?!

Фуиджи вновь занес ладонь и шлепок пришелся на другую ее щеку. Голова Эсты закружилась, а челюсть свело.

— Ты — никто! Слышишь меня? Никто!

— Я жена вашего сына!

— Черта с два! Он женился на Наследнице Олманской Империи, а ты самозванка!

— Меня вырастила Императорская семья!

— Плевать мне на то, кто тебя вырастил! Ты даже не олманка — ты полукровка!

— Откуда Вам известно?

— Клермонт решила провести генетический анализ. А твоих волос на расческе было достаточно на сотню таких тестов!

— И когда же Вы обо всем узнали?

— Утром. И поверь, еще до обеда ноги твоей здесь не будет.

— Что же Вы теперь от меня хотите? К чему весь этот цирк?

— Чертова сучка! Как вам всем удалось нас провести? Отвечай!

— Я ничего не знала.

— Врешь! Ты быстренько прыгнула к нему в постель, очевидно в расчете на то, что забеременеешь? Ошибка! Мне плевать на твоего ребенка, он никогда не станет наследником, слышишь? Безродный ублюдок никогда не будет править Доннарой!

— Меня усыновили мои родители, еще в детстве. Ни Науб, ни Стефан не знали об этом.

— О, только не надо выгораживать свою семью. Неужели ты думаешь, что мы станем выносить эту склоку на всеобщее обозрение? Науб и пальцем не пошевелит в твою защиту!

— Стефан этого так не оставит!

— Стефан сейчас никто!

— А Ваш сын? Его Вы тоже не боитесь?

И тут Фуиджи расхохотался. Его громкий смех разнесся эхом по замкнутому пространству вокруг и ударил Эсту в грудь.

— Урджин? Он будет только рад избавиться от такой обузы!

— Вы можете ошибаться! Я пока еще его жена!

— Пока еще. С чего вдруг ты вспомнила о моем сыне? Он для тебя никто! Или, может ты решила, что смогла влюбить его в себя?

Опять смех. Теперь смеялась Клермонт.

— Бедная, бедная маленькая шлюшка, — подала она свой певучий голос. — Если он и имел тебя все это время, то только потому, что я отказывала ему. Каждый день, что он был здесь, он приходил ко мне и пытался затащить с собой в постель. Урджин не сказал тебе, что я тоже здесь живу? Ну, нет, конечно же, нет! Он клялся, что ты для него — пустое место, так, девица, которую он обязан объезжать каждую ночь, чтобы родить наследника. Мне нравилось смотреть, как он мучается. Я получала истинное удовольствие, представляя, как он берет тебя, и думает, что спит со мной. Знаешь, люди умеют так делать. Он никогда не называл тебя моим именем? Странно… Помню, когда мы с ним сильно поссорились пару лет назад, он притащил к себе в комнату какую-то из служанок, тоже блондинку. Она мне потом рассказывала, как стояла перед ним на коленях и ублажала его своим языком, а он гладил ее по волосам и называл моим именем.

У Эсты скрутило живот в сильнейшем позыве на рвоту. Все, что выливалось из уст этой девицы, было настолько пошлым и грязным, что Эсту начинало сильнее мутить.

Она вспомнила, как он отказался ее брать, когда она кинулась к нему на шею после подслушанного разговора с Фуиджи. Как не пришел к ней ночевать после этого, и появился только во время грозы. Как негодовал, когда она призналась, что принимает противозачаточные таблетки. Как хотел убедить ее поскорее забеременеть. Интересно, он спал с ней там, возле озера, потому что знал, что таблеток у нее с собой не было?

— Знаешь, — продолжала Клермонт, — Урджин относится к той категории мужчин, которые любят только одну женщину, но при этом ходят еще и налево. Меня это нисколько не смущает, нет. Я всегда знала, что человек его происхождения может позволить себе любую блажь, и готова была это терпеть. А потом привыкла. Даже после того вечера, когда ты так блистательно выступила со своими дикарскими номерами, он пришел ко мне. Но я отказала. Не знаю, кого он тогда поимел, может снова ту блондиночку, но уж точно не тебя.

— Ты так и проведешь свою жизнь, в размышлениях о том, с кем Урджин коротает свои ночи?

— Ах, ты, дрянь! — завопила Клемронт, и, подбежав к ней, вцепилась Эсте в волосы. — Ты здесь больше никто, — захрипела она. — Ты немедленно подпишешь все бракоразводные документы и уберешься отсюда восвояси.

— А если нет? — превознемогая боль, простонала Эста.

— А если нет, — ответил Фуиджи, — дело закончится войной против Олмании.

Клермонт резко отпустила волосы Эсты и ударила ее по уху. Хлопок был настолько сильным, что Эста закричала от боли, пронзившей ее, словно нож, всаженный в самую голову. Высокий звон оглушил ее, и Эста поняла, что барабанная перепонка не выдержала удара. Теплая кровь потекла из уха девушки, неприятной влажной каплей скатываясь по мочке и падая куда-то вниз.

Фуиджи подошел к ней и протянул электронный планшет с каким-то документом.

— Пописывай!

— Не буду. Вернется Урджин, тогда подпишу.

— Он не вернется, пока ты здесь. Неужели еще не поняла? Смотри!

Эста опустила глаза на документ и отчетливо увидела отпечаток пальца и подпись, поставленные под именем ее мужа.

— Что это? — не поняла она.

— Он подписал этот документ вчера, на тот случай, если мне все-таки удастся прижать тебя и заставить расторгнуть этот союз. Он не любит тебя, никогда не любил и не полюбит. Ему все равно. Разве ты этого не поняла? Он так и не сказал тебе, что любит. Неужели ты думаешь, что мужчина, подобный моему сыну, стал бы скрывать свои чувства? Зачем? Ответ прост — он тебя не любит.

Фуиджи понял, что подобрал нужный ключ. Эста была сильной, что ни говори, и он все не мог понять, чем же ее можно подвести к обрыву? Какая же капля должна стать последней в чаше ее терпения? Он не был дураком. Он видел, что она цепляется за мужа, как за последний оплот защиты, надеясь на то, что он не просто находится рядом с ней, а любит ее. Как же просто сломать того, кто уже надломлен. И сделал это не он. Основную работу проделал его сын, отказываясь из-за страха, внушаемого ему столько лет, признать очевидное. Она подпишет, Фуиджи больше не сомневался в этом. Разобраться с Урджином будет куда проще. Сын никогда не променяет власть на девку, пусть даже и такую, как эта.

Эста обмякла в своем стуле. Ее пальцы, до этого сжатые в маленькие кулачки, расслабились, свободно свисая вниз. Фуиджи освободил одну ее руку, и приложил указательный палец в планшету, оставляя на нем ее отпечаток. Затем вложил ей в кисть ручку и указал на место, где следовало поставить свою подпись. Эста, едва ли помедлив, нарисовала на табло нужные завитки. Ручка выпала из рук девушки и покатилась куда-то под стол.

— Это все. Твой корабль готов к вылету. Ты улетишь отсюда с тем, с чем прилетела.

— Вы побывали в моей комнате?

— Здесь нет ничего твоего. Запомни это.

С этими словами он повернулся к ней спиной, и вышел из комнаты.

— Я бы еще много чего могла рассказать тебе о своем женихе. Но боюсь, что выносить сор из избы — недостойное поведение для будущей супруги Наследника.

— Все, что ты делаешь, — недостойно.

— Возможно, но ему это нравится.

Клермонт завернулась, чтобы уйти, но не преодолев и нескольких шагов, оглянулась.

— Да, совершенно забыла: это тебе за то, что оскорбила Урджина своей бездарностью. Он терпеть не может ублажать необученных девиц!

Клермонт подняла ногу, и со всей силы ударила Эсту в грудь. Стул опрокинулся, и, задыхающаяся от внезапного спазма в груди, она упала на спину, проехав вместе с железной оковой несколько метров.

Словно в тумане к ней приблизились люди в военной форме, отстегнули от стула и подняли на ноги. Кто-то накинул на ее плечи черный олманский плащ. Она одернула руку, когда кто-то предложил ей опору. Она шла с низко опушенной головой, скрытой ото всех капюшоном, за своими конвоирами. Никто не встретился им по пути. Ни Сафелия, ни Нигия. Возможно, это было к лучшему сейчас, ведь взгляни она в глаза тем, кого считала близкими, непременно бы расплакалась. А она не могла себе этого позволить. Она будет плакать, только одна, в тишине своего корабля, летящего далеко, очень далеко отсюда.

Глава 28

Назефри проснулась от громкого стука в дверь.

— Назефри — это я!

— Учитель?

— Что случилось? — встрепенулся Камилли.

— Эста прилетела. Думаю, вам стоит увидеть ее.

Назефри накинула на плечи халат и открыла дверь.

— Что с Эстой?

— Она только что прилетела. Все лицо в синяках. Похоже, ее избили на Доннаре…

— О, Господи! Где она?

— На кухне. Мария заваривает ей чай. Назефри, это нечто серьезное.

— Вы думаете, что они узнали?

— О чем узнали? — спросил Камилли, натягивая свой костюм.

— О том, что я не наследница…

Эста словно тень появилась в дверном проеме.

— О чем? — не понял Камилли.

— О том, что я полукровка…

Урджин довольно быстро смог убедить Науба в невиновности Назефри. Он заверил Императора в намерениях Камилли и показал копию брачного документа, подписанного братом. Этого было достаточно, чтобы Науб обнял молодого Наследника, и бросив на прощание: "Назефри может вернуться", — покинул зал совещаний.

Урджин не стал задерживаться, и, отказавшись разделить с олманцами обед, отправился домой, к своей жене. Все дни перелета он провел в мыслях о ней. Время сделало свое дело, и от былой злости на нее и на себя не осталось и следа. Он думал о том, как прилетит, обнимет ее, и все снова будет хорошо. Так как и должно быть.

Но предчувствие шептало ему на ухо нечто другое. Нет, ей не грозила опасность. Но все же, что-то было не так.

Возле корабля его встретил отец. Он был один, без свиты, и это еще больше встревожило доннарийца.

— Где Эста? — спросил он, едва ли приблизившись к нему.

— Нам нужно серьезно поговорить.

— Где Эста?

— Я все объясню в рабочем кабинете.

Урджин резко остановился:

— Отец, я спрашиваю, где моя жена?

— Она больше не жена тебе…

Что-то произошло в следующий момент. Вся его жизнь вдруг резко разделилась на "до", и "после". Он не мог думать, не мог говорить, он пытался всеми своими чувствами уловить знакомое тепло рядом, холод, исходивший от нее, но ничего не чувствовал. Эсты там не было. В этот миг его не интересовало, что случилось и почему так случилось. Его голова разрывалась от беспомощного крика, которым он звал в своих мыслях ее. Но она не отвечала. Она молчала.

Дверь за спиной Урджина закрылась, погружая в мрачную атмосферу рабочего кабинета его отца. Фуиджи не стал присаживаться.

— Начнем с того, что все это время девица обманывала тебя.

— О чем ты говоришь?

— Она не Наслединца Олманской Империи. Это подтвердили генетические тесты, сделанные по моей просьбе с образцов ее волос.

— Какие тесты? О чем ты?

— Эста — полукровка, Урджин. Половина олманской крови, половина навернийской.

— Как это?

— Она не Наследница.

— А Стефан?

— Семья Императора удочерила девицу.

— Но откуда тебе это известно?

— Девушка сама призналась, когда столкнулась с неопровержимыми доказательствами своего происхождения. Олманцам был нужен этот брак, и она согласилась исполнить роль Наследницы. Олманцы надеялись на поддержку Доннары в случае войны с Навернией.

— Если не она Наследница, то кто же?

— Стефан — единственный ребенок в семье. Никакой Наследницы нет.

— Но почему тогда Совет приказал мне жениться на ней?

— Этого я не знаю. Вполне возможно, что Олманцы провели всех, и старикашек в том числе. А девчонка оказалась не промах. Ловко она скрутила тебя.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты знал, что она должна была выйти замуж за Зафира?

— Зафира?

— Да, но Совет Всевидящих по какой-то причине решил, что она должна выйти за тебя, и помолвка была расторгнута.

— Но ведь ей было всего шестнадцать?

— Ты забыл, что они выходят замуж очень рано? Она никогда не любила тебя. Обманывала, врала, использовала и не любила.

— Ее вынудили пойти на это?

Фуиджи рассмеялся сыну в лицо.

— О, насколько же ты глуп! Она не любила тебя никогда. Скорее, ненавидела. Все ее ходы были тщательно спланированы. Ее обучили. Всему. Каждому слову, жесту, улыбке, взгляду. Все было направлено исключительно на тебя и твою похоть. И это сработало! Ты даже умудрился влюбиться в эту куклу. Она рассказала мне, как спала с тобой и думала о другом, этом, как его, Зафире!

— Я тебе не верю…

— Не веришь? Мне? Опомнись! Это всего лишь девка! Подосланная, лживая девка!

— Но зачем? — будто в бреду шептал Урджин.

— Я же сказал тебе! Ты что, не слышал? Чтобы приручить тебя, как щенка, влюбить, заставить потерять голову, дабы получить защитника и союзника для своего народа.

— Но если она полукровка, то олманцы — не ее народ.

— Ее народ те, кто вырастили ее. Это был долг перед ее семьей, перед Наубом! Ты что, действительно поверил в какие-то чувства? Что она влюбилась в тебя? Что ты превыше всех для нее? Да она даже беременеть от тебя не хотела! Как чувствовала, что недолог будет этот брак.

Урджин оцепенел.

— Я хочу немедленно с ней поговорить! Где она?

— Улетела шесть дней назад.

— Что?

— Ты слышал! Теперь ты свободен. У девицы хватило ума подписать бракоразводные документы. Чего еще тебе от нее надо?

— Как так?! Что ты ей сказал?

— Ты что, не слышал, о чем я тебе говорил? Она обманула тебя! Обвела вокруг пальца!

Фуиджи протянул Урджину электронный планшет.

— Вот здесь ее подпись. А здесь послание для тебя с ее отпечатками, чтобы ты не сомневался в его подленности.

Урджин понес экран к глазам и стал бегло читать:

"Если ты думаешь, что мне жаль, что все так получилось, ты глубоко заблуждаешься. Это политика, да ты и сам все прекрасно знаешь. Честно говоря, я с облегчением подписываю эти документы. Больше мне не придется выносить твои прикосновения и "раздвигать ноги" перед тобой, как красноречиво когда-то выразился твой отец. И еще, на прощание, скажу: я всегда тебя ненавидела. Из-за этого брака вся моя жизнь полетела к черту. Я ненавижу тебя, Урджин! Будь ты проклят! Эста".

Урджин уронил планшет на пол и направился к двери.

— Куда ты? Подпиши документы!

Он не слышал отца, он вообще ничего не слышал. В голове отпечатались жестокие слова той, которую он любил больше жизни, и нестерпимая боль от разочарования и отвращения к этому существу, которое он боготворил, разъели его плоть, словно кислота. Он мог бы простить ее, за обман, за все, если бы она попросила, если бы только любила его или даже не любила, но попросила. Как же он презирал себя! За слабость! За то, что несмотря ни на что, все еще хотел быть рядом с ней, оберегать, хранить, желать, прикасаться и брать то, на что, казалось, имел право. За то, что способен был еще думать о ней, когда ей самой на него было наплевать. За то, что она ненавидела его, а он ее любил.

Урджин пришел в свою комнату и лег на кровать, уставившись невидящим взором в потолок. Какие-то чужие влажные капли заполнили его глаза. Он не хотел испытывать все это. Все что угодно, любую физическую пытку, но только не это.

В комнату кто-то постучал. Он не ответил. Он был недвижим в своем горе. Как же легко она открестилась от него?! Перед глазами пробежали моменты их близости, когда он отдавал всего себя этой женщине. Теперь он видел все в другом свете. Обязанность, она исполняла перед ним свой долг.

— Вставай, Урджин. У нас проблемы.

Голос отца вывел его из состояния оцепенения. Урджин повернул голову, и понял, что произошло нечто серьезное.

— Олмания и Наверния созывают экстренное заседание Межгалактического Совета. Нам пора вылетать.

— Что случилось? — спросил он, не предпринимая никаких попыток к движению.

— Одновременно на Олмании и Навернии бесследно пропали два поселения людей. Это девять тысяч человек в общей сложности.

Урджин подорвался и сел в кровати.

— Они просто исчезли, как те корабли, или что-то осталось?

— Ничего не осталось. Ни людей, ни строений. На грани стоит судьба мирного договора. Пока ты не подписал бракоразводные документы, мы связаны с Олманией дипломатическим союзом, и если начнется война, будем втянуты в распри.

— Я ничего не собираюсь сейчас подписывать.

— Это я уже понял. Более того, отказаться от обязательств сейчас — неверный ход. Нам следует выступить, как нейтральная сторона и подавить конфликт на время. После этого мы сможем развязать свои руки и уйти в сторону. Пусть воюют — это уже будет не наше дело. Пойдем, вылет через десять минут.

— Она будет там?

— Я понятия не имею, будет там эта девка или нет. Твое дело — держать нейтралитет по всем вопросам и защищать наши интересы.

— Боюсь, что в данном случае, наши интересы сходятся с олманскими. Я говорил тебе об опасности. Я сам видел тех существ.

— Урджин, на кону наше мирное существование, и посылать людей на войну из-за твоих предположений — опрометчивый шаг. Никто не в силах доказать, что существует реальная угроза мирному существованию наших миров. А что касается поселений, то это слово Навернии против Олмании и наоборот. Они перегрызут друг другу глотки, в попытках доказать, что это заговор чужой стороны.

— Когда сбор делегатов?

— У нас три дня на перелет. Пойдем, время не ждет.

Урджин вышел из комнаты и увидел мать. Она стояла в стороне и очень внимательно на него смотрела.

— Мама?

— Я бы хотела поговорить с тобой.

— Мы улетаем, — оборвал ее Фуиджи. — Поговоришь, когда вернемся.

— Нет, сейчас!

— Не спорь со мной, Нигия.

— Урджин, это очень важно.

— Если ты хочешь поговорить об Эсте, можешь даже не пытаться. Ее здесь нет, и, боюсь тебя разочаровывать, никогда больше не будет.

Гнев сквозил в каждом слове Наследника. Ненависть и презрение читались на его лице.

— Ты потерял свой рассудок.

— Возможно, но в этом нет моей вины.

Он развернулся и пошел прочь. Фуиджи обернулся к Нигии и с прищуром посмотрел ей в глаза.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Что же ты такое придумал, что бедная девочка убежала отсюда, как ошпаренная? Ты не в силах ничего изменить, и тебе придется с этим смириться.

— Эта бедная девочка, как ты говоришь, обвела всех нас вокруг пальца.

— Ты так ненавидишь ее…

— Это не просто ненависть, Нигия. Я защищаю его.

— От чего, Фуиджи? От любви?

— Если бы ты только знала… Но ты не знаешь.

— Так скажи мне!

— Есть вещи, которыми я не могу поделиться даже с тобой.

— Ты всегда так говорил. Иногда я смотрю на тебя, и не могу понять, почему полюбила когда-то.

— Ты и сейчас меня любишь.

— Боюсь, что в этом ты не прав.

Нигия отвернулась от мужа и пошла прочь. Он провожал ее взглядом, полным какого-то странного чувства обреченности и разочарования. Она давно перестала пытаться понять его. Впрочем, с какого-то момента времени это стало и не нужно ей. Жена Императора жила своей собственной жизнью, и единственное, что представляло ценность для нее — это счастье ее собственных детей. Он знал об этом и давно перестал пытаться что-либо изменить. В конце концов, они преследовали одни цели, и упрекать ее за это он не имел право.

Заседание Межгалактического союза проходило на Олмании. Урджин меньше всего хотел бы сейчас возвращаться на эту планету, видеть всех этих людей, но в то же время, подсознательное желание встретиться с ней, взглянуть на нее, просто посмотреть, пробивалось маленькими ростками из грунта презрения и ненависти. Что он скажет ей? О чем ее спросит? О том, как вся их жизнь оказалась размазанной по жертвенному алтарю политики и чьих-то планов? Или о том, насколько сильно она все это время ненавидела его?

Глупец! Почему он не подписал все бумаги? Почему, как только его мысли рисовали в воображении витиеватые закорючки на строчке с его именем, ему казалось, что весь мир должен рассыпаться у него в руках? Что удерживало его от этого шага? Наверное, надежда, на то, что все еще может быть по-другому. Что она встретит его и поймет, что все же любила, не смотря ни на что. Что она попросит его не оставлять ее и поклянется в том, что всегда будет рядом с ним. Он душил эти мысли в себе. Топтал их ногами, разрывал в клочья руками, но они пробивались, как те ростки, и причиняли ему новую боль.

На посадочной площадке Олманской резиденции, Фуиджи и Урджина встретил первый советник. Он быстро посвятил их во все детали дела, и разъяснил позицию Олмании.

— Где Науб и Стефан? — поинтересовался Фуиджи.

— Они готовятся к заседанию. Не было Вас и еще нескольких делегатов. Их мы ждать не будем. Дело не терпит отлагательств.

Урджину очень хотелось спросить советника об Эсте, но он нашел в себе силы сдержаться и не потерять остатки своего достоинства, обнажая зависимость от этой женщины.

Заседание проходило в огромном многоуровневом зале собраний, где встретились делегаты со всей Вселенной. Общий гул прервался, когда в поле зрения появились доннарийцы и заняли свои места за трибунами. Урджин окинул взглядом аудиторию и остановился на Стефане и Наубе. Эсты рядом с ними видно не было.

Свет в зале погас, и луч прожектора осветил фигуру Императора Олмании, облаченную в черный плащ и возвышающуюся над своим местом.

— Мы собрали Вас здесь сегодня для решения проблемы, касающейся не только планет нашей галактической системы, но и всех миров, существующих во Вселенной.

Зал разразился воскликами негодования. Науб, тем не менее, продолжал.

— Шесть дней назад с разницей в один час тридцать минут с поверхности Олмании и Навернии исчезли два поселения мирных жителей, общей численностью девять тысяч человек. На сегодняшний момент у нас нет никаких данных о том, что могло с ними произойти.

— А навигация? Радары? Спутники? — кричали обезличенные голоса с разных сторон.

— Технические средства обороны, которыми мы располагаем, не зафиксировали никаких изменений.

— А что по этому поводу думает Наверния?

— Поселение на Олманской стороне исчезло раньше, чем наше, — послышался голос навернийского Императора Полака. — Если бы Олманцы передали сообщение об инциденте, возможно, мы бы смогли предотвратить несчастье на нашей стороне. Но до сих пор остается загадкой — почему они этого не сделали, и имел ли место подобный инцидент на их планете вообще.

— То же самое Олмания может утверждать и по отношению к Вам! — перебил его Науб. — Наши доказательства выглядят так же неубедительно, как и доводы навернийской стороны.

— Сначала Вы утверждали, что мы повинны в исчезновении загадочных кораблей в нашей атмосфере, а теперь напираете на города? Если Вы задумали начать войну, нам есть, чем вам ответить!

— Мы не хотим войны, так же, как и Вы, я надеюсь.

— У Вас есть теории, способные объяснить все происходящее?

Науб замолчал и задумался.

— Был один инцидент, связанный с безопасностью нашей Наследницы.

— Какой именно?

— Во время поездки на один из континентов, она и ее сестра Назефри столкнулись с враждебными существами.

Зал заполнился гулом негодования.

— Что Вы этим хотите сказать?

— Это были люди, которые появились внезапно, и так же внезапно исчезли. Их появление не было санкционировано, и приборы не зафиксировали их присутствия на Олмании.

— К какой расе они принадлежали?

— К неизвестной. Эти существа передвигались с неимоверной скоростью и обладали силой, не постижимой для обычного человека.

— Как они выглядели и на каком языке общались?

Науб молчал, не в силах продолжать дальше. Исход его признания был известен Урджину наперед. Его поднимут на смех.

— Они выглядели, как Олманцы и разговаривали на двернем олманском языке, — послышался звучный женский голос откуда-то сверху.

Эста стояла на самом верхнем уровне, спрятанная от взглядов сотен людей своим черным плащом.

Зал разразился смехом. Луч света осветил ее маленькую фигурку, и…..стоящего позади нее Зафира.

Урджин не поверил своим глазам. Этот молодой олманец выглядел совершенно спокойным, чуть надменно держа свой подбородок и едва заметно кривя губы в улыбке. Его правая рука покоилась на плече Эсты, и, казалось, что именно из этого жеста она черпает свои силы. Урджин зарычал от ярости, переполнившей его.

Дурак! Какой же он драк!!! Как и предрекал отец, она тут же отправилась к этому олманцу. Зафир, будь он проклят! Зафир!!! Как же он ненавидел их обоих в этот момент. Его руки сжались в кулаки, разодрав кожу до крови. Урджин сделал глубокий вдох, и заставил себя сидеть на месте.

Никто не видел ее лица, скрытого капюшоном, но было понятно, что она стоит с гордо поднятой головой.

— Вы говорите об олманцах на Олмании с некими способностями и, незаконно обитающих на вашей земле? — не смог сдержать смешок Полак.

— Я сказала, что они были похожи на олманцев, а не то, что они ими являлись.

— Вы держите нас за идиотов? И вообще, кто Вы такая?

— Вы знаете, кто я.

— Я-то знаю, но другие видят Вас в первый раз.

— Мое имя — Эста Пиолу.

— Наследница собственной персоной? Как же Вам удалось выжить после встречи с этими мифическими существами?

— Они испугались моего присутствия.

Урджин не мог поверить своим ушам. Она растаптывала себя на глазах у всей Вселенной.

— Я понимаю, что в это трудно поверить, — продолжала Эста, — но я говорю Вам правду. Эти существа враждебны. Они не настроены на проведение переговоров и не понятно, чего они хотят. Поэтому, я прошу Вас о помощи.

— Помощи? — разъярился Полак. — Помощи? Что за фарс Вы здесь устроили?! И после всего этого Вы еще надеетесь обвести нас вокруг пальца? Какие у Вас есть доказательства, кроме слов двух представителей Олманской Империи?

Зал замолчал. Все взоры были устремлены на Урджина. И он знал почему. Если он встанет и скажет, что верит своей супруге и поддерживает ее обеспокоенность создавшейся ситуацией, все еще можно будет свести к перемирию. А если промолчит — они раздавят и ее, и всю ее семью, как тараканов.

На что она надеялась, когда брала слово? На него? На то, что он поддержит ее после всего, что она сделала? После того, как заявилась сюда со своим любовником, пренебрегая всеми правилами приличия и показывая, насколько презирает его?

— Сиди, — зашипел Фуиджи. — Если война начнется, мы сможем выбыть из игры, объявив о ее предательстве, и открестимся от этого конфликта. Она сама подписала себе приговор.

Урджин сидел и смотрел на фигуру в черном плаще, освещенную лучом прожектора. Он ощущал холод, источаемый ее телом. Он не хотел его чувствовать, но был не во власти с этим бороться. Эста. Женщина, которую он все еще любил больше, чем кого бы то ни было на свете, и которую ненавидел всем своим существом, сейчас зависела от него. И он мог ей помочь. Не жизням миллионов, которые сейчас престали перед его взором безликой массой, а ей, его чертовой жене.

Урджин медленно встал со своего места и произнес:

— Я могу подтвердить ее слова, потому как вместе с ней и ее кузиной Назефри этих существ видели я и мой брат Камилли.

Зал замолчал. Свет ослепил его, отрезав от окружающего мира и принуждая сконцентрироваться на собственных словах.

— Означает ли это, что Доннара так же утверждает о возможном существовании неизвестной расы, которая похожа на олманцев, говорит с ними на одном языке, но, в то же время, не является представителями их рода? Расы, которая враждебно настроена по отношению к этой планете и может быть причастна к событиям, обсуждаемым на этом собрании?

— Да! — громко ответил Урджин и в гневе стукнул кулаком по столу.

Она опять победила, будь она проклята…

Глава 29

Как же он ненавидел ее. Он хотел встретиться с ней лицом к лицу, чтобы взглянуть в глаза этому мерзкому существу, превратившему его собственную жизнь в ад. Он едва ли дождался окончания заседания, и как только делегаты поднялись со своих мест, придя к обоюдному решению о сотрудничестве в расследовании неизвестных происшествий, Урджин кинулся за ней в след.

Но она была быстрее. Проскочив в толпе, она затерялась в одном из коридоров своей резиденции, оставив его ни с чем.

— Тебе не следует ее искать.

Урджин обернулся на голос и встретился взглядом с холодными синими глазами, принадлежащими Зафиру.

— Ты, — выдавил он из себя и его руки сжались в кулаки.

— Я, Урджин. И если ты думаешь, что сможешь меня ударить, знай, что я в любом случае сильнее.

— Ублюдок! — закричал Урджин и попытался нанести Зафиру сокрушающий удар в челюсть, но вдруг замер на полпути.

Его руку что-то сковало в пространстве, и он не мог пошевелить даже пальцем.

— Это называется энергетический блок, Урджин. Так же, я могу парализовать все твое тело.

— Чего тебе надо?

— Не смей приближаться к ней. И передай своему кузену, что я не давал своей сестре разрешения выходить замуж за одного из доннарийских ублюдков.

— Сам скажи об этом Камилли. Или боишься, что доннариец выбьет из тебя всю спесь?

Зафир громко расхохотался.

— Насколько же ты глуп, Урджин! Все, что ты принес вместе с собой на эту планету — это горечь и разочарование. Они обе находятся под моей защитой. И последнее слово останется за мной, запомни это.

— Твое право так думать. Однако, спроси у Эсты о том, как она стонала, когда исполняла свой супружеский долг в постели со мной. Может быть, ей наплевать на то, что ты думаешь?

Зафир в гневе поднял руку, но оклик Науба заставил его остановиться.

— Зафир, Урджин? Что здесь происходит?

Науб вместе со Стефаном подошли к ним.

— Ничего, дядя. Мы немного поговорили с Наследником, и теперь я могу идти.

Зафир быстро кивнул Императору и удалился.

— Вы изначально все это планировали? — не без злобы в голосе спросил Урджин.

— Я знал, но планировать ничего не пытался. Эста только сегодня рассказала мне, что ты все знаешь.

— Где она?

— Это не важно. Когда-то я говорил тебе о том, что она не останется на Олмании, если ваш брак потерпит крах. Она верна своим традициям.

— И она даже не удосужилась встретиться со мной лицом к лицу? — взревел Урджин.

— О чем ей с тобой разговаривать?

От такой наглости Урджин потерял дар речи. Он стоял и смотрел на человека, который обманул его точно так же, как и его жена, и при этом делал вид, что ничего особенного не произошло!

— Вы издеваетесь надо мной?

— Нет. Я благодарен тебе за то, что ты исполнил свой долг и сказал правду.

— Долг? Я еще был Вам что-то должен?

— Нет, — подал голос Стефан. — Нам ты не был должен ничего. Только своей совести, Урджин, и я очень рад, что она у тебя, как оказалось, все еще есть…

Науб, едва кивнув головой в знак того, что разговор окончен, удалился прочь. Стефан еще несколько минут смотрел на Урджина.

— Ты еще что-нибудь хочешь мне сказать?

— Нет, Урджин. Нам не о чем говорить, — с этими словами и он пошел прочь.

— Теперь ты понял, с кем имел дело? — из-за спины спросил его отец.

Урджин несколько минут молчал, будто переваривая все, что произошло, а затем спокойно ответил:

— Нам пора улетать домой.

— Как скажешь, Урджин. Здесь нам действительно больше нечего делать.

С того момента время для Урджина остановилось. Все его надежды и стремления были погребены под обломками его собственной гордости, которую она растоптала в один момент. Лежа на своей кровати в каюте корабля, он закрывал глаза, в надежде уснуть и забыться, провалившись во тьму беспамятства, но Эста приходила к нему и во сне, такая хрупкая, беззащитная и нежная, и сводила его с ума. Она издевалась над ним, целуя в губы и отдаваясь во власть его рук с такой преданностью и желанием, что он на мгновение забывал о том, что это ее игра и признавался ей в любви. Он надеялся, что это изменит что-нибудь. Что она услышит его и скажет, что то же любит его и никогда не оставит одного. Но как бы громко он не кричал о своих чувствах, она все равно не слышала. И продолжала делать все то, что ей так легко удавалось, разрывая его сущность на множество осколков, мерцающих в грязи из ее предательства и безразличия. Он не хотел больше спать, но как бы ни старался держать уставшие веки над воспаленными глазами открытыми все оставшиеся дни перелета, они все равно закрывались, и его кошмар возвращался к нему вновь.

Он вернулся домой разбитый и уставший. У него едва хватило сил дотащить свое тело до кровати и лечь на нее, не раздеваясь.

— Если ты и дальше собираешься здесь лежать, я пожелаю тебе никогда ее не найти…

Урджин обернулся за голос матери, так и не веря, что это она стоит у его кровати.

— Я не звал тебя, мама. Уходи.

— Нет, ты звал. И она звала, только ей я не смогла помочь, а тебе могу.

— Что ты хочешь мне сказать, мама?

— Я ничего не буду говорить. Ты все увидишь сам. Если бы тебе хватило ума поговорить со мной перед вылетом, вопрос был бы уже решен. Но тебе не хватило. А я не могла отдать тебе это при отце.

Она протянула сыну маленький проектор.

— В тот день мои люди донесли мне, что твой отец приказал привести Эсту в комнату для допросов. Меня тайком провели в смотровую. Это за стеклом, ты знаешь. С собой я взяла камеру. То, что я увидела, было по истине ужасным. После всего того, что он с ней сделал, ее выкинули отсюда, как тряпку. Он даже не позволил ни мне, ни Сафелии попрощаться с ней. Я хочу, чтобы ты увидел то же, что и я. А потом делай, что хочешь.

Нигия покинула комнату сына так же бесшумно, как и вошла. Урджин несколько секунд смотрел на устройство в своей руке, пока не включил проектор.

Его хрупкая жена сидела пристегнутой к стулу, а перед ней стояли его отец и Клермонт…

Все было понятным и очевидным. Они измывались над ней, надавливая на нужные болевые точки, и ломая и без того надломленное существо.

У Урджина едва хватило силы воли досмотреть всю запись до конца. Только за один удар, всего лишь один, он хотел разнести всю резиденцию вдребезги. Когда увидел струйку крови, вытекающую из ее уха, был готов на смертоубийство. Он жаждал мучить Клермонт, за каждое лживое порочное слово, вылетевшее из ее грязного рта. И когда он увидел, каким образом его бывшая любовница попрощалась с его женой, Урджин взревел.

Кто кого обманул? Кто кого предал? Он был настолько глуп, что даже не предположил очевидного. Она осталась одна в логове змей, которые не преминули покусать ее. И он не только не защитил свою жену, он позволил ей поверить в то, что она ему безразлична, предрешив тем самым, исход этой истории.

Урджин вылетел из своей комнаты, не помня себя.

— Что вы с ней сделали?! Клермонт!!! Я убью тебя! Я тебя убью!

Урджин не стал медлить и ворвался в кабинет отца.

— Какое же ты ничтожество!

— Да как ты смеешь?

Урджин подлетел к отцу и, занеся руку, ударил его в челюсть.

— Ты в своем уме?

— Как ты посмел? Как ты посмел!!!

— Из-за этой девки ты поднял на меня руку?

— Этого мало для тебя!

Комнату заполонила охрана. Служащие скрутили разъяренного Наследника, пребывающего в состоянии запредельной ярости. Там же возникла Нигия и Сафелия. Мать с трудом удержала дочь на месте.

— Если ты полетишь за ней, я лишу тебя всего! Я отрекусь от тебя!

— Думаешь, после этого я останусь здесь? Никогда! Слышишь? Никогда!!!

— Ты не посмеешь! У тебя ничего нет! Ты даже прокормиться не сможешь!

— Ошибаешься! У меня есть все! Деньги, акции, имущество, предприятия, и все не на этой чертовой планете! Я никогда не совершаю одни и те же ошибки дважды. Прошлый опыт научил меня не рассчитывать на то, что даешь мне ты. Так что, будь ты проклят, отец!

— Она совсем тебя довела?

— Это ты устроил то покушение? Ты приказал убить ее?

— Не неси чушь! Ее кровью я бы руки марать не стал.

— Врешь! Стал бы!

— Есть вещи, на которые даже я пойду.

— Я тебе не верю. Ты ужасен, отец.

— И что? Променяешь свою семью и положение на жизнь с безродной?

— Я променяю тебя на жизнь с ней. Ты всегда издевался над всеми, кто тебя окружал. Мне даже трудно поверить в то, что мать столько лет терпела тебя.

— Так это ты, Нигия, постаралась? Идиотка!

— Не смей оскорблять ее!

— Не тебе меня поучать!

— До чего же ты опустился… Ты жалок. С меня хватит. Я ухожу. Мама? Сафелия? Вы летите со мной?

— Я знала, Фуиджи, что этот день настанет, — спокойно произнесла Нигия.

— Это ты во всем виновата! В кого ты его превратила? Ты не знаешь, что делаешь!

— Пойдем, мама. Не стоит.

— Сафелия останется! — закричал Фуиджи.

— Я не останусь здесь…

— Не смей мне перечить!

— Пойдем, Сафелия.

Урджин обнял сестру и вывел ее из кабинета. Нигия на несколько секунд задержала взгляд на муже, будто сожалея о чем-то, но очень быстро отвела глаза и последовала за сыном.

— Сынок, куда мы полетим?

— На Ксилус, мама. Знаешь, наверное, со временем я бы и сам сложил все детали головоломки воедино и раскусил бы этот заговор. Но, боюсь, на это ушло бы слишком много времени. Только теперь я, наконец, понял смысл того, о чем говорили когда-то Эста и Науб.

В голове Урджина замелькали обрывки фраз.

"Ты можешь в любой момент расторгнуть наш союз. А потом жениться на другой, и она даст тебе то, чего ты достоин. — Что значит "достоин"? — Ну, она будет более подходящей супругой для тебя, чем я. — Что значит "будет"? Ты собралась меня бросить? Я что, уже надоел тебе? — Нет, я не хочу оставлять тебя. Я же сказала, что так можешь поступить только ты. — А ты — нет? Ты никогда не разведешься со мной? — Я никогда не унижу тебя разводом. Так меня воспитали. — Тогда почему ты считаешь, что я могу унизить подобным образом тебя? — У каждого поступка есть свои причины. Возможно, когда-нибудь и у тебя появиться повод развестись со мной".

"Если что-то случится, она не вернется сюда. И не потому, что мы не примем ее здесь, или не будем ждать. Она не вернется, потому что не сможет оскорбить тебя в глазах всего олманского народа, сбежав от никчемного мужа в родной дом. Это наш мир, сынок. И еще одно, Урджин. Эста никогда не выбирала свою судьбу. Чтобы ни случилось, помни об этом".

"Скажи, может ли мужчина отказаться от всего ради женщины? — Смотря, от чего он должен отказаться. — Эста тоже сказала, что не сможет. Возможно, она была права…"

"Мужчина рискнет всем только ради женщины, которой подарил сердце. Как жаль, что этой женщиной для своего нареченного стала не я".

— Это ты, малыш.

— Что ты сказал?

— Ничего, мама.

— А почему Ксилус?

— Потому что Эста могла найти убежище только там.

Глава 30

— Камилли, почему ты не связался со мной? — кричал на перроне разъяренный Урджин.

— Эста попросила этого не делать.

— И ты послушал?

— Честно говоря, я поверил в то, что она рассказала.

— Я бы мог ударить тебя за это.

— Это твое право, но поверь, мне есть за что сломать челюсть и тебе.

— Есть, наверное…

Урджин знал, что брат прав, и не стал с ним ругаться только потому, что чувствовал присутствие Эсты где-то рядом. Холодное, зябкое, но присутствие.

Урджин прилетел в дом Ромери на Ксилус без приглашения, и даже приземлился, не дождавшись на то разрешения. Он надеялся, что координаты, про которые Камилли упоминал перед тем, как они расстались, верны, и он найдет на этой планете не только свою жену, но еще и кузена с Назефри.

Как только Урджин ступил на перрон, первой к нему подлетела именно сестра Эсты. Она не ругала его, не кляла на чем свет стоит, она крепко обняла его и сказала: "Я очень тебя ждала…"

Ромери долго смотрел на мужа одной из своих любимиц. Он видел его впервые, но мог поклясться, что в молодом человеке скрыт очень большой талант. Учитель без труда определил по состоянию его поля, что Урджин устал, измотан и сильно нервничает. Его энергия выплескивалась наружу из окружающей оболочки, будто искала что-то или кого-то. Словно щупальца, она зондировала пространство вокруг и быстро возвращалась к своему источнику.

— Здравствуйте, меня зовут Урджин, — доннариец подошел к учителю и протянул ему руку.

— Ромери, но можете называть меня "учитель".

— Учитель, — повторил Урджин и склонил свою голову в знак уважения.

Он не ожидал, что этот человек будет выглядеть именно так. Ромери был высоким, подтянутым, темнокожим мужчиной на вид лет тридцати пяти. Его голова была гладко выбрита, а темные, почти черные глаза, пронизывали своим взглядом насквозь. Он был одет в тунику светло-желтого цвета, расшитую красными шелковыми нитками и достающую ему до пят. И он был настроен доброжелательно, это Урджин почувствовал, как нечто само собой разумеющееся.

— Познакомьтесь, пожалуйста. Это моя мать, Нигия, и моя сестра Сафелия.

— Очень приятно, — Ромери подошел к каждой из женщин и поклонился. Затем обернулся к Урджину и сказал:

— Она в своей комнате, сынок. Я покажу, где это, а Назефри тем временем поможет молодым дамам расположиться и приготовит что-нибудь поесть.

— Назефри? Приготовит?

— Я тоже был удивлен, — прокомментировал ситуацию Камилли.

— Пойдем, пойдем, мой мальчик. Не хочу тратить твое драгоценное время.

Урджин не обратил никакого внимания на его "отцовский" тон и слова "мальчик" и "сынок". Он, по какой-то причине, изначально стал воспринимать этого человека, как почтенного господина, учителя или наставника. Урджин был наслышан о нем от Эсты, но никак не ожидал, что в его кампании он будет чувствовать себя именно учеником.

Ромери повел Урджина вглубь, по коридорам.

— Я пытался ее расшевелить, заставить работать, выкладываться на тренировках, но она словно утратила себя. Совершенно не думает о том, что делает. Я даже запретил ей приближаться к пульсарам. И знаешь, что? Я ни разу не видел ее слез. Душа-то у нее плачет, а вот слез нет. Я бы не повел тебя к ней, если бы не был уверен в том, что ты останешься.

— А сейчас Вы в этом уверены?

— Она рассказала о заседании и о том, как ты спас ее Родину. Она все никак не могла поверить, что ты все-таки сделал это. Честно. Я знал, что если ты прилетишь за ней, все будет хорошо. Я рад, что ты здесь.

— А Назефри? Почему она так доброжелательно настроена?

— Она сразу сказала Эсте, что все это — игры Фуиджи. Она ни на секунду не поверила в то, что ты мог бросить ее сестру.

— А Камилли?

— Он по большей части не вмешивался. Сказал только, что если ты сам не прилетишь сюда, он притащит тебя за шиворот и выбьет из тебя все мозги.

— Это в духе Камилли… Она ненавидит меня?

Ромери искренне улыбнулся его вопросу.

— Это тебе выяснять, не мне.

— А где Зафир?

— Зафир? Его здесь не было. А ты его видел?

— Да, на Олмании он был рядом с ней.

— Интересно… Эста и словом не обмолвилась о том, что видела кузена.

— Он влюблен в нее.

— Кто? Зафир? Нет-нет, ты что-то путаешь. Он не может быть влюблен в Эсту.

— Это почему же?

— Потому, что он любит другую женщину.

— Вы ее знаете?

— Да, знаю.

— Но вел он себя, тем не менее, странно. Мы чуть было не подрались.

— Он защищал Эсту. Он ее брат — это его долг. Он просто не понял того, что вижу я.

— И что же Вы видите?

— Даже, если бы ты очень захотел жить без нее, все равно бы не смог. Это большее, чем ты сам. И ни ты, ни она не можете этим управлять.

— Вы знаете что-то, чего не знаю я?

— Я чувствую это. Большего сказать не могу.

Учитель остановился возле небольшой двери и достал электронный ключ.

— Я никогда не говорил ей, что у меня он есть. Теперь, я думаю, его можно отдать тебе.

— Спасибо.

— Иди сынок.

Ромери развернулся и пошел прочь.

Дверь перед Урджином распахнулась. Полумрак, маленькая комнатка, небольшая разостланная кровать и она, стоящая перед зашторенным окном спиной к нему.

Урджин остановился в дверях.

— Могу я войти?

— Ты ведь уже воспользовался ключом, почему же сейчас спрашиваешь?

— Посмотри на меня.

Она не ответила и не повернулась. Дверь за Урджином закрылась, и они оба погрузились в полумрак.

— Когда ты обо всем узнала? Или ты изначально была в курсе?

— Нет, не была.

— Когда же?

— Это пришло ко мне в тот же день, когда я почувствовала, наконец, потоки энергий. Я не призналась тебе, что не просто их ощутила, я их увидела. И потом я их видела, но только в те моменты, когда мне было особенно хорошо рядом с тобой. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Когда мы занимались любовью?

— Да. И эти потоки были голубым и зеленым. Они сливались в пространстве, окрашивая все в красивый бирюзовый цвет, пронизывая нас с тобой. Зеленый — это мой поток. У всех навернийцев потоки зеленые. Тогда же я все и поняла.

— Почему мне не сказала?

— Ты бы отвернулся от меня.

— Ты не могла этого знать наверняка.

— Неужели? И тебе было бы все равно, что твоя жена не наследница, а полукровка? Что какая-то безродная стала причиной всех твоих несчастий? Расстроила твой брак с Клермонт? Поставила тебя в зависимость от обязательств?

— Возможно, я бы вспылил. Но не больше. Я бы не выгнал тебя, не отрекся, и тем более, не бросил бы. Неужели ты этого тогда не поняла?

— Тогда мы едва ли знали друг друга. Ты лучше, чем я, должен знать, что хороший секс не способен спасти отношения, построенные на лжи.

— Но это было нечто большее, чем хороший секс. Не так ли?

— В любом случае, тогда я все для себя решила: если бы Науб подтвердил мои предположения, мы бы с тобой никогда больше не увиделись. Я дала себе слово, но все же нарушила его. Науб рассказал, как меня усыновили, что я родилась со Стефаном в один день, и как Совет Всевидящих остановил войну между Навернией и Олманией за одно простое обещание: я должна была вырасти наследницей. Небольшая плата за жизни миллионов. Мои родители приняли счет и оплатили его. Так я стала той, кто я есть. Дядя и Назефри, которой я все рассказала, убедили меня подождать. Они говорили о том, что это все — игры Совета, и у каждого поступка есть свои причины, а в моем случае — причины должны быть очень вескими. Я хотела во всем разобраться. Узнать, зачем нужно было женить доннарийского Наследника на безродной полукровке.

— Не в этом была основная причина.

— А в чем, по-твоему?

— Ты влюбилась в меня. Ты хотела, чтобы я остался с тобой не по принуждению, а по собственному желанию. Ты хотела, чтобы я принял тебя такой, какая ты есть. Науб наверняка тебе сказал, что если я полюблю тебя, происхождение твое будет волновать меня меньше всего на Свете. Потому ты вернулась и ничего не сказала. Я чувствовал, что с тобой что-то происходит, но ты замкнулась в себе и не впустила меня. Ты и не беременела поэтому. Боялась, что этим только сделаешь хуже, углубишься еще больше в обман. И поэтому ты рисковала жизнью ради тех полукровок. Ты всегда все делала для этих детей, но потом чувство вины совсем ослепило тебя. Ведь ты была одной из них.

— Ты прав. Я продолжала тянуть время, и, в конце концов, поняла, что погрязла в этом, как в трясине. Когда ты улетел вместе с Камилли, я приняла решение, наконец, оставить тебя в покое. Я собиралась покинуть Доннару на следующий же день, подписав все бракоразводные документы.

— Но почему? Почему, я не понимаю?

— Все просто — ты не любил меня. Тянуть дальше было незачем.

— Если я не сказал тебе об этом, это еще не значит, что не испытывал этого! — сорвался на крик Урджин.

— Но ты не сказал мне!

— А ты не чувствовала? Не понимала? Не видела?

— Ты разбил мне сердце! — прокричала она. — Ты ее любил, боготворил, а я? Ты никогда не смотрел на меня, как на нечто самое важное в твоей жизни. Ты не расцветал на глазах окружающих, когда я заходила в комнату.

— Ты тоже не расцветала! — начал кричать он в ответ. — Ты никогда не говорила мне о любви! Вообще о каких-либо чувствах ко мне. Ты сама призналась, что ненавидела меня, что хотела только одного — отомстить. И после этого я должен был преподнести тебе себя как дар?

— Я не знаю, Урджин. Теперь все это не важно. Если ты не поверил отцу и прилетел сюда, чтобы убедиться в правдивости его слов о моем происхождении, то я уже развеяла все твои сомнения. Больше мы не связаны ничем. Ты, наконец-то, свободен.

— Почему ты убежала от меня на Олмании?

— Зафир сказал, что тебя переполняет гнев. Он ведь обладает даром лицезрения: видит потоки чужой энергии. И тогда, в зале, я смотрела на тебя и понимала, что ты ненавидишь меня. Я чувствовала твой холод, и только от одного этого мне становилось невыносимо больно. Ты бы разорвал меня, повстречайся я на твоем пути. Уничтожил бы.

— И ты сбежала.

— А что мне оставалось?

— Почему возле тебя стоял Зафир? Что он вообще там делал?

— Он гостил на Олмании, когда я прилетела. Я рассказала и ему, и дяде со Стефаном, что произошло. Дядя запретил мне идти на Совет. Однако, я как всегда поступила по-своему. Зафир лишь поддержал меня в трудную минуту.

— Тебя с ним связывали какие-нибудь отношения?

— С кем? С Зафиром? Ты в своем уме? Он мой брат!

— Я видел запись твоего допроса.

Эсту передернуло.

— Отец показал тебе и это? — ее голос оборвался.

— Нет, мне это показала мать. Она наблюдала за вами из соседней комнаты и записала все на камеру.

— Что ж. Не думай, что твой отец или Клермонт сломали меня. Я все решила еще до допроса.

— То есть, сломал тебя я?

— Надломил, Урджин. Сломаюсь я, когда умру.

— И что теперь?

— Ничего, — Эста неопределенно пожала плечами. — Я свободна, ты тоже.

— Ошибаешься. Ты все еще замужем.

Эста резко обернулась в этот момент, не поверив своим ушам.

— Боже мой, — прошептал Урджин.

Ее лицо было похоже на восковую маску с застывшими губами. Ее глаза, красные и отечные, все еще слезились. Все черты лица заострились, будто она похудела на много килограммов. И Урджин вдруг понял, что на самом деле ему все равно, обманывала она его или нет, какие цели преследовала и чего добилась. Он прилетел сюда, отказавшись от своего прошлого только по одной причине: он хотел быть рядом с этой женщиной.

— Ты же подписал документы!

— Нет. Их подписала ты, а не я.

— Но…

— Они обманули тебя. Ты даже не прочла, что подписываешь. Все это время я думал, что ты ненавидишь меня. Что использовала, что спала со мной, только ради того, чтобы выполнить долг перед своей планетой. Я верил в то, что ты никогда не любила меня и насмехалась надо мной, каждый раз ложась в постель подле меня. Я думал, что ты любишь Зафира и ненавидел тебя за это. Ты выжгла все, что было у меня внутри! Раздавила, растоптала и выбросила за ненадобностью! Черт бы тебя побрал, Эста!!!

Она снова отвернулась от него. Плечи ее поникли, и она стала похожа на тень, едва различимую в сумраке комнаты.

— Я уже в аду, чего ты еще от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты сказала, что любишь меня. Только меня и никого больше.

— Я любила тебя, Урджин, тебя и никого больше, — едва слышно повторила она.

— Я бросил все, Эста. Я отрекся и прилетел сюда. Когда, наконец, ты увидишь то, что для всех остальных стало давно очевидным?

Он медленно подошел к ней и обнял за плечи, зарывшись лицом в ее темные волосы и с жадностью глотая такой родной аромат ее тела. Эста закрыла глаза.

— Знаешь, я всегда любил наблюдать за тобой по утрам, когда просыпался. Нет ничего лучше, чем видеть твое заспанное личико, когда открываешь глаза. Еще мне очень нравилось, когда ты сердилась. Твой носик морщился, а подбородок взлетал вверх, словно его кто-то специально тянул туда. Но больше всего я любил смотреть на тебя, когда мы занимались любовью. Мы всегда с тобой занимались любовью, с самого первого раза. Выражения твоего лица, когда ты испытывала наслаждение, мне трудно сейчас описать. Но я знаю одно: я хочу быть единственным мужчиной, с которым ты можешь это испытать. Я никогда не ходил к Клермонт. Я никогда не спал со служанками. Я бы ни на что на свете не променял твою девственность. Я твой первый мужчина, и, не желаю, чтобы кто-то еще заменил меня в твоей жизни. Я люблю тебя, Эста. Больше, чем саму жизнь, наверное, потому что без тебя моя жизнь тоже похожа на ад.

Эста встретилась взглядом с глазами цвета пасмурного осеннего неба. Столько дней она ждала этого признания, надеялась, и только тогда, когда потеряла все, он сам пришел за ней.

— Я полукровка, Урджин. Я женщина, на которой тебя обязали жениться. Я та, которую ты не захотел семь лет назад. Та, которой ты не делал предложения и не становился на одно колено, чтобы подарить кольцо. Женщина, которая ненавидела тебя все эти годы и ждала, когда сможет отомстить. Я та, что обманула тебя и втянула в дела, к которым ты не должен был иметь никакого отношения. Та, из-за которой ты несколько раз чуть не лишился жизни. Та, которую ты не раз спас и которую выхаживал своими руками. Та, которую ты защитил на Совете, хотя мог промолчать. Это я, Урджин. Эта женщина я. И я люблю тебя. Боже мой, как же сильно я тебя люблю!

Слезы покатились из глаз Эсты, словно ручейки. Но это не было выражением боли. Она плакала, потому что в первый раз в жизни получила именно то, чего больше всего хотела. Его.

Он повернул ее к себе лицом и заскользил губами по соленой и влажной коже. По виску, на котором билась жилка, по щеке, на которой застыли слезы, по коже за ушком, спрятанной под ее волосами.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и теплые губы прикоснулись к губам.

Одно маленькое движение по иссушенной поверхности ее рта, и она раскрылась перед ним, словно цветок. Язык проник внутрь и коснулся ее языка, сплетаясь с ним в танце, который они давно выучили наизусть.

Его ладони прокрались под полы ее темного плаща и тут же забрались под майку, которая была на ней надета. Теплые пальцы пробежались по спине и, обогнув живот, поднялись к груди. Он сжал оба холмика в своих руках и поманил пальцами напрягшиеся вершинки.

Молния дорожного костюма, в котором он был, поддалась натиску ее рук, обнажая развитые мышцы его груди и живота. Он помог ей освободить его руки от этой оболочки, и рванул застежку ее плаща, отбросив "национальный" наряд в сторону. Вслед за ним полетела и ее майка. Шорты пока не мешали ему, но и от них он намеревался избавиться в ближайшее время.

Она сильно полудела. Ее ребра вздымались под тонкой кожей при каждом вдохе. Он пробежался по ним пальцами и накрыл ее грудь. Затем подхватил ее на руки и буквально бросил на кровать. Он стянул с себя остатки одежды и сел у ее ног на колени.

Когда она перестала его стесняться? Странно, он и сам не уловил этот момент. Он поднял одну из ее ног и заскользил языком по поверхности, останавливаясь, только для того, чтобы поцеловать нежную кожу. Он поднялся по ее бедру вверх и наткнулся на ее шорты.

Проскочив эту преграду, он прикоснулся губами к ее животу. Медленно повел свой язык вверх, к ее груди, и обвел кружок вокруг соска.

Эста застонала, впиваясь руками в его плечи и сжимая их до боли в пальцах. Он ласкал ее кожу языком, словно застывшую на палочке карамель. Он вобрал ее грудь в свои ладони и проследил губами за каждым из своих пальцев. Он легонько сжал ее сосок между зубами и потянул на себя, а затем накрыл своими губами, обводя языком напряженный бутон. Он сотворил то же самое и со второй ее грудью, жадно вкушая ее и обласкивая своим дыханием.

Затем снова спустился к ее животу и, проскользив до кромки пояса ее шорт, расстегнул заветную застежку.

Он забрался кончиком своего языка под ткань ее трусиков и, закусив ее зубами, рванул вниз вместе с шортами. Одной попытки оказалось не достаточно, и он с особым усердием повторил все с начала еще несколько раз. Едва ее шорты спустились к бедрам, он помог им покинуть хозяйку своими руками.

Он слегка развел ее ноги и коснулся губами маленькой складочки у их основания. Дурман опьянил его, и он прижался губами к его источнику.

Эста застонала и выгнула спину, раскинув руки по сторонам. Она знала, что он будет делать. Знала и хотела, чтобы он сделал это сейчас.

Шероховатость его языка коснулась маленькой вершины, окруженной нежной плотью. И ритмичная игра, в которой принимали участие его губы, язык, пальцы и даже зубы, началась.

Эста кричала, метясь по кровати и пытаясь оторваться от нее всем своим телом. Но он удерживал ее бедра неподвижными и продолжал свою пытку. И она сдалась, забившись в его руках спазмами всех своих мышц, которые он ощутил, словно вибрацию.

Он поднялся к ее лицу и смешал ее сладость со вкусом ее рта. Он приподнял ее бедра, готовый заполнить ее в ту же минуту, но она ловко опрокинула его на спину и села перед ним на колени.

Она вернула ему поцелуй и заскользила в ответ своим языком вдоль его шеи, прикасаясь губами к ямочке, где билась жилка, и дальше, вниз по теплой и немного жесткой коже к его соскам. Она сжала их в своих зубах, как это делал он, и тут же обволокла своим языком. Затем заскользила вниз по рельефу мышц его живота, пока не настигла кромки его мужского треугольника. Урджин дернулся под ней, когда она обхватила его плоть своей рукой и потянула это объятье вниз. Затем облизала губы и накрыла его этим покрывалом, маня своим языком.

Урджин протяжно застонал и впился руками в матрац. Первый раз она делала это для него. И ему показалось, что он вообще испытывает подобное в первый раз. Потакая непринужденным движениям его тела, она продолжала мучить его. Ее губы, язык заманивали, заставляя погружаться туда, где он еще никогда не был, и, вызывая острое желание войти в нее, но только не так.

Он хотел затопить ее, немедленно, всю, до конца, до самой глубины ее сущности. Он присел перед ней и, подняв в воздух, снова подмял под себя. Затем накрыл ее губы, и раздвинув любимые бедра руками, медленно погрузился в ее тело.

Он бы мог придумать любой другой способ, любое положение, которым смог бы утолить этот обоюдный голод. Но сейчас он хотел ее именно так: лежащую под ним на спине и обхватывающую его своими ногами.

Эста выгнулась, зацепившись за его плечи, и первой начала двигаться. Она оплела его руками, словно они были одним существом, и отдалась его воле, потеряв собственный рассудок.

Он двигался в ней, не в силах замедлить ритм или сменить положение. Он утопал в ее влаге и податливости, в ее мягкости и нежности, неизбежно приближаясь к самой сути того, что делал. Он больше не мог ее целовать. Он задыхался, прижимая ее к себе, и едва успевая шептать на выдохе:

— Я люблю тебя…Я люблю тебя…Моя…

Такие простые слова, выражающие всю его потребность быть рядом с ней, его зависимость от нее, сейчас вырывались из него фонтаном отдельных фраз. Как будто он хотел сказать их столько же раз, сколько мысленно все это время произносил до этого.

И когда ее забили судороги экстаза, и она прокричала: "О, Господи, Урджин!" — он поднял ее на руки и сев на кровати погрузился в последний раз, изливаясь в собственном экстазе в самую ее суть.

Она не могла пошевелиться. Он не отпускал ее, продолжая сжимать в своих руках и шепча ей на ухо о том, что она значит для него.

Наконец, его хват ослаб, и она смогла вдохнуть живительный кислород полной грудью.

— Когда у тебя была последняя менструация? — спросил он, едва придя в себя.

— Только закончилась, — промямлила она, крепче прижимая его за плечи к себе.

— Значит, тогда, на озере, у нас ничего не получилось?

— А ты хотел?

— Да, наверное, даже больше, чем когда-либо в другой раз. Таблеток ведь у тебя не было, и я искренне надеялся, что мои труды принесут свои плоды.

— Не принесли…

— Я хочу ребенка, Эста. Правда, хочу.

— И ты готов к этому?

— Да. Готов. Я хочу его от тебя, если ты, конечно, согласишься его зачать от изгнанного доннарийца.

Эста рассмеялась.

— Неужели ты и в правду веришь, что отец так просто отречется от тебя? Что ты натворил?

— Я ударил его.

Эста оборвала смех и с неверием посмотрела на него.

— Да, жена, я его ударил, и готов был убить, если честно.

— Но он Император, Урджин! Твой отец! Ты не должен был…

— Должен. В тот момент он был для меня просто человеком, который осмелился поднять на тебя руку.

— Ты сделал это из-за меня?

— Да, но не только. За тебя, за мать, за Сафелию, за Камилли, в конце концов, и за себя, конечно. Кстати, мама и Сафелия прилетели со мной.

— Не может быть…

— Может.

— Не думаю, что терпения твоего отца хватит надолго.

— Я не вернусь, даже если он попросит.

— Вернешься, Урджин, потому что это — твой долг.

— Я никому ничего не должен.

— Нет, это долг перед самим собой.

— Ты хочешь, чтобы я вернулся?

— Нет, не хочу. Честно. Но все же, я понимаю, что рожденный наследником, никогда не сможет просто так отказаться от своей судьбы.

— Если мне придется вернуться, ты полетишь вместе со мной.

Она вздохнула.

— Эста?

— Полечу, но ничего хорошего из этого не выйдет.

— Я люблю тебя. Буду любить, даже если ты начнешь шпионить и разглашать информацию своему брату и дяде.

Эста засмеялась.

— Какой бред, Урджин! Я твоя жена, и в первую очередь меня волнуют твои интересы.

— Но Олмания — твой дом родной.

— Все относительно. Для Назефри Олмания тоже была родным домом, пока от нее не отреклись. А я даже не знаю, где мой настоящий дом. Подозреваю, что там же, где и дом Назефри теперь.

— И где же?

— Где живут наши мужья.

— Я тебя люблю, жена.

— И я Вас, Ваша Светлость.

— Сейчас договоришься…

— Я приму от Вас любое наказание.

— Его Светлость опять желает свою жену.

— Ее Светлость такое наказание вполне устроит…

На рассвете их разбудил настойчивый стук в дверь.

— Эста, — это был голос Ромери, — после завтрака у тебя с мужем тренировка в ангаре. Не проспите!

— Да, учитель!

— Какая тренировка?

— Понятия не имею. Обычно мы упражняемся с мечами после обеда, и в напарниках у меня младшие ученики либо Назефри, если она не занята с Камилли…

— И часто он ее "занимает"?

— Он ее муж, и это мы обсуждать не будем.

— Как не будем?

— Так! Это не прилично!

— Ладно, я тогда сам с братом язык почешу.

— Ты это серьезно?

— Конечно!

Они оба засмеялись, и все вокруг в тот момент впервые было простым и правильным для них обоих.

Глава 31

В столовой за завтраком собрались все. Учитель и Назефри вместе готовили яичницу, Камилли крутился рядом с женой, подначивая ее тем, что она скрыла от собственного мужа, что умеет готовить. Сафелия и Нигия намазывали маслом тосты. Обе были подавлены, и это бросалось в глаза. Урджин и Эста вошли в помещение в прекрасном расположении духа, чем подняли настроение всем присутствующим.

— Всем доброе утро! — поздоровался Урджин и потянулся за тостом, намазанным маслом.

Мать тут же шлепнула его по руке:

— Где твои манеры? Еще никто не завтракал.

— Но один-то можно, мам?

— Нет. Лучше порежь овощи.

— Я сама сделаю, — вызвалась Эста и взяла в руки нож.

— Ну уж, нет, — Урджин ловко выхватил тесак из ее рук и потянулся за разделочной доской и помидорами.

— Это не честно!

— Лучше подай огурцы и тарелки, куда все это выкладывать.

— Урджин? — не поняла Эста.

— Ты думаешь, что я не способен порезать овощи?

— Нет-нет, — тут же пошла на попятную Эста.

— Каждый из моих учеников умеет готовить, — с гордостью сообщил Ромери всем присутствующим.

— Это особый подход в обучении? — засмеялся Камилли.

— Своего рода, да. Так я могу быть уверенным в том, что они смогут позаботиться о себе в любых условиях.

— Ну, что они не пропадут — это мы уже поняли, — подтвердил Камилли. — А какими техниками Вы владеете?

— Мечи, рукопашный бой и управление энергиями.

— А последнее доступно каждому?

— Нет, Камилли. Среди моих учеников этому искусству я обучал только Стефана и Зафира.

— Зафир? Он тоже Ваш ученик?

— Да, причем, его энергетические техники совершенны. Очень большой потенциал.

— Учитель?

— Да, Назефри.

— А когда Вы его в последний раз видели?

— Месяца два назад. Он гостил у меня недолго. Пару недель.

— Он ничего не говорил о том, что собирается делать?

— Нет, если ты имеешь в виду его планы о возвращении на Олманию, он ими со мной не делился.

— Понятно…

— Вы так и не помирились?

— Нет.

— Он ведь твой брат, Назефри. Вам стоит держаться друг друга, а не грызться, как кошка с собакой. Что было — то прошло.

— А что было? — спросил Камилли.

— Он пытался выдать меня замуж. А я не хотела.

— И это вся причина?

— Ты не знаешь, на что способен Зафир.

— Давайте лучше оставим эту тему, — перебила их Эста.

— Действительно, — спохватился Ромери и стал расставлять приборы на столе.

Урджин внимательно посмотрел на жену.

— Ты ничего не хочешь им сказать?

— Будет только хуже…

— Но ты поступаешь не честно.

— О чем вы там шепчитесь? — засмеялась Назефри.

— Зафир был на Олмании во время заседания Совета, — ответила Эста и прожгла недовольным взглядом мужа. — И он просил меня не говорить об этом никому.

— После того, что он устроил, может и не мечтать об этом, — ответил Урджин.

— Что ты имеешь в виду?

— Он встретил меня на коридоре и у нас состоялся весьма неприятный разговор.

— Но это понятно, он пытался защитить меня.

— Кстати, он еще передал привет Камилли и сказал, что не разрешал своей сестре выходить за муж за… Подожди, вспомню дословно: "одного из доннарийских ублюдков".

Назефри выронила тарелку из рук, и она вдребезги разбилась о пол.

— Не двигайся, — предупредил ее Камилли. — Сейчас соберу осколки.

— Это бред какой-то! — продолжала Эста. — Зафир не мог такое сказать!

— Я, по-твоему, придумываю? Поверь, даже моего воображения вряд ли бы на это хватило. Камилли поднялся с пола с метлой и совком в руках.

— Что он сказал?

— Назвал нас с тобой доннарийскими ублюдками и пообещал, что так все это не оставит.

— Пусть только попадется мне на глаза, — зарычал Камилли, — я его слова ему в глотку запихну.

— Я тоже хотел ему лицо подравнять, но он что-то применил. Руки перестали слушаться.

— Энергетический блок, — констатировала Назефри. — Deurectu!

— Назефри, — шикнула на нее сестра.

— Что, Эста? Разве я тебя не предупреждала? Мне ты не верила, так поверь своему мужу!

— Что ты хочешь этим сказать? — не понял Камилли.

— Потенциал у моего брата великий, жаль только, что в душе у него ничего не осталось.

— Вы поругались, и он ничего не знает о тебе, — стала защищать кузена Эста. — Он не знаком с Камилли так близко, как мы. Думаю, если бы они встретились, Зафир бы понял, что он — самая подходящая пара для тебя.

— Ты что, вообще ничего не понимаешь? Для Зафира ты и я — его собственность. И он не остановится ни перед чем, чтобы в конце концов все вышло так, как нужно ему.

— Ты боишься его?

— Да, Камилли. Я боюсь своего брата, и всем вам рекомендую держаться от него подальше.

— В таком случае, у меня еще больше оснований поговорить с ним по-мужски. Что он себе позволяет, этот олманец?! Назефри, ты — моя жена! И пусть больше не сует свой нос, куда его не просят.

— Я согласен с тобой, брат. Если представиться возможность, я и сам с удовольствием с ним потолкую.

— У Вас ничего не выйдет, — покачал головой Ромери. — Назефри права, он способен парализовать вас на расстоянии или убить тем же способом.

— И это Ваш ученик?

— Он никогда не причинит никому вреда. Я знаю Зафира. Он хороший молодой человек и переживает за сестер. Но стоять сложа руки и смотреть, как вы пытаетесь напасть на него, он тоже не станет. Просто ты, Урджин, попался ему под горячую руку. Зафир не будет выяснять отношения ни с одним из вас, тем более, когда увидит, что все вы сделали свой выбор по собственному желанию и вполне счастливы. А теперь давайте поедим. Не стоит больше говорить на эту тему.

Камилли обнял жену и тихо спросил на ушко:

— Что такое "deurectu", котенок?

— "Поддонок", дорогой.

— Хорошее слово. Я его запомню.

— Пообещай, что не станешь провоцировать его.

— Я взрослый мужчина, Назефри, и могу постоять за себя.

— Пообещай, Камилли!

— Не бери в голову, родная. Пусть он и твой брат, но всему должен быть свой предел.

— Ты ведь не послушаешься меня?

— Послушаюсь, солнышко, — он нежно поцеловал ее в макушку. — В другой раз…

Трапеза протекала в пустой болтовне. Эста по большей части отмалчивалась, так же, как и Назефри. От Камилли не укрылись те мимолетные взгляды, которые кузины бросали друг на друга. Приметил это и Урджин.

— Тебя гнетет что-то? — спросил он жену.

— Нет, все в порядке.

Урджин прекрасно чувствовал ее настроение, но предпочел оставить ее в покое.

— Учитель?

— Да, Эста.

— Скажите, когда Вы узнали правду о моем происхождении?

Ромери глубоко вздохнул, немного помолчал, будто обдумывая что-то, а затем ответил:

— Все Вы, думаю, знаете, что я обладаю даром лицезрения. Так случилось, что в один из дней я получил послание от Совета Всевидящих. Старцы попросили меня о помощи. Они искали учителя для детей императорской олманской семьи. Вы все должны понимать, что от этого предложения я не мог отказаться. На Олмании меня встретила делегация во главе с твоими родителями, Эста. Тебе тогда исполнился месяц, так же как и Стефану. Одного взгляда на тебя было достаточно, чтобы понять природу твоего происхождения. Зеленый цвет — навернийский цвет. Тогда я ничего не сказал. Не имел права разглашать чужой секрет. Все стало на свои места спустя год, когда твои родители получили эскиз твоего нательного рисунка, кстати, такого же, как и у твоего мужа. Я понял, что мое появление в твоей семье, обучение всех вас и твое собственное предназначение каким-то образом взаимосвязаны. Тогда я решился на откровенный разговор с твоей матерью. Она призналась, что тебя родила ее близкая олманская подруга, муж которой был навернийцем. Рассказала она мне и про войну, и про условие ее прекращения. Честно говоря, я был поражен. Я не мог понять, чем ты отличаешься от всех остальных. Стефан, талант которого расцветал на глазах, всегда был более одарен, чем ты. Про способности Зафира я вообще не стану говорить. В тебе же, кроме изъянов и уязвимости я ничего не видел. Жизнь научила меня не делать скорополительных выводов, и я решил подождать. В день, когда Науб получил письмо от совета с приказом о твоем вступлении в брак, я кое-что понял. Для этого было принесено столько жертв и потрачено так много сил. Тебя готовили к встрече с мужем. Я надеялся, что когда это произойдет, я все пойму, угадаю твою роль в этой игре. Но Урджин не прилетел за тобой. В тот день, когда со мной связался Науб и сказал о том, что ты стала видеть свою энергию и теперь все знаешь, я не был шокирован. Сейчас я смотрю на тебя, девочка моя, и понимаю, что твой талант расцвел. Ты сияешь, как никогда, даже в том состоянии, в котором пребывала несколько дней назад. Это твоя сила, твоя мощь, и мне не терпится узнать, как ты можешь ей пользоваться.

— Я могу строить энергетический барьер.

— Купол?

— Да. Но я не контролирую этот процесс.

— То есть, вообще ничего не чувствуешь?

— Нет. Эта способность открывается только в экстремальных условиях, и я не могу понять, как все это работает.

— Посмотрим на тренировке. Теперь ты чувствуешь энергию, а значит, способна на гораздо большее, чем могла. Назефри рассказала мне о ваших приключениях и о том, как эти чужаки испугались тебя. У вас есть какие-нибудь предположения о смысле слов "хозяин энергий"?

— Никаких. Это все бессмыслица какая-то.

— "Хозяин энергий", — снова повторила Сафелия. — Никак не могу вспомнить, где я это уже слышала.

— Не переживай, — подбодрил ее Ромери. — Все приходит тогда, когда это действительно нужно. Конечно, я понятия не имею, кто они, эти люди, но мое чутье подсказывает, что им есть чего бояться…

— Сегодня будет особая тренировка? — предположила Эста.

— Да, и мне бы хотелось, чтобы твой муж на ней присутствовал.

— А нам можно пойти? — спросила Назефри.

— Если обещаете молчать и ни во что не вмешиваться.

— Тогда, боюсь, грядет нечто ужасное…

— Вам нечего бояться. С Эстой все будет впорядке.

Тридцать минут спустя, Эста стояла в центре огромного тренировочного ангара с мечами в руках.

— Будь очень внимательной и постарайся концентрироваться только на своем восприятии, — наставлял ее Ромери. — Предупреждаю, этот эксперимент я проведу над тобой впервые. Чтобы не случилось, знай, я все контролирую. Готова?

— Да, учитель.

Хлопок и над ее головой повисло шесть пульсаров. Эста на мгновение растерялась, ну тут же взяла в себя в руки, когда один из шаров полетел в ее сторону.

— Закрой глаза!

— Что?

— Закрой глаза и смотри сквозь себя. Ты чувствуешь их, я знаю. Закрой свои глаза!

Эста прикрыла веки и погрузилась в темноту. Вокруг было ее поле, ее пространство, ограничивающее лишь покровы ее тела. Она знала, что в это поле ничто и никогда без ее желания не сможет проникнуть. Пульсары парили вокруг как холодные точки, а энергии всех присутствующих в зале мерцали где-то вдалеке. И он, стоящий за ее спиной не менее, чем в пятидесяти метрах. Его поле. Он тянулся к ней сквозь расстояние, будто пытаясь зацепиться за ее оболочку.

Холодные пульсары метнулись к ней одновременно. Она попыталась сосредоточится на том, что делает, но мысли ускользали, а руки сами собой отбивали светящиеся цели.

— Урджин, закрой глаза, — послышался голос Ромери.

— Но…

— Закрой глаза сынок и смотри на нее. Слушай себя, слушай ее, как будто вы одно целое сейчас. Попробуй.

Урджин прикрыл веки и погрузился в пустоту. Где-то маячило ее тепло. Он не видел его, но ощущал, мог определить расстояние до него, почувствовать его силу и очертания в пространстве. Он потянулся к нему, и, казалось, будто прикоснулся, но это не было похоже на то чувство, которое он испытывал, когда они сливались в одно целое.

Пульсары засеменили над Эстой быстрее. Назефри прикрыла рот рукой, наблюдая за тем, как сестра с закрытыми глазами защищает себя от шести источников смерти, передвигаясь с невероятной скоростью.

"Игра" стала выматывать Эсту. И насколько бы хорошо у нее не получалось все, что она делала, было ясно, что это не то, чего от нее ждет учитель. И энергия Урджина только отвлекала ее, пытаясь пробить ее собственный заслон.

— Перестань! — закричала она.

— Что? — не понял учитель.

— Урджин, перестань. Ты мешаешь мне.

— Но я ничего не делаю!

— Отстранись от меня.

Он попытался, но против его собственной воли некая сила сама по себе манила его к ней. Дотянуться, проникнуть под оболочку, завладеть ей, слиться и раствориться, словно сахар в теплой воде.

И тут что-то произошло. Он отчетливо это почувствовал. Опасность. Холод, который она не заметила, и который приближался к ней откуда-то еще. Что это? Пульсар, или нечто совсем другое? Что?

— Что вы делаете? — заволновался Урджин.

— Ты о чем? — не понял Ромери.

Назефри закричала, и Урджин с Эстой одновременно открыли глаза. Учитель стоял напротив Эсты с вытянутой рукой и раскрытой ладонью, направленной на нее.

— Нет! — закричала Эста, уловив, как неимоверно сильная и мощная волна материальной энергии вокруг нее организуется и набирает силу. Она едва успевала отбивать пульсары, но против этой мощи устоять девушка не могла.

— Учитель!

— Защищайся!

— Нет, что вы делаете?

— Закрой глаза! — закричал Ромери. — Закрой и растворись в себе! Отдайся тому, о чем просит твое тело!

Она закрыла глаза, и картина вокруг нее обрела краски. Зеленый поток — ее поток — черпал силы из окружающего пространства. Голубой поток Урджина пытался влиться в нее, но словно марево, лишь стелился по поверхности. Шесть холодных точек — пульсаров — и эта совершенно невообразимая волна темно-синей энергии, которая поднималась вокруг и мчалась на нее, способная стереть все на своем пути, раздавить и превратить ее в пыль.

Эста напряглась. Как справиться? Она не может, нет!

— Урджин! — закричала она в своей беспомощности, и это словно удар пронзило его.

Он напрягся и выставил руку вперед, будто это каким-то образом могло помочь. Он увидел то же, что и она. Увидел наяву, с открытыми глазами. Знал, что она не справиться и ничем хорошим это не закончится. Он видел и не мог ей помочь. Или мог?

— Пропусти меня!

— Что?

— Расслабься и пусти меня! Пропусти, как ты всегда это делаешь.

В воспоминаниях Эсты отразились обрывки их близости, ее восторг и покой, его тепло рядом с ней и в ней одновременно. Она захотела принять его так сильно, как если бы от этого зависела ее жизнь. Защита лопнула как мыльный пузырь, и вся его мощь ворвалась в ее пространство, грозя уничтожить ее саму в это же мгновение. Но тут тепло коснулось ее тела. Оно разнеслось по сосудам и клеточкам Эсты, наполняя собой и принуждая отдать ему все свои силы. Она расслабилась и отдала. Потоки вокруг слились. Бирюзовый яркий свет ослепил ее, окружил и преобразовался в купол, который она все эти время пыталась построить. И не она контролировала все это. Энергией повелевал он.

Толчок — и пульсары погасли в пространстве, растворившись в бирюзовом сиянии. Снова толчок — и волна их общего поля обрушилась на энергию, которую накапливал учитель, завладев ей и поглотив собой. Толчок — и учителя подбросило в воздух, грозя обрушить на его тело всю мощь власти Урджина.

— Нет! — закричала Эста и открыла глаза.

Учитель парил в воздухе, поддерживаемый отчетливо различимой ее глазу силой.

— Ты управляешь энергией! — закричал Ромери, смеясь, словно потерявший рассудок человек. — Ты — "Повелитель"! Она — "Хозяин", источник твоей силы, а ты — оружие, способное поглотить все, что настроено против тебя, и преобразовать это в собственную мощь. Урджин — ты "замок" и "ключ" одновременно!

Урджин и без того все это осознал. Движением пальца он был способен создать нечто вокруг и также просто разрушить это силой одной лишь только мысли. И она, его Эста, ее энергия была для него источником этой мощи. Она собирала потоки, вливая их в него и позволяя ему вплетаться в себя самое, даря неограниченную власть над пространством и всем, что находилось в нем. Урджин спокойно опустил учителя на пол и мысленно приблизился к Камилли, подбросив его вверх и быстро словив на обратном пути. Он подбросил и Назефри, опустив ее прямо в руки мужа. Он приблизился к матери и подумал о шарике из энергии, пульсаре, красивом и опасном, на который она смогла бы посмотреть. И тот самый шарик возник перед Нигией, облетев ее вокруг и растворившись в воздухе над головой. Урджин погладил Сафелию по волосам и, играя с кудрями, словно ветер, поцеловал ее. Она испугалась, когда нечто теплое коснулось ее щеки.

Урджин осмелился подойти к Эсте. Ничего не изменилось. Он по-прежнему владел всем, что окружало его. Он обнял жену. Она потянулась к нему с закрытыми глазами и встретила его губы, с жадностью впивающиеся в ее изумительный рот.

Он показал ей тепло, холод, дрожь, желание, пустоту, огонь, он влил в нее свое чувство, свою жажду и испил ее всю до конца, он принудил ее испытать удовольствие и изогнуться в пламени, которое построил вокруг их тел, спрятав от окружающих самое сокровенное, что он хотел ей сейчас подарить. Оргазм, настоящий, чистый, ничем не прикрытый, пронзающий каждую из ее составляющих и наполняющий ее тело самой жизнью, словно сосуд. И она ударила его тем же в ответ, застонав, прогнувшись в его руках, изливая все свое удовольствие в его плоть и отражая в его восприятии свои собственные эмоции, понукая закричать в ответ и прижаться к ее телу сильнее, чтобы так просто кончить вместе с ней в этом потоке совершенной управляемой им самим энергии.

— Я люблю тебя, — прошептал он, все еще испытывая отголоски того острого чувства, которое она заставила его испытать. — Скажи, что любишь, что не можешь без меня. Скажи!

— Я люблю тебя и не могу без тебя, — прошептала она в ответ, все еще плывя по бескрайнему морю настроений, что он создавал для нее. — Я люблю тебя.

— Ты — моя сила, мой источник, с тобой я — все. Мы одно целое. Ты и я. Мы Божество, Эста.

— Это невероятно, Урджин. Это невозможно!

— Я покажу тебе!

Он подумал о дереве, небольшом тонком стволе и веточках, исходящих от него. Как на каждой из ветвей появляются почки, зачем листочки и, наконец, цветы. Маленькие, розовые, белые и желтые. Они распускаются и медленно развеваются по ветру. Но ничего не произошло. Дерево не появилось перед ним. Тогда он представил себе пульсар, и шарик из голубого пламени ниоткуда возник перед Эстой.

— Управляй им. Ты можешь, он твой.

Она протянула руку и, вслед за движением ладони, последовал и пульсар. Он подбросила его вверх, хлопнула в ладоши, и он взорвался над их головами, превратившись в фейерверк из огненных брызг.

— Это чудо?

— Нет, Эста. Похоже, я способен разрушать материальное и создавать неживое, однако материализовать дерево или, например, животное, я не могу.

— И это правильно, Урджин. Ведь у них есть нечто большее, чем у пульсаров. У них есть души.

— Да, выходит, мы все-таки не Боги.

— А ты бы хотел быть Богом?

— Нет, не хотел.

— Хватит и этого чуда, Урджин. Оно и так принадлежит тебе.

— Нет, малыш, это — твоя энергия. Твоя мощь и сила, я лишь преобразую ее в конкретную форму и задаю направление. Все это — твое. Ты владеешь этим, и мной тоже.

Она обняла его за плечи и приникла всем телом.

— Выходит, это и есть наш с тобой дар. Управление энергиями. Я всегда верила, что на это способны лишь Суиряне.

— Не знаю. Может, суиряне — обычные люди, а все их дела — плод развитых технологий?

— Возможно. Но Совет Всевидящих свел нас, не забывай об этом. Как ты это объяснишь?

— Не знаю, как.

— И татуировки на наших телах. Может, это пламя — символ энергии, которой мы можем управлять?

— Скорее всего, — вздохнул Урджин.

— И что мы с этим даром будем делать?

— Думаю, что лучшее ему применение — это защита. Возможно даже от тех, кого мы встретили в лесу.

— Не хорошо вот так стоять, отгородившись от всех этим племенем. Как же теперь остановить этот поток?

— Ты — "Хозяин". Отрежь меня от себя.

Эста подумала о том, как выталкивает его из своего пространства. Раз — и все исчезло. Урджин по-прежнему стоял возле нее, прижимая хрупкое тело к своему собственному, но теперь его поле было его полем, а ее энергия принадлежала только ей одной.

— Мой сын способен на такое, кто бы мог подумать? — воскликнула Нигия.

— Да, доннариец и полукровка, — засмеялся Ромери. — Не зря провидцы так тряслись над этим союзом.

— Наверняка они преследуют свои цели.

— Боюсь, Вы правы.

— Думаю, нам стоит вернуться на Доннару, — покачал головой Урджин. — У меня много вопросов, и начать я хочу с отца. Он что-то знает. Я в этом уверен.

— Вы еще успеете все выяснить, — перебил его Ромери. — Первостепенным для вас сейчас являются тренировки, и пока ваши силы не окрепнут настолько, что этим даром вы сможете пользоваться непроизвольно в любой ситуации, Вам нельзя покидать Ксилус.

— Не уверен…

— Что вы теряете? Неделя или две не решат ваших проблем. Время само подскажет приоритеты и расставит все по своим местам. Подумай об Эсте, Урджин. Покушения на ее жизнь вряд ли прекратятся, а управляя даром, она станет практически неуязвимой. И ты сможешь защитить ее.

— В этом есть своя логика, — согласился Урджин.

— Тогда решено: пока вы не освоите то, чем владеете, останетесь здесь. Потом решайте сами, куда вам отправляться.

— А ведь именно те существа назвали Эсту "Хозяин", — вступила в разговор Назефри.

— Что ты пытаешься этим сказать, милая? — спросил Камилли.

— А что, если среди них есть обладатели того же дара? Или среди нас, например?

— Честно говоря, я никогда не видел людей с такими татуировками.

— Но Камилли, может вся соль в том, что Эста и Урджин — знатные люди, а остальные — нет?

— То есть, остальные спрятаны от общественности?

— Мы гадаем на кофейной гуще, — подытожил Урджин. — Дела не так уж и плохи, по крайней мере, нам есть над чем работать. Беспокоит другое: те существа — какие у них цели?

— Мне кажется, что воинственные, — ответила Эста. — И не только по отношению к Олмании или Навернии.

— Сейчас мы не в силах что-либо изменить. Никто не станет готовится к войне неизвестно с кем. Ты сама слышала, как они смеялись над нашими заявлениями.

— А если это начали не те существа? Если первыми их покой потревожили мы?

— Кто и каким образом, по-твоему?

— Олманские корабли пропали на Навернии. Что, если навернийцы применили что-то?

— Оружие?

— Да, и это испытание каким-то образом отразилось на тех существах.

— Эта мысль не лишена логики. Но у нас нет никаких доказательств.

— Доннарийские военные базы до сих пор располагаются на Навернии. Может ли быть такое, что твой отец знает то, что для тебя и всех остальных является тайной?

— Мой отец — одна сплошная тайна. А что касается наших военных разработок, то я никогда не вникал в эти дела.

— Тогда, тебе придется в них вникнуть.

— А у меня есть выбор?

— Нет.

— Я так и подумал.

— Урджин, я тоже не буду сидеть, сложа руки. Например, я давно не связывалась с Аликеном. Возможно, ему тоже есть, что нам рассказать.

— Ах да, я и забыл про повстанцев.

— А что мы будем делать с этими чужаками? — поинтересовался Камилли. — Насколько я понял, общественность не вняла вашим просьбам о подготовке к войне?

— Они долго смеялись, — прокомментировал Урджин.

— Когда следующее заседание Межгалактического Совета? — вдруг спросила Эста.

— Через две недели.

— Тогда у нас есть две недели, чтобы научиться управлять этим даром.

— Что ты задумала?

— Я хочу показать всем мирам, чего им стоит бояться.

— Хочешь спровоцировать Навернию?

— Я хочу спровоцировать всю Вселенную. По крайней мере, ту ее часть, которую мы знаем…

— Ты в своем уме?

— Ты сам их видел, Урджин. Это враждебные существа. Пусть и таким способом, но мы заставим наши миры пошевелиться. Не важно, кто или что спровоцировало их появление здесь, итог всего этого один — война.

— А если все не так, как мы себе это представляем?

— Если все не так, то нас есть, кому остановить.

— Кому же?

— Совету Всевидящих, Урджин.

Глава 32

Вечером Камилли и Назефри как всегда уединились в своей комнате. Их обоих беспокоило что-то, какая-то недосказанность тяжелым грузом висела на сердцах молодоженов.

Камилли разделся, принял душ и стал ожидать, когда Назефри присоединиться к нему. Еще вчера он бы неспешно прокручивал в мозгу все то, что сделает с ней ночью и какое удовольствие получит от этого его жена. Но сейчас у него внутри прочно засела другая мысль. И она по природе своей была настолько ужасна, что ему становилось мерзко и тяжело на душе.

Назефри тихо вышла из ванной и забралась к мужу под одеяло.

— Мы должны поговорить с тобой, зайчонок.

— Я знаю, Камилли.

Он обнял ее и прижал к себе.

— Ты ведь опять все понял? — вздохнула она.

— Как видишь, проницательность — не всегда приятное качество для его обладателя. Ты расскажешь мне, что произошло?

Назефри молчала. Он притянул ее поближе к себе и поцеловал ямочку за ушком.

— Он всегда меня любил. Я поняла это еще в шестнадцать. Он стал смотреть на меня по-другому. Не так, как смотрит брат. Я не обращала на это внимания по началу, но со временем мне это стало мешать. Он не позволял ни одному из претендентов на брак со мной ко мне приближаться. Он приглашал только тех людей, которые были ему чем-нибудь обязаны. И они очень пылко разыгрывали перед всеми влюбленных, а затем исчезали. Когда мне исполнилось девятнадцать, мама заболела. Последние месяцы своей жизни она по большей части пребывала в неадекватном состоянии. Зафир тяжело переживал это и стал надираться каждый вечер. Однажды он ввалился ко мне посреди ночи и сделал предложение. Я сказала ему, что он не в своем уме, и, естественно, отказала. Он пригрозил, что так этого не оставит, и ушел. На той же неделе прилетел очередной претендент, которого пригласил дядя. Молодой олманец проявил ко мне немалый интерес. Я улыбалась, заигрывала, чтобы показать Зафиру, что ему не на что надеяться, и это вывело брата из себя. Средь бела дня он затащил меня к себе в спальню, изодрал на мне всю одежду и повалил на кровать. А потом парализовал. Я только и смогла, что лежать с открытыми глазами и смотреть в потолок. Он даже не стал целовать меня. Просто раздвинул ноги и…

— Не нужно дальше, — прервал ее Камилли.

— Потом он встал, оделся и на прощание сказал, что я принадлежу теперь ему и замуж смогу выйти только за него, потому что не один из претендентов не захочет получить пользованный товар. А если я вздумаю хоть кому-то рассказать о том, что произошло, он скажет, что я спала с этим молодым олманцем, и меня изгонят. Кто поверит, что он, Зафир, изнасиловал меня? Я сказала ему тогда, что лучше умру в одиночестве, чем выйду замуж за ничтожного извращенца, который надругался над собственной сестрой. А он ответил, что я ему не сестра и то, что мы выросли вместе, ничего не меняет. Он все равно будет обладать мной, сама я приду к нему или он вынудит меня приползти. Я пыталась излить душу матери, но она не понимала того, что я говорила ей. Болезнь пожирала ее с каждым днем все больше, и она угасала на глазах. И тогда я сама не захотела жить. Я собиралась облегчить ее муки. Ведь спасти ее у меня не было сил. Зафир нашел меня первым. Когда я пришла в себя, он сказал, что не позволит мне так просто отделаться от собственной жизни. Я плюнула ему в лицо и пригрозила, что если он не уберется с Олмании, я все расскажу Эсте. Сестра поверила бы моему слову, и его участь была бы предрешена. Конечно, я знала, что никогда не смогу об этом ей рассказать. Я никому не могла этого рассказать. Он еще пытался мне угрожать, говорил, что этим я очерню всех своих близких и нанесу непоправимый вред репутации императорской семье, но все же сделал так, как я хотела. Он улетел, переложив свои обязанности по отношению ко мне на плечи Стефана. Я знаю, что ты хочешь отомстить ему. Я и сама хотела того же. Но ты должен понимать, что это не в твоих силах, и не в моих. Ты не сможешь противостоять Зафиру. И я не хочу потерять тебя.

— Ты не потеряешь меня. Но и оставить его безнаказанным я не могу.

— Если ты попытаешься отомстить, я уйду от тебя, Камилли.

— Ты в своем уме? Что ты такое говоришь?

Она повернулась к нему лицом и вполне серьезно ответила:

— Если ты пойдешь к Зафиру, я все равно потеряю тебя.

— Но ты моя жена! Ты самое дорогое, что есть у меня. Я люблю тебя! Как же я могу простить ему то, что он сделал с тобой?

— Я не прошу тебя прощать, я лишь хочу, чтобы ты не искал встречи с ним и не провоцировал, если увидишь. Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я таю в твоих руках. Я люблю тебя. И ты уже отомстил ему, потому что получил то, что не смог взять он — мою душу. Зафир знает об этом, и это — самая лучшая месть, которую он заслуживает.

— Я все же попробую с ним разобраться по-своему.

— Но, Камилли!

— Я обещаю не применять силу, зайчонок, по крайней мере, нападать не стану.

— Обещаешь?

— Да, милая. Есть множество других способов сделать человека несчастным. И я обязательно придумаю один из этих способов специально для него.

— Камилли, а к тебе в голову никогда не закрадывалась мысль о том, что это Зафир устраивал покушения на Эсту?

От такого заявления Камилли потерял дар речи.

— Я думал об этом множество раз, точно так же, как и Урджин. Но не рассчитывал найти союзника в твоем лице. Я даже боялся заикаться об этом в вашем с Эстой присутствии.

— Сегодняшний день все изменил?

— Не все, но многое. Да, это вполне мог быть он. Он идеальный претендент. Он вхож в вашу семью, знает о вас все, знаком с повстанцами и лично встречался с маленьким Таймо. Он запросто мог найти союзника в нашем окружении, тем более, что доннарийцев, которым Эста не мешала бы, можно пересчитать по пальцам.

— Но кроме отсутствия очевидного мотива, есть еще одна причина, по которой это не мог быть он.

— Какая?

— Зафир прекрасно знал, что вместе с Эстой в поселение к Таймо полечу я. Он бы не стал рисковать мной, понимаешь?

— Понимаю. В таком случае, мы опять вернулись к тому, с чего начали.

— Нам остается только ждать очередного шага этого кого-то, кем бы он ни был.

— Да, и этого кого-то ожидает очень большой сюрприз, ведь жертва стала непобедимой…

Все прошедшие дни после короткого визита Эсты на Олманию, Стефан провел в ожидании известий от нее и Назефри. Свое свободное время он посвятил расследованию дела об исчезновении мирного олманского поселения.

Не было в этом пропавшем городке ничего особенного. Тихое место, не имеющее никакого стратегического значения и окруженное густыми лесами, оно не представляло для военных никакого интереса. Так почему же в один миг целый городок испарился с поверхности планеты со всеми жителями? Как ни искал Стефан ответов, найти ему их так и не удалось.

Тем утром он спокойно завтракал в столовой, и ничто не предвещало беды, но его видения всегда приходили внезапно, и Стефан едва ли удивился, когда очнулся с ложкой во рту, и воспоминаниями в голове о чем-то, во что он не мог поверить.

— Ваша Светлость, Вас вызывает к себе Император, — послышалось за спиной Стефана.

— Конечно, — автоматически ответил Наследник. — Сейчас иду.

Глава 33

— Ну, здравствуй, Ромери.

— И тебе того же, Фуиджи.

— Насколько я понимаю, мои дети и жена нашли приют в твоем доме?

— Того, что предсказано, мы не в силах изменить. И ты всегда это знал.

— Знал, но думал, что смогу обойти.

— Почему ты боишься ее, Фуиджи?

— Эсту? Ты и сам должен знать, почему.

— То, что произошло, было случайностью. И в этом не было вины Аделаиды.

— Но он погиб, Ромери, а она родила ее и не стала бороться за свою жизнь.

— Ты ведь и сам знаешь, что Хозяин не может жить без Повелителя. Это — одна сущность, одна энергия. Она всего лишь потянула время.

— Ты призвал остальных?

— Конечно. Но Науб не прилетит. Сослался на то, что не перенесет перелет.

— Главное, чтобы собрались все остальные. В этом смысл.

— Надеюсь, мы успеем.

— Надейся. Теперь мы точно знаем, что проход будет открыт.

— Я до сих пор не могу поверить в то, что ты пытался их разделить.

— Кроме них есть еще пары.

— Это смешно, Фуиджи. Нельзя изменить судьбу.

— А где Зафир?

— В пути.

— Этот парень очень силен. Возможно, когда-нибудь, и он войдет в Совет.

— Не знаю, время покажет. Посмотрим для начала, как он отреагирует на то, что мы ему поведаем.

— Какая разница, как?

— Наверное, ты прав.

— Я не мог поверить в предсказание, что мой сын найдет Хозяина. Кто угодно, но только не мой сын! Я не верил до последнего, Ромери. В нем не было ничего: ни силы, как у меня, ни способностей. И вдруг, он прилетает с Олмании и говорит о том, что встретился с иными и остался жив. Тогда я понял, что у меня совсем мало времени для того, чтобы их разделить. Я сыграл на его боязни влюбиться. Получилось, только Эсту пришлось потрепать. И что? Нигия вмешалась и все рухнуло.

— Если бы твоя проделка удалась, а война все равно началась? Что бы ты тогда сделал?

— Помирил бы их. Это просто с такими, как они, ты понимаешь. Гораздо хуже таким, как я. Вряд ли Нигия простит меня, а ведь я люблю ее и не хочу потерять.

— И она любит тебя, Фуиджи. Твоя ошибка в том, что ты отгородился от нее, вовремя не посвятив в семейные тайны.

— Я не хотел лишать ее розовых очков.

— Она поймет.

— Не знаю, хватит ли мне сил пережить все это.

— Что пережить? — спросила вошедшая в зал совещаний Нигия. — И что вообще ты делаешь на Ксилусе?

— Все хорошо, — кивнул Фуиджи Ромери, и тот покинул помещение, оставив супругов наедине.

— Нигия, присядь, пожалуйста, и послушай, что я тебе скажу.

— Спасибо, но я лучше здесь постою.

Она облокотилась о стену возле входной двери и приготовилась слушать. Фуиджи не стал медлить, и начал с самого главного:

— Со дня на день начнется война. Она не будет походить на какое-то межгалактическое сражение. Все решиться в один день в одном месте, и от итогов этого сражения будет зависеть продолжение жизни нашей части Вселенной в том порядке, к которому мы все привыкли.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я один из членов Совета Всевидящих, Нигия.

Женщина закрыла глаза и прислонилась головой к стене. Сколько лет они прожили вместе, вырастили двоих детей, и только теперь она узнает о своем муже то, чего не могла даже предположить?

— Ты суирянин?

— Нет. Я доннариец. Суирян в Совете семь человек, во главе с Президентом Сурии Сомери.

— А кто еще, кроме них, входит в Совет?

— Я, Науб и Ромери. Места родителей Эсты должны занять Урджин и Эста.

— Ты знал родителей Эсты?

— Ты тоже их знала. Аделаида ведь была твоей хорошей подругой?

— Аделаида? Эста дочь Аделаиды и Париса?

— Самая, что ни на есть.

— Но ты же тогда сказал, что она погибла вместе с ребенком?

— Она погибла, но Эста осталась жить.

— О, Господи! Как ты мог все это время лгать мне? Как? Ты все знал с самого начала! Татуировка Урджина, приказ о женитьбе… Зачем ты пытался избавиться от этой девочки? Зачем, если сам же приказал свершить этот союз?

— Я голосовал против этого решения. Но в Совете двенадцать голосов, и я остался в меньшинстве.

— Но, почему?

— Я боялся за него. Он — Повелитель энергий. Эста — Хозяин. И Эста черпает свои силы из всего, что ее окружает, в том числе и из Урджина. Такой же парой в свое время были и ее родители, пока во время битвы с навернийцами Аделаида не создала пространственных проход, чтобы спасти повстанцев. Для того, чтобы его закрыть, она использовала жизненные силы Париса. Она убила его, Нигия!

— Она не могла этого сделать! Она любила его!

— Не преднамеренно. Парис и Аделаида были в сопротивлении. И они использовали силу, чтобы уничтожить стратегические Навернийские объекты и подорвать силы противника в той междоусобной войне. И хотя Совет мнением большинства запретил им это делать, они все равно не стали слушать. Кто-то предал их и на базу, где они укрылись, были брошены почти все силы навернийцев. Только когда все было кончено, Аделаида поняла, что Парис не просто потерял сознание во время их бегства: он был мертв.

— Как же она с этим справилась?

— Она и не справилась. У нее начались роды и она погибла.

— Я не могу этого больше слушать.

— Нигия!

Она обернулась в дверях и посмотрела на него таким холодным взглядом, что Фуиджи захотелось кричать.

— Я не мог тебе всего рассказать.

— Странно, что сейчас можешь.

— Если бы война не началась, все это не имело бы значения.

— Конечно, Фуиджи. Ведь ты всегда считал, что можешь решать за других.

— Когда прилетят делегаты, всех вас соберут в этом зале и посвятят во все детали дела.

— Я приду, но не ради тебя. Я сделаю это для сына. И для невестки. Ты знал, что Аделаида могла бы доверить воспитание ребенка только мне. Но все равно отдал ее олманцам, чтобы мне ничего больше не объяснять.

— Ты знаешь, что причина не в этом. Парис был законным наследником Навернии.

— Пока его не свергли. И я напомню тебе, что ты ему в той ситуации не помог!

— Он был членом Совета и сам прекрасно понимал, что с этим ему придется разбираться самому. И они с Аделоидой не имели права использовать свой дар не по назначению.

— Ты мог им помочь. Но они никогда не просили тебя об этом. А ты сам не предлагал.

— Мы боялись, что проход откроется. Наши силы были нужны на цели, гораздо более важные, чем восстановление законной власти на Навернии. Совет принял решение отдать ребенка двоюродной сестре Аделаиды, тем более, что она была Императрицей Олмании и могла воспитать девочку в традициях народа ее матери.

— О каком проходе идет речь, Фуиджи? О какой войне? С кем?

— С теми, с кем лучше вообще не встречаться. И я тоже могу погибнуть в этом сражении.

— Это лучшее, что ты можешь теперь сделать.

Она вышла из помещения и скрылась за углом. Глаза Фуиджи обожгло чем-то, и он с силой зажмурил веки. Странно, что он надеялся что-то изменить, ведь жену свою он потерял не сегодня, а много лет назад.

Громкий стук в дверь разбудил спящих Эсту и Урджина.

— Шесть утра, — забурчал наследник, прижимая Эсту поближе к себе. — Неужели учитель решил свести нас всех в могилу в такую рань?

— Это я, Урджин! — закричала Нигия. — Вставайте скорей. Я Вас жду в тренировочном ангаре.

— Мама, что случилось?

— Скоро все узнаете.

Спустя десять минут сонные Урджин и Эста вошли в ангар. На полу в центре помещения сидели Нигия, Сафелия, Камилли и Назефри. Было видно, что они так же пребывают в абсолютном неведении.

— Мама, что произошло? — спросил зевающий Урджин, присаживаясь возле брата.

— Твой отец здесь.

— Фуиджи? — не поняла Эста.

— Да. И скоро соберутся все члены Совета Всевидящих.

— Что-то я ничего не поняла…

— Я позвала всех вас, чтобы подготовить к тому, с чем вы столкнетесь сегодня. Для меня отдельные детали общей картины стали складываться только этим утром, после того, как я невольно подслушала разговор своего мужа с вашим учителем.

— Все настолько плохо, мама?

— Да, сынок. Когда тебе было три года, к нам в резиденцию прилетели двое молодых людей. Они очень хорошо знали Фуиджи и его отца, который без лишних слов принял их в нашем доме, как родных, и предоставил убежище. Этих молодых людей звали Парис и Аделаида.

— Подождите, — перебила ее Эста. — Это совпадение или они действительно были навернийцем и олманкой?

— В точку, Эста. Парис, свергнутый Император Навернии, нашел пристанище вместе со своей женой в доме Императора Доннары, которым тогда еще был дед Урджина. Фуиджи никогда не рассказывал мне, где и при каких обстоятельствах подружился с этими людьми, но было ясно одно: они слишком многое знали друг о друге, и их связывало нечто большее, чем простая дружба. Аделаида и Парис прожили с нами в одном доме около года. За это время я и сама довольно неплохо изучила этих людей, и весьма сильно привязалась к Аделаиде. Она была олманкой, но никогда не носила эти ваши плащи или национальные наряды. Это была женщина сильной воли, которая не уделяла большого внимания условностям и принимала все, произошедшее с ней, как данность. Они с мужем очень сильно любили друг друга. Более того, они даже ощущали малейшие колебания настроения друг друга. Однажды встретив такую пару, вы никогда бы не смогли забыть их. Время летело, и Парис с женой приняли решение вернуться на Навернию, чтобы присоединиться к разрозненным группам повстанцев.

— Почему же они прилетели на Доннару, а не на Олманию?

— Единственным человеком, с которым была близка Аделаида на Олмании, это Императрица — твоя приемная мать. На этом ее список родственников резко обрывался. Ни с Наубом, ни с Лили она не хотела иметь ничего общего. Она называла их старой знатью, которая привыкла к определенному ходу вещей и не была способна узреть дальше собственного носа, особенно, если это было выгодно им. Кроме того, Аделаида упоминала о проблемах с психикой Лили. Мне жаль, Назефри, что приходится так отзываться о твоей покойной матери, но это не мои слова.

— Что еще она рассказывала вам о Лили и Наубе?

— О Наубе — ничего, а о Лили то, что свет для этой женщины свет сошелся клином на ее приемном сыне и она пророчила ему несбыточные высоты, который тот обязательно должен был достигнуть. Это стало для нее навязчивой идеей.

— Да, мама была не совсем здорова, но все же окончательно рассудок никогда не теряла, — не без грусти в голосе подтвердила Назефри.

— Но не это важно. Аделаиду и Париса в следующий раз я увидела только спустя год. Урджину тогда уже исполнилось пять. Аделаида была беременной. До родов оставалось около трех месяцев, а на Навернии полным ходом шла война. В приватной беседе Аделаида взяла с меня слово, что если ее ребенок родиться и с ней что-нибудь случиться, я должна буду вырастить его, как своего собственного. Она объяснила, что не хочет обрекать свое на дитя на жизнь, заключенную в рамки определенных правил, потому не желает, чтобы ребенка воспитывал кто-либо из олманцев. Я все понимала. И конечно же, я согласилась. Это был последний раз, когда я видела их. Спустя два месяца Фуиджи рассказал мне, что и Парис и Аделаида с ребенком погибли в ходе проведения очередной военной операции на Навернии. А через месяц мы получили послание от Совета Всевидящих с эскизом нательного рисунка Урджина. Это сейчас я понимаю, каким образом связаны эти события. Ведь на самом деле ребенок Аделаиды не погиб. Его забрала на воспитание олманская императорская семья и назвала девочку Эстой.

Все замолчали.

— Значит я все-таки Наследница, только не того трона, о котором всегда думала.

— Да, Эста. Ты дочь свергнутого Навернийского Императора. Только сегодня утром я узнала, как именно погибли твои родители. Оказалось, что Парис и Аделаида обладали тем же даром, что и вы с Урджином. Они планировали разрешить ход войны с помощью своей силы, уничтожив стратегические навернийские объекты тем способом, которым могли. И не смотря на прямой запрет Совета Всевидящих, они использовали эту силу. Оборона была практически уничтожена, когда место их дислокации обнаружили навернийцы. Чтобы спасти повстанцев твоя мать создала пространственный туннель, но силы, чтобы его закрыть, она невольно черпнула у своего мужа. Парис погиб от рук своего Хозяина, который высосал энергию из любимого человека. Аделаида выжила тогда и родила тебя раньше срока, а потом умерла. Как сказал Фуиджи, все было предрешено, ведь Хозяин не может существовать без своего Повелителя. Этого боялся твой отец, Урджин. Он думал, что Эста может повторить судьбу своей матери и уничтожить тебя, сама того не желая. Поэтому все это время он пытался разрушить ваш союз, и потому применил все эти изощренные методы воздействия. А теперь самое главное. В Совет Всевидящих входят не только суиряне, о мистических способностях которых мы все наслышаны. Членами Совета являются также Фуиджи, Науб и Ромери. В этот Совет когда-то входили Парис и Аделаида. Их места вы с Урджином и должны занять в будущем.

Эсту повело. Так много информации, тайн, секретов, опасностей, о которых она узнала в течение нескольких минут и из которых была построена вся ее жизнь. Девушка подорвалась с места и бросилась в ближайший угол. Ее рвало.

Урджин подошел сзади собрал ее разметавшиеся волосы, падающие на лицо.

— Не хочу больше ничего слышать. Все лгут, обманывают, решают. Я не хочу становиться частью этого.

Двеннадцать царей на троне сидят,

Кто видел их лица — те вечно молчат.

Так что же гласит их главный секрет?

Повелитель известен — хозяина нет.

У каждого племени есть своя цель.

Одни защищают других от потерь,

Иные — обители тайну хранят,

Последние в двери давно не стучат.

Как только нарушится ход тех вещей,

Сломается цепь на двери без ключей.

Хранитель проснется — и будет война.

Наш мир в этом хаусе придет вникуда.

Итоги задачи предельно ясны:

Закрыть эти двери — уйти от войны.

Спасителей много — но цель их одна:

Охрана миров от мрака и зла.

Двенадцать царей на троне сидят,

Они знают все — но тайну хранят:

Как только нарушится ход всех вещей,

Хозяин проснется — откроется дверь.

Глава 34

Эсте не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто озвучил эти странные стихи. Фуиджи медленно приблизился к ней и попытался положить руку ей на спину, но Урджин одернул ее и оттолкнул отца от любимой.

— Не смей прикасаться к ней!

— Я хочу ей помочь.

— Ты уже сделал, все что мог. Большего уже никому не надо.

— У меня были причины так поступать. В этом нет ни ее вины, ни твоей. Так сложились обстоятельства.

— Ты все знал с самого начала. Более того, ты сам являешься частью того, что уничтожило стольких людей.

— Ты видишь только плохое.

— А что, было что-то хорошее?

— Только за последние сто лет мы остановили тринадцать войн, — раздался звучный голос Ромери, вошедшего в ангар. — Урджин, сынок, позволь отцу коснуться Эсты. Ее агония тут же прекратиться и она воспрянет духом.

— Учитель, как Вы могли! — промямлила девушка и вновь согнулась в приступе тошноты.

— Все, мне это надоело, — пробурчал Фуиджи. — Отойди, Урджин.

— А если нет?

— Я заставлю тебя кричать от боли и ты не будешь мне мешать.

Урджин от удивления открыл рот.

— Пусти его, — разрешила Эста. — Хуже уже все равно не будет.

Урджин отошел от Эсты и пропустил отца. Фуиджи спокойно положил руку ей на спину.

— Что ты чувствуешь? — спросил он.

— Холод.

— Куда отдает?

— В голову.

Фуиджи поднес другую руку и положил ее на голову Эсты. Она ощутила, как странные вибрации помчались по ее телу. Они не были неприятными. Наоборот, ей стало вдруг легко, и недомогание ее куда-то бесследно исчезло.

— Когда ты нервничаешь, твое тело непроизвольно выстраивает блоки энергии в твоем поле. Отсюда и приступы тошноты. Этим недугом, кстати, страдают все олманцы. Я всего лишь убрал блок. Со временем ты сама научишься это делать.

— А откуда Вы знаете обо всем этом? — спросила она, поднимаясь с пола.

— У меня тоже есть свой дар. Так же, как и у всех моих предков.

— Какой же?

— Управление чужими энергиями, конечно, — улыбнулся Фуиджи. — Я способен принести физические страдания любому из существ, находящемуся в этом помещении.

— Точно так же, как и облегчить их?

— Одно без другого невозможно. Это равновесие.

— Почему же вы не пользуетесь своим даром?

— Пользуюсь, только не тогда, когда это нужно лично мне.

— Добродетели? В Вас?

— То, чем каждый из нас владеет, — слишком ценный подарок матери природы. И если мы станем использовать его себе во благо, мир постигнет полный беспорядок. Взять, например, Науба. Ты знаешь, каким даром обладает твой дядя?

Эста колебалась.

— Дядя? Ничем особенным, насколько я помню.

— Видишь, твой дядя никогда не заострял внимание на своих способностях, поэтому ты сомневаешься. А ведь он повелевает эмоциями других людей.

— Но как?

— Очень просто. В его власти ввести человека в состояние полного безразличия, и тогда он погибнет от жажды или голода, либо поселить в его душе гнев и ненависть, и он начнет убивать близких себе людей. А теперь представь, кем бы мог стать Науб, если бы использовал свой дар только во благо себе?

Эста вопрошающе посмотрела на учителя, как будто искала подтверждение слов Фуиджи у него.

— Эста, — ответил Ромери, — у меня тоже есть особый дар. Честно говоря, только благодаря ему я и вошел в Совет Всевидящих.

— Какой же?

— Искусство обучения, девочка моя. Все очень просто.

— Но ведь вы еще и способны управлять энергиями, как Зафир. И лицезреть.

— Все это — ничто, по сравнению с тем, что я могу. Найти талант в человеке и открыть его — это намного важнее.

— Точно так же, как и лишить человека любого из его талантов, — добавил Фуиджи.

— Вы можете забрать дар?

— Равновесие, девочка моя. Тот, кто обучает, способен и уничтожить свое творение.

— А остальные? Суиряне, кто они?

— Ты встретишься с ними сегодня и все поймешь.

— Так что это за стихи, которые ты цитировал, отец? — спросил Урджин, присаживаясь вместе с Эстой возле матери.

— Странно, что ты не вспомнил их.

— Я вспомнила, — ответила Сафелия. — Дедушка часто читал нам их на ночь. В конце концов, они врезались в память.

— Но вы все равно забыли.

— Ты не ответил. Что это за стихи?

— Их написал один суирянин. Это своего рода ответы на все ваши вопросы: кто, зачем и почему.

— Там идет речь о "дверях" и хозяине, который просыпается, когда нарушается ход каких-то вещей. Что это значит?

— Вселенная, та часть ее, которую ты знаешь, тебе представляется бескрайней. Так оно и есть, однако в этой Вселенной существуют и другие Вселенные, без начала и конца. Ты живешь в одном измерении, они — в другом. Все это можно сравнить со слоеным тортом. Наш мир — это шоколадная глазурь на поверхности коржа, однако, рядом с нами существуют еще и бисквит, и сливки, и слой из фруктов. Существ, которые обитают там, за стеной, мы называем "иными". Их очень много, и не все они являются телесной формой жизни. Природой было предусмотрено все правильно: мы должны существовать бок о бок, не зная друг о друге ничего. Однако, около трех тысяч лет назад, суиряне нашли оружие, способное открыть пространственный проход в другие измерения. Нет, они не преследовали никаких воинственных целей. Самой сутью их действий — было исследование мироздания в том виде, в котором оно существует на самом деле. Но как всегда бывает, когда человек идет против природы, суиряне столкнулись с тем, что почти погубило весь наш мир. Те существа были людьми, такими же, как и мы. Но их развитие на много тысяч лет опередило наше. Технологии практически загубили их родной мир. И в этот момент им открылась другая перспектива: заселение новых планет, пригодных для жизни и богатых пока еще не растраченными ресурсами. Интересная штука — судьба. Суиряне, которые еще не достигли тех же высот развития цивилизации, на которые поднялись те существа, нашли способ открывать пространственные туннели, — Фуиджи усмехнулся такой закономерности. — Тогда же и началась первая война с ними. И произошло это на суирской планете Крамере, которую вы все теперь называете Олманией.

Эста от ужаса прикрыла рот рукой.

— Оружие, о котором я говорю — это не просто техническое изобретение. Это пара людей, которых суиряне впоследствии назвали "спасителями", а иные окрестили как "Resel Deori" и "Unore Deori".

— "Хозяин энергий" и "Повелитель энергий", — перевела Эста.

— Да. Поначалу, после открытия "дверей" все шло хорошо: они вступили в контакт и стали обмениваться информацией. Затем суиряне стали путешествовать в их мир, а они в наш. Неладное наша сторона заподозрила слишком поздно. К этому времени на Крамере и Навернии находилось уже довольно много иных, и они напали без предупреждения. Первыми их целями стали "спасители". Из тридцати пар выжили три, они же и закрыли эту "дверь", но только спустя пять дней. Последствия пятидневного побоища были ужасающими. К сожалению, ни к чему не причастная Наверния в той войне пострадала больше всех. Чужаки практически уничтожили навернийцев, как расу во Вселенной. В итоге и на Крамере и на Навернии остались миллионы иных, которые были обречены на дальнейшее существование в совершенно чужом для них мире. Технологии, достижения — все осталось за чертой, которую им не суждено было больше преодолеть. Тогда перед суирянами возникла дилемма: что же делать с теми, кто остался? Выход был найден простой: всех иных депортировали на Крамеру, освободив Навернию от их присутствия. Шли годы, и пришедшие из другого мира люди ассимилировали с коренными жителями. Так родилась новая раса, которая стала называть себя олманцами, а планету, на которой она начала свое существование — Олманией.

— То есть иные — это и есть олманцы? — спросила Эста.

— Да, истинные олманцы. Поэтому вы так не похожи на остальных людей, населяющих наш мир. Только вы среди нас способны пропускать жизненную энергию сквозь себя, и только ваши синие глаза столь ярко светятся от этого.

— Но что было дальше?

— Построив свой собственный мир, олманцы оставили попытки вернуться домой. Новые семьи, новый уклад жизни, а главное — новая живая планета стали их родным домом. Они прекрасно понимали, что в случае, если проход откроется вновь, их ждет та же участь, что и всех остальных: они будут уничтожены.

— Что же случилось с суирянами?

— Коренных суирских планет осталось пятеро. И каждый из правителей этих пяти планет знал секрет открытия пространственного туннеля.

— И кто-то решил повторить предыдущий опыт?

— Нет. Зачем было начинать то, где они уже потерпели поражение? В их умах зародилась совершенно новая идея: использовать "спасителей" для того, чтобы захватить власть в нашей части Вселенной. Трем суирским планетам в этом противостояли две. Это была междоусобная война, которая длилась около ста лет. По сути, это было сражение одних "спасителей" против других. Суирянам становилось все тяжелее искать новые пары, тем более, что они рождались в разных уголках Вселенной. В итоге, четыре планеты пришли в упадок и жизни на их поверхности, как таковой, был нанесен непоправимый вред. Междоусобная война закончилась самоуничтожением. Суя, единственная из пяти цивилизаций, смогла уберечь себя и стала новым домом для побежденных суирян. Но оставалась еще вторая планета, Некрата, которая воевала на стороне Суи, и которая тоже погибала. Как могли поделить власть два правителя, проживая на одной земле? Никак. И Император Некраты поступил иначе. Он с остатками своего народа прилетел на Доннару, большую процветающую планету, населенную миролюбивыми людьми. Коренные доннарийцы в те времена еще даже не открыли порох, и захватить власть на этой планете для суирян не составило особого труда.

— То есть, ваши предки — это переселенцы с Некраты?

— Так же как и твои, Эста, — коренные жители Крамеры.

— Но почему вы тогда стали называть себя доннарийцами, а не суирянами?

— Потому что за годы жизни мы так же как и вы изменились. Это был наш новый мир, и в нем мы приобрели не только нечто новое, но и утратили часть своих способностей.

— Почему же тогда вы создали Совет Всевидящих?

— Потому что пока мы воевали, остальной мир не стоял на месте. Технологии стремительно совершенствовались и мы понимали, что рано или поздно, кому-нибудь придет в голову повторить наш опыт. А этого допускать было нельзя.

— И что же? В стремлении получить абсолютный контроль вы уничтожили еще одну планету, не считая всех тех, кто погиб, обороняясь от вас?

— В жизни нет только черного и белого. Такова была цена нашей общей безопасности. "Спасители" рождаются в разных мирах, и если их не научить и не открыть им их талант, они проживут свою жизнь в абсолютном неведении.

— Тогда почему в стихотворении говориться, что хранитель просыпается только тогда, когда открывается дверь?

— Потому что главный в паре — именно хранитель. Его найти крайне трудно. Повелителем могли бы стать и я, и Ромери, и даже Назефри. Но природа не создала для нас подобную пару, а значит и не наделила этим талантом. Обнаружив хранителя его нужно "разбудить", то есть свести с повелителем и научить пользоваться тем, чем они владеют.

— Зачем обучать, если вы не собираетесь открывать проход снова?

— Мы не собирались, пока четыреста лет назад он спонтанно не возник на Ори. И сделали это иные, и не с помощью "спасителей", а технологическим оружием.

— Ори, которую вы взорвали?

— Да, которую мы уничтожили вместе с "дверями".

— То есть, вы воспользовались шансом и создали Межгалактический Союз, зная, что все равно Ори погибнет?

— Провидцы предсказали, когда и где откроется "дверь". И у нас не было ни одной пары, чтобы закрыть проход. А ведь для того, чтобы найти "спасителей" требуются годы. Что мы могли противопоставить иным? Как бы защищались?

— Но после этого вы пригрозили уничтожить еще две планеты.

— Мы знали, что до этого не дойдет.

— А что же случилось с теми, кто ополчился против вас?

— Никто в нашем мире никогда не сможет противостоять суирянам. Я понял это после того, как занял в Совете место отца. Я общался с твоими родителями, которых нашли провидцы и обязали вступить в брак еще до того, как они пришли в Совет вместо другой пары. Там же я познакомился и с Наубом, которому твоя мать не успела передать знания и который долго еще не мог понять, с чем все-таки столкнулся. Так вот, ни я, ни Ромери, ни Науб, — никто не мог перечить воле суирян.

— В чем же тогда смысл вашего присутствия там?

— Мы решаем исход дебатов, когда мнения самих суирян не совпадают. Кроме того, мы имеем возможность сохранить тайны истории сотворения наших народов.

— Почему же Навернийцы не вошли в Совет, ведь они так же причастны ко всему происходящему?

— Потому что олманцы и доннарийцы — это все же потомки суирян, а навернийцы — нет. Твои родители попали в Совет только потому, что обладали даром. И если вы с Урджином займете их места, никто не гарантирует тебе возвращение законного трона Навернийской Империи.

— Я и не прошу об этом.

— Если суиряне посчитают нужным тебе его вернуть — они сделают это, если нет — они запретят тебе заявлять свои права.

— Так вот почему навернийцы так ненавидят олманцев? Потому что иные практически уничтожили их когда-то?

— Да, Эста. Это страх, ставший уже подсознательным. Время сделало свое дело, и ваш народ, так же, как и навернийский, утратил знание о природе всего произошедшего. Большую роль в этом сыграли и правители ваших планет, которые за три тысячи лет не побрезговали переписать историю, чтобы навсегда закопать этот секрет. После уничтожения Ори мы больше не повторяли своих ошибок и всегда находили несколько пар "спасителей". Провидцы предсказали открытие "двери" в этом столетии на Олмании. И поскольку это сделает не наша сторона, значит, их откроют они.

— Вы знаете, куда пропали олманские и навернийские суда и поселения?

— Рискну предположить, что иные разведывали обстановку перед вторжением.

— А вы уверены, что этот проход откроют иные? — вдруг спросила Назефри.

— Тайной "дверей" владели всего двенадцать человек. Двое из них мертвы. Никто из оставшихся не пойдет на самоубийство. Скоро прибудут остальные члены Совета. Я и так рассказал вам больше, чем следовало.

— У вас есть какой-нибудь план действий? — спросил Камилли. — Как защититься и закрыть проход?

— Есть, но его детали я пока разгласить не могу.

Назефри вдруг подхватилась со своего места.

— Что случалось, милая? — встревожился Камилли.

— Зафир, он здесь. Учитель, вы чувствуете? Учитель?

Все стали оглядываться по сторонам, но Ромери нигде не было.

— Интересно, когда он ускользнул от нас? — задумался Фуиджи.

— Не знаю когда, — ответил Урджин, — но дальше ничего хорошего нас не ждет.

— У тебя есть предчувствие? — удивился Фуиджи.

— Да, и оно еще ни разу меня не подвело.

— Здесь не только Зафир, — подала голос Назефри. — Здесь и те, кого мы еще никогда не видели…

Глава 35

Они не успели добраться до зала совещаний. Незваные гости вышли к ним в ангар.

Всю процессию возглавляла женщина. На вид ей было не более тридцати пяти лет. Ее пепельно-белые волосы были аккуратно уложены в высокую прическу на затылке. Большие серые глаза смотрели настороженно, и в то же время надменность сквозила в них. Лицо женщины было покрыто синим рисунком с какими-то завитками. Идеальная фигура плотно упакована в белый костюм со странными рукавами, напоминающими гофру.

За ней с тем же выражением презрения на лицах шествовали еще шестеро суирян. Три женщины и три мужчины. Словно копии друг друга, все они были затянуты в такие же костюмы. Их пепельные длинные волосы были аккуратно уложены на голове, серые глаза ничего, кроме усталости, не выражали. И у каждого из них на лице были нарисованы эти странные символы.

Замыкали процессию Зафир и Ромери.

— Рада снова видеть тебя, Фуиджи! — заговорила женщина, что шла впереди.

— Приветствую тебя, Сомери, — Фуиджи изобразил поклон и натянуто улыбнулся.

Женщина подошла к Эсте и взяла ее за подбородок.

— Из тебя все-таки что-то получилось. Очень хорошо, потому что Ромери в этом сильно сомневался.

Она отпустила Эсту и приблизилась к Урджину, точно так же взяв его за подбородок.

— Не волнуйся, Урджин, я не причиню ей вреда. Но ты, — вдруг зашипела она, обратив свой взор в сторону Фуиджи, — за это еще ответишь.

— Я не действовал вопреки общей воле, — произнес Фуиджи и загородил своим торсом Нигию и дочь.

— Я могу убить тебя за то, что ты пытался сотворить! А это кто? — удивилась она и пристально взглянула на Нигию.

— Ты уже и так знаешь, кто она, — спокойно ответил Фуиджи.

— Так вот на кого ты променял нашу кандидатку? — Сомери засмеялась. — Нигия… А ведь он пошел против воли отца, когда отказался жениться на чистокровной суирянке. Для нас это не было важным, потому мы не стали вмешиваться. Интересно, ты оправдала его надежды, или он жалеет о том, что произошло, так же сильно, как и ты?

Нигию пробрала дрожь. Эта женщина не просто заглядывала людям в глаза, она читала их, как открытые книги!

— Ты удивлена? — спросила Сомери.

— Да, такому высокомерию.

Фуиджи заслонил жену всем телом и с опаской посмотрел на Сомери.

— Фуиджи знал, что если эта пара распадется, я его убью. Подумай над этим, когда в следующий раз будешь сомневаться в его любви.

Нигия с неверием смотрела в затылок мужу, а Сомери, рассмеявшись, подошла к Назефри и Камилли. Она долго всматривалась в их глаза, но ничего не сказала.

И только потом она обернулась к Сафелии и взглянула на нее:

— Милая девочка, но, к сожалению, обделенная талантом. Какого это — жить среди великих и знать, что ты ни на что не способна?

— Точно так же, как быть великим и понимать, что ничего не можешь изменить.

Никто не успел понять, как это произошло, но в следующее мгновение Сафелия извивалась на полу, словно змея, и, зажимая руками голову, кричала от боли.

Фуиджи и Урджин метнулись к ней, но не сделали и нескольких шагов, попадав на пол от непреодолимого чувства слабости во всем теле.

Камилли тоже попытался помочь сестре, но его начинания закончились настолько сильным спазмом в груди, что он упал на пол и, не в силах терпеть такую боль, застонал.

— Если ты не прекратишь это — я отрежу ему голову, — прокричал Зафир, стоящий позади всех и прижимающий свой изогнутый клинок к шее одного из суирян, оказавшегося, почему-то, возле него.

Сомери обернулась и прекратила общую агонию.

— Как? Руи, как он это сделал?

— Руи не ответит тебе, пока я его контролирую, — прошипел Зафир.

— Ты слишком многое себе позволяешь!

— Попробуешь применить на мне свой фокус — рука дернется, и он — труп.

— Отпусти его.

Суиряне смотрели на Зафира с явным недоумением на лицах. Все настолько увлеклись представлением, что не обратили внимания, как Зафир бесшумно приблизился к одному из них и парализовал его волю.

— Ромери, ты не говорил, что он настолько одарен.

— Ты не спрашивала меня об этом.

— Ладно, мальчик, отпусти его. Я и так преподнесла ей хороший урок за дерзость.

Зафир медленно отошел от суирянина и спрятал клинок. Фуиджи и Урджин помогли Сафелии подняться. Камилли продолжал лежать на полу, не в силах поверить, что боль в груди бесследно исчезла.

— Ну что ж, надеюсь, сюрпризов сегодня больше не будет? — серьезным тоном произнесла Сомери. — Давайте пройдем в зал совещаний, и решим то, ради чего здесь собрались.

Помещение, где утром Нигия уже побывала, не привлекло бы внимание человека с тонким вкусом. Обыкновенная большая деревянная "коробка", длинный стол и множество стульев. Никаких украшений или маленьких деталей, призванных смягчить тяжелую атмосферу этого неуютного зала.

Сомери заняла место в торце стола. Остальные суиряне расселись рядом с ней. Фуиджи и Ромери сели друг напротив друга, Урджин, Эста, Сафелия и Нигия рядом, а Камилли, Назефри и Зафир по другую сторону от них.

— Итак, — начала Сомери, — я не буду вдаваться в историю этого вопроса. Некоторые из вас в нее уже посвящены, остальные вольются по ходу обсуждения. Все мы, сидящие перед вами, происходим от истинного древнего суирского рода. Временно в Совете восседают только десять человек. Я надеюсь, что скоро места Париса и Аделаиды займут Урджин и Эста, как обладатели особого дара управления. Вы уже поняли, что мужчину, который сидит справа от меня, зовут Руи. Слева от меня находится его жена — Айму. Дальше вы видите Кайла и его сестру Морам, а напротив них — Джероми и Евангелину. В отличие от вас, мы можем общаться друг с другом ментально, и все они, кроме меня, являются провидцами. У нас есть основания полагать, что "двери" откроют иные, и придут на Олманию, как четыреста лет назад явились на Ори. И мы подготовились к этому событию, объединив десять пар "спасителей". Их дар впечатляет, однако, у Урджина и Эсты самый большой талант. Почему? Потому что Эста — дочь своей матери, а Урджин — сын своего отца. Все просто. Два древних рода, в одном из которых уже был один Хозяин, а во втором часто появлялись потенциальные повелители. Ромери рассказал мне, что ваш дар только недавно был открыт. Что ж, времени на длительное обучение у нас, к сожалению, нет. Именно вам двоим предстоит закрыть "дверь". Задачей всех остальных будет провести вас к точке приложения и подстраховать. Зафир, как олманец, столь щедро одаренный природой, должен будет вступить в контакт с иными вместе со мной и попытаться выяснить, каким образом они открыли "дверь". В случае, если Урджин, Эста и другие спасители не смогут захлопнуть проход, Олманию ожидает та же участь, что и Ори.

— Что вы знаете о пропавших кораблях и поселениях? — спросила Эста.

— То же, что и вы. Мы предполагаем, что иные таким образом, разведывали обстановку перед вторжением.

— Почему вы уверены, что они настроены воинственно?

— А вы в этом сомневаетесь? Или ваша встреча с этими существами оказалась столь миролюбивой, что вы решили пригласить их к себе в гости?

— Вы знаете, кто покушался на меня?

— Мне бы самой хотелось узнать, кто это. У тебя есть предположения?

— Нет.

— Ну что ж, тогда время расставит все по своим местам.

— Почему Вы объединились с Некратой?

— Что? — не поняла вопроса Сомери.

— Вы объединились с Некратой, чтобы не позволить остальным поглотить весь мир. Почему?

Сомери откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

— Невозможно управлять всем миром. Он слишком велик, и мы бы в любом случае потерпели поражение.

— Но, это же так заманчиво!

— Что именно, Эста? Жизнь во Вселенной разнообразна. Каждая раса, каждая народность уникальна. Ты думаешь, мы не могли бы сразиться со всеми планетами? Могли бы. И победили бы, поверь мне. Но есть еще кое-что, кроме этого. Чистота рода. Мы такие, какие есть. Самые последние во Вселенной. Пустись мы в тяжбу со всем миром, наша раса потеряла бы свою уникальность. Взгляните на себя. Вас тянет друг к другу, как магнитом. Первое, что погубило бы суирян — это смешанные браки. Мы бы лишились таланта.

— Поэтому вы выбрали отшельнический образ жизни?

— А чем он плох? Мы знаем о вас все, мы принимаем решения, которые позволяют и вам и нам мирно сосуществовать. Чего еще вы хотите? Борьбы за власть? — Сомери рассмеялась. — Власть и так в наших руках.

Эста отвернулась, осознавая, насколько наивными для этих людей кажутся ее вопросы.

— Я не до конца понимаю, что именно мы должны делать, — спросил Урджин.

— Думаю, двух дней полета будет достаточно, чтобы все объяснить.

— Полета куда?

— На Олманию, конечно.

— И когда нам вылетать?

Сомери подняла левую руку и взглянула на электронные часы.

— Через двадцать минут, — ответила она и улыбнулась.

Сорок восемь часов тянулись так же медленно, как телега по высокоскоростной трассе. Нервничали все, кроме суирян. Конечно, у этих людей был запасной план, у олманцев же такого выбора не было. Первые сутки на корабле они провели в обсуждениях: что, кому, и когда делать. К эпицентру хотели отправиться все, однако, кандидатуры Нигии и Сафелии были сразу же отклонены. Камилли уговаривал остальных оставить и Назефри в резиденции, но Сомери показалось, что ее талант определять источники энергии и их количество мог весьма им пригодиться. В итоге, почти переругавшись друг с другом, они все, уставшие и измотанные, разошлись по своим каютам.

Назефри не могла уснуть. Постоянно ворочаясь в неудобной постели, она то и дело задевала Камилли, нарушая и без того его беспокойный сон. В дверь тихо постучали, и она, как всегда, знала, кто это был.

Если бы это произошло еще месяц назад, она бы перепугалась и ни за что не открыла. Но, по какой-то неведомой ей причине, она больше не боялась его. Назефри накинула на плечи халат и, оставив спящего Камилли одного, вышла из каюты.

Зафир старался не смотреть ей в глаза. Каким бы ужасным человеком он ни был, и что бы не совершил по отношению к ней, он все еще любил ее, и это чувство приносило его существу самую страшную боль из всех, когда либо им испытанных.

— Чего ты хочешь? — спросила Назефри, кутаясь в халат.

— Только поговорить.

— О чем, Зафир? Что нового ты можешь мне сказать?

— Давай пройдем в зал совещаний. Там нас никто не услышит.

Назефри первой развернулась и пошла по коридору. Что он хотел ей сказать? И почему она верила в то, что захочет это услышать?

— Ну? — спросила она, как только они оказались в нужном помещении.

— Это не легко для меня, пойми.

— Думаешь, мне легко? Я настолько ненавижу и презираю тебя, что даже твое отдаленное присутствие на этом корабле заставляет меня трястись.

— Я вижу, не нужно объяснять.

— Так о чем ты хотел поговорить со мной?

— Я знаю, как ты относишься к нему, — он тяжело вздохнул. — И как он относится к тебе.

— Конечно, ведь он — мой муж.

— А, я? Кем для тебя был я?

— Был братом, Зафир. А потом стал дьяволом.

— Я не хотел…

— Ты не хотел? Ты сделал это, а потом стал угрожать!

— Я не знал, что делаю. А потом испугался.

— И это, по-твоему, тебя оправдывает?

— Меня ничто не сможет оправдать.

— Так зачем мы здесь?

— Я хотел попросить прощения, Назефри.

— Прощения? — прогремел баритон Камилли, который ворвался в помещение, словно ураган.

Он стал перед Назефри, заслонив ее своей спиной, и сжал руки в кулаках.

— Не нужно, Камилли, — попросила она, но он не слышал.

— Ты ублюдок, Зафир. Поддонок. Не будь у тебя твоего дара, я выбил бы из твоей паршивой головы все мозги. А потом бы отрезал твой член, чтобы ты никогда не смог повторить содеянное.

— Я понимаю, Камилли, но это ничего не изменит.

— Ты остался безнаказанным за свои деяния. И это волнует меня больше всего.

— Что ты знаешь о наказании, Камилли? Разве есть способ более извращенный, чем понимать, что любишь человека, который ненавидит тебя, чем знать, что ты самое последнее ничтожество во Вселенной и пытаться это изменить, но быть не в силах что-либо исправить?

— А, теперь ты мучаешься?

— Я всегда мучился. Бог свидетель, я не хотел этого!

— Но сделал! На что ты рассчитываешь теперь? На прощение? На ее доброту? На то, что она не проклянет тебя перед смертью?

— Да, Камилли. Каждый имеет право на искупление, и я тоже хочу его получить! — взревел Зафир. — Назефри, пожалуйста, прости меня. Что я должен сделать, чтобы прекратить это?

— Умереть, Зафир, — ответила Назефри и отвернулась. — Ты предал меня, свою семью, ты надругался над всем, что было в твоей жизни. В страхе за свою жизнь ты надеялся получить прощение? Так вот, Зафир: я не прощаю тебя. Запомни это. Я всегда буду презирать и ненавидеть то отродие, которым ты стал. Пойдем, Камилли. Нам больше не о чем с ним говорить.

Назефри повернулась к двери, а Камилли, занеся руку, ударил Зафира в челюсть. Молодой олманец упал на пол, но попыток защитить себя не предпринял. Камилли подлетел к нему и нанес удар ногой в пах. Зафир закричал от боли и согнулся пополам, в то время, как Камилли продолжал избивать его.

— Мразь! Никогда не смей к ней подходить! Никогда не смей говорить с ней! И не вздумай больше смотреть на нее, иначе я уничтожу тебя другим способом. Ромери не оставит тебе шансов, если узнает о том, как ты воспользовался своим даром. И тогда ты действительно потеряешь все. Ты хорошо запомнил? — спросил Камилли, склоняясь над его стонущим телом.

— Да.

— Повтори!

— Да, я все запомнил.

— Будь ты проклят, ублюдок! — проревел Камилли и плюнул на него. — Будь ты проклят!

Назефри не было жаль брата. Она молча наблюдала за тем, как Камилли избивает его, и это зрелище заставляло чувствовать ее себя по-другому, по-новому. Отомщенной, наверное. Как бы там ни было, но после того, как они ушли, оставив его лежащим на полу одного, она неожиданно поняла, что простила брата. Странно все же. Простила ему то, чего нельзя прощать, и словно освободилась сама.

Нигия проснулась рано. Точнее сказать, она вообще не спала. В голове, словно рой назойливых мух, мелькали нехорошие мысли, и женщина никак не могла прогнать их прочь. Нигия встала, привела себя в порядок и направилась в столовую, где надеялась выпить чашку черного чая с лимоном. Сквозь распахнувшуюся перед ней дверь, она увидела его, в одиночестве сидящего за столом. Фуиджи пил остывший кофе.

Нигия молча прошла к чайнику, заварила себе крепкий напиток и забросила в чашечку желтую дольку.

Фуиджи выглядел уставшим и измотанным. На его суровом, измененном временем, но все еще красивом лице, залегли глубокие морщины.

— Это правда, что она убила бы тебя, раздели ты Урджина и Эсту?

— Скорее всего, — ответил Фуиджи.

— И ты был готов принять подобный конец?

— А что еще я должен был делать? Семь лет назад я попытался разрушить этот брак. Я приказал Лу нанести как можно больше оскорблений этой маленькой особе, чтобы вынудить ее потерять над собой контроль. И строго запретил Лу рассказывать правду об ее внешности. Я ведь видел ее не раз, и прекрасно понимал, насколько ее красота привлечет внимание нашего сына. И Клермонт в свое время нашел именно я. Красивая доннарийка, но не Эста.

Нигия прошла вперед, села напротив него за стол и уронила голову на руки.

— Почему ты женился на мне, Фуиджи?

— Странный вопрос, Нигия. Потому что любил тебя.

— Но почему ты полюбил меня? Я никогда не была самой красивой, у моей семьи, за исключением громкой фамилии, не осталось ничего. А перед тобой бисером рассыпались молодые девушки, яркие, богатые, знатные, но ты все равно выбрал меня.

— Я часто вспоминал тот день, когда впервые тебя увидел, — ответил он. — Тот прием, посвященный дню рождения моего отца. Ты смотрелась белой вороной, окруженной полчищем наряженных сияющих девиц. И была настолько напугана происходящим, что почти весь вечер простояла в углу, держа в руках наполненный бокал с шампанским. А я то и дело бросал на тебя вороватый взгляд и не понимал, по какой причине ты настолько привлекла мое внимание. Почему я полюбил тебя? Не знаю, полюбил и все. Только потом, спустя какое-то время после женитьбы, понял, что для меня ты всегда будешь олицетворять все то, чего так не доставало мне самому: наивность, доброту, отзывчивость, мягкость и, конечно же, любовь. Может быть, поэтому мы так часто ругались с тобой? Ты была лучше меня, а я не мог с этим смириться. Никто даже не верил, что на самом деле наш брак заключен по любви.

— Да, ты кричал, что ненавидишь меня, а затем врывался ко мне в спальню и без каких-либо просьб о прощении, заставлял меня поверить в то, что в действительности испытываешь совсем другие чувства. Я верила, и все повторялось вновь. И со временем я устала от этого, Фуиджи. Возможно, знай я всю правду о тебе, твои поступки и действия нашли бы оправдание в моей душе, хотя, наверное, это ничего бы не изменило.

Фуиджи медленно поднялся со своего места, оставив недопитый холодный кофе на столе, и подошел к двери.

— После того, как мы покончим со всем этим, ты можешь оставить меня. Я тебя отпускаю.

Нигия подняла голову и посмотрела ему вслед.

— Так просто? — спросила она.

— Да, так просто, — ответил он и вышел из столовой.

Она опустила глаза и взглянула на одинокую дольку лимона, плавающую в темной чайной заварке. Фуиджи в ее жизни стал таким же кусочком этого кислого фрукта: она не могла его есть без сахара, но и пить чай без него Нигия давно перестала.

Фуиджи стоял в своей каюте и смотрел в иллюминатор. Дверь за его спиной бесшумно распахнулась и в нее вошла Нигия. Он обернулся к жене и застыл.

— Ты ведь никогда не изменишься, — сказала она. — Всегда будешь таким же надменным и жестким, и не станешь просить прощения за свои поступки.

Он молчал.

Она подошла к нему и, запустив свои тонкие пальцы в его волосы, распустила традиционную косу. Затем пригладила непослушные пряди и потянулась к губам.

— Ты никогда не приходила ко мне сама, — тихо прошептал он.

— Теперь пришла, — ответила она и накрыла его рот.

— Ты не оставишь меня? — с какой-то странной приглушенной и покорной интонацией спросил он, опрокидывая ее на кровать.

— Не могу пить чай без лимона…

— Что?

— Нет, Фуиджи, не оставлю.

Урджин бродил по комнате взад и вперед.

— Прекрати это хождение, — не выдержала Эста, присевшая на кровати. — У меня скоро закружится голова.

— Малыш, я предчувствую что-то очень не хорошее.

— Естественно, ведь через шесть часов мы будем на месте.

— Что-то не так. Не спрашивай, почему. Я просто это знаю.

— Чем я могу помочь тебе?

— Когда мы прибудем на Олманию, объединись со мной и не выпускай ни при каких обстоятельствах.

— Ты не доверяешь суирянам?

— Не знаю, Эста. Стефан в этот час должен уже быть в курсе всего происходящего. Если верить заверениям Сомери, суирские корабли прибыли на Олманию еще вчера вместе с остальными "спасителями".

— Да, и что тебя в этом беспокоит?

— Не знаю, что. Наша задача после открытия "дверей" пройти в эпицентр образовавшегося урагана и попытаться направить в воронку всю нашу энергию. Пообещай мне, жена, что чтобы не случилось, ты сделаешь все, чтобы закрыть проход.

— Нет. Урджин. Таких обещаний я давать не буду.

— Эста, речь не о нас с тобой!

— Я найду другой выход, если моей энергии не хватит.

— Какой, малыш? Я — самый сильный источник, который будет рядом с тобой, и ты сделаешь то, что от тебя потребуется.

Эста долго смотрела на него, прежде чем ответить.

— Я обещаю, что если других вариантов не останется, я черпну энергию из тебя…

Глава 36

Суирский корабль приземлился на поверхность Олмании ровно в двенадцать часов. На посадочной платформе перед резиденцией их встречал Науб в сопровождении пяти вооруженных олманцев. Увидев Сомери, он поклонился и с ходу начал докладывать.

— Все суирские корабли благополучно добрались до наших военных баз. "Спасители" размещены в резиденции и ожидают вас.

— А где Стефан? — перебила его Эста.

— Твой брат полетел на Навернию. Аликен не смог связаться с тобой и попросил помочь его. Не переживай, он скоро вернется.

Эста внимательно посмотрела на Науба, но ничего не сказала. Затем повернулась к Назефри и тихо произнесла:

— Если что-то пойдет не так, жди меня на нашем месте у озера.

Назефри тут же уловила намек и заметно напряглась. Аликен никогда не связывался со Стефаном. Что-то было не так. Науб, тем временем, продолжал:

— Пока ваши приборы не засекли каких-либо колебаний.

— Они уловят их только тогда, когда "дверь" откроется, а это мы и сами поймем. Ты лучше расскажи мне о поселениях, которые бесследно исчезли. Как думаешь, это действительно они?

— А кто же еще? Никто на нашей стороне не способен на такое.

— Ты уверен?

— Конечно.

— Зачем же тогда открывать "дверь", если они способны проделывать эти вещи другим способом?

— Кто их знает. Когда они появятся, тебе представиться возможность спросить их об этом.

— Откуда такая уверенность? Я, например, мало рассчитываю на общение с ними.

— Не будем сейчас об этом. Ты видела мою племянницу и Урджина в действии? Они действительно так сильны?

— Как и предсказывали провидцы, они стали самой сильной парой из нынче существующих.

— Кто бы мог подумать.

— Ты ведь знал, что Фуиджи пытается их разделить. Почему не сообщил мне?

— Ты же видишь, что этот вопрос мы решили самостоятельно. Зачем было беспокоить тебя по пустякам?

— А покушения на Эсту? Ты провел расследование?

— Да, но ничего не смог выяснить.

— Ясно. Куда ты нас ведешь?

— В зал совещаний, конечно.

— Дядя, — позвала Назефри, — а почему в резиденции так много людей?

— Это охрана, дочка. Не думала же ты, что я смогу оставить наш дом на произвол судьбы?

Тем временем вся делегация вошла в гостиную.

— Эста?

— Да, дядя…

Ее резко ударило в грудь нечто очень сильное, и она навзничь упала на пол. В голове зашумело, и происходящее стало ускользать от нее. Среди общих криков и брани она отчетливо слышала голос Фуиджи и Ромери, но не могла понять, что они кричат. Эста повернула голову и сквозь туман увидела лежащую на полу Назефри и Зафира. Они явно пребывали в том же состоянии, что и она. Связь в Урджином исчезла. Суиряне мелькали перед глазами, и Эста отчетливо уловила тот момент, когда все вокруг замерли.

— Еще одно движение, и я перережу ей глотку!

Эста повернула голову в сторону говорившего и смогла разглядеть Науба, прижимающего лезвие большого охотничьего ножа к горлу Сомери.

— Не двигайтесь, иначе вас всех перестреляют!

Эста почувствовала, как Урджин пытается вновь объединиться с ней, но она была настолько слаба, что не смогла его пропустить.

— "Дыры", — прохрипел Зафир.

— Именно, — ответил Науб. — "Энергетические "дыры" еще никогда не подводили меня. Поскольку среди нас больше нет уникального Стефана, восстановить вас уже никто не сможет. А что касается времени, то оно для вас истечет через час.

— Где Стефан!? — прогремел Урджин.

— Мертв. А вы не настолько сильны, как я думал. Все оказалось куда проще, чем я предполагал. Повелитель без Хозяина — ничто. А все остальные вряд ли рискнут жизнью Сомери.

— Что ты задумал? — простонала Назефри.

— Ничего особенного. Всего лишь избавить наш мир от присутствия суирян.

Эста долго еще не могла понять, каким образом Наубу удалось провести Сомери. Ведь она была способна прочитать мысли каждого из них! Но какой был толк ей сокрушаться сейчас? На самом деле Науб обманул всех. И теперь, ее брата, скорее всего, нет в живых. Каждого из оставшихся стоять, связали и усадили на пол.

Кто-то похлопал Назефри по лицу, и она открыла сомкнувшиеся глаза.

— Нет-нет, дорогуша, я не хочу, чтобы ты столь скоро нас покинула.

— Дядя?

Он сжал ее лицо рукой и заставил посмотреть на него.

— Я приложил все свои усилия, чтобы избавиться от тебя. Но ты не сдавалась, вечно суя свой нос не в свои дела. Я даже заставил Зафира изнасиловать тебя, но ты и тогда не сдалась, хотя от самого Зафира я отделался довольно быстро. Как это весело, смотреть как человек, мучается от того, что, казалось бы, не мог сделать!

— Ублюдок! — закричал Камилли и попытался броситься на него, но удар одного из охранников обухом по затылку вынудил его остановиться.

— Как?! — прохрипел Зафир. — Как ты мог?!

— Честно говоря, это была не моя идея, сынок. Твоя мать этого хотела. Она полагала, что этим вынудит свою взбалмошную дочь прекратить твою агонию. Лили, как ни странно, всегда пеклась о тебе больше, чем о собственной дочери.

— Она была больна!

— Да, она не была здорова, и в последние свои дни совсем не понимала, что происходит. Но это уже и не было важно. Она подала мне идею, как избавиться от вас обоих. Я знал, что Назефри этот шаг не вынудит пойти против своих принципов. А ты, снедаемый страхом и ненавистью к себе самому, непременно должен был уйти из дома. Я планировал изгнать племянницу позже, но после этого инцидента ее пыл поутих, и она перестала докучать мне.

— Как ты мог, — зашептала Эста. — Назефри, почему ты молчала? Почему не сказала мне?

— Она боялась, — ответил за племянницу дядя. — И правильно делала, ведь я бы ни за что не поверил, что Зафир мог так поступить! — засмеялся Науб. — А ты, дорогой племянник, — он подошел к Зафиру, — твоя сила всегда меня впечатляла. Но против моего дара даже ты не мог устоять.

— Ничтожный трус!

— Да — да! Можешь продолжать меня оскорблять. Тем не менее, я оказался намного умнее вас всех. И тебя, Сомери, в первую очередь.

— Я всегда была против твоего присутствия в нашем Совете, — ответила женщина.

— Но почему Вы не прочли его мысли? Как допустили такое? — воскликнул Урджин.

— Потому что не могла! Наделенный даром влиять на психику способен закрывать от меня свой разум!

— Приятная мелочь, не правда ли? — снова засмеялся Науб. — Ну, а теперь, перед тем, как вы все умрете, я немного расскажу вам о том, чего успел добиться.

— Конечно, — прошипела Сомери, — как же ты не потешишь свое самолюбие напоследок!

— По закону жанра, перед тем, как герои погибают, им полагается вникнуть во все детали заговора. И я вас такой возможности не лишу.

— Сделайте же что-нибудь! — воскликнул Урджин. — Вы же — всемогущие суиряне! Ромери! Отец!

— Они хотят, сынок, но не могут. Знаешь, это самое дорогое олманское изобретение. Вот, Зафир и Ромери, например, его видят. Здесь, возле каждого из вас, мои люди держат особые датчики, создающие что-то вроде защитного поля. И мои дорогие гости не смогут его пробить, как бы ни старались.

Наубу принесли стул, и он сел впереди всех, словно царь, возвышаясь над всеми остальными.

— С чего же мне начать? Ах, ну, да. Все завязалось после первой войны с Навернией. Это я помог Полаку прийти к власти во время того перемирия. Это мои люди подложили взрывчатку на корабль твоих родителей, Эста. Парис и Аделаида прибыли к нам в резиденцию с официальным визитом. Визит, что ни говори, удался. В обмен на эту услугу Парис пообещал в ходе войны между Олманией и Навернией свергнуть Императрицу — мою сестру. В час, когда бы этот знаменательный момент настал, мы с Полаком подписали бы мирный договор.

— Но они же убивали полукровок? Запрещали смешанные браки? — перебил его Урджин.

— Кто убивал? Стадо, которое привыкло ненавидеть все олманское? В политике расовой неприязни нет места. Это мир, где все решают связи и союзники. Какое мне было дело до браков и полукровок? Это я владел большей частью оборонной промышленности Олмании. Война приносила мне в карман живые деньги, о которых любой из вас мог бы только мечтать. И мы с Полаком преследовали одну цель — захват трона. Я помог решить его проблему, он — мою. Все было бы хорошо, не окажись родители Эсты особыми людьми. Они спаслись, укрывались в течение года неизвестно где, а потом объявились в составе навернийского сопротивления. Они подорвали оборону Полака, и он был вынужден прекратить войну. Тогда к нам в дом и попала Эста. Я сразу понял, что все это случилось неспроста. Маленькое отродие — она стала настоящим козырем, спрятанным под полой. Моя сестра родила Стефана, а война с Навернией была закончена. Полак не знал, что Эста законная наследница его трона, а я не стал ему об этом говорить. Я понимал, что с ее помощью я в любой момент смог бы заставить его поступить так, как нужно мне. Три года ушло на то, чтобы подстроить теракт и, наконец-то, избавиться от моей дорожайшей сестры. Стефан мне не мешал, наоборот, как регент я мог приобрести на него большое влияние, точно так же, как и на всех остальных. Лили уже тогда перестала дружить со своей головой и вообще не вникала во все происходящее. И вот очередной сюрприз: я становлюсь членом пресловутого Совета Всевидящих. И что еще более важно: благодаря собственному дару, я освобождаюсь от постоянного пристального контроля Сомери. В тот момент, когда я узнал правду о "спасителях" и загадочном оружии другой стороны, я понял, что это мой шанс получить то, о чем другие могли только мечтать. Вначале, я рассчитывал, что именно с помощью Эсты открою проход. Я ждал этого тринадцать лет, потакая всем капризам Совета. Я терпел твои постоянные выходки, Ромери, и твое влияние на моих племянников. Я ждал дня бракосочетания Эсты, надеясь, что ее талант откроется после встречи с Повелителем. Но ты, Фуиджи, спутал все карты. Решение пришло ко мне в тот же день, когда Эсту прилюдно унизили и бросили. Я знал, что она переписывалась с повстанцами на Навернии. И когда мне на следующий день донесли, что она собираешься лететь туда вместе со Стефаном, я понял, что это — мой шанс избавиться сразу от двух персон: наследника и Хозяина, который, как я полагал, мне уже ничем не поможет. Найти других "спасителей" было в моей власти, тем более, что утратив тебя, Эста, Сомери сама бы навела меня на нужных людей, ведь они обязательно должны были навещать Олманию в целях нашей общей безопасности. В общем, ты стала не нужна мне. Это я связался с Полаком и сообщил ему место твоего пребывания. Я ошибся в одном: Стефан не полетел с тобой. Отменять что-либо уже не имело смысла, и я рискнул. Но ты выжила. А после этого пустилась в странствия по Вселенной, в ходе которых у меня не было возможности тебя достать.

За семь лет твоих скитаний я немного приостыл. Дела на Олмании занимали много времени, а день твоей встречи с Урджином постепенно приближался. И вот, накануне, я получаю подарок судьбы. Пропадают два Олманских корабля в воздушном пространстве Навернии. Полак в шоке, он не знает, как это объяснить. Еще бы, ведь эти корабли спустя сутки так же из ниоткуда появились на Олмании. И что вместе с ними? Послание с другой стороны с просьбой о помощи и оружием, которое я никогда не надеялся получить. Вот он, шанс. И тут за тобой, Эста, прилетает Повелитель. Что делать? Ведь Фуиджи получил бы прекрасную возможность совать свой нос в мои дела, а ты, возможно, стала бы обладательницей дара, который смог бы мне помешать. Покушение на Рубрине опять ничего не дало. Даже "дыру", что на тебе закрепили, смог нейтрализовать Стефан, который так сильно переживал за тебя, что решил сопровождать в этом путешествии. С Навернией отношения накалялись, но война с Полаком мне была не нужна. Я сделал ход: посвятил Полака во все происходящее и пообещал ему знатный кусок мира, который мы смогли бы в конце концов получить. Полак был умен. Это он предложил отослать навернийские корабли с Олмании. Во-первых, таким образом мы показывали иным, что они ведут переговоры не с одним миром. А во-вторых, мы получили прекрасную возможность развязать войну. Случись это, нам бы не пришлось отчитываться перед суирянами, почему на наших планетах ведется активная подготовка оружия и военной техники. Но ты, Фуиджи, и тут умудрился все испортить, проголосовав за создание комиссии по расследованию инцидентов.

— Но ведь корабли передавали сообщения о движущихся на них ракетах? — не понял Урджин.

— Это были не ракеты, а ловушки другой стороны, чтобы "зацепить" корабли.

— И что же ты собирался делать дальше, когда понял, что войны не будет?

— Когда Эста прилетела ко мне и сказала, что стала видеть потоки энергии, я понял, что нужно спешить. Если бы я тогда позволил тебе, девочка моя, бросить Наследника, ты бы снова улетела в неизвестном направлении и опасность твоего возвращения вместе с Повелителем, который бы непременно тебя нашел, висела бы надо мной, как дамоклов меч. Нет, я поспособствовал вашему сближению и предпринял очередную попытку покушения. Деревня с Таймо была идеальной ловушкой. Вы спаслись чудом. Ведь пережить ядерный взрыв и уйти из пространственного туннеля, который мы с Полаком создали с помощью оружия иных, и наших ракет, нацеленных на вас, вам все же удалось. Мы знали, где вас искать. Но убивать своими руками не хотели. Одного послания иным, о том, что в определенном месте находится опасная группа диверсантов, завладевшая пространственным оружием и готовящая проникновение на их территорию с целью теракта, идеально вписалась в наши планы. Этим мы не только могли показать Совету Всевидящих, что иные настроены воинственно, мы так же показывали иным, что не все в нашем мире готовы их принять, и что их населению теперь угрожает настоящая опасность быть окончательно истребленными. Что мы могли предложить им для решения этой проблемы? Всего лишь помочь нам в войне с загадочным суирским народом, который захватил власть на нашей стороне, который уничтожил мирную планету Ори, опасаясь потерять власть после проникновения иных в наш мир, и на счету которых миллионы жизней простых мирных людей. Конечно же, иные пообещали помочь нам в сражении с безжалостным воинственным противником. Все что угодно за шанс спастись. Как бы там ни было, у них не получилось избавиться от "спасителей". Группа зачистки, которую они отправили, чтобы нейтрализовать Вас, встретилась с парой: Хозяином и Повелителем, носящим на теле особые знаки. Они знали, что пятеро не смогут справиться с обладателями такой силы, и отступили. После того, как Вы вернулись, мы известили их о том, что нейтрализовали диверсантов своими силами, за что получили еще большую признательность и доверие. Тем не менее, нам с Полаком нужна была война. Проникновение было запланировано на определенное число, а для того, чтобы начать подготовку к объединению сил, необходимо было прикрытие. И мы с Императором Навернии опять его нашли, отправив ученых и военных к иным, а всем остальным сообщив, что пропало целых два мирных поселения людей на обоих планетах. "Какой ужас! Это все они!" — кричали мы, показывая друг на друга пальцем. Я был уверен, что Фуиджи не станет влезать в это дело, тем более, что к тому времени ему таки удалось избавится от присутствия моей племянницы. Но ты, Эста, как всегда не вовремя вылезла из своей норы, выставив себя на посмешище перед Межгалактическим Советом, который, несмотря на всю абсурдность твоих заявлений, поверил Урджину, поддержавшему тебя. И что? Войны не получилось. Делать дальше было нечего. Я сыграл на своей болезни, чтобы не являться на заседание Совета Всевидящих. Пока все были заняты, мы с Полаком планировали провести военные силы иных на Навернию и Олманию. Стефана я убрал еще вчера. И вот, теперь вы все здесь. Суирские корабли уже захвачены, а остальные "спасители" мертвы.

Эста отвернулась от него, чтобы не видеть его лица. Возможно ли, чтобы два человека, которые перед всем миром выказывали свою кровную неприязнь друг другу, которые то и дело провоцировали друг друга начать военные действия, на самом деле были в сговоре все это время?

— Что же ты наделал, — негодовала Сомери. — Во что превратился?

— Не тебе меня судить, проклятая стерва. Это ты всех нас столько лет держала под каблуком. Чуть что не так, сразу свои штучки применяла. Спасибо, что хоть в мозги ко мне не лезла, как всем остальным!

— На что ты рассчитывал, дядя? — просипел Зафир. — Иные не станут воевать со всей нашей Вселенной.

— Мне не нужна война со Вселенной. Достаточно уничтожить Сую. А Совет Всевидящих, конечно, продолжит свое существование, только в составе не двенадцати человек, а двух.

— Ты болен, дядя.

— Я? О, да. По крайней мере, в отличие от тебя, я не стал защищать этих выскочек, которые считают себя вправе уничтожать целые планеты.

— Они хотя бы полагают, что делают это для всеобщего блага. А вот ты преследуешь несколько иные цели.

— Я устал от вашего общества. Уведите их в парк и там пристрелите. Не стоит пачкать кровью гостиную моей резиденции.

Их подхватили под руки и вывели на улицу. Эсту, Зафира и Назефри просто потащили за руки по земле. Урджин насчитал вокруг них не менее двадцати человек. При всем желании, они бы не смогли вывести из строя сразу всех, и кто-нибудь бы обязательно пострадал. Мысли Урджина лихорадочно крутились в мозгу, но очевидного решения он не видел.

Где-то послышался раскат грома. Все повернули головы в сторону звука. Гром грянул вновь, и пространство в небе, осветили вспышки молний.

— Что это? — закричал один из солдат.

— Не задавай вопросов и тащи их вперед! — буркнул кто-то позади них.

— "Двери"! — подала голос Сомери и попыталась вырваться из цепких рук военных, но они быстро ударили ее по голове, и она потеряла сознание.

Вдруг в небе над их головами появились какие-то черные точки. Они быстро увеличивались в размере, на большой скорости приближаясь к земле.

— Что там происходит? — спросил один военный у другого.

— Понятия не имею. Корабли какие-то.

— Лучше, пошевеливайтесь! — прокричал главный из них.

Фуиджи посмотрел вверх и увидел, как наперерез этим черным объектам движутся другие. В небе стало твориться, черт знает что. Послышался мощный взрыв, и над их головами образовалось огненное облако. Несколько кораблей прорвались сквозь общую массу и, набирая скорость, полетели вниз, сбрасывая бомбы прямо на резиденцию.

Камилли воспользовался моментом общего замешательства и, ударив одного из солдат головой в лоб, сбил его с ног. Урджин тут же дернулся с места, и со всей силы нанес удар плечом в подбородок солдата, стоящего рядом. Суиряне среагировали моментом и оглушили солдат, идущих возле них. Кто-то стал стрелять очередями. Камилли выхватил оружие из рук упавшего возле него военного и начал отстреливаться. Сафелия припала к земле, и, мало что соображая, поползла вперед. Рядом с ними все стало взрываться. Осколки брусчатки, комья поднятой земли и пыли полетели по сторонам вместе с горячим воздухом. Ударной волной Нигию отбросило в сторону. И тут закричал Ромери:

— Ложись!

Сафелия подняла голову и увидела, как какое-то марево плотным потоком несется от учителя по сторонам. Кое-кто из солдат успел пригнуться к земле, а те, кто остался стоять, изогнулись на месте. Кровь тонкими струйками потекла у них из носа и ушей, а в следующее мгновение они лежали мертвыми на земле.

Упавший возле Сафелии солдат вдруг повернулся к ней и, выбросив руку с оружием, направил его ей в голову. Девушка потеряла дар речи от ужаса, и крик о помощи застрял в ее горле. Вдруг солдат заорал и, скорчившись на земле, потерял сознание.

Сафелия увидела отца, подползшего к нему. Фуиджи выхватил оружие из его рук и, направив его ему в живот, выстрелил.

В следующую минуту остальные солдаты замерли на месте. У кого-то оружие из рук выпало само, кто-то настолько сильно держал его, что оно осталось висеть на пальцах, но никто из них больше не стрелял, только как-то странно они смотрели вперед, словно больше ничего не видели. Новые взрывы позади них оглушили всех, а солдаты все продолжали стоять на месте, пока один из них первым не рухнул на землю. Все остальные попадали вслед, словно по команде. И Сафелия вдруг поняла, что они не просто потеряли сознание, они были мертвы.

Сквозь сознание Эсты настойчиво прорывался чей-то голос.

— Эста! Эста!

— У нее нет шансов, — ответила Сомери, поднимаясь с земли.

— Как это, нет? Вы же все что-то умеете! Помогите ей, им всем!

Ромери подошел к Урджину и положил руку ему на плечо.

— Через несколько минут у них начнутся судороги. А потом они умрут. И никто из нас не в силах им помочь. Фуиджи сможет снять боль, но не более.

— Как так… — простонал Камилли, пригибаясь к Назефри, которая уже потеряла сознание.

— Из нас только Стефан умел закрывать цикл. Но его здесь нет.

Небо осветили вспышки молний и оглушительный треск заставил их всех пригнуться.

— Нужно выбираться отсюда, — прокричал Фуиджи.

Сафелия поднялась на колени и увидела группу людей, бегущую к ним.

— Смотрите! Они идут!

Все, не сговариваясь, похватали оружие и обернулись.

— Не может быть… — прошептал Урджин, не веря собственным глазам.

Как только им удалось приземлиться, Стефан сразу же побежал в дом. Скрутив одного из охранников, он быстро выяснил, что пленных повели в сторону парка.

— Аликен! Аликен!

— Да!

— Они в парке! Быстрее!

Взяв с собой еще троих людей, они ринулись в сторону бывшей когда-то парковой аллеи.

Пробежав еще метров двести, сквозь рассеивающийся дым они увидели их, сидящих посреди разбросанных камней, грязи и трупов охранников. Зафира уже начали бить судороги, Назефри и Эста спокойно лежали без сознания на земле.

— Стефан! — закричал Урджин. — Это "дыры"!

— Дьявол!

Первый, кому помог Стефан, был Зафир. Следующей Эста, и только потом Назефри.

— Не знаю, как долго они будут приходить в себя, и на сколько хватит наших ребят, чтобы сдержать охрану, но нам нужно выбираться отсюда.

— Науб сказал, что ты мертв.

— Был бы уже мертв, если бы видение вовремя не пришло.

— Давайте быстрее. Корабль ждет нас, — напомнил Аликен.

— Мы должны закрыть "двери", — напомнила Сомери.

Аликен и Стефан не понимающе уставились на женщину со странным рисунком на лице.

— Ты верно подумал, Стефан, — ответила Сомери, — я суирянка.

— Вы знаете, что Полак собирает армию?

— Уже да, — ответила Эста и села, облокотившись об Урджина. — Стефан. Нам нужен корабль, чтобы попасть в эпицентр того урагана.

Она указала пальцем на воронку, образовавшуюся в небе, где поблескивали молнии.

— Что это такое?

— Это пространственный проход, который нам придется закрыть.

— Тогда, нам следует поспешить.

— Стефан, ты с Аликеном, Нигией, Сафелией и Фуиджи останетесь здесь и найдете Науба. Он не должен уйти. Все остальные пойдут с нами.

Фуиджи вопросительно взглянул на Сомери.

— Она права. Кто-то должен его остановить. Это ваши корабли устроили здесь разруху?

— Это все, чем располагает сопротивление, — ответил Аликен.

— Что ж, иногда помощь приходит совершенно с другой стороны. Ладно, времени нет. Где ваш корабль?

Глава 37

Они подлетели к урагану настолько близко, насколько смогли. Вокруг хлестал ветер, при каждом порыве так и норовя сбить их с ног. Непрерывные раскаты грома заставляли их тела дрожать в первобытном страхе за собственную жизнь. И вихрь темного воздуха закручивался в воронку, соединяя небо и землю в один нерушимый туннель. Он был настолько огромен, не меньше километра в диаметре, что казался своего рода стеной, скрывающей нечто страшное и отталкивающее за собой.

— Нужно идти вперед, — кричала Сомери. — Тут метров триста, не больше!

Эста остановилась перед мужем и взяла его за руку.

— Мы и без этого пока можем обойтись. Не трать силы.

— Урджин, без этого мы не пройдем.

Она пропустила его без промедления и задержек. Так же просто, как вдохнула кислород полной грудью. Он сжал свои пальцы, и поток их общей энергии окружил всех, ограждая от ветра, грома и страха за собственную жизнь.

— Назефри, ты чувствуешь здесь кого-нибудь еще?

— Да, Урджин. Боюсь, что все они уже здесь.

— А олманцы?

— Если они и есть, то довольно далеко отсюда.

— Что мы им скажем?

— Вопрос в другом, — ответила Сомери. — Что предпримут они в ответ?

Довольно быстро они преодолели пространство до темного вихря. Только подойдя вплотную к нему, они поняли, что это вовсе не воздух образует эту стену, а странный поток черной энергии, мерцающий и потрескивающий разрядами молний, наполняющих его.

— Ну что, попробуем войти? — предложил Урджин.

— Давай, — кивнула Эста.

Урджин протянул руку вперед и темная энергия, словно пламя, растелилась по поверхности его ладони.

— Ничего не чувствую, — прокомментировал он.

Тогда, подавшись немного вперед, он просунул в него всю руку по плечо, и только тогда понял, что его неведомой силой тянет внутрь. Он рефлекторно схватился за Эсту, и до конца не осознав, что происходит, нырнул вместе с ней внутрь. Остальных забросило следом, и они вместе упали на нетронутое поле, поросшее сочной зеленой травой. Здесь было тепло и солнечно, а из неба над их головами струились яркие лучи. Иные стояли поодаль от них. Их было мало, от силы человек тридцать. Но и это число заставило всех напрячься.

— Мы пришли к вам с миром! — крикнул Зафир на древнем олманском.

Эста быстро прошептала для всех перевод.

— Кто будет вести переговоры от вашей стороны? — продолжил Зафир.

— Мы думали, что все уже решено.

Зафир вопрошающе взглянул на Сомери.

— Скажи им, что с нашей стороны возникли проблемы.

Зафир быстро озвучил это заявление. Иные тут же засуетились.

— Но, вы же говорили, что все в полном порядке? Мы рассчитывали на это. А теперь вы заявляете, что есть проблемы. Мы зависим от ваших решений. И нам бы не хотелось думать, что вы пользуетесь этим.

— Скажи, что мы и только мы являемся законными представителями этой части Вселенной. Объясни, что по нашему мнению они стали причиной уничтожения наших торговых кораблей и пропажи двух поселений мирных жителей. Как они это объяснят?

— О чем Вы говорите? — переводила Эста. — Мы не уничтожали никаких кораблей. Мы лишь передали с ними послание в ваш мир и попросили о помощи! Все суда были приняты вашей стороной. С ними мы приложили образцы нового оружия, способного разрывать измерение в любой точке приложения! В знак наших добрых отношений вы отправили к нам две группы людей: одну — с учеными вашего мира, а другую — с военными, которые должны были произвести расследование на нашей стороне и подготовить наше проникновение в ваш мир! Вы сказали, что мы сможем произвести трансформацию четырех ненаселенных планет, и это уже решенный вопрос!

— Он говорит правду, — кивнула Сомери.

— С кем вы вели переговоры? — спросил Зафир.

— С императорами Навернии и Олмании, — законными представителями вашего мира.

— Скажи, что они не представители нашего мира, что они воспользовались их беспомощностью и попытались втянуть их народ в междоусобную войну.

Иные долго молчали. Урджин даже подумал, что сейчас начнется бойня. Но затем часть из них развернулась, и, пройдя в луч наиболее яркого света, растворилась в пространстве.

— Мы обратились к вам, потому что у нас нет больше шансов на выживание. Из восьми живых планет, населенных нашей формой жизни, погибли все. Последняя взорвалась четыреста лет назад со всеми жителями. Нас осталось всего шесть миллионов, и мы скитаемся по нашему миру, проживая вот уже четыреста лет на кораблях. Десять лет назад наши ученые во время экспедиции за артефактами на одну из погибших планет обнаружили материалы по проектировке оружия пространственного перемещения. Еще пять лет понадобилось на то, чтобы из других артефактов собрать две таких установки. Мы провели испытание и с помощью ловушек захватили два торговых суда из вашего мира. С этими людьми мы передали вам послание и одно из двух устройств.

— Спроси, как тогда они сформировали этот канал?

— Его создали не мы, а вы! Мы лишь прибыли в точку назначения в нужное время!

— "Спасители", — зашипела Сомери. — Науб использовал их для открытия дверей. Спроси, каким оружием они располагают.

— Восемнадцать военных комплексов, три из которых оснащены всем необходимым для трансформации живых не пригодных к их форме жизни планет.

— А почему они не применили эти установки в своем мире?

— В их мире не осталось живых планет, — ответила Эста. — Некогда существующая форма жизни в виде эфирных тел исчезла на заре прошлого тысячелетия, вместе со своими мирами.

— В нашей Вселенной нет живых ненаселенных планет, а значит, если мы примем их, им придется существовать рядом с другими людьми на одной территории, и это может вызвать определенного рода проблемы. Во-первых, они опасны для нас и у нас нет подтверждений их словам. Во-вторых, должен найтись мир, который бы захотел и смог принять их. А в-третьих, в таких условиях их раса непременно изменится в ходе смешанных браков, которые они не смогут запретить. Готовы ли они пойти на эти жертвы?

— У нас нет другого выхода. Мы хотим одного — жить. Чистота расы нас не интересует.

— Тогда объясни им, что в связи с новым положением вещей, в данный момент мы вынуждены закрыть этот проход. В течение двух ближайших недель мы вступим с ними в переговоры и дадим свой ответ. Если мы склонимся к тому, чтобы принять их, они обязаны будут безоговорочно выполнить все наши условия, одним из которых станет полное разоружение. Они готовы к этому?

Иные опять долго молчали.

— Да, если вы гарантируете безопасность нашего народа.

— Тогда, в знак подтверждения настоящего соглашения и их мирных намерений, пусть покинут наш мир в течение двух минут.

Иные только кивнули ответ, и, подавшись вперед, растворились в лучах яркого света.

Сомери шумно выдохнула.

— Давайте закроем этот проход, пока еще не слишком поздно.

— Что вы имеете в виду? — не поняла Эста.

— Только то, что они соврали…

— Соврали не они, Сомери, а ты, — кинул ей в спину Зафир.

— Да как ты смеешь?

— Ты забыла, что я могу лицезреть. Пусть это и не твой дар, но я с точностью могу сказать, обманывает человек или говорит правду. Они говорили правду, а ты, Сомери, соврала.

Она резко обернулась к нему вместе со стоявшими рядом провидцами.

Урджин тут же протянул руку и изолировал их от остальных.

— Что ты делаешь?

— Защищаю его. А ты?

— Вы глупцы! Что ждет нас здесь после их прихода? Они расплодятся, как крысы, а потом заявят свои права на наш мир!

— Дело не в этом. Суиряне когда-то так же "расплодились", и это ничего не изменило. Мы, доннарийцы, тому пример. Иные тоже заселили одну из планет. Посмотрите на олманцев, разве они опасны для вас? Нет, вы боитесь, что узнай Вселенная об их существовании, ей придется рассказать и о ваших секретах, и тогда никто не гарантирует вам мир во всем мире. Но вы не учли, что Вселенной не обязательно о них знать.

— Что ты имеешь в виду?

— Они выглядят, как олманцы, говорят на их языке. Они и есть олманцы. И здесь вопрос только в одном: согласится ли Олмания принять своих предков, или оставит их умирать там, за "дверью"?

Сомери исподлобья посмотрела на Эсту.

— Мы можем досмотреть каждого из них, — ответила Эста. — Мы можем заставить их прийти сюда голыми. Но если мы не примем их, они найдут способ взять наш мир силой. Одна установка, две, какая разница? Технология уже создана и опробована. Так что, выбора у нас нет. Олмании придется их принять.

— Делайте, что хотите. Закройте эту "дверь" и приведите ко мне Науба. Остальное — ваши проблемы.

Эста кивнула в знак согласия и повернулась к Урджину.

— Ну, что? Давай сделаем то, для чего нас создали?

Эста взяла его за руку и посмотрела в небо. Поднялся ветер и огромный поток белой и чистой энергии направился вверх. Он ударился о черные стены вокруг и, смешавшись с ними, завертелся. Урджин почувствовал, как его ноги подгибаются. Он упал на колени, и, не понимая, что происходит, отпустил руку Эсты. Она закричала что-то, но ее слова утонули в шуме ветра, поднимающего их в воздух. Назефри поняла, что происходит. Эста черпает силы из Урджина, и ни он, ни она не могут этому противостоять. Девушка кинулась вперед и ухватила Эсту за ногу.

— Назефри, — прогремел Камилли и попытался оторвать ее от сестры, но силы не были равны.

Она больше не была собой, теперь она принадлежала ей. Поток продолжал кружиться вокруг, и уже Назефри стала терять связь с этим миром, когда подле нее оказался Камилли, Зафир и Ромери. Все они обнимали Эсту, отдавая ей самое дорогое, что у них было — свою жизнь. И тут их всех подбросило в воздухе, вихрь растворился в пространстве и они упали на землю, едва ли способные дышать.

Эста открыла глаза и увидела над своей голой абсолютно чистое голубое небо. Лучи света, струившиеся из него, куда-то исчезли. Рядом с ней лежал Урджин. Он смеялся. Сверху на нем расположился Зафир и Ромери. Камилли и Назефри оказались по другую сторону от Эсты.

— Не погибнуть в этом потоке, но быть раздавленным двумя мужчинами — это довольно странная смерть.

Эста только и смогла, что засмеяться в ответ.

Со всех сторон к ним стали подтягиваться военные. Они не понимали, что произошло. И почему все эти люди, вместе с членами императорской семьи, лежат друг на друге и смеются. У них не было указаний убивать тех, кто появится из вихря, наоборот, обеспечить их охрану и быструю доставку в резиденцию. Кто бы мог подумать, что им предстоит вернуть в резиденцию постоянных ее обитателей?

— Приготовьтесь, — засмеялась Сомери, — сейчас вам будут кланяться и отдавать почести.

Сафелия не знала, как все это произошло. Сейчас ей не было больно, и лицо Стефана, склоняющегося над ней, обрело некую резкость. Он что-то говорил ей, но она не слышала. Ей это и не нужно было. Она думала о том, какой он красивый с этими своими торчащими в разные стороны волосами и чистыми синими глазами, сияющими, как воды в Вершем океане.

Они вернулись к резиденции довольно быстро. Значительно в этом помогли способности суирян, которые без особых усилий убивали на расстоянии каждого из охранников, встречающегося на их пути. Все изменилось, когда Урджин, Эста и остальные улетели. Само здание резиденции при бомбежке не сильно пострадало, но в небе над их головами по-прежнему шли бои, а на земле постоянно кто-то стрелял, и теперь им приходилось пригибаться, прятаться и отстреливаться.

— Нужно бежать в ангарный отсек, — кричал Стефан. — Дядя наверняка решил убраться отсюда.

— Куда бежать? — спросил Фуиджи.

— Из гостиной, в которую вы сейчас попадете, на второй этаж. Там направо по коридору до конца. Затем налево, и через три пролета снова направо. Запомнили?

— Да, а ты куда?

— Мы с Аликеном побежим по улице. Так быстрее, но опаснее.

— Хорошо.

Они разделились через пару минут, предоставив доннарийцам возможность самостоятельно провести экскурсию по олманской резиденции. Здесь было не много людей, большая часть из которых — служащие, пятившиеся при виде чужаков назад и прятавшиеся по углам. Но были здесь и военные, которые с завидным постоянством открывали огонь из-за угла, и не обладай отец Сафелии особенным даром, все могло бы закончится еще на уровне гостиной.

Когда они, наконец, достигли корабельного ангара, там уже слышались знакомые голоса.

— Можешь не спешить, дядя. Я не собираюсь тебя убивать.

Сафелия спряталась за коробками на мостике второго этажа и внимательно наблюдала за Стефаном, держащем Науба на прицеле.

— Перед тем, как улететь, не мог бы ты ответить на несколько моих вопросов? Это все, о чем я прошу тебя.

Науб стоял перед кораблем, готовым ко взлету. Рядом с ним не было никого, что лично Сафелия считала неправдоподобным. Стефан стоял перед ним один. Куда делся Аликен, девушка не знала, но понимала, что он должен быть поблизости.

— Какие вопросы? Чего я добивался или что задумал?

— Нет. Почему ты решил убить меня именно тогда и таким странным способом?

— Ах, ты про это. Все просто: ты наследник, а я — регент. Это — первая причина. Или ты забыл, что после тебя в наследование вступаю я, как старший брат твоей матери? А вторая причина тоже довольно банальна: мои планы должны были претвориться в жизнь сегодня, а ты мог мне в этом помешать.

— Но почему именно так?

— Самоубийство? А почему бы и нет. Ведь управление психикой мой самый большой талант!

Сафелия не успела всего понять, но когда увидела, как Стефан разворачивает оружие на себя, пронзительно громко закричала:

— Остановись!

Это отвлекло Науба, и Стефан выронил пистолет из рук. Но тут Сафелии захотелось прыгнуть вниз. И захотелось настолько сильно, что все остальное стало совершенно не важным. Она перебросила одну ногу через перила, когда ужасная боль заставила ее закричать и согнуться пополам. Это было трудно описать. Как будто тысячи осколков острого стекла очень медленно врезались ей под кожу, а затем так же медленно поплыли под ней, встречаясь друг с другом и расходясь вновь.

— Ты убьешь этим свою дочь! — кричал Науб. — Я не вижу тебя, но знаю, что ты там.

Фуиджи понимал, что если он позволит Наубу определить место своего положения, то непременно проиграет этот бой. Потому он молчал, и Наубу ничего не оставалось, как вновь привлечь свое внимание к Стефану. Фуиджи уловил перемену. И обратил весь свой талант на крепкое тело молодого двадцати трехлетнего Наследника. Стефан не понимал, чем заслужил эти муки, ведь осколки стекла не просто резали его кожу, они проникали вглубь, внутрь, пытаясь встретиться там.

Сафелия едва ли пришла в себя, когда поняла, что происходит внизу. Аликен прятался за ангарной дверью, пытаясь отстреливаться, но явно безуспешно. Стефан лежал на полу и корчился от боли. Науб стоял перед ним и внимательно следил глазами за любым движением на мостике. Сафелия знала, что у отца есть оружие. Она понимала, почему Науб ищет его глазами, и осознавала, что его нужно отвлечь. Девушка осмотрелась и заметила в нескольких шагах от себя мертвого охранника. Она очень тихо и медленно подползла к нему, вынула из рук большой и тяжелый плазменный пистолет. Затем, тем же путем вернулась на свое прежнее место, и, выставив краешек дула над ограждением, выстрелила в воздух. Науб пригнулся. Стефан перестал кричать, и Фуиджи, приподнявшись с противоположного конца мостика сделал один меткий выстрел в голову Императора. Фуиджи не промахнулся, а Сафелия прикрыла от ужаса глаза.

— Совсем спятила! — закричал Фуиджи. — Мы бы и сами с ним справились!

— Прости отец, — промямлила Сафелия и вылезла из своего укрытия.

— Брось оружие! Еще ногу себе прострелишь!

Сафелия выпустила оружие из рук и побежала к лестнице. Спустившись вниз, она подлетела к Стефану, который продолжал сидеть на полу и осматриваться по сторонам.

— Все впорядке, — сказала она и помогла Наследнику встать.

Она не знала, как уловила краем глаза странное движение наверху. В следующее мгновение все, что она видела, был до боли знакомый ей красный луч тепловизорного прицела ракетницы.

Заряд вырвался наружу, и огненная точка понеслась прямо на них. Сафелия инстинктивно оттолкнула Стефана и побежала вперед. Ракета восприняла движущуюся цель и изменила свое направление. Сафелия успела заскочить на корабль и спрятаться за обшивкой грузового отсека. Но ракета влетела внутрь и, ударившись о противоположную стену, взорвалась.

Сафелия было дернулась к выходу, закрыв лицо руками, но взрывная волна была быстрее. Сквозь распахнутую дверь, напротив которой она застала ее, полетел горячий воздух вперемежку с обжигающим пламенем, и девушку вынесло наружу, отбросив на железное перекрытие мостика второго этажа.

Боль сковала ее тело, лишая возможности вздохнуть. Ее кожа полыхала огнем, и Сафелия чувствовала, как ткань ее дорожного костюма запекается на ней, сливаясь с ее телом навсегда. А потом боль исчезла, и сквозь распахнутые веки она совершенно четко увидела Стефана, тушащего огонь на ней.

Еще несколько дней назад, женщина, по имени Сомери, спросила ее, какого это жить среди великих и знать, что ты ни на что не способна? Сейчас бы Сафелия ответила ей, что не в одаренности кроется настоящее величие, а в способности правильно использовать то, чем ты владеешь…

Когда Урджин и все остальные вернулись в резиденцию, все было кончено. Корабли Аликена приземлились в радиусе нескольких километров от резиденции сразу после того, как всем олманским войскам был отдан приказ об отступлении.

Наследникам не отдавали почести. И не было радости на лицах служащих, встречающих их корабль. Не нужно было читать мысли, чтобы понять: произошло нечто ужасное.

Их без лишних слов проводили в корабельный ангар, где на полу в кругу своих родных погибала молодая девушка.

Эста не сразу узнала ее. Мертво-бледное лицо не выражало никаких эмоций. Это была единственная часть ее тела, которая не претерпела никаких изменений. Волос на ее голове больше не было. Черный венец, словно корка, теперь покрывал ее голову. Одежда сожженными клочьями прилипла к телу, расползаясь на глазах и обнажая все большие участки багровой кровоточащей плоти.

Урджин опустился на колени возле сестры, не в силах проронить ни единого слова. Фуиджи и Нигия молча сидели рядом с ним. И только Стефан, нависающий над девушкой, как заклинание на дневнем олманском повторял одно и то же:

— Что же ты наделала, девочка моя…

— Ей не больно? — спросил Урджин, поворачиваясь к отцу.

Тот только мотнул головой, давая понять, что нет.

Эста подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Теперь молчали все.

Сомери приблизилась к телу девушки, и несколько минут глядя в ее чистые серые глаза, наконец, произнесла:

— Мы можем спасти ее, но для этого ей придется полететь со мной.

— Куда? — спросил Урджин.

— На Сую.

— Она не переживет этот перелет.

— Нет, если мы полетим на корабле…

— Тогда говори, что делать, — ответила Эста и впустила мужа в свое поле…

Глава 38

Они не знали о судьбе Сафелии ничего. Открыв пространственный туннель и отправив по нему суирян вместе с умирающей, у них едва хватило общих сил, чтобы закрыть этот проход.

В тот же день Стефан рассказал всем, как к нему во время завтрака пришло странное видение. Он увидел себя, входящего в зал совещаний. Дядя Науб сидел на стуле за столом, а перед ним покоился плазменный пистолет.

Дядя предложил Стефану присесть возле него, однако тот отказался.

— Мне не хотелось убивать тебя, не рассказав обо всем, — вымолвил Науб.

Дальше Стефан помнил только отдельные фрагменты, из которых и сложилась общая картина происходящего. А затем он взял со стола пистолет и выстрелил себе в рот.

Когда Стефан очнулся с ложкой во рту, он уже знал, что времени на бегство у него очень мало. В тот момент один из служащих позвал его для разговора с дядей.

И Стефан пошел, только не к дяде, а к своему кораблю.

Он понимал, что не успеет добраться до Ксилуса вовремя, потому, оставив для Эсты электронное послание, которое она так и не прочла, полетел в сторону Навернии, пытаясь связаться с Аликеном. Он помнил позывные, которые ему открыла Эста, и надеялся, что Аликен ответит вовремя. Честно говоря, он не поверил своим глазам, когда спустя десять минут получил ответ с координатами точки приземления и паролем на вход в атмосферу.

Аликен был очень удивлен, увидев Стефана в обители навернийского сопротивления. Стефан не стал вдаваться в подробности, ограничившись словами "заговор", "нужна твоя помощь", "она бы не оставила тебя в беде", "мы должны ее спасти". И это подействовало. Аликен согласился выслать пятьдесят кораблей, чтобы попытаться захватить резиденцию в день прилета Эсты и остальных. Сложности заключались в другом: Стефан не знал, когда настанет этот день. Аликен предложил перехватывать послания со спутников Олмании, чтобы определить, когда какой-нибудь неизвестный или известный корабль войдет в атмосферу Олмании в нужном квадранте. Безусловно, они рисковали, ведь всегда оставался шанс на ошибку. Но другого выхода Стефан не видел, а потому принял решение довериться судьбе.

Первое сообщение, которое они получили, не удивило Стефана. На олманию стали прибывать корабли под эгидой Межгалактического Совета, а Полак привел в боевую готовность все военные комплексы на Навернии. Это означало только одно: если Стефан не сможет успеть вовремя, начнется война.

Сутки напряженного ожидания прошли, и, наконец, долгожданное сообщение прибыло: в атмосферу Олмании в нужном квадранте вошел военный корабль.

Самым тяжелым было пробить оборону его родной планеты и приземлиться возле резиденции. Это удалось только двум кораблям, на одном из которых летел сам Стефан и Аликен. Остальное рассказывать не пришлось. Все и так знали, чем закончился тот день.

Со дня убийства Науба минула неделя. Временно, до решения Совета Всевидящих, обязанности Императора стал исполнять сам Стефан.

Тем утром он, Эста, Зафир и Назефри встретились на своем тайном месте у озера. Четверо детей из одной семьи, они теперь остались совсем одни. Чем была их жизнь до этого, и когда именно каждый из них повзрослел? Эста рассталась с детством в день своей несостоявшейся свадьбы. Назефри в девятнадцать лет, после того, как брат покинул ее комнату. Зафир в двадцать пять, когда оставил родной дом. Стефан несколько дней назад, после того, как увидел тело обгоревшей девочки, отдавшей свою жизнь за него. У каждого из них теперь была своя дорога.

— И что мы дальше будем делать? — спросил Стефан, закидывая очередной камушек в воду.

— Мы с Назефри возвращаемся на Доннару, — ответила Эста.

— Конечно, Камилли и Урджин сказали мне об этом утром. А ты, Зафир?

— Останусь с тобой ненадолго. Думаю, помощь старшего брата никогда не повредит.

— Ладно, — вздохнул Стефан. — Пойдем. Пусть девчонки потолкуют немного наедине.

Зафир на прощание взглянул на Назефри и, отвернувшись, побрел прочь.

Она еще несколько минут сидела тихо, но потом подскочила и побежала вслед за ним.

— Зафир! — крикнула она удаляющейся от нее фигуре.

Он обернулся на ее крик, но не остановился.

— Зафир, я прощаю тебя! — прокричала она.

Назефри знала, что брат услышал ее слова. И еще она знала, что они для него ничего не изменят. Нельзя получить искупление, если ты сам не можешь простить себя. Кто знает, может, когда-нибудь и он сделает то же, что и она: отпустит и пойдет дальше.

Назефри вернулась к сестре и присела рядом с ней на берегу.

— Почему ты не сказала мне? — спросила Эста.

— А что бы это изменило? Тебя не было здесь. Ты путешествовала с учителем по Вселенной, и у тебя самой было достаточно проблем. Кроме того, это была не только моя тайна. Мы с Зафиром хранили ее вместе.

— Но почему Камилли, Назефри? Почему ты выбрала именно его?

Назефри искренне рассмеялась.

— Скорее, это он выбрал меня. Я только не смогла устоять, так же, как и ты в свое время. Знаешь, мне было очень страшно признаться ему, что уже не девочка, а он притянул меня к себе и ответил, что это не важно, и я нужна ему такая, какая есть. Простые слова, но после них я почувствовала, что стала, наконец, свободной. А потом он искупал меня, и все потеряло всякий смысл.

— Я люблю тебя, сестра. Всегда помни об этом.

— И ты не забывай, Эста, что я тоже тебя люблю, — засмеялась Назефри и обняла сестру. — Кстати, я беременна.

Эста искренне удивилась и с неверием посмотрела на нее.

— А Камилли знает?

— Не думаю, что сейчас подходящее время рассказывать ему об этом.

— А может, именно это облегчит его боль?

— Может быть…

Тем же вечером Назефри призналась мужу, что ждет ребенка. Он долго смотрел на нее, потом перевел взгляд на ее грудь и, наконец, остановился на животе.

— Знай только одно, олманка: я не позволю своей дочери размахивать мечами и носиться на полной скорости по зарослям на авиамотоциклах. Хватит с меня и ее мамочки.

— А почему ты думаешь, что это будет девочка?

— Потому что загадал именно ее, когда занимался с тобой любовью на Ксилусе.

— А вдруг это все-таки мальчик, которого я загадала у озера?

— Мальчика я подарю тебе потом. Не спорь, жена, — предупредил он ее, расстегивая на ней костюм.

— Скоро ужин, Камилли.

— Всегда можно опоздать…

Эста вернулась в свой домик за резиденцией и застала мужа, сидящего в темной комнате одного. Все последние дни он вот так проводил свое свободное время. Он не занимался с ней любовью по ночам и не пытался излить душу, как ей того хотелось. Она знала, что время залечит его рану, но все равно беспокоилась о нем.

— Я буду в душе, — произнесла она в пустоту, не ожидая ответа.

Он и не ответил.

Она разделась и, забравшись в душевую кабину, встала под струю теплой воды. Она слышала, как он вошел в ванную следом за ней и разделся. Дверца кабины открылась, и маленькое пространство вокруг занял ее муж.

— Давай, я помою твою голову, — Эста протянула руку к его волосам, но он перехватил ее и прижал к своим губам.

— Потом, малыш.

Глаза Урджина свербели красными прожилками. Он явно не спал несколько ночей, и Эста не понимала, как он еще держится на ногах.

— Ты устал, милый. Тебе нужно отдохнуть.

— Я не хочу, Эста. Не могу закрыть глаза, потому что постоянно вижу ее лицо.

Эста снова протянула руки к его волосам, и на этот раз расплела их. Маленькие пальчики разбрелись по его голове и стали нежно массировать ее. Урджин закрыл глаза и несколько мгновений наслаждался, а потом обхватил ее руками и завладел влажным ртом.

Эста поняла все без слов. Он подхватил ее за бедра, она теснее прижалась к нему. Его поцелуй стал глубже, язык утонул в ее мягкости и, приподняв ее на руках, он медленно погрузился в горячее тело. Каждое движение вызывало дрожь, каждый стон усиливал возбуждение, каждое прикосновение ее сосков, кожи ее живота принуждало его двигаться все быстрее. Эста раскрыла губы и закричала. Ее тело затрепетало, сокращаясь в остром чувстве удовольствия. Он поймал ее крик своим ртом. Он проглотил его целиком, и, заполнив ее еще раз, закричал сам.

Она висела на нем еще несколько минут, только потом соскользнула и снова обняла.

— Наверное, это правильно, малыш.

— Что правильно?

— Мне плохо, но когда ты рядом, когда ты со мной, я понимаю, что смогу это пережить.

— Конечно, милый, сможешь. Я люблю тебя, и мы вместе справимся с этим.

— И я люблю тебя, малыш. Очень сильно люблю.

Следующим утром они, наконец, получили долгожданное сообщение от Сомери. Оно было кратким, но заставило всех вздохнуть с облегчением. "Сафелия выживет". Два слова, которых целую вечность ждали все.

Эпилог

Цифра двадцать два стала ее заветным числом. Именно столько ей было лет, когда все это случилось, и именно столько операций пришлось ей пережить, чтобы жить дальше. И каждая из них заканчивалась одним и тем же: болью, высасывающей из ее тела последние силы. Но каждый раз боль уходила, и на смену ей приходила радость, от того, что под повязкой на ее изуродованном теле оголялась совершенно новая часть "другой" ее кожи.

Последними ей восстановили волосы, и теперь они отрастали короткими белыми прядями, такого же пепельного оттенка, как и у ее брата.

С того злополучного дня прошло ровно три года. И день ее возвращения домой, когда она впервые за все это время сможет увидеть своих родных и близких, настал.

Нет, они обменивались электронными посланиями, но никогда не прикрепляли видеофайлы к этим письмам. Так было проще. Ей проще.

Каждую ночь, закрывая свои глаза, она вспоминала одно лицо. И так же, как и тогда, оно казалось ей самым красивым, что могло существовать во Вселенной. Только сейчас ей не давал покоя один вопрос: что же он ей говорил? Возможно, когда-нибудь, она спросит его об этом сама, но надежда эта была настолько призрачной, что она открывала глаза и давала возможность слезам освободиться из пут ее глаз.

За все эти годы он ни разу не написал ей. Ни единой строчки. Почему? Она не знала ответов, да и не надеялась их получить. Сейчас самым важным было другое: она увидит их сегодня. И они будут ее ждать на берегу Вершего океана, там, где прошли лучшие годы ее жизни: в маленькой резиденции императорской семьи.

День выдался погожий, и Эста, постоянно бегая за своим двухлетним сыном Ами, уже успела обгореть на солнце. Когда Урджину надоело ее упрашивать оставить сына в покое, передав ее на попечение нянек, и спрятаться в тень, он просто подбежал к ней и, хозяйским жестом перекинув через плечо, понес под навес.

— Вы слишком многое себе позволяете, Ваша Светлость! — засмеялась она.

— У тебя уже четвертый месяц беременности, и загорать тебе вредно. Так что пожалей нашу дочь и послушайся мужа, — пробурчал он.

— Деспот!

— Не спорю, — засмеялся он, и, опустив жену на ноги, присел на кушетку под навесом, усадив ее к себе на колени.

— Камилли, перестань подкармливать ее печеньем, — злилась Назефри, — она потом вообще есть ничего не будет!

— Шулин, смотри, мамочка опять сердится, — продолжал Камилли, протягивая дочери печенье, как ни в чем не бывало.

— Доннариец, ты сведешь меня в могилу раньше срока.

— Овдовею и женюсь на молодой олманке, только немой.

Назефри подошла к мужу и, выдернув из его рук коробку с печеньем, пошла прочь.

— Милая, — закричал он, — подожди! Я же пошутил! Зайчонок!

— Дошутился, — кинула она ему в ответ и ускорила шаг.

— Ребята, присмотрите за Шулин? — попросил Камилли, и, не дожидаясь ответа, побежал за женой в дом.

— Они ссорятся каждый день? — спросил Урджин.

— Да, и я не могу понять, почему после ссоры с тобой я снова забеременела, а она, споря с ним изо дня в день, не беременеет. Может, Камилли плохо старается?

— Очевидно, мне следует поговорить с ним на эту тему, — засмеялся Урджин и прикусил Эсте губу.

— Больно же!

— Дай, поцелую, — он аккуратно обвел прикушенную губку языком и куснул ее снова.

Камилли нагнал жену только на кухне. Фуиджи и Нигия, которые в это время пили чай, только рассмеялись.

— Солнышко, я обещаю не давать ей больше играться с твоим ожерельем!

— Что? Ты опять дал его ребенку? Я же просила тебя! Там вываливается один из рубинов! А если она проглотит его?

Камилли изобразил на лице странную озадаченность.

— Сегодня утром он вроде бы был на месте.

— Что значит "вроде бы был на месте?" Ты с ума сошел!

Назефри выбежала из кухни и полетела наверх в спальню, проверять наличие злополучного камня в ожерелье.

— Запрещенный прием, сынок, — покачал головой Фуиджи.

— На войне все средства хороши, — подмигнул ему Камилли и отправился вслед за женой.

— Ну, и пара, — прокомментировала Нигия.

— Вспомни нас в молодости. Только в отличие от них, мы ругались по-крупному.

Нигия только усмехнулась в ответ.

— Когда прилетит Сафелия?

— Ты же знаешь, Фуиджи, что через час. Почему ты постоянно спрашиваешь?

— У меня есть для нее сюрприз.

— Что еще за "сюрприз"?

— Думаю, он ей понравится.

— Ты не боишься того, как она может…

— Выглядеть?

— Да, выглядеть. Она ведь не говорила, как ее лечили. Ничего вообще не говорила.

— Какой бы она не вернулась, она все равно останется для нас нашей Сафелией.

— Интересно, как поживает Стефан, ведь я давно не видела его? После того, как Полака свергли, и его место занял Аликен, у Стефана поубавилось проблем с соседями.

— С этими соседями, да. Но, чего ждать от новых?

— Последние три года, после того, как Стефан по приказу Сомери занял императорский трон, у него проблем с иными не было.

— Все равно, Нигия, это очень большая ответственность, и лежит она на его плечах. Как бы ни убеждал его Зафир в их искренности, как бы не верил им он сам, контроль — это первое, что Стефан обязан довести до совершенства.

— Ты говорил с Ромери? Он прилетит?

— Нет. Ты же знаешь, что после того, как Совет подсунул ему нового ученика, Ромери постоянно занят.

— Жаль. Хотелось бы его увидеть.

— Не волнуйся, следующее собрание Совета не за горами.

— А, им понравилось собираться у нас, не так ли?

— Во всем виновата твоя излишняя гостеприимность. Отправила бы их ночевать в ангар хоть один раз, перестали бы наведываться к нам в дом.

— Зайчонок! — позвал Камилли, открывая дверь их спальни.

Назефри сидела на кровати, перебирая в руках рубиновое ожерелье, которое он подарил ей на годовщину их "свадьбы".

— Все на месте, — не без облегчения произнесла она.

— Конечно, на месте. Еще в прошлом месяце я занес его ювелиру, чтобы тот закрепил камень.

Назефри откинула драгоценность на покрывало и медленно подошла к нему.

— Ты что, опять меня обманул?

— "Ввел в заблуждение" мне больше по душе, конфетка.

— Перестань называть меня "конфеткой"!

— Это имя тебе очень подходит. Красивая блестящая обертка, которая громко шелестит, когда ее раскрываешь, и нежное, сладкое содержимое, когда пробуешь его на вкус…

Он тихо захлопнул за собой дверь и повернул ключ в замке. Затем приблизился к ней и жадно впился в сочный ротик.

— Ты сегодня уже пробовал……меня на вкус…

— А я у тебя сладкоежка, милая…

Он прилетел сюда сегодня после полудня. Конечно, он мог отказать Фуиджи тысячу раз. Но отказать самому себе был не в силах. Какой он увидит ее, спустя три долгих года, за которые изменился сам до неузнаваемости? Он не знал о ее судьбе ничего, и никогда не предпринимал попыток это изменить. Почему? Потому что боялся. Боялся, что смерть для нее была лучшим выходом, чем жизнь. Он любил ее. Он понял это еще в тот день, когда пропали Урджин с Эстой, — беззащитное существо, которое было настолько наивно в своих помыслах, что собиралось отправиться на Навернию искать брата. Он любил ее той, которой она была. Но кем она стала? И сможет ли он избавиться от чувства вины по-отношению к ней, после того, как увидит ее, обезображенную? Вряд ли. Будет ли он продолжать любить ее такой? Это был главный вопрос, ради которого он прилетел сюда. Главный и самый важный. Он хотел жениться. Но погружая свою жену в воды озера их резиденции, он должен был точно знать, любит он ее или нет?

Вся семья сидела на берегу, и солнце уже давно клонилось к закату. Она не прилетела в обещанный час, и теперь они стали думать о самом худшем: возможно, она никогда и не вернется к ним.

Сафелия долго пряталась в тени раскидистых деревьев. Она прекрасно видела их всех отсюда. Красивые, сильные, счастливые. Что она скажет им? Что они ответят?

Сафелия молча поднялась со своего места и пошла вперед. Волны соленой, самой синей в мире воды, облизали ее ноги. Она повернулась и побрела вдоль берега. И когда до них оставалось всего каких-нибудь пятьдесят метров, остановилась.

Назефри первой подорвалась со своего места и посмотрела на нее. Талант никогда не подводил ее. И Сафелия знала, что первой ее присутствие почувствует именно она. Все остальные поднялись следом.

Они молча наблюдали за тем, как маленькая стройная фигурка, облаченная в короткие шорты и маячку на бретельках, приближается к ним.

— Сафелия! — закричала Нигия и побежала навстречу ей.

Она раскинула свои руки и приняла в объятия самого родного для нее человека — свою мать. А затем они все окружили ее. И долго обнимали, целуя, разглядывая и опасаясь поверить в очевидное: стройная девушка с гладкой бледной шелковистой кожей, с растрепанными, развевающимися короткими пепельно-белыми волосами и большими, бездонными серыми глазами, — их Сафелия.

Когда все страсти улеглись, и они проводили ее под навес, предложив угощения, когда она, абсолютно расслабившись, начала смеяться, из-за угла дома вышел он.

— Здравствуй, Сафелия.

Она обернулась и улыбка, которая до этого озаряла ее лицо, застыла на губах, словно лед. Он долго смотрел на нее, жадно разглядывая каждую черту ее лица, словно пожирая ее этим взглядом, пока, наконец, не понял нечто важное для себя.

А она, осознав, что мужчина, стоящий перед ней, с растрепанными, как всегда, волосами и глазами, цвета океана, плещущегося за ее спиной, и есть тот самый человек, которого она все эти годы любила, просто ответила:

— Здравствуй, Стефан.

Теперь он точно знал ответ на свой вопрос: да, он всегда будет любить ее.

Content

Зеа Рэй Даниэль Полукровка

Даниэль Зеа Рэй Полукровка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог