Волкова Марина

Ожерелье вечности

Волкова Марина

Ожерелье вечности

ПРОЛОГ

В необозримом, не поддающемся анализу пространстве — времени кипит чуждая нам жизнь, чуждая не только по форме своей, но по сути. Космос полон жизни, он — сама жизнь. Галактики — сверхмозги, мыслящие даже самой пустотой, ведут борьбу за лучшие сюжеты, разыгрываемые белковой жизнью, гуманоидами и нет. Из хаоса эмоций, чувств и боли общего информационного поля резонансом звучат любовь, нежность, счастье — мерило существования галактик. Чем выше эта нота, тем больше материла для создания новой материи, тем быстрее расширяется галактика, тесня своих не столь успешных соседок. А те, боясь провалиться совсем в тартарары в чёрные дыры из-за своей несостоятельности в этом плане, пускаются на всяческие уловки, чтобы остановить наступление — расширение лидеров. Тогда-то и случаются всяческие космические катаклизмы типа блуждающих комет, стирающих с лица истории целые цивилизации. Хорошо ли, плохо ли, но есть служба спасения — так называемые Сеятели, которые призваны не только засевать планеты жизнью, но и взращивать посеянное, а то и пропалывать…

КНИГА ПЕРВАЯ. "МАНЯША"

I

Сверкающий блик полированной брони на мгновение ослепил Николая, слёзы брызнули из глаз и прочертили полоски на грязном и окровавленном лице. Рефлекс заставил тело согнуться, вжаться в углубление в скале, — валун впереди не полностью прикрывал бы его от пристальных взглядов Стражников. Ему повезло, — Стражники были заняты разговором и не обратили внимания на повизгивание учуявших Николая псов. Подождав ещё немного, Николай осторожно забрался на вершину скалы. Открывшаяся панорама захватила дух, — перед ним лежал большой средневековый Город, окраины его скрывала предрассветная дымка. То тут, то там взлаивали собаки, петухи тоже не отставали в ежеутреннем приветствии солнцу.

Николай понял, что в Город днём идти опасно, нужно было как-то пересидеть день в надежде на то, что вечером никто из горожан не обратит внимания на его странный вид и какая-нибудь добрая душа поможет ему с ночлегом. Он очень устал, — целую неделю ему пришлось идти по горам, перебиваясь попавшимися под ноги ягодами и грибами, убегать от грозного рыка невидимых в ночи хищников и спать на ветках деревьев, рискуя каждую секунду свалиться. Его психика первое время после Появления в этих местах отказывалась принимать действительность за реальность, казалось, вот, сейчас он проснётся опять в своей ростовской квартире, в комфорте и устроенности цивилизованного быта. Но, просыпаясь, он опять с ожесточением и страхом обнаруживал себя на дереве, грязного, истощённого и в оборванной пижаме. Желудок болел от голода так, что в голове никакие мысли не задерживались, не говоря уж о поиске причин своего Появления здесь. Единственное, что он помнил, — что уснул в собственной постели, заказав, по обыкновению, сон — средневековый город и красавица Маня в его ночи. Каким образом сладкий в предвкушении сон превратился в ужасающую явь — он никак, как ни бился, не мог понять и постичь. На четвёртые сутки, набредя на дорогу, каменистую, превращающуюся местами в еле заметную тропу, он обрадовался — хоть какой-то знак присутствия людей! И, когда сзади послышался звук топота копыт и лай собак, Николай, недолго думая, с радостью бросился к проезжающим. Уже на бегу, как заяц, он метнулся прочь, рассмотрев свирепые морды огромных собак и нацеленные на него луки. Инстинкт самосохранения сработал, удивление пришло позже — какие такие луки в двадцать первом- то веке! Стражники (другое название даже не пришло в голову) оказались на высоте — одна из стрел задела щёку, придав Николаю ещё большее ускорение — он, как пр?оклятый, ломая ногти, карабкался вверх по склону горы, ожидая каждую секунду стрелу в спину. Отдышался он только за большим камнем, скрывшим его от преследователей. Собаки по такой крутизне не могли взобраться к нему, а Стражники, видимо, понадеялись, что серьёзно ранили его, увидев кровь на камнях. После короткого совещания на незнакомом Николаю языке они отправились дальше, предоставив Николая его судьбе. Теперь он осторожно пробирался вдоль дороги, опасаясь новой подобной встречи и через три дня, спрятавшись от нового конвоя Стражников, увидел Город.

В этот день он решил хорошо выспаться, справедливо полагая, что хищники вблизи большого города вряд ли его побеспокоят, тем более днём. Тайная надежда не покидала его — вдруг теперь этот затянувшийся сон, наконец, закончится — ведь вот он, Город и никакая Маня уже его не прельщала…

Проснулся он оттого, что склоняющееся к закату солнце припёкло его раненую щеку, вызвав дёргающую боль. Нужно было найти воды — во рту пересохло окончательно, да и умыться бы — иначе его вид если и не напугает, то определённо вызовет подозрение. Ручеёк нашёлся не сразу — пришлось порядком побродить по осточертевшим уже скалам, тем слаще была живительная влага, которую он пил и никак не мог напиться. В животе уже противно булькало, зато голод отступил, а в голове звенело от слабости. Хорошенько пополоскавшись и постирав пижаму, Николай почувствовал себя готовым к походу в Город, чьи высокие крепостные стены обещали прохладу, ночлег и еду.

Одному подходить к воротам было опасно, поэтому, устроившись за высоким кустом у дороги, Николай ждал удобного случая. И этот случай не замедлил представиться — в Город гнали стадо овец два подпаска в рваной одежонке. Николай пристроился идти за стадом, изображая из себя третьего подпаска, благо, первых два не обратили на это никакого внимания, видимо, измотавшись за этот длинный летний день. Проходя мимо Стражников, Николай пригнулся, как будто подгоняя овец, спрятал лицо, со страхом ожидая грозного оклика. Но всё обошлось. Никто не обратил на него внимания и за воротами, где столпилось огромное количество народу и скота. "В такой толчее и себя-то не потерять бы", — подумал Николай.

Чтобы не быть раздавленным скакавшими, несмотря на толпу, Стражниками, Николай потихоньку пробрался к каменным стенам домов. Под босыми ногами противно чавкали жидкие отбросы, окружавшие его люди, по большей части, были бедно одеты, тона их одежды были невыразительными и глухими. Большие миндалевидные глаза были, видимо, характерной особенностью этой расы. Длинные волосы мужчин роскошными хвостами струились по могучим плечам в полированном металле кирасы, прикрытым накидками с креплением у горла застёжками в виде голов хищных животных. Вооружение состояло не только из уже знакомых Николаю луков и стрел, но и из больших тяжёлых мечей, рукоятки которых были украшены с большим искусством неправдоподобно большими драгоценными камнями. Это были воины. Мужчины других сословий, одетые в накидки с уже другими застёжками, выполняющими, видимо, знаковую роль, призванными определить род занятий хозяина, выглядели не столь роскошно, как воины. Что ж, война во все времена была прибыльным делом…

Женщины в большинстве своём тоже были одеты в накидки, волосы прикрыты капюшонами, украшенными затейливой вышивкой бисером и бусинами. Чем богаче и изящней вышивка, тем более высокое положение, видимо, занимала её обладательница, — определил Николай. Стены окружающих его домов были сложены из огромных высеченных камней, увитых разросшимся плющом, окна напоминали бойницы, отражая закатное алое небо. Улица была запружена не только людьми, но и гуртами скота. Все торопились по домам в преддверии ночи. Эта всеобщая торопливость заразила и Николая, он стал разглядывать дома, пытаясь найти хоть какой-то обнадёживающий знак, соображая, что, пожалуй, в богатый дом не стоит и проситься, — ещё наваляют усердные слуги. Он понял, что лучше искать убежища на окраине, в бедных кварталах.

На первом же перекрёстке он свернул направо и чуть не столкнулся с большим верзилой, тащившем за руку оборванную девчонку лет пятнадцати, ревевшую в голос. Такое отчаяние было написано на замурзанном личике, что Николай не смог остаться равнодушным и, резко толкнув мужчину, вырвал руку девочки и подтолкнул её, мол, беги. Она с завидной реакцией, петляя, припустила по улице. Николай тоже не стал дожидаться реакции незнакомца и рванул за девчонкой, распугивая несшибленных ею овец и кур. Яростный крик верзилы достиг его ушей только через минуту, когда он свернул вслед за беглянкой в какую-то подворотню. Как в ускоренной видеосъёмке, сменялись кадры с видами заборов и дворов, а их обитатели кидались врассыпную при виде Николая. Наконец, девчонка выбилась из сил и в изнеможении практически упала на кучу сена и показала Николаю место рядом с собой. Слова её сыпались со скоростью пулемёта, но Николай ничего не смог понять и недоумённым жестом дал ей понять это. Девочка внимательно, насколько позволял уже меркнущий свет дня, посмотрела на него и произнесла:

— Я Мария. А ты?

— Николай. Ты говоришь по-русски? — невольно вырвалось у Николая.

— Да, моя бабушка Анна русская.

— Но как?..

— Она просто одним утром, ещё ребёнком, проснулась в доме моего прадеда и так и осталась.

Николай от изумления даже присвистнул и взахлёб рассказал свою историю появления здесь.

— Пойдём, Бабаня будет рада тебя видеть, — сказала девушка.

По дороге Мария рассказала, что мир вокруг называется Твердь, город — Угор, а солнце носит имя Светило. Люди называют себя горнами, в отличие от тех, кто живёт на равнине — равнов, в лесу — леснов. Далеко на западе, за Лиловыми горами, большая Вода, там живут водны. Тёмный плащ Марии едва виднелся в темноте, заметны были лишь роскошные белокурые косы, огромные глаза блестели, когда она поворачивала голову, по-детски пухлые губы и точёный носик, будто специально покрытые грязью, завершали картину. Николаю вдруг пришло в голову, что она, пожалуй, старше, чем кажется на первый взгляд.

— От кого мы убегали, Мария?

— О, это длинная и неприятная история. Я не хочу сейчас об этом говорить, хорошо? — сморщилась Мария и, толкнув плечом неприметную калитку, жестом позвала за собой.

Пройдя небольшой заросший кустами дворик, они оказались перед освещённой дверью, которая после окружающей темноты показалась необыкновенно уютной, она распахнулась, на пороге стояла нестарая ещё женщина с горделивой осанкой.

— Маня, ну что же ты? Почему так долго? А это кто? Проходите!

— Бабаня, не волнуйся, всё нормально, от Кохрра меня отбил вот этот человек, Николай. Он такой же, как ты.

Женщина с удивлением смотрела на Николая и, казалось, потеряла дар речи, тихонько опустилась на стул, слёзы заструились по щекам, видно, это занятие было уже привычным и почти безотчётным.

Позже, когда закончились ахи-вздохи и расспросы, Николай в сытом блаженстве после гороховой очень вкусной похлёбки, почти засыпая, слушал историю Бабани, как называла её внучка.

Анна росла в семье известного русского космонавта, чья известность обеспечивала достаток выше среднего уровня Страны Советов. Она не знала недостатка ни в чём, все её прихоти и малейшие желания предвосхищались, училась она в школе без труда, учителя были предупредительны и льстивы. Поэтому, когда пришла к ней первая любовь, сработала установка на ожидание, что избранник тоже будет счастлив оказывать ей внимание. Но всё пошло совсем не так, как грезилось ей в мечтах. Мальчик был из семьи рабочих, уже имел достаточно твёрдый характер, не поддавался общественному мнению и ни в грош не ценил оказываемые Анной ему знаки внимания. Ну, не нравилось она ему, и всё. Сколько слёз было пролито, сколько жалоб исторгнуто, она даже хуже стала учиться. Подкарауливая его после уроков, чтобы хотя бы увидеть — поговорить, с ужасом видела, что он еле скрывает раздражение и, когда они расставались, у него вырывался вздох облегчения. Душевная боль стала её постоянной спутницей, она изгрызла её, самолюбие было настолько уязвлено, что Анна невольно стала себя винить, искать несуществующие недостатки в своей внешности и характере. Тогда и попала ей книга — учебник по магии, где чёрным по белому было написано, как заставить другого человека себя любить, как сделать банальный приворот.

Девочка решила, что это выход, не подумав о том, что приворот — это насилие над личностью, какими бы благими намерениями это не было бы вызвано. При совершении обряда душа её была не спокойна, страх грыз её жестоко, но она довела до конца задуманное. Казалось, всё позади и можно ожидать результатов, ан, нет — в ту ночь после обряда она долго не могла уснуть, всякие шальные мысли лезли в голову. Забылась только под утро тяжёлым без сновидений сном. А проснулась в другом измерении в бедной халупе с незнакомыми, но добрыми людьми. По прошествии нескольких лет, постаравшись изгнать из своей памяти, как дурной сон, ту, свою первую любовь, Анна вышла замуж за сына хозяина дома, родила дочь. Она привыкла потихоньку к этой жизни, иногда лишь во сне к ней приходили родители и никогда первый возлюбленный. Грех приворота так и лежал камнем в её сердце. Самым ужасным было то, что она не знала и не умела исправить содеянное, кроме того, была лишена уже самой возможности это сделать.

Муж ей достался хороший, спокойный, только слаб здоровьем, умер ещё молодым, — чахотка и в этом измерении собирала обильный урожай жизней. Семейным ремеслом было ткачество, ткацкий станок занимал чуть ли не большую часть единственной комнаты. Вся жизнь Анны, потом её дочери, а теперь и Мани крутилась вокруг этого станка. Право первой ночи, о котором когда-то читал Николай, здесь было ужасающей действительностью, загубившей не одну молодую жизнь, в том числе и дочери Анны. Когда пришла её пора выходить замуж, Хозяин сектора, где они жили и кому платили подать, заявил о своём праве первой ночи и потребовал его исполнения. Пришли Стражники, силой оторвали влюблённых друг от друга, при этом сопротивление жениха было подавлено таким жестоким образом, что он скончался через несколько дней, не приходя в сознание.

Девушка же после садистской ночи с Хозяином сектора, похоронив любимого, ушла в себя, ничто её не трогало, казалось, горе затмило ей разум. Лишь почувствовав себя беременной, она впала в такую ярость, что начала крушить всё вокруг, крича о своей ненависти к миру. С помощью старой колдуньи Анна смогла утихомирить дочь, снять эту яростную боль и ненависть к ещё не родившемуся ребёнку. Когда пришло время рожать, Анна не спускала глаз с дочери, боясь, что она что-то сделает с собой или с ребёнком. Когда родилась здоровая хорошая девочка, дочь даже не захотела смотреть на неё. Пока женщины были заняты ребёнком, она тихо отошла в свет иной. Видно, ничто уж не держало здесь её исстрадавшуюся душу. Так, не знавшую материнского молока Марию вырастила и воспитала Анна, вложив в неё все свои самые лучшие надежды и чаяния. Страх того, что судьба дочери может повториться теперь и с внучкой, толкнул Анну на то, что она стала стараться скрывать зреющую красоту Марии под слоем грязи и под рваной старой одеждой. Но, видимо это не очень — то получалось, потому что Кохрр, подручный Хозяина, приметил смазливую мордашку и стройную фигурку Марии, когда та стояла на рынке, продавая ткани собственной выработки. Несколько раз при виде его Мане удавалось вовремя ускользнуть, но не в этот раз, в руках Кохрра остался лишь её товар. Николай, таким образом, спас Марию от произвола Хозяина, но тогда во весь рост вставала проблема — что делать дальше? Ведь теперь и Мария, и тем более Николай становились вне закона, дичью для опытного охотника.

Утром, когда Светило явило миру лишь краешек своего лучезарного лика, Бабаня уже будила сонных Николая и Маню, приговаривая:

— Вставайте, вставайте, не время спать. Собирайтесь, поедете к брату моего мужа в город Водобор за Лиловыми горами. Путь не близкий, вставайте!

Сборы были недолгими — Маню нарядили мальчиком, косы спрятали под шапкой, а фигуру — под просторным плащом. Николая тоже приодели — приобули и решили, что, раз он не знает языка Тверди, то будет притворяться немым. Немного еды, немного денег, запас одежды — всё рассовали по двум сумкам и, попив наспех чаю, отправились на двор почтовой службы, откуда каждый день уходил в Водобор экипаж с почтой.

Экипаж был уже готов к отправлению. Возница долго не соглашался взять их с собой, нудно объясняя про "не положено", на самом деле просто набивая цену своей услуге. Его хитрые глазки то прятались под густыми бровями, то вдруг выглядывали и становились неожиданно большими, ясными и внимательными, наводя на мысль, что их обладатель не так стар, как хочет казаться. "Он просто зарос до безобразия, — подумал Николай, — если его побрить- постричь, то окажется, что ему нет ещё и сорока лет. Это надо взять на заметку". Когда наконец сговорились и возница, оглядываясь, засунул деньги за пазуху, Маня со всхлипом обняла Бабаню и никак не хотела её отпускать, так, что ей пришлось уже догонять тронувшийся экипаж.

Места в экипаже было достаточно, можно было даже прилечь, чем Николай и не преминул воспользоваться, беготня по горам всё ещё сказывалась, он чувствовал себя разбитым и слабым. Опасности быть обнаруженными в черте города не было никакой — экипаж был с маленькими зарешёченными окошечками, в которых снаружи вряд ли можно было бы что-то увидеть. Маня, всё ещё под впечатлением тягостного расставания, шмыгала носом, ведь она в первый раз покидала отчий дом. Детство разом вдруг кончилось, неопределённость пугала, малознакомый Николай показался вдруг чёрствым, не способным понять её переживания. Поэтому, когда он уснул, Маня ещё раз всплакнула, дав волю своему горю. Постепенно она успокоилась, наблюдая за видами, что открывались по выезде из города. А смотреть было на что — они спускались с плато в равнину, которая была вся как на ладони. Река, водопадом сбегающая с гор, делала равнину очень зелёной и населённой. Живописные деревеньки разбегались в разные стороны, перемежаясь засеянными жёлтыми полями и зелёными рощами. За всем этим великолепием вдали громоздились Лиловые горы…

II

Проснулся Николай от сильного толчка, сбросившего его с сиденья на пол. Маня только подняла немного голову и снова её опустила — сон не отпускал её из своих объятий. День, видимо, уже клонился к вечеру. Возница постучал в стенку экипажа, подавая знак пассажирам. Николай посмотрел на Маню, и чувство жалости захлестнуло его — её замурзанная мордашка даже во сне сохраняла страдальческое выражение, роскошные ресницы были ещё влажными от слёз. Белокурая прядка упала на щеку и колыхалась от её дыхания, а губы были такие розовые и нежные на вид, что Николаю невольно захотелось ощутить эту нежность, приласкать Маню, поддержать, оградить.

Это чувство было новым для него, там, в цивилизованном мире, женщины не нуждались в защите и опёке, демонстрируя кстати и некстати свою независимость и самодостаточность. Там они были равны, были партнёрами, отношения сводились к деловому сотрудничеству, секс был лишь приятным добавлением к нему. Чувствам там не было места. Хотя, может быть, тридцатилетнему Николаю Корневу просто ещё не встречалась женщина, способная вызвать возвышенные чувства. Он в общем-то благополучно, без комплекса неполноценности и особых треволнений, прошёл период возмужания, благодаря взрослой соседке, которая не жалела ни времени, ни сил, чтобы преподать ему все тонкости любви физической. При появлении на горизонте нового неискушённого мальчишки разрыв с ней произошёл как бы сам собой, оставив лишь лёгкое чувство разочарования. Встречавшиеся потом на его пути женщины удовлетворялись его умением доставить им наслаждение, не требуя и не ожидая ничего сверх того.

Несбывшееся по ночам тревожит,

А невозможное — претит.

Действительность мечты корёжит

И пропадает аппетит.

Вкус к жизни дело непростое,

— Вдруг исчезает иногда,

Когда в работе нет простоя,

По расписанью — поезда…

Поэтому теперь, поймав себя на влечении к этой девочке, Николай даже несколько испугался, так ново и необычно было всё это для него.

— Что-то я не доработал, когда продумывал тему того рокового сна, — город получился уж очень реальным, с отбросами, понимаешь, и мафией. А красавица Маня почти ребёнок, теперь по моей вине ещё и гонимый, — невольно вслух проговорил Николай.

При звуке его голоса Маня встрепенулась и, протирая глаза, спросила:

— Приехали? Где мы?

— Ещё не знаю, я же "немой", — усмехнулся Николай.

Когда они выбрались из экипажа, возницы рядом уже не было, — он, видимо, уже зашёл в придорожную харчевню, носившую гордое название "Лунный свет". Окна её были скупо освещены и обещали еду и ночлег. С порога в нос ударил запах прокисшей стряпни и грязных тел, лежавших то тут, то там, не только на широких лавках, но и на полу. В дальнем углу хлопотала со сбором ужина неопрятная, довольно молодая женщина, которую возница при всякой удобной возможности не упускал случая огладить или шлёпнуть. Надо сказать, что женщина никак не реагировала на это, видимо, привычное дело. Ужин состоял из пирога с уже подсохшей корочкой, варёных яиц, зелени и пива. Николаю было проще всего — немой, что с него возьмёшь? А Мане пришлось поддерживать беседу с хитрым возницей, пару раз Николай заметил, что она затруднялась с ответом. И, когда возница обратился к нему с прямым вопросом, ему пришлось пожимать недоуменно плечами, показывать на свой рот и отрицательно вертеть головой. Возницу не удовлетворила такая пантомима и он ещё долго нудно выспрашивал что-то у Мани, поэтому Николай с облегчением вздохнул, когда ужин наконец закончился. Он вышел на двор. Там было светло от взошедшей луны и ярких крупных звёзд. После духоты харчевни воздух опьянял свежестью. Шумел неподалеку ночной лес, постепенно уходя ввысь, в горы. Вышла Маня и поманила его за собой, на сеновал. Внизу похрупывали овсом кони, на сене было мягко, немножко колко. Они накрылись каждый своим одеялом. Оба выспались за день в экипаже, спать не хотелось, говорить тоже. Маня тревожилась за дальнейшую дорогу, найдут ли они дядю в Водоборе, а также вспомнилась бабуля и сердце заныло, как бы ей не досталось за их побег. А Николай вспоминал события прошлых дней и удивлялся сюжету сна (или уже не сна?).

Месяцев десять назад он, рядовой служащий конторы, занимающейся строительством, встретил своего давнего приятеля Вовчика во время обеденного перерыва. Тот подсел к нему за столик и между делом рассказал об эксперименте, которым он сейчас занимался.

С его слов выходило, что существует некая технология заказа сновидений на основе тибетского йогического учения, которая позволяет уходить в иную реальность, созданную силой собственного разума. То есть это то самое, чего добивается человечество на протяжении всей истории путём наркологического дурмана. Вовчик взахлёб рассказывал о местах и людях, созданных им самим, о возможности стать режиссёром собственных сновидений, конструируя свою реальность в соответствии со своими желаниями и в этом уподобиться как бы самому Богу. Представьте себе, какие захватывающие дух перспективы открываются перед людьми, освоившими такую технологию! Снова и снова возвращаться в созданную тобой реальность, каждый раз дорабатывая, доводя её до уровня твоих идеалов, не иметь предела собственному совершенству! Николая невольно увлёк этот разговор и он попросил телефон учителя — гуру, под чьим руководством Вовчик постигал премудрости учения йогов.

Гуру Рамияр, которого Николай после упорных поисков всё- таки нашёл, был практически недосягаем из-за постоянных разъездов. Ограниченное количество его учеников работали с ним по чёткому расписанию, отсеявшихся не было, так как Рамияр при первой же беседе определял, будет ли человек действительно самоотверженно заниматься или просто любопытен и поддался модному веянию. Видимо, тайное знание давало ему возможность видеть будущее ученика. Первое время Николаю тяжело давалось постижение, а главное, соблюдение заповедей йоги, исключающих насилие, лживость, зависть и похоть. Тяжело было ломать собственные стереотипы, реакции своего организма, пришлось делать целую революцию в собственных мозгах, учиться контролировать не только свои поступки, но и даже мысли.

…Как часто мы не дорожим

Всем тем, что нам дано с рожденья!

Потом жалеем, ворожим, -

Теряем чувство наслажденья.

Теряем ощущенье новизны

И остроту переживаний,

Не станет в небе глубины,

Свернутся крылья у желаний!

В повседневной, изобилующей соблазнами жизни, было тяжело сохранить чистоту помыслов, тем более на такой, связанной с деньгами работе. Пришлось выбирать. Очень непрост был этот выбор, ведь духовность совсем не предполагает, а в ряде случаев и исключает материальный достаток. Николай уволился и пошёл работать в библиотеку, вызвав немалое удивление окружающих. Впрочем, они немного посудачили, покрутили пальцем у виска и постепенно забыли, благо очень близких родственников, могущих призвать к порядку, не наблюдалось. Мать его погибла при очередных родах, эклампсия сначала лишила её возможности передвигаться, а потом добила окончательно, а отслойка плаценты отняла жизнь и у младенца. Николаю тогда было четырнадцать лет и воспоминания о том ужасном утре были самыми тягостными в его жизни. Случилось так, что именно в тот момент, когда женщину парализовало и её перевозили на каталке в операционную, Николай с отцом пришли её попроведать. Увидев её лицо, на котором жили — кричали только глаза, и окровавленную простынь, в которую было завёрнуто её родное тело, Николай забился в истерике. Ведь только утром она сама, своими ногами, пришла сюда, напевая. И вот такой поворот. Отец пытался утешить его, уверяя, что врачи сделают всё возможное, чтобы спасти маму, но Николай чувствовал, что надвигается что-то страшное и неотвратимое. И, когда хирург вышел из операционной и что-то тихо сказал отцу, он уже знал, что. Весь мир потерял краски, всё виделось ему, как в замедленном чёрно- белом кино: тягостные похороны мамы и малыша, её строгое, буквально ледяное в своей неподвижности лицо… Ощущение острой боли, которую ничем нельзя было утолить, сделала жизнь невыносимой. Отцу было легче — он находил утешение в водке, не мысля себя уже без этого болеутоляющего. Возвращаясь как-то навеселе домой, отец стал жертвой аварии, его сбила машина, освободив его не только от горя, но и от самой жизни. Так в пятнадцать лет Николай остался круглой сиротой. К счастью, это не стало непоправимой катастрофой, сестра отца забрала его к себе и заботилась о нём со всей страстью старой девы, нашедшей в нём послушного и любящего сына. Когда Николай закончил обучение и заявил о желании жить самостоятельно, тётка не стала возражать и помогла ему с покупкой квартиры в Ростове. Николай навещал её по праздникам и датам, радуясь, что, уехав в Ростов, дал ей возможность устроить личную жизнь.

В библиотеке у Николая появилась восхитительная возможность читать, впитывать, как губка, знания. Он с жадностью изголодавшегося читал взапой, забывая поесть и засыпая во время процесса. Со временем он с удивлением заметил, что самоограничение и медитации дали ему ощущение свободы от условностей, навязанных цивилизацией, вернуло ему уже почти забытое ощущение бурлящего энергией юности тела, обострение чувств и лёгкость в движениях. Труднее всего было справиться с вожделением, присущим молодому, полному сил телу, тем более ранее ни о каком воздержании не было и речи. Поэтому, когда Рамияр стал посвящать его в учение контроля над сновидениями, он всё-таки не удержался и пару раз программировал эротические сцены, из которых пока благополучно выходил. И в нынешнем своём положении он винил только себя, своё ослушание, свою внутреннюю нечистоту. Рамияр был в отъезде, поэтому помощи ждать было неоткуда…

Ощущение опасности вдруг накрыло сознание, вырвав Николая из полудрёмы воспоминаний. Он приподнял голову и огляделся. Его внимание привлекло неясное свечение во дворе, которое странным образом ещё и передвигалось. Уши с опозданием отреагировали, опознали и классифицировали звук, исходящий от светящегося объекта, как гудение высокого напряжения с характерным треском разрядов. Осторожно, стараясь не шуметь, Николай дополз до края сеновала, и попытался поближе разглядеть это непонятное явление.

Объект представлял собой этакого большого светляка, имел грушевидную форму, причём его большая часть была сверху и напоминала карикатурное изображение головы, вместо волос на которой змеились в пространство лиловые разряды, то вспыхивая, то потухая. Меньшая часть тела была меньшего свечения, в самом низу имела как бы щупальце. Светляк имел и подобие лица, которое жутким образом напоминало Николаю его одного давнего недруга, давно отошедшего в мир иной.

Николай с ужасом подумал, что здесь всё возможно, что это действительно может быть дух Витюши, непонятно зачем возникший здесь. Светляк Витюша практически повторил все их действия по приезду сюда, и, когда он скрылся в харчевне, Николай понял, что дожидаться встречи с ним неблагоразумно, надо бежать. Он вернулся к задремавшей Мане, зажал ей рот и кратко объяснил, в чём дело. Дважды повторять не пришлось, Маня с готовностью последовала за ним. Они быстро оседлали лошадей, прихватили и одеяла. Забравшись на коней, увидели, как Светляк Витюша показался в одном из окон. Потихоньку, стараясь не шуметь, беглецы пришпорили коней, выбираясь на дорогу в горы. Гудение сзади вдруг усилилось, закричали люди, заржали лошади, истошно залаяли собаки. Столб огня взметнулся на месте их ночёвки. Это подстегнуло беглецов, теперь они, не таясь, поскакали галопом. Луна ещё не зашла, было светло и хорошо видно дорогу, петлявшую среди скал. Бешеная гонка закончилась тем, что подпруга лошади, на которой скакал Николай, вдруг лопнула и он со всего маху грянулся об каменистую дорогу, потеряв сознание. Мария вернулась за ним, страх сковал её при виде его бездыханного тела. Из-за ближнего выступа скалы с гудением и треском выплыл Светляк, задумчиво покружился над Николаем и направился к Мане. Она закрыла глаза и стала громко читать молитву, осеняя крестом себя и приближающуюся нечисть. Витюша издал сердитое гудение и отправился дальше вдоль дороги.

Наступившее утро застало Маню сидящей на обочине рядом с Николаем. Голова его лежала на коленях её, она гладила его лицо и волосы, зовя его по имени на разные лады, но тщетно, — Николай так и не приходил в себя.

Как страшно оказаться у черты,

Пред неизвестностью исхода.

Бессильно плачешь — молишь ты,

Страшась незримого ухода.

И горечь сожаленья и бессилья

Отравит окончательно момент,

И сколько не прикладывай усилья,

Песчинка ты среди комет…

Послышался топот копыт и скрип колёс экипажа. Возница почтовой кареты, увидев печальную эту картину, поспешил Мане на помощь. Они вдвоём занесли Николая в экипаж, предварительно проверив его состояние. Кости были целы. Они решили, что, скорее всего, ушиблена голова, поэтому он и не приходит в сознание. Возница рассказал, Мане, что Светляк не нанёс ночью вреда людям, только спалил сеновал.

Обмыв водой лицо Николая, Маня обнаружила выше лба запёкшуюся рану, перевязала её. Они вместе с почтарём уложили тюки в экипаже так, чтобы Николай не смог никуда скатиться и отправились в путь, не желая, чтобы вечер застал их в дороге. Николаю нужен был врач или знахарь. Лошади с натугой тянули экипаж в гору, поэтому ехать быстро не получалось. В состоянии Николая ничего не изменилось, Маня боялась за его жизнь, часто наклонялась к нему, слушая дыхание. Отчаяние и голод лишили её сил, она сама уже еле дышала к вечеру. Наконец дорога пошла под уклон. Маня опять начала молитву, когда экипаж вдруг остановился. Возница, открыв дверь, спросил:

— Живы? Сейчас помощь приведу, подожди.

Вернулся он не один, с человеком лет пятидесяти, одетым в монашеское одеяние, по виду отшельником. Они осторожно вынесли Николая из экипажа, причём отшельник успел осмотреть рану, озабоченно вздохнув. Расспросив, как было дело, он сказал, что Светляк тоже был у него, но намоленное место его дома не пришлось Витюше по вкусу, он не смог проникнуть даже в дом, чем был крайне раздражён и со злости спалил стоящий поодаль нужник.

— Так что удобства у меня теперь буквально на дворе, — пошутил монах, — кстати, меня зовут отец Леон, а как тебя, малыш?

— Миня, а мой товарищ — Ник. Он немой, теперь вот ещё и раненый, — взволнованно ответила Маня и с тревогой посмотрела на отшельника, не заподозрил ли он чего.

— Сходи в дом, с кровати возьми покрывало и неси сюда, — распорядился отец Леон.

Маня, обернувшись, увидела вырубленную в скале дверь с окошечком и поспешила туда. Внутри было довольно просторно, в глубине стоял грубо сколоченный топчан, широкие лавки заменяли собой всю мебель.

Осторожно переложив Николая на покрывало, мужчины понесли его в дом, уложили на топчан и пошли распрягать коней.

Маня с тревогой увидела, что у Николая появился жар, он весь горел. Она попыталась его попоить, но из этого ничего почти не получилось. От слабости и страха за него невольно навернулись слёзы, которые сразу же заметил отец Леон, пытавшийся собрать на стол скудный ужин.

— Не переживай, малыш. Всё в руках божьих. Поможем твоему товарищу. Иди, подкрепись, да и примемся за лечение.

Вошедший возница сказал, что Николая везти дальше опасно — может помереть в пути, не дождавшись помощи, поэтому его лучше оставить здесь, может, отлежится, а он утром отправится дальше. На том и порешили.

После ужина возница растянулся на лавке и захрапел, а отец Леон, хорошенько вымыв руки, святой водой стал протирать всё тело Николая. Маня с большим трудом скрывала своё смущение при этом, низко наклоняя голову, когда стыд окрашивал ярким румянцем её щёки. Наконец, томительная для неё процедура была закончена. Потом, пытаясь уснуть, Маня долго ворочалась, вспоминая всё происшедшее, опять и опять задавая себе вопрос, — что же дальше? Как помочь Николаю? За эти несколько дней он стал ей небезразличен, более того, вид его обнажённого тела всколыхнул в ней до сих пор неиспытанные чувства — восхищение перед его мужественностью и желание обнять- приголубить- пожалеть…

III.

Утро было ясным и холодным. Роса маленькими бриллиантами вспыхивала в лучах Светила на листьях и траве. Маня с удовольствием вдыхала чистый горный воздух и смотрела на окружающие горы, поражаясь необычному цвету их — разным оттенкам лилового, оттенённым то снеговыми шапками на вершинах, то лёгкой дымкой в ущельях. Отойдя подальше от пещеры, по ручью, она нашла удобную заводь, быстренько разделась и помылась. Самая большая проблема была с волосами, — их пришлось сушить, на что ушло часа полтора. Поэтому, когда она вернулась в пещеру, ощущая себя приятно свежей, ни почтаря, ни отца Леона не было. Она с тревогой поспешила к Николаю и притронулась к его лбу, проверяя, ушёл ли жар. Глаза его были закрыты, но ресницы трепетали, как будто он спал и видел сны. Маня успокоилась, — рана была чистой, температуры высокой не было, плохо только, что он до сих пор не пришёл в себя. Она с нежностью провела рукой по волосам Николая, распутывая пряди и убирая их со лба.

— Маня… — произнёс вдруг Николай.

Она быстро прикрыла ему рот, но было уже поздно — отец Леон, незаметно возникший за её спиной, сказал:

— Ты позже всё мне расскажешь, девочка, когда захочешь. А теперь посмотрим нашего болезного. Ну, что тут у нас?

Николай открыл глаза и Маня даже охнула от радости.

— Где я? Что случилось? — слабым голосом спросил Николай, переводя взгляд с Мани на монаха.

— Потом, всё потом. А сейчас скажи, как ты себя чувствуешь? — Маня всё беспокоилась.

— Голова болит и слабость. Хочется пить.

Протягивая руку к ковшу с водой, Николай заметил, что лежит под одеялом совершенно обнажённый и смущённо прикрыл ноги. Вода освежила его, в голове прояснилось, и он с интересом слушал рассказ Мани о происшедшем.

Отец Леон в это время собрал нехитрую еду — горячий травяной чай и лепёшки с сыром. Все с удовольствием приступили к завтраку. Специально для Николая Маня стала произносить слова на своём языке, попутно объясняя их значение, и он послушно повторял и запоминал их. Отец Леон разрешил ему одеться, но вставать с постели было ещё рановато, — Николая шатало из стороны в сторону от слабости, когда он попытался выйти из пещеры и осмотреться.

Когда он уснул, Маня подробно рассказала всё отцу Леону, на что он ей посоветовал не беспокоиться, ставить на ноги Николая, а там, что Бог пошлёт.

А вот вопрос Мани о причине преследования их Витюшей отец Леон пока отмёл, сказал, что только Николай знает причину. И когда слабый ещё Николай проснулся на закате, Маня и отец Леон приступили к расспросам.

Как оказалось, отец Леон верно предположил о наличии причины возникновения здесь персонажа из прошлого Николая, ведь обычный человек не может прожить жизнь свою, не задев чьих бы то ни было интересов. Так случилось и с Николаем. Витюша был его однокурсником в славные студенческие годы, ничем особым не отличался, кроме патологического стремления доказать всем вокруг свою исключительность и совершенство. Папа у него был большой начальник, внушая сыну и добиваясь от него успехов ли в учёбе, в спорте ли или в увлечениях, терпеть не мог посредственности и ждал от сына только самых высоких результатов. Бедный ребёнок был вынужден соответствовать ожиданиям отца: экстерном закончил школу в 14 лет, имел звание мастера спорта по шахматам, поступил в самый престижный ВУЗ в столице, был гордостью курса по учёбе и участию в общественных мероприятиях, хватаясь за любое дело, где можно было доказать своё превосходство. Гордыня ослепила его, сделала своим рабом. Николай же никогда не придавал значения внешней канве событий, не гонялся за престижем, довольствовался немногим, в явлениях ухватывал суть или природу явления, не размениваясь на детали. Он никому ничего не доказывал, ни себе, ни людям, был самодостаточен. И вот надо же было схлестнуться двум таким противоположностям!

Случилось так, что во время подготовки к студенческому празднику Николаю была поручена организация светового шоу, так как одним из его увлечений была электроника. Николай с удовольствием занялся поиском подходящих схем, смонтировал и совместил их со звуковым сопровождением, органично вписал в сценарий представления. Кроме обычных такому случаю световых эффектов, он продумал и воплотил новое, ещё не известное действо. Идея заключалась в том, что во время представления на сцене появлялись голографические объекты, стилизованные под мультяшки, этакие добрые шаржики выступающих, комично повторяющих их движения. Николай сначала набросал их на компьютере, опробовал во время репетиции, и вот тут-то началось противостояние его с Витюшей, который был одним из ведущих представления. Последний никак не мог смириться с мыслью, что его, такого совершенного, со всех сторон резко положительного, изображает на сцене голографический Волк из старого мультика советских времён "Ну, погоди!". Причём эффект достигался путём противопоставления действий ведущего и реакции голографического героя, — чем напыщеннее и манернее держался на сцене Витюша, тем безобразнее вёл себя Волк. Все, кто участвовал в подготовке представления, буквально катались со смеху, наблюдая эту картину. Если другие участники с юмором относились к свои голографическим изображениям, то Витюша неадекватно реагировал, обижался, возмущался и требовал изменить образ. Но на это никто из руководства не шёл, — этот персонаж придавал особенный шарм всему представлению. Поэтому Витюша воспылал ненавистью к Николаю, как к автору, по его мнению, неудачной шутки. Представление имело шумный успех, нашедший даже отражение в местной прессе, где особенно отмечалась удачная интерпретация образа ведущего. Теперь Витюша, где бы ни появился, его сразу связывали с образом Волка и вспоминали наиболее удачные моменты того представления. У него испортились отношения с окружающими на этой почве, даже девушка, с которой он встречался на тот момент, не могла без ухмылки разговаривать с ним, больше по причине его собственной реакции. Такой удар по собственному реноме Витюша воспринял очень болезненно, замкнулся, перестал общаться с привычным кругом и стал отслеживать жизнь Николая, мечтая взять реванш. Но, как ни старался, не мог найти мало-мальски приличного повода для возможной травли Николая. Забросил учёбу, перестал появляться на занятиях, стал баловаться наркотиками, как бы отрабатывая теперь образ плохиша- Волка. Одним словом, это был типичный пример наведённой кармы. Из-за того, что его не допустили к выпускному тестированию из-за "хвостов", после бурного объяснения с отцом, Витюша покончил жизнь самоубийством, выбросившись с высотного дома. Когда Николай узнал об этом, что-то неприятное кольнуло его душу, он почувствовал вину перед Витюшей, пожалел, что не прислушался к его просьбе. Он никак не ожидал, что невинная шутка таким вот образом отразится на судьбе человека. Хотя, если подумать хорошенько, вины никакой Николая здесь и нет. Каждый должен иметь о себе реальное представление и не допускать, чтобы мнение других, даже близких и дорогих ему людей как-то могло воздействовать на его собственное, глубинное осознание себя — к такому выводу пришли и слушатели Николая — отец Леон и Маня. Николай, устав от долгого рассказа, забылся тяжёлым сном.

Теперь необходимо было продумать, как организовать сначала защиту от Витюши, а потом и его нейтрализацию. За окном было уже темно, поэтому отец Леон велел Маняше ложиться спать, а сам с крестом и свечой вышел во двор.

Маняша из любопытства проследила в окно за передвижениями монаха. Тот долго и истово молился, потом начертал крест горящей свечой у окна и двери. Потеряв его из виду, Маня встревожилась, выглянула в дверь и обнаружила его сидящим на лавочке.

— Пойдёмте отдыхать, — позвала Маня монаха.

— Нет, я посторожу, чувствую, сегодня будет неспокойно, — ответил он.

— Думаете, придёт головастик?

— Не дай Бог. Ты иди, ложись, я потом тебя побужу, под утро.

Мане снился сон, необычно яркий и волнительный в самом приятном смысле этого слова. Прекрасное жемчужного цвета платье переливалось радужными бликами, бархатная накидка цвета морской волны радовала глаз прекрасной вышивкой и стразами, красивые белые туфельки, украшенные жемчугом, дополняли и без того роскошный наряд. И это всё великолепие было на ней, на Мане. Всё вокруг сияло золотым — и земля, и небо, наполняя душу немыслимым восторгом незамутнённой ничем радости. Впереди показался силуэт уходящего вперёд мужчины. Маня бросилась догонять, почему-то было очень важно догнать этого человека. Она прилагала огромные усилия, огромными прыжками неслась, но силуэт исчезал вдали. Золото вокруг сменилось серебром, которое клубами тумана закрыло перспективу. Резко заболела голова и стало трудно дышать, какие-то неведомые силы бросали её из стороны в сторону. Она с ужасом обнаружила, что над ней навис Витюша, обдавая знойным дыханием и протягивая свои карикатурные ручки, змеящиеся голубыми разрядами. Она закричала и… проснулась.

Действительность мало отличалась от сна. В клубах предрассветного тумана за окном что-то мелькало, слышались крики отца Леона и характерное шипение разрядов. Догадавшись, что Витюша всё-таки здесь, Маня взялась будить Николая. Тот, шатаясь от слабости, накинул на себя покрывало и, опираясь на Маню, вышел из пещеры. Открывшаяся перед ними картина могла смутить кого угодно.

Отец Леон, красный от натуги, держал в обеих обожжённых руках большой крест, который отражал направленные на него разряды Витюши, поминавшего предков монаха до седьмого колена нецензурной лексикой, причём монах не оставался в долгу, поражая изобретательностью применяемых оборотов речи. Вокруг валялись обугленные щепки скамейки, выжженная земля и чёрные остатки растительности дополняли картину.

При виде Николая Витюша радостно воскликнул:

— А, вот и ты, сволочь! Попался! Теперь я с тобой посчитаюсь!

Николай, затолкав Маню обратно в пещеру, в ответ только посмеялся:

— Ну, погоди!

Витюша стал раздуваться, его фиолетовое "лицо" потеряло человеческие черты и действительно стало напоминать карикатурную морду волка из мультфильма. Его внутренняя агрессия, так тщательно скрываемая от окружающих и так верно угаданная Николаем, больше не сдерживалась ничем. Разряды били в Николая, не причиняя ему ни малейшего вреда.

— Ты меня не боишься? — удивлённо зарычал Витюша. — Бойся, сейчас ты погибнешь!

— Я тебе не верю! Ты совсем не убедил меня, я тебя не боюсь! Мне тебя жаль. Бедный мальчик! Ты никогда не позволял себе быть самим собой! Быть таким, какой ты есть! Позволь себе быть всяким: хорошим — плохим, удачливым — неудачливым, умным — неумным…

По мере того, как Николай говорил, Витюша терял объём и интенсивность окраски. Разряды становились всё меньше и реже, пока не прекратились совсем. Он принял прежний свой облик и жалобно спросил:

— А что же мне теперь делать?

— Прими себя, полюби себя настоящего, будь самим собой! Ты имеешь право быть самим собой, нравится это кому-то или нет. Никто и ничто не совершенно под луной, ты замахнулся на несбыточное, потому и поплатился. Мне жаль, конечно, что ценой этого понимания стала твоя жизнь, но это был только твой выбор. А я лишь показал тщетность твоих усилий, хотя теперь я понимаю, что надо снисходительнее относится к слабостям других. Прости меня. Я тоже на тебя не в обиде. Разойдёмся по-хорошему.

Витюша смешно почесал в затылке и, озадаченно присев на камушек, сказал:

— Но я так долго жил с этой обидой, с надеждой отомстить, что не представляю, что буду делать дальше.

— Вот это мы и обсудим, — сказал Николай и широким жестом пригласил Витюшу в пещеру.

Отец Леон облегчённо вздохнул и взялся убирать поле битвы.

А Маняша испуганно забилась в угол при виде Витюши, вплывающего в пещеру, но, увидев невредимого Николая, не смогла сдержать радостного восклицания. Николай успокоил её, прижал к себе, заглянул в синие глаза и игриво предложил:

— Хочешь подружиться с Витюшей? Он сможет не только защищать тебя, но и помогать. Зло многолико. Некоторых людей невозможно убедить поступать лучше, они понимают только угрозу, а то и наказание. Это как с несмышлёным малышом, — если объяснять, не поймёт ещё, а если шлёпнешь, сразу доходит.

Маня посмотрела на светляка. Тот, приосаниваясь:

— А что, я смогу! Перепугаю всех до смерти!

— Ну, до такой степени, пожалуй, и не надо, — сказала Маня. — А в остальном, пожалуй, я согласна.

Витюша оживился:

— Вот и славненько! Сделаем всё в лучшем виде. Все будут ходить у нас по струнке и…

— Но, но, но! — Николай остановил Витюшу, — ты опять! Только не надо, пожалуйста, вкладывать теперь в это всю свою душу на двести процентов. Иначе наступишь на те же грабли. Значит так. Помогаете друг другу аккуратненько, осторожненько, чтобы не навредить окружающим и повернуть развитие ситуации к более правильному развитию и только. А то знаю я тебя. Опять переборщишь и всё испортишь своим усердием. Договорились? Маня будет твоим сдерживающим фактором, она девочка разумная.

Маня не утерпела:

— А ты, Николай? Почему о себе не говоришь, как будто прощаешься?

— Понимаешь, Маня, я здесь пришелец, не навсегда. Когда-то я вернусь в свой мир, и мне будет приятно думать, что ты под надёжной защитой.

— Да, да! Я защищу её, не беспокойся! — Витюша даже запрыгал, роняя искорки.

— Угомонись, а то ещё и тут пожар устроишь, — сказал Николай. Маня вдруг заметила его бледность, всполошилась и заставила его прилечь. А Витюша отправился помогать монаху, немало его этим удивив. Отец Леон, развлекаясь, перед светляком крестил землю и тот, спотыкаясь и роняя искры, вынужден был облетать это место. В отместку Витюша пришпиливал разрядом рясу священника сзади и тот, тоже спотыкался, пытаясь сойти с места. В общем, работали весело, и к вечеру плато перед пещерой приобрело почти прежний вид, о произошедшем здесь грандиозном выяснении отношений напоминала лишь горелая трава.

Обед был суматошно — радостным, ощущение облегчения витало над столом. Особенно радовалась Маня — всякая вражда была чужда её натуре, и столь шумное примирение вызывало в ней чувство ликования и невольной гордости за Николая, что обошлось без насилия, силой убеждения был закрыт давнишний конфликт, грозящий всем им чуть ли не смертью. Нельзя было не заметить и роль во всей этой истории отца Леона, поэтому она не удержалась и похвалила его:

— Отец Леон, мы очень благодарны Вам за предоставленный кров и за Вашу бескорыстную помощь, за то, что основной удар разъярённого Витюши приняли на себя.

— Да, да! — присоединился и Николай, — прямо даже и не знаю, что бы мы без Вас делали! Вообще, как Вы оказались здесь, в горах, в одиночестве?

Отец Леон, раскрасневшись от похвалы, невольно расправил плечи и стал рассказывать:

— Я родился в Лесбурге, в городе на лесной равнине. Мой отец был самым уважаемым человеком в городе, по сути, его хозяином. И мне, как старшему в роду, предстояло со временем занять его место, к чему отец готовил меня с любовью и всем возможным старанием. Когда мы с братом подросли и стали обращать внимание на прекрасный пол, то надо же было случиться такому, что мы оба влюбились в одну девушку, дочь священника Анну. Она была красива какой-то одухотворённой красотой, набожна и скромна. Как я обрадовался, когда заметил, что она не равнодушна ко мне и удвоил усилия, стремясь закрепить успех, не задумываясь о реакции брата, о том, как больно ему было видеть происходящее. Он был младше меня, поэтому родители его баловали, стараясь исполнить все его желания. Поэтому, заметив, что Анна выбрала меня, он впал в раздражительность, капризы его становились всё изощрённее, он искал любую возможность, чтобы развлечься и отвлечься от ревнивой ненависти к нам. Но удавалось это ему плохо, всякий раз, видя меня, он вспоминал о своей несчастной любви, а, когда разговоры пошли уже о свадьбе, вообще лишился покоя. Оскорблённое самолюбие толкнуло его на отчаянный шаг — он стал шантажировать родителей своим самоубийством, если они не отменят свадьбу. Все сначала, в том числе и я, отнеслись к его угрозе несерьёзно, но наше отношение изменилось после того, как брат сделал попытку осуществить задуманное. Мы были так все напуганы его решимостью уйти из жизни, что невольно задумались о том, как поправить положение. После долгих раздумий было решено свадьбу отложить до более благоприятного момента, а брата, под присмотром, отправить в артель лесорубов в надежде, что тяжёлая физическая работа пойдёт на пользу его душевному состоянию. Но он не смог там долго находиться. Обманув приставленных к нему людей, он сбежал и вернулся в город. Первым делом он нашёл Анну и, угрожая самосожжением, потребовал от неё клятву никогда не связывать свою жизнь со мной. Анна, обливаясь слезами, была вынуждена уступить ему и пообещать, что разорвёт со мной всякие отношения. Он потащил её в церковь и потребовал, чтобы она ещё раз поклялась на Библии. Анна, надеясь, что это поможет успокоить его, повиновалась, практически лишившись чувств. Он воспользовался её состоянием, оглушил её и изнасиловал. Удовлетворённый своей местью, он немедля, со злорадством, сообщил мне и родителям о происшедшем. Ослеплённый болью, я побежал к церкви и, не найдя там любимую, попытался встретиться с ней в доме священника, её отца. Но меня к ней не пустили, а её отец посоветовал не беспокоить её никогда, — обет, принесённый ею в церкви, положил конец нашим отношениям и о свадьбе больше не может быть и речи. А вот моему брату необходимо явиться и попросить её руки, как полагается. Лишив её чести, он обязан был на ней жениться. Именно это он попросил передать моим родителям и брату. Случившееся несчастье было настолько громадным, что не умещалось в моём сознании. Не желая видеть родных, я договорился с отъезжающим обозом леса и уехал из города. Что там было дальше, я не знаю. Время и Господь залечили мои раны, я всех простил и сны мои спокойны…

…Время шло неторопливо и вкусно. Вкусно было всё- горный свежий воздух, козье молоко, которое отец Леон приносил из крохотного хлева, домашние лепёшки, ноздреватые и покрытые аппетитной корочкой плавленого сыра, ягоды и грибы, щедро приносимые Маней из леса, прекрасное сочное мясо, добываемое весьма экзотическим образом новоявленными охотниками: Николаем и Витюшей. Причём происходила охота по такому сценарию: спугнув горных баранов, Витюша с азартом бросался в погоню, по дороге чуть не попалив пол-леса, стараясь выгнать дичь на Николая, затем следовал мощный разряд… и довольные охотники несли домой уже освежёванное мясо. Его пекли на открытом огне большими кусками, наполняя всю округу необыкновенно вкусными запахами. Николай поправился, рана его зажила, хотя иногда ещё побаливала голова и бывали кратковременные головокружения. Единственное, что смущало Николая — это поведение Мани. Как только она попадала в поле его зрения, он видел всегда одну и туже картину — её точёный профиль и никогда прямой открытый взгляд её синих глаз. Он заметил, что Маня стала несколько избегать его и обращалась к нему только в случае крайней необходимости, в свою очередь, односложно отвечая на его вопросы. Это заставило его задуматься. За эти дни она стала ему ещё дороже, в её присутствии всё становилось необыкновенным, казалось, само время меняло своё течение, давая возможность ему насладиться моментом, до конца испить сладость любования и радость оттого, что он просто видит её. Жизнь, казалось, начинала бурлить в его выздоровевшем теле, вызывая непонятное томление. Лицо его всегда, как подсолнух к солнцу, было обращено к Мане. Отец Леон с Витюшей только переглядывались и перемигивались, видя такое его состояние. По вечерам, укладываясь спать, Николай невольно ловил себя на том, что внимательно прислушивается к тому, что происходит у Мани за занавеской, пытаясь угадать, что она там делает. Услужливое воображение рисовало картины одну соблазнительнее другой, из-за чего он не мог долго уснуть, ругая себя за фривольные мысли.

Позволь мне заглянуть в твои глаза

И утренней звезды увидеть свет,

Ты душу мне печалью не терзай,

И не шепчи мне тихо слово "нет"…

Как-то утром всех разбудил встревоженный Витюша, сообщив, что в гору поднимается довольно большой отряд Стражников, человек из двадцати. Николай и Маня быстро собрали свои вещички и, после прощания с отцом Леоном, верхом на лошадях пустились к ближайшему лесу. Витюша поджёг траву там, где они проскакали, чтобы отбить запах в случае, если искать будут с собаками.

IY.

Ночь застала их в пути. Опередив Стражников на пару часов, они торопились, гнали лошадей и не останавливались на отдых. Нужно было где-то остановиться, напоить лошадей и немного отдохнуть до рассвета, так как горная дорога была опасна, в темноте можно было и сверзиться в глубокое ущелье слева. Луны на небе не было, поэтому они спешились и, ведя в поводу лошадей, буквально на ощупь двигались по дороге. Николай шёл впереди и всё прислушивался, не журчит ли где поблизости вода. Очень хотелось пить, тело разламывало от долгой езды верхом и жутко хотелось есть. Он невольно подумал о том, что Маня, такая хрупкая и нежная, ни разу не пожаловалась. Это вызывало уважение. Дорога упорно не хотела расширяться, голые камни окружали их и, когда отчаяние почти достигло предела, Николай с удивлением увидел впереди знакомое голубое свечение Витюши.

— Ну, что вы так долго? Я уже тут замучился вас ждать, — радостно закричал светляк, — И что бы вы без меня делали, скажите на милость? Всё Витюша у вас плохой, страшный и глупый, а я тут вот подсуетился, жду вас уже давно.

Николай с облегчением увидел небольшой карниз, выбитый в сплошной скале ручейком, который дальше, с карниза, падал вниз маленьким водопадом. Витюша действительно подсуетился, — на камнях лежала сумка с едой — привет от отца Леона. Пока путники управлялись с лошадьми, сами умывались, пили и ели, Витюша развлекал их рассказами о разговоре со Стражниками, который он наблюдал, спрятавшись во дворе. Оказывается, не зря Николай с недоверием отнёсся к вознице, свидетелю их встречи со светляком, — тот не стал скрывать происшедшего и места пребывания беглецов, когда Коххр прямо спросил его об этом. Погоня не сразу собралась, что дало возможность Николаю подлечиться. Стражников возглавлял сам Коххр, рассчитывая застать беглецов врасплох. Отца Леона малость потрепали, выбивая сведения о беглецах. Витюша совсем, было, уже хотел вмешаться, как увидел, что отец Леон подаёт ему знак молчать. Стражники рассудили, что беглецы далеко не уйдут по горной дороге и решили этот день отдохнуть, а погоню продолжить завтра. Когда они все легли отдыхать, отец Леон собрал в сумку еды и отправил Витюшу на поиски беглецов, посоветовав не медлить и продолжать путь в Водобор, который находился в двух днях пути от Лиловых гор.

Утром, с трудом заставив себя подняться, да и вообще шевелиться из-за разламывающей боли во всём теле от бешеных скачек накануне, Николай с тревогой заметил следы слёз на осунувшемся личике Мани. Она упорно прятала взгляд от него, быстро собрала остатки ужина и, позавтракав, томилась ожиданием, когда Николай даст команду на отъезд. Они запаслись водой и под неумолчные шутки Витюши, избравшего предметом своего остроумия Николая (по старой, видимо, памяти), отправились в путь. Дорога всё так же была обрывиста и непредсказуема, и утешало только одно — она наконец-то явственно пошла на уклон. За очередным поворотом, ближе к вечеру, взору путников предстала цветущая долина внизу, и это сразу подняло дух наших героев.

Ещё несколько изматывающих спусков и вот она, сень цветущих яблонь на берегу быстрой горной речки. Удивило только Николая то, что долина была безлюдной — даже сверху, с гор, не было видно никаких селений, хотя, казалось, их встретил рай земной. Выбрав место для ночлега, Николай с Витюшей решили заняться привычным делом — охотой, оставив Маню обустраиваться на месте. Еле дождавшись, когда охотники скроются из виду, Маня с вздохом облегчения отправилась собирать ветки для костра. Вокруг было очень тихо, лёгкий ветерок шелестел по траве и раскачивал розовые от цвета ветви яблонь. Светило уже садилось и посылало земле последние светящиеся поцелуи, прощаясь. Расчистив место для костра, и сложив хворост, Маня подумала, что ей надо поторопиться вымыться, пока не вернулись мужчины. Прихватив смену одежды, она побежала к реке, на ходу раздеваясь, но с шумом броситься в воду не решилась, — её беспокоило какое-то ощущение присутствия чего-то ей неизвестного или, быть может, тяготило одиночество. Вода была тёплой и Маня с удовольствием помылась, немного поплавала и повернула к берегу. В сумерках берег было плохо видно и, подойдя ближе, Маня с испугом увидела, что возле её одежды кто-то сидит. Она вскрикнула и присела, пряча свою наготу в воду. Существо на берегу, поняв, что обнаружено, поднялось во весь немалый свой рост и расправило широкие плечи. Фигура была человеческая, облачённая в какие-то лохмотья, но голова… — это была крысиная морда с неправдоподобно огромными клыками. Одежда немного фосфоресцировала и, казалось, была облита лунным светом, хотя луна ещё не взошла, на груди переливалась звёздочка. Всё это великолепие венчала широкополая шляпа, в тени которой красные злые глаза этого существа выглядели ещё впечатляюще. Подняв в успокаивающем жесте руку, существо мягким бархатистым голосом осведомилось:

— Я не испугал Вас, сударыня? Приношу свои извинения. Не бойтесь, Вас я не трону. Я отойду, чтобы не смущать Вас, одевайтесь, пожалуйста, — и с этими словами неожиданно исчезло из виду.

Маня судорожно, не вытираясь, оделась и, озираясь, вернулась на место стоянки. Невдалеке послышался топот лошади Николая и характерное потрескивание разрядов Витюши. Маня с облегчением перевела дух и стала разжигать костёр, который никак не хотел разгораться. Подоспевший Витюша ухарски метнул в него целую молнию и огонь с шумом стал пожирать сложенный валежник. Встревоженный Николай, быстро спешившись и привязав лошадь, подбежал к Мане и, схватив за плечи, спросил:

— Что случилось? Ты кричала?

Маня, рассказывая о непрошеном визитёре, опять принялась озираться и оглядываться, но никого не обнаружила, и подумала, а не привиделось ли ей? Нет, слишком яркой и необычной была внешность визитёра. Николай не знал, что и подумать, поэтому решил, что пока надо принять меры предосторожности и действовать по обстоятельствам. Витюша охранял их стоянку, пока они разделывали и готовили принесённых охотниками уток. В напряжённом молчании прошёл и ужин, прерываемый лишь трескучим бахвальством Витюши о том, как весело он справится с нежданным гостем в случае его появления. Спать укладываться Маня стала поближе к Николаю и, несмотря на боязнь, усталость взяла своё и она быстро уснула. Николай невольно позавидовал Витюше, его неиссякаемой энергии и возможности обходиться без пищи и сна. Он тоже очень устал, глаза его смежились… Вдруг он подскочил, озарённый догадкой, и с ужасом увидел Мистера Крыса в тени, за деревом. Тот стоял и злобно улыбался. Снял шляпу и, приветственно помахав ею, сказал:

— Да, ты правильно испугался. Это снова я, твоё чудовище из детства. Здесь, в придуманном тобою мире я обладаю огромной силой, практически непобедимой, так как ты придумал меня раньше и вложил в меня больше душевных сил и страха, чем во всё здесь.

Да, придуманный в детстве Николаем Мистер Крыс был не просто заурядной детской страшилкой. Это было нечто выдающееся, сочетающее в себе одновременно благородные черты, — он мог напасть только когда маленький Коля в чём-нибудь провинился и чувствовал угрызения совести, и подлость, которая заключалась в том, что Мистер Крыс нападал только в темноте в момент засыпания. Уставшая психика требовала отдыха и сна, а неумолимый Мистер Крыс требовал отчёта в поступках Коли, толкуя малейший повод не в его пользу. Они долго спорили о причинах неблаговидных поступков Коли, которые, кстати говоря, в основном были обычными детскими шалостями, и Мистер Крыс всегда чётко указывал причинно- следственную связь событий. Вежливо — холодная манера его, без всякого намёка на снисходительность, действовала на Колю угнетающе и особенно унизительно. Платой были слёзы раскаяния, которые Мистер Крыс с большой предупредительностью собирал в хрустальный флакончик, который носил на груди, как драгоценность. После этого Мистер Крыс исчезал так же внезапно, как и появлялся, оставляя Колю разбитым и слабым, с сознанием греховности своей природы. Поступая в дальнейшем только в полном соответствии с внутренним своим ощущением добра и зла, Николай получил возможность ухода от опеки столь строгого судьи. И вот появление его здесь, в этом мире, неприятно поразило Николая.

— Ага, я вижу, ты пришёл в чувство, наконец. Ты уже догадался, о чём пойдёт речь, догада ты моя? Вот и хорошо, а то флакончик мой нуждается в пополнении.

— Ах, неужели ты думаешь, что сможешь теперь, у меня, взрослого человека, выбить слёзы раскаяния? Ты ошибаешься. Мне не о чем сожалеть, кроме утраченной не самой лучшей действительности. Я не чувствую себя виноватым ни в чём. Разве только…

— Вот- вот, поговорим.

Он приблизился и наклонился над Маней, пытаясь её разбудить.

Николай яростно дёрнул его за один из лоскутов одежды, принудив сесть рядом.

— Не трогай её, она совсем ребёнок.

— Да понимаешь ли, она меня видит и может быть мне полезна тоже. А насчёт того, что она ещё ребёнок — это вопрос не ко мне. Это ты придумал её такой инфантильной и, в сущности, никакой. Ну, красивая, но не яркая, ну добрая, но не борец, совсем не борец. Ну, любит тебя, но по-детски…

— Но, но, но! — не выдержал Николай. — Тебе-то что за дело?

— Дело-то моё маленькое — собрать с тебя причитающуюся мне толику. Вот если бы ты к ней остался бы равнодушным, — я остался бы в стороне. А так, нет, дражайший мой, так дело не пойдёт. Это ты втравил девушку в историю, в которой в принципе не может быть счастливого конца, ты обрёк любовь её на заклание и во имя чего? Поматросил и бросил? Ведь для неё всё происходящее — реальность, которая ранит душу и не обещает облегчения и взаимности. Ты же сам заметил, что она теперь держится от тебя подальше, пытается хотя бы так сохранить дистанцию между вами. Это только благодаря её невинности ваши отношения не усугубились близостью. А ты, как мартовский кот, уже не в силах совладать со своим влечением и ждёшь только удобного случая, чтобы овладеть ею. Что, скажешь, я не прав?

Николай удручённо опустил голову. Сказанное Мистером Крысом не было для него открытием. Он и сам уже догадывался, что не всё ладно складывается у него с Маней и понял главную свою ошибку. Когда он заказывал сон, там ничего не было про его любовь к девушке. То есть опять он представлял себе только то, что было ему знакомо, — интим и ничего более. Любовь девушки тоже не была продумана, как следует, просто подразумевалось обычное послушание прихотям его и слепое обожание, а личность её ему была даже не интересна. Однако теперь, после этих гонок по горам, он вдруг отчётливо понял, как дорога ему Маня. Своей нежностью, верностью, готовностью идти на любые лишения, женственностью и, главное, достоинством, с которым эта маленькая женщина несла свою головку. За эти дни она стала верной и надёжной его спутницей, не притязающей ни на что более. Он понял вдруг со всей ясностью, насколько мелки были его устремления, насколько больно было ей, такой чувствительной и любящей, понимая его физическое влечение, сгорая от желания разделить его, — не дать себе этого сделать, не разменять чувство на мелкие страстишки.

Любовью называть не смейте

Влечения обыденную суть,

На рану мне бальзам не лейте,

Пытаясь словом обмануть.

Пустышкой оказалось чувство

И пепел ветром разнесло…

Моих мечтаний горькое искусство

От катастрофы не спасло.

Они ускорили развязку,

Пред выбором поставив вас:

Или реальность, или сказку?

Вы не ошиблись в этот раз!

Спасибо Вашему испугу,

Что не зашёл так далеко

Мой сбой с наезженного круга,

Но сожаленье велико…

Мне жаль Вас, милый, и поверьте,

Не для рисовки говорю:

И гнев свой "праведный" умерьте —

Совет не прошенный дарю.

Дарю Вам мир отчаянья и горя,

Каких Вам испытать не довелось,

Дарю любви неразделённой море

Моей души, — излить не привелось…

Примите это всё в подарок,

Ценнее боли в жизни нет,

Когда останется огарок

От свечки жизни — в поминанье лет…

Максималистка. Всё или ничего. Он почувствовал себя неуверенно и тревожно, поднял голову и торжествующий вид Мистера Крыса резанул глаза. Гнев и злость захлестнули его:

— Витюша, а ну, стряхнём-ка с этого субчика лишнюю самоуверенность!

Рывок — и заветный флакончик оказался в руке у Николая. Мистер Крыс пошатнулся и посунулся носом вперёд, потеряв равновесие, но оказавшийся сзади Витюша пустил пару разрядов в ноги противника и тот, быстро выпрямившись, вдруг взмыл вверх.

— Отдай, это моё! Тебе всё равно это не принесёт никакой пользы!

— Нет, как раз это моё и есть. Всё моё детское горе заключено здесь. А ты, как вампир какой, питался моими отрицательными эмоциями и радовался каждой моей промашке. Хватит, этому больше не бывать! Больше никто, слышишь, никто не будет судить меня, кроме меня самого. Всё, свободен. Уноси ноги, пока цел.

Но Мистер Крыс не успокоился и попытался выхватить флакон у Николая, который, увернувшись, открыл пробку и плеснул содержимым флакона в него. Раздался страшный визг. На месте попавших брызг появились дыры, которые, увеличиваясь в размерах, как кислота, разъедали тело Мистера Крыса. В конце концов, всхлипывая и булькая, тот совсем исчез из виду. Николай и сам не ожидал, что его детские слёзы окажутся столь страшным оружием. Он аккуратно закрыл флакончик и припрятал в карман, полагая, что, видимо, в таком экзотическом месте требуется такое же экзотическое оружие.

Оставшаяся ночь прошла спокойно. Мане не стали рассказывать все подробности происшедшего ночью, объяснили лишь, что Мистер Крыс их больше не потревожит.

На следующий день к вечеру вдали показался Водобор. Город мало чем отличался от Угора, разве только большой пристанью, о которую бились морские волны.

Уставшие, но довольные, что погони не видно, наши путники въехали в город, договорившись с Витюшей, что он найдёт их позже ночью, проверив предварительно, где осталась погоня. Как оказалось позднее, стражники во главе с Кохрром потеряли след нашей парочки в Водоборе и, по зрелому размышлению, оставили это занятие, — искать иголку в стоге сена.

Y.

Дядя Мани Лукас, хозяин небольшого баркаса, промышлял рыбалкой, имел небольшой домик, который четверо ребятишек наполняли суетой и гомоном. Его жена, рыжая Эльза, была радушной и гостеприимной хозяйкой, умеющей даже явную бедность обстановки содержать в такой чистоте, что всем было уютно и тепло в этом доме. Когда-то, ещё мальчишкой, Лукас, уйдя из родительского дома в Угоре на поиски лучшей доли, прибился к рыбачьей артели. Годы упорного труда дали ему возможность скопить на баркас и купить этот небольшой домишко. Женившись на дочери хорошего своего товарища конопатой Эльзе, он чувствовал себя вполне счастливым. С возрастом он стал похож на этакого добродушного медведя, продублённого морскими ветрами. Племянницу он встретил с радостью, а к Николаю отнёсся с осторожностью, объясняемой, видимо, неопределённостью статуса его по отношению к Мане. Но, поговорив с Маней и узнав их приключения, Лукас предложил пожить у него, пока всё не образуется.

Так, чтобы не быть в тягость хозяевам, Маня стала помогать Эльзе по хозяйству, а Николай стал тоже рыбаком. Выходя с Лукасом в море, работал за троих, чем заслужил его уважение. Удача наполняла их паруса и улов был вдвое, втрое больше обычного, что вызывало зависть у соседей. Витюша иногда появлялся ночью, пугая гуляющие на набережной парочки и рождая невероятные слухи и легенды о якобы призраке юноши, покончившего с собой в результате неразделённой любви. Под восторженные крики детворы он устраивал небольшие фейерверки и был обожаем ими, чему и сам был несказанно рад. Видно, это всё как-то и подвигло его на несколько необычную жалобу, которую он, стесняясь, исходя весь смущёнными желтыми искорками, высказал Николаю:

— Как мне хотелось бы тоже иметь семью или хотя бы родственную душу, но, сам понимаешь, в моём нынешнем положении и мечтать об этом не приходится.

Николаю невольно стало смешно, скрывая улыбку, он на полном серьёзе пообещал Витюше подумать о том, как ему помочь с этой бедой. Так как женских скелетов в шкафу у Николая не наблюдалось, требовалось найти другой, более подходящий выход. И случай, конечно же, представился.

По местной легенде несколько лет назад здесь жила молодая ведьмочка, которая по недомыслию пакостила ближним соседям, — то только что пойманная рыба стухнет в одночасье, стоило ей только посмотреть на неё; то парни вдруг бросали своих невест и, как зачарованные начинали осаждать её дом; а то с утра погожая погода сменялась вдруг шквалом, не давая выйти в море. Звали её Голда. Говорили, что она была необыкновенно хороша. Золотистый загар покрывал её точёную фигуру и золотого же цвета волосы крупными локонами укрывали ей спину. Необычного медового цвета глаза дополняли гамму цвета золота. Бабка её померла, когда Голда была совсем ещё девочкой, успев передать ей кое-какие знания по колдовскому делу. Общее отношение жителей города к этой семье всегда было не самым лучшим. Как обычно, люди боятся того, чего не понимают и не могут понять в принципе. К услугам бабки, а потом и Голды прибегали в основном женщины, пытавшиеся отбить охотку своих мужчин, кто к выпивке, а кто к сопернице. Шло время и число брошенных невест и неприкаянных влюблённых парней росло, рождая уже не только недовольство, но и ненависть к ведьме. Особенного накала страсти достигли тогда, когда от Голды потерял рассудок в прямом смысле этого слова сын местного богача. Страшно людям было смотреть, как он, двадцатилетний парень, сидит целыми днями на берегу, сеет песок в ладонях, потеряв интерес ко всему миру. Понятно было и горе родителей, которые, чтобы спасти положение, пришли к Голде и попросили, чтобы она или приняла его, или отпустила, на что та издевательски засмеялась и отказалась чем бы то ни было помочь. Никто не удивился и не стал её искать, когда выяснилось, что той же ночью она исчезла. Лишь рыбаки, приставая к Одинокому островку в море, чтобы пополнить запас пресной воды, рассказывали, что видели её призрак, который, стеная, просил о помощи. Рассказывали, что влюблённый парень после этого утонул в море, как будто идя на её зов. Родители его спешно продали всё своё имущество и уехали совсем из города.

Маня, слушая этот рассказ, пожалела несчастную ведьмочку и попросила Лукаса, чтобы он взял её с собой, когда будет ловить рыбу в водах рядом с Одиноким островом. И вот такой день наступил. Для Николая присутствие Мани на баркасе было приятно волнующим. Их отношения перешли в фазу спокойно-доверительных. Маня перестала прятать от него свои лучистые глаза и всё чаще обращалась к нему то с вопросом, то с замечанием. Всё было новым для неё — зелёные волны с белыми гребешками пены, свежий ветер, надувавший паруса и будто зовущий за собой в бескрайние просторы, неустойчивость и мерное покачивание палубы под ногами, острый запах свежей рыбы и, самое главное, что наполняло её радостью и ощущением полноты жизни, — присутствие рядом Николая. Она с волнением видела, с каким восхищением он смотрит на неё, как ищет малейший повод прикоснуться к ней и сердце её замирало так, что становилось трудно дышать.

День клонился к вечеру. Одинокий остров показался на западе, окружённый белой каймой прибоя. Это была просто небольшая гора, склоны которой заросли соснами. Выбрав спокойную бухточку, Лукас бросил якорь. До берега было метров пятьдесят мелководья и Николай, недолго думая, под одобрительные замечания Лукаса, подхватил спускающуюся с ведёрком Маню на руки и понёс к берегу. У Мани запылали даже уши, когда ей пришлось обнять его за шею и она не сразу заметила сквозь прозрачную воду плавающих рыб, окраска которых была на редкость вычурной. Такое разнообразие было ей в диковинку и она с интересом наблюдала за ними, тем самым отвлекаясь от своего смущения. Но вот мелководье кончилось, а Николай и не подумал выпустить её из рук. Встретившись с ним взглядом, она почувствовала, как сердце её глухо стукнуло и замерло. В его глазах она увидела желание и страх. Это подтолкнуло её освободиться, и она скользнула между его рук, но он удержал её, прижав к себе на несколько секунд. Её будто опалило жаром и она даже несколько растерялась, когда он отпустил и отступил от неё. Очень хотелось продолжения этих прекрасных мгновений и она вдруг со всей ясностью поняла, что такое БЫТЬ ОДНОЙ. Раньше она не видела в этом ничего неприятного или заслуживающего внимания, воспринимала это состояние как само собой разумеющееся. Не было, так сказать, прецедента. В смущении она смотрела, как Николай вернулся на баркас за поклажей, которую ему передавал Лукас.

Пока мужчины обустраивали место ночлега, Маня пошла на звук журчания ручья сквозь лес. Это был сосновый бор. Стволы были как колонны медового цвета и где-то далеко вверху глухо шумели ветвями. Под ногами мягко пружинила жёлтая хвоя. Подлеска почти не было и было хорошо всё видно вокруг, несмотря на наступающие сумерки. Ручей оказался тут же, неподалёку. Пробив скальную породу, он небольшим водопадом наполнял озерцо, по берегам которого буйно росли кусты. Напившись, умывшись и набравши воды в ведро, Маня собралась было вернуться на место стоянки, но тут её внимание привлекла небольшая хижина на противоположном берегу. Видно было, что там давно никто уже не живёт, — вход зарос никем не приминаемой высокой травой. Маня побоялась удовлетворить своё любопытство в одиночку, тем более, что уже почти стемнело и поторопилась к мужчинам, которые начали было уже беспокоиться.

Они все вместе весело при свете костра почистили рыбу, сварили её и с удовольствием поужинали. Лукас рассказывал одну рыбацкую байку за другой. Очередная история произвела неизгладимое впечатление на слушателей.

Очевидцы рассказывали, что иногда из пучины морской на рыбацкие суда поднимаются люди, огромного размера и страшные на вид. Они предлагали отборный жемчуг в обмен на металлические инструменты, на что рыбаки охотно шли, так что обмен был взаимовыгоден обеим сторонам. Но после случая, когда однажды рыбаки попытались взять в плен одно из этих существ, всякие отношения прекратились, что говорит о социальной коммуникации и организации морских людей, а значит, и о разумности. Николай тут вспомнил, что в детстве, на отдыхе на Чёрном море вместе с родителями, он часто представлял себе, что под водой тоже живут люди. Он представлял их себе размером в два человеческих роста, таким гибридом рыбы и человека, амфибией, с огромной полной зубов пастью и перепонками между передними конечностями и телом. Он понял, что и эта его детская фантазия нашла воплощение в этом мире, и подумал, какие же ещё сюрпризы могут поджидать его здесь…

Из задумчивости его вывел тихий вскрик Мани, которая с ужасом показывала на что-то за его спиной. Рефлекс самосохранения заставил его согнуться и быстро перекатиться ближе к Мане, одновременно поворачиваясь. Лукас уже стоял на ногах и сжимал в руке горящую ветку в качестве оружия. На том месте, где только что был Николай, парило в воздухе привидение, окружённое золотистой аурой. Хорошо была видна голова прекрасной девушки с космами волос и туловище её до пояса, которое ниже заканчивалось невразумительной запятой. Сразу стало понятно, что это призрак несчастной ведьмы Голды, которая, видно, так и не нашла упокоения на этой земле. Привидение протянуло руки в умоляющем жесте и высоким, на грани визга, голосом воскликнуло:

— Люди, помогите мне. Нет мне покоя, пока тело моё не предано земле. И каждая секунда в этом состоянии для меня длиннее столетья. Мне голодно, мне холодно, мне одиноко. Запах тления омерзителен, он сводит меня с ума! Похороните мои бедные косточки, я прошу вас. Утолите мою боль, о люди!

Маня, проникнувшись жалостью, поторопилась успокоить Голду:

— Да, да, конечно! Мы поможем тебе, чем сможем. Покажи нам место, где лежат твои останки, и утром мы предадим их земле. Да, Николай? — и, увидев утвердительный кивок его, тоже взяла из костра факел, приготовившись следовать за привидением. Мужчины, опасаясь, что ведьма не оставит их в покое до утра или, ещё чего доброго, досадит им, тоже собрались в путь. Идти не пришлось далеко, — тело лежало в хижине на берегу озерца. Прогнившая верёвка обвивала то, что раньше было шеей девушки, роскошные золотые волосы не потеряли своего блеска, но тело почти разложилось.

— Где ты хочешь, чтобы мы тебя похоронили? — спросил Николай.

Голда молча двинулась к водопаду и, подойдя к завесе падающей воды, исчезла за ней. Маня не смогла сдержать возглас удивления, — за водопадом скрывался вход в пещеру. Они осторожно, оскальзываясь на мокрых камнях, стали пробираться внутрь. Холодный душ взбодрил их, прибавив ещё адреналина. Преодолев возникший неизвестно откуда липкий страх, путешественники преодолели, наконец, несколько метров тоннеля, ведущего в пещеру. Открывшаяся перед ними картина поразила их. Стены огромной пещеры переливались в свете факелов мириадами драгоценных камней, искусно инкрустированных в природный камень. Пол был выложен мраморными плитами с чудесной мозаикой, по стенам стояли огромные раковины, набитые доверху жемчугом, драгоценными камнями и самородным золотом. В качестве растений стояли в живописном беспорядке причудливые коралловые ветви, украшенные яркими ракушками. На стенах висело множество масок, в которых можно было узнать морских обитателей. Особое место в дальнем конце помещения занимал выложенный камнями бассейн, над которым висело огромное изображение неизвестного существа, сочетающего в себе черты человека и морского чудовища. Николай вдруг узнал в нём плод своей детской фантазии. Это встревожило его, — ведь он уже совершенно не помнил ни повадок, ни характера придуманных им существ. Стало понятно, что они попали если не в святилище морских людей, то в их кладовую. Голда прошла сквозь неприметную дверцу в углу зала, поманив за собой путников, ошалевших от вида сокровищ. Дверь подалась с противным скрежетом, особенно зловещим в темноте. Этот зал был посвящён цивилизации людей — здесь была большая коллекция предметов, произведённых и используемых людьми: одежда, инструменты, предметы обихода, оружие, картины и книги. Стены украшала роспись со сценками из жизни людей, занимающихся привычными занятиями, — охотились, сеяли, собирали урожай, убивали и любили друг друга. Полные неприкрытого реализма картины завораживали и потрясали. Подойдя к одной из экспозиций, путники с ужасом увидели искусно выполненные чучела людей разного возраста, — начиная от новорожденного ребёнка и заканчивая престарелым старцем. Оставалось только надеяться, что все эти люди попали в руки столь искусного мастера не живыми. Другой вариант пугал и заставил наших путешественников поспешить подальше от страшной этой картины. Следующий зал, посвящённый животному миру, был наполнен чучелами животных, которые, казалось, следят за путниками глазами из драгоценных камней. Стены украшали чучела птиц самой разнообразной величины и расцветки, гирлянды бабочек спускались с потолка. Обилие мёртвых существ стало давить людям на психику, поэтому они поспешили в другой зал. Здесь царило пиршество красок растительного мира — всевозможные живые цветы и плоды радовали глаз разнообразием размеров и окраски. На потолке среди спускающихся вьющихся живых лиан было видно большое отверстие, через которое, видимо, днём поступал свет, необходимый для растений. Проложенные по земле глиняные желоба играли роль полива, доставляя воду из небольшого родничка в середине зала. Голда давно уже висела в уголке, где цвёл большой куст роз, терпеливо ожидая, когда на неё обратят внимание.

— Здесь. Я буду здесь. Запомните, пожалуйста, это место. Здесь никто не потревожит меня, ни зверь, ни человек.

Маня не удержалась и спросила:

— Голда, что случилось с тобой? Расскажи нам, пожалуйста. Облегчи свою душеньку.

Та немного помялась, помолчала и начала невесёлый рассказ о злополучной своей доле. Он в основном соответствовал легенде, услышанной в Водоборе. Богатые родители сошедшего с ума парня сначала просто увезли её на Одинокий остров, приготовив заранее хижину и припасы. Они не оставляли надежду, что убрав с глаз долой предмет страсти, смогут вернуть сына к нормальной жизни. Договорившись с рыбаками, что в дальнейшем никто из них не будет помогать вернуться Голде в Водобор, они стали приглашать к сыну лучших врачей в надежде на улучшение. Но всё было напрасно. Голда из обиды, что её изолировали, как бешеную собаку, стала приходить к влюблённому во сне и звать его за собой. Дело закончилось трагедией. Бросившись под впечатлением сна в воду, чтобы доплыть до Одинокого острова, парень не рассчитал своих сил и утонул. Обнаружив его исчезновение, родители отомстили Голде, наняв лихих людей, чтобы её удавили на острове.

Тем же самым порядком все молча вернулись на место стоянки. При этом Николай старательно следил за безопасностью Мани и несколько раз удачно успевал ей помочь, поддерживая, чем заслужил её благодарный взгляд. Разговаривать почему-то не хотелось — перед глазами ещё стояли картины из пещеры и уснуть поэтому не получилось сразу. Тогда Николай попросил Голду, свернувшуюся клубочком неподалёку от Мани, чтобы она рассказала о морских людях, как часто они появляются в своём так называемом музее. Голда рассказала, что они хорошо видят в темноте, поэтому появляются, когда им это заблагорассудится. Но, приводя сюда своих детёнышей, хотят, чтобы те увидели всё в натуральном цвете и ждут восхода Светила, которое через отверстия в потолке даёт достаточно света для этого. Они могут дышать воздухом ограниченное время в случае необходимости, общаются друг с другом при помощи ультразвуков, не воспринимаемых человеческим ухом. Вход в пещеру производится через бассейн в первом зале, а на вход под водопадом наложено заклятие, отпугивающее непрошеных визитёров, действующее до сих пор безотказно. Голда, пока была жива, успела поработать над заклятием, ослабив его действие. Теперь человек мог испытывать только большой страх при входе, а не безотчётный ужас, заставляющий бежать прочь от этого места.

— Смелым людям вроде вас посещение пещеры не принесёт никакого вреда, а может быть, даже некоторую пользу, — сказала она и хихикнула. Это было последнее, что услышал Николай, засыпая.

Утро было ясным и прохладным. Маня давно уже проснулась, но не хотелось вылезать из тёплого местечка, нагретого за ночь. Невидимые птицы наполняли гомоном воздух, иногда даже заглушая шум близких волн. Сосны вели вокруг свой несмолкаемый разговор. Костёр давно прогорел и пепел потихоньку разметался ветерком. Дядя Лукас немного прихрапывал во сне. Мане хорошо было видно лицо спящего Николая. Она с нежностью смотрела на него, любуясь чёткой линией мужественных бровей, разметавшимися волосами, темноту которых подчёркивали несколько седых прядок на висках. Губы, обычно такие решительные, сейчас были расслаблены и придавали лицу умиротворённость. Маня невольно подумала, как изменился Николай за эти несколько недель. Из рафинированного горожанина, неспособного позаботиться о самом себе и озабоченного только самим собой он постепенно превратился в мужественного, сильного, способного защитить и нести ответственность за свои поступки мужчину. Тут она вспомнила Бабаню, и слёзы заставили её зажмуриться. Бедная бабушка тоже, наверное, очень переживала, не имея вестей о внучке. Её неизменная доброта и забота, воспринимаемая раньше как нечто само собой разумеющееся, оказалось, была необходима Мане, как воздух. Ну что ж, видно, пришла пора становиться взрослой и заботиться о себе самой. Проплакавшись, Маня открыла глаза и увидела, что Николай смотрит на неё с тревогой.

— Маня, ты приболела? Что случилось, милая?

Его сочувствие только усугубило расстройство и, с трудом выговаривая сквозь плач слова, Маня рассказала ему о причине своих слёз. Николай, встав со своего места, приблизился к Мане, прилёг рядом, приобнял её и, целуя в лоб, стал её успокаивать:

— Ну, малыш, не плачь. Мы сделаем так, чтобы она была с нами, не переживай.

Мане было так тепло и уютно в его объятиях, что слёзы высохли. Надежда на то, что Бабаня скоро будет рядом и в безопасности, утешила её. Его волосы щекотали лицо, а ощущение его губ на лбу вдруг показалось лишним и неловким. Он почувствовал перемену её настроения, заглянул ей в глаза, прикоснулся пальцем к оставшейся слезинке, посмотрел, как она маленьким бриллиантом переливается на свету, и вдруг его пронзило ощущение счастья. Ничего больше не нужно ему — только держать в объятиях свою любимую женщину, дарить ей себя всего, не требуя ничего взамен. Душа его воспарила, даря ощущение невыразимого наслаждения… Из задумчивости его вывело деликатное покашливание Лукаса, который уже пытался разжечь костёр, чтобы приготовить завтрак. Николай с сожалением оторвался от Мани, чмокнув напоследок её в нос, чем вызвал краску на её лице. Позавтракав, они отправились в хижину, чтобы исполнить своё обещание. Маня и Николай оставались снаружи в тягостном молчании, пока Лукас осторожно перекладывал останки несчастной в холстину. В пещере, в том месте, где указало привидение, они вырыли могилу, стараясь не повредить куст пышных роз и, когда они положили останки в неё, лепестки осыпались, укрыв бедную Голду розовым покрывалом. Маня прочитала заупокойную молитву с большим чувством и уже во второй раз с утра всплакнула. Они заровняли место захоронения, чтобы не осталось следов. И Николай, оглядывая при свете дня новоявленный склеп, сказал:

— Пусть тело твоё упокоится, Голда. Место ты выбрала очень красивое, но если и здесь заскучает твоя душенька, приходи к нам, мы найдём, чем тебя развлечь, будь уверена. Спасибо тебе за всё. Прощай.

Возвращаясь, Николай опять с содроганием посмотрел на людей во втором зале и самому себе поклялся, что вернётся сюда в следующий раз и предаст земле и эти останки. В первом зале, складывая в припасённый мешок драгоценности, при этом нисколько не терзаясь муками совести, рассудив, что здесь они служат только для украшения, а людям облегчат повседневную жизнь, добавят в неё хоть немного комфорта, Николай так увлёкся этим процессом, рассматривая и любуясь прекрасными камнями, что даже не сразу услышал предостерегающий шёпот Лукаса. Оглянувшись, он увидел, что вода в бассейне стала волноваться и бурлить. Схватив Маню за руку, он поспешил за Лукасом к выходу. Страх опять затопил сознание, но теперь они уже не обращали на это внимание и упорно продвигались к выходу, слыша за спиной мокрое шлёпание и ожидая в любую секунду удара. Лишь оказавшись на берегу озерца, они перевели дух и, не сговариваясь, быстро пошли к месту стоянки. Погрузившись, спешно подняли якорь и парус, торопясь покинуть остров. Большую часть пути до Водобора они использовали малейший шанс увеличить скорость, и о рыбалке больше не было и речи.

По возвращении, буквально на следующий же день, Лукас спешно продал дом, собрал свой домашний скарб, который вместе с Николаем загрузил в подводу. Для семьи наняли экипаж, куда ребятня с радостным визгом набилась, пока взрослые прощались с соседями. Наконец тронулись в путь. Куда ехать, решали накануне вечером, долго споря и отстаивая каждый свою точку зрения. Лукас настаивал на возвращении в Угор, полагая, что их, с нынешним-то достатком, никто не будет там притеснять, да и Бабаня не чужой им человек. Эльза его поддержала, полагая, что на родине мужа им будет легче устроиться. Николай же настаивал, что им нужно убраться подальше от моря и морских людей, запутать следы и потому следует двигаться дальше, в столицу лесной равнины, Лесбург. И там уже обосноваться окончательно, послав за Бабаней Витюшу, который проводит её до места. Витюша пришёл в полный восторг от таких планов, потому что, по правде говоря, уже засиделся без всякого дела здесь. Услышав историю про Голду, он воспылал буквально, исходя сиреневыми разрядами, планами о встрече с ней. Не откладывая дела в долгий ящик, решили, что Витюша, как джентльмен, отправится на знакомство с Голдой и заодно разузнает положение дел на острове после их побега. Сказано-сделано. Витюша воспарил и исчез в туманной дымке над морем, направляясь к Одинокому острову, а наши путешественники утром засобирались в путь.

Когда Водобор остался позади, пропал из виду берег моря и высохли невольные слёзы грусти на веснушчатом лице Эльзы, Николай и Маня несколько отстали на своих лошадях от обоза, любуясь видами вдоль дороги и ведя неспешную беседу. Маня попросила его рассказать о его мире, о нём самом. Николай старался доступным для неё языком донести основные моменты и понятия, а Маня невольно задумалась об огромной пропасти шириной в века между ними. А когда он попытался ей объяснить природу происхождения этого мира, вообще ужаснулась, вдруг поняв, что, если Николай проснётся в своём мире, то это будет уже непреодолимым препятствием для их любви, что он будет потерян для неё навсегда. Навсегда. Какое это жёсткое слово — навсегда. Безнадёжное. Отчаяние овладело ею, она снова посмотрела на Николая и решила, что, пока он здесь, преступно терять время на ухаживание. При первой же возможности она будет любить его вопреки всему: здравому смыслу, воспитанию и мнению окружающих. Это время, что ещё отпущено им, надо наполнить радостью близости и разделённой любви. А там, — хоть трава не расти. И пусть она сама лишь его сон, и жизнь её тоже всего лишь сон, иллюзия, зато любовь самая настоящая…

Задумавшись, Маняша не заметила, как они подъехали к мосту из огромных брёвен. Лукас с семейством уже ожидали их, чтобы вместе переправиться, — нужно было вести под уздцы лошадей, боящихся воды. Лукасята, галдя, окружили Маняшу. Кто-то дёргал её за платье, кто-то поворачивал к себе её лицо, стараясь быть не только услышанным, а самый маленький, трёхлетний малыш, выпросился- таки на руки. Осторожно, вместе с Эльзой, они шли по мосту вслед за экипажами. Река в этом месте делала поворот, поэтому была не широкой, зато дальше она разливалась в месте впадения в море. Маняша посмотрела вниз и среди волн вдруг заметила какой-то предмет, который трудно было рассмотреть от бликов. Вдруг она поняла, что это голова морского человека, который внимательно наблюдал за их переправой и, увидев, что замечен, совершенно по человечески поднял руку над водой, показал кулак и исчез. Маня решила, что расскажет об этом Николаю позже, когда остановятся на ночлег. Всю оставшуюся часть дня, сопровождаемые палящим Светилом, все в поту и мечтая о вечерней прохладе, путники продолжили свой путь среди морских дюн. Только к вечеру вдали показалась кромка леса, к которой все устремились в надежде на отдых, даже лошади стали перебирать ногами быстрее. Резкая перемена в температуре — из зноя в благоухающую прохладу подействовала на всех ободряюще. Источник воды тоже долго искать не пришлось, — небольшой ключ с протоптанными к нему тропами был к услугам проезжающих. После ужина, когда уже совсем стемнело, все, кроме Николая и Мани, улеглись спать. Эти двое, как будто что потеряли, сидели у костра и выжидательно смотрели друг на друга в надежде, что разговор начнёт другой. Наконец, не выдержав томительного молчания, Николай спросил Маню, как она себя чувствует, и не хочет ли она тоже прилечь. На что Маня сказала, что уже привыкла к длительным переходам. Рассказав Николаю увиденное на реке, она ждала его реакцию, и была очень удивлена кажущимся его равнодушием. А Николай спокойно ей объяснил, что беспокоиться пока нечего — так далеко от моря морские люди бессильны чем-то им навредить.

— Вообще, бояться надо чего-то реального, а не придумывать себе пустые страхи. Вот ты чего ещё боишься? — спросил Николай.

— Я боюсь в первую очередь за Бабаню и очень хочу, чтобы она была рядом. А ещё я боюсь, что Вы в один момент исчезнете из моей жизни, — медленно произнесла Маня.

— Это так важно для тебя?

— Да, с некоторых пор. Вы стали частью моей жизни. Без вас этот мир опустеет, — и страх исказил её личико.

У Николая дух захватило от такого заявления, он приобнял её за плечи, повернул к себе и, глядя в бездонные синие очи любимой, сказал:

— Маняша, я обещаю тебе, что ничто не встанет между нами, ни время, ни пространство, пока мы будем любить друг друга. Если что, я найду способ вернуться к тебе. Я и не предполагал, милая, что вся эта история со сном приведёт меня к любви. Но факт, так скажем, налицо — ты единственная, кого я хочу видеть и ощущать. Какое счастье, что я узнал тебя!

Он нежно поцеловал её, прижал к себе и вдохнул медовый запах её волос. А она, замерев, с болью в сердце думала, что всё это скоро закончится…

Что б не случилось, помните меня

Такой, какая вспомнится.

Быть может, и проклянете меня,

Добро не сразу вспомнится.

Да, правда многогранна, как алмаз,

В полутонах и бликах ограничена.

Вот грань сердечная — она для Вас

Стократно увеличена.

Вот грань душевного тепла

Искрится переменчиво,

Да, грань то меркнет, то светла

Как настроение изменчива.

Вот грань добра, вот деловая,

И творческая грань блеснёт,

Она даёт мне жить не унывая

И путеводною звездой ведёт!

Пусть в ореоле недостатков

Поярче будет этих граней свет.

Пусть будет память и не гладкой,

На это будет мой такой ответ:

Мы, каждый, лишь свою дорогу торим,

Стереотипами её мостим,

Авторитетам в голос вторим

И, если что, — и не простим!

А миру этому нужны мы разные

Зелёные, в полоску, красные,

Чтоб каждый находил бы вновь и вновь

Дорогу в вечную страну Любовь.

— Так, так, вижу, процесс пошёл, — внезапно прозвучало рядом.

— А-ах! — со вскриком отпрянула от Николая Маня, который сразу загородил её, толкнув себе за спину. Но тревога была напрасной — это Витюша собственной лиловой персоной, покачивался неподалёку, довольно ухмыляясь и держа за руку весёлую Голду. Их совместное свечение образовывало в воздухе контур сердечка, лиловый со стороны Витюши и золотой со стороны Голды.

— А я вижу, что у вас процесс в самом разгаре, — пошутил Николай, намекая на сплетённые вместе хвостики приведений.

— Да, Голда любезно приняла моё предложение и я невыразимо счастлив, наконец-то оценили мои достоинства по достоинству, извините за тавтологию. Вообще, скажу я вам, единение душами — это вам не материализм с его грязью и "правдой жизни", это слияние энергий, совместное горение, чистой воды альтруизм.

— Мы рады за вас, — сказала Маня, — и желаем вам всего самого доброго, дорогие привидения. А теперь, Голда, расскажи нам, что было в пещере после нашего ухода? Мы, понимаешь, беспокоимся, ведь возможна погоня.

— Морские люди были очень удивлены, что заклятие на входе пропустило вас, они долго обсуждали что-то на своём языке, потом кто-то произнёс слово "Кла" и все замерли в ужасе и лишь один, из молодёжи, огромный такой, стал что-то горячо доказывать остальным. Но его не стали слушать, и он с плеском ушёл под воду. Оставшиеся осмотрели ещё раз залы, обновили заклятие и тоже ушли. Больше я ничего не видела.

Николай предположил, что виденный Маней морской человек и есть этот молодец, пытавшийся доказать своё соплеменникам, поэтому не стоит беспокоиться — с одним-то они справятся, в случае чего. А "молодожёнам" предложил после отдыха в виде свадебного путешествия отправиться за Бабаней, помочь ей добраться до Лесбурга во владениях леснов, что вызвало горячую радость Мани и одобрение призраков, которые заявили, что ничуть не устали и готовы сейчас же приступить к делу. Они мило попрощались и исчезли.

YI

На следующий день, следуя лесной дорогой, путешественники достигли Лесбурга, расположенного на небольшой горушке, окружённой со всех сторон огромным частоколом. Вызывала удивление эта стена с бойницами и башенками, выполненная по всем правилам военного искусства, призванным противостоять длительной осаде. Через щель в воротах их долго рассматривали и расспрашивали о цели приезда. Терпение было уже на исходе, когда ворота, наконец, отворились ровно настолько, чтобы пропустить экипажи, при этом наружу вышел целый отряд лучников, ощетинившийся приготовленными к бою луками. Такая мера предосторожности казалась излишней, ведь наши путешественники не видели никаких нападающих за своей спиной. На вопросы угрюмые стражи не отвечали, а их командир показал им дорогу до ближайшего постоялого двора, порекомендовав не выходить на улицы города вечером. Николай и Лукас даже обменялись замечанием, не зря ли они приехали сюда. Неспроста это всё. Стены домов были сложены из дерева с большим искусством, красивая резьба покрывала некоторые из них практически полностью. Внутренний дворик гостиницы был накрыт навесом на выполненных в виде сказочных чудовищ столбах. Здесь же была печь, где пеклась на вертеле целая туша быка, наполняя воздух соблазнительным ароматом. Расставленные вокруг столы и скамейки указывали на то, что здесь же и обедали. Встретивший путников хозяин был молодым, опрятным, румяным и радушным, этаким колобком на кривых ножках. Он быстро распорядился — и вот лошади уже выпряжены, напоены, накормлены, багаж разгружен, на столы собран ужин. Всё это несколько сгладило то неприятное впечатление, которое произвёл на прибывших город. Хозяин на прямой вопрос о том, от кого так защищается город, только пожал плечами и сказал, что они сами всё увидят и поймут вечером. Устав терзаться бесплодными догадками, уставшие путники пошли отдыхать.

Пробуждение их ночью было ужасным, — весь воздух вокруг был наполнен рёвом и шумом битвы, бряцающего металла и многоголосым ором. Забравшимся на крышу навеса по приглашению хозяина путникам открылась страшная картина. Под светом яркой луны у частокола кипел бой. В нападавших Николай вдруг узнал кошмар своих детских лет — людей-теневиков. Эти существа появляются только ночью, в тёмных местах, нападают на людей, пытаясь их сначала ослепить. Потом попавшего в их власть человека ждёт ещё более печальная участь, — теневики отнимают у него память о самых светлых и радостных событиях в жизни. Эту лучистую энергию радости они превращают в шар, который потом, подобно нагруженной взятком пчеле, несут, вернее, катят в своё убежище. Передвигаются они ползком, ощупывая руками дорогу перед собой, свою жертву они чувствуют по флюидам радости, которых лишены сами. Отсутствие скорости компенсируется упорством, с каким теневик преследует свою жертву Обработанный теневиками человек тоже становится теневиком. Самое страшное, что они не знают страха смерти, им нечего уже терять и каждую ночь они возрождаются вновь, множа свои ряды. Николай спросил у хозяина гостиницы, сколько времени идёт уже эта война с теневиками. Тот сморщился и сказал, что его ещё на свете не было, как началась эта история, причём только здесь, в Лесбурге:

— В других местах о такой напасти и не слышали. Лишь отрубив голову теневику, на некоторое время лишаешь его возможности двигаться, потом начинается всё сначала. Началось всё с того момента, как однажды сердобольные горожане по пути подобрали такого теневика, приняв его за слепого больного человека, так как при свете дня он не мог двигаться. Каков же был ужас горожан, когда на следующую ночь таких слепых "больных" стало трое и никакое лечение не помогало, причём первый больной исчез. Так как убить собственных близких, заболевших этой странной болезнью, ни у кого не поднялась рука, эпидемия стала шириться, захватив чуть ли не половину населения. Тогда на совете города решили всех заболевших вывезти за его пределы и построить стену. Так и сделали.

Теперь каждую ночь теневики пытаются вернуться и захватить себе новую порцию членов и их светлой энергии, а горожане обороняются, несут потери и пока не знают, как иначе можно справиться с этой бедой. Выполнив эту отвратительную и кровавую работу, обездвижив всех приползших, они лишь под утро могут отдохнуть и набраться сил. Именно поэтому такой контроль при въезде в город — горожане боятся нового рецидива.

Когда вновь прибывшие с содроганием, ожидая увидеть горы кровавого мяса, заглянули утром за частокол, то удивлению их не было границ, — свежая трава вокруг была только немного примята, никаких следов ночной бойни даже видно не было. Николай после виденной страшной ночной картины долго не мог уснуть, и в голове его родились некоторые соображения, которые он решил обсудить с правителем города. Пригласив Маню с собой, прихватив и Лукаса, расспросив хозяина, где живёт правитель, Николай отправился на поиски указанного дома. Город производил в целом неплохое впечатление, резьба по дереву в окружении зелёной растительности не могла не понравиться. Людей на улицах было не много. День был воскресный и домохозяйки с детьми направлялись к церкви, нарядившись в лучшие одежды. Маня невольно ощутила себя замарашкой, платье её не шло ни в какое сравнение с пышным одеянием горожанок, летние лёгкие накидки которых были украшены кружевами и лентами. Заметив её смущение, Николай взял её под руку и прошептал на ушко:

— Милая, не думай об этом, ты и в этом простом платье бриллиант чистой воды. Не переживай, наступит время, и мы будем диктовать здесь моду.

Покраснев оттого, что он так просто угадал её мысли, Маня ускорила шаг, стремясь скорее пройти площадь подальше от чужих любопытных глаз. Лукас еле поспевал за ними, уговаривая их так не торопиться, и дать ему возможность всё как следует разглядеть. Церковь располагалась ровно на вершине горы, возвышаясь над всем остальным городом. Она была единственным каменным сооружением в городе и поражала взгляд величием и изяществом линий и отделки. Поблизости от церкви находился дом правителя Маргуса — большой, с богато оформленным входом и террасой, окружённый великолепным садом.

Подозрительно покосившись на их непрезентабельную одежонку, привратник пошёл доложить хозяину. Ждать долго не пришлось, их пригласили войти. Маргус встретил их настороженно, нечастые гости города были этому причиной. Николай постарался не обращать внимание на настроение хозяина и сразу перешёл к делу. Объяснив, что они здесь хотят поселиться и получить участок земли для строительства дома и, получив на это согласие, Николай решил расспросить и о войне с теневиками и предложить свою помощь. Маргус даже скривился от раздражения от их упоминания и выразил недоверие, что чужаки могут помочь его городу, на что Николай, в свою очередь спросил:

— А вы не задумывались, куда уходит та энергия, которую теневики отбирают, где они её хранят, может быть, здесь ключ к разгадке? Отследить бы, а потом действовать по обстановке.

— Нет, мы не отслеживали, куда они её транспортируют, потому, что уже давно мы научились не терять людей, а значит, теневики не получают энергию, не оставляя при этом попыток всё же её получить, — ответил Маргус.

— Провести эксперимент на живом человеке специально для этого, — это, я считаю, не правильно, — поспешно сказала Маня.

— Но, может быть, у вас есть ещё какие предложения? — спросил Николай.

Маргус задумался, побарабанил пальцами по столу, потом спросил:

— А если использовать преступников, приговорённых к смертной казни?

— А таковые у вас имеются? Но, чтобы только вина такого человека была точно доказана и подтверждена многими свидетелями, — ответил Николай.

— Мы подумаем, поищем. А пока можете заниматься своим обустройством, мой помощник проводит вас и всё объяснит. Спасибо за идею. Когда мы начнём эксперимент, вы будете в нём участвовать?

— Да, конечно, мы вам поможем. Хочется, чтобы люди жили спокойно и не боялись ночи, — с этими словами Николай со своими спутниками вышел из дома.

Следующие несколько дней были наполнены суетой, связанной со строительством. Николай не захотел покупать готовый дом, хотелось воплотить собственные задумки, которым не нашлось места в реальности. Лукас тоже загорелся этой идеей, строиться решил рядом. Эти приятные хлопоты занимали весь световой день и поэтому Николай и Маня виделись урывками, но эти краткие мгновения встреч были наполнены любовью и обожанием. Как-то, не желая отпускать её из своих объятий, Николай завёл речь о свадьбе:

— Маняша, милая, давай обвенчаемся? В новом доме и отпразднуем, а? Всё будет так, как ты хочешь, Маня.

— Николай, я согласна, только при одном условии — после того, как мы поможем городу избавиться от напасти. А то какой-то пир во время чумы получится, правда?

— Да, да, конечно, завтра же схожу к Маргусу, узнаю, что они там порешали, — сказал Николай и ещё теснее прижал к себе любимую, растворяясь в поцелуе.

Твоё прикосновенье обжигает кожу

Не теплотой, а, кажется, разрядом,

И как же сладостно мне о, Боже,

С тобою слитно быть, не только рядом…

Маргус встретил Николая хмуро, видно было, что необходимость выбрать жертву очень расстраивала его — ведь даже самый закоренелый преступник, пока жив, имеет надежду на исправление. Нельзя вершить самосуд, только господь Бог может призвать к жизни и отобрать её. Несколько дней он только и занимался тем, что ходил по городской тюрьме и разговаривал с заключёнными, выясняя, кто, чем дышит, взвешивая и отсеивая кандидатуры. Пока никого он не мог предложить и мучился этим. Николай, видя эти его терзания, предложил другой выход: подвигнуть на то, чтобы принести себя в жертву, кого-то из безнадёжных больных. Маргус обрадовался этому предложению и даже сразу заявил, кто мог бы на это согласиться. На окраине жила бабушка Анна — божий одуванчик, очень добрая и приветливая. Жизнь сложилась так, что она никогда не имела семьи, и старость свою доживала в горьком одиночестве, осложнённом ещё и огнёвкой, — так называли здесь гангрену, поразившую ноги бабули. Ампутировать дальше было уже некуда, и она доживала, можно сказать, последние часы. Когда Маргус и Николай вошли в покосившуюся халупу, бабушка, сдерживая стоны, в полубреду, выслушала их и горячо поддержала, сказав, что сил больше нет терпеть, и она с радостью покинет этот мир раньше, и пусть смерть её послужит людям. Всё ещё под впечатлением этой тяжёлой картины, мужчины вышли на воздух и договорились, что сегодня, дальше откладывать уже нельзя, всё должно решиться. Послав соседок помочь бабуле собраться в последний путь, Маргус отправился организовывать отряд, а Николай — за Лукасом.

Наступил вечер. Как ни отговаривал Николай Маняшу, та всё равно собралась с ними, не слушая никаких увещеваний, что дело будет кровавое и неприглядное. На это Маня заявила, что она не боится крови и не простит себе, если не поможет Николаю. Видя её упорство, Николай предпринял последнюю попытку отговорить её, аргументируя тем, что это он не простит себе, если с ней что-то случится, на что Маня заверила его, что будет о-очень осторожна. Когда они прибыли к воротам, отряд человек из сорока с Маргусом во главе и бабуля на носилках были уже здесь. Маня исполнилась жалости, глядя на изуродованное тело бабушки, не смогла сдержать слёз и бросилась к ней, утешая и благодаря. Бабуля была в сознании, держалась бодро и сказала Мане:

— Не переживай, доченька, я рада, что мучения мои близятся к концу. Знаешь, как говорят, пусть лучше будет ужасный конец, чем ужас без конца. Когда-то я предала свою любовь, уступив условностям и жестокой воле отца. Я сполна заплатила за это, теперь мой путь близится к концу. Знать бы ещё о судьбе моего потерянного любимого, и тогда мне было бы легче посмотреть в глаза смерти.

Маня, утирая слёзы, наклонилась к ней и прошептала на ухо:

— Анна, мы видели его. Он стал монахом и простил Вас. Он посылает Вам своё благословение и просит простить и его.

Старушка от счастья даже зажмурила глаза, громко вздохнула и ответила:

— Спасибо тебе, доброе дитя, за весточку. Я прощаю его, нас развела чужая злая воля. Теперь я готова. Скорей!

Начало темнеть. Открыли ворота и вынесли бабулю на дорогу, навстречу уже ползущим теням. Священник причастил её, все попрощались с ней и отошли к воротам. Не прошло и получаса, как раздался предсмертный крик женщины. На том месте, где её оставили, возник и стал разбухать шар лучистой энергии, в котором проносились видения — то исполненное любви лицо матери, то первая улыбка ребёнка, то радостно смеющийся мужчина, в котором Маня узнала молодого отца Леона, потом всё смешалось, вращаясь и переливаясь, и стало уплывать в сторону. Отряд, рассекая по дороге попадавшихся теневиков, устремился к шару, пытаясь при свете факелов рассмотреть того, кто его перекатывал. За спинами их уже вспыхнула новая сеча, так как воодушевлённые успехом одного из них, теневики пошли в атаку.

Преследуя теневика, отряд уже довольно далеко отошёл от стен города, стараясь не привлекать внимания преследуемого, чтобы он спокойно добрался до места. Да и тот, казалось, ничего и не замечал, торопливо полз вперёд, катя перед собой шар, ловко лавируя среди деревьев. Впереди посветлело, показалась обширная поляна, на которой вповалку лежал сухостой. Теневик вдруг исчез из виду. Люди поспешили к месту его исчезновения и обнаружили неприметную дверцу, ведущую в подземный ход. Она не была заперта и, посовещавшись, Маргус и Николай решили, что всем там делать и нечего. Отобрав с собой человек десять, включая Николая и Маню, Маргус остальным приказал охранять вход, никого чужих не выпускать.

Свод подземелья, казалось, был выжжен огромной струёй пламени, поверхность стен была оплавлена. Судя по всему, ход опускался всё ниже и ниже. Было прохладно. Отблески факелов по стенам и уродливые людские тени создавали игру света и тьмы. Увлёкшись разглядыванием этих теней, Маня вдруг носом упёрлась в спину Николая. Почему- то все остановились. Раздался громкий шёпот Маргуса:

— Всем тихо! Ещё одна дверь. Приготовиться! Что бы ни было, держаться вместе и страховать друг друга!

Свет из открывающейся двери ослепил сначала, вздох прошёл по колонне атакующих, и несколько секунд им понадобилось, чтобы глаза привыкли к этому сиянию. Перед ними был храм, своды которого, поддерживаемые мощной колоннадой, терялись в немыслимой высоте. Основание храма представляло собой три огромные концентрические ступени, сходящие на нет в углублении в центре, где и располагался источник света, такой же шар энергии, которые люди видели накануне, только размером в тысячи раз больше. Казалось, своё, подземное солнце горит здесь. Приглядевшись, можно было заметить теневика, уже почти добравшегося до подземного светила со своей ношей. Как только маленький шар вошёл в соприкосновение с большим и слился с ним, по залу пронёсся шквал радужного света, зазвучал колокольчиками смех, который заглушил ликующий крик исчезающего теневика.

Все поспешили к шару света, как притягиваемые магнитом. Ожидание чего-то исключительно радостного наполнило атмосферу храма. Невольно протянув руку, погрузив её в энергию шара, Николай почувствовал неизъяснимое блаженство, радость существования затопила его мозг, любовный экстаз сотрясал его тело. Но, когда глаза его остановились на Мане, практически погрузившейся в шар, сигнал тревоги расколол состояние неземного счастья и он отчётливо понял, что это наваждение, морок, что чужие страсти заполонили не только его сознание, но и сознание всех прибывших. Усилием воли он вырвал себя из этого состояния, испытывая при этом великое сожаление, которое, при ближайшем рассмотрении оказалось тоже не его эмоцией, навязанной ему и потому чужеродной. Оторвав свои руки от шара, он тяжело шагнул к Мане, чувствуя сопротивление, как будто двигался в воде, и потянул её к себе. Стон разочарования понёсся по залу, когда он одного за другим, вытягивал своих спутников, освобождал от действия непонятных сил. Некоторых приходилось довольно долго удерживать на месте, пока они приходили в себя, и могли противостоять зову шара. Но вот и последний лучник освобождён, который, не скрывая разочарования и обиды, кричал о том, что ему никогда не было в жизни так хорошо, что он хочет слиться воедино с этим вихрем счастья. Только тогда все присутствующие осознали, какой опасности они избежали, — опасности лишиться себя самого, собственной воли и собственной судьбы. Слабые от пережитого, разочарованные и злые, все собрались подальше от шара, у входа, чтобы посоветоваться и решить, что делать дальше.

Маргус предложил обстрелять шар из луков, в надежде нарушить его целостность. Николай сразу понял, что это вряд ли что даст, в таком неординарном случае и подход должен быть неординарным, но мешать Маргусу и лучникам не стал. Он сжимал в объятиях Маню, всё ещё ужасаясь тому, что только что чуть не лишился её. Переведя тревожный взгляд на шар, он заметил, что стрелы лучников не приносят ему никакого урона, наоборот, движение вокруг оси ускорилось, протуберанцы энергии устремлялись по траектории движения стрел, как будто пытаясь опять присоединить стреляющих к шару. Люди с трудом противостояли коварному зову, атмосфера наполнилась напоминающей паутину сеткой разрядов. Николаю вдруг показалось, что всё это напоминает паука, да, вот такого экзотичного, радужного, радостного в предвкушении добычи паука. Он с ненавистью стал разглядывать этого паразита, мысленно отсекая паутинки — разряды и с удивлением заметил, что это действует, разряды таяли в воздухе от его ненавидящего взгляда. Маргус охотно подчинился его просьбе прекратить обстрел. Собрав вокруг себя лучников, Николай объяснил им, как работает неожиданное оружие, предложил вспомнить весь негатив, накопленный за годы жизни, все обиды, горе и страхи, и обратить их против противника.

Эффект превзошёл все ожидания — отрицательные эмоции десяти с лишним человек проплавили огромную чёрную дыру в сфере, замедлив её вращение. Казалось, ещё немного поднажать и стабильность шара нарушится. Но проходило время и ничего не менялось. Люди изнемогли, исчерпав все свои психические ресурсы, — ненависть и вообще негатив забирает слишком много энергии и такое напряжение оказалось не под силу им. Николай уже почти отчаялся, понимая, что другого случая может не быть избавить окрестности от этого паразита, да и жаль столько затраченных усилий. Вдруг Маня, всё ещё припавшая к его груди, привлекла его внимание, теребя флакончик с остатками его детских слёз:

— Попробуй это, милый. На, возьми, — вытащив притёртую пробочку, она подала ему флакон.

Эти несколько капель произвели эффект разорвавшейся бомбы — шар весь всколыхнулся и с протяжным стоном распался на мириады мелких, которые с весёлым смехом устремились вверх, обнаружив тем самым отверстие в самом верху купола. На том месте, где был шар, на дне большой мраморной чаши, виднелось что-то тёмное. Только подойдя ближе, можно было разглядеть, что это иссохшая мумия с пустыми глазницами, лежащая в позе эмбриона. Страдальческий оскал вызывал жалость, но Николай не позволил этому чувству возобладать и осторожно, носком сапога, тронул останки. Поднялось облачко пыли и вот уже вместо мумии лежит кучка праха, бывшая, как подозревал Николай, когда-то братом отца Леона. Все вздохнули с облегчением и отправились в обратный путь. Дойдя до города, отряд обнаружил обескураженных защитников, которые недоумевали, в ожидании ещё какого-нибудь неприятного подвоха, каким образом в один момент все нападающие теневики обратились в прах, ведь обычно атака их длилась до первого луча Светила. Кроме того, необычно красивое зарево над лесом не находило толкового объяснения у горожан.

Весть о том, что длившаяся десятилетиями война закончилась победой, быстро обежала весь город. Радостные горожане собрались на площади, чтобы приветствовать победителей. И, конечно, в центре внимания был Николай и его возлюбленная Мария, смущенная от всеобщего внимания и обожания. Маргус обстоятельно рассказал притихшей площади все перипетия борьбы с мороком, особенно подчеркнув участие в ней Николая. Благодарные горожане предложили помощь в строительстве дома для его семьи и звание почётного гражданина города. Когда волна ликования немного улеглась, Маргус предложил собраться вечером на всеобщий праздник, определил ответственных за его подготовку. Все с радостью взялись за работу, отпустив победителей отдыхать после бессонной ночи.

Праздник удался на славу. Сознание того, что больше нечего бояться, что больше никто не пострадает от энергетических упырей — теневиков, подвигало горожан на всяческие проявления радости — от шумных поцелуев и объятий до пьяного флирта. Маня даже начала ревновать, видя популярность Николая у молодых женщин, которые не скрывали своей заинтересованности в нём, и пускались на всяческие ухищрения, лишь бы привлечь его внимание, вплоть до откровенной демонстрации своих прелестей. Николай же только посмеивался и даже несколько поощрял озорниц, наслаждаясь атмосферой праздника. После одной особенно развязной выходки разгулявшейся поклонницы, Маня не выдержала и покинула празднество, стараясь не привлекать к себе внимания. Когда Николай заметил её отсутствие, прошло некоторое время и поэтому, пустившись на её поиски, на свои расспросы у окружающих получал только недоумённые ответы. Он встревожился и корил себя за то, что забавлялся её детской ревностью, тешился ей. Он отправился на постоялый двор, справедливо рассудив, что, скорее всего, она пошла туда и, не обнаружив её там, не на шутку встревожился. Разыскав Лукаса с Эльзой, он уже со страхом понял, что и с ними Мани тоже нет. Найдя в толпе Маргуса, попросил помощи у него. Тот, не долго думая, отправил с ним отряд прочесать всю площадь в поисках Мани.

Добросовестно пройдя всю площадь во всех возможных направлениях и расспрашивая людей, отряд Николая не нашёл Мани, зато нашёл мальчишку, видевшего, как она заходила в храм. В храме было пусто, в слабом свете свечей только поблёскивала купель, питаемая, по словам одного из лучников, подземным водным источником. Вода в ней подозрительно колыхалась, как будто недавно кто-то в ней находился. Внезапно вспомнив о морских людях, Николай с ужасом почувствовал, как мурашки побежали по спине. Это был бы самый страшный вариант развития событий. Отчаяние захлестнуло Николая, он, как бешеный, стал искать хоть что-то, что могло бы подсказать ему, что же здесь произошло, навело на след. Вокруг купели ничего подозрительного не было, зато в воде, на дне, обнаружилась лента с волос Марии, которую он сам, собирая Маню на праздник, приобрёл утром у торговцев. Мысль о том, что её похитили, чуть не свела его с ума. Страх ледяными тисками сжал его сердце и лишил возможности соображать. Он в прострации опустился на ограждение купели, до боли сжимая злополучную ленту. Видя его такое состояние, Лукас стал изучать дно купели, ища отверстие, через которое уходит вода, — большая чугунная решётка закрывала его, порядком сдвинутая в сторону. Обнаружив это, Лукас позвал Николая, и они стали лихорадочно соображать, смогут ли они проникнуть в этот тоннель, а главное, не захлебнуться при его прохождении.

Найденный в гуляющей толпе служитель храма поведал, что при строительстве был заложен большой участок слива в почти горизонтальном исполнении, заканчивающийся сбросом в подземной пещере, дорогу туда он покажет. Все вернулись на площадь и, посоветовавшись с Маргусом, после коротких сборов, отправились в сопровождении служителя на поиски подземной пещеры.

YII.

Переход занял около часа, припасённые факелы сослужили свою службу, при их помощи нашлось отверстие, через которое вода сливалась из купели небольшим водопадом в целую подземную реку. Место её отвесного ухода в скалу было почти полностью покрыто водой. Небольшой свод давал надежду, что на лодке, может быть, будет возможно продвинуться дальше. Посланные гонцы принесли лодку, в которую поместились Николай, Лукас и четыре лучника. Положив в лодку запас пищи и воды, факелы и стрелы, этот небольшой отряд со словами о Боге на устах тронулся в путь.

Напряжение не отпускало Николая в течение нескольких часов, пока они двигались по тоннелю, заставляя лихорадочно хвататься то за весло, то за факел, осматривая свод нависшей пещеры, который пока ещё позволял продвигаться вперёд помаленьку. Было страшно, что впереди может быть и более узкое место. Но опасения оказались напрасными — впереди посветлело, и подземная река вышла на свет божий. Николай с содроганием понял, что их вынесло в дельту реки, впадающей в море, той самой, через которую они переправлялись по дороге в Лесбург. Тот самый мост показался вскоре, стремительно приближаясь. Грести уже не было необходимости, течение реки стало быстрым и бурным. Николай, как ни напрягал зрение, не видел никаких следов Мани, и это обстоятельство делало его всё мрачнее и мрачнее. Вариант со случайным исчезновением уже никак не проходил. Оставалось только надеяться, что похитители сохранят ей жизнь. О другом и подумать было невыносимо. Когда воды реки вынесли их, наконец, в море, Николай и Лукас невольно задумались, что же дальше? Куда направиться, где искать девушку?

После короткого совещания они пришли к выводу, что выход только один — направиться в музей на Одиноком острове и там искать встречи с похитителями. К вечеру, пристав к уже знакомому причалу в Водоборе, Лукас встретился со своим знакомым рыбаком, договорился о ночлеге и о доставке на остров. Николай спал — не спал, измотавшая его усталость не давала уснуть, перевозбуждение и страх вогнали его в состояние полудрёмы, поэтому он встал утром разбитый, с тяжёлой головой. Лишь свежий морской ветер освежил голову, которую посетили воспоминания. Вот здесь, рядом, у поручня стояла Маняша, смешно морщила носик и жмурила от яркого солнца глаза. Одно только её присутствие придавало значение незначительным замечаниям, просто взгляду, просто жесту и наполняло его ощущением полноты бытия, законченности и неповторимости мгновения. Острая тоска и страх опять вонзили в него свои безжалостные когти. Казалось, болело всё тело, настолько болела душа. Слёзы брызнули из глаз, почти как в детстве, когда рыдания сотрясают и не дают дышать и говорить, но приносят облегчение.

Захандрила тут душа, захандрила…

От надрыва крик её вдруг осёкся,

Мысли грешные мне "подарила",

Что опять смысл жизни "испёкся"!

Как же жить, не любя, нелюбимым,

Как же выдержать пытку такую,

Когда жаром любви я, палимый,

О тебе лишь, родная, тоскую…

Пряча опухшее красное лицо от окружающих, он ещё долго всматривался в приближающийся Одинокий остров, моля Господа о том, чтобы найти и освободить любимую.

Уже в пещере, с факелом в руке, Николай, пробежав все залы и не найдя и следов пребывания Мани и морских людей, в отчаянии бросился к бассейну- входу, выкрикивая вне себя проклятия и угрозы. Лукас и товарищи, наблюдая этот приступ отчаяния, смогли лишь оттащить Николая от каменного ограждения, чтобы он ненароком не повредил себя, в пылу этой борьбы не заметив, что вода в бассейне забурлила, как будто там двигалось живое существо. Они опомнились лишь тогда, когда от бассейна к ним уже двигался морской человек под два метра ростом. Кожа его напоминала дельфинью, короткие нижние конечности были похожи на лапы пингвина, а длинные верхние — на крылья ската, на концах которых было по три пальца. Голова, без всякого намёка на растительность и уши, имела человеческую форму, и лицо морского человека даже можно было бы назвать приятным, если бы не большой открытый жабий рот, украшенный множеством мелких зубов. Видимо, он что-то пытался сказать, но, после нескольких безрезультатных попыток, закрыл рот и протянул к людям руку, приглашая высказаться их. Николай, стараясь ясно выговаривать слова, спросил:

— Вы не знаете о девушке, пропавшей три дня назад в Лесбурге?

На что морской человек выразительно пожал плечами и, поманив присутствующих следовать за собой, неуклюже двинулся в зал людей, остановился перед открытой книгой, показав жестом, как будто пишет. Догадка лежала на поверхности — необходимо написать свой вопрос. Взяв уголёк, Лукас написал на стене тот же вопрос. Морской человек покачал головой и, неловко держа уголёк, написал: "Да, знаю. Молодой вождь взял её для нового образца взамен сокровищ. Можете взять ещё за красоту". Когда Лукас прочёл вслух ответ, Николай буквально подпрыгнул и попытался дотянуться до морского человека, но Лукас был начеку и задержал его, справедливо полагая, что мирно ситуация разрешится быстрее и лучше. Путём вот таких вот переговоров — переписок Лукас объяснил морскому обитателю причину появления их здесь и свою просьбу вернуть девушку. Морской человек в раздумье постоял несколько минут и написав: "Ждать", вернулся к бассейну и исчез.

Минуты томительного ожидания складывались в часы, пошли вторые сутки пребывания путников на острове. Утешало лишь одно, — нашёлся след Мани, и забрезжила надежда на её освобождение. Переутомление и расстройство сказалось на Николае, — он уснул, как провалился, поэтому, когда, наконец, появились морские люди, Лукас решил его не будить, не тревожить. Прибывшие были старейшинами в сопровождении смотрителя музея, уже знакомого нашим героям. Опять в ход пошёл уголёк. Старейшины рассказали, что так называемые "образцы" людей, как ни страшно это звучит, были выполнены из утонувших. Никогда человека не лишали жизни ради этого. Этот случай похищения был вопиющим нарушением всех правил и виновный, молодой вождь, самовольно решился на похищение, разозлённый проникновением людей в музей. За ним уже послали и он должен появиться здесь в ближайшее время.

А смотритель музея добавил, что видел, как молодой вождь принёс девушку в одну из подземных кладовых, которую, спросив разрешения у старейшин, готов показать хоть сейчас. Николай и Лукас нырнули вслед за ним в бассейн, набрав побольше воздуха. Отвесный колодец в бассейне, наконец, закончился, плавно перейдя в горизонталь. Слабый проблеск света из колодца не давал возможности что-то разглядеть, поэтому, когда люди вдруг оказались на поверхности подземного озера, судорожно вдыхая сырой воздух, темнота невольно заставила напрячься. Смотритель осторожно подталкивал их к небольшому карнизу на одной из стен подземелья, на который падало немного света из отверстия наверху. Там, в крохотной нише, скрючившись, в неудобной позе, на осклизлых камнях, в опасности падения от неверного движения, в полузабытьи сидела Маня. Когда Николай дотронулся до неё, слабый вздох исторгла её грудь. Она застонала и пробормотала:

— Не трогай меня, чудовище, дай спокойно умереть.

— Манечка, родная, очнись! Это я, Николай.

Она открыла глаза и потянулась к нему, ноги соскользнули с камней, и, уже в объятиях любимого в воде она сквозь слёзы пожаловалась о том, как ей было страшно и одиноко. Что морской человек обращался с ней, как с вещью, не считался с её нуждами, и обрёк её на голодную смерть в этом подземелье. А Николай подумал, что, скорее всего, тот просто добивался исполнения обычая, — если девушка утонет, не имея возможности спастись, никто его не обвинит. В сопровождении смотрителя спасители и спасённая отправились в обратный путь, причём морской человек знаком показал, что Мане следует держаться за него покрепче. С огромной скоростью, оставляя пенистый след, они скрылись из глаз. Когда Николай и Лукас поднялись в бассейн, девушку уже укутали в сухое их остававшиеся товарищи. Держа в руках кружку с горячим чаем, Маня была бы совершенно счастлива, если бы не тревожащее её соседство совещавшихся старейшин морских людей и опасность возвращения похитителя. Опасения её сбылись — не успели прибывшие как следует обсохнуть, как вода в бассейне опять забурлила, из неё стремительно, как пингвин, мощным прыжком вылетел молодой вождь. Он приземлился с таким расчётом, чтобы оказаться между Маней и остальными, как бы отсекая и заявляя о своих правах на неё. Глаза его горели недобрым фосфоресцирующим взглядом, пасть была оскалена, демонстрируя ряды острых зубов. Разговор между ним и старейшинами люди не могли услышать, только могли наблюдать жестикуляцию и мимику говоривших. По всему было видно, что старейшины порицают молодого, а он, в свою очередь, не соглашается с обвинениями и приводит свои аргументы. Смотритель, с трудом оторвавшись от разговора и, вспомнив, о своих обязанностях переводчика, написал, что нарушитель обычаев молодой вождь не соглашается вернуть девушку, так как за неё люди получили большой выкуп, что этот красивый экземпляр очень украсит экспозицию жизни земных людей. Кроме того, он планировал перед тем, как душа оставит тело её, провести эксперимент по получению совместного потомства, способного жить и на земле и в воде. На что старейшины отреагировали весьма странно, с точки зрения людей. Они одобрили эти его планы, признав их перспективными и благородными, а аргументы по выкупу — справедливыми и выдвинули требование — или люди возвращают похищенное, или девушка остаётся с ними. Николай, с тревогой наблюдая за ходом переговоров, совсем расстроился, поняв, что, пока они доставят сюда сокровища, Маня может погибнуть здесь в плавниках-руках насильника. Отчаяние охватило его, он попытался было пробиться к Мане, но был отброшен мощным толчком молодого вождя.

— Так-так, я долго, по старой памяти, ждал, когда же ты поплатишься за свою самоуверенность — прозвучало сзади.

С удивлением, граничившим с испугом, Николай повернулся на голос и с облегчением узнал в говорившем незабвенного Витюшу, парившего в метрах трёх от него. Голда держалась несколько дальше, читая заклятия и производя пассы руками. Появление призраков произвело на морских людей впечатление, они сгрудились в кучу и молодой вождь, хоть и оставался на месте, тоже не выглядел уже столь устрашающе. Миг — и лиловая молния полетела в молодого вождя, бросив его на пол и заставив там корчиться в конвульсиях.

— Я думаю, у морских людей найдётся более благоразумный вождь на замену этому глупцу, — самодовольно произнёс Витюша, — развязать войну с самим КЛА — это вам не фунт изюма. Это ваш бог КЛА, придурки! — закричал он, указывая на Николая.

Как только прозвучало это слово — КЛА, так старейшины буквально повалились в испуге, прикрывая плавниками лысые черепа.

— Кыш, дохлые селёдки! Чтоб я вас больше здесь не видел! Музей закрыт на смену экспозиций.

Морские люди гурьбой кинулись к бассейну и исчезли в нём.

Витюша гордо повернулся к Николаю:

— Ну, как я их, а? Что б ты без меня делал, бог недоделанный?

— Ну — ну, остынь. Я очень рад тебя видеть, дружище.

— Да, и я тоже. Спасибо вам, — сказала Маня, с осторожностью и брезгливостью обходя поверженного врага, — Как там Бабаня? Вы уже закончили с её переездом в Лесбург?

— Конечно, дорогая, не волнуйся. Бабаня ждёт нас. Она здорова, лишь переживает в связи со всей этой историей с твоим похищением, — вступила в разговор Голда, — и ваши, Лукас, все здоровы, всё у них нормально.

— Вот и хорошо. Поспешим домой. Ну, что будем делать с этим дохляком? — указывая на поверженного врага, — спросил Лукас.

— Его надо захоронить, как и людей в экспозиции, хорошо бы отдельно. Ну, что, осилим? — Николай обвёл глазами присутствующих, ожидая ответа.

— Осилим.

Сказано — сделано. Когда останки были преданы земле на берегу озера, неподалёку от избушки Голды, все вздохнули с облегчением, слушая, как Маня читает молитву над свежими могилами. Собираясь в обратный путь, путники набрали ещё сокровищ, справедливо рассудив, что в мире людей они имеют большую ценность и могут принести большую пользу, чем как экспонат музея морских людей.

— Не пропадать же добру, — бубнил Лукас и помогал своим товарищам и морякам, не забывая при этом и себя. Витюша же с Голдой о чем-то печально шептались над могилой её, опять соединившись в сердечко.

Николай и Маня в этом новом грабеже не участвовали, — они просто уединились, ушли под сень деревьев на берегу моря и там предавались очень приятному занятию, — так самозабвенно целовались, что даже не слышали, как Лукас уже начал их искать, чтобы пуститься в обратный путь.

Уже в Лесбурге, по приезду, когда немного утихли радости от встречи с Бабаней, Николай отправился к Маргусу с рассказом о своём походе и просьбой о помощи людьми в строительстве дома. Маргус порадовался счастливому разрешению истории с похищением и обещал, что завтра же пришлёт людей в помощь. Очень довольный, Николай пришёл в гостиницу и нашёл там такую картину: Маня и Бабаня спали, обнявшись. У Мани на измождённом личике было такое умиротворённо- счастливое выражение, что Николай не стал её будить, просто укрыл их обеих одеялом и отправился и сам спать.

Утро было яркое, небо бездонно- голубое и ласковое, не жаркое ещё Светило задумчиво висело над кромкой недалёкого леса. Место для строительства выбрали очень хорошее, высокое, неподалёку от церкви, одна сторона участка была обращена к лесу, и даже несколько сосен были на его территории. С благословения священника заложили первый камень, и у Николая появилось такое ощущение, как будто он открывает совершенно новую страницу своей жизни. Здесь он наконец-то почувствовал себя хозяином своей жизни, любящим и любимым, могучим и могущим воплотить в жизнь все свои самые дерзкие или сокровенные желания. В огромной же махине реальности двадцать первого века, откуда он вдруг выпал, никто не ждал его в ограниченном стенами пространстве, называемом квартирой. Только сейчас он понял, что понятие дома подразумевает не только место проживания, но и просто наличие интимной атмосферы, где человек может укрыться, почувствовать себя раскрепощённым, почувствовать себя любимым. В общем, это место, где тебя принимают таким, какой ты есть. Он вспомнил себя, изнеженного комфортом горожанина в первые дни своего вынужденного лазания по горам в этом мире, своё отчаяние и желание, чтобы весь этот кошмар наконец-то закончился. Теперь же, подводя итоги, он понял, что, потеряв, приобрёл нечто неизмеримо большее, — полноценную жизнь, где нашлось место всему — лишениям — трудностям, борьбе и победам, а главное, разделённой любви…

Как-то вечером, когда все, отдыхая после стройки, собрались вместе за чашечкой чая, и наблюдая возню Витюши с ребятишками, Маня вдруг вспомнила о морских людях и сказала ему, что давно хочет спросить про бога КЛА:

— Расскажи нам эту историю, пожалуйста.

— О, это, правда, очень интересная история, да, Николай? — ответил Витюша и лукаво посмотрел на него, подмигнув, — Как вы знаете, среди нас есть замечательный в своём роде человек, в фантазиях которого мы вынуждены тут выживать, жить по правилам, придуманным им. Когда ему было всего лишь шесть лет, отдыхая с родителями на море, он тогда уже обладал очень живым воображением. Наблюдая за рыбками на мелководье, он придумал морских людей, ему показалось обидно, что морские глубины не обжиты разумными существами. Как известно, мысль материальна, особенно, понимаешь, в твоих собственных снах. Он очень часто потом в них возвращался к морским людям и по-детски жестоко их переделывал, каждый раз по-новому, пока совсем не забыл, к их счастью, о них. Так он и сохранился в памяти и истории морских людей как жестокий бог КЛА, вечно недовольный своими творениями.

— Николай, так что, и я тоже твоё творение? — смеясь, спросила Маня, — что же ты так не доработал с моим образом, вместо роскошной дивы придумал замурзанную девчонку, ни на что не способную, необразованную, глупую?

— Что ты милая, твоя красота внутренняя, ради неё я и оказался здесь. Хотя, если честно, самому непонятно, как удалось создать такой очень удачный вариант, ума не приложу. Похоже, тут поработал кто-то ещё, как вы думаете?

— Я думаю, что это твоё подсознание внесло свои коррективы, воплотив твои тайные стремления, — серьёзно сказал Витюша, — и непонятно, в лучшую ли сторону стали развиваться события в твоём сне. Так бы дело кончилось банальной интрижкой, без особых усилий и сожаления потом. А так ты получил большой жизненный урок, не только приключения, но и любовь. Это потерять страшнее всего. Ты задумывался, что будет с тобой, если ты проснёшься и не найдёшь рядом своих друзей и Манечку? А что будет с нами?

— Да. Я с ужасом думаю об этом. Самое главное, что не знаешь этого часа икс, когда моё подсознание сочтёт миссию выполненной и вернёт меня назад. Поэтому я и живу здесь каждый миг, как последний. Прости меня, милая, что я не в силах переломить ситуацию. Я даже не могу обещать тебе быть с тобой всегда, ведь это будет ложью. Поэтому я хочу назначить день нашего венчания как можно быстрее и в то же время со страхом думаю, что это может быть толчком к развязке.

— Не волнуйся, милый, я не в обиде, ради того, что ты привнёс в мою жизнь, стоило вызвать меня из небытия. И даже если, когда ты уйдёшь, мне придётся уйти туда же, я ни о чём не жалею…

— Маня, ты же знаешь, если бы была какая-то возможность изменить ситуацию, я бы воспользовался ей, чтобы остаться с тобой рядом или перенести тебя в мою реальность. Я не волшебник, я только учусь. Одно могу пообещать вам всем, что как только я узнаю эту возможность, ничто больше, никакое подсознание не разлучит нас.

— Вот и славненько! — потёр карикатурные ручки Витюша, — может быть, ты и для нас с Голдой найдёшь другой вариант состояния, более материальный, что ли? Так хочется познать радости, понимаешь, не только духовной, но и плотской любви. Прочувствовать всё, понимаешь, до конца, до донышка, да, дорогая?

— Да, мы были лишены этого, я так вообще умерла девственницей неизвестно зачем, ничего хорошего в жизни, можно сказать, не видела. Уж придётся тебе из жестокого становиться добрым богом, да, Николай?

— Ну, раз у нас тут в разгаре вечер пожеланий, то и я хочу попросить, если можно, немножко для себя, — Бабаня даже встала с места и подошла к Николаю, облокотившемуся на перила балкона нового дома, — Хочу узнать о своей семье. На самом ли деле эти воспоминания детства из реальной жизни, или тоже сплошная иллюзия. Узнай, пожалуйста, судьбу моих родных и моей первой любви. Сердце моё неспокойно, мне нечем утешиться. Я прошу тебя, найди их, дай обо мне знать, если живы.

— Да, конечно — конечно, как только, так сразу… А ты, Лукас, что молчишь? Ничего не хочешь?

— Нет, у меня всё теперь есть. Когда закончим с вашим домом, возьмёмся за наш, родим с Эльзой ещё пяток — другой ребятишек, дело своё заведу, лесопилку построю, вот и будет нам пропитание и нашим детям. Хватит с меня чудес, натерпелся.

YIII.

Прошла неделя в трудах по благоустройству уже построенного дома. Маня в перерывах между походами то за утварью, то за драпировками, то за посудой, редко видела Николая, который занимался теперь двором и забором, вкладывая в эти занятия очень много выдумки и стиля. Близился день свадьбы. Нужно было много что успеть приготовить, сшить полностью гардероб и обставить дом. Эти приятные хлопоты отнимали много сил и времени. Хотелось сделать всё в наилучшем виде. У Мани вдруг открылся талант модельера, она смело сочетала ткани и фасоны и её наряды имели ошеломительный успех у местных модниц. Пригодилось тут умение ткачества, а природный вкус и шарм дополнили дело. Она даже всерьёз подумывала о том, чтобы открыть свою мастерскую по пошиву одежды. Но всё это будет потом, после свадьбы, а пока она долго не могла уснуть вечерами, было душно и страшно. Время летних гроз уже прошло, стояла удушающая жара, валившая всех с ног в полдень. А страшно было оттого, что свершалась такая перемена в жизни, что теперь она всецело будет принадлежать Николаю, выполнять его желания и прихоти, особенно тревожили перспективы в интимном плане. Вот- вот, тут поподробней, — скажет читатель. И будет прав. Человеку пожившему хочется освежить воспоминания, а человеку молодому интересно, как это происходит у других.

Для Мани, совсем не имевшей опыта интимных отношений, и действовавшей, по большей части, инстинктивно, было тревожно, понравится ли она Николаю, столь искушённому в искусстве любви. С каждым днём она искала и, естественно, находила, всё больше причин для такой тревоги: то вдруг ей покажется, что грудь её недостаточно совершенной формы, то ноги недостаточно стройны, то ещё какая причина вдруг найдётся. Эльза, как могла, успокаивала её. Бабаня же на её стоны сказала, что всё это глупости, когда человека любят, не имеет значения разрез его глаз или форма ног. Некоторым женщинам некоторые особенности даже придают ещё большую привлекательность, некоторую изюминку облика…

Заканчивая свадебное платье, Маня вдруг поняла, что оно ей что-то напоминает, да, оно было такое же, как во сне, — радужно-перламутрового цвета, с высоким королевским воротником, вышитое жемчугом, белым и розовым, юбкой — колоколом и широкими рукавами. А вспомнив окончание того сна, она опечалилась…

Николай же, занятый последними хлопотами по двору, приготовлениями к свадьбе и собственным гардеробом, засыпал, едва прикоснувшись к кровати. На осмысление и пустые переживания у него не было ни времени, ни сил. Редко видя Маняшу, он даже успел соскучиться, поэтому намеченный на завтра день свадьбы ожидал с нетерпением, предвкушая полные любви и нежности дни наедине с Маняшей. Сидя на устроенном в честь него пиршестве у Маргуса, он поймал себя на мысли, что ждёт, чтобы побыстрее это всё закончилось и наступил завтрашний день…

День свадьбы выдался серым, полным дождевых туч, готовых пролиться тёплым дождём. Было влажно и душно, ни ветерка. Николай очень рано поднялся, принял ванну, оделся и стал прохаживаться по открытой террасе в ожидании момента, когда можно будет ехать в церковь. Настроение его, несмотря на не очень подходящую погоду, было прекрасным. Он с удовольствием оглядывал двор, с которым столько повозился, чтобы он радовал глаз. Прекрасные цветы и зелёные лужайки перемежались соснами и новыми, радующими яркими красками постройками. Он явственно представлял себе, как они с Маней будут гулять вечерами, пить душистый чай в тени деревьев и наслаждаться обществом друг друга.

А Маня в это время, одетая в свадебное платье, стояла перед зеркалом и пристально разглядывала себя, опять, по привычке, пытаясь найти недостатки. Но что-то это плохо получалось. Из зеркала на неё смотрела молодая женщина с испуганными, пронзительно синими глазами, выражение которых несколько портило впечатление от всей статной гармонично сложенной фигуры, облачённой в прекрасное платье. Длинные русые волосы ниспадали по спине, затянутые в жемчужную сетку. Голову венчала бриллиантовая диадема, изготовленная специально. Бабаня, увидев внучку такой, невольно всплакнула сначала от горя, что дочь её не дожила до этого радостного дня, потом от радости, что хоть у Мани другая судьба, обняла её, поцеловала и пожелала счастья.

У Николая же дух замер от восторга при виде Марии, он не узнавал в этой восхитительной невесте свою подругу по странствиям, скромнягу — товарища Маню. Она, увидев его расширенные от изумления глаза, наконец, поверила в свою неотразимость и, казалось, засветилась счастьем белозубой улыбки. Смущённая откровенным обожанием окружающих, Маня постаралась побыстрее сесть в карету, чтобы избежать любопытных взглядов, а Николай только посмеивался, видя её состояние. Вместо того, чтобы приободрить, он, наоборот, вверг её в панику своим жадным поцелуем под одобрительные возгласы собравшихся. Поэтому, когда через несколько минут они остановились у церкви, Маня имела несколько помятый вид, что не помешало ей выйти из кареты с видом королевы. Вся остальная церемония осталась в её памяти большим гулким мутным пятном, она молча повиновалась указаниям священника, судорожно выдохнула в нужном месте "Да" и, ощутив опять мягкие тёплые губы Николая, облегчённо вздохнула, а он незаметно успокаивающе погладил её по плечу. Когда, после многочисленных поздравлений, они вышли на воздух, сверкнула молния, грянул гром и закапали первые капли дождя, наполнив атмосферу свежестью. Все с радостным визгом бросились к экипажам, обгоняя, и толкая друг друга. А молодожёны, прижавшись друг к другу, самозабвенно целовались, не обращая внимания на то, что уже потоки воды текли по ним. Очнулись они оттого, что маленькая собачонка взялась облаивать их на виду ещё не разъехавшихся гостей. Николай легко подхватил Маню на руки, сбежал по лестнице к открытой дверце экипажа, осторожно поместил её внутрь, ловко запрыгнул сам, и все тронулись вслед за ними в здание городской ратуши, где были накрыты свадебные столы.

Молодожёны скрылись в одной из комнат, ожидая, когда им привезут сухую одежду, а пока полуголый Николай с вожделением исследовал губами приятные выпуклости выше корсажа на груди Мани, прижав её к себе так сильно, что она слышала сумасшедшее биение его сердца.

Эльза деликатно кашлянула, заглядывая в дверь, давая понять, что прибыла одежда, и гости ждут. Маня с трудом оторвалась от Николая и сосредоточилась на платье, быстренько одеваясь и попутно приводя в порядок волосы. Николай же с сожалением отпустил Маню и с интересом наблюдал, как она одевается, запоминая детали женского туалета, чтобы вечером не запутаться, видимо. Ему хотелось только одного — не выпускать её из объятий, продолжать это увлекательное исследование её пленительного тела.

В зале, в предвкушении весёлой пирушки, было больше тысячи человек, ожидавших выхода молодожёнов. Гул от множества голосов стоял неимоверный, переросший в шквал аплодисментов и восторженных криков при виде показавшихся, наконец, Николая и Марии. Подняв руку, прося тишины, Маргус громко сказал:

— Прошу внимания! Все вы знаете, по какому замечательному поводу мы здесь собрались. Соединились два любящих сердца двух прекрасных людей. Как мэр города, я очень рад, что это случилось здесь, на нашей земле. Провидение само вмешалось, видя наше бедственное положение бесперспективной борьбы с теневиками, послав нам на выручку этих отважных людей. От имени горожан, от себя лично я выражаю вам благодарность и поздравляю с днём бракосочетания. Желаю вам долгих счастливых лет, благополучия, растить таких же, как вы, детей на славу нашего города!

Когда овации утихли, он продолжил:

— Кроме того, я довожу до сведения собравшихся, что решением собрания ратуши, Николай, Мария и Лукас отныне будут гордо носить звание Почётных Горожан Лесбурга! Поздравляем! Разрешите вам вручить памятные знаки этого славного события!

Заминка случилась только с Лукасом, который, сгорая от смущения, сначала никак не хотел выходить, потом попытался спорить, что его заслуги переоценили. На него дружно шикнули, повесили на шею знак и он, красный и мокрый, скрылся в толпе, стремясь под крылышко к Эльзе, которая, смеясь, ласково обняла его и поцеловала под одобрение окружающих.

Звучали тосты, вино лилось рекой, все веселились от души. Кульминацией праздника стало внезапное шокирующее горожан появление Витюши и Голды во всей их красе. Один в лиловом, другая в золотом ореоле разрядов представляли собой внушительное зрелище, когда вплыли вдруг в одно из открытых окон. Пронзительный визг женщин и шум отодвигаемых стульев вскочивших мужчин почти заглушили первые слова, произнесённые Витюшей:

— Конечно, призраков не приглашают, они сами приходят. Но тебе-то, Николай, должно быть стыдно, что ты забыл о нас, о настоящих героях этой реальности. Но мы решили не оставаться в стороне в ваш праздник и тоже хотим поздравить вас фейерверком. Хотим, так сказать, открыть здесь моду на него, попасть в историю.

— Смотри, Витюша, мания величия может и вернуться, — сказал Николай и обратился ко всем присутствующим:

— Разрешите представить — Витюша — мой заклятый друг с подругой Голдой. Не бойтесь, они опасны только моим врагам.

На что Витюша, дёрнувшись, возразил:

— Не советую проверять это утверждение, а насчёт мании — против природы не попрёшь, а сам себя не похвалишь, от других не дождёшься. Кроме того, я считаю это не похвальбой даже, а рекламой. Вот, ещё один повод попасть в историю… Итак, начинаем!

Воздух наполнился разрядами в виде сложных фигур, изображавших то лиловое сердце, пронзённое золотой стрелой в окружении узоров, то золотые звёзды в лиловом тумане, проливающиеся золотыми искрами, в общем, всех картин и не перечислишь. Всё это сопровождалось восторженными ахами, замираниями — отмираниями зрителей. Под конец Витюша выдал своё изображение в виде мультяшного Волка, а Голда — мультяшного зайца, причём Волк догнал и обнял зайца, приговаривая:

— Я получил своё золотко-Зайку, чего и всем желаю!

Когда объявили танцы, молодожёны открыли первый тур под восхищённые взгляды собравшихся. Маня буквально купалась в обожании, исходившем от Николая, и была счастлива. Всё её существо стремилось к нему и, когда он, улучив момент, прошептал, что можно было бы и сбежать уже, она долго не заставила себя упрашивать, последовала за ним. В карете Николай, видя, что ей овладело такое напряжение, что сцепленные руки побелели, попытался её отвлечь посторонним разговором, но она не поддавалась: сидела молча, опустив глаза, и мелко дрожала. Подъехав к дому, Николай подхватил её на руки, и бегом пустился в спальню, распугивая слуг, те только успевали открывать двери перед ними. В спальне, уложив Маню на пышную кровать, Николай вернулся к двери, и попросил слуг наполнить ванну. А сам вернулся к ней, чтобы успокоить и ободрить её. Она уже сидела в кровати с широко распахнутыми глазами и при приближении Николая сделала движение руками, подняв их в защитном жесте.

— Ну, что ты, глупышка! Я не Витюша, я уже покушал, довольно плотненько, я тебя сегодня не съем, оставлю на завтра, — пошутил Николай, пытаясь разрядить атмосферу. Маня улыбнулась, вспомнив фейерверк, и решила не бояться, ведь это же любимый рядом, тот, кого она видела во снах задолго до его появления здесь. Тот, кого сразу же узнала и полюбила, без вариантов, любви которого долго ждала, порой отчаиваясь пробудить к себе интерес. Тот, за кого, не раздумывая, отдала бы жизнь свою. И то, что сейчас произойдёт, только обогатит их обоих, сделает полнее ощущение любви и единения. Николай тем временем почти разделся сам и уже осторожно расстёгивал крючки на её платье. Она помогла ему и скоро осталась только в белье — корсаже и милых кружевных панталончиках. Николай даже притворно заскрежетал зубами от этой соблазнительной картины, опять подхватил её на руки и понёс в ванную, усадил на кушетку и, расшнуровывая корсаж, целовал обнажающуюся спину.

От этих поцелуев по коже Мани побежал озноб, вызывая необычные ощущения во всём теле, заставляя сжиматься соски и сладко ныть низ живота. Тело как будто стало жить отдельной от разума жизнью, откликаясь и реагируя на поцелуи и ласки Николая. Он повернул Маню к себе лицом и с восхищением, не ускользнувшим от её внимания, воззрился на полную красивую грудь. Вдоволь натешившись её упругой мягкостью и нежностью и наполняя тело Мани ощущением невесомости и безвременья, он лёгким, почти незаметным движением развязал верёвочку, на которой держались панталоны. Миг — и они упали к ногам, открывая его глазам восхитительные линии стройных бёдер и их сочленения. Задохнувшись от возбуждения, он попытался отвлечь себя, снимая и с себя оставшееся бельё. Маня, увидев его обнажённым, таким грозным в своей готовности к соитию, невольно закрыла глаза. Сердце гулко застучало где-то в горле, вызывая его спазм. Хриплым от возбуждения голосом Николай пригласил её в наполненную тёплой водой ванну и помог ей спуститься. Вода сняла излишнее напряжение, расслабила и открыла ещё одну прекрасную возможность — мыть и ласкать друг друга, дарила всё новые и новые ощущения прикосновений. У Мани разгорелись глаза, она была послушной в руках Николая, только почувствовав его в себе и, ощутив тянущую боль, невольно вздрогнула, боясь продолжения этой боли. Но это был какой-то миг, потом приятные движения стали доставлять всё большее наслаждение, пока сознание не взорвалось экстазом. Вскоре к её стонам присоединился и Николай. Казалось, он воспарил, настолько острым и продолжительным было ощущение обладания, наслаждение волнами накрывало его снова и снова…

Ничего подобного прежде с ними не было, и они даже представить себе не могли, какой силы может быть это чувство, какую ни с чем не сравнимую эйфорию приносит близость с любимым человеком. Тела их горели неутолимым огнём и они снова и снова, со всё возрастающим желанием начинали новое восхождение к вершинам наслаждения, пока совсем не выбились из сил. Сон сморил их, но даже во сне тела их были переплетены, как будто они боялись хоть на миг оторваться друг от друга…

IX.

Пробуждение было ужасным настолько, что, поняв, что находится в своей ростовской квартире, один, Николай подумал, что сойдёт с ума от горя. Воспоминание о блистательном ощущении недавнего счастья причинило острую боль, утробный крик вырвался из груди Николая, он согнулся пополам и в бессильном гневе замолотил кулаками и головой по полу, до кровавых пятен на нём. Физической боли он не чувствовал, настолько душевная боль поглотила его сознание целиком. Самое страшное было в этой ситуации то, что он сам был автором этого сценария и потому винить больше было некого, лишившись Мани, он лишился целого мира, части самого себя.

Прошло много времени, прежде чем ощущение реальности вернулось к нему. Вымазанный кровью пол взывал о чистоте, поэтому оглушённый и опустошённый Николай тяжело поднялся и побрёл в ванную. Из зеркала на него смотрел жуткий тип с разбитым в кровь лицом, с отвращением и ненавистью Николай рассматривал своё отражение. Ненавидел до зубовного скрежета себя самого недавнего, такого преступно ограниченного, сексуально озабоченного и самонадеянного глупца, возомнившего себя богом, не смогшим просчитать ситуацию хотя бы на шаг вперёд. И Маня, оставшаяся там, за этой реальностью, стала невинной жертвой его недальновидности. Вспомнив её, такую желанную, он глухо застонал. Мысли метались, не находя выхода. Всё, что он любил и чем дорожил, осталось там, за гранью. Оставалась одна, совсем малюсенькая надежда на Рамияра, что тот, мудрый учитель, поможет советом или хотя бы сможет утолить боль от этой зияющей раны души…

Умывшись, приведя в порядок комнату и замазав заживляющим бальзамом ссадины на лице, Николай отправился на поиски Учителя.

Солнце ослепило его на улице. Всё вокруг казалось каким-то чужим и чуждым. Он с трудом вспоминал и узнавал предметы и явления современного мира, мира двадцать первого века. Этот мир показался ему сплошь искусственным. Здания закрывали горизонт, казалось, они взяли в окружение Николая, громоздясь, и наползая друг на друга. Ущелья между ними были забиты железными средствами передвижения, суета которых вызывала опасение. Люди выглядели странно — все сплошь, и мужчины и женщины, были одеты практически одинаково — в шорты и футболки светлых тонов. Принадлежность к тому или другому полу можно было определить, лишь присмотревшись к очертаниям фигуры в мешковатых этих одеждах. Огромные рекламные щиты были развязно настойчивыми, приторно убедительными и вызывали только раздражение своей кричащей безвкусицей. Всё вокруг было враждебным. Николай почувствовал себя маленькой букашкой в городе великанов, никому не нужным, несовременным романтиком, этаким городским сумасшедшим, душевнобольным в буквальном смысле этого слова. Ему пришлось напрячься, чтобы вспомнить верную дорогу в этих современных джунглях.

Плавно покачиваясь в метро и стараясь не замечать пристальных взглядов людей, реагирующих на его разбитое лицо, он с горечью думал, что только в самом страшном сне может присниться такая реальность, где люди становятся заложниками прогресса, являясь не движущим его центром, а некоторым элементом, не самым важным причём, а так, винтиком в громадной махине технической цивилизации. Подчиняя и буквально заорганизовывая человека, эта цивилизация выхолащивает за ненадобностью самые его высокие устремления, лишая возможности выбора варианта существования, возможности быть творцом и видеть результат своего труда. Ставя во главу угла социальное положение, когда цель — заработать как можно больше денег — оправдывает средства, потеряли не только духовность, а сам смысл творческого труда. Двусмысленность положения состоит в том, что труд этот теперь в большей степени не во благо, а на потребу иногда даже самым низменным инстинктам…

Его разочарованию и огорчению не было предела, когда, добравшись до квартиры Рамияра, не нашёл того дома. Постучавшись в соседнюю квартиру, попросил у соседки карандаш и бумагу, торопливо под её неодобрительные взгляды, набросал записку и поспешил ретироваться. Идти больше было некуда, и тут он вспомнил старинную русскую привычку расслабления — напиться до поросячьего визга в надежде на облегчение. Благо, идти далеко было и не нужно, — на каждом углу практически была возможность выпить в небольших уличных кафе, где, несмотря на окружающую атмосферу, полную выхлопных газов и пыли, подавали и немудрящую закуску. Заказав водки и пиццу, он устроился под навесом, с тоской провожая людей глазами. На всех лицах было выражение замкнутости, каждый был занят своим, не обращая внимания на других, а чаще воспринимая как помеху на своём пути. А лицо Николая, с намёком на маргинальность, вообще вызывало даже неприязнь. Официантка, толстая, с вульгарно раскрашенным лицом, наблюдая, как Николай, практически не закусывая, наливается водкой, сначала неодобрительно, а потом уже с нескрываемым раздражением наблюдала за ним. И, когда Николай попросил очередную порцию спиртного, заметила, что, пожалуй, ему уже хватит. Николай возразил, что это ему самому решать, когда хватит. Та пригрозила полицией, если он будет вести себя вызывающе. И так, слово за словом, поднялся нешуточный скандал, закончившейся действительно вызовом полиции, которой Николай оказал яростное сопротивление, в отчаянии выкрикивая проклятия.

Так Николай оказался в камере, где, несмотря на шумных соседей — маргиналов, спокойно уснул, моля про себя, чтобы проснуться около Мани. Но утром, проснувшись с тяжёлой головой и всеми признаками похмельного синдрома, ужаснулся своему положению. На допросе у шустрого лейтенанта после всех положенных вопросов, при выяснении причин скандала, объяснения Николая вызвали странную реакцию. Лейтенант после его заявления о потере любимой стал копать дальше и чем больше вникал, тем недоумённей становилось выражение его лица. Он вроде как одобрительно слушал, поощряя Николая к продолжению рассказа о своих приключениях. А Николай, не догадавшись, что его рассказ действительно звучит для обычного человека более чем странно, увлёкся, найдя, как ему показалось, благодарного слушателя, изливая всё своё горе. И лейтенант произнёс несколько ободряющих слов и предложил вернуться в камеру до суда.

Потом, лёжа на больничной кровати в психиатрической лечебнице, Николай корил себя за то, что так глупо подставился, доверил боль своей души постороннему равнодушному человеку. Лечение, что ему здесь проводили, сняло острую депрессию, оставив в душе глухую тоску. Он часами тупо смотрел в окно на качающиеся ветви сосен, снова и снова вспоминая недавние события и любимую. Размеренная жизнь лечебницы даже пошла ему на пользу, — лицо его зажило, не осталось даже шрамов, загар сошёл, он немного поправился, волосы отросли и падали пышной гривой на плечи, а бородка и усы очень украшали его. Соседи по палате не трогали его, потому что такие попытки не дали никакого результата — он, казалось, не видел их и никак не реагировал на провокации, просто молча уходил от общения. Лечащий врач, молодая женщина, с интересом наблюдала за ним, даже самой себе не признаваясь, что это уже не только интерес к больному. Но Николай, казалось, совсем не замечал её знаков внимания, отгородившись стеной равнодушия от всех окружающих.

Остынет пепел страстей прогоревших

И ветер рассеет по весям его…

Не видно чужому души опустевшей,

Когда "ничего" синоним "всего".

Так прошло около месяца. Как-то утром Николай проснулся с предчувствием, что что-то грядёт, что-то изменится. Он привык доверять своей интуиции, потому, впервые за всё время пребывания здесь, стал внимательно следить за происходящим. И, когда, ближе к обеду, внезапно открылась дверь, и на пороге в сопровождении санитара появился улыбающийся Рамияр, Николай даже не удивился, просто быстро собрался и последовал за ним. Любезно попрощавшись с не скрывающим разочарования и удивления лечащим врачом и попутно получив последние рекомендации, друзья отправились к Николаю домой.

Оказывается, всё это время Рамияр был в тибетской экспедиции, пытающейся проникнуть на гору Кайлас, таинственную цитадель древней религии. Много интересного поведал он ученику, необъяснимого с точки зрения современной науки. "Пуп мира", как называют эту гору тибетские буддисты, до сих пор не поддаётся детальному изучению самых оснащённых экспедиций, мало того, те, кто ослушался предупреждения о запрете подъёма на гору, платят самую высокую цену — расстаются с самой жизнью. Практически правильная четырёхгранная пирамида, склоны которой ориентированы по сторонам света, Кайлас даёт жизнь четырём великим рекам Азии, имеющим истоки на его ледниковой шапке, снабжая при этом водой половину территории всей Азии! По поверьям древней религии бон-язычества, предшествующей буддизму, обычному человеку никогда не подняться на Кайлас и не узнать тайну связи Земли с Космическим разумом. Паломникам лишь позволено совершать ритуальный круговой обход горы — кору по ходу вращения солнца, что символизирует причастность верующих к круговороту времени и судьбы. Медитации у горы, как нигде больше на Земле, легко вводят человека в транс и позволяют находить пути в другие миры. Пережитые впечатления не всегда могут быть переданы путём привычных слов и образов, поэтому попытка передачи полученной информации будет настолько слабой и беспомощной, что язык немеет, по образному выражению рассказчика. Через четыре года наступит время для совершения внутренней, запретной коры к "сердцу" Кайласа и Рамияр уже теперь предвкушал необычность и познавательность этого похода. Ещё очень сильным впечатлением для него стало посещение дворца — резиденции далай-ламы в Лхасе, высокогорной столице Тибета. Потала, как называется этот дворец, находится на вершине священной горы Марпори и имеет 999 комнат, в которых находятся тысячи золотых скульптур королей Тибета и высших лам, неспроста имеющим потрясающее портретное сходство с оригиналами. Как выяснилось, эти скульптуры не изображения в привычном для нас понимании, а сами оригиналы, кожный покров которых укрыт от воздействия времени и случайностей золотыми пластинами. Самое интересное, что они не мертвы, а находятся в состоянии глубочайшего транса, при котором все жизненные процессы приостановлены, но не прекращены совсем. Ниже, в самой глубине Поталы, находится огромный зал, освещённый тысячами масляных светильников, на алтаре которого расположены одиннадцать ступ — трумов духовных учителей Тибета, окружённые безостановочной в течение столетий медитацией. Вентиляционные решётки указывают на то, что содержимое ступ — трумов тоже скорее живо, чем мертво, если можно так выразиться. Потрясает не столько великолепие отделки, обилие золота и драгоценных камней, как атмосфера просветления и прикосновения к великой тайне бытия и сокровенных знаний. Но шок, который настиг Рамияра в помещении ниже, похожем на пещеру, не шёл ни в какое сравнение с виденным ранее. В саркофагах "Обители мудрости", как называется эта пещера, покоятся гиганты трёхметрового роста нечеловеческой наружности. Крышки саркофагов украшены небесными картами и незнакомыми письменами. Тибетские ламы не знают, а, скорее всего, скрывают от людей непосвящённых причину появления этих гигантов на Земле, а также то, когда они проснутся. Не нам дано понять, какого часа "Х" они ждут в своих саркофагах…

Когда же Николай рассказал о пережитом, Рамияр укоризненно покачал головой и сказал:

— Надеюсь, мне не нужно объяснять тебе твою ошибку, ты сам уже всё понял. Техника снохождения, если это можно так назвать, призвана дать человеку возможность созидания, не привязываясь к результатам его. Ты же позволил сердцу взять верх над разумом, поставил любовь к женщине превыше всего и поплатился за это, потеряв колоссальную часть своей энергии и чуть не потеряв себя самого. Кроме того, похоже, я не донёс до тебя самого главного, что есть в этой технике — возможности по ходу менять условия задачи. В наших силах, при определённом воздействии, материализовать свои задумки и дематериализовать лишнее. Ты же был там с сознанием обыкновенного человека и действовал по ситуации обычными человеческими методами. Надо научиться быть богом, Николай. Я покажу тебе. И с новыми силами и умениями вперёд, в новое творение.

Вот ещё страница закрыта

Книги с названьем "Судьба",

Где у старухи — разбито корыто,

А у героя всё к рыбке мольба…

КНИГА ВТОРАЯ. "МАША"

I

…Дни становились короче. Дело шло к осени. Мария с удивлением поняла, что впервые за несколько лет это её не печалит, даже, наоборот, она будет рада прохладе осени, устав от палящего Светила, от которого попряталось всё живое в проносящемся внизу заповеднике. Она посмотрела на тень автолёта, пытающуюся догнать её, и подумала, что пора заканчивать облёт территории, чтобы успеть вернуться до вечера. Долетев до горушки, обычного ориентира при развороте, она опытным глазом успела ещё окинуть окрестности, прежде чем повернуть назад. Уже выполнив маневр, она поняла, что что-то видела над лесом. "Неужели пожар?" — испугалась она и снова развернула автолёт, который, повинуясь мысленному приказу, сразу снизил скорость и высоту. Да, она не ошиблась, это был действительно столб дыма, причём поднимавшейся из трубы невесть откуда взявшегося здесь домика, даже хижины. Мария аккуратно приземлилась перед крылечком, сняла обруч управления автолётом и осторожно выглянула из кабины. Всё здесь ей не нравилось, чувство опасности пульсировало под ложечкой. Только вчера в этом месте ничего подобного не было, да и запрещено самовольное поселение в заповеднике. Домик был, как будто с экспозиции музея о жизни россиян в прошлом веке, — бревенчатый сруб, двускатная крыша, весёленькие наличники и выкрашенное голубенькой краской крыльцо.

Генетикой заложенный в нас стиль,

Бывает, вкус совсем заменит.

И то, что для других совсем утиль,

Нас всех теплом родным заденет.

Мария оглянулась в поисках следов порубки, но ничего такого не увидела, никаких следов строительства. Казалось, домик просто появился на пустом месте, не задев при этом ни одной веточки. Было тихо, только в вершинах сосен играл ветерок.

Дверь открылась, и на пороге показался в сопровождении огромного ворона молодой человек странной наружности. Странность облику придавали пышные кудри и бородка, а одежда была точно музейным раритетом — джинсы и хлопчатобумажная рубашка классического стиля. Такого рода одежду не носят уже лет сто пятьдесят, — прикинула Мария. Но самым странным было выражение на лице незнакомца. Он смотрел так, как будто давным — давно знает её и неприкрытая радость лучилась из его глаз. Мария поёжилась от ощущения "дежавю" и даже растерялась. Она же, было, приготовилась, как исправный смотритель заповедника, призвать к ответу за самовольную постройку и потребовать объяснений. Но как тут начнёшь официальный разговор, если вид у человека блаженный, как будто на него свалилось неземное счастье. Всё это было очень подозрительным. Но тут произошло ещё одно из ряда вон выходящее событие: ворон, смирно до этого момента сидящий на плече у незнакомца, вдруг повернул носатую голову к его лицу и членораздельно спросил:

— Это она, что ли? У тебя хороший вкус…

Он не успел продолжить, потому что незнакомец быстро зажал ему клюв рукой и произнёс:

— Ну — ну, помолчи, Платон, ценитель женской красоты, понимаешь. Не пугай девушку, а то она сейчас сядет в самолёт и улетит.

— Не дождётесь, — оправилась, наконец, от изумления Мария, решив, что имеет дело с чревовещателем, она о таких в детстве читала, — разрешите представиться — смотритель Таёжного заповедника Мария Петрова. С кем имею честь?

— Я охотник, наверное, да, Платоша? За приключениями. А зовут меня Николай.

— С какой целью Вы сюда прибыли и есть ли разрешение на строительство?

— Цели мне пока самому не ясны до конца, а разрешение… Пройдёте в дом? Чаем угощу, — предложил Николай и приглашающим жестом раскрыл пошире дверь и посторонился.

Мария решила, что ничего ей не грозит, и любопытство толкнуло её к двери. Внутри было неожиданно просторно и старорусский стиль отделки помещений радовал глаз медовым цветом дерева и домоткаными пёстрыми весёлыми дорожками. Правда, вместо икон в красном углу был смонтирован большой экран, на котором в данный момент было изображение её автолёта. Рядом находилась дверь, открывая вид на застеленную красивым меховым одеялом кровать. Другой угол был занят кухней, — за деревянным фасадом скрывалась суперсовременная техника. Мария сразу отметила это, увидев знакомый экран синтезатора пищи и её утилизатора. Стоявшая рядом обыкновенная электропечь говорила о том, что здесь не чураются и приготовления натуральной пищи. Стоявшая на столе ваза была полна фруктов, таких сочных и свежих на вид, что Мария невольно сглотнула слюну, вспомнив, кстати, что с утра ещё ничего не ела. Николай, внимательно наблюдавший за её реакцией, сразу откликнулся:

— Присаживайтесь. Дом, разрешение на строительство вывести на экран.

На экране появился начальник Марии, Владимир Васильевич, который довольно вяло прокомментировал ситуацию, ссылаясь на особый статус охотника и полномочия и порекомендовал оказывать ему всяческое содействие и привлекать его для решения неординарных задач, как человека искушённого и опытного. Марию всё это несколько раздразнило, — на её памяти такого ещё не случалось. Правила были одинаково строги ко всем без исключения землянам. Ресурсы планеты не позволяли больше бесконтрольное поселение, сохранение для потомков природных ландшафтов стало приоритетом жизнедеятельности оставшихся здесь землян, после массового переселения остальных на Марс. Экологическая катастрофа, случившаяся более сотни лет назад, образумила оставшееся после катаклизмов человечество и вынудило покинуть свою колыбель Землю, дать природе залечить раны и создать службу поддержания установившегося равновесия экологических систем. Первых колонистов обнадёживала и, главное, придавала уверенность в будущем сама возможность вернуться домой на сохранённую Землю и начать всё сначала. Для последующих поколений эта возможность уже потеряла свою актуальность. Они уже освоили новый мир, и приспособили его к своим нуждам. Заражение бактериями дало возможность наполнить атмосферу воздухом, пригодным для жизни, а подземные моря дали достаточно воды. Марс был заражён, если можно так выразиться, жизнью. Колонисты учли ошибки предыдущих поколений, и экологическая служба стала самой главной и на Марсе. Только после экологической экспертизы запускались проекты…

Мария же была землянкой, потомком переживших Страшный Суд Земли. Здесь, на этом участке земли она должна была выносить решение о целесообразности постройки этого дома. Но в данном случае, видимо, решили обойтись без её мнения. Это напрягало и вызывало мысли, очень неприятные для неё. Самолюбие было задето, ведь её саму даже не сочли нужным известить, просто поставили перед фактом. И виновником всего этого был стоявший перед ней человек. Она с раздражением ещё раз оглядела его мужественную фигуру и, когда увидела в его взгляде весёлые искорки, — он явно понимал и отслеживал её реакцию, — взорвалась:

— Да кто Вы такой, чёрт бы вас побрал?

— Нет, чёрту, пожалуй, со мной не справиться. Просто я наделён особыми полномочиями и по информации Правительства, в ближайшее время Вам может понадобиться помощь. Можете на меня рассчитывать, Мария. Попрошу Вас при возникновении каких-то непонятных явлений, просто чего-то непривычного давать знать мне.

— До сих пор я прекрасно справлялась со своими обязанностями, — закусила удила Мария, — и, надеюсь, и в будущем обойтись без Вашей помощи. Никто ещё не усомнился в моей компетентности и я, поверьте, и впредь не дам никому такой возможности!

— Какие мы гордые, — очень вовремя прокомментировал Платон, распахивая антрацитовые крылья.

— И прекратите Ваши штучки с чревовещанием! Это неприлично, в конце концов! Разговаривайте от своего имени, — перешла ещё на более высокий тон Мария, уже не в силах себя сдерживать от обиды.

— Да я сам по себе, — сказал ворон и перелетел на стол, — я — продукт генной инженерии, единственный экземпляр. Разрешите представиться — Платон, который всегда дешевле истины, если Вы меня понимаете…

— Ну — ну, завёл опять песню про свою исключительность. Угомонись, дай девушке прийти в себя от новостей.

— Я ещё из себя не выходила и не дай Вам Бог это увидеть! — пригрозила Мария и повернулась было, с опаской сторонясь ворона (кто его знает, какие ещё способности у этого "продукта"), выйти, посчитав разговор исчерпанным, как была остановлена вопросом:

— А как же обещанный чай? Не сердитесь, милая девушка, я совершенно не хотел задеть Вашего самолюбия. Руководство Вами довольно, просто ожидаемые события потребуют и от Вас, и от меня напряжения всех наших сил.

— Да что случится — то? Хватит разговаривать загадками, будьте добры, объяснитесь и прекратите пугать меня.

— Я пока не вправе рассказать Вам всё, со временем Вы сами поймёте почему, если прогнозы оправдаются.

— Ну, всё, моё терпение лопнуло! Не желаю больше обсуждать то, что знать мне не положено, — Мария топнула ножкой и выбежала из дома. Автолёт мгновенно открыл ей дверь и через секунду, повинуясь мысленному приказу, уже поднялся в воздух, сразу набрал высоту, и определил маршрут на возвращение домой. "Домой…" При этой мысли Мария сразу успокоилась, устроилась поудобнее, оглядывая, по привычке, знакомые с детства места. Встреча с таинственным Николаем оставила мутный осадок на душе. Ей как будто выразили недоверие и прислали чужого дядю решать будущие проблемы.

Есть в юности прекрасная пора,

Когда по силам все желанья

И от земного шара до двора —

Всего касаются мечтанья.

Мечтаем мир перекроить,

Мы пыл для этого имеем,

Вершины в силах покорить,

И об ушедшем не жалеем.

Чем грандиознее задача,

Тем привлекательнее жить,

А будет толк или отдача,

Об этом уж не нам тужить!

Она опять задумалась, перебирая варианты, об этих возможных неприятностях, но ничего заслуживающего внимания как-то не приходило в голову. Закончив облёт вверенной территории, она аккуратненько приземлилась на крыше многоэтажного дома с обособленной экосистемой, по сути живого существа, уже генерирующего волны радости при её появлении и обволакивающего атмосферой расслабления и покоя. Вход в квартиру был здесь же, на крыше, что было очень удобно, учитывая характер её работы и способ передвижения. Говорят, на Марсе уже освоили телепортацию, но здесь, в целях наиболее разумного и щадящего режима, ещё сохранились архаичные средства передвижения, типа её автолёта. Марии нравилась её работа, которой, после гибели родителей, вот уже пять лет она занималась, почитая её самой гуманной и необходимой. Отслеживая миграции животных и птиц, динамику роста зелёных насаждений и популяции рыб в местных водоёмах, она с детским восторгом наблюдала жизнь в самом натуральном её проявлении. Регион был таёжным, богатым и перспективным.

Вернувшись домой, приняв освежающий душ, она с наслаждением поужинала фруктовым салатом. Мимолётное досадное воспоминание о фруктах и Николае не испортили её здорового аппетита. Уже засыпая, она вдруг поняла, что он сам и не вызывал раздражение, даже наоборот, симпатию. А ворон так вообще для неё, натуралистки, был настоящим шоком, этаким извращением, что ли…

Ночью её мучили кошмары, и главным действующим лицом был говорящий ворон, поучающий её жизни и постоянно сомневающийся в ней: то в её привлекательности, то в профессиональной пригодности, то, в конце концов, вообще в её существовании. Встав от этого в самом скверном расположении духа, она позавтракала, не ощущая вкуса и вскоре пожалела об этом, — какая-то тошнота стала одолевать её. Вообще, похоже, было, что она заболевала. Осознав это, она пошла в медицинский отсек дома и с неудовольствием обнаружила там своего соседа Гришу, которого не выносила только потому, что тот проявлял к ней нескрываемый интерес и был несколько назойлив в этом. А Мария была девушкой своенравной, с гипертрофированным чувством собственного достоинства — своего рода маской защиты от окружающих. Когда родители погибли в очередном путешествии, сплавляясь по горной реке, Маша осталась одна — одинёшенька на белом свете в четырнадцать-то лет. Горе не прошло, оно просто немного притупилось, выстреливая иногда чёрными приступами отчаяния. Даже дом, такой внимательный и заботливый, отступал перед этими приступами, перед их накалом. Лишь потом старательно залечивал депрессию травками и развлечениями, используя все доступные ему средства — от демонстрации любимых ею микрофильмов до гипносна. Друзья родителей, обеспокоенные её состоянием, походатайствовали, где надо, чтобы, в нарушение всех правил, ей, малолетней, позволили работать в заповеднике, надеясь, что это отвлечёт и займёт её. Расчёт оказался верным. Маша с удовольствием и старанием занималась работой, вкладывая в неё всю душу. Поэтому после вчерашнего удара по её самолюбию она даже заболела, не понимая, чем вызвано это явное недоверие к ней. Гриша что-то самозабвенно блеял о том, что такой зрелой девушке, как Маша, пора бы подумать о естественных потребностях организма, чтобы не разбалансировать гормональную сферу. Намекая, видимо, что самый лучшим объектом для регуляции баланса в обозримом окружении является, конечно, он. Такая забота о её гормональном балансе так взбесила Машу, что она, недолго думая, повернувшись к нему спиной, сказала:

— Про свой ничего не скажу, а вот твой гормональный баланс уже походит на дисбаланс, в женскую сторону, конечно. Ты стал жирным и голос приобрёл визгливость, обрати на это внимание. Проверь, всё ли у тебя самого в порядке, — она улыбнулась про себя, отметив его враз вытянувшуюся физиономию. Потянувшиеся к нему щупальца дома сразу опутали его, проводя диагностику. Судя по его паническому виду, ему предстояла полная диагностика, которая может занять, по крайней мере, полчаса.

Удовлетворённая, что хотя бы полчаса он помолчит, сосредоточившись на своём драгоценном здоровье, Маша с вздохом попросила Дом продиагностировать и её. Приятная полудрёма охватила её, не прошло и десяти минут, как на дисплее показался результат, но он был странным — она абсолютно здорова. И, правда, тошнота ушла, нервозность была снята, осталось только какое-то непонятное чувство, как будто её обманули. Вздохнув, мимо расслабленного Гриши, Маша, опустив голову, пошла к автолёту. Почему-то сегодня хотелось остаться дома, понежиться в приятном тепле и заботе, поесть чего-нибудь не столь полезного, но столь приятного, как, например, любимые эклеры. Но она сделала над собой усилие, укорив, что совсем "раскапустилась", подняла голову и, расправив плечи, подошла к автолёту.

Уже в полёте, раздумывая над вчерашним происшествием, она поняла, что, пожалуй, погорячилась. Николай, небось, не по собственной воле оказался здесь, и, если он выполняет правительственное задание, её долг, по крайней мере, не мешать ему своими капризами, а всячески помогать. Поэтому, как ни крути, а налаживать отношения нужно…

После обеда, вдоволь налюбовавшись на игру котят уссурийского тигра, от души посмеявшись над их ужимками, сидя в автолёте, Мария поймала себя на мысли, что она намеренно оттягивает время, лишь бы не извиняться перед Николаем. Ей стало стыдно, поэтому, насобирав лесной малины, она отправилась к домику. Николай как будто ждал её, посиживая на лавочке в широкополой шляпе и свободной навыпуск рубашке. Шорты и босые ноги придавали ему вид дачника. Мария даже немного поколебалась, вовремя ли она. Платон где-то отсутствовал, видимо.

— О, это Вы, да ещё с гостинцем! Ну, теперь-то точно не отвертитесь от чая, — с располагающей улыбкой сказал Николай и поспешно открыл дверь, пропуская Марию внутрь.

Мария, поставив туесок с малиной на стол, сказала:

— Извините мою горячность. Лично Вас это не касается, просто мне показалось обидно, что мне не доверяют и не считаются. Вы понимаете?

— Маша… Можно Вас так называть? — и, получив подтверждающий кивок головой, продолжил Николай, — Вы могли бы и не извиняться, я Вас прекрасно понимаю. Пожалуй, это даже моя ошибка, мне нужно было заранее предупредить Вас о своём появлении, тогда для вас это не было бы таким неприятным сюрпризом, верно?

— Ну, вот, закончим тогда со взаимными расшаркиваниями, будем считать, что виноваты оба. Так как насчёт уже дважды обещанного чаю? Я голодна, как тигрёнок, — вспомнив недавние наблюдения, сказала Мария.

— Вы присядьте, сейчас, две минуты — и всё будет готово. Накормим тигрёнка, дадим хоть телёнка, — пошутил Николай, загружая программу в синтезатор пищи, одновременно доставая из холодильника всякие вкусности, как-то: холодное варёное натуральное мясо, нарезанное аппетитными ломтиками, запечённая в сметане рыба, свежие огурцы и зелёный лучок. Маша даже прокомментировала:

— Ничего у Вас аппетит, у одного-то. Или ждёте кого?

— Так Вас и ждал.

— М-мм? — с набитым ртом удивилась Маша.

— А Вы как думали? Только Вас и ждал, — тон, с которым это было произнесено, заставил Машу напрячься. Бросив на него быстрый взгляд, она стушевалась ещё больше, — откровенное любование и неприкрытая нежность лучились от него и это было приятно, даже более чем. Впервые внимание мужчины не коробило её, не заставляло яростно защищаться. Наоборот, этот нежный взгляд не нёс никакой пошлой подоплёки и это было приятно вдвойне. Так смотрят на любимого шаловливого ребёнка, немного с грустинкой, понимая кратковременность прекрасного момента. Маша даже стала есть медленнее, занятая этими мыслями. Николай же её молчание истолковал по-другому, миг — и на столе появились две дымящиеся чашки с чаем, источавшим дивный аромат лесной малины. Самое интересное, что она совсем не заметила тот момент, когда Николай уже успел его приготовить. Обжигающе горячий чай с малиной вприглядку с мужской нежностью — это было что-то новенькое. Маша с сожалением отставила чашку, ей не хотелось уходить, но признаться в этом даже самой себе значило потерять лицо, изменить своей привычной манере поведения неприступной девчонки и это было выше её сил. Поблагодарив за "чай" и насупившись от важности, она опять сказала Николаю, что только в случае крайней необходимости обратится к нему, если вообще обратится. А пока, посоветовала она ему с задорной улыбкой, пусть он отдыхает, хорошо кушает и ни о чём не беспокоится, — у неё всё под контролем.

— Кстати, а где Платон — то? — спросила она, — что-то его не видно?

— Да он тут пытается эксперимент поставить — вывести самостоятельно потомство, надеясь, что его уникальные способности передадутся ему, то бишь, потомству. В общем, дурью мается.

— Привет ему передавайте. Я помню его лестную оценку своих достоинств и ценю его желание как истинного джентльмена, в отличие от некоторых, сделать даме приятно.

— Обязательно. "Некоторые" примут к сведению Ваши соображения по поводу комплиментов.

Уже направляясь к дому, она с улыбкой вспоминала его фразу о "некоторых" и думала, что, пожалуй, действительно было бы приятно получать комплименты от такого взрослого и привлекательного мужчины. Сердце сладко ёкало, когда она вспоминала этот его особенный взгляд, никто и никогда не смотрел на неё так, как будто готов всё отдать за эти мгновения рядом.

Но ночью ей опять приснился кошмар. В этот раз что-то тёмное и удушающее поднималось над лесом, стирая горизонт и само небо. Вороны летали стаями, их неумолчный ор преследовал её и оглушал, она даже сама себя не слышала, своего крика. Кого она кричала, кого звала, сама понять не могла. Проснулась вся в слезах, долго не могла прийти в себя, голова просто гудела от боли. Она удивилась. Второй день какое-то непонятное недомогание осложняет ей жизнь. "Опять, что ли, в медицинский отсек идти — подумала она с раздражением, — может, это Николай виноват в моих недомоганиях, ведь до сих пор проблем не было?"

Ответ Дома был однозначным — никакого заболевания — никакой чуждой микрофлоры, имеет место небольшая мигрень на фоне интоксикации от белковой пищи. Рекомендация: вернуться к вегетарианству. Маша даже подпрыгнула от негодования, — вчерашний ужин показался ей волшебно вкусным и то, что организм уже отвык от мяса, её не остановит в его потреблении, пусть организм теперь привыкает, как хочет, а она оставляет за собой право есть, что хочется. Удовлетворённая таким мудрым решением, на завтрак она попросила яичницу, ощутила недовольство Дома, но получила желаемое. Интересно, после завтрака голова перестала болеть, зато стало клонить в сон. Это было неправильно, ведь её ждала работа. "Ничего, я всё наверстаю, вот только посплю часочек…"

II

Проснулась она с ощущением, что прошло слишком много времени, что она проспала что-то важное. Быстро собравшись, подняла автолёт и в спешке забыла прихватить с собой свой обычный рюкзачок с запасом пищи и воды на случай аварии, вспомнила об этом только в воздухе, но возвращаться не было времени. Её гнало вперёд какое-то неприятное предчувствие, неведомый доселе страх сжимал сердце. Из-за этого в работе автолёта возникли трудности, — излишняя эмоциональность мешала аппарату правильно понимать приказы, поэтому он то ускорялся, то замедлял движение, иногда недоумённо зависая на месте. Заметив, наконец, такое его поведение, Маша огляделась хорошенько и, заметив на горизонте тёмную полосу, устремила автолёт в её сторону. Сначала она подумала, что это просто грозовой фронт надвигается, потом встревожилась, — уж слишком стремительно он приближался, закрывая уже полнеба. А, встретив целую лавину испуганных животных, несшихся в панике с огромной скоростью, жертвы с хищниками в одном ряду, вообще потеряла дар речи. Такого она ещё не видела. Поднимая тучи пыли и ревя от ужаса, затаптывая слабых и маленьких, эта обезумевшая лавина неслась, сметая всё на своём пути и ломая подлесок и ноги. Маша дала команду включить видеозапись и несколько вернулась назад, чтобы записать весь этот ужас. Снизившись, насколько это было возможно, пролетела над рядами бегущих животных, иногда заостряя своё внимание на упавших и затоптанных. Она не находила ответа на вопрос, что так напугало их и заставило спасаться бегством. Дав команду отснятый материал срочно передать начальнику, она решила посмотреть на то, что осталось после их бегства. Ужас, заставивший её судорожно двигаться, снимая катастрофу, немного отступил, уступая место жалости к жертвам. Слёзы застили глаза и она, чтобы не разбиться, опустилась на землю. Здесь был обрыв, поэтому не все животные смогли его преодолеть благополучно: рядом с котёнком уссурийского тигра, лежавшим без движения, лежала крупная рысь с разбитой головой, ещё дальше — беременная лосиха судорожно, в агонии, тряслась всем телом. Маша кинулась сначала к котёнку — дыхание отсутствовало, мягкое тельце говорило о множественных переломах. Рысь тоже была мертва, а лосихе с переломанными ногами тоже уже ничем нельзя было помочь, единственно, если только сократить эти мучения. Плохо видя сквозь слёзы, Маша достала нож, быстро взрезала ей горло. Тело последний раз дёрнулось и вытянулось. Маша навзрыд зарыдала и поэтому не сразу услышала сигналы вызова, идущие от обруча, который она сбросила, когда выскакивала из автолёта. Еле справившись с рыданиями, ответила на вызов. Начальник её Владимир Васильевич приказал ей вернуться в Дом. Но Маша возразила, что пострадавших животных нужно вывезти для оказания помощи. На что тот ей резко ответил, что положение серьёзное — на Землю совершено нападение, необходимо собрать силы для отпора, что вопрос стоит о выживании людей, поэтому ей необходимо срочно вернуться под защиту Дома и ждать дальнейших распоряжений.

Подумав, что, может быть, телёнка ещё можно спасти, Маша вскрыла брюшину лосихи и, всхлипывая от ужаса, достала лосёнка. Он был жив. Протерев ему мордашку, Маша сняла куртку, завернула его в неё и собралась домой, глянув напоследок на надвигающуюся средь бела дня темноту, занявшую уже больше полнеба. Вокруг стояла мёртвая тишина, тихий рокот доносился с неба, от наползающей темноты. Вдруг она вспомнила про Николая и повернула автолёт в сторону домика. Лосёнок слабо шевелился, пытаясь встать, но места под ногами было мало и это ему не удавалось. Маша успокаивающе похлопала его по спине, вынуждая лежать. Снизившись, насколько это возможно, чтобы не задевать за верхушки деревьев, Маша просматривала местность. Есть! Маленький медвежонок ревел, задрав к небу мордашку и тряся повреждённой лапкой. Увидев Машу, он потянулся к ней, как бы прося помощи. Ощупав лапку и получив за это несколько укусов, Маша поняла, что она сломана. Подхватив медвежонка, унесла его в автолёт, где, достав всё необходимое из аптечки, принялась накладывать шинку, предварительно прыснув в пасть ему обезболивающую аэрозоль. Когда закончила, устроила враз присмиревшего Топтыжку в клетку, где он, немного поворочавшись, быстро уснул. Поднявшись в воздух, она поняла, что безвозвратно теряет время, — чистого неба осталось всего ничего — тонкая полоска на западе. Она поняла, что если продолжит путь к домику, то никакой гарантии, что она потом благополучно доберётся до Дома, нет. Учитывая, что малыши нуждаются в тепле и питании, следовало подумать о них. Тем более, стало совсем темно, пришлось включить прожектор. Пропали из виду ориентиры, привычные для неё, поэтому пришлось лететь, доверившись приборам автолёта.

Уже дома, устроив в медицинский отсек животных, попросив Дом вызвать Николая, попыталась включить местное телевещание. Оно не работало. Николай на вызов не ответил. Быстро сбросив забрызганную кровью одежду, переоделась и, прихватив НЗ — рюкзачок и ещё два медицинских набора, постучалась к Грише. На её вопросы о происходящем тот, напуганный до предела, ничего не мог ответить толком, он успел увидеть только, что начальник их экослужбы призвал всех оставаться на своих местах во избежание жертв. Затем передача прервалась и не восстановилась. О том, кто напал на Землю, тоже не было сказано ничего вразумительного. Гриша в панике просил его не покидать, ему страшно не хотелось оставаться одному, но и лететь с Машей он тоже не решился. Маша с презрением посмотрела на него, поняв, что от него не дождёшься помощи, наоборот, он сам нуждается в поддержке, слабый и никчемный человек. Велев ему присматривать за малышами и пригрозив по возвращении его проконтролировать, Маша, наконец, поднялась в воздух. Связь так и не работала. Ни Николай, ни Владимир Васильевич на вызовы не отвечали. Решив всё-таки слетать за Николаем, она обратила внимание, что темнота, казалось, обрела жизнь, — воздух изменил свои свойства, стал вязким и сопротивлялся движению, причём, чем выше она поднималась, тем большее сопротивление испытывал автолёт. Поэтому, чтобы не перегружать его двигатель, она спустилась ниже и на бреющем полёте с трудом двигалась в сторону домика.

Прожектор выхватывал отдельные моменты пролетающей внизу местности, из-за его света окружающая темнота казалась ещё гуще. Маше вдруг стало тяжело владеть своим телом — свинцовая тяжесть навалилась на него, не давая двигать руками и ногами. Даже повернуть шею не представлялось возможным, глаза непроизвольно смыкались, в общем, мышцы отказывались подчиняться. Хорошо, хоть автолёт реагировал на её мысли и не требовал управления вручную. Поэтому, почувствовав, как он приземлился, Маша сделала над собой титаническое усилие и открыла глаза. Увиденное потрясло её: домик стоял освещённый, под большим прозрачным куполом, внутри которого находилось множество животных и птиц в больших вольерах, мирно соседствующих друг с другом. С порога спускался Николай с Платоном на плече. От Николая и ворона исходило какое-то свечение, которое стало ещё заметнее, когда они вышли за пределы купола и приблизились к ней. Наклонившись, Николай спросил:

— Как вы? Двигаться можете? — поняв, что ответа не дождётся, продолжил, — тогда Вы не против, если я донесу Вас до домика, дорогой Вы мой человечек?

— Хватит тут церемонии разводить, — прокаркал Платон, — ты что, не видишь, что она не в состоянии оценить твои филологические изыски. Хватай её!

Легко подхватив её на руки, Николай осторожно придержал безвольно откинувшуюся голову, и не удержался от поцелуя, угодившего куда-то в подбородок. Платон не заставил себя ждать с комментариями:

— Ну, вот, пользуешься, понимаешь, беспомощным положением девушки, бессовестный! Как не стыдно!

— Мне не стыдно, мне приятно, — спокойно ответил Николай и внёс её в сферу, усадил себе на колени, — и я готов продолжать, больше того, я уверен, что мои поцелуи только поспособствуют скорейшему выздоровлению Машеньки, — и он проложил дорожку поцелуев от шеи к щеке, крепко обняв и прижав её к себе.

Платон в это время с притворной стыдливостью прикрыл крылом свои глаза.

Странное дело, хоть Маша уже и ощущала власть над своими членами, но почему — то не хотелось ими двигать. Хотелось, чтобы сладкая пытка продолжалась. После недавнего ужаса контраст был слишком резким — от смерти к любви. Лишь когда его губы прильнули к её губам, как будто звоночек тревоги зазвучал в душе Маши. Что-то было неправильно, не сейчас, не в этот страшный момент можно принимать и дарить поцелуи. Она резко отпрянула от него, встала и сказала:

— Как вы можете? Здесь, сейчас, когда все мы в опасности… — она даже задохнулась от возмущения, не в состоянии продолжать.

— Жаль, что Вы так быстро пришли в себя, а то имели бы возможность убедиться, что я и не на такое способен. Однако усилия мои не пропали даром — вот Вы уже в состоянии не только двигаться, но и возмущаться. Запомните, дорогая, лечение любовью самое действенное, Вы сами только что имели возможность убедиться в этом.

— Не ёрничайте. Я думаю, всё дело в этом куполе, а не в Ваших поцелуях. Не целовали же Вы и всех находящихся здесь животных?

— О, да мы ещё и остроумны! Поздравляю, Николай! Выдающийся экземпляр эта девчонка! — Платон захохотал, переполошив птиц, которые стали с криками носиться у всех над головами. Платон быстро этот переполох прекратил, что-то каркнув во всё горло.

— Да, конечно, Вы правы, — блестя глазами, ответил Николай, — но разве я мог упустить такой подходящий случай и не воспользоваться им, чтобы показать Вам своё расположение и заинтересованность, дорогая.

Этот крайне интересный разговор прервал маленький любопытный лисёнок, который, играя, трепал своего брата или сестру, не удержался на лапках и упал, задев при этом ногу Маши. Она оглянулась, подхватила его на руки и, гладя этот пушистый комочек, сказала, стараясь скрыть своё впечатление от слов Николая:

— Вот о ком нужно позаботиться сейчас в первую очередь. Скажите, что же всё — таки случилось? Я ничего не знаю, дома тоже мне никто ничего не смог объяснить.

Николай рассказал, что напавшие инопланетяне заявили о своих правах на Землю, аргументируя тем, что их предки когда-то засеяли эту планету жизнью, проводя генетические эксперименты в целях улучшения собственной природы и получения разнообразия живых форм. Самих "сеятелей" не сохранилось, они исчезли с листа истории, оставив после себя генетически модифицированное потомство, которое вследствие мутаций и сбоев в генетике потеряло способность к размножению естественным путём. Клонирование не оправдало себя, копия всегда слабее оригинала и многократное повторение в геометрической прогрессии накапливало мутации, приведя, наконец, к стерильности. Они обречены на вымирание, несмотря на то, что стоят по техническому развитию на ступень выше и охвачены праведным гневом по поводу того, что люди, по их мнению, самый неудачный проект их предков, не только не вымерли, но процветают и не потеряли способности к воспроизведению. Людям поставлен ультиматум, — большую часть оставшихся на Земле людей отправить на Марс к соплеменникам, а меньшую, по выбору инопланетян, называющих себя Одинокими, оставить им для экспериментов. Они, видите ли, надеются, что природные условия Земли и генетический материал людей помогут им ещё раз обрести утраченное, сохранив достижения старой цивилизации. В случае сопротивления они грозят уничтожением всей флоры и фауны, превратить Землю в бесплодную пустыню, в конечном счёте, они готовы даже на полное уничтожение человечества как расы, в том числе и колонии на Марсе.

— Нет, вы представляете, — вмешался в рассказ Платон, — импотенты, получившие абсолютную власть — что может быть кошмарней?

— Да, но каким образом они воздействуют на нас? — спросила Маша, невольно улыбнувшись эскападе ворона.

— Их звездолёты оснащены генератором импульсов, близких по величине к мини-импульсам, подаваемым мозгом мышцам, поэтому мозг функционирует, а мышцы, получая хаотичные команды, просто перестают на них реагировать и подчиняться владельцу. На таком же принципе построен и другой генератор частот, действующий теперь и на электроприборы.

— А откуда стало известно, как нужно защищаться от подобного воздействия?

— Видите ли, есть люди, от природы одарённые несколько больше, чем остальные, способные получать информацию даже из самого вакуума. Они предупредили нас, правда, времени оставалось мало, поэтому мы успели соорудить всего лишь несколько таких куполов, экранирующих излучения их генератора. Есть и экранирующий гель, его ты видишь на мне и Платоне.

— Я тоже хочу быть свободной, дайте мне тоже!

— Жаль, я думал, что смогу ещё не раз воспользоваться моментом, чтобы просто поносить Вас на руках, ну, и всё такое… — притворно сокрушаясь, подал ей гель Николай.

— Николай, прибереги своё желание воспроизводства себе подобных для показательного урока этим выскочкам инопланетянам, — не остался в стороне Платон, на что Николай только пожал плечами, лукаво улыбаясь.

— Я слышала, что у вас тоже в разгаре были какие-то эксперименты в этой области, да, Платон? — съязвила Маша, задетая за живое.

— Что? Что? Ах, ты болтун, Николай! Ну, разве можно сравнивать мои невинные попытки, замечу причём, совершенно естественным путём, получить полноценное потомство с чудовищным захватом импотентов, не придумавших ничего лучше, как решать свои проблемы за счёт других. Да я…

— Ну-ну, успокойся. Никто тебя не осуждает. Некоторые, Одинокие например, видишь даже на что готовы ради твоих "невинных попыток", — попытался успокоить ворона Николай и, поддразнивающе глянув на Марию, сказал:

— Кстати, девушка, Вам не кажется, что мы уже достаточно сблизились, чтобы перейти хотя бы на "ты"? — и видя её недоумённое пожимание плечами, договорил:

— Предлагаю начать немедленно сближение, если Вы считаете его ещё недостаточным.

— Нет, нет, в этом нет сейчас необходимости, — сказал Маша, — я согласна, только начните Вы.

— Помочь? — предложил Николай, наблюдая, как она втирает гель в руки, — Пройдём в дом, придётся совсем раздеться, чтобы ни один миллиметр тела не остался без защитного геля, — продолжил он, — давай натру спинку.

Платон только выразительно закатил глаза и заломил крылья от этого замечания, но сказать ничего не посмел, опасаясь дальнейшего развития неприятной для него темы.

Покрыв тело гелем, и получив свободу, таким образом, от навязанного пришельцами паралича, Маша воспряла духом. "Всё не так уж плохо, — решила она и посмотрела на мужчину, сидевшего рядом, и призналась сама себе, — можно сказать, совсем даже не плохо". Почему-то находиться рядом с ним было волнительно приятно, да и благодарность за предоставленную свободу требовала выражения:

— Николай, спасибо тебе за то, что не оставил меня лежать в автолёте беспомощной чуркой и вообще, хорошо, что ты есть.

Николай, саркастически приподняв бровь, ответил:

— Не за что, дорогая. Я надеюсь и в дальнейшем быть тебе исключительно полезным. Но вернёмся к нашей невесёлой ситуации быть осаждёнными в собственном доме. План действий такой: ты остаёшься присматривать за животными, пока мы с Платоном наладим контакт с другими куполами защиты. Вся электроника не работает, просто вышла из строя. Удивительно, что ты на своём автолёте смогла добраться до нас, похоже, тебя двигало больше желание сюда попасть, чем сам автолёт. Сейчас мы немного поработаем над экранированием автолёта и полетим на нём, ты не против?

— Да, конечно. Делай всё, что считаешь нужным. Единственное, что меня беспокоит, а вдруг пришельцы наведаются сюда, я просто боюсь, что не справлюсь с ситуацией.

— Твоя задача — сохранить в первую очередь себя, поэтому соглашайся на всё, это не тот момент, чтобы показывать свой характер, Мария. В любом случае ты всегда можешь рассчитывать на то, что я тебя не оставлю, это не в моих интересах, если ты понимаешь, о чём я.

— Хорошо, я буду ждать тебя. Обещаю, что удивлю инопланетян своей любезностью.

— Ну — ну, не переусердствуй, а то будешь первой кандидатурой на эксперимент. Лучше всего работай "под дурочку", тогда, пожалуй, и выживешь. Ещё раз прошу, будь осторожна! — Николай даже голос повысил, казалось, он заклинает её. Он подошёл к ней вплотную и просто обнял её.

— Да всё я поняла, не повторяйся. Вперёд, автолёт в твоём распоряжении.

Помахав им на прощание ручкой, Маша занялась осмотром животных, оказывая по мере необходимости медицинскую помощь. Незаметно прошло три часа. Проголодавшись, она отправилась на кухню в поисках съестного. Синтезатор, к счастью, работал, поэтому Маша сначала синтезировала пищу для себя, быстренько перекусила, потом занялась синтезом корма для животных и его раздачей. И то чудо, что хищники ещё не начали охоту на потенциальную пищу. За этими хлопотами прошло ещё два часа. Не оставлявшее её чувство тревоги стало нарастать, превратившись, в конце концов, в предчувствие беды. Дело в том, что на автолёте за это время можно было бы сделать целый оборот вокруг Земли. Ожидание томило её. День так и не наступил, темнота наводила тоску. Деревья вокруг, казалось, застыли в безмолвном отчаянии. Маша недоумевала, неужели инопланетяне не понимают, что, погубив растительность и животный мир, получат бесплодную пустыню, на которой и не захочется потом остаться. Маша не заметила, как уснула.

Проснулась она с тем же ощущением беды, что и накануне. Предрассветный туман скрывал окрестности. Это радовало, что дню позволили начаться и в то же время пугало, — значит, появилась какая-то определённость. Оставалось надеяться, что эта определённость не несёт в себе безысходности для мира Земли. Николая всё не было и это было главным. Маша даже всплакнула, ощущая себя настолько одинокой и всеми забытой, что даже заболело сердечко. Немного успокоившись, рассудив, что отчаянию можно предаваться и позже, покормив животных, Маша принялась за кормёжку, немного отвлеклась, радуясь, что хоть эти живые души, глядевшие ей в глаза преданно и любяще, нуждаются в ней и находятся рядом. Потом ей пришла в голову мысль, что стоит попробовать воздействие на живое за куполом, вдруг оно уже прекратилось. Взяв уже знакомого лисёнка, она выпустила его за периметр. Ничего не произошло, лисёнок спокойно обнюхивался и потрусил к ближайшей сосне. Догнав его, решила пока не рисковать и не выпускать животных. Здесь, в куполе они были в безопасности. Вот если только ей придётся уйти, тогда придётся выпустить, предоставить их судьбе. При мысли об этом у неё опять навернулись слёзы на глаза. То, что Николай до сих пор не вернулся, могло означать всё, что угодно, вплоть до самого страшного. Маша поняла, что ей самой придётся как-то выходить отсюда к людям ли, к инопланетянам ли, лишь бы не оставаться больше в безызвестности. Её деятельная натура требовала действий, тем более, когда она представляла себе, что Николай нуждается в помощи, лёжа где-нибудь беспомощным бревном.

Закончился и этот день, не принеся облегчения, наоборот, тень обречённости будто покрыла всё вокруг, лишая красок и запахов. Впервые в жизни Маша не смогла поужинать, аппетит начисто отсутствовал. Посидев в задумчивости над тарелкой с любимыми варениками с вишней, она отправила её в утилизатор, и пошла спать. Сон не принёс отдыха, потому что спала она не спокойно, и во сне переживая пропажу Николая.

III

Утром, покормив и отпустив животных, с грустью наблюдая, как они неохотно расходятся, Маша собрала свой рюкзачок с запасами и, последний раз проверив работу коммуникатора, найдя его всё таким же бездействующим, тяжело вздохнув, вышла из дома. Средств передвижения, кроме своих ног, не имелось. До Дома было двадцать семь километров тайги. Маша похлопала по карманам, — гель экранирования был здесь, ещё необходимо было найти какое-то средство защиты, об оружии в двадцать втором веке и думать забыли. Пришлось вернуться в домик и поискать газомёт, выпускающий клубы вонючего синего дыма, одновременно скрывавшего и отпугивающего. Единственный недостаток этого прибора заключается в том, что человеку тоже приходится терпеть этот неприятный запах, достоинством же является то, что ни одно уважающее себя животное ещё не связывалось с жертвой, пахнущей столь отвратительно. Газомёт нашёлся в самом неподходящем для этого месте — в спальне, где Маша ещё не была. Прилаживая его к поясу, она огляделась и заметила рисунок в рамке на стене в изголовье кровати. Подойдя ближе, она с изумлением поняла, что видит себя в этом карандашном наброске. Верно переданная гримаска вызывающей полуулыбки делала живой женщину, поразительно похожую на Машу. Только волосы Маша не носила так никогда, — длинные роскошные локоны были перевиты жемчугом. А Маша предпочитала короткую стрижку с перламутровыми прядками. Она ошиблась, на портрете была другая женщина, только очень похожая на неё. С тяжёлым чувством ушедшей вместе с Николаем тайны Маша отправилась в путь, приперев дверь веткой, чтобы не открыло ветром.

Идти нужно было на восток. Маша прикинула по солнцу, что до вечера в неторопливом темпе она сможет пройти километров пятнадцать, сборы хоть и были недолгими, но всё же заняли время. Значит, домой она попадёт не раньше завтрашнего вечера. Она оглянулась напоследок на дом и не увидела его. Он как будто растворился в предрассветном тумане. Так, теперь даже возможности вернуться она была лишена. Всё же это было убежище, дом, куда обещал вернуться Николай. Слеза побежала по щеке и нырнула за воротник. Маша встряхнулась и пошла на алеющий восток.

Хорошего всегда немного,

На радость не щедра дорога.

И тем ценнее крохи эти,

Чем хуже жизнь на белом свете.

Для бедняка и грош — находка,

Вдовцу — покорная молодка,

Калеке же протезы в радость,

Голодному — хлеб с солью в сладость.

К полудню, устав с непривычки, Маша села отдохнуть и перекусить. Разомлев от еды, немного полежала, пытаясь вздремнуть, но в голову лезли воспоминания о попадавшейся на пути падали, оставшейся после панического бегства животных. Приводила в отчаяние мысль, что эти жертвы бессмысленны и бесполезны и что положение её самой тоже далеко от нормального. Помаявшись, она всё же решила продолжить путь. Ходьба заставляла быть внимательной, чтобы не повредить ноги, иначе никто потом ей не поможет. И будет она лежать беспомощно в ожидании смерти, как та падаль. Она замотала головой, отгоняя эту картину. В глазах почему-то потемнело. Она испугалась и остановилась, посмотрела на небо. Оказывается, незаметно подкрался вечер и солнышко уже почти село за кромку леса. Пора было поискать укрытие на ночь. Скоро попалась вывороченная ураганом сосна, места под её торчащими корнями было достаточно для Маши. Там она и устроилась, решив не привлекать к себе внимания костром. Вяло что-то пожевав на ночь, уснула с куском в руке.

…Николай пришёл к ней во сне, о чём-то тепло и успокоительно говорил, трепля её за руку, поэтому Маша не сразу поняла, что за руку её и вправду кто-то дёргает, не во сне. С трудом стряхнув остатки сна, она с испугом увидела голову волка, покусывающего, но так как-то ласково, её руку, как бы призывая её последовать за ним. Увидев, что Маша проснулась, волк кашлянул и сказал:

— За мной! Быстро!

Маша после Платона как-то уже и не удивилась говорящему волку, рассудив, что его появление может быть весточкой только от Николая. Радость толкнулась в сердце, — значит, он жив и прислал за ней. Выбравшись из своего убежища, огляделась. Волк смотрел умными блестящими глазами и беспокойно перебирал лапами, показывая, что пора идти.

У Маши болели разбитые от непривычно долгой ходьбы ноги, от неудобного положения во время сна сковало спину, поэтому она, кряхтя, с трудом поднялась на ноги. Надежда на скорую встречу с Николаем прибавила сил, и она торопливо зашагала за Волком. Тот специально выбирал дорогу, чтобы ей было удобно пройти, и ждал, если она отставала. Вдруг он прижал уши и оскалился, глядя вверх. Маше не было видно из-за дерева, что так его насторожило, и на всякий случай она спряталась за ствол, наблюдая за происходящим. Вдруг Волк посмотрел на неё и утробно завыл:

— У-у-у-у-бегай! — и тут же бессильно ткнулся мордой в траву, накрытый цилиндром тёмного газа.

Маша секунду поколебалась и решила остаться, рассудив, что, если она сейчас двинется с места, пришельцы засекут её быстрей, просто услышат в этой мёртвой тишине. Да и хотелось посмотреть на них, увидеть, что же они из себя представляют. Вдруг она поняла, что Волка уже и нет на месте и что она сама с большой скоростью втягивается в какую — то большую трубу. Она попыталась задержаться хоть как-то, но гладкие стены лишили её этой возможности. Она поняла, что нужно оставаться для конспирации обездвиженной, чтобы потом иметь преимущество для побега. Она расслабилась и мгновенно оказалась рядом с Волком и другими животными в небольшом помещении, затемнённом пресловутым газом. Разглядывая сквозь ресницы окружающее, Маша почувствовала ужас: пятеро пришельцев были на одно лицо, а двое других напоминали две большие картофелины своей бесформенностью и разбросанными по всей поверхности глазками.

Увидев появившуюся Машу, картофелина захлопала в зелёные ладоши. Пол под Машей растворился, и ей больших усилий стоило не начать дёргаться, потеряв опору. Что-то мягко подхватило её и опустило на возвышение в лаборатории, наполненной всяческими причудливого вида аппаратами. Другая картофелина, отличающаяся от предыдущей более интенсивной окраской, приблизилась к Маше, фамильярно провела своей зелёной холодной ладошкой по её лицу, убирая волосы, и Маша с трудом сдержала зарождающийся в груди крик протеста. Отвернув штанину на ноге Маши, лаборант взял пробу кожи и крови на анализ, и отошёл с ними к приборам. Увидев опускающееся на неё облачко уже знакомого газа, Маша затаилась, незаметно напрягши мышцы, убедилась, что гель ещё действует. "Жаль, что и гель, и газомёт остались внизу. Надо терпеть и ждать подходящего случая для побега. Пока ничего страшного не происходит" — подумала она. Самым сложным оказалось именно вот это вынужденное бездействие. Инстинкт самосохранения, выбросив в кровь адреналин, требовал действий, кричал о спасении. Собрав всё своё мужество, она постаралась успокоиться, чтобы предательская дрожь не выдала её. Наконец, это ей удалось. Буквально в эту же минуту, видимо, закончив анализ, лаборантка повернулась и внимательно на неё посмотрела, нажала на какую-то кнопку и в помещении возникла сфера, глядя в которую она что-то быстро сказала, выслушала ответ и отключила сферу. Машу опять что-то мягко подхватило- обволокло, мгновение — и она очутилась в большом светлом помещении в прозрачной капсуле, совершенно обнажённая и беспомощная. Вокруг в таких же капсулах были люди, молодые и красивые. Маша тут же горько пожалела о своём безрассудстве, забилась, пытаясь освободиться, но тщетно. Ближайший к ней сосед сочувственно закивал головой и сказал:

— Да, отсюда не выбраться живыми. Только мёртвых отправляют на землю. Не дёргайся, а то успокоительное выключит тебя на пару часов. Хотя это тебя, может, и устроит, как вон ту женщину, — указав подбородком в сторону, продолжил — она так билась, что они отключили её сознание навсегда. Теперь она, впрочем, как и мы все, — просто рабочий материал для экспериментов. Я здесь с самого начала, правда, не знаю, сколько времени прошло.

Дальше он рассказал, отвечая на вопросы Маши, что в их городке во время нашествия большая часть населения погибла сразу, в основном те, у кого были имплантанты или стимуляторы деятельности органов и систем. Остальных людей пришельцы сортировали, отбраковывая старых, стерильных, с генетическими, врождёнными и приобретёнными заболеваниями, даже просто некрасивых. Забракованных людей не отпускали, а помещали в заполненные газом сферы, оставляя, по всей вероятности, на медленную мучительную смерть.

Фашизм слегка сменил критерий

Отбора особей арийцев,

А остальных — списать в потери,

Бракуя личности и лица.

Как платье, тело выбирает:

Фасон, рисунок, цвет, фактуру,

На ту же душу не взирает, -

Подай отличную фигуру!

— Меня зовут Иван, а тебя?

— Я Маша.

— Как так получилось, что тебя нашли только сейчас? Насколько я знаю от других, на Земле уже не осталось свободных людей, пришельцы всех отсортировали и приготовили к экспериментам.

— А в чём заключается эксперимент? — попыталась уйти от рассказа Маша.

— Они берут наш генетический материал и пытаются создать гибрид. Похоже, пока мало что получается, судя по тому, как часто забирают людей в лабораторию. Способность к оплодотворению женской яйцеклетки по времени ограничена, поэтому женщин они взяли больше, чем мужчин. Посмотри сама.

Действительно, оглянувшись, насколько позволяла оболочка, Маша увидела, что мужчин гораздо меньше. Некоторые люди находились в прострации, не реагируя ни на что, некоторые просто спали, смирившись со своей участью.

Маша спросила у Ивана:

— Слушай, а сколько пришельцев всего на борту? Не знаешь? Я видела восьмерых — пять клонов и трёх картофелин. Кто из них главней?

— Зачем это тебе? Что это тебе даст? Пойми, возможность побега нулевая. Они обездвиживают нас с помощью газа, и ничего с этим не сделаешь.

— У меня свои соображения по этому вопросу. Скажи, скольких ты видел?

— На этом корабле их действительно восемь. Но таких кораблей на наш городок, например, опустилось пятнадцать. Вот и суди сама. Нет, нам их не победить. Даже пытаться нечего.

— А как работает система транспортировки, я не совсем поняла.

— А, это телепортация. Мысленный импульс. Не пытайся, у тебя не получится. А вот телепатия у них работает только между собой. Наши мысли они не слышат, как и мы их. И то ладно. На наши крики они не реагируют, считают нас чем-то вроде животных с зачатками разума, ну, как мы к собакам относимся, или к кошкам, понимаешь? Они, видишь ли, взяли на себя миссию по улучшению нашей породы. Селекционеры, твою мать. А картофелины, как ты их назвала — это их бывшие женщины, трансформировавшиеся вот в такие чудовища. Природа мстит за пренебрежение её законами. Может, она отомстит и за нас.

— Ну, рано ещё сдаваться, — сказала Маша, и напрямик спросила:

— Я могу на тебя рассчитывать, если что?

— Ну, если только на мысленный импульс, но это будет мощный импульс, я обещаю.

Маша невольно улыбнулась такому заявлению. Вдруг она почувствовала, что снова куда-то перемещается. Очутившись в другом помещении, она увидела картофелину, первую встретившую её на этом корабле. Та в нетерпении потирала зелёные ручки и, как только Маша оказалась сидящей в углублении в стене, немедленно водрузила ей на голову мерцающую сферу. Находящийся здесь же молодой человек уже был в сфере. "Соединяйтесь!" — раздалось в голове. Видимо, сфера была усилителем мысленных импульсов. Маша увидела, что паралич у соседа прекратился, он стал выбираться из углубления в стене, пытаясь приблизиться к картофелине, которая, в свою очередь, окуталась дымкой газа. Сосед со злостью плюнул, поняв, что ему не добраться до неё и повернулся к Маше.

— Ну, что глаза вытаращила? Эта сволочь ждёт, когда мы с тобой займёмся любовью, она явно на это рассчитывает, что хотя бы мысленно будет с нами в этот момент. Понимаешь, потеряв способность к размножению, они потеряли и ощущение экстаза. Наши ощущения должны ей дать почувствовать потерянное. Смотри, как пляшет от нетерпения. Сука! — и он с ненавистью сорвал с себя мерцающую сферу. Помещение мгновенно наполнилось газом и мужчина свалился мешком на пол. Картофелина задумчиво обошла его и Маша отчётливо слышала, как она думает, попытаться ли вновь заставить его совокупляться или призвать другого. Секунда — и вместо буяна на полу оказался Иван. Надев на голову ему сферу, инопланетянка вновь повторила команду, спрятавшись за газом. Иван приподнялся с пола и вопросительно посмотрел на Машу:

— Ну, что, подруга, покажем напоследок класс? Заставим их прочувствовать свою ущербность?

— Однако быстро ты приспособился и стал таким послушным, что даже противно. Займёмся пока имитацией… — Маша спокойно приблизилась к нему, делая вид, что прижимается к нему, давая ему возможность целовать шею. Картофелина в нетерпении приблизилась к ним и ещё раз подала мысленную команду: "Соединяйтесь!". Взбешённая Маша тигрицей метнулась к ней, толкнула и уронила на пол и удерживала до тех пор, пока всё помещение не заполнилось газом, обездвижив Ивана. Маша с ненавистью глядя в мутные глазки, тоже, в свою очередь, дала мысленную команду убрать газ, иначе картофелина лишится половины своих глазков. Та затряслась от испуга и выполнила команду. Очевидно, она смогла подать сигнал тревоги, потому что в дверях появились остальные члены команды. Маша резко сказала Ивану, чтобы он прекращал изображать из себя "дохлого" героя — любовника и, наконец, начал помогать ей. Тот, ошарашенный, не меньше инопланетян, пробормотал что-то про сумасшедших диких дамочек, но, тем не менее, послушно приблизился к ней. Маша ещё раз мысленно повторила угрозу и приказала дать себя связать, если пришельцы не хотят жертв. Иван шустро нашёл, чем связать руки и принялся за дело. Картофелина уже хрипела под Машиным коленом, поэтому пришлось немного ослабить нажим. Сам факт, что землянка смогла противостоять обездвиживающему газу, поверг инопланетян в подобие шока, именно поэтому им с Иваном удалось захватить их в заложники. Когда все были повязаны в одну цепочку, Маша помогла подняться синей уже картофелине, и приказала показать дорогу в рубку управления, подкрепив свою команду чувствительным тычком в спину. Картофелина охнула и что-то сказала своим соплеменникам. Один из них резко ответил, видно, отказываясь. Маша сказала Ивану:

— Ты что, не видишь? Он сопротивляется, врежь ему между глаз. Развёл, понимаешь, дискуссию.

Ивана не пришлось долго упрашивать, — накопившаяся ярость, наконец, получила выход, — он с размаху ударил в глаз спорщику. Реакция была более чем внушительной, — связанные между собой пришельцы повалились, кто куда, отвратительно вопя. А Иван вошёл в раж — как только кто — нибудь из них оказывался в поле его досягаемости, так сразу получал оплеуху. В результате, когда общими усилиями всё- таки инопланетян удалось выстроить, картина была очень приятная для Маши — всякая спесь была сбита, а разного размера синяки и ссадины украшали лица практически всех. Пропустив их вперёд, Маша предупредила Ивана, чтобы он при первых же признаках газа возвращался в свободное от него пространство. Она боялась подвоха со стороны пришельцев. Но, видимо, многовековое оранжерейное воспитание и существование лишили их способности к физическому сопротивлению и единственное, что их интересовало — спасение своей драгоценной жизни. Картофелина, подталкиваемая Машей, между вскриками от тычков, пыталась что-то мысленно донести до Маши, но это не получалось, потому что только знакомые образы и явления могли быть восприняты и узнаны. Отчаявшись понять её, Маша приказала освободить всех земных существ на корабле. Они как раз достигли того помещения, куда Маша попала сразу при появлении на корабле. Она быстро осмотрела его и, обнаружив Волка, очень обрадовалась. Действие газа только что закончилось, и животные стали приходить в себя. Заставив картофелину транспортировать их на землю и проследив, чтобы это прошло нормально, Маша попросила Волка присмотреть за связанными, а Ивана отправила проверить, освободились ли люди и привести сюда ходячих. При воспоминании, что не все заключённые в капсулы люди будут в порядке, Машу захлестнула такая злость, что она была готова растерзать пришельцев. Почувствовав её настроение, картофелина жалобно захныкала и опять к чему-то непонятному настойчиво призывала. Маше надоела эта бестолковщина, поэтому, еле дождавшись, когда в рубку управления после всех пленников зайдёт Иван, она рассказала ему о проблеме и спросила, пойдёт ли он вместе с ними, чтобы узнать, в чем дело.

— Да, с тобой теперь хоть на край света, моя дорогая, — согласился Иван, — только как же быть с остающимися здесь? Если пришельцы опять применят газ, то ты одна не сможешь исправить ситуацию. Может, ещё малость помять их, для профилактики?

Слышавшие их разговор освобождённые люди с энтузиазмом подхватили эту идею, и некоторые даже стали приближаться к пришельцам с совершенно очевидной целью. Пришельцы, поняв, о чём идёт речь, испуганно затрясли головами, давая понять, что их хрупкие организмы не выдержат больше насилия. Пришлось поверить. Наказав Волку найти дорогу к ближайшему, известному ему месту обитания мятежников и проложить туда курс, и разрешив, в случае чего, грызть глотки, сколько успеет, Маша с Иваном в сопровождении картофелины отправились в путь. За лабораторией находилось ещё одно помещение, в середине которого, в окружении нескольких лежанок, возвышался непонятный аппарат. Картофелина мысленно предложила Маше прилечь, устроилась и сама. У Маши закралось смутное подозрение, томило какое-то неприятное предчувствие. Но необходимо было узнать, в чём дело, вдруг это поможет в борьбе с пришельцами. Попросив Ивана наблюдать за процессом и остановить его в случае необходимости, она позволила подключить свою сферу к аппарату. Ощущение беды обрушилось сразу, душа её протестовала, а тело забилось в конвульсиях. Иван подскочил, отбросил сферу в сторону, но ощущение непоправимости происшедшего не проходило. Посмотрев на картофелину, Маша со страхом обнаружила, что та мертва. Более того, в душе её что-то заплакало — загоревало по этому мёртвому телу. Оно уже не вызывало неприязни, наоборот, казалось совершенным, знакомым и таким бесконечно одиноким…

Попытавшись с помощью Ивана приподняться, Маша вдруг поняла, что с удивлением разглядывает собственное обнажённое тело, как будто не своё, прислушиваясь к его реакциям и опробывая движения конечностями. "Аппарат, ах, да, это проектор, — поняла Маша, — закончил свою работу. Хорошо, что я раньше запись сделала, поэтому много времени и не потребовалось для проекции личности". Что-то было не так. Это была не её, Машина мысль. Вздрогнув, Маша сжалась, как от удара. Постепенно приходило понимание, что в её сознании возникло что-то чужое, которое тоже имеет свои мысли и воспоминания.

— Кто это?! — закричала Маша так, что Иван, присевший до того рядом с ней, подскочил и испуганно затараторил:

— Ты что? Ты что? Это же я, Иван. Ты меня уже забыла, Маша? Как же так? Я-то вот, когда тебя увидел, понял, что уже никогда не забуду…

— Тихо, Иван! Кто это? — ещё надрывнее закричала Маша.

— Да никого здесь больше нет. Успокойся, дорогая, пойдём к людям, подальше от этого отвратительного трупа, — бормотал Иван, пытаясь поднять Машу, которая напряжённо во что-то вслушивалась.

"Я — Пилайя. Я твоя госпожа отныне и навсегда" — прозвучало в голове у Маши, наполнив животным ужасом душу. Маша вскочила и с размаху ударила руками о стену, повергнув в шок Ивана, который пытался остановить её. Вид крови на стене вывел его из ступора, он схватил Машу и прижал к себе.

"Не сметь повреждать такое прекрасное тело, дрянь! Если ты не будешь слушаться, я буду за каждый проступок лишать тебя части воспоминаний. Если ты будешь очень строптива, то я скоро стану полновластной хозяйкой здесь, а ты просто исчезнешь как личность". Маша сжала руками голову и тихо заплакала. Иван бестолково суетился рядом, пытаясь её утешить:

— Машенька, ну, что ты плачешь, милая ты моя девочка? Всё же хорошо, правда? Сейчас мы вернёмся в рубку и долетим до наших, там нам помогут, понимаешь? И всё будет хорошо, не из-за чего так сильно расстраиваться. Ну, вот, такая смелая была, всех пришельцев к ногтю прижала, а теперь непонятно почему рыдаешь, как маленькая. Ну, что случилось? Расскажи мне.

Маша поняла, что если сейчас она попытается что-то объяснить Ивану, то он вряд ли её поймёт, а потом и перестанет ей доверять. Только, похоже, ей уже и самой себе доверять не приходится… "Да, да, похоже. Кстати, что-то прохладно. Надо одеться. Пошли". Безапелляционный тон приказа взбесил Машу, но, вспомнив угрозу, она быстро взяла себя в руки и, удивив Ивана своей осведомлённостью, нашла кладовую, где в полном порядке висела одежда, снятая с пленённых людей. Одевшись и прихватив ещё и с собой, они вернулись в рубку. По пути смутные воспоминания мучили Машу. Мучительным было то, что понятия были ей не знакомы, лишь Пилайя оперировала ими. Увидев в рубке пришельцев, Пилайя с радостью воскликнула, причём Маша даже не успела среагировать, чтобы не допустить этого:

— Мне удалось! Я здесь! Я Пилайя!

Маша зажала себе рот рукой, давя звуки. Со стороны казалось, что она просто закашлялась. Но пришельцы поняли, переглянулись между собой и счастливо заулыбались, а один из них нетерпеливо спросил:

— А когда же наша очередь? Я хочу многократно повториться, чтобы можно было многократно любить себя в разных обличьях.

Из людей никто не понял его, но Маша-то поняла и торопливо ответила, боясь быть прерванной:

— Никогда, паразит!

Растерянно оглянувшись вокруг, она продолжила:

— Ой, что это я? Где я?

Иван недоумённо посмотрел на неё, переглянулся с Волком и сказал:

— Машунь, тебе нужно отдохнуть, что-то ты заговариваешься. Скоро мы прибудем на место, и нам понадобится твоя помощь. Поэтому давай-ка ложись отдохни, а я пригляжу, чтобы никто тебя не беспокоил, договорились?

— Да, я очень устала, добрый человек. Как приятно, что вокруг есть такие неравнодушные люди. Как Вас зовут?

— А неважно, как меня зовут. Меня даже не зовут, а я прихожу. Пойдём, красавица. Я отвечу на все твои вопросы.

Найдя для неё укромное местечко, где можно было отдохнуть, Иван попытался было приобнять её, но Маша освободилась и потребовала рассказа, что здесь происходит, почему он, незнакомый ей человек ведёт себя так фамильярно и за странные существа были в рубке.

— Маша, что с тобой случилось? Это из-за этого аппарата, да? Он подействовал на твою память? Вот сволочь эта картофелина, всё-таки успела напакостить в последний момент, жаль, с мёртвой не посчитаешься.

— Что Вы себе позволяете, молодой человек? Какая такая сволочь? Как не стыдно, ведь мы же братья по разуму!

— Ой, Маша, она, что, успела промыть тебе мозги? А как эти братья по разуму обошлись с нами, с людьми? Устроили космической глупости и варварства эксперимент, сделав из нас подопытных кроликов…

— А вы кролики и есть. Способны только на питание, выделение и размножение. Тупиковая ветвь развития. Хорошо, что мы вспомнили про вас и решили прекратить эту гнусность, которую вы называете человеческой цивилизацией. Никакой духовности…

— Маша, ты где? Есть дома кто-нибудь? — говоря это, Иван постучал согнутым пальцем по лбу Маши, — ответь мне, солнышко!

Маша всполошилась:

— Что, что такое? Ты что стучишь мне по лбу, когда я сплю? Сам же сказал, чтобы я поспала!

— Ой, слава Богу! — облегчённо сказал Иван, — очнулась. А то я тут даже напугался твоих странных речей. Подумал, было даже, что ты тайный агент пришельцев. Потом, думаю, зачем тайному агенту действовать против своих? Нелогично как-то получается, слишком сложно.

— Иван, понимаешь, во время сеанса на аппарате, они его проектором называют, в моё сознание вселилась какая-то сущность, предположительно, это личность той картофелины, её зовут Пилайя. Она способна управлять мной и, видимо, даже отключать совсем мою часть сознания. В общем, паразит. Что теперь делать, ума не приложу. Она пригрозила, что в её силах постепенно совсем стереть мою личность, представляешь? В случае неповиновения! Кажется, я теперь понимаю весь план их операции. Этот вариант с подселением сущностей был, видно, запасным, если не пройдёт первый с созданием гибрида. Они всё же мечтают сохранить некоторые свои генетические особенности. На первый вариант уходит много времени, не всё подвластно экспериментаторам, сама природа ставит им препоны. Страшно другое. А вдруг у них есть такой мощности проектор, чтобы, минуя непосредственный контакт через сферу, воздействовать на нас? Хорошо, если бы это было не так. Потому что технике можно помочь не выполнить задачу. А как ты остановишь мысленный приказ? Кстати, ты заметил, что всё на корабле управляется именно мысленно, а средств коммуникации, я имею в виду преобразование мысленного приказа в электрический импульс, я не заметила.

— Маша, мне очень жаль, что я вовремя не остановил тебя от этого подключения. Глупец! Ясно же было, что им нельзя доверять! Так ты говоришь, что у тебя один выход — терпеть и не сопротивляться, стараясь сохранить себя. А я скажу ещё вот что: старайся узнать их секреты, по возможности. Может, это нам поможет избежать этой напасти с подселением сущностей. А с физическими телами мы как-нибудь разберёмся, я думаю. А теперь всё, спи, восстанавливайся. Я разбужу тебя, когда мы прибудем на место.

Маша закрыла глаза, и через минуту послышалось её сонное, равномерное дыхание. Вдруг она опять открыла глаза и сказала:

— И всё-таки, молодой человек, как Вас зовут? У нас не принято иметь отношения с особью противоположного рода, не зная его родового имени. Хотя, впрочем, в новом мире можно установить новые порядки. К чему эти церемонии? Вы не желаете заняться чем-то более приятным, чем пустое времяпровождение? Я Вам нравлюсь? Посмотрите, я даже красива, по Вашим понятиям, здорова и готова к соитию. Хотя, думаю, будут небольшие сложности, потому что эта особь, что очень странно, на мой взгляд, ещё не состояла в интимных отношениях ни с кем. Представляете, какая глупость! Иметь такое роскошное тело и не использовать в полной мере его возможности. Это глупо, если не преступно! Исправим это недоразумение, молодой человек! Куда Вы? Почему Вы уходите? Ведь я вижу Вашу симпатию к телу! Не уходите! Вы не будете разочарованы! Или Вы тоже импотент?

Иван уже скрылся за перегородкой, прислушиваясь. Маша, похлопав ещё ресницами и, бубня про импотентов, которые не дают и тут жизни, всё же закрыла глаза, и теперь по настоящему заснула. Иван понял, что Пилайя берёт верх над Машиным сознанием, когда наступает пограничное состояние, уже не бодрствование, но ещё не сон. Это давало определённую надежду, что процесс может быть обратимым. Уж больно эта вторая личность — нимфоманка отталкивала его. Он поспешил к Волку узнать, как скоро они найдут помощь. От этого теперь зависело и Машино психическое здоровье.

IY

В рубке уже не ощущалось движения, а люди столпились перед большим экраном, на котором Иван с радостью увидел накрытое куполом небольшое селение. Встречающие инопланетный корабль люди выглядели странно. Все, как один, они мерцали в вечерних сумерках мрачно и решительно. Вдруг какая-то большая птица с криком устремилась на экран, и на нём отчетливо появилось пятно. Волк хрипло рассмеялся:

— Браво, Платон! Так их!

Иван приказал пришельцам транспортировать на землю Волка, что было исполнено в мгновение ока. Увидев знакомую образину, Николай, стоящий впереди всех, облегчённо вздохнул, и, когда Волк поставил на его грудь свои могучие лапы, стал оживлённо рассказывать о произошедшем захвате и о роли в нём Маши, невольно радостно улыбнулся, трепля Волка за загривок. Он остановил товарищей, приготовившихся к штурму корабля и, повернувшись, призывно замахал рукой. Иван взял на руки Машу и заставил всех, включая инопланетян, транспортироваться на землю, под защитный купол. Николай с тревогой смотрел на незнакомца с Машей на руках и терялся в догадках, что же с ней приключилось. Лишь приглядевшись и поняв, что она всего лишь спит, немного расслабился, немедленно отобрал её у Ивана и понёс в медицинский отсек, оставив остальным разбираться с прибывшими и людьми, и инопланетянами. Иван догнал его и, пока Николай устраивал Машу на ночлег и лечил разбитые в кровь руки, подробно рассказал ему о том, что происходило на корабле. Дойдя до места подключения Маши к проектору, он замялся, понимая, что нанесёт сейчас сокрушительный удар по чувствам этого явно любящего Машу человека. Николай заметил это и попросил продолжать, не упуская ни малейшей детали, слушал и не верил своим ушам. Бывший здесь же Волк горестно взвыл при вести о том, что инопланетянка так по — подлому закралась в Машину личность. Его вой обеспокоил Машу, она открыла глаза и сказала:

— Что такое? Никакого покоя от этого животного, выгоните его вон! Сплошная антисанитария! Внимание! Дезинфекция! Почему люди и животные свободно передвигаются? Непорядок! Я имею право на нормальные условия существования, без этой излишней экзотики! А вы кто такие? Назовите своё родовое имя! Чтобы я могла именем наших святых предков призвать вас к порядку. Вы что же себе думаете, надели на себя эти уродские тела, и никто не сможет заставить вас соблюдать правила?

Поток высокопарной ерунды прервал Волк, завыв теперь ещё на тон выше. На этот вой прилетел Платон и увидел странную картину: Маша, живая и невредимая, лежит на кровати и несёт несусветную чушь, на чём свет стоит ругая проклятое животное и тупых придурков, спрятавшихся за людьми, воющий заунывно Волк, Иван, закрывший руками уши и Николай, бледный и печальный.

— Да, на это стоило посмотреть, — иронично заключил ворон и заскрёб лапой клюв, — а ну, прекращай вой, этим делу не поможешь.

Волка как будто выключили, он замолчал, положив голову на лапы.

Маша же продолжала:

— Ну, вот, теперь ещё это пернатое создание. Мало мне, что ли, было этого блохастого животного в непосредственной близости от меня? Зачем я только согласилась на этот десант, сама не пойму. Была бы сейчас в нирване и грезила о прекрасном будущем, как раньше. Вот теперь и приходится расплачиваться за эту романтику собственным душевным спокойствием. Нет, мне всё здесь не нравится. Особенно вот этот, бородатый. Кого-то он мне напоминает, нет, не вспомню. А этот, рядом с ним, совсем придурок, ещё не спроецированный. Нет, отказать мне, прекрасной Пилайе в такой малости, как мужское внимание, это действительно надо быть дебилом. Впрочем, все люди такие ограниченные. Вот только вот эта девчонка проявила несвойственную этой породе сообразительность и смогла перехитрить меня. Но в результате я всё равно одержала верх: она у меня в кармане, или я у неё? Что-то я запуталась в логических построениях, видимо, это следствие пребывания в этом теле…

— Заткнись! — каркнул ворон и прикрыл крылом ей глаза. Маша ещё что-то прошептала про неблагодарных людишек, которые ещё пожалеют о том, что не ценят по достоинству принесённой ей жертвы ради прогресса, только ради него…

Мы двойственны, наверно, от рожденья,

Когда ещё не в силах разделить

То боль от подвига, то грех от наслажденья,

Где проиграть — почти что победить!

Внутри у каждого есть ощущенье

Баланса зла и добрых дел.

Когда известны меры допущенья,

Мы балансируем, таков земной удел!

— Да, тяжёлый случай. Клиника. Раздвоение личности. Шизофрения по научному, — отрывисто прокомментировал ворон.

— Нет, это сущность, одержимость. Маша сказала, что паразит. Вы понимаете, она проявляется пока только в состоянии полудрёмы, сознание самой Маши сейчас спит. Когда она бодрствует, то Пилайя молчит. Правда, Маша говорила, что та ей угрожала, что в случае неповиновения совсем сотрёт личность Маши. Я надеюсь, она себе льстит. Мания величия у этой сущности налицо и прескверный характер.

— Николай, ты почему молчишь? Твоя девушка подверглась нападению за то, что освободила столько людей из плена. Это нельзя так оставить, ты должен действовать! Давай попытаем горе- экспериментаторов на предмет устройства и принципа действия этого самого проектора, мы заставим их отработать назад и удалить этого паразита из Машиной головки. Если не получится, есть веками уже отработанный ритуал экзорцизма, в конце концов.

— Нет, я боюсь навредить. Никаких больше экспериментов над бедной девочкой. Понаблюдаем, а потом будем уже что-то решать, — увидев, что ворон пытается что-то возразить, добавил — всё, хватит дебатов. Утро вечера мудренее. Всем спать. Вы, Иван, в соседнем домике будете ночевать. Платон, проводи. Волк, я пообщаюсь с тобой утром. Спасибо тебе, что ты нашёл её. Спокойной ночи всем.

Оставшись наедине с Машей, Николай прилёг рядом, стараясь не потревожить, чтобы опять не вызвать к жизни Пилайю.

— Совсем не так я представлял себе встречу с тобой, любимая. Не уберёг, опять оставил одну и не важно, ради чего. Никогда больше мы не расстанемся, я обещаю. Ты будешь всегда рядом со мной, моя воительница…

— Да что же это такое творится? — от этого звонкого выкрика Николай разом проснулся, продолжение не заставило себя ждать, — не успеешь расслабиться, как всякие озабоченные типы норовят воспользоваться беспомощным положением девушки и увалиться к ней в кровать! Вы кто такой и по какому праву здесь разлеглись? Я Вас звала, приглашала? И вообще, как я здесь оказалась, отвечайте?! Это тоже Ваша заслуга? Нет, сначала слезьте с моей кровати и потрудитесь всё объяснить, пока Дом не вызвал службу порицания.

Николай, улыбаясь, сполз с кровати, утянув заодно и одеяло на пол, оставив злючку в одной пижамке. Маша невольно подтянула ноги к животу и обняла их руками, стесняясь своего вида. Смущение заставило её закричать ещё задорнее:

— Ну, что Вы нашли смешного? Прекратите издеваться и отвечайте на поставленные мной вопросы!

— Да, что Вы, милая, никто и не собирался над Вами издеваться. Кто ж посмеет над великой победительницей инопланетян посмеиваться? Это же просто опасно!

— Так, Вы не оставляете своего занятия! Хорошо же! Я заставлю Вас пожалеть о своих насмешках, наглец Вы этакий! Он ещё улыбается! Как не стыдно, такой взрослый, можно даже сказать, пожилой мужчина и развлекается, издеваясь над сиротой!

Николай насторожился, похоже, Маша действительно не помнила ни недавних событий, ни его самого. Это больно резануло по сердцу.

— Ну, вот опять двадцать пять! Опять знакомиться придётся, девушка! Я Николай, помните? Вы всё забыли, дорогая!

— Никакая я Вам не милая и не дорогая.

— Очень жаль. Ну что ж, если Вам больше нравится быть противной и дешёвой, дело Ваше, я хотел как лучше, понимаешь.

— Опять! Теперь Вы ещё и обзываетесь! Ну, погодите! — она схватила подушку и запустила её ему в голову. Он ловко поймал подушку и спокойно положил её себе под голову, располагаясь поудобнее.

— Спасибо. Как раз подушки мне и не хватало.

Маша даже всплакнула от такой наглости и ощущения бессилия. Пока она боролась со слезами, в комнату влетела большая птица и, усевшись прямо перед ней, внимательно посмотрела ей в глаза и сказала:

— Нуте-с, как у нас дела? Демон или ангел? Судя по твоему смешному положению, Николай, всё-таки ангел.

У Маши открылся рот от удивления. То есть она слышала об экспериментах над некоторыми видами животных по увеличению интеллекта, но сама видела такой экземпляр впервые.

— Платон, она нас не помнит, безнадёжно.

— Что это Вы тут дурочку из меня делаете?! Отвечайте немедленно, как я здесь оказалась и кто Вы такие, чёрт бы вас побрал с вашими загадками!

Переглянувшись, ворон и Николай, то вместе, то по очереди, перебивая и дополняя друг друга, рассказали всю историю.

Маша только переводила блестящие от слёз глаза с одного на другого и не верила своим ушам. Она абсолютно ничего не помнила. Единственное, Николай вызывал какие-то смутные воспоминания, но они больше отдавали горечью утраты, чем радостью узнавания. Услышав же о своей роли освободительницы пленных людей, она поняла, что всегда мечтала совершить такой подвиг. Жаль только, что она ничего не помнит, а поэтому не может это принять на свой счёт. Обеспокоенная обстоятельством потери памяти, она спросила, не знают ли они и причины этого непонятного для неё явления. И Николай, и Платон разом отвели глаза и смущённо молчали. Маша испугалась и умоляюще посмотрела на них, ожидая ответа. Николай, после томительных нескольких минут, поведал ей о приключившейся с ней беде и поспешил её успокоить, что всё обратимо. А сам подумал, что процесс идёт, раз появился провал в памяти. Видно, и Маше пришла та же самая мысль в голову, потому что она опустила глаза, и слёзы медленно поползли по щёкам. Николай, не в силах это вынести, перебрался к ней на кровать, обнял её и стал гладить по голове, приговаривая:

— Машенька, милая, всё утрясётся, уладится. Пока не знаю, как, но мы решим эту проблему, обещаю Вам. Да, Платон?

— Я уже высказывался вчера по этому поводу. Предлагаю по горячим следам разобраться с этим проектором. Пошли.

Выходя из домика, они встретили Волка, который совершенно по-собачьи обрадовался встрече, замахал хвостом и сказал:

— Как хорошо, что ты пришла в себя, Маша. Я всю ночь переживал за тебя.

Маша, стараясь уже ничему не удивляться, обняла Волка, погладила и сказала:

— Жаль, что я не помню, когда это я уже успела приобрести столько друзей. Но мне приятно, честное слово.

По пути к звездолёту к ним присоединился Иван и ещё несколько любопытствующих. Привели инопланетян. Возникла проблема — никто из присутствующих после происшествия с Машей не хотел одевать на голову сферу, чтобы иметь возможность общаться с пришельцами. Маша вышла вперёд и сказала, что её-то уж точно терять больше нечего, а необходимость получить информацию актуальна больше всего для неё. Николай возразил, что она и так уже пострадала, как бы не усугубить положение. Но Маша не стала больше его слушать, одела сферу и новые ощущения полностью овладели ей. Теперь она знала название и назначение многих предметов в помещении, инопланетяне показались ей близкими и жалкими и, ощутив желание помочь им, она подошла к ним. Один из них, друг Ранк знакомо посмотрел ей в глаза и передал мысленно: "Пилайя, ты с нами? Ты поможешь нам освободиться от дикарей? В штабе уже знают о нашем пленении, скоро они будут здесь и тебе не придётся тогда выбирать, с кем ты. Помоги сейчас, мы должны вернуть всё в исходное положение, иначе нам не простят провала. Понимаешь? Включи проектор в режиме автоматической проекции. Тогда у тебя появятся ещё сторонники и мы сможем справиться…" Сигнал телепатии был прерван Платоном, который усевшись на сферу, клювом мощно долбанул по ней. Раздался треск и сфера развалилась на части, упав на пол. Маша в состоянии ступора стояла около инопланетян, широко раскрыв глаза и молчала. Николай повернул её к себе и спросил:

— Маша, что? Что он тебе передал? Говори!

Она не среагировала на вопрос, всё так же бессмысленно таращила глаза и молчала. Николай встряхнул её, пытаясь вернуть к реальности. Это помогло. Вяло оттолкнув его, Маша рассказала об услышанном. Закончила она рассказ просьбой умертвить её, чтобы она не могла навредить людям, на что Николай резко ответил, что она переоценивает собственную значимость и реальной угрозы предательства нет. Он тут же повернулся и отдал команду на взрыв звездолёта вместе с его экипажем. Необходимо было приготовиться к обороне ввиду скорого прибытия инопланетного подкрепления. Всё в Маше взбунтовалось против взрыва, казалось, что найдётся другой, более гуманный способ ограничить пребывание инопланетян здесь. Когда она попыталась высказать свою точку зрения, Николай с искажённым лицом прервал её:

— Маша, это война. Не время рассуждать о гуманности, когда мы все находимся под угрозой если не моментальной смерти, то участи ещё более худшей. Тебе ли это объяснять, девочка? Пришельцы не вспомнили о гуманизме, когда пришли сюда и действием своего газа в первые же минуты отправили на тот свет миллионы. А потом этот преступный эксперимент? Маша, если мы не дадим отпор и не уничтожим их, они уничтожат нас, — он отвернулся от неё и, скорбно опущенные плечи показали, насколько тяжело ему было это говорить.

После взрыва, который Маша не захотела видеть, все были заняты своим делом. Кто-то проверял целостность купола, кто-то покрывал тело гелем, Николай с товарищами настраивал электронную пушку. Одна Маша проводила время в праздном безделье и тяготилась этим. Ей показалось, что ей уже недостаточно доверяют. Это, конечно, было её собственным вымыслом. Просто все были заняты и не имели возможности следить за перепадами её настроения. Один Волк скрасил её существование в последние часы перед нападением. Пытаясь её развлечь, он рассказывал ей всякие истории из своей жизни за обедом. Тут было что послушать: о том, что в прошлом воплощении Волк был привидением, был зол на весь белый свет и ещё на одного человека, что жажда мести иссушила его душу, и лишь встреча с привидением молодой ведьмочки смогла вернуть ему счастье любить и быть любимым. И в этом воплощении уже будучи волками, они неразлучны. Лишь нашествие инопланетян заставило его оставить в надёжном логове, под куполом, который соорудил Николай, свою любимую Голду и троих волчат. Волк выразил надежду, что скоро вся эта война закончится, и он с победой вернётся в семью.

Эта идиллия закончилась, когда над куполом зависла целая эскадра звездолётов, закрыв полнеба. Это было страшно. В полном молчании звездолёты выпускали клубами газ в течение довольно продолжительного времени. Поняв, наконец, что газ не причиняет никакого вреда населению посёлка, инопланетяне выпустили на купол роботов, которые с усердием, достойным лучшего применения, принялись разрушать купол. Это оказалось, видимо, не таким уж простым делом, потому что роботам понадобилось целых полчаса, чтобы разрушение стало заметным. Вдруг всё в одну секунду изменилось — роботы замерли и скатились по куполу вниз. Звездолёты инопланетян приземлились, некоторые даже просто тяжко упали, а два из них, помяв купол, упали на посёлок. Маша поняла, что люди пустили в ход электронную пушку, по аналогии с обездвиживающим газом она вносила сумятицу в электрические импульсы оборудования, его отказ и стал причиной падения. Люди бросились к поверженным звездолётам, с помощью инструментов вскрывали транспортные люки и исчезали в них. Маша поняла, почему Николай решил применить именно электронную пушку, а не сразу взорвали звездолёты — важно было освободить находящихся в плену людей. Маша с трудом удерживала Волка, стремящегося разорвать, по его же выражению, инопланетян. Сотни освобождённых, с непривычки еле передвигающихся людей разместили по уцелевшим домам. А сами защитники устроились возле костров на улицах.

Когда Маша решила, что пора всё же отыскать Николая, и отправилась, было, в сопровождении Волка на его поиски, внимание её привлекло происходящее на поляне, скрытой от посёлка деревьями. Услышав негромкий разговор, в котором ей почудилось что-то знакомое, она осторожно, готовая в каждую секунду ретироваться, выглянула из-за веток. Здесь под небольшим куполом, охраняемые отрядом людей, лишённые привычного усиления фона передачи мысли на расстоянии, переговаривались пленные инопланетяне. Что было самое странное и неприятное, что Маша понимала разговор ближайших к ней врагов. Один рассказывал другому, что на их звездолёте в пяти случаях эксперимент развился успешно. В ДНК людей удалось вставить фрагменты ДНК инопланетян, именно те участки, которые содержали информацию об особенностях головного мозга, о телепатии и телепортации предметов. Правда, зародышам, внедрённым в человеческих женщин, всего лишь несколько десятков часов, но надежда есть, что развитие пойдёт успешно. В любом случае, их миссия будет считаться выполненной, жаль только, что ценой такой невосполнимой утраты, как смерть самых просветлённых миссионеров, видимо, имелись в виду они сами. Другой возразил, что ему не жаль теперь расставаться со своей бесцветной жизнью, ведь по сравнению с тем, что ему удалось прочувствовать при соитии любящих людей, вся прежняя его жизнь показалась пустой. Никакие размышления и медитации о совершенной любви не могут заменить её саму. Поэтому он умрёт счастливым, по крайней мере, он теперь знает, за что боролся, что жертва его, ради нормальной жизни будущих поколений, не напрасна. Ещё один собеседник укорил говорившего в его упаднических настроениях и сказал, что именно теперь и есть смысл жить дальше, собирая цветы блаженства вместе с людьми. Первый вернул их к реальности, напомнив, что потеря стольких звездолётов нанесла большой урон армаде инопланетян, не говоря уж о потере генофонда, что если Одиночнейший в ближайшие сутки не примет решения о запуске проекции, то люди уничтожат их окончательно, как вид разумного существа. Поэтому крайне необходимо начать переговоры и отступить, тайком захватив всё же несколько сотен людей для продолжения эксперимента и как доноров так необходимых им чувств. Самая большая их ошибка в том, заключил он, что они самонадеянно напали на людей, не проверив их способность к сопротивлению и почему-то решив, что столь высокая для Одиноких задача, как возврат к воспроизводству, найдёт у них понимание. Потом они переключились на обсуждение технической стороны вопроса фрагментации ДНК. Маша не стала дальше слушать. Необходимо было срочно донести услышанное до Николая. Самое страшное, что может случиться — это массовая проекция, поэтому срочно нужно было найти Николая и предупредить о надвигающейся опасности. Волк, не упустивший возможности напугать инопланетян, как только Маша повернулась спиной, прыгнул на купол и зарычал. Одинокие так и повалились в страхе друг на друга, пронзительно что-то вереща. Маша уже не слышала этого переполоха, она уже неслась со всех ног к посёлку, но запнулась за корягу и со всего маху грянулась оземь. На неё опустилась темнота небытия. Когда подоспевший Волк попытался облизать Маше лицо, чтобы привести её в чувство, на сцену вернулась Пилайя:

— Да оставь меня в покое, животное! Ну, что за участь у меня такая в этом мире — противоположный пол мною пренебрегает, а животные проходу не дают! Надо будет проанализировать, может в этом теле есть какой-то скрытый дефект, который отпугивает самцов. В чём же здесь дело? Тело здорово, хорошо сложено, лицо привлекательное… Я ведь вижу, как мужчины смотрят на неё, то есть на меня, особенно этот Николай, забота и нежность звучит в его голосе при разговоре с ней, тьфу, со мной. Или этот, как его, Иван. Он же был готов с ней к соитию, я видела это сама, пока не начался этот мятеж. Да, кстати, что-то я забыла про это. Надо как-то помочь, гм, соплеменникам. Хотя, если разобраться, какое мне теперь до них дело. Я-то добилась, чего хотела, обманув эту девчонку… Правда, что-то не так, — я не полностью хозяйка этого тела, получается, что только тогда, когда она теряет контроль над собой, могу властвовать я. Меня это категорически не устраивает. Значит, надо искусственно продлевать это состояние, но как? Попробую для начала сейчас встать.

Волк, уже давно оставивший попытки привести Машу в чувство, при первых же фразах Пилайи замотал удручённо головой, потом и вообще сбежал, решив привести помощь. У Пилайи встать не получалось, тело ей упорно не подчинялось. После нескольких безуспешных попыток, Пилайя утомилась и опять принялась рассуждать:

— Вот, не повезло мне с эти телом. Такое же упрямое, как и она сама. А что, если даже когда я сотру память мозгу, проблемы с передвижением не уйдут? Вот это будет тогда настоящая беда. Всё-таки, похоже, я поспешила с этим проецированием. Надо было бы сначала лабораторные опыты провести, подселяя людям уже ушедшие в мир теней сущности. Но мне показалось в тот момент, что нет выбора, что ещё несколько минут и моя драгоценная сущность просто уйдёт в астрал, бесполезно уйдёт. И внешность этой девчонки как нельзя лучше мне подходила… — она продолжала охать и сокрушаться, не обращая внимания, вернее, просто не ощущая, что висок кровоточит и опухоль затягивает лицо.

Когда Волк нашёл Николая, тот не на шутку обеспокоился и огромными прыжками понёсся след за ним. Пилайя как раз дошла в своих рассуждениях до печальной участи Ранка и товарищей, поэтому встретила Николая гневными выкриками и угрозами, на что он не стал обращать никакого внимания, подхватил на руки лёгкое тело, перекинул через плечо и понёс в лагерь. Пилайя от злости и бессилия перешла уже на язык Одиноких, костеря на чём свет стоит всех самцов, независимо от расы. Поток ругани прекратился только тогда, когда Николай поместил Машу в медицинский отсек Дома. Находящиеся вокруг люди со страхом и недоумением смотрели на Машу, разговаривающую на незнакомом языке. Разбитое лицо медленно приходило в норму. Маша всхлипнула и пришла в себя, прервав буквально на полуслове злобную Пилайю. Она обвела глазами обступивших её людей и остановила взгляд на Николае, сидевшем к ней ближе всех. Этот человек показался ей знакомым и внушающим доверие. На его лице застыла гримаса отчаяния, которая сменилась выражением облегчения при виде пришедшей в себя Маши. Маша мучительно пыталась вспомнить, где раньше она могла его видеть, и почему при взгляде на него в груди шевельнулось тепло. Незнакомое место и незнакомые люди, а тут ещё пёс, очень похожий на волка, радостно подвизгивая, сказал:

— Какое облегчение! Маша, как ты всех нас напугала!

Маша даже, несмотря на закружившуюся вдруг голову, приподнялась на кровати и попыталась сесть. Говорящее животное! Николай видел, и сердце его стыло при мысли о том, что она опять его не помнит, что всё опять надо начинать сначала. У них опять украли светлые воспоминания о том, как они познакомились, о туеске малины, о нашествии, о сладости поцелуев, о пережитом вместе. Он опять виноват, он опять оставил её одну, не проживал каждый миг рядом с ней. Ну, что ж, вернёмся к началу. Он наклонился к ней:

— Машенька, ты меня не помнишь? Я Николай, твой давний знакомый. Сейчас ты немного не здорова, но пройдёт совсем немного времени, и от сотрясения мозга и ушиба не останется и следа. Лежи, отдыхай, а утром мы с тобой поговорим, и я отвечу на все твои вопросы. Ты не возражаешь, если Волк присмотрит за тобой? Ты его не бойся. На самом деле он очень добрый и любит тебя, почти так же, как я. Волк, я на тебя надеюсь, тем более, что Платон выполняет наше задание и его сейчас нет в лагере.

С этими словами Николай поднялся и вышел, оставив Машу в полном недоумении по поводу его последних слов. Но она была очень слаба, и в сознании что-то маячило, капризно ноя и приказывая спать. Этот надоедливый голос о чём-то напоминал, что-то важное таилось за ним. Но что, Маша никак не могла вспомнить. Сон наваливался на неё, делая её безвольной и пустой. Нет, не пустой! Опять эта зануда в мозгах что-то пытается внушить, навязать. Что же она хочет? Ах, чтобы Маша забыла об услышанном разговоре навсегда? О каком разговоре? Инопланетян? Каких ещё инопланетян? Ах, да! В мозгу как будто включили свет. Маша вспомнила сразу всё: и знакомство с Николаем, её первой настоящей любовью, о нашествии этих самых инопланетян, о её вынужденном героизме на звездолёте и главное сейчас, о подслушанном разговоре у купола. Вот оно что! Ей нельзя расслабляться, ни в коем случае! Иначе Пилайя за ночь опять сделает своё чёрное дело и лишит её воспоминаний, бесценного жизненного опыта и, конечно, любви к Николаю. Любви? Она задумалась, прежде чем всё — таки ответить себе утвердительно. Да, она любит его! Она хочет быть с ним рядом всегда! Слышать его голос, вдыхать его запах, ощущать его кожей, видеть эту зыбкую нежность в глазах, слиться с ним в одно целое! Он сказал, что любит её! В лихорадочном возбуждении она поотрывала от себя присоски Дома, который так старательно её лечил, поблагодарила его и, несмотря на возражения Волка, направилась к выходу.

— Скажи мне хоть, куда ты пошла, на ночь глядя? — Волк был вне себя от беспокойства, ему показалось, что вернулась опять Пилайя.

— Помоги мне найти Николая, мне необходимо сообщить ему что-то очень важное, которое не терпит отлагательства. От этого много зависит, Волк, и если ты мне не поможешь, потом об этом сильно пожалеешь, я тебе обещаю. Веди.

И тому ничего больше не оставалось, как подчиниться. Николая они нашли у костра, задумчиво и печально глядящим в огонь. Оглянувшись на оклик, он посмотрел на Машу, как на привидение и сказал:

— Не мучай меня, Маняша. Уходи.

— Нет. Ты меня выслушаешь, прежде, чем я уйду.

Николай даже подскочил от неожиданности:

— Это ты, Маша?

— Можно и Маняша. Так меня называл отец. Я должна тебе рассказать, пока не поздно. Слушай.

— Подожди. Закрой глаза. Открой.

Маша с удивлением, граничащим с ужасом, увидела взявшийся ниоткуда, в одно мгновение появившийся домик, тот домик, Николая, где они первый раз встретились.

— Все вопросы потом, — увидев её реакцию, сказал Николай, — а сейчас прошу в наш домик. Там и продолжим разговор.

Y

Солнце успело высветлить только небольшой край неба на востоке, когда Маша и Николай с Платоном на плече, появившемся только под утро, покинули домик. Маша всю ночь не спала и решила крепиться до последнего — не спать, чтобы не потерять ощущение счастья, заполонившее душу. После ночного разговора, взаимных признаний и жарких объятий Маша почувствовала себя совсем другим человеком. Как будто крылья выросли за спиной, в голове роились планы на будущее, будущее с Николаем, вытеснив, кажется, навсегда голос Пилайи. В таком возбуждённо- мечтательном состоянии она увидела Ивана, который не упустил случая съязвить, задетый за живое её счастливым видом:

— Ты — то, говорят, опять отличилась? Видишь, как хорошо, что ты теперь понимаешь язык захватчиков, как удобно? И, главное, вовремя так.

Хочу тебя предостеречь

От слов ненужных в пору встреч,

Не обвиняй и не злословь,

Недолго так убить любовь!

Ведь, как ты скажешь, обернётся

И зло твоё к тебе вернётся,

Тогда ты вспомнишь обвиненья

И не поможет сожаленье!

Услышав такие его речи, Николай, который, казалось бы, был весь в разговоре с другими по поводу попытки поднятия в воздух хотя бы одного звездолёта, резко повернулся в их сторону и сказал:

— Так ты что, Иван, следующий кандидат на проецирование? Приятно, когда человек добровольно хочет принести в жертву своё психическое здоровье, ради идеи, так сказать? Нам нужны такие стойкие и верные люди, как вы с Машей. Я буду иметь тебя в виду, когда мы отправимся к вождю пришельцев — Одиночнейшему. Вот только поднимем этот звездолёт и отправимся, да, Иван?

Иван побледнел и, заикаясь, ответил:

— Да я что? Я, конечно, если что… В крайнем случае… Что ж делать…

— Ну, вот и славненько. А сейчас помоги другим в установке электронной пушки на звездолёт. Свободен!

Иван, опустив голову, исподлобья сверкнул глазами и не спеша поднялся в звездолёт.

— Зря ты так с ним, Николай. Он же ничего дурного не хотел сказать, так, обычный трёп.

— Нет, я так не думаю. Но не будем спорить. Смотри, кто это к нам появился! — Николай указал рукой в сторону леса. Оттуда шёл к ним в сопровождении Волка приятного вида старичок с большой окладистой бородой и распятием на груди. На плече его ехал Платон, издалека уже что-то говоря. Только, когда они подошли ближе, стало слышно, о чём он вещает:

— Так я и знал, что нельзя вас оставить ни на минуту. Прямо детский сад какой-то! Маша, ты уже простила этого большого ребёнка, что опять в момент опасности ты была одна? Правильно! Николай увлекающийся человек, а эта электронная пушка требует столько сил и энергии, сама понимаешь. Просто иногда у Николаши нужно отбирать игрушку из рук, чтобы он начал смотреть по сторонам.

— Что ты говоришь? — Николай не скрывал улыбки при виде своего старого друга — ворчуна, — Я смотрю, ты привёл нам священника, как я просил?

— Нет, люди добрые, посмотрите на него — он просил. Да что бы ты без меня делал? Да тебе ж разве хоть одна дельная мысль пришла в голову, с тех пор, как ты встретил Машу? Глупеешь прямо на глазах! Вы, Маша, не подумайте, это временно, весь мозговой ресурс уходит на переживания, ничего, дорогая моя, вот Сан Саныч поработает с тобой и…

Николай перебил его:

— Доброе утро, Сан Саныч! Он вас ещё не заговорил? Иногда я даже жалею, что он не просто разумно немой.

И, увидев открытый от возмущения клюв Платона, продолжил:

— Всё- всё! Словесная пикировка закончилась! Приступим к делу. Пока мы будем налаживать работу звездолёта, ты вместе с Машей проводишь Сан Саныча к нам в домик, устроишь их отдохнуть, а когда я приду, начнём сеанс. Да кстати, покорми всех, включая и Волка!

Маша, в предвкушении чего-то необычного, невольно задумалась, что за сеанс такой, но сразу спросить не решилась, так как подозревала, что касается он напрямую её. После такого позднего завтрака глаза её стали слипаться, и она будто провалилась в сон. Снилось же что-то непонятное — Сан Саныч с большим распятием в руках навис над ней, и в чём-то очень страстно убеждал громким голосом. Самое интересное было в том, что она отчётливо слышала свой собственный голос, но никак не могла понять, о чём говорит. Маша начала, не приходя в себя, вяло отмахиваться и отталкивать Сан Саныча, но ей что-то мешало поднять руки. Тут рядом с ним появился Николай, такой расстроенный и печальный, что Маша невольно захотела проснуться, чтобы утешить его. В голове что-то как будто щёлкнуло и ей, наконец, стала понятна речь священника, который заклинал именем Иисуса выйти из её тела Пилайю. Всё тело её болело, как будто после тяжёлой физической нагрузки, по подбородку из распухших губ текло что-то солёное, вообще всё лицо было залито слезами. Осмотревшись, она поняла, почему не чувствует ног и рук, они были просто привязаны к кровати и потеряли чувствительность.

— Отпустите меня. Мне больно. Я уже я.

— Слава Богу! — с облегчением и радостью выдохнули оба.

Маша заметила, как охрип Сан Саныч, как предательски дрожит его голос и как он сразу, будто потеряв опору, тяжело опустился в кресло. У Николая же в глазах стояли слёзы, готовые пролиться, поэтому Маша поспешила сказать:

— Николай, не переживай так, а то я и сама испугаюсь. Что, так было плохо дело? Мне показалось, что по времени это было недолго, я просто спала, да?

— Одиннадцать часов мы бились над тобой, выгоняя мерзость по имени Пилайя. Чего только мы не наслушались, каких только "лестных" характеристик не получили! О некоторых выражениях я никогда даже не слышал. Этот сленг Одиноких очень занимателен, — уже шутил Николай, попутно освобождая руки — ноги Маши от пут, — некоторые перлы можно даже взять на вооружение.

После того, как все понемножку пришли в себя и успокоились, напившись вкусного запашистого чаю, Сан Саныч спросил Николая, есть ли ещё подобные случаи подселения сущностей людям в лагере, на что тот ответил, что не заметно, если и есть, то это пока никак не проявилось и предложил священнику участвовать в рейде к Одиночнейшему:

— Необходимо положить конец этой интервенции. Электронная пушка нам поможет обездвижить звездолёты, а вот как обезопасить людей в случае включения проектора, это вопрос.

— Я знаю, что нужно сделать, — вмешался в разговор Платон, сидевший до этого тихо, — Я в какой-то жизни читал, что раньше бесов, то бишь по- современному, сущностей, в течение многих веков отгоняли от людей колокольным звоном. Тут только одна проблема видится мне, — звонницы с колоколами стационарны, их не перенесёшь к месту событий или пришельцев не приманишь именно к месту их нахождения. Так что придётся тебе, Николай, опять поднапрячься и создать такое устройство, типа генератора звуковых волн с необходимыми частотами. Справился же ты с электронной пушкой. Ведь в твоём случае надо лишь иметь достаточно живое воображение и чётко представлять результат.

— Да, времени у нас почти не осталось, придётся приступить немедля.

— Как так? Разве у вас есть всё необходимое в лагере? Вы предполагали подобное? — спросила уже Маша, страшно заинтересованная темой разговора.

— Нет, конечно, просто Николай обладает сверх-способностями, одной из которых и является материализация желаемого.

— Ага, я теперь знаю, как появлялся твой домик! — восторженно заявила Маша, — ты знаешь, я хочу, чтобы ты выполнил и моё желание. Я потом его тебе скажу на ушко, угу?

— Это невозможно! — воскликнул Сан Саныч, — Это под силу только Богу! Надеюсь, Вы не претендуете на эту роль, — ехидно прищурив глазки, поинтересовался Сан Саныч.

— Нет, Божье созидание — это эксклюзив, авторская работа, ему пришлось придумывать всё самому. Моя же задача — просто воспроизвести то, что уже известно, это гораздо проще. Давно уже существует техника визуализации, когда человек что-то задумывает, задаёт необходимые параметры, представляет себе зримо, что задуманное уже осуществилось и потом приступает к осуществлению задуманного или просто ожидает, когда обстоятельства сложатся в ожидаемом раскладе. Я просто всего лишь умею последнюю часть свести до минимума, буквально до секунд.

— Какая страшная простота! Каким же нужно обладать характером и моральным стержнем, чтобы не обратить такое умение только себе на службу? Я восхищаюсь Вами, мой друг, позволено ли мне называть Вас так?

— О чём разговор, Сан Саныч? Мы с Вами как две стороны одного вопроса — только Вы теоретик, а я практик, но движемся мы с Вами в одном направлении.

— А я? Как же я? Я не могу считаться твоим другом? — заволновалась Маша.

— Нет, не можешь.

— А?

— Ты моя любимая, а это несколько другая, понимаешь, ипостась человеческих отношений. И к этому нечего прибавить, Машенька.

— Так, кажется мы тут лишние, — каркнул ворон и выразительно показал на дверь Сан Санычу, — видимо, Николаю сейчас будет не до генератора колокольного звона, у него намечается более приятный проект, понимаешь?

— Нет, нет, приступим сейчас же. Мне необходим образец. Маша, извини, я скоро вернусь, милая. Ты пока отдохни. Скоро у нас будет много дел, общих дел, обещаю.

Кого угодно обвиняем,

Бывает, Бога, Душу, Мать…

Годами пыль столбом гоняем,

Не в силах Истину принять,

Что главное — себя настроить

На нужную волну скорей,

Обжечь горшки, дворцы построить,

Богам не в масть, не век царей!

Маша спросонок предположила, что ночь близится к рассвету, когда вернулся Николай. Он тихонько, чтобы её не потревожить, устроился рядом, немножко повозился и уснул. А Маша, разбуженная его появлением, уже уснуть так и не смогла, просто лежала рядом и смотрела на его профиль, смутно видный в темноте. Она размышляла о том, как Николай вошёл в её жизнь, как-то так внезапно и так же неожиданно стал для неё самым близким человеком. Помимо весьма привлекательной мужественности, было в нём что-то такое, что не поддавалось определению, вот, например, внезапно ставшие сегодня известными его навыки в материализации. Маша никогда о таком не слышала и даже предположить не могла, что такое возможно. Ага, или вот это ощущение узнавания, которое она испытывала с первой же минуты встречи с ним. Оно возникло именно потому, что он, казалось, давно её знал, великолепно просчитывал её реакции и ни разу не ошибся, оставаясь сам всегда непредсказуемым. Единственное, что было в нём всегда предсказуемым, это его любовь, которую Маша ощущала буквально физически, его непреходящая нежность и забота. Маша счастливо вздохнула — она о таком и мечтать не смела, да и вообще ещё о ни о чём таком не задумывалась. Заигрывания сверстников её только раздражали, а вот бережное отношение Николая даже несколько озадачивало. Иногда ей даже казалось, что он вообще прохладно относится к физической стороне интимных отношений. Но так как Маша сама-то была больше теоретик, чем практик в этом вопросе тоже, то пока её всё устраивало. Она решила, что пусть всё идёт свои чередом, Николаю можно довериться, она это чувствовала… С такими мыслями она всё же задремала и проснулась оттого, что Николай уже поднялся и начал одеваться. Заметив, что она открыла глаза, Николай наклонился к ней и одарил нежнейшим поцелуем:

— Привет, любимая! Ты со мной? Сегодня — великий день. Мы отправимся к его несовершенству Одиночнейшему и померяемся с ним силами. Я думаю, ты не захочешь остаться в стороне и примешь участие, только с одним условием — будешь соблюдать максимальную безопасность, хорошо?

— Да я уже готова! — Маша заметалась по комнате, быстро собираясь и на ходу пытаясь что-то сообразить на завтрак. Синтезатор, ввиду полного сумбура в её голове, выдал что-то совершенно экзотическое, напоминающее омлет, что, правда, не помешало влюблённым съесть это за милую душу, весело предполагая, что же всё-таки задумывалось на самом деле. Выяснения закончились длинным поцелуем, прервал который Платон, бывший хмурым и тревожным. Его настроение как-то сразу передалось Маше, а Николай же просто стал серьёзным и сосредоточенным. Платон выразил общую мысль, тревожно витавшую в воздухе о том, что будет, если их затея провалится. Потом спросил:

— Николай, а ты помнишь мой рассказ о Потале в Тибете? О гигантах, ждущих своего часа? А вдруг этот час грозной опасности уже настал? Вдруг они смогут придти нам на помощь? Ведь это они, "Сеятели", создали и нас, и Одиноких! Вот им и карты в руки, так сказать!

— Не обольщайся, Платон, если они не проснулись ещё сами, то как мы сможем их разбудить, ты подумал? Как вызвать их души из мира иного, чем ты до них докричишься?

— Я не знаю, но попытку нужно сделать, ты согласен?

— Давай договоримся так. Как только станет понятно, что мы сами не справляемся, нам ничего не останется другого, как обратиться к ним, хотя Будда его знает, будет ли от этого толк, — с этими словами, не дожидаясь ответной реакции со стороны Платона, Николай вышел из дома, ведя за руку Машу.

Путь до звездолёта они почти пробежали наперегонки с Волком и обнаружили у входа довольно много народу во главе с Сан Санычем, который что-то толковал о спасении душ. Маша с удивлением заметила среди грузившихся и Ивана. Тот, заметив её реакцию, торопливо отвёл глаза и стал преувеличенно активно заниматься погрузкой электронной пушки. Маша подумала, что, наверное, всё же в нём больше хорошего, чем плохого и надо его поддержать в его стремлении быть со всеми в день решающей битвы. Поэтому она подошла, поприветствовала его и спросила, может ли она чем-нибудь помочь? На что Иван, опять же не глядя ей в глаза, спокойно ответил, что людей достаточно и единственное, что она может сделать, так это быть полезной в рубке, где не всё ещё ясно с управлением с помощью мысленных приказов:

— Ведь ты ещё сохранила способность понимать язык Одиноких?

Маша даже задумалась. Она как-то не придавала этому значения, но теперь, похоже, нужно в этом разобраться, поэтому, не тратя больше ни минуты на разговоры, она прошла в рубку. Николай с Платоном, с Сан Санычем и ещё несколькими людьми, незнакомыми Маше, как раз разбирались с пультом управления. Оказывается, они уже летали ночью на этом звездолёте в ближайший православный собор, давно известный своим "малиновым" звоном колоколов. В роли звонаря выступил Сан Саныч. Это его выступление записали и Николай на его основе придумал и воплотил звуковой генератор, который там же и опробовали, сравнив с оригиналом. Во время этого ночного полёта, выяснилось, что звездолёт слушается мысленных приказов только Николая, причём иногда интерпретируя его команды в совершенно обратном смысле. Поэтому сейчас возникла необходимость доразбираться в этом вопросе во избежание неприятных сюрпризов во время полёта или, что ещё опаснее, во время стычки с другими звездолётами. Маша подошла ближе и стала разглядывать значки на пульте, которые использовались, видимо, только в аварийных случаев, когда возникала необходимость в ручном управлении. К своему восторгу она смогла уяснить, объяснить их почти все, спасибо так вовремя ушедшей Пилайе. Она потихоньку сказала об этом Николаю. Он этому известию обрадовался и сказал, что она будет подстраховывать его ручным управлением, поэтому ей нужно запомнить визуально расположение основных узлов. Маша с жаром сейчас же занялась этим делом.

Наконец стартовали. Солнышко уже взошло и расстилавшаяся вокруг земля была необыкновенна хороша в своём праздничном осеннем уборе. Наступил такой прозрачный сентябрьский денёк, когда хочется бродить и бродить, смотреть и любоваться необыкновенно яркими красками осенней листвы, дышать — не надышаться свежим прохладным воздухом. Николай поклялся про себя, что как только они разберутся с этим нашествием паразитов, то обязательно отдохнут с Машей вот в таком лесу в своём милом, уже обжитом домике.

YI

Впереди показался большой город, страшный в своём безлюдье. На центральной площади, как паук в центре паутины, расположился главный звездолёт захватчиков, размерами превосходивший приближающийся звездолёт с людьми раз в десять. Вход был открыт в знак того, что бояться флагману флота Одиноких нечего. Николай сначала даже заскрипел от ярости зубами, но Платон его остановил:

— Николай, ну что ты так нервничаешь? Вход открыт, а значит, туда легче попасть.

— Справедливо. Мне кажется, что идти надо нам с Машей, сойдём за своих. Ровно через пятнадцать минут вы включите пушку, Сан Саныч. Платон, ты тоже собирайся, мы тебя замаскируем. Будешь нашим вестником, потому что после начала работы электронной пушки на средства связи надеяться не приходится. Как только увидите Платона, включайте генератор. Хорошо, Сан Саныч? Будем надеяться, что Платона ни одной сущности не догнать, вернее, что ни одна сущность не польстится на такое маленькое чёрное тельце с таким приметным выдающимся клювом.

— Зато на ваши тела будет очередь, и я изрядно повеселюсь, наблюдая, как они будут вас делить.

— Что ты, Платон. До этого же не дойдёт? Да, Николай? Я не выдержу больше никакой Пилайи или ей подобных! — заявила Маша.

— Вот — вот. Давайте лучше пойду я, — предложил Иван, — пусть Маша остаётся на корабле.

Маша благодарно взглянула на него, но возразила:

— Нет, я всё-таки пойду. Сан Саныч не допустит, чтобы наши тела были захвачены, да же?

— Маша, не беспокойся. В любом случае ты останешься сама собой. Николай тоже очень сильная личность. Ваше сопротивление нелегко сломать. Ведь Пилайя не смогла этого сделать, где-то они просчитались, эти Одинокие.

Волк, который до этого от нетерпения буквально пританцовывал, всё-таки не выдержал:

— А я? Как же я? Вам может понадобиться моя помощь. Я тоже хочу с вами!

Николай погладил его, присел и тихонько сказал ему что-то. Волк радостно взмахнул хвостом, явно соглашаясь.

— Ну, что ж, тогда приступаем. Маша, ты идёшь за мной, Иван замыкающий. Вот вам на всякий случай по небольшой дубинке, — Николай протянул руку и на ладони мгновенно в закручивающемся небольшом вихре появились две дубинки. Присутствующие шумно перевели дух: всё-таки для многих Николай был настоящим чародеем. Другой рукой, взмахнув, материализовал платок, который накинул на недовольного ворона. Маша осторожно взяла в руки закутанного ворона и последовала за Николаем, предварительно засунув за шиворот дубинку. А Иван спрятал её в рукав, стараясь, чтобы была незаметна, и последовал за ними.

Тишина царила в отсеках громадного звездолёта. Нигде не было видно никакого движения и это настораживало, ведь наши герои приготовились, что их встретят хотя бы с любопытством. Маша, ориентируясь по уже знакомым надписям, уверенно показывала дорогу. За очередным поворотом коридора открылся вход в большое помещение, по-видимому, в рубку, потому, что одна из стен была полностью занята огромным экраном, на котором… Маша подпрыгнула от страха, поняв, что видит саму себя, Николая и Ивана. Поняв, что эффекта неожиданности уже ждать не приходится, наши герои, уже не таясь, прошли в рубку. В большом кресле спиной к ним кто-то сидел, равномерно раскачивая ногой. Громоподобный голос, усиленный многократно, упал на пришедших, заставив присесть:

— Что вы хотите, земляне? — прозвучало на чистом русском языке.

Николай понял, что они раскрыты, видимо, есть какие-то, неизвестные им приметы, позволяющие узнавать друг друга проецированным пришельцам. Смело подойдя к креслу, Николай повернул его к себе и ответил:

— Мы пришли показать вам дорогу назад или уничтожить, если вы не согласитесь оставить Землю в покое.

Маша с удивлением, граничащим с шоком, вдруг узнала в сидевшем в кресле человеке своего соседа по Дому Гришу. Он лениво потянулся, зевнул и снисходительно спросил, убавив громкость звука:

— Втроём на одного? Какое благородство! Интересно узнать, каким же это образом вы можете заставить нас улететь после такой сокрушительной победы, — присмотревшись к Маше, Гриша надменно заломил бровь и продолжил, — а ты, Маша, теперь видишь, кем пренебрегла? Ты могла бы быть теперь моей подругой, иметь неограниченную власть. Ещё не поздно передумать. Мне ещё нравятся твои формы, из тебя получится превосходная мать для моего многочисленного потомства. Я намерен повторять и повторять, а потенциал моего носителя очень высок, эти восхитительные опыты. На тебя всего лишь надо проецировать личность моей матери, это не больно, не бойся. Моя мать была образцом воспитателя нового поколения. Это она внушила мне идеи возвращения Земли нам, настоящим её хозяевам.

Платон, сильно ёрзавший от возмущения, при последних словах Гриши сбросил с себя платок и, взмыв вверх, бешено спикировал на него, оглушительно каркая. Гриша неторопливо махнул рукой и Платон застыл в воздухе с открытым клювом.

— Справился, да? Дешёвый трюкач! Так вот знай, паразит, носителя ты выбрал не самого лучшего! Я уже не раз его отвергала по причине сомнения в его мужественности, у него гормональный фон по женскому типу, поэтому потомства тебе придётся ждать очень долго и никакой гарантии, что дождёшься, — закричала Маша, пытаясь отвлечь внимание пришельца от приготовлений Николая, от его рук.

Гриша гневно протянул руку по направлению к Маше, но стоявший рядом Иван шагнул, заслонил её и тут же превратился в бездвижную статую.

— Ну, что же, тогда я подберу другого носителя, выбор у меня большой, вот хотя бы вот этот герой, который столь безрассудно попытался тебя защитить, маленькая мерзавка! Может, тогда ты более благосклонно примешь моё предложение. Хотя, самок у меня теперь — на любой взыскательный вкус! Самок покорных и любящих, носящих в себе личности многих моих подруг, и почитающих за честь разделить ложе со мной, — Гриша так увлёкся темой своей популярности, что совсем выпустил из виду Николая, и посмотрел в его сторону, лишь когда услышал слова старой, как мир, инопланетянки, тянущей к нему сморщенную зелёную веточку-руку. За её спиной стоял Николай и держал её за другую руку.

От неожиданности Гриша упал опять в кресло, закрыл глаза руками, приходя в себя.

Инопланетянка снова позвала его и тихо заплакала.

Гриша не смог остаться равнодушным, упал к её ногам и, обнимая и плача, стал причитать:

— Мама, прости своего глупого сына, что я сразу не узнал тебя! Сотни лет назад ты оставила меня, ушла в мир теней. Как же свершилось это чудо, что я разговариваю с тобой? Моё прежнее тело совсем износилось, пришло в негодность, пришлось воспользоваться этим, чтобы не уйти вслед за тобой.

Инопланетянка положила руку ему на голову и что-то стала говорить. Маша с трудом понимала, что она говорит о своей ошибке, когда внушала своему сыну эту идею захвата Земли, что она очень жалеет, что сын с таким упорством и жестокостью воплотил её. Старая мать объяснила сыну, что жизнь любой ценой, ценой жизни других, — преступление, которому нет прощения. Раз самой природой установлено, что их расе пришла пора уйти, преступно свою агонию продлять бесконечно, цепляясь за призрачную надежду её перехитрить. Их раса — тупиковая, погрязшая в эгоизме и плотских утехах, заменившая духовное совершенствование вульгарным развратом, потому и лишившаяся самой радости любви, а затем и ставшая бесплодной. Природа не терпит пустоты — нет любви, значит, и нет рождений. Рождённые без любви поколения — пустоцветы и пусть они уйдут в мир теней, и не тревожат предков своим преступным упорством. А личности, заключённые в проекторе, должны быть отпущены в мир теней, там их ждут уже очень давно их близкие.

В этот момент Платон с возобновившимся криком опять пошёл в атаку на Гришу и его вялый недоумённый жест теперь не смог его остановить, видимо, силовое поле было блокировано включением электронной пушки славным Сан Санычем. Николай на ходу поймал разбушевавшегося ворона и что-то тихо ему приказал. Тот, недовольно каркнув, полетел по направлению к выходу. И Иван, ожив, удивлённо и непонимающе хлопал глазами, что, правда, не помешало ему достать спрятанную дубинку. Николай предостерегающе поднял руку, ожидая окончания разговора, ещё надеясь, что аргументация старой матери покажется сыну убедительной. Яркое воспоминание о ней в мозгу Гриши дало ему возможность визуализировать её и материализовать. Никакого лукавства со стороны Николая здесь не было, было просто ощущение, что она найдёт верные слова для своего сына.

Ивану же показалось, что Николай неоправданно затягивает нападение, сейчас, по его мнению, был самый подходящий момент- Гриша расслабленно прижимался к инопланетянке и внимал её увещеваниям. Силовое поле не действовало, поэтому можно было без опаски захватить Гришу и заставить его подчиняться. Иван, вдохновлённый присутствием Маши и тем, что сейчас она сможет оценить его по достоинству, размахнулся дубинкой и ударил Гришу по голове, но промахнулся, удар пришёлся больше по руке старой инопланетянки, которая застонала от неожиданной боли. Гриша подскочил, сильно толкнул Ивана, от чего тот упал и затих, ударившись головой, и заслонил мать, подняв голову вверх, он вперился взглядом в какое-то устройство и стал громко произносить команды на языке пришельцев. Мать пыталась остановить его, но он её не слушал, продолжая запуск проектора, поздно поняла Маша. Вокруг проектора заклубился туман, из которого стали вырываться отдельные фрагменты, видом напоминающие карикатурные лица пришельцев с крылышками. Они запорхали вокруг неподвижного Ивана, некоторые даже начали визгливо спорить за право обладания, но здесь раздался колокольный звон, заставивший сущности метаться в поисках убежища, многие из них пытались вернуться в проектор. Видя это, Гриша в отчаянии заломил руки, колокольный звон тоже на него подействовал, постепенно возвращая человеческий облик, настоящий Гриша с недоумением озирался и, обнаружив рядом с собой старую инопланетянку, в страхе отпрянул и попытался спрятаться за кресло. Николай и Маша, устремившиеся к друг другу в момент начала работы проектора, вдруг оказавшиеся в колпаке зеркального стекла стараниями Николая, увидели, как проектор разваливается на части. За мгновение до того, как один из обломков должен был неминуемо их накрыть, зеркальное стекло превратилось в бронь. А когда опасность миновала, исчезло совсем. Зато вылетевшие сущности были заключены Николаем в подобие паутины, в том месте, где застала их команда Николая, они громко просили о помощи, перекрикивая друг друга. Старая инопланетянка заплакала, увидев сущность сына в таком же беспомощном положении, поняв, что потеряла его, теперь уже навсегда. Маша, не в силах остаться равнодушной к горю матери, приблизилась к ней и попыталась утешить несколькими словами, которые она с трудом подобрала в своей памяти. Та, услышав её речь, потянулась к ней, и Маша обняла эту старую женщину, пытаясь хотя бы так облегчить ей страдания.

Николай же в это время стал приводить в чувство Ивана, это ему удалось не скоро, поэтому он пропустил тот момент, когда инопланетянка перестала плакать. Они с Машей уже что-то оживлённо обсуждали и размахивали руками. Как оказалось, инопланетянка предложила созвать от имени сына все звездолёты как бы на экстренное совещание и провести ритуал колокольного звона. Пора прекратить этот фарс и вернуть Землю землянам. А Маша настаивала, чтобы корабли вызывать не все сразу, иначе у землян не хватит просто людей на их захват, а хотя бы частями. Николай, услышав от Маши краткий пересказ, задумался. Его раздумье прервал Волк, вбежавший в рубку:

— Николай! Маша! Наши прилетели!

— Какие наши? — не понял Николай.

— "Сеятели"! На подмогу! — он оскалился было на инопланетянку, но был быстро остановлен Машей, приказавшей ему следовать за ними. Выбежав из корабля, Николай увидел на площади три огромных вертикально парящих саркофага. "Лица" Сеятелей поражали взгляд своей необычностью, даже полуоткрытые глаза были только похожи на человеческие. Взгляд их был отрешённым и грозным в своей безучастности. Казалось, само время замедлило свой бег, давая возможность запечатлеть в малейших деталях облик своих древних героев. Николай пришёл в себя только оттого, что Платон, сидевший на плече, пребольно клюнул его в голову, оказывается, он давно уже пытается что-то сказать Николаю, а тот был не в состоянии слушать. Находящаяся рядом Маша тоже была в прострации, её поддерживал Иван, одновременно своим телом загораживая её от Сеятелей.

— Они готовы вступить в переговоры… — прорвалось, наконец, последнее предложение Платона, — ты слышишь меня? Они уведут Одиноких в их мир для коррекции, как они выражаются, и заберут все души из разрушенного проектора, для этого нужно, чтобы ты снял с них эту силовую паутину, вызвал все остальные корабли пришельцев сюда и доставил живых пленных Одиноких из лагеря.

Николай, обретя возможность говорить, ответил:

— Да, конечно, лучше будет так. Мы не хотим уподобляться захватчикам и умертвлять их. Пусть уходят с миром, — и, потянув за собой Машу, вернулся на звездолёт, где, соорудив что-то вроде силовой сетки, переместил в неё захваченные души. А Маша в это время с помощью старой инопланетянки вызывала другие корабли на сбор, не скрывая причину. Весть о том, что Сеятели здесь, заставила всех Одиноких подчиниться приказу.

Положив у крайнего саркофага пленённые души, Николай невольно присел, когда вдруг они весёлым роем устремились вверх, буквально захлёбываясь от счастья. Платон на удивлённый взгляд Николая сказал:

— Свободны. Вот и счастливы. Теперь их рассортируют и лишь некоторым дадут возможность воплотиться в одном из миров. Остальные вернутся на начальную стадию развития. Отдай команду теперь слетать за пленными, не будем тянуть с этим, чем быстрее это всё закончится, тем лучше.

— Иван! Слетайте за пленными. Проследи, чтобы ни один волосок не упал с их одинокой головы! Ты меня понял? Можешь взять с собой Машу и Сан Саныча. Маша, помоги Ивану, пожалуйста, без тебя он может не справиться с управлением. А Вы, Сан Саныч, поможете подавить сопротивление, с Божьего благословения, в случае чего, и людей, и Одиноких.

Проводив взглядом улетавший звездолёт, Николай заметил, что день вдруг сильно померк, хотя время ещё было утреннее. Лучше приглядевшись, он понял, что всё небо закрыли десятки кораблей колонистов Марса, поспешивших на выручку матушке Земле. Задержка объяснялась лишь расстоянием и временем, за которое это расстояние они смогли преодолеть. Боясь, что подоспевшие на выручку "марсиане", не разобравшись, откроют огонь по саркофагам, Николай быстро материализовал силовой заборчик вокруг и сверху поместил огромную надпись "Переговоры". Вскоре флагманский катер "марсиан" приземлился рядом. Глядя на вытянутые лица парламентёров, с ужасом разглядывавших саркофаги и их обитателей, Николай криво усмехнулся, вспомнив собственную реакцию на Сеятелей, и поторопился объяснить ситуацию. Пригласив прибывших на флагманский корабль Одиноких, где рубка представляла жалкое зрелище после битвы с "Гришей", Николай предложил собравшимся обсудить создавшееся положение и выработать общую стратегию. Старая инопланетянка, призванная им к жизни, тоже участвовала в обсуждении. Услышав о том, что Сеятели собрались забрать с собой Одиноких для коррекции, она даже всплакнула от радости. Её эмоции были не только не поняты прибывшими "марсианами", но и подвергнуты осуждению. Им была невыносима мысль, что захватчики и убийцы смогут уйти от справедливого возмездия. Многим командирам была непонятна такая неслыханная мягкость к пришельцам, уничтожившим большую часть итак небольшого населения Земли. Тогда Николай предложил выслушать старую инопланетянку, которая донесла до собравшихся такую мысль:

— Пусть у оставшихся в живых Одиноких будет время до ухода в мир теней поразмыслить о содеянном и, может, и раскаяться, уменьшив тем самым хоть на йоту свою вину перед землянами. Тогда они уйдут достойно, а не закостеневшими в грехе преступниками.

Такое заявление было встречено неодобрительным молчанием. Николай не выдержал, встал и произнес короткую, но пламенную речь:

— Мы не должны уподобляться им и убивать их ради убийства. Всегда люди старались не добивать поверженного врага, проявляли великодушие. Так останемся же самими собой!

— Пусть идут с миром, — нехотя, скрепя сердце, согласились "марсиане". Решили так, что только в случае явного неповиновения земляне вмешаются в процесс отступления Одиноких. Совещание было прервано Платоном, который сообщил о подходе нескольких десятков кораблей Одиноких. Все торопливо выбежали на площадь, чтобы не упустить решающего момента. Низкий рёв, нёсшийся от саркофагов, потряс всё окружающее. Безотчётный ужас был написан на всех человеческих лицах. Люди остолбенели от неожиданно раздавшегося гласа богов Сеятелей. Из автоматически опустившихся звездолётов стали выползать Одинокие, воя от ужаса на разные голоса. Скоро вокруг саркофагов образовалась целая гора шевелящихся и воющих тел. Николай, сбросив с себя оцепенение, постарался донести до прибывших "марсиан" и оставшихся от его отряда людей мысль о том, что необходимо освободить пленных людей на кораблях Одиноких. Рёв прекратился, замолчали и поверженные Одинокие. Оказалось, что это молчаливое шевеление в установившейся тишине страшнее, чем раздававшийся недавно рёв. Освобождённых людей отправляли на катерах на корабли "марсиан", где их встречал тёплый приём и забота. Вскоре прибыли и Иван с Машей, доставившие пленных инопланетян. Те, увидев страшную картину на площади, сразу упали духом и присоединились к своим соплеменникам, осознав при виде неба, закрытого земными кораблями, всю тщетность попытки освободиться или взять реванш. Вышедшая к ним старая инопланетянка, напоминавшая уже привидение своей прозрачностью, объяснила им, что Сеятели забирают их с собой, поэтому им нужно приготовить корабли к старту, погрузить на них морально раздавленных соплеменников. Она сказала:

— Радуйтесь, Одинокие! Теперь вы не одиноки, с вами ваши боги! Они позаботятся о вас и ваших душах, а может, и телах! Теперь и я могу упокоиться. Прощайте! — с этими словами она исчезла, издав на прощание торжествующий вопль.

Прошло двое суток. Колонисты Марса отправились в разные стороны в поисках уцелевших кораблей пришельцев, не прибывших на зов флагманского звездолёта. За это время большая часть их была захвачена, люди освобождены от сущностей, а женщины, беременные в результате опытов, помещены в отдельный лагерь до родов. Шла полным ходом реконструкция брошенных городов, люди, как будто проснувшись от дурного сна, потихоньку налаживали нормальную жизнь. К немалому удивлению марсиан, натуральных пришельцев осталось очень мало, многие, в погоне за сомнительными удовольствиями, побросали свои старые тела и спроецировали свои личности, в результате уйдя в мир теней добровольно — принудительно. Стало понятно, что не все люди полностью подпадали под влияние второй личности. И дело здесь было не только в редкой устойчивости к внушению, но и в наличии обыкновенной влюблённости, которая надёжным щитом укрывала сознание от воздействия. То есть влюблённость настолько наполняла духовный мир человека, что ничему иному там уже просто не было места.

Наконец, настал момент отправки Сеятелей и Одиноких за пределы Солнечной системы. Николая и Машу одновременно и радовал, и печалил этот факт. Радовал потому, что история с захватом Земли имеет относительно благополучную развязку, — нельзя забывать о жертвах этого варварского набега; а печалил потому, что только узнав Сеятелей и проникшись к ним как к союзникам чувством, местами похожим на симпатию, вынуждены были прервать этот контакт, так ничего толком и не узнав ни о них самих, ни о истории их появления на Земле. Произошло так, что Платон, бывший на связи с ними, исчез на это время, как специально, и появился лишь после их отлёта. Когда Николай приступил к нему с расспросами, как Сеятели узнали о необходимости вмешательства в дела землян, Платон сообщил лишь, что видел собственными глазами. Когда Николай велел ему приготовить всё необходимое для отлёта на Тибет, Платон полетел по направлению к звездолёту, надеясь, что Сан Саныч и команда помогут ему, по пути призывая в помощь все известные ему имена богов буддизма. Каково же было его изумление, когда после того, как только растаял последний звук известной мантры "ОМ МАНИ ПАДМЕ ХУМ" на него сверху опустились саркофаги. Сеятели сразу вступили с ним в мысленный контакт, сообщив о своих планах. Они же приказали известить о них людей. Никого больше, кроме Волка, поблизости не было, поэтому послать с этим известием пришлось его. Николай с нескрываемым раздражением спросил тогда, где же его друга носило после того, именно тогда, когда в его услугах особенная была нужда? Платон смутился, было, но потом сообщил, что ему необходимо было проведать свою семью. Николай выразил недоверие, но упрямец настаивал, что отсутствовал, помогая своим ближним. И лишь когда Николай уже потерял терпение и пообещал вырвать ему перья из хвоста, шёпотом сообщил, что Сеятели приказали ему уйти, чтобы не было возможности у людей задавать им вопросы. Люди не готовы к получению такой информации, она может им повредить ещё худшим образом, чем вторжение Одиноких. Николай невольно задумался, какая же такая великая тайна рода человеческого могла бы так повредить его самосознанию? Никаких путных мыслей на этот счёт как-то не пришло, и он решил, что Сеятелям, похоже, правда, виднее, на этом и успокоился. Тем более работы было невпроворот. Слава Богу, что его способности к материализации теперь не требовали немедленного применения, люди использовали более привычные способы восстановления разрушенного хозяйства. Время мобилизации всех душевных сил Николая с отлётом инопланетян закончилось, о чём он думал с большим удовлетворением. Как-то он устал и хотел одного — тихой семейной жизни с любимой в окружении друзей. Волк был очень приятен в общении и полезен при прогулках по лесу. Охота как-то не шла в этой реальности. Животный мир с трудом зализывал свои раны и охота была бы кощунством по отношению к нему. Поэтому при прогулках зверя только поднимали, с азартом гнали, но не загоняли, а тем более не убивали ради пищи. Платон временами таинственно исчезал и люди как-то даже успевали соскучиться по его выходкам и повадкам. Сан Саныч частенько грелся у их домашнего очага, ведя вечерами философские и теологические беседы с Николаем. Причём, что очень удивляло последнего, — старый священник, несмотря на всё пережитое, виденное воочию воплощение Сеятелей — торжество столпов буддийской религии, не потерял своей веры в Христа. Только Иван был нечастым гостем в домике влюблённых, их последняя встреча Ивана с Машей произошла накануне его отлёта на Марс, куда он изъявил желание отправиться, чтобы быть полезным. Его до сих пор мучила недавняя неудачная попытка заявить о себе как о лидере и тем самым привлечь внимание Маши. Теперь он понял, он видел, что Маша для него недоступна и, как он теперь понимал, никогда не давала ему надежды на взаимность. Неразделённая любовь гнала его подальше от счастливых влюблённых, его бы воля, так он сменил бы не только планету, но и галактику. Когда он попытался это сформулировать в разговоре с ней, Маша сказала, что от себя не убежишь, а испытания даются человеку для того, чтобы он лучше узнал себя, находил всё новые возможности для самосовершенствования. Иван зло блеснул глазами и, ничего не ответив, повернулся и пошёл к звездолёту, оставив Маше щемящее чувство утраты.

YII

А вот и знакомый домик в лесу. Прошло четыре месяца. Маша с любовью смотрит на спящего Николая и чувствует, как внутри неё малыш нежно толкается, тоже уже проснувшись. Их жизнь после победы над инопланетянами обрела черты такого патриархального быта — полностью натуральная вегетарианская еда, выращиваемая, кстати, Николаем на распаханном неподалёку огороде. Он ни в какую больше не соглашается что бы то ни было материализовать, и, желая, чтобы Маша и вынашиваемое ей дитя получали всё только самое естественное, работает на земле. С радостным изумлением он наблюдает, как из малого семени вырастает что-то полезное и вкусное. Возвращаясь после проведённого в трудах дня, домой, он каждый раз с замиранием сердца видит одну и ту же картину — Машенька у окна, подперев ручкой подбородок, сидит и ждёт его. И в эту минуту он страстно желал, чтобы это длилось вечно.

Иногда к ним заглядывают Волк с рыжей волчицей, приводя уже повзрослевший выводок. Вспоминая пережитое, делятся новостями. Машу очень впечатлила, даже расстроила новость о том, что женщины, ставшие жертвами опытов инопланетян, все, как одна, родили нежизнеспособных гибридов, младенцев, у которых отсутствовал головной мозг. У каждой второй наблюдалось психическое заболевание, называемое одержимостью. К счастью, наученные горьким опытом люди теперь вспомнили и стали применять метод колокольного звона, усовершенствованный Николаем. После того, как все несчастные младенцы погибли, сама тема вторжения закрылась сама собой, ушла в историю. Каждый раз Волк с закономерной гордостью демонстрировал что-нибудь новенькое в выучке своих щенков. Маше иногда это претило, она не любила жестоких забав, но она терпела и даже взглядом не давала понять, как ей неприятно. Лишь однажды, после особенно злой, как ей показалось, выходки, старших щенков по отношению к младшему, она завела разговор с Николаем по этому поводу. Тот посоветовал ей не придавать этому значения, напомнив, что в мире животных выживает только сильнейший, и это не жестокость, это правда жизни. И не ему рассказывать ей, недавнему экологу, об этом.

— Это просто беременность накладывает на меня свой отпечаток. Мне всех жалко. Скажи, а как вы познакомились с Волком?

Николай, немного помявшись, рассказал Маше о своих давних отношениях с Витюшей, ставшим призраком, невольным виновником чего стал Николай, о их приключениях в те времена. Николай не хотел волновать Машу рассказом о Мане, он старался опускать эту подробность. Но Маша почувствовала недосказанность и напрямую спросила Николая, что он от неё скрывает?

Николай сходил за знакомым уже рисунком с изображением очень похожей на Машу незнакомки с жемчугом в волосах. Трудно было ему начать рассказ, слишком свежа была боль от утраты.

Маша с замиранием духа слушала сдержанный рассказ Николая, угадывая между строк эмоциональную насыщенность событий, значимость их для любимого. Его способность создавать собственную реальность на фоне недавней демонстрации материализации уже не очень впечатлил Машу. Только один вопрос стал её мучить во время его повествования: а она, она сама — тоже продукт его воображения? Это было непонятно. Она невольно стала копаться в памяти, пытаясь найти какое-нибудь несоответствие или провал в воспоминаниях, и не могла найти ничего подобного. Очень неприятно было думать, что она — человек из плоти и крови, со своей личностью, может быть, существует всего лишь в воображении этого человека. Она уже недостаточно внимательно слушала Николая о перипетиях борьбы то с теневиками, то с морскими людьми, а когда поняла, что Маняша осталась там, в необозримой толще веков одна, без любимого, ей вообще стало плохо. Просто представив, что бедная девушка пережила, проснувшись в той реальности, Маша пришла в ужас. Когда она попыталась сказать об этом Николаю, горло её перехватило и рыдания сотрясли грудь. Николай, напуганный такой реакцией, попытался успокоить её, прижал к себе и, поглаживая, стал говорить ей, что с этим ничего не поделаешь и не надо принимать это близко к сердцу, а то так и да нервного срыва недалеко, он сам тому живой пример. Вдруг от открытого окна донеслось:

— Что же ты не скажешь ей, что в твоём первом сне ты перенёсся в прошлое, которое по определению нельзя изменить? Поэтому с твоим исчезновением и этот мир прекратил существование, и Маняша уже никогда не проснулась, а всё ещё спит и видит счастливые сны про вашу совместную жизнь? — Платон перепорхнул к ним поближе и, расхаживая по столу, продолжил:

— Понимаешь, Маша, прошлое неизменяемо в нашей реальности, дважды войти в одну реку здесь никому ещё не удавалось, даже во сне. Больше того, скажу ещё одну очень важную вещь: то, что произошло здесь с вами обоими, произойдёт один к одному в положенное ему время в будущем, века через полтора по времени Николая. Нет случайности в этом мире, всё закономерно, всё проистекает одно из другого. Просто Николай смог приблизить для вас это будущее, чтобы в отведённый ему биологический срок успеть воссоединиться с тобой. Дать начало новому. Ведь я так понимаю, вы ждёте наследника? — и, увидев, как Маша зарумянилась, блестя после недавних слёз глазами, поздравил:

— Очень рад. Внимание! Предсказываю: ждите от своего наследника больших приятных сюрпризов, значимых для всего человечества.

— Каким образом? — не утерпела Маша, слёзы высохли совсем и глаза блестели уже от другого сильного чувства — гордости за ещё не рождённого, но уже столь желанного и любимого человечка.

— Всё узнаете, когда придёт время. Одно скажу, лишь от большой, всепоглощающей любви рождаются гении, так и в этом случае. Берегите друг друга. А я с вами прощаюсь. Моя миссия закончена в этой реальности.

— А как же твои опыты с выведением уже генетически разумного потомства твоего вида? — не утерпела Маша.

— Я же уже сказал, что только от большой любви… Но как можно полюбить ворону, у которой на уме только блестящее и поиски пропитания. Никакой поэзии, сплошная проза жизни! Николай, если ты захочешь меня видеть, то встречаемся там же, у меня, в 2045 году 5 мая в 16.00 часов. Ты запомнил?

— Что значит- встретимся? — обеспокоилась Маша, — возможно твоё возвращение в своё время? И каким образом ты, Платон, можешь тоже передвигаться по реальностям, и почему я лишена этой возможности? Как несправедливо!

— Николай, ты ещё не дошёл что ли в своём рассказе до меня, своего скромного учителя?

— Прости, Платон, фу, Рамияр. Я подумал, что слишком много информации за один раз, потом нечего будет рассказывать. Ты не волнуйся, я донесу до Маши самую достоверную информацию о тебе, мой друг. Спасибо тебе за помощь. Желаю тебе воссоединиться со всеми своими воплощениями и достичь нирваны. Прощай.

— Всего тебе доброго, Платон, — присоединилась и Маша, — правда, после твоих ответов появилось больше вопросов, но ты в этом не виноват, наверное.

Ворон каркнул и улетел.

Бывает, души тянутся к друг другу,

Не в силах притяженье превозмочь,

И дружбой не назвать судьбы потугу

Вести их вместе день и ночь!

Долги ли старых воплощений

Или намеренно родная связь

Им дарят бездну ощущений,

Рождая кармы вычурную вязь.

Прошло положенное время, и Маша собралась рожать. Воспоминания о произошедшем с его матерью несчастье лишало мужества Николая, наполняло страхом последние недели. Он судорожно хотел, чтобы всё оставалось как прежде, смакуя каждую минуту невыразимого счастья взаимной любви. Ночью Маша проснулась от боли в пояснице. Николай, вне себя от волнения, вызвал акушера и с нетерпением выглядывал в окно, прибыл ли. На фоне его суеты Машино спокойствие было особенно контрастным. Боли она не чувствовала, лишь всё возрастающее давление в низу живота. Поэтому, когда показалась головка младенца, Николай остолбенел от неожиданности, только тихий прерывающийся шёпот Маши привёл его в чувство:

— Помоги же ему.

Николай, бросив последний, отчаянный взгляд в окно, со страхом приблизился к Маше, но был вовремя остановлен, вызвав у него вздох облегчения, акушером, появившимся, как ему показалось, буквально из ниоткуда. Скрыться, чтобы вволю предаться своим переживаниям по этому поводу, ему не удалось. Сразу поручив ему приготовить тёплую воду, акушер всё своё внимание обратил на роженицу и младенца. Всё шло нормально и, когда Николай, чтобы не бегать, закончил с материализацией купели с тёплой водой и посмотрел в их сторону, обнаружил, что всё практически закончилось. Малыш, а это был действительно мальчик, кряхтел, когда поворачивали его ловкие руки акушера, был темноволосым и смуглым. Николай больше с недоумением, чем с умилением смотрел на его сморщенное личико и удивлялся, что красивого нашла в нём Маша и акушер, наперебой его нахваливая. Лишь увидев его непосредственную реакцию на тёплую воду, в которой он замер и судорожно повёл ручками, как бы ища опору, Николай невольно посочувствовал этому маленькому несмышлёнышу, для которого всё окружающее, исключая мамино тепло, было враждебно. Помогая акушеру его обмывать, Николай рассматривал маленькие пальчики и затейливые ушные раковинки, до смешного похожие на его собственные. Мальчик и не пытался плакать, он мужественно терпел все манипуляции, иногда высовывая свернутый в трубочку крохотный язычок. Глаза были неопределённо фиолетового оттенка, причём видна была пока только радужка, и взгляд не фиксировался на чём-то определённом. Крутой лобик покрылся испариной, малыш активно задвигал ручками — ножками, и, видимо, боясь, что он сейчас и уплывёт у них, мужчины поторопились его вынуть из купели и закутать в тёплую ткань. Маша приложила его к груди и он не заставил себя долго упрашивать и смело взялся за дело. Николай, видя совершенно счастливую и умиротворённую жену, тоже почувствовал облегчение и радость, что всё закончилось благополучно. Акушер поздравил родителей с новорожденным и, понимая, что им хочется поскорее остаться наедине, чтобы полнее ощутить свою радость, откланялся.

Вечером пожаловали старые приятели — Волк и его компания. Рыжая тоже могла говорить, но не так разборчиво, как это получалось у Волка, поэтому она ограничилась общим пожеланием счастья всему семейству. Волчата тоже нестройно поддержали мать, тут же отвлеклись и устроили весёлую кучу малу на полу. Зато Волк развил тему, заявив, что без семьи и потомства жизнь неполноценна, что лишь семейная жизнь делает индивидуума значимой общественной единицей. А заурядный героизм, с помощью которого данный индивидуум обеспечивает нормальную жизнь семьи, достоин уважения и всяческого поощрения. Николай на эту высокопарную тираду со смешком заметил:

— Насколько я помню, при нашей встрече в твоём прошлом существовании в виде призрака, ты не заказывал героя, ты просто хотел существовать, жить. Разве не так? Тогда о каком таком героизме речь?

— Ну, я имею в виду, прежде всего, элементарную добычу пропитания, а потом и просто умение сосуществовать друг с другом, не перегрызая глотки. Это вам, людям, проще в этом отношении, особенно вегетарианцам, — пощипали травку и вперёд. А что делать нам, плотоядным? Как известно, волка ноги кормят, сколько километров намотаешь и не факт, что не зря.

— Волк, ты что, жалуешься?

— Ну вот, нельзя и рассказать про отдельные недостатки, сразу начинают принимать за нытика, ну, что за жизнь! Нет, я всем доволен, а пробежки помогают сохранять высокий жизненный тонус.

— Волк, прекрати разговаривать штампами, будь оригинальней, — посоветовала Маша, которую раздражали эти неуклюжие наукообразные обороты в его речи.

— Машенька, дорогая, что поделаешь, если педагог при моём воспитании пользовался исключительно учебником, выполняя все предписания до запятой, но просто общаться со мной не считал нужным. Вот казёнщина и прёт.

Вечер закончился весёлым ужином, за которым волки вежливо делали вид, что очень довольны поданной на стол вегетарианской пищей, а хозяева еле сдерживали ухмылки по поводу этой вежливости…

После их ухода, затолкав грязную посуду в утилизатор, Николай зашёл в спальню. Садящееся летнее солнце вызолотило прядь волос спящей Маши и коротенькие торчащие волосёнки сына. Они спали так блаженно, на их лицах застыло одинаковое выражение полного довольства оттого, что они опять были вместе, неделимым целым. Николай невольно позавидовал Маше, её спокойному ощущению правильности происходящего. Сам он о себе того же сказать не мог. Его мучили сомнения и тревожные предчувствия. Он ненавидел лютой ненавистью саму мысль о том, что опять может лишиться всего самого дорогого на свете, если эта реальность, вне зависимости от его желания, не удержит его в себе, посчитав его миссию выполненной. Ведь не зря же ворон накаркал про сына, знал что-то, но не хотел, а, может, и не смог, помочь. Для чего-то же он назвал дату встречи, значит, знал, что понадобится Николаю. От этих мыслей у Николая впервые за всё время пребывания здесь заболела голова, он наклонился, поцеловал любимых, и пошёл во двор посмотреть на закат. Переступив через порог, он внезапно обнаружил себя в тумане, оглянулся и не увидел только что закрывшейся за ним двери, да и самого дома, леса, Земли. Что-то неумолимо выталкивало его из недавнего счастья, будущего, возвращая в постылое настоящее, вновь обрекая на муку и одиночество. Он взвыл от отчаяния, и голос его на все лады повторило влажное эхо. Прислушавшись, он услышал два отклика, два женских голоса, зовущих его по имени. Он закричал:

— Мария! — в надежде опять услышать ответ, но тишина и безмолвие укутали его плотным покрывалом, от которого даже было трудно дышать. Так, задыхаясь, с бешено бьющимся сердцем, с мокрой от слёз бородой, Николай подскочил, открыл глаза и увидел опять знакомую ростовскую квартиру, отвратительную в своей неизбежности…

"Прости, прощай", и нет тебя уж рядом,

А я стою и вслед тебе гляжу,

Но не вернуть тебя мне этим взглядом,

А слов окликнуть я не нахожу…

КНИГА ТРЕТЬЯ. "МАРИЯ"

I

— Господи-и-и-и! — протяжно вздохнула Мария, в очередной раз пытаясь загнать проказницу козу в загончик.

— Не поминай имя Господа всуе, женщина, просто включи, наконец, соображение, — Афанасий, был, как всегда прав и категоричен.

Коза вроде паслась спокойно, но стоило только попробовать приблизиться к ней, задирала торчком хвостик и скачками убегала подальше, наблюдая за расстроенной хозяйкой. А расстраиваться было чему — скоро появится Кирилл, а у неё коза недоена, не будет столь любимого им молочка. Ведь после исчезновения Николая от расстройства у Марии пропало молоко, и новорожденному сыну кормилицу заменила коза, пригнанная верным Волком, и эта проказница была уже праправнучкой той самой козы. Прошло три десятка лет, но сердце болело уже привычной болью, когда она вспоминала то ужасное утро, когда, проснувшись от отчаянного крика малыша, не нашла дома Николая. Его не было нигде, ни в доме, ни во дворе, ни в огороде, столь им любимом, ни в лесу неподалёку. Подоспевший друг Волк пытался по запаху найти след Николая, но безрезультатно, тот просто исчез с порога. Подав заявку на спасение, Мария с тоской ожидала результатов поиска, уже догадавшись, но ещё не в силах поверить, что Николай вернулся в своё настоящее. Как метеор на небосводе, мелькнула такая яркая, но такая коротенькая их любовь, оставив на память заботу, маленького Кирюшу. Когда спасатели вернулись и безнадёжно развели руками, Мария как застыла в своём горе. Она понимала, что стоит только поддаться отчаянию, тогда конец, ей незачем будет жить. Стараясь просто реже вспоминать об этой боли, она нашла утешение в сынишке, радуясь каждому его новому открытию и шагу. Малыш рос на редкость сообразительным и чувствительным. Материнская боль передалась и ему. Он мечтал о том дне, когда отец вернётся, и они все будут счастливы. Эта детская мечта нашла своё отражение в его работе, которой он посвящал всё своё время, изредка вырываясь проведать мать. Их домик был необыкновенно уютным, и его всегда влекло сюда, где он, казалось, подпитывался энергией. О его отце ходили легенды не только на Земле, но и на колонизированном Марсе. На основе событий, вернувших свободу Земле во время нашествия инопланетян, было записано множество художественных произведений. Кирилл гордился тем, что никто больше из людей не смог повторить опытов с материализацией. К сожалению, с генами эта способность не передалась, но Кирилл нашёл другое применение своим недюжинным способностям. Помня рассказ матери о появлении Николая из прошлого, Кирилл задумал повторить, а может, и усовершенствовать такой переход во времени и пространстве.

Извечна тема времени теченья, -

Мы существуем лишь какой-то миг.

Уходят в прошлое слова-мгновенья,

А нам на память — шёпот, фраза, крик…

Мария решила пойти на хитрость, подобрала хворостину и хлестнула по другому боку козы, откуда та не ожидала никакого подвоха. От неожиданности коза метнулась к хозяйке, ища спасение от неведомой опасности. Мария живо ухватила негодницу за ошейник и повела в загончик, где подойник уже ожидал своего часа.

— Ну, вот, додумалась. На Бога надейся, а сам не плошай, — люди не зря же так говорят. А то сидела бы, ждала бы неизвестно чего, а мы тут с Кирюшей без молока бы остались. Разве ж это справедливо? — Афанасий не отставал от хозяйки, с интересом наблюдая, как белые струи с шипением бьются о подойник. Он зажмурил свои круглые жёлтые глаза, представляя, как он сейчас будет лакать ещё тёплое молочко. Мария, увидела его облизывания и невольно улыбнулась, — Афанасий был настоящий мужичок, хоть и домовой. Видимо, когда Николай задумывал этот дом, не оставил без внимания и его хранителя, придав ему большую долю материальности, чем обычно. Пока хозяин был дома, Афанасия не было ни видно, ни слышно. Но однажды, не выдержав ночных рыданий Марии над больным Кирюшей, он вышел на свет, немало её напугав. Но потом Мария привыкла к нему, она находила у него понимание и поддержку, трезвый взгляд на вещи и практическую сметку. Правда, у него была небольшая особенность, которая со временем превратилась в недостаток, — он ничего не оставлял без своего внимания, без своего комментария, обычно поучительного содержания. Сначала Мария напрягалась от его поучений, просто из самолюбия, по молодости, когда думала, что и сама всё знает и понимает, но, убедившись не один раз в его правоте, прониклась к нему уважением и часто думала, что ей одной, без Афанасия, было бы совсем невыносимо. А тот, взяв её под опеку, часто не стеснялся в выражениях, лишь при Кирилле вёл себя более прилично, считая того новым хозяином.

Когда Мария возвращалась с молоком в дом, увидела, что дверь открыта, хотя она точно помнила, что закрывала, когда уходила. Озадаченная, она осторожно заглянула в комнату, и подойник с молоком полетел у неё из рук, обдавая всё вокруг белыми брызгами. Афанасий не смог удержаться от замечания:

— Эх, ну, что ты такая неумеха! Лишила-таки нас молочка, косорукая!

А она, растерянная, переводила взгляд с пролитого молока на человека, сидевшего в кресле, и обратно, и не находила слов, чтобы выразить охватившее её смятение. Это был Николай, ничуть не изменившийся за эти годы, время лишь немного посеребрило ему виски. Он встал, протянул руки и хрипло позвал:

— Мария!

Она же упала, как подстреленная птица, на пол без чувств. Афанасий всплеснул руками и запричитал:

— Да что же это делается, добрые люди! К ней муж вернулся, а она падать вздумала, ну, что за натура такая! Здравствуйте, хозяин! Я тут, если что, — застеснялся домовой и растворился в воздухе.

Тут отворилась дверь, и в комнату вошёл Кирилл. Оценив обстановку, он бросился к матери, приподнял её, встряхнул, позвал несколько раз, но Мария не приходила в себя. Тогда Кирилл, гневно сведя к переносице брови, спросил:

— Кто Вы такой и что случилось с мамой?

— Я — Николай. А мама просто лишилась чувств, при виде меня.

— Какой такой Николай? Не смейте играть чужими чувствами! Нашли где-то информацию о постигшем нас несчастье и теперь пытаетесь сыграть на этом? Не выйдет! Мой отец был героем и не опускался до дешёвых розыгрышей, — ответил Кирилл и заметил, как побледнел незнакомец. В это время Мария пришла в себя, услышала его последние слова и сказала:

— Кирюша, это он, твой отец. Я просто от неожиданности разлила молоко, как же так?

— Это? Мой отец? Но он чуть старше меня, мама! Посмотри лучше, этого не может быть!

— Да, он остался прежним, а вот я…

— Машенька, ты такая же, даже лучше, чем в моих воспоминаниях, не расстраивайся, я люблю тебя, теперь ещё больше, если это возможно! А это мой сын? Мой малыш? Какой красивый и большой!

— Прекратите разговаривать обо мне в третьем лице! Я, вообще, в состоянии поддержать беседу и даже быть иногда вежливым с незнакомыми людьми. То, что Вы мой отец, это я понял, но это ещё не причина, чтобы обращаться со мной, как с ребёнком.

— Какой ершистый, весь в тебя, мать.

Мария, уже заботливо усаженная сыном в кресло, сказала:

— О, укатали сивку крутые горки. Я совсем не такая теперь, горе сломило меня, подрезало крылья, да и ершиться не перед кем больше было. Но хватит обо мне. Расскажи о себе. Что с тобой случилось? Куда ты исчез в тот злополучный день?

— Так, мама, я понимаю, я, как всегда, не вовремя со своим "Хочу кушать!". Но с этим я ничего не могу поделать. Мой молодой организм требует топлива. Так, молочко, кажется, уже не по моим усам стекло и мне в рот не попало. Печально, но поправимо. Давай, ты посиди, а я быстро соберу на стол, что там есть у нас и будем совмещать полезное с приятным, — и он быстро стал накрывать стол для ужина, по привычке приготовил три прибора, но укоризненный взгляд материнских глаз быстро дал ему понять, что нужно добавить ещё один прибор. На столе появились несколько салатов из свежих овощей и аппетитные пироги. Кирилл быстренько положил себе на тарелку еду и сказал:

— Ну, хватит смотреть друг на друга и молчать. Николай, можете начать рассказывать. Мне тоже очень интересно, даже более чем. Афанасий, а ты куда делся, не стесняйся, присоединяйся, пойдём ужинать!

Афанасий задумчиво так засветился- появился за спиной Николая и отрицательно завертел кудлатой головой:

— Нет-нет, что вы, я знаю своё место. Старый хозяин пусть не беспокоится, — я тут, как мог, присматривал и помогал, не подводил его…

Николай повернулся и, смотря с любопытством на зардевшегося Афанасия, сказал:

— Ну, хватится ломаться, присаживайся. Или забыл, кто тут хозяин?

У домового появилось на лице выражение ужаса, секунда, — и он уже оказался на стуле за столом, теребя в смущении бородёнку.

Николай немного помолчал, собираясь с мыслями, потом неторопливо стал рассказывать о том, как попал во временный водоворот, который вышвырнул его на исходную позицию, на следующий день после его второго снохождения. Он не стал описывать, как он терзался сожалениями, сказал лишь, что было невыносимо думать, что Мария вспомнит историю с Маняшей и решит, что это его коронный номер — оставлять женщин в самый тяжёлый для них момент. Кирилл не утерпел и поддел его:

— А как же мы ещё должны были расценивать Ваше исчезновение? На тридцать лет! Причём день в день! Ведь сегодня день моего тридцатилетия, понимаете?

— Поздравляю, Кирилл. Мне тоже очень жаль, что я пропустил всё самое прекрасное в нашей жизни — твою первую улыбку, твои первые шаги, первые открытия, первое слово. Я многое бы отдал за то, чтобы получить возможность всё это вернуть себе и вам.

— А ведь такая возможность есть. Но об этом после. Продолжайте.

Николай, удивившись такому неожиданному заявлению, несколько сбился.

Мария решила помочь ему:

— А с Платоном или как ты там его ещё называл, не помню, ты встречался? Он, насколько я помню, назначал тебе даже точную дату.

— Да, да. Рамияр. Я с трудом выдержал эти девять месяцев до назначенного времени, несколько раз пытался найти его раньше, но он, как в землю провалился, ни слуху, ни духу. Снохождение мне больше не удавалось, каждый раз я бывал отброшен назад, в реальность, просыпаясь с криком ночью. А мне так хотелось вернуться к вам.

— Да, да, я это чувствовал, особенно эти крики по ночам, — Афанасий хотел, было, что-то ещё добавить, но смешался, поняв, что сказал что-то невпопад.

— При встрече Рамияр сказал мне, что моё возвращение возможно, только нужно подобрать несколько старых должков прошлых воплощений. Оказывается, Бабаня, о которой я тебе рассказывал, Маша, — одно из моих прошлых воплощений. Пострадавшая от неразделённой любви, она пошла на грех приворота, разрушив тем самым свою душу. Лишь малая часть её души сохранилась в астрале, куда мне пришлось идти в первое моё снохождение. Я должен был выяснить, как сложилась судьба её самых любимых людей — родителей и первого возлюбленного, из-за которого она пошла на преступление.

— И что же ты выяснил?

— Родители, похоронив свою дочь, умершую во время эпилептического припадка, очень горевали по ней и не могли смириться с такой несчастливой её судьбой. Горе опустошило их, и они долго не задержались, скоро убрались вслед за ней. А возлюбленный не смог найти себя в жизни, не смог полюбить ни одну живую душу, спился и повесился.

— Ай-ай-ай, какие страсти! Вот я бы… — домовой замолк под взглядом Николая и как бы даже стал меньше в размерах. Николай продолжил:

— Рамияр послал меня к ней, чтобы донести ей эти вести. Я опять оказался в Лесбурге, в доме, который сам построил. Маняша, оказывается, умерла тем же утром, когда я исчез. Умерла во сне, счастливой, любящей и любимой. Без меня она не могла жить буквально, являясь моей мечтой. Бабаня, услышав вести о любимых, умерла тут же, сказав только одно слово "Прости". В астрале видно, как душа покидает тело, и я подождал, пока она сольётся с моей душой. Своим подвигом материнской любви она склонила чашу весов в свою пользу, и ей было разрешено воплотиться во мне. Я же, в свою очередь, был должен пройти испытание разделённой любовью и, когда высшим силам показалось, что оно пройдено, эту любовь у меня отобрали, вернув в одиночество. Неважно, какую форму эти высшие силы выбрали для этих испытаний — жизнь во сне или в реальности. Как выяснилось, это не имеет никакого значения, так как мысль материальна точно так же, как и всё остальное вокруг. И придуманный мной мир стал моей школой самопожертвования и любви. Мои персонажи и даже детские страхи стали жить там вполне материальной для них жизнью, взаимодействуя с ними, я учился их побеждать, учился подвигу. Моя встреча с Рамияром, моим Учителем, тоже была предопределена высшими силами, они готовили меня к новому подвигу, перенеся теперь уже в реальность, только на полтора века вперёд, в помощь тебе, Мария, следующему моему воплощению в момент, тяжёлый для всей Земли. Только настоящая всепоглощающая наша любовь была способна противостоять нашествию бездуховности.

— Как же так? Я твоё воплощение? Разве это возможно одномоментно?

— Да, как видишь. Мы части целого.

— Да, и я часть вас, правда? — оживился Афанасий, уплетая пирог.

Николай лишь кивнул с улыбкой на это заявление.

— А как же твои способности к материализации? Ты их получил тоже по воле высших сил или это твоё собственное желание материализовалось?

— Здесь, я думаю, наши желания совпали, а может, они были внушены мне, я теперь даже не могу это определить уверенно. Да это и не важно. Эти способности открыли новую ступеньку в развитии человечества, я прав?

— Да, но больше никто не в состоянии повторить, а, значит, по определению, эксперимент не может считаться научным, — разгорячился Кирилл, — я столько лет упорно бьюсь над этой задачей и всё ещё нахожусь в начале пути. Правда, это не единственное направление моей работы, есть ещё одна перспективная идея. Ты помнишь, я рассказывал о моей последней работе? Я просто не называл, не расшифровывал тебе её назначение. Слушай, буквально вчера я закончил испытания на прочность своего экспериментального устройства, названного мной "червяком". При помощи его я хочу провести эксперимент по проникновению в новую реальность, которая не просто другая, она принципиально противоположная нашей! Вот, смотри, в нашей реальности пространство и материя не изменяемы, просто переходят из одного состояния в другое, а время всегда течёт только в одну сторону — из прошлого через настоящее в будущее. А там всё наоборот — все времена слиты в одно целое, там нет прошлого и нет будущего, всегда только настоящее! Здесь, передвигаясь по изменчивому пространству, оказываясь каждый раз в новой его точке, ты оказываешься в настоящем именно этой точки, понимаешь? В том мире возможно, задумав попасть в определённое настоящее, попасть на соответствующее ему пространство. То есть можно жить вечно и передвигаться по разным настоящим временам в разные пространства, отслеживая историю изменения пространства во времени. То есть, если у нас есть ход времени только в одну сторону, то там — туда и сюда, — он остановился, видя, что Николай открыл глаза и внимательно слушает его рассказ, и далее уже в полный голос продолжил:

— Я вообще так подозреваю, что окружающий Землю вакуум не что иное, как огромный мыслящий супермозг, использующий Землю и другие обитаемые миры как немыслимый полигон для отработки неведомых нам целей. Может, это и есть твои высшие силы, отец? Те, которые отслеживают судьбу каждого человека и явления и, имея в своём распоряжении целый временной ряд, по ходу действия менять сюжет? Получается, что только на обитаемых планетах заданы именно такие координаты пространства — времени, а во всём остальном космосе — другие? Чтобы только этот колоссальный супермозг имел возможность менять всё по своему усмотрению, а мы изначально лишены этого? Ведь души наши — этакие мобильные носители информации этого супермозга, то есть являются или его продуктом, или, что ещё логичней, его составляющими. Я подумал, а что, если пренебречь заранее приготовленной нам ролью, не быть такими послушными в руках неведомых богов? Ну, или супермозга, или высших сил, дело же не в терминах, правда? Я построил такую трубу, полую внутри, вершина которой крепится к спутнику, толщина её небольшая, не в этом суть. Внутри её безвоздушное пространство. Принцип работы может быть такой: человек силой мысли или визуализации возвращается к моменту своего зачатия, когда душа только собирается внедриться в эти несколько ещё клеточек, то есть выходит на ноль своего развития. Дальше он представляет со всей силой своего воображения все обиды и всё горе, причинённое ему при жизни. От этого зависит очень много, поэтому нужно постараться и представить или вспомнить всё это достаточно ярко, чтобы душа, увидев развёрстую бездну горя и несчастий впереди, не захотела воплощаться. Засечь этот момент нежелания и представить, что душа не внедряется в тело, открыть шлюз в тоннель, или трубу, и спокойно уйти, оставив высших с носом. Это не будет убийством или самоубийством, так как душа покинет тело до открытия шлюза, а по сути, и до самой жизни. Создастся причинно- следственная связь, при которой выйдет, что душа не была ещё в теле, потому, что уже там побывала. Создастся прецедент. Появится возможность вырваться из круга воплощений, вернуться к исходному состоянию и на правах отдельной единицы в той, новой реальности, выбрать себе занятие по вкусу — править ли собственные прежние воплощения, готовить ли новые, всё будет во власти самой души. Завтра же поедем, я вам покажу, что натворил. Но я что-то увлёкся, рассказывай, отец.

Николай подсел к ним, обнял их обоих и сказал:

— Родные мои, как же я вас люблю, больше жизни! Как жаль, что тридцать счастливых лет вычеркнуто из моей жизни, да и из вашей тоже. Какое счастье, что всё же нам довелось встретиться. Это благодаря Бабане, её частичке, я смог преодолеть силой мысли время и пространство и попал сюда.

Дремавший Афанасий встрепенулся и тоже полез обниматься, потеряв вдруг разом весь свой страх перед старым хозяином…

Мария и Николай сидели обнявшись, тесно прижавшись к друг другу. На улице уже стемнело, зажглось освещение, и Мария ясно увидела, какие тёмные круги обвели глаза любимого, а губы запеклись и потрескались. Она обеспокоилась:

— Ну, вот, заговорились, а пироги-то и остыли. Покушай, родной, ещё, попробуй моей выпечки. Салаты ешь, в них много, как их, живых витаминов. Тебе только на пользу будет.

— Ну, что ж, как не испробовать именинных-то пирогов. С большим удовольствием, любимая, — ответил Николай и, действительно, с удовольствием принялся за еду…

II

Дни были наполнены умиротворением, наступившим после целой череды сенсационных репортажей, связанных с внезапным возвращением Николая, героя войны за освобождение Земли во время вторжения Одиноких. Одному из репортёров удалось заснять и Афанасия, не привыкшего к такому количеству людей в родном домишке и появившемуся из ниоткуда прямо за столом. Он торопился к обеду и не позаботился о конспирации. Репортёр был в восторге от него, от его колобкообразной внешности и рассудительности. Новое чудо материализации, то бишь, Афанасий, с достоинством нёс бремя славы. Наконец-то у него появилась возможность говорить всё, что он посчитает нужным, не подвергаясь опасности критики. Ему организовали целый ряд выступлений, в основном, для детей. Вот уж тут-то развернулась его натура! Волна его славы даже затмила тему возвращения Николая, что было тому только на руку. Вся эта шумиха несколько утомила Николая, хотелось просто жить, не привлекая к себе лишнего внимания. Мария буквально не могла надышаться — насмотреться на своего бродягу, изощрялась в готовке, стараясь ему угодить. А он, немного отлежавшись, стал с удовольствием продолжать ухаживать за огородом и козой. Физическая нагрузка его радовала, приятно было ощущать власть над своим телом, она гарантировала не только просто радость от движения, но и хороший аппетит и сон. За месяц тело его налилось здоровой полнотой, на щёки вернулся румянец. Мария даже несколько обеспокоилась его очень молодым видом, невольно задумываясь, что проигрывает в сравнении с ним. Когда она опять попыталась сказать ему об этом, Николай рассмеялся, прижал её к себе, зарылся лицом в её волосы и успокоил её, что она во все времена самая лучшая, потому что любимая. Каждое утро он искал глазами в первую очередь Марию, её наполненные светом глаза, как бы удостоверяясь, что она ещё рядом. Страсть, бурлившая вначале, как горный поток, со временем превратилась в спокойную полноводную реку, неторопливую и от этого приносящую ещё более изощрённое наслаждение. Они были счастливы в полной мере, насколько это вообще возможно. Проведя долгие часы за работой на огороде под палящим солнцем, они с удовольствием возвращались в свой домик, неторопливо готовили ужин, и отдыхали в вечерней прохладе, наслаждаясь обществом друг друга. Кирилл, редко появляясь, с удивлением заметил, как помолодела и похорошела мать, как трепетно относятся родители друг к другу, стараясь предвосхитить желания другого. Его сначала настороженное отношение к отцу со временем переросло в уважение, граничащее с обожанием. Отец неизменно интересовался ходом экспериментов на "червяке" и грозился приехать как-нибудь с экскурсией. Аппаратура и вообще сооружение требовало пока доводки и самих экспериментов по переходу в безвоздушное пространство пока не проводилось. Кирилл уже невольно задумывался, кого же он сможет предложить в качестве испытуемого и пока не находил ответа, со страхом отгоняя от себя мысль, что, может, придётся самому, как автору, принять участие в первом переходе. Что он может быть и последним, этот переход. Это, прямо сказать, не вдохновляло…

Как-то вечером за разговором Николай спросил о Волке, о его судьбе, почему его не видно. Мария улыбнулась и сказала:

— Ты что, Николай, волки столько не живут, к сожалению. После того, как ушла Голда, Волк тоже долго не протянул, умер от тоски, похоже. Да и волчат не видно давно, наверное, тоже долгожителями не стали. Я иногда вот тоже вспоминаю, Платона, например. Временами ловлю себя на мысли, когда что-то делаю или над чем-то задумываюсь, что бы он по этому поводу сказал. Его интеллект и мудрость удачно сочетались с комизмом и дружеским участием. Жаль, что мы больше увидим его никогда, да, Николай?

— Да, кто его знает, Машенька. Я думаю, что и Платон, и Волк не оставят нас, они где-то поблизости, надо просто найти их в новом обличье. Они ещё преподнесут нам сюрпризы, уверяю вас, мои дорогие. Подождём- увидим. Кирилл, а расскажи нам что-нибудь новенькое, а то мы здесь, в лесной глуши, совсем отсталые стали, да, Машунь?

— Отец, я слышал, что в крупных городах теперь есть система мгновенной доставки — телепортации, как на Марсе, представляешь? Это всего лишь усовершенствованная система высокоскоростных лифтов, когда всего за несколько секунд можно добраться до любой точки города. Сама необходимость в улицах исчезла, теперь весь город — огромный Дом, единый саморегулирующийся организм. Говорят, сейчас самое модное развлечение молодёжи — виртуальная реальность, когда человек находится внутри самого сюжета, задействованы все органы чувств, а возможность менять параметры пространства — времени дают полное ощущения присутствия. Сюжеты самые разнообразные — от вполне земных до известных инопланетных, в общем, всё зависит от воображения игрока. Есть только одна опасность, что для некоторых этот искусственный мир может полностью вытеснить реальный. Некоторых приходится насильно возвращать из игры, чтобы организм имел возможность справить все естественные нужды. Я лично этого не понимаю. Столько возможностей вокруг реально приложить свои силы, что-то сделать по-настоящему полезное, не понарошку, не играя, что просто преступно тратить энергию понапрасну, не по делу.

— Да, — поддержал сына Николай, — если бы это ещё можно было рассматривать, как тренажёры, тогда другое дело. Но, как я понимаю, дальше игры дело не идёт, да, Кирилл?

— Так вот именно. После прорыва сверхчувственного восприятия в середине двадцать первого века, когда только ленивый не освоил технику посещения иных миров, межгалактические полёты потеряли свою актуальность, их и не стали больше готовить. Человечество ограничилось уже давно известным и обжитым пространством ближайшего космоса, обслуживающим все его нужды. А после трагического вторжения Одиноких было принято решение даже сверхчувственным образом не вмешиваться в жизнь иных миров, чтобы не приносить явного или не сразу очевидного вреда. Для молодёжи же романтики не хватает, отсюда и потребность в подобных играх, ведь чувства-то они ощущают реальные. Хотя, вы слышали, неизвестная комета была обнаружена недавно и по расчётам траектория её полёта проходит совсем неподалёку от Земли. Её назвали Вороной по аналогии с фамилией первооткрывательницы. Некоторые учёные даже предположили, что эта комета может задеть нашу атмосферу. Она ещё не достигла нашей Солнечной системы, до её предполагаемого появления здесь осталось каких-то пару месяцев. Если же вернуться к предыдущей теме, то это может прозвучать и кощунственно, но всё же — вот и появляется возможность для желающих проявить себя в настоящем деле, когда Земле угрожает реальная опасность…

— И какие же действия собирается предпринять правительство, ты не в курсе?

— Было объявлено о срочном созыве, через два дня, Ассамблеи Мира, там и будут обсуждать этот вопрос. Я тоже записался на доклад, Ассамблею созывают редко, когда я ещё смогу доложить о своих разработках. Воспользуюсь этим моментом, чтобы заявить о себе, о своих планах. Кроме того, когда критикуют, это всегда на пользу дела, потому, что, сам, может быть, и не поймёшь какого-то момента, так люди подскажут, в каком направлении ещё нужно поработать. Кто его знает, может, мой "червяк" сможет как-то изменить ситуацию. Пока, правда, не знаю, каким образом. Но какое-то предчувствие не даёт мне покоя. Я плохо спал ночью, снились кошмары, почему-то я во сне с вами прощался и очень сильно плакал, проснулся действительно с мокрым лицом. Жуть какая!

— Не переживай, Кирюша. Всё будет хорошо, — сказала Мария, гладя его по голове, — мы с тобой, и мы тебя очень любим, сынок. Мы очень рады и гордимся тобой, что ты выступишь на Ассамблее, только не тушуйся. А насчёт кометы- не может быть, чтобы не нашли выхода, при современной-то технике!

Внезапно материализовавшийся Афанасий с обидой поинтересовался:

— Про меня и не вспоминаете, да? Отправили Бог знает куда, Бог знает зачем, иди, Афанасий, к чужим людям, неси слово своё, лишь бы от нас подальше, да? Хоть бы один вспомнил обо мне! Вот ты, Мария. Какая же ты неблагодарная женщина! Пока было тебе тяжело, плохо, одиноко, — Афанасий — лучший друг, а как стало хорошо — и не вспомнишь об Афанасии, как он там, сердечный, живёт, среди чужих, есть ли у него кусок хлеба какой или кружка молочка? Да, кстати, козу доила сегодня?

— Ешь — пей, Афонюшка, домовой ты наш дорогой. Мы ж думаем, ты своё призвание нашёл, слушателей, учеников, кому передашь свою извечную мудрость, вот и не хотели тебе мешать. Никто тебя не забыл, а я так даже и скучала. Плохо без тебя, некому подсказать и поправить, — Мария незаметно подмигнула Николаю.

— Вот — вот, я так и думал, прямо извёлся весь. Чую, всё нормально, хорошо даже, и тоже боялся мешать вам. Но…Ох, чует моё сердце, наступают тяжёлые времена…

Ассамблея Мира как институт управления на планете Земля пришла на смену многочисленным национальным правительствам в результате третьей мировой войны в 2011 году. Она начата была Соединёнными Штатами Америки на так называемом Ближнем Востоке, где главным мотивом вторжения была нефть, как источник энергии. Контроль над её добычей и реализацией принёс огромные прибыли захватчику и законное недовольство всех остальных стран, чувствующих угрозу своей независимости. США стали мировым диктатором и, когда ими была предпринята попытка расширения сферы влияния путём захвата территории ещё одной богатой нефтью страны, мировое сообщество не стало мириться с этим, решив остановить агрессора. Когда дипломатические возможности урегулирования конфликта были исчерпаны, а агрессор не подчинился требованию освободить захваченные территории, Объёдинённая Европа, Россия и ряд ближневосточных стран объявили войну США. Последовавшие после этого военные действия привели в ужас весь мир — атомные взрывы поразили все столицы стран — участников военных действий, кроме Москвы, которая каким-то чудесным образом избежала атаки. На территории США были поражены все мало-мальские промышленные центры, откинув страну в развитии практически на целое столетие назад. Победителей в этой войне не оказалось, мировая экономика в одночасье рухнула. Но, что ещё важнее, был нанесён огромный урон экологии, на огромных пространствах наступила ядерная катастрофа. Решающую роль в налаживании мирной жизни сыграла Россия, как наименее пострадавшая в этой войне, вышедшая с предложением о первом созыве Ассамблеи Мира, чтобы объединёнными усилиями преодолеть разруху и последствия атомных бомбардировок. А когда всё было подготовлено к массовому переселению и колонизации Марса, надобность в национальных правительствах совсем отпала и Ассамблея Мира взяла на себя их функции управления, координации и контроля. Такой же институт был создан и на Марсе, где все процессы смешения рас протекали гораздо быстрее, чем на старушке Земле, где даже просто место рождения имеет для человека огромное значение. Исчезло само понятие национальных интересов, общий язык сплотил человечество в единую расу. Со временем все генофонды смешались, и теперь редко можно было увидеть представителей чисто европейской наружности, либо, к примеру, чисто негроидной. Это только пошло на пользу человеку- космополиту — африканские стройность и пухлость губ, кожа с желтоватым оттенком и раскосые глаза китайцев прекрасно сочетались с белокурой скандинавской шевелюрой. А если ещё учесть, что всё человечество подросло более чем на 30 сантиметров, то можно себе представить белокурых гигантов, живущих, в среднем, более 120 лет вследствие достижений медицины и науки…

2245 год от Рождества Христова близился к концу, когда весть о новой угрозе для колыбели человечества — Земле взволновало всё мировое сообщество. Комета была реальной угрозой, столкновение её с атмосферой Земли могла привести к катастрофе ещё более грозной, чем вторжение инопланетян. Расчёты показали ужасную картину сброса Земли с привычной орбиты, при этом возможно изменение полярности, потеря большей части атмосферы и превращение планеты в безжизненную пустыню. Лучшие умы человечества напряглись для поиска способов избежать столь печальной участи. Для рассмотрения этих проектов была созвана внеочередная Ассамблея Мира в Иерусалиме с прямой трансляцией на Марс. Николай и Мария решили не оставаться в стороне от этого грандиозного события, тем более, что Кирилл нуждается в их поддержке в такой волнительный для него момент.

Остановившись накануне в гостинице, наши герои всей семьёй успели погулять по некоторым священным местам Иерусалима, изумляясь количеству паломников древних религий, особенно активизировавшихся в связи с приближением кометы, возносящих к Господу свои мольбы о пощаде. По слухам, толпы ещё большие осаждали теперь и святыни буддизма на Тибете и в Индии. Духовенство всех мировых религий призвало свою паству к покаянию и духовному подвигу в надежде переломить ситуацию. Мало кто обратил в этой шумихе во время подготовки к Ассамблее Мира на небольшое сообщение тибетского Далай Ламы о скором приходе Матрейи, Спасителя человечества, хотя бы просто потому, что всегда в тяжёлые для истории времена раздавались предсказания о приходе нового мессии, каждые раз оказывавшиеся, мягко сказать, недостоверными. Николай же отметил про себя этот факт, вспомнив почему-то Сеятелей и их миссию во время вторжения Одиноких. Выйдя из задумчивости по этому поводу, Николай заметил вдруг, как напряжён Кирилл во время ужина, — отвечает невпопад, и вообще его внимание было приковано к сидящей за соседним столиком девушке. Николай незаметно глазами указал Марии на соседку, та проследила его взгляд и внимательно пригляделась к незнакомке. Она ей понравилась — взгляд больших серых глаз под тонкими полукружьями бровей был открытым и в то же время отрешённым. Она, казалось, не замечала, что Кирилл весь извертелся, пытаясь привлечь её внимание, и, останавливая на нём свой взгляд, не отдавала себе отчёта, на что смотрит, так глубоко она была погружена в свои мысли. Светлые волосы были незатейливо собраны в пучок, отсутствие украшений и макияжа только подчёркивали природную красоту этого лица, как будто сошедшего с древнерусской иконы. Мария сделала вывод, что эта девушка, скорее всего, славянских кровей, такая одухотворённость и одновременно строгость сквозили в её облике. Оценив ситуацию, она решила прийти на помощь сыну и обратилась с вопросом на русском языке к прекрасной незнакомке:

— Простите, Вы имеете какое-то отношение к ассамблее? Или совершаете паломничество?

Расчёт оказался верен: услышав русскую речь, девушка сразу сбросила с себя всю отрешённость и с видимой радостью ответила:

— Я буду выступать с докладом по комете. А Вы с какой целью здесь?

Тут Николай вступил в разговор, пнув незаметно Кирилла под столом:

— Мы не могли остаться равнодушными и решили лично услышать ход обсуждения. Да и сын наш, Кирилл, это, кстати, он собственной персоной, завтра тоже выступает с докладом. Хотим поддержать его своим присутствием и…

— А как Вас зовут? — выпалил Кирилл, густо покраснев, осознав неловкую поспешность, выдавшую его интерес с головой и, когда мучительной чувство стыда было почти преодолено, продолжил: — Почему Вы будете докладывать о комете?

Как будто не увидев неловкость Кирилла, девушка скромно ответила:

— Я Людмила Воронова, астроном.

— Как, та самая? Замечательно! — казалось, у Кирилла слов не хватает, чтобы выразить всю свою радость по этому поводу, но он собрался и продолжил: — Позвольте выразить Вам нашу благодарность, если бы не Ваша работа, комета могла застать нас врасплох. Большое спасибо!

— На самом деле это не так уж и сложно, просто я оказалась в нужный момент в нужном месте. Удачное стечение обстоятельств, только и всего, — пожала плечами Людмила.

— Нет, дорогая моя, я не верю в случайность, — поддержала сына Мария, — каждому из нас уготована роль в жизни или, другими словами, предназначение. Разница лишь в том, что не все понимают своё предназначение, и, понимая, следуют ему. Вы родились для того, чтобы увидеть опасность и предупредить о ней, с чем Вы блестяще и справились.

— Хорошо, согласна. А какое тогда у Вас, если следовать Вашим словам, предназначение?

— Моё лично предназначение, в конечном счёте, — любить и быть любимой, — медленно, после раздумья, произнесла Мария.

— Но… Это слишком общо, не конкретно, — настаивала девушка, — это общая и часто недостижимая мечта всех.

— Ну, что же, будем считать, что в этом случае мечта воплотилась в реальность. Это я Вам заявляю совершенно ответственно, Людмила. Мы Корневы. Я Николай, это моя жена Мария, нашего сына Кирилла я уже представил.

— Ой, извините, я вас сразу не узнала. Я сразу подумала, что ваши лица мне очень знакомы. Столько раз видела Ваше изображения, что просто стыдно не узнать оригиналы. Простите меня за настырность. Конечно, ваше предназначение вы уже выполнили, освободив планету от инопланетян. И теперь хотите участвовать в устранении новой напасти, участвуя в Ассамблее?

— Мы считаем это своим долгом, Люда.

— А чем занимается ваш, гм, малыш? На какую тему доклад, говорите? — Людмила повернулась и впервые в упор посмотрела на парня. Увидев, что "малыш" опять залился краской стыдливого румянца и, обнаружив, что он не так уж и юн, а, пожалуй, ещё и постарше её будет, смутилась:

— Что это сегодня со мною? Нападаю на всех без всякой на то причины, волнуюсь, наверное. Извините, Кирилл, за "малыша". Ваши родители выглядят слишком молодо, чтобы иметь такого взрослого сына. Я Вас слушаю.

Кирилл, ободрённый таким поворотом, вовсю расстарался, чтобы донести до понравившейся ему девушки принцип действия своего проекта. Разговорившись на волнующую его тему, он стал более удачно строить предложения, глаза заблестели. Людмила невольно так залюбовалась им, что потеряла нить повествования, на чём была сразу же поймана вопросом. Все дружно рассмеялись. Людмила, пересев за их столик, почувствовала себя непринуждённо в компании этих известных, но обаятельных людей. Глаза её всё чаще встречались с глазами Кирилла, и она была вынуждена признать про себя, что более привлекательного мужчины ещё не встречала. А он смотрел на неё откровенно влюблено, чем невольно вызывал её смущение и…, она сама испугалась этой мысли, вызывал желание ещё и ещё ощущать себя такой желанной. Она мысленно одёрнула себя, напомнив, что сейчас совсем не время для подобных желаний, что у них не может быть общего будущего. Старшие Корневы мгновенно поняли смену её настроения, и, боясь показаться назойливыми, раскланялись и ушли в гостиницу. Кирилл, оставив попытки вернуть недавнее хорошее настроение, серьёзно спросил:

— Люда, что-то случилось? Вы так внезапно посуровели, Вы о чём-то вспомнили? Вас что-то гнетёт? Если не хотите, можете не отвечать, но, может быть, я смогу Вам чем-то помочь? Расскажите мне, я Вас очень прошу.

— Нет, Вы не сможете мне помочь, помогать-то не в чем, понимаете? Просто сейчас нельзя думать о чём-то фривольном, когда над всеми нами нависла опасность. Ну, хорошо, может быть, мы успеем эвакуировать население на Марс, а как же всё остальное? Она же живая, Земля наша, оставив её на произвол судьбы, мы совершим преступление, Вы понимаете? У меня душа болит от этих мыслей и не до флирта совсем, — она выразительно махнула рукой.

— Люда, извините меня, что я в своём любовании Вами переступил какие-то невидимые, известные лишь Вам границы. Честное слово, это не сознательно. Просто я не мог сдержаться. Вы мне действительно очень нравитесь, буквально с первого взгляда.

— Вот-вот. И я о том же. Вы мне тоже понравились, а это в нашем положении недопустимо и может только осложнить ситуацию, добавив ещё боли.

— А я так не думаю. Согласен, может быть, это всё немного и не вовремя, но не мы выбирали момент и не в нашей власти это изменить. Я просто верю, что всё это не случайность и то, что нас потянуло к друг другу, этому свидетельство. Я могу лишь обещать Вам, что не буду назойлив, дам Вам время всё обдумать и соскучиться. Вот мои координаты. Я буду ждать, когда Вы надумаете продолжить контакт. Я провожу Вас?

— Нет, не стоит. Всего доброго, Кирилл. Несмотря ни на что, я рада нашему знакомству. Какие замечательные у Вас родители и сам Вы… Кстати, успеха на завтрашнем слушании.

— А Вам спокойной ночи. Успеха Вам не желаю, так как знаю, что он предопределён. Вернее, не успех, а признание.

III

Огромное, парящее в лучах восходящего солнца здание Ассамблеи Мира формой напоминало четырёхстороннюю пирамиду, грани которой ослепительно сверкали разноцветными огнями. Вход был выполнен в виде древнегреческого портика, совмещённого с белой мраморной лестницей. На земле и в небе было тесно от транспортных средств прибывших участников. Николаю и Марии были предоставлены лучшие места среди публики и, когда они прибыли, их встретили дружные аплодисменты. Приветственно помахав рукой собравшимся, они сели, положив конец затянувшемуся ритуалу. Объёмное изображение главных участников совещания на Марсе давало возможность иметь полное ощущение их присутствия на Земле. Среди них Мария узнала Ивана, их соратника известных событий вторжения тридцать лет назад. Он стал очень представительным мужчиной, виски его были припорошены ранней сединой. Судя по одетой на него форме, он занимал высокий военный пост на Марсе. Лицо Ивана было обращено к ним, оно было холодным и враждебным. Небрежным кивком он дал понять, что узнал их и приветствует. Мария ответила наклоном головы и приветственным жестом рукой. Николай просто не заметил этой пантомимы, отвлёкшись на поднимавшегося к трибуне докладчика. Что-то до боли знакомое было в его фигуре. И, лишь когда поднявшийся к трибуне старик поднял голову, Николай невольно охнул — старый знакомый Сан Саныч стоял перед ними. Он дожил уже свою сотню лет, сохранив ясность ума и гордую осанку, был признанным лидером и бессменным главой Ассамблеи с момента возрождения её после вторжения. Николай удивился, что со времени своего возвращения не представился случай повидаться с Сан Санычем, а ведь он наверняка был осведомлён о том, что Николай вернулся. Ну, что же, все вопросы потом.

— Приветствую вас, соплеменники! — раздался голос Сан Саныча, не потерявший живость и звучность, — В этот для Земли непростой момент позвольте выразить вам благодарность за готовность к решению, видит Бог, непростому решению. Благодарность за то, что все вы в едином порыве поднялись на защиту Матушки Земли, нашего общего дома. Да вразумит Господь вас, просветит и направит, чада мои! Благословляю вас на правое дело! Первой прошу послушать Воронову Людмилу, благодаря зоркости и вниманию которой была обнаружена эта опасность. Пожалуй, милая, — с этими словами он сел в высокое кресло неподалёку от трибуны.

Лицо Людмилы было бледно, но решительно. Толково рассказав обстоятельства происшедшего, она обстоятельно ответила на вопросы. Самыми важными были вопросы о сроках прохождения и близости траектории движения небесной странницы к Земле. Теперь уже определённо можно было сказать, что опасность неминуема, что Земля и комета столкнутся через два месяца. И если этому не помешать, последствия будут непоправимыми. Гнетущая тишина повисла над собранием. Казалось, каждый решает для себя самый важный в жизни вопрос — быть или не быть.

Сан Саныч, со вздохом поднялся, подошёл к Людмиле и, ободряюще похлопывая по плечу, сказал:

— Спасибо, людям милая, за знания твои и неравнодушие. Вопросов к тебе больше нет. Когда придёт твоё время, представишь своё предложение, если оно у тебя есть. Я думаю, выражу общее мнение, если предложу включить Воронову Людмилу в Организационный Комитет по встрече и проводам небесной странницы как опытного специалиста — астронома. Согласны? Иди, милая, на своё место.

Людмила, проходя к месту, мельком увидела Кирилла среди приготовившихся к выступлению, и сердце её замерло и громко стукнуло при виде его. Он же, увидев её напряжённый взгляд, лукаво подмигнул, ободряя. От этого Людмила почувствовала облегчение, невольно радуясь, что в зале есть неравнодушный к ней человек. Садясь на место, она совсем успокоилась и приготовилась слушать выступающих. Прозвучали же всякие разные мнения: от схемы по принципу страуса — "авось, пронесёт" до фантастических предложений если не расстрелять, то хотя бы сбить с пути комету. Что эвакуация людей необходима, это признавали все выступающие, но признавалась также и невозможность принять всех на Марсе, технически невероятно было организовать также такую массовую перевозку имеющимися средствами в такой короткий срок. Когда пришла очередь Ивана, он предложил себя в качестве руководителя операции по взрыву кометы, самоуверенно заявляя, что развеет по космосу саму память о ней. В просьбе ему не отказали, тут же организовав запись остальных членов команды. Иван, по прочтении списка внезапно обратился напрямую к Николаю:

— А ты, что же, легенда народная, в стороне хочешь остаться, почивать на лаврах прошлых побед? Или от юбки жены теперь ни на шаг, а?

Николай, подождав, когда утихнут крики возмущения подобным обращением, ответил:

— Я не струсил. Просто я думаю, что не всё так просто. Допустим, мы взорвём комету. Где гарантия, что в виде осколков она не будет продолжать угрожать Земле, что мы сможем в достаточной мере отклонить её курс? Ни расчётов, ни гарантий. Поэтому, я считаю, что нужно просчитывать, кроме этого, ещё варианты воздействия на неё. Давайте дослушаем предложения, и будем считать твою команду, Иван, укомплектованной. Успеха тебе.

— Тем, кто ещё не понял, я напоминаю, что среди нас Николай Корнев, победитель инопланетян. Благодаря этому я верю, что мы победим! Предлагаю включить и его в Комитет. Единогласно, — подытожил, не забывая о своих обязанностях, Сан Саныч. Он обнял Николая, поздравляя, прошептал на ухо: "Здорово, дружище! Рад тебя видеть в здравии!" и вернулся на трибуну, представляя следующего выступающего — Виктора Вольфа — молодого командующего космическим флотом. Что-то опять очень знакомое почудилось Николаю в этом юноше, он наморщил лоб, пытаясь вспомнить, где мог видеть или кого он может напоминать, но скоро бросил это занятие, увлекшись рассказом докладчика. Виктор Вольф доложил, что в распоряжении космического флота есть несколько старых кораблей, готовых к списанию. Он предложил подогнать их и расположить на пути Вороны, начинив взрывчаткой.

— Может, этой Вороне понравятся наши блестящие камушки, и она с их помощью оставит нас в покое? — пошутил Виктор.

Зал одобрил эту идею, назначив тут же его руководителем этой операции.

Когда дошла очередь до доклада Кирилла, собравшиеся уже имели какую-то надежду на благополучное разрешение ситуации с помощью уже предложенных схем, поэтому его сообщение о "червяке" встретили прохладно, не видя пока применения этому проекту, по сути, просто не понимая его предназначения. Николай сделал ещё одну попытку, объясняя, что душа, отказавшаяся от нынешнего воплощения, получит в своё распоряжение целый временной ряд и сможет разнести во времени место встречи Земли и кометы. На это Иван, кипя возмущением, воспринимая предложение Кирилла как сомнение в успехе его миссии, ядовито спросил:

— Хорошо, молодой человек, расскажите тогда о ваших практических опытах в этом направлении? Есть ли уже доказательства Вашей гипотезы, какие получены результаты? — и, услышав, что опыта ещё не было, театрально развёл руками, дескать, что и требовалось доказать. Николай, несмотря на совет Марии не вмешиваться, не смог остаться равнодушным и выступил с предложением начать опыты, призвав для этого добровольцев.

Иван, подначивая, спросил:

— Может, ты будешь первым добровольцем? Только учти, результатов тебе узнать не придётся и жертва твоя может быть напрасной, если гипотеза Кирилла имеет недоработки или вообще не соответствует реальному положению вещей.

— Я верю своему сыну. Я верю собственному предчувствию. Я буду первым добровольцем.

Мария при этих словах ахнула и, повинуясь порыву, громко сказала:

— А я последую за тобой, Николай. Я буду второй.

— Нет, нет! Только не это! — закричал Кирилл.

В зале воцарилась тишина. Прокашлявшись, Сан Саныч сказал:

— Я думаю, что до этого не дойдёт, сын мой. Предложенные на Ассамблее меры дадут свои результаты. Если же нет, тогда вернёмся к этому вопросу. Здесь есть этическая проблема. Всё это очень походит на самоубийство, которое не может приветствоваться нами, даже в таких благих целях. На этом считаю совещание законченным. Назначенным членам Комитета следует остаться для выработки конкретных действий. Этот план будет сразу же доведён до всех для сведения и предложений. С нами Бог!

По возвращении в номер Кирилл бросился на кровать без сил, в голове билась одна мысль — поехать сейчас же на "червяк" и самому совершить переход, чтобы доказать всему миру свою правоту. В дверь постучали. Кирилл поморщился- он не хотел никого видеть. Но стук повторился ещё настойчивее. Пришлось пойти открывать. Он не смог сдержать удивлённого возгласа, увидев за дверью Людмилу. Она улыбнулась:

— Можно?

— Пожалела? — с раздражением спросил Кирилл, — а я в твоей жалости не нуждаюсь.

Она отодвинула его и спокойно прошла в номер к окну, говоря на ходу:

— Не помню что-то, чтобы мы переходили на "ты". Ну, что ж, видно, перешли. Ты не жалей, в первую очередь, себя, Кирилл. Где, скажи на милость, ты видел, чтобы что-то новое было сразу принято на "ура", тем более, в такой области, где нельзя обойтись стереотипами? Людям нужно дать привыкнуть к самой мысли такого перехода, понимаешь? И уж совсем фантастикой звучит для них твоя гипотеза о возможности воздействия там, за пределом, на время и на события в реальном мире.

— Ты тоже не веришь, что там, за пределом, как ты выразилась, всё реально?

— У меня просто не было такого опыта, я не могу судить о том, чего не знаю. Остаётся один путь в таком случае — просто взять на веру то, что не можешь постичь и определить собственными органами чувств. И, знаешь, почему-то тебе я верю. Прямо самое время вспомнить о роли личности в истории, тебе не кажется? Ну-ну, шучу. Ну, не хмурься, Кирилл. Я хочу предложить свою помощь, здесь, в этой реальности. Ну, что ты на это скажешь, обидчивый ты мой?

Кирилл немного помолчал и уже другим тоном предложил:

— Сходим куда-нибудь, развлечёмся? Не знаю насчёт твоей помощи, но настроение ты умеешь поправить, лиса.

— Нет, пожалуй, не пойдём никуда. Не могу гарантировать, что ты и дальше на публике сможешь быть адекватным, вдруг перекусаешь кучу народа? А так, пусть одна я пострадаю.

— Страдалица ты моя. Приготовься, сейчас обкусаю, — с этими словами он обнял её сзади, нежно покусывая мочку её уха. От этого у неё сбилось дыхание, она поняла, как мучительно хочет его здесь, сейчас. Это было так ново и волнующе, что она невольно повернула лицо к нему. Нежный страстный поцелуй ослепил её, отнимая способность наблюдать за собой со стороны. Она полностью отдалась этим новым приятным ощущениям, повернувшись к нему, навстречу его нежным губам и рукам. Он сдавленно охнул и, прижимая её к себе, почувствовал невыразимую радость от происходящего, и, будто усталый путник пил, пил и никак и не мог напиться из этого чистого источника…

В комнате появилось объёмное изображение матери, Марии, обеспокоенно озиравшейся в поисках Кирилла. Наконец, рассмотрев в полутёмной комнате две слившихся воедино фигуры, она ойкнула, извинилась и сразу исчезла.

Как вырастают наши сыновья,

Вдруг поразив нас волей к жизни.

Пусть им претит пустая болтовня,

На первом месте будут мысли.

Максимализм — от альфы до омеги,

Любовь — так сразу, — раз навсегда,

Восторг до ужаса, и боль до неги,

Неведом страх пусть будет никогда!

Кирилл рассмеялся, представив сейчас состояние матери. Почему-то ему не было неловко, наоборот, он чувствовал, что всё так и должно быть, что всё правильно. Он чувствовал себя запредельно счастливым, отдохнувшим и полным сил. "Это МОЯ женщина", — думал он, вдыхая запах её волос.

А Мария у себя в номере долго ещё не могла уснуть, размышляя о происшедшем. Её мальчик вырос. Он уже взрослый мужчина. Это как-то не хотело укладываться в сознании, до сих пор она не видела его ни с одной девушкой, никогда, ни словом он не обмолвился ни о ком. Тем более её мучило то, что она даже предположить не могла, с кем сейчас он делит постель. Она-то думала, что он нуждается в её утешении, что сыночек обижен на весь свет, а оказалось, что утешает его незнакомая Марии женщина и поэтому сейчас ей места рядом с ним нет. Это было больно. Тем более, что она надеялась, что Кирилл остановит свой выбор именно на Людмиле, ведь она видела, как их влекло к друг другу с первой же минуты. Обидно будет, если она ошиблась. Николай, не выдержав, наконец, её бесконечного ёрзанья на кровати, спросил:

— Ну, что, мать, переживаешь? Не бойся, всё нормально. Я с тобой. Не вздумай мешать Кириллу устроить его личную жизнь. Это она, Люда, я уверен.

— Но, как же? Так быстро? Вчера познакомились, а сегодня уже в постели?

— Фу, не думал, что ты у меня ханжа. Время сейчас такое, они могут и не успеть налюбиться, подумай. Кроме того, Кириллу именно сейчас требуется верный человек рядом. Или ты забыла, что собралась вместе со мной уйти в мир иной? Или это было минутной слабостью, нет, минутным мужеством?

— Как ты можешь сомневаться во мне? Без тебя мне жизни нет. Ты для меня даже не любовь — жизненная необходимость.

— Это звучит как-то безнадёжно, обречённо, согласись? Пойми, милая, я настаиваю, более того, я требую, чтобы ты выбросила эту мысль из головы и дожила спокойно положенный тебе срок. Я подожду тебя там, любимая.

— Нет! Я так долго была без тебя, поэтому в вечности хочу быть с тобой навечно!

Она не выдержала и заплакала. Николай молча накрыл её тело своим, стараясь нежностью заглушить рвущиеся рыдания, доказать свою любовь самым простым и древним способом.

Утром Николай проснулся, ясно помня виденный сон. Рассказывая его содержание Марии, он смеялся:

— Я же говорил, что мои старые друзья ещё дадут о себе знать! Представляешь, снится мне, что, помнишь, тот мальчик, Виктор Вольф, превратился вдруг в Витюшу, светляка из моего снохождения. Ну, я рассказывал, помнишь? Подплывает это создание ко мне и говорит, что я опять не справлюсь сам, без его помощи. Что я ноль без палочки, ну и всё в такое, в его духе. Я был рад слышать эту его галиматью и полностью согласен с ним насчёт своих способностей. Причём Витюша как-то потом оглянулся, как бы проверяя, не слышит ли кто, и прошептал, что он рекомендует ещё внимательно присмотреться к Людмиле, может, и в ней привидится что знакомое. Птица, какая, например. Я даже сразу проснулся от этой идеи. Понимаешь, вот цепочка какая выстраивается: Людмила Воронова — ворон Платон — Рамияр. Как тебе?

— Странно, но мне не кажется это невозможным. Друзья собираются вокруг тебя, Николай, значит, действительно наступил час испытаний и, видно, придётся всё-таки воплотить в действие наш план по переходу. Почему-то я уверена, что не будет простого решения, как эти взрывы и так далее. Душа моя трепещет и предвидит скорый уход.

— Успокойся. Тебя это не коснётся, я сказал, я этого не допущу. Достаточно будет моей жертвы. Я всё равно не от мира сего. А тебе ещё нужно поднимать будущих внуков, представляешь, общих внуков с Рамияром, поверить не могу такому повороту!

В глубине комнаты засветилось объёмное изображение Кирилла и Люды, которые стояли, обнявшись, и пристально смотрели на старших. Кирилл спросил:

— О каких таких ещё внуках разговор? Уж не о наших ли будущих детях ты мечтаешь, отец?

— Да, сынок. Я не просто мечтаю, я знаю, что это будет. Счастья вам, дорогие наши! А тебе, мой старый друг, или подружка, не важно, скажу одно: я счастлив, что ты стоишь сейчас рядом с моим сыном, береги его!

— Я не знаю, о чём Вы говорите, но обещаю, что буду за ним приглядывать.

— Вот и славненько! — сказала Мария, — хорошо, что так всё сложилось. Тебе, Кирилл, тоже говорю, в свою очередь, об ответственности…

— Мама, — укоризненно пробасил Кирилл, — не надо этих воспитательных моментов, уже поздно, если что. Мы отправляемся к "червяку", будем работать вместе. Не бойтесь, на себе мы испытания проводить не будем и на вас не позволим. Животные на первом этапе вполне подойдут, чтобы отработать все нюансы. А там война план покажет, да? Я вас очень люблю, родители. До встречи.

IY

Вечером Корневых навестил Сан Саныч. Николай был рад гостю, обнял его и проводил за стол. Когда Сан Саныч заговорил, Николай заметил, что в голосе его, таком звучном недавно, появилась какая-то дребезжащая нотка, спина согнулась, а лицо пробороздили глубокие морщины. Видно, нелёгкая была ноша Сан Саныча, а последние события его доконали. Огромная ответственность за судьбы мира и, главное, смехотворно маленькие собственные возможности переломить ситуацию наложили свой отпечаток на облик старого священника. Тот, не торопясь, поприветствовал Марию и принялся рассказывать последние новости. Иван на Марсе готовит всё необходимое для десанта на комету. Для этого предназначены, для подстраховки, два боевых космолёта с ядерным оружием на борту. Их уже готовят к вылету. Принято решение на старт через две недели, когда комета уже пройдёт через орбиту Плутона, т. е. не откладывать взрывы до последнего момента, чтобы ещё было время, если что, на другие меры. А что касается другого предложения о встрече кометы начинёнными взрывчаткой старыми космолётами, то Виктор Вольф с командой завтра отправляется на Луну для подготовки космолётов. Их придётся подремонтировать, чтобы они своим ходом дошли до места встречи, которое ещё не известно. Этот маневр решено провести после того, как закончится десант Ивана, по его результатам, может, придётся корректировать дальнейшую траекторию обломков. Кроме того, планируется полёт к комете для определения её структуры на месте и отметок предполагаемых взрывов. Всё это хотят совместить — команду для подгонки старых звездолётов и астрологов для высадки на комете. Людмила Воронова тоже включена в эту экспедицию, о чём и пришёл сообщить Сан Саныч:

— Новости быстро расходятся, я знаю, что она с Кириллом уехала. Может, и вы соберётесь в полёт?

— Нет, пожалуй. Толку от нас там не будет, только место будем занимать. Ты же знаешь, что мы никакие астрономы. А Люда, что ж, ей действительно, для профессионального роста нужно лететь. Жаль, что они так мало побыли вдвоём. О чём я тебе и говорил, Мария, видишь, как складывается?

— Не каркай, всё будет хорошо. Люда вернётся, комету развеем, как дым и всё вернётся на круги своя.

— Дай Бог.

Они тут же связались по видеофону с влюблёнными и сообщили дату и место старта космолёта. Выражение озабоченности легло на лица младших Корневых, но они быстро справились со своей мимикой, и попрощались уже с улыбками.

Николай вспомнил о своём вопросе:

— Сан Саныч, а ты почему до сих пор со мной не связывался, ведь я давно уже вернулся. Если бы не эта чрезвычайщина, так и не приехал бы ко мне, старый ты греховодник? Или гордыня затмила тебе память?

Сан Саныч пожевал губами и с видимой неохотой пояснил:

— Понимаешь, всё, что связано с тобой, не укладывается в каноны православия. Ни твои появления — исчезновения, ни твои паранормальные способности, ни твоя неувядающая молодость. Всё это сильно смахивает на связь с дьяволом, если ты понимаешь, о чём я говорю. Поэтому я и держался от тебя и от греха подальше, не в силах, ни опровергнуть, ни принять эти факты. Прости меня, если можешь. Это моя проблема, ты здесь ни при чём.

Сан Саныч недолго ещё посидел со своими старыми друзьями — организм требовал отдыха. На прощание Николай попросил договориться, чтобы можно было повидаться с Виктором Вольфом до его отлёта.

Ранним утром Николай нашёл Виктора уже на космодроме. Молодой человек с удовольствием обменялся рукопожатием с прославленным героем — освободителем и спросил, чем может помочь. Николай сказал:

— Нет, Виктор, мне не о чем Вас просить. Просто я хотел лично с Вами познакомиться. Вы почему-то мне напомнили моего старинного друга, память о котором мне дорога. Он тоже любил всяческие фейерверки. Хочется пожелать Вам успеха. Пусть у Вас всё получится! И ещё один момент. С Вами летит наша невестка, жена моего сына, Людмила. Прошу Вас, как мужчину, поберегите её.

— Это меня что ли, нужно беречь? — запыхавшись, быстро протараторила Люда, появившись буквально в последний момент, — Совершенно неблагодарная задача. Я сама в состоянии о себе позаботиться, уважаемый. Разрешите подняться на борт, командир?

— Разрешаю.

Она подошла, протянула руку Николаю и сказала:

— Обещаю, никому не дам себя в обиду. Не волнуйтесь. Я вернусь.

Николай ответил на рукопожатие и ответил:

— Я очень на это надеюсь, дорогая. Разберитесь там с разбойницей Вороной, чтоб ей неповадно было залетать в чужие гнездовья. Успеха вам обоим, — повернулся и пошёл в направлении выхода, по дороге задумавшись, а правильно ли он сделал, что отказался от этого полёта.

Дни стали лететь со скоростью опадающих листьев. Осень заканчивалась. Стояла такая погода, когда воздух особенно прозрачен и тих, солнышко не столько тёплое, как яркое, умиротворённая после плодоношения земля дышала покоем. Просторы буквально манили к себе. Николай и Мария, несмотря на брюзжание Афанасия, часто уходили пешком за десятки километров, с наслаждением дыша свежим бодрящим воздухом. Приятная усталость после этих прогулок давала возможность уснуть безмятежным сном. Они дорожили каждым мгновением, чтобы побыть вместе, надышаться- налюбоваться друг на друга. Кирилл редко наезжал, в основном, чтобы отоспаться, отдохнуть. Он осунулся и похудел, доводя своего "червяка". Основные монтажные работы были закончены, осталось саму трубу перехода подсоединить к спутнику. Он со страхом и смятением ждал того момента, когда придётся задействовать разумных, выведенных искусственным путём животных. Это его морально убивало. Он и родители с жадностью слушали информационную программу, чтобы узнать новости о подготовке десанта на комету. Где-то там, необозримо далеко, была Люда, и они переживали за неё. Она выходила на связь, стараясь производить впечатление беспечности для успокоения этих ставших близкими ей людей. Но они прекрасно понимали и не разочаровывали её, поддерживая её игру. Новости были не хороши: комета оказалась крепким орешком. Она не была просто ледяной глыбой. Металлизированная порода была её основой, настолько монолитная, что вызывало удивление, что такого рода материал вообще может в принципе быть подвержен механическому воздействию вследствие естественных причин. Были даже мнения некоторых учёных, что комета не природного происхождения, а искусственное тело. Никаких мало — мальски пригодных для закладки атомных зарядов естественных пустот пока не было обнаружено и это сильно усложняло задачу.

Когда к этому десанту присоединился Иван со своими людьми, ситуация очень осложнилась. Обвинив прибывших ранее в недобросовестности обследования тела кометы и поставив под сомнение их выводы, Иван с командой из трёх человек самостоятельно отправился на поиски. В их распоряжении была небольшая исследовательская капсула, при помощи которой можно было выбирать место посадки. Прошло три часа. Внезапно связь с капсулой прервалась, изображение пропало и обеспокоенные наблюдатели, заметив, откуда был слышен последний сигнал, направили свой звездолёт в эти координаты. Обнаружив на поверхности кометы капсулу, Виктор Вольф с командой из восьми человек, в числе которых была и Люда, высадился неподалёку от капсулы. Она была пуста! Следы вели в небольшую расщелину, имевшую отличную, гораздо светлее, от основного тона окраску в свете прожекторов. Виктор принял все необходимые меры безопасности, кроме того, из рубки космолёта оставшийся экипаж визуально наблюдал за десантом. Так как в случае с группой Ивана техника связи дала сбой, решено было идти цепочкой и не удаляться друг от друга дальше зоны видимости. В случае исчезновения впереди идущего следующему предписывалось немедленно вернуться на корабль за помощью. В виде путеводной нити решили использовать тонкий канат из световолокон, которые вдобавок давал ещё и приличное освещение, помогающее получать сносную картинку при передаче изображения на корабль… Экипировавшись подобным образом и, захватив с собой по запасному баллону с воздухом, астронавты двинулись в путь. Расщелина была не так уж и мала, как показалось вначале. Скоро стены её приобрели вид обработанной поверхности, стали гладкими и правильными сводами. Поэтому появившаяся металлическая дверь уже не вызвала большого удивления, а, наоборот, оказалась вполне логичным завершением коридора. Немного посоветовавшись и доложив на корабль обстановку, астронавты получили разрешение от Земли двигаться дальше. Виктор дотронулся до обшивки двери, и та открылась без всякого усилия. Все с облегчением перевели дух, что хотя бы здесь обошлось без взрывных работ. Небольшая толпа образовалась из любопытствующих, желающих побыстрее увидеть то, что находится за дверью. Поэтому никто, кроме Люды, шедшей последней, не обратил внимания на одну маленькую, но важную деталь — на двери не было никакой рукоятки или другого приспособления, позволяющего её открыть снаружи. И ещё — раз связь всё ещё работала, значит, Иван намеренно не сообщил о найденном ходе внутрь кометы. Это было подозрительно. Тут внимание Люды привлёк громкий возглас нескольких человек, раздавшийся практически одновременно. Да, тут было от чего кричать от удивления, поняла Люда, когда и ей, наконец, удалось протиснуться и заглянуть внутрь.

Открывшаяся перед ними картина была бы по вкусу самому фанатичному художнику- сюрреалисту, настолько она была фантастична. Огромный зал был наполнен десятками белоснежных скульптур, видом отдалённо напоминающими людей, только в три человеческих роста. Ангелоподобные существа, завёрнутые в белоснежные крылья, казалось, ждали своего часа, чтобы ожить, причём они явственно различались по полу. Их прекрасные лики с закрытыми глазами были настолько одухотворены, что, казалось, их нужно только разбудить. Восторг, граничащий с ужасом, охватил Люду при виде этого великолепия. Сколько приходилось читать об ангелах, но даже в самых фантастических мечтах она не могла предположить, что сможет увидеть их воочию. Фигуры располагались концентрическими рядами, и в центре виднелось что-то больше размером, пока неразличимое по форме из-за расстояния. Люди разбрелись по залу, следуя чётким командам Виктора. Люду он позвал к себе, чтобы она помогла найти следы группы Ивана. Они начали от двери, там, где ещё можно было различить направление их движения. Хорошо ещё, что Иван с людьми не стал расходиться, они шли одной группой прямо по направлению к возвышающемуся центру. Чем ближе они продвигались к нему, тем больший трепет охватывал их. Они смотрели и не верили глазам своим, — фигура в центре тоже напоминала скульптуру, только вдвое большего размера, чем все остальные. Она изображала сидящего в позе лотоса прекрасного мужчину, завёрнутого в невесомые красные одежды, красиво оттеняющие его бронзовую кожу. Приглядевшись лучше, Люда рассмотрела на его лбу третий глаз, тоже закрытый. Она шёпотом сказала об этом Виктору, словно боялась разбудить это сонное царство. Виктор ответил, что разглядывать они будут потом, а пока надо найти пропавших товарищей, ибо воздух в их баллонах уже на исходе, как бы не случилось трагедии. Когда они стали обходить фигуру мужчины сзади, то обнаружили за ней на постаменте огромный с зеркальными гранями кристалл, перед которым лежали тела четырёх пропавших. Виктор бросился к ним в надежде, что ещё можно их спасти, но очень скоро убедился, что они без сознания, хотя воздух в баллонах ещё был. Непонятно было тогда, почему они лежали все в одной и той же позе — ничком, как будто болезнь застала их всех одновременно стоящими на коленях. Виктор приказал вынести тела погибших из пещеры, надеясь на корабле узнать загадку их гибели. Люда почему-то опять посмотрела на лицо статуи, и вскрикнула от ужаса, — третий глаз был открыт и смотрел ей прямо в душу. В голове раздался щелчок и зазвучал дивный в своей красоте голос:

— Я — Матрейя. Твой Бог. На колени, смертная. Ты не совершенна и греховна. Отдай свою душу мне — Любящему Отцу твоему. Душа твоя будет самой большой Моей драгоценностью. Посмотри на Кристалл Вечности. Покорись неизбежному, дочь Моя.

Пока звучал этот чарующий, лишающий воли голос, Люда невольно опустилась на колени и поползла к кристаллу. Отдать душу такому любящему, такому прекрасному человеку казалось в этот момент самой естественной её потребностью. Жизнь потеряла всякий смысл и душа рвалась вон. А голос всё звучал и звучал в голове, он был так смертельно убедителен в своей любви…

Внезапно померк свет, и она не видела, куда ползти дальше. Сильные руки подхватили её судорожно извивающееся тело, пытающееся ещё ползти, и куда-то понесли. Голос продолжал звучать, терзая, настаивая и недоумевая:

— Дочь Моя, вернись. Я так люблю тебя. Я Отец твой небесный. Приди ко Мне. Будь Моей вечно. Дай душе своей воссоединиться со Мной. Посмотри на Кристалл Вечности.

В голове опять что-то щёлкнуло, и Люда потеряла сознание, освободившись, наконец, от изматывающего душу голоса. Астронавты с трудом пробирались, торопясь и хрипя от натуги, отяжелённые телами своих товарищей, через ряды оживающих ангелов. Они встряхивались, расправляли крылья и смотрели на людей широко открытыми глазами и тянули к ним руки как бы в умоляющем жесте. Виктор радовался хотя бы тому, что они не пытались воспрепятствовать их поспешному бегству. То, что произошло с Людой, не укладывалось у него в голове. Он только видел, что она вдруг упала на колени и поползла к кристаллу, что-то неразборчиво шепча. Он попытался остановить её, но она не реагировала, пришлось отвернуть освещение в другую сторону, чтобы она остановилась. Когда она обмякла в его руках, он понял, что дело плохо, что надо срочно отправлять её на корабль для медицинской помощи. Тут ещё и статуи зашевелились. Виктор дал команду к срочному отходу, боясь, что история с внезапным сумасшествием может повториться и с другими. Они столкнулись с чем-то неизвестным и понесли потери. Следовало уносить скорее ноги. Только оказавшись на корабле, Виктор перевёл немного дух. Жена Виктора, Злата, врач десанта, уже осматривала Люду, хмыкая и недоумённо пожимая плечами, — та всё ещё была без сознания, и её унесли в медицинский отсек. Тела остальных пострадавших Злата тоже осмотрела и пришла к выводу, что все они подверглись гипнотическому внушению, транс был настолько глубоким, что неспециалисту просто невозможно вернуть их в сознание. Злата успела подружиться с насмешницей Людмилой, и для неё такое состояние подруги было очень неприятным и тревожащим. Вопросов стало больше, чем ответов…

Так, Начало положено. Это был правильный ход — применить этот камуфляж в виде ангельских ликов, для жалких людишек очень важно иметь перед глазами приторные образы, хотя, на мой взгляд, эти образы — очень сомнительной красоты. Но наш маг-психолог очень верно рассчитал воздействие зрительного эффекта. Жаль только, то нашли нас раньше, чем предполагалось, придётся несколько раньше запланированного срока, да ещё и своим ходом, добираться на Землю. Хотя, в принципе, и это тоже нам на руку, вернее, на лапу, — тем больше народу мы сможем обработать и прибрать. Четыре души уже есть, только вот с женщиной получилось как-то не по схеме, она не успела полностью проникнуться своей великой миссией, а остальные живые слишком быстро убрались прочь. Ничего, впереди — Земля, там счёт будет идти уже не на единицы, на миллионы, лишь бы Кристалл не подвёл…

Доложив на Землю о происшедшем и распорядившись просмотреть видеозаписи шлемофонов, Виктор подошёл к иллюминатору. Прислонившись лбом к стеклу, он задумчиво смотрел на место высадки, капсулу и вход в пещеру, которую они так поспешно сейчас покинули. Вдруг внимание его привлекли какие-то белесые тени, появившиеся из расщелины. Он приказал направить всё возможное освещение туда и с ужасом понял, что это ангелы покидают пещеру. Последним появилась фигура в алых одеждах, стоящая на движущемся постаменте за кристаллом. Даже не повернувшись в сторону звездолёта, все они в один момент поднялись над поверхностью кометы, и стали перемещаться с огромной скоростью в сторону Земли. Через мгновение уже ничто не напоминало о небесных странниках. Виктор запросил бортовой компьютер о скорости этих объектов и был ошеломлён ответом — скорость их движения была около 20 километров в секунду. Все присутствующие тихо ахнули, не зная, чего теперь больше бояться — кометы или её содержимого. Доклад Виктора Земле вызвал шок, панику. Времени на раскачку для встречи незваных гостей практически не было, как и не было средств их остановить…

Виктор же, понимая, что нужно разобраться, что же произошло с людьми в пещере, спросил о результатах просмотра видеозаписей. Ему ответили, что есть кое-что. Он решил сам посмотреть, чтобы сделать собственные выводы. Поняв, что только после открытия третьего глаза неизвестного божества с людьми стали происходить необъяснимые события, он предположил, что они подверглись какому-то гипнотическому воздействию. Справившись у Златы, не пришла ли в себя Люда, он с радостью услышал, что она чувствует себя нормально, только ничего не помнит о происшедшем. Виктор подумал, что, может быть, при просмотре видеозаписей она сможет что-нибудь вспомнить. Люда с готовностью согласилась, понимая, что от этого многое зависит. Злата активно протестовала, аргументируя тем, что Люда ещё не оправилась полностью от шока. Но Виктор, впервые за их совместную жизнь сверкнул глазами на неё, и ей пришлось уступить. И вот он, кадр, где открытый глаз великана смотрит на Люду в упор. В голове снова зазвучал его призыв, и Люда буквально прокричала эти слова и стала биться в судорогах. Это подействовало на всех настолько угнетающе, что Злата выразила общее мнение, сказав, что хватит её мучить, что ей требуется помощь психиатра. С трудом сняв припадок, Люде дали успокоительное и увезли обратно в медицинский отсек.

Виктор понял, что промедление смерти подобно и запросил Землю о разрешении закладки ядерных зарядов в обнаруженную пещеру для завершения операции. Земля не возражала против этого в свете последних событий. Закладка прошла без происшествий и в самые короткие сроки. Все с облегчением вздохнули, когда яркая заря ядерного взрыва окутала комету. Каково же было разочарование и горе всех, когда обнаружилось, что она просто распалась на три крупных обломка, которые продолжали нестись по направлению к притихшей Земле. Теперь площадь поражения может быть ещё большей, — сделали выводы учёные, что совсем не добавило оптимизма участникам десанта. Поэтому Виктор принял решение доставить на Марс Люду, Ивана и других пострадавших, чтобы перейти к следующему, завершающему шагу в смертельной схватке с небесной разбойницей.

Следующий этап борьбы предусматривал расположение начинённых взрывчаткой старых космолётов на пути обломков, чем Виктор и занялся. По расчётам вышло, что располагать звездолёты необходимо целой группой, тогда появлялась надежда столкнуть обломки друг с другом и заставить изменить траекторию полёта. Ассамблея Мира вышла с предложением, чтобы звездолёты не просто ждали комету в назначенном месте, а двигались ей наперерез, увеличивая тем самым удар. Это показалось не лишённым смысла и, не раз проиграв эту ситуацию виртуально, руководство пришло к выводу, что следует поступить именно так. А Виктор тем временем сгонял звездолёты в расчётную точку, проверяя работу всех систем и установок. И вот час "Х" наступил. Человечество снова напряглось в ожидании результата, веря и не веря в успех. Всё было нормально до того момента, когда звездолёты стартовали по направлению к комете. Случилось так, что буквально через несколько секунд после старта средний звездолёт потерял тягу и, остановившись, был сбит летевшим следом, третьим звездолётом. Огромный силы взрыв произошёл вхолостую, задолго до столкновения с кометой, не причинив ей ни малейшего вреда, зато повредив флагманский корабль Виктора Вольфа. Взрыв снёс весь двигательный отсек, обрекая экипаж на дрейф в космическом пространстве, так сказать, без руля и без ветрил. Первый же звездолёт долетел таки до мишени, но взрыв его только немного отбросил в сторону один из осколков кометы. Тишина повисла над Землёй и Марсом.

Люди исчерпали все технические возможности остановить небесную странницу, но попытки их не увенчались успехом. Каждый застыл в горестном раздумье, мысленно подводя черту, неужели всё? Космофлот был не состоянии эвакуировать всех, хотя были задействованы все подходящие для этого транспортные средства, вплоть до грузовых. Истерия захлестнула города, люди есть люди, каждый пытался наверстать то, на что раньше не хватало времени или возможностей, не считаясь с интересами других. Предчувствие близкого конца лишило многих разума, люди стали убивать друг друга, чего не было добрых полвека. Кроме того, казалось, сама Земля забилась в предсмертных судорогах, землетрясения сменяли одно другое, огромные цунами, их сопровождающие, сметали всё на своём пути, унося с собой сотни тысяч жизней. Давно затухшие вулканы просыпались, образовывались новые, Земля покрылась дымом извержений, заметным даже из космоса. Люди не знали, куда эвакуироваться, чтобы не попасть под действие одной из стихий. Всюду царил хаос, поэтому появление Матрейи в сопровождении сонма ангелов было воспринято и верующими, и неверующими, как верный признак начала Конца Света, Апокалипсиса. Божественный лик Матрейи и его свиты произвели столь сокрушительное впечатление на психику итак взвинченных в ожидании верной смерти людей, что Ассамблея Мира, вначале предоставившая ему трибуну, обеспокоилась результатами и запретила сеансы с передачей его призыва. Обнаружилось, что многие тысячи зрителей последовали приказу Матрейи и, посмотрев на Кристалл, впали в бессознательное состояние, очень похожее на летаргический сон. Казалось, душа отлетела, оставив тело на произвол судьбы.

Ах, какой мир! Какой юный, прекрасный мир! Как много места было бы детям моим и моим сородичам! Что-то мы тут не додумали, надо было бы оставить этот мир для нас, для Драков! Условия идеально нам подходят, здесь есть простор для полётов, огромные запасы воды и пищи. Жаль, что сейчас нам нельзя полакомиться этими живыми, нельзя нарушить благопристойный вид. Надо собрать сначала как можно больше душ, а их тела оставим на потом. Глупые создания, они буквально толпами приходят ко мне, их почти не приходится и уговаривать, — они готовы сами отдать всё, что угодно ради призрачной надежды на лучшую загробную жизнь. Знали бы они, на что пойдут их души…

Николай и Мария с тревогой следили за событиями, переживая, обсуждая происходящее. Кирилл совсем перестал показываться у них после того, что случилось с Людой. Он весь ушёл в работу, обещая вскоре пригласить родителей на испытания. Он осунулся, похудел. Вести о Людмиле были не утешительными, — лучшие практики не смогли снять душевного надлома, ранее называемого шизофренией. Одна часть её стремилась соединиться с Богом, а другая рвалась к Кириллу.

Блаженны те, кто верует во что-то

И может без анализа принять

Все постулаты — чаянья кого-то

И оптимизма им не занимать.

Пустынно тем, кто всё подверг сомненью

И, как дитя, на кубики разбил

Весь мир, мечту и вдохновенье

И ничего как должно не любил!

Ужасней ж тем, кто сам себя не терпит,

К себе дорогу так и не нашёл,

Он негативом всё вокруг залепит,

Пожил — погадил, глядь, и отошёл!

Сеансы видеосвязи с ней превратились в пытку для Кирилла, настолько больно было видеть ему её состояние. Он мечтал о том дне, когда весь этот ужас закончится, и он сможет соединиться с Людой, согреть теплом своего тела и своей любовью и заботой заставить забыть образ Матрейи. Когда он в последний раз обсуждал с родителями происходящее, то донёс до них свое соображение, что новый пророк странный какой-то, явно не человеческого рода, от общения с ним люди впадают в кому, а не спасаются, воспрянув духом и увидев свет в конце тоннеля. Николай и Мария поддержали его, сказав, что они сами уже это давно поняли и сразу же обратились к Сан Санычу с требованием прекратить сеансы передачи выступлений этого сомнительного пророка. Но вся беда в том, что Матрейя со свитой быстро оказывался непонятным образом в любом городе, собирал толпы народа на площадях, оставляя после себя горы коматозников. Предупреждения Ассамблеи Мира об опасности общения с ним многими просто не принималось во внимание на фоне всеобщего хаоса и истерии.

Везде одно и то же — фанатики, глупцы, любопытные, — всё идёт в ход. Только от этого уже становится скучновато — хоть бы где встретить сопротивление, — натура требует, хочется полноценной охоты. Ох, как давно я не ел настоящей пищи. Десант мой тоже уже бросает умоляющие взгляды на меня, ладно, хоть пока они не решаются на Вызов. Терпение моё на исходе, но объём Кристалла ещё далёк от наполнения, Дракобор бы его побрал! Проклятый Дракар, дал нам такой большой Кристалл, — никакого терпения не хватит его наполнить! Стоп! Это что? Ах, ты, гад, сейчас ты у меня получишь! Кто тебе позволил жрать, испортил безнадёжно свой скафандр, перепугал оставшихся людишек, видишь, как побежали, увидев тебя в истинном обличье, придурок? Осталось-то потерпеть всего лишь несколько десятков часов! Теперь ты будешь скрываться, пока мы будем производить обработку других, понял? Куда, куда это вы отправились вчетвером? Бунт на корабле? А вы знаете, что я могу сейчас же прекратить ваше существование, идиоты? Ах, да, скафандр, будь он проклят! Доберусь я ещё до вас, отрыгнётся ещё вам пища, съеденная на глазах у голодных товарищей! Остальным стоять! Вы, что, забыли о нашем задании, Драки? Сначала — работа, потом охота, а не наоборот. Да и стыдно вам есть беспомощную пищу, где ваша гордость, вы, что, падальщики? Перед тем, как наши заберут нас отсюда, я обещаю вам большую охоту. Надеюсь, что наши запасутся большими контейнерами для пищи, когда ещё будет такая возможность?..

Прошло три дня, наполненных агонией земного мира. Кирилл сообщил родителям, что ждёт их на следующий день на полигоне. Николай и Мария только что закончили ужинать в полном молчании, потому что находились под впечатлением информационного выпуска Ассамблеи Мира, потрясшего их своей ужасающей безнадёжностью. Даже Афанасий, против своего обыкновения, примолк. До столкновения с кометой осталось чуть больше двух суток. Земля содрогалась в извержениях, унося жизни тех, кто ещё остался в живых после посещений Матрейи, не говоря уж о коматозниках, о которых просто некому было заботиться. Прошло несколько сообщений о появившихся странных летающих животных, нападавших на прячущихся в своих домах людей. Никто не мог их описать, свидетелей, видимо, не оставалось. Цунами бились об уже опустевшие города. Леса загорались от лавы, и некому было остановить этот ураган бедствий…

Николай посмотрел на Марию, заметил блестящие дорожки на щеках от слёз, притянул её к себе и сказал:

— Никогда себе не прощу, что не отправил тебя и Кирилла на Марс. Вы же упёрлись оба, бессмертные нашлись.

— О чём ты говоришь, Николай? Как я могу тебя оставить? Сам-то тоже не собирался, сказал — моё место здесь. А моё место — возле тебя, нигде больше. Ну, что мы опять всё одно и то же обсуждаем? Скажи лучше, что нас ждёт? Что ждёт Землю?

— Завтра посмотрим, — сказал загадочно Николай, — я жду очень многого от завтрашних испытаний, дорогая. Я не верю, что вот так бесславно закончится этот виток цивилизации, и Земля в своём развитии будет отброшена назад на тысячелетия. Я не допущу этого.

— Что ты задумал? Что? Ты… Хочешь уйти завтра? — голос её прервался и выражение горестного недоумения на её лице привело Николая в неистовство:

— А ты что думала? Как я могу оставаться в стороне сейчас? Да как у меня вообще ещё сердца хватило до сих пор оставаться тут с тобой, в лесу, в уютном доме? А там гибнут миллионы людей, и я никак не могу, и не мог им помочь! Пусть же жертва моя, одного из миллионов, принесёт хоть какую-то пользу, хотя бы в качестве подопытного. Я верю, что проложу эту дорогу туда, в неведомое, что сын наш прав, и я смогу отвернуть беду от Земли, по крайней мере, попытаюсь. И не пытайся меня остановить! Что ты молчишь? Давай, отговаривай, аргументируй, приводи свои доводы, думая только о себе! Скажи о нашей любви, о необходимости оставаться вместе до конца, каким бы он ни был! Как бараны на заклание, — у меня просто нет другого сравнения. А я не хочу и не буду покоряться, я шагну в неведомое, я открою эту дверь.

Увидев, что Мария плачет навзрыд, закрыв лицо руками, он обнял её, прижал к себе что есть силы, и закричал:

— Любимая, я люблю тебя, нет никого дороже для меня на свете, но в эту тяжёлую минуту я не могу остаться с тобой, я попытаюсь спасти всех, а, значит, и вас с сыном. Пойми, для этого я родился, прошёл все испытания, неподвластные обычному человеку, учился, постигал, боролся и любил! Любовь к тебе вела меня через века, совершив невозможное, преодолев само время! Для чего-то я всё это перенёс, к этому я и готовился! Пойми, нам всем суждено умереть в этой катастрофе! Так какая разница, что это произойдёт со мной на сутки раньше?

Мария отняла руки от лица и посмотрела на Николая и сказала:

— Однако, недолго же мы были счастливы, да просто даже были вместе. Мне тогда тоже ни к чему оставаться на лишние сутки в этом аду без тебя. Я уйду с тобой. Я помогу тебе.

— Нет, об этом даже не может быть и речи! Ты должна жить, ты нужна Кириллу! Кто тогда будет помнить обо мне на Земле, любимая?

— Если всё получится, — помнить будут все, а если не получится, то и всех остальных людей некому будет помнить, поэтому это неважно. Я с тобой. И никаких возражений больше. Ты выполняешь свою миссию, а я свою.

— Мария, подумай, чего ты лишишься. Целого мира. А что приобретёшь? Неизвестно. Оставайся и живи за нас обоих.

— Нет, я решила. Я уйду с тобой. Кирилл не пропадёт, у него появилась женщина, ради которой стоит жить. Я думаю, у него всё будет хорошо. Может, там мы сможем ему помочь чем-то, будем приходить к нему во сне, как привидения.

— Привидение ты моё драгоценное, солнышко ты моё ясное…

А Афанасий, согнувшись так, что видно было только венчик волос на лысой голове, горько плакал, стараясь потише всхлипывать, чтобы не помешать хозяевам. Его маленькое сердечко разрывалось от горя и обречённости…

На следующий день, дождливый и сырой, Кирилл с некоторым недоумением разглядывал их прозрачные от бессонницы, с тёмными тенями под глазами, лица и не удержался, спросил:

— Что с вами, дорогие мои? Заболели, что ли?

В ответ Мария потянулась к нему, обняла, прижалась, вдохнула такой знакомый запах, поцеловала в щёку и заглянула ему в глаза:

— Нет, Кирюша, всё хорошо. Просто мы соскучились по тебе. И очень волнуемся, как всё пройдёт.

Николай обнял их обоих и, пряча глаза, сказал:

— Ну, хвастайся, показывай.

Кирилл с нескрываемой гордостью стал показывать своё изобретение, подробно рассказывая назначение каждого приспособления. Но прервал его срочный вызов к основанию башни. Как только он скрылся, Николай печально произнёс:

— Дорогая моя, какая всё-таки несправедливость для тебя — уйти во цвете лет, когда впереди ещё так много если не счастливых, то достойных лет жизни. Подумай, и не совершай непоправимого. Пойми, у высших сил свои представления о справедливости, да и вообще о порядке вещей, которые не только не совпадают с общепринятыми в человеческом обществе, но, как правило, им противоположны. Их логика не человеческая, понимаешь. Оставайся, я буду приходить к тебе, родная. Во сне, явно — неявно, но я буду с тобой до того момента, пока ты не соединишься со мной. Хотя… — Николай нахмурился, — если принять во внимание логические построения нашего сына, тебе могут и не позволить это сделать, а ещё и наказать бесчисленными воплощениями за моё самоуправство.

— Нет, я уйду вместе с тобой! Если бы не Кирилл, пусты были бы мои годы одиночества, печали и тоски без тебя! Только он заставил меня жить, я была нужна ему! Ты понимаешь, что мы с тобой — одно целое, и только если мы вдвоём прервём круг воплощений, это будет окончательно! Мы будем свободны от навязанных нам условностей.

— Мария, подумай хорошо. Я не просил тебя разделить со мной последнюю ношу. Одумайся. Ты нужна Кириллу.

— Дорогой, уйдут лишь наши тела, а душа будет всегда рядом с сыном, помогать, сочувствовать, радоваться его успехам и предостерегать от ошибок. Пока он будет помнить нас, мы будем жить, жить в его памяти.

При сработке сигнала тревоги Кирилл метнулся к лифту и в голове у него билась ужасная мысль — не случилось ли чего с оставленными в камере отправки родителями. Страх захлестнул его сознание, он почти потерял от него голову, когда камера оказалась пуста, а сигнал закрытия шлюза дал ясно понять, что шлюз только что закрылся. И тут же компьютер голосом сообщил об удачно проведенном переходе в бесконечность двух особей мужского и женского рода. У Кирилла брызнули слезы — обратного хода не предусмотрено. Непоправимое случилось и случилось по его вине. Но тут компьютер сообщил, что для него оставлено сообщение. Подойдя к экрану, Кирилл с болью увидел родителей, которые, обнявшись, долго смотрели на него с любовью:

— Кирилл, дорогой наш, прости нас за такой внезапный уход, за то, что не попрощались с тобой. Мы не могли поступить иначе, понимаешь? Ты бы обязательно воспрепятствовал бы нашему уходу. А мы не хотим, чтобы ты винил себя в случившемся. Мы ушли по доброй воле. Мы не хотим более воплощаться, не хотим жить. Мы не уходим, наоборот, мы возвращаемся к себе, возвращаем себя себе, — сказал Николай. И Мария, вытерев невольные слезы, поддержала его:

— Да, да, сыночек. Не вини себя, а радуйся за нас. Я хочу соединиться с ним навсегда. Не грусти, живи дальше, милый мой. И помни — мы всегда рядом. Всегда ждем случая помочь, только вспомни о нас. Прощай и прости. Попытайся нас понять. Спасибо тебе за возможность воссоединиться. Ты сделал очень важное дело, сынок. Мы гордимся тобой. Мы любим тебя…

Экран погас, но Кирилл еще долго смотрел на него, как будто ожидал продолжения. Встревоженные сотрудники попытались привлечь его внимание, громко обсуждая произошедшее, но Кирилл не реагировал, постоял еще недолго и бросился вон, сшибая по ходу углы…

Y

…Веки давили на глаза, как каменные плиты, казалось, не поднять их. Ощущения накатывали волна за волной- пришло осознание давно затекшего от неподвижности тела, казалось, члены были распростёрты в последнем, умиротворяющем движении. Такой долгий сон прервался, не принеся отдохновения, наоборот, свинцовая тяжесть громоздкого тела придавила сознание. Хотелось обратно, в темноту, в пустоту, в небытиё. "Где я? Что со мной?" — вопросы вспыхнули в мозгу, отдаваясь мучительной болью, а услужливая память развернула картинку: две человеческих особи- мужчина и женщина содрогаются от удушья в темноте тоннеля, расставаясь с жизнью. Николай? Да, так звали меня при жизни… А это — Мария — моя возлюбленная, моя жена, свет души моей. Души? Да, души. Потому что уже бездыханные тела лежат под нами, я вижу их спокойные лица, такие знакомые и такие чужие. Людям, чтобы различать друг друга, нужны лица. Вижу суетящихся и кричащих за перегородкой людей и среди них убитого горем нашего сына. Ловлю себя на мысли, что думаю об этом так отстранённо, как будто я уже не человек. Мария приближается ко мне, её сияющая красота, имя которой — Любовь, обволакивает меня, проникает в меня, смешивается со мной, становится со мной одним целым. Душа моя воспаряет — эйфория разделённой любви, счастье воссоединения поднимает меня в сияющую бездну. Никогда не изведанное при жизни ощущение полной свободы и льющейся на меня любви подсказывает мне что всё, я дома. Дома, где меня любят и ждут, где принимают таким, какой есть, без оговорок. В ответ и душа моя вибрирует в унисон, объяв всё своей любовью. Но вдруг в эту гармонию вкрадывается какой-то диссонанс, тревожная, пришедшая извне нотка. Различаю в окружающем сиянии фигуру, не столь наполненную светом, мысль её понятна. Она хочет, чтобы я вернулся, называя меня Никомараном. Всё во мне протестует, душа начинает болеть, так мне не хочется возвращаться туда, в жизнь, в эти боль и страдания, теперь, когда я ещё полностью не прочувствовал счастье возвращения. Но фигура напоминает мне о моём предназначении. Да, я вспомнил, я предчувствовал, что дело просто так не кончится, что опять мне нужно взгромоздить на себя все тяготы мира, спасти копошащихся на Земле людей, — единственный источник вибраций Любви живых разумных…

С усилием открываю глаза и с недоумением смотрю на низкий потолок. Ну, вот, в могиле, что ли? Но свет от масляных светильников, мягко подсвечивающий потолок, говорит о присутствии живых. Звуки тоже начали постепенно восприниматься мной, были различимы отдельные, пока не понятные мне слова. Похоже, читают мантры. Пытаюсь осмотреться, напрягаю шею и голову, но с изумлением понимаю, что поднимается вся верхняя часть тела вместе с ложем, на котором я лежу. Испуганные крики вокруг возвестили о том, что и люди заметили моё движение. Поднявшись, насколько было возможно и обеспечив тем самым необходимый угол зрения, я осмотрелся. Монахи в красных одеждах с криками "Матрейя!" попадали все ниц. "Матрейя? Где-то недавно я слышал это имя! Ах, да! Он орудует сейчас на поверхности, выдавая себя за меня, Ловец душ. Вот и первая задача для меня — отправить Ловца к праотцам. Ха-ха. Чувство юмора не помешает и пророку", — с этой приятной мыслью я направил своё ложе, вернее, саркофаг, к выходу, справедливо рассудив, что как-то меня сюда занесли, значит, должна быть возможность отсюда и удалиться. "Замуровали!" — известная фраза из старого фильма заставила меня усмехнуться и прибавить скорость. Но, видимо, верхние помещения были построены над местом моего упокоения гораздо позже, поэтому подходящего по размеру выхода не нашлось. Остановившись в раздумье, я обратил внимание на жестикуляцию одного из жрецов, который, казалось, понял мои устремления. Он показывал на огромную нишу в дальнем конце пещеры. Подлетев к этому месту, я мысленно направил огненную струю в место наибольшего углубления. Порода послушно стала плавиться под воздействием огненных струй из основания моего саркофага. Несколько мгновений — и синее небо распахнуло мне свои объятия. Вылетев из пещеры, я на секунду замер, сканируя информационное поле Земли, отыскивая следы моего противника. В общем хаосе информации место его пребывания было буквально пропитано эмоциями надежды, люди продолжали отдавать свои души Ловцу. Определив направление, я стремительно понёсся к Ловцу, движимый праведным гневом. Он, похоже, услышал моё приближение, потому что положительный эмоциональный фон неожиданно стих, на смену ему пришёл фиолетовый тон страха. Уже тормозя, я увидел ангелоподобные создания, сплошным живым щитом закрывшие собой Ловца и Кристалл Вечности. Я, видимо, поспел к самому началу обработки, так как впавших в кому было сравнительно немного — десятка два на глазок. Страшная кучка, казалось, должна была бы образумить остальных, ан, нет! Люди встали на защиту своего кумира, приняв меня за дьявола, наверное. Они во главе с самыми фанатично настроенными образовали кольцо вокруг Лже-Матрейи, выкрикивая угрозы и проклятья мне. Что ж, нет пророка в своём Отечестве, как справедливо заметил когда-то один из них. Им лучше знать. Да я не претендую на всенародную любовь, Боже, сохрани, — всем не понравишься, нечего и стараться. Но вот этого прохвоста я сейчас прищучу. Грабитель с большой дороги должен быть наказан за свою наглость. Это не его территория, пусть проваливает к себе, в Стонущие Миры.

Лицо не спрятать за личиной,

Как не старайся, — ход пустой,

Ведь может случай стать причиной

Манипуляции простой!

То ветер дунет ненароком

И сдует фальши лёгкий грим,

То вдруг амбиций кто-то рогом

Заденет, — "добрый" пилигрим.

Бывает, выдержка изменит

Да кто там знает почему, -

Оскал вампира лик заменит

И веры больше нет ему!

— Морок, уйди! Правда, явись! — я протянул руку и луч света из моей ладони накрыл мерцающим куполом Ловца со свитой. Под его воздействием благообразная внешность этих лётчиков- налётчиков стала проявляться во всей красе. Обнажились усатые драконьи морды со свирепым оскалом, чешуйчатые разноцветные тела и перепончатые крылья хлестались острыми, как пика, хвостами. Когтистые лапы их рыли землю и друг друга в надежде укрыться от меня. А вот и главный дракон — Ловец показался под сползающей лохмотьями кожей и красными одеяниями. Облик его был ужасен. Он напоминал огромную сороконожку, на его поганой морде было три глаза, две зачаточные головы болтались ниже ушей, грива шла по всему хребту этого огромного чудовища, не без претензии на элегантность завитая в мелкие колечки. Да, ничего не скажешь, красавец. Люди в ужасе побежали прочь, толкаясь и вопя во всё горло, но они уже не интересовали новоявленного пророка Ловца. Спрятав за множеством когтистых лап Кристалл Вечности, он, усиленно махая крыльями, стал подниматься над землёй. Одновременно и вся остальная драконья братия попыталась тоже подняться, чтобы скрыть своего предводителя от моего взгляда. Но не тут-то было. Усилием воли я остановил время, боясь, что шустрый Ловец ускользнёт с добычей. Не спеша, я приблизился к нему, глянул в бессмысленные очи и спокойно отобрал Кристалл. Немного отлетев в сторону, проследил, чтобы Ловцу были хорошо видны последствия его безрассудства, и опять вернул время в привычное русло. Было весело смотреть на оторопело недоумённую морду Ловца, особенно, когда он увидел, что Кристалл летит к земле.

Этот доморощенный герой, Сеятель, появился в самый неподходящий момент, — эта партия должна была стать уже последней. Кристалл был почти полон, и я уже собирался дать команду на большую охоту. Драки давно с нетерпением её ждали, я даже видел, как они выбирают себе первую жертву, располагаясь поближе к ней. Но этот всё испортил, я даже не понял, каким образом Кристалл оказался у него в руках. Издёвка сделала ещё более отвратительным и без того уродливое его лицо, когда он отпустил Кристалл…

Дёрнувшись в бесполезном порыве, Ловец дико закричал, когда Кристалл яркими брызгами осыпал всё вокруг. А я с облегчением увидел, как освобождённые души отправились искать свои потерянные тела, жаль только, что не всем суждено очнуться. Ну, что ж, не нашедшие свои тела души пойдут туда, куда положено, Домой. Пойдут в объятия любящего Создателя. Ни одна из этих драгоценных душ не будет влачить жалкое существование в облике дракона в чужих Стонущих мирах, увеличивая дисбаланс Любви в их пользу. Полюбовавшись на прощание на взбешенного Ловца, и помахав ему ручкой, я вспомнил, что времени почти не осталось до столкновения Земли с кометой. С этим что-то надо было делать. Ловец, или кто там его ещё направил, почти всё правильно просчитал, совсем немножко подкорректировав орбиту старого космолёта предков Сеятелей, закамуфлировав его под комету. Проблема лишь в том, что возвращаться им придётся гораздо дольше и не в таких комфортных условиях. Так-то. А то, ишь, под видом Апокалипсиса решили поживиться душами — самым драгоценным, что есть во всём космосе…

Проклятый урод! Что наделал! Как я вернусь теперь домой? Что скажу Дракару? Что же делать теперь? Он не простит мне этого провала! Он так мечтал, что сможет с помощью этих душ основать колонию людей на подходящей планете! Ведь мы дожились до того, что сожрали всё, что двигается в своих Стонущих мирах, жрём друг друга, повырождались уже! Искусственный белок — не полноценная пища, поэтому мы всегда создаём врага, ждём, ищем повод, делаем вызов и победивший съедает побеждённого под жадные взгляды родных. Поэтому у нас нет старых, больных драконов, они просто не выживают. Так! Что происходит? А, всё равно теперь, пусть молодые насладятся в полной мере охотой, да и мне тоже не мешает подкрепиться перед тем, как я доберусь до этого героя…

Ах, да, вот и осколки кометы — космолёта. Звездолёт землян, крошечный по сравнению с несущейся к Земле Вороной, был тут же. Люди в скафандрах копошились на поверхности самого большого осколка, устанавливая очередной атомный заряд. Аура одного из них показалась мне знакомой, приглядевшись, я понял, что это Виктор Вольф. Уважаю. Без особой надежды на успех он всё-таки пытается переломить ситуацию, сделать даже невозможное в таких условиях. Люди заметили меня, и я буквально увидел передачу информации Земле. Ну, что ж, попробуем им помочь. Начнём с осколка поменьше. Направив на него сопла саркофага, я наблюдал, как плавится металл, но скорость осколка не уменьшалась. Плавление было долгим и мало результативным занятием. Поэтому, немного подумав, я решил опять применить остановку времени локально, только вокруг осколков, боясь задеть своим воздействием людей. Разламывающая боль заполнила сознание, мешая видеть, как, будто при ускоренной перемотке киноленты, сначала пошёл ещё один информационный поток от корабля к Земле, потом ещё один — обратно. Торопливый старт корабля по направлению к Марсу напомнил мне какой-то стародавний мультипликационный фильм. Для людей комета внезапно исчезла, выпала из их времени и, когда я её отпущу, угрозы для Земли уже не будет. Всего-то и надо подождать несколько часов, дать возможность Земле пройти опасную точку столкновения. Но, однако, как невыносимо долго тянутся секунды, складываясь в минуты, боль придавала им особую, садистскую неспешность. Выплывшее из-за Земли Солнце не принесло облегчения, наоборот, жар охватил меня, саркофаг мгновенно нагрелся и я стал ощущать себя жертвенным барашком, поджаривающимся с одной стороны…

Так тяжко нести своё грузное сытое тело. Сейчас хочется одного — залечь на пару сотен лет в спячку в каком-нибудь местечке понадёжней, чтобы не сожрали до того, как проснусь. Старею, наверное. Будь он проклят, этот мир! Что я здесь делаю? Дома, небось, за моей молодушкой увиваются Драки помоложе, а она, я знаю, я прямо это вижу, только раззадоривает молодняк, развлекается, чтобы поделить добычу с победителем. Ничего, я вот сейчас разберусь с Матрейей и домой, поставлю всех на место. Эй, Драки, за мной! Проверим, какой он на расплав!..

Боковым зрением я заметил, что что-то движется по направлению ко мне, и с удивлением понял, что это Ловец со своей свитой решили почтить меня своим присутствием. Я даже обрадовался возможности как-то разнообразить своё невыносимое ожидание, только оставался один вопрос, хватит ли мне сил справиться с ними, учитывая, что удержание остановки времени потребовало от меня напряжения почти всех моих нечеловеческих сил. Они же, глумясь, стали плевать мне в лицо огненными струями, стараясь, в первую очередь, выжечь мне глаза. Глупые создания, они не знают, что информацию об окружающем я получаю непосредственно из информационного поля и вижу предметы в свете их ауры. Хотя, конечно, боль от ожогов не прибавила мне сил. Я стал замечать, что время как бы вибрирует, выходя из-под моего контроля. Понимая, что дольше не удержу, я отпустил время и всю ярость и боль обратил против наглых пришельцев, находя их в космосе по свечению. Один-два выхлопа из сопла — и свечение прекращалось, мерцающие лохмотья летели в разные стороны. Единственное, что огорчало, — что не понял, попал или нет в Ловца. В обозримом космосе фиолетового свечения больше не наблюдалось, и я напрягся, пытаясь обнаружить информационные следы ещё не убитых мною тварей. Что-то не давало мне покоя, чувство угрозы не проходило. Я вернулся к комете и целенаправленно стал облетать каждый осколок. Вот! Нашёл! Свечение еле пробивалось через какую-то преграду округлой формы, судя по всему, это была дверь. Ручки я не обнаружил, поэтому применил испытанный уже способ, — прожёг дверь насквозь. Слабость накрыла меня, я ощутил, что силы мои на исходе. Тем более было важно довести начатое до конца. Свечение впереди было большим, фиолетовый цвет преобладал, но была и примесь малинового. Ба! Неужели Ловец собственной персоной? Он бросился на меня, давя всем весом, пытаясь уронить, что после короткого сопротивления всё же ему удалось. Огненное дыхание его проникло в саркофаг, превращая моё тело в обугленную головёшку. Уже проваливаясь в черноту, я успел отдать мысленный приказ: "Умри!"…

Как это он умеет манипулировать со временем, не пойму? Размазал буквально всех моих Драков, подкрадываясь к ним в безвременье. Хорошо, я вовремя сообразил, спрятался в бывшем нашем убежище в надежде, что он меня не заметит. Однако, номер не прошёл, — вот и он, красавчик, — не описать. Сейчас я ему ещё красок добавлю, герою жжёному. Ох, он ещё силён, как припечатал! Фу, как неприятно царапают когти по металлу, добраться бы до плоти, да поджарить его ещё! О-о-о! Как больно! Хвост! Мой хвост! Отдай мой хвост! Отпусти! Умри? Не-е-ет!..

Есть место в жизни подвигу всегда

И нет значения, какому:

Вдруг постучится в дом беда,

Как не помочь ему, родному.

Как хорошо, когда врага

Ты видишь ясно в амбразуру,

Тогда победа, ясно, дорога,

В прицеле ищем новую фигуру.

Но враг незримый, тот похуже будет,

Тот, кто сбивает с истины пути,

Кто подозренья даже не разбудит,

От шёпота его, бывает, не уйти!

Он шепчет, плачет, о пощаде молит

И просит он всегда лишь об одном:

Чтобы забыть навек геройства роли

И помнить лишь о нём, таком родном!

Его инстинктом люди называют,

Такая, мол, программа у природы,

И им, бывает, трусость прикрывают,

Ну, что за склонность у породы!

Построив лишь приоритеты верно,

На сей вопрос найдём ответ:

Когда ты любишь так безмерно,

То без любви и жизни нет!

Виктор и Злата, обнявшись, стояли в своей каюте перед большим иллюминатором и смотрели в том направлении, где всего лишь несколько часов назад была комета. Её внезапное исчезновение повергло в шок, едва ли не больший, чем при известии о неизбежности столкновения. Она исчезла после того, как саркофаг Сеятеля бесцеремонно заставил землян убраться прочь. Улетая на малой крейсерской скорости, Виктор пристально наблюдал за происходящим. Вот саркофаг застыл, и изумлённые зрители увидели, как грозная Ворона вдруг испарилась, исчезла из поля зрения. Виктор срочно отдал команду на останов двигателей, справедливо рассудив, что нужно разобраться в происходящем, не спеша. Уже натерпевшись от непрошенной гостьи, экипаж не мог поверить, что её полёт закончился, ждали какого-то подвоха. Прошло шесть бесконечных часов, прежде чем люди заметили неладное. Огромная стая, невесть откуда взявшихся драконов стали нападать на саркофаг, поливая его огненными струями. Самое странное было в том, что Сеятель никак не оборонялся, казалось, какое-то очень важное дело удерживает его на месте. Виктор не мог смотреть спокойно на этот расстрел и отдал команду подойти поближе, — может, Сеятель ещё жив и тогда они смогут помочь ему. Но тут вдруг в один момент комета появилась на том же месте и спокойно продолжила свой путь. Это настолько поразило людей, что только через несколько минут, всё ещё наблюдая за Сеятелем, крошившим направо и налево драконов, Виктору пришла в голову мысль проверить расчёты по столкновению кометы с Землёй. Он стал сам лихорадочно просчитывать, пока Злата докладывала обстановку на Землю. Он не мог поверить своим глазам, когда результат подтвердил его догадку, что опасность миновала, Ворона уже не сможет причинить вред матушке Земле. Через минуту и Центр управления полётами подтвердил его расчёт. Ликующий возглас сотряс корабль, и все кинулись посмотреть на своего спасителя. Каково же было их удивление, когда они не смогли его увидеть. В космосе летали только какие-то ошмётки, а самого героя не было видно. Виктору не давала покоя мысль, что он ничем не смог помочь Сеятелю, что тот, вероятнее всего, погиб в схватке с космической нечистью. Однако, для того, чтобы полностью увериться в своих предположениях, Виктор решил всё-таки облететь комету напоследок, для потомков, так сказать, запечатлеть последний портрет небесной странницы.

Когда корабль пролетал мимо большего осколка, вдруг обнаружилось зияющее отверстие, освещённое изнутри. Там явно что-то происходило. После недолгих колебаний и совещаний с ЦУПом, Виктор отправился на челноке к обнаруженной пещере. Пока они добирались, свет в пещере потух, поэтому пришлось что-то срочно придумывать для освещения. Когда и эта проблема общими усилиями была, наконец, решена, Виктор во главе отряда из трёх добровольцев, среди которых была и Злата, торопливо направился к отверстию, неся с собой мощные прожектора. Открывшаяся перед ними картина была ужасающе простой, — два мёртвых тела сплелись в последней конвульсии, — практически сожжённый Сеятель и огромный дракон, напоминающий сороконожку, без видимых повреждений. Злата попыталась найти признаки жизни у обгоревшего Сеятеля, но всё тщетно. Дракон тоже был мёртв, его широко открытые глаза выражали ужас.

Угробил- таки, гад! Сам-то тоже ушёл, так, кто же победил? Это неправильно! Ещё ни один Драк не смог со мной справиться, а здесь какой-то дряхлый Сеятель угробил? Что-то здесь не так, ему помогали! Да, впрочем, что теперь об этом? Ужасно то, что мне теперь добираться до своего мира, чтобы упокоиться или возродиться, тысячи лет. Если только попробовать попасть на звездолёт, который должен был нас забрать с Кристаллом? Э-э-эх, прощай, моё красивое могучее тело, тебе, как и мне, ещё вечно странствовать…

Когда люди попытались сдвинуть дракона, чтобы освободить от него погибшего Сеятеля, чувство необъяснимого страха овладело ими. Казалось, кто-то смотрит им в спину тяжёлым, до мурашек, взглядом. Причём, стоящая по другую сторону Злата ничего такого не ощущала. Когда они обменивались этими своими впечатлениями, вдруг что-то сильно ухнуло, и сильный ветер забился по стенам пещеры, что было невероятно, учитывая, что всё это происходит в космосе. Видимо, найдя всё-таки выход, этот злой ветер умчался из пещеры, оставив людей стоять с вытянутыми лицами. Придя в себя, ежесекундно ожидая повторения неприятного события, люди всё же освободили тело Сеятеля от дракона. Возможности перенести на корабль его не было, — уж слишком большой был бы по размерам груз, поэтому, немного посовещавшись, решили взять его на буксир, надеясь, что на орбите Земли найдут способ опустить его на поверхность. Почему-то оставить его в пещере вместе с поверженным врагом показалось всем чем-то кощунственным, недопустимым. Понималось, что, похоронив его на Земле, ради которой он отдал свою жизнь, люди смогут отдать достойную его подвига дань уважения…

…Люда открыла глаза с ощущением, что свершилось что-то очень важное для неё. Она чувствовала себя обессиленной навязчивой идеей жертвы ради Матрейи и невозможностью это совершить. В клинике за ней был постоянный контроль, что её до крайности раздражало. Мечта о жертве стала навязчивой идеей. Люда, конечно, помнила своего возлюбленного Кирилла, но эти отношения остались как-то за кадром, как будто в другой жизни. Она и вспоминала об этом, как о событиях с другими, до боли знакомыми людьми. Видя Кирилла на экране во время сеанса связи, она раздражалась от его участливого тона и нескрываемой заботы и любви. Ей казалось, что он посягает на что-то, что ему не принадлежит, как и ей тоже. Она потом долго не могла уснуть после этих разговоров, вспоминая его интонации и надежду на её выздоровление. Глупый, он не понимал, что она здорова и в своём уме. Просто обаятельный Матрейя показал ей её путь, далёкий от земной суеты, и душа её томилась ожиданием чего-то несбывшегося, какой-то высокой мечты. Но сегодня, проснувшись после обеда, она почувствовала, что постоянная спутница её в последнее время — скука ушла вслед за сном. Она попыталась вспомнить, что же такое хорошее ей приснилось, отчего на душе стало легче. Ах, да! Ей снилась малышка, она точно знала во сне, что это её доченька. Такая маленькая, с блаженной, полной таинственного смысла улыбкой, она тянула свои ручонки к ней, что-то бессвязно лепеча. Счастье было в этих глазах такое откровенное, что она во сне тоже невольно поддалась под его влияние, и рванулась прижать к груди своё сокровище. Эта светлая нотка до сих пор ещё дрожала в душе и Люда снова и снова вызывала её вибрации, наслаждаясь таким теперь не доступным для неё чувством. Хотя почему недоступным? Эта мысль её ошеломила, привычные рассуждения сбились с наезженного круга. Вдруг почему-то все её стремления к Матрейе потеряли для неё значимость, важнее и приятнее было воспоминание о виденном во сне малыше. Именно это вдруг показалось важнее всего на свете. Люда ещё полежала, собираясь с мыслями, и осознала, что она хочет, во-первых, кушать, во-вторых, ей нужно было с кем-то поговорить. Изменения в её мыслях требовали обсуждения. Ей вдруг стало невыносимо оставаться одной, и Кирилл именно тот человек, кто выслушает её и поймёт. Именно ему будет интересно, прежде всего, от кого она хочет иметь такого прекрасного малыша.

Выйдя в коридор, она была ошеломлена радостной атмосферой, царящей здесь. Люди обнимали, с чем-то поздравляли друг друга, слёзы счастья заливали их лица, смешиваясь в едином порыве. Еле добившись от окружающих причины таких бурных проявлений эмоций, Люда поняла, что открытая ей Ворона преподнесла ещё один неожиданный сюрприз, правда, на этот раз приятный. Не совсем понятна была причина, заставившая небесную странницу замедлить свой полёт, но факт остаётся фактом — она пролетит мимо Земли. Облегчение, которое испытала при этом известии Люда, было ни с чем не сравнимо. То, что именно она увидела угрозу Земле первой, наложило на неё какую-то надуманную моральную ответственность и, как она теперь понимала, отравило её существование. Слава Богу, всё позади. Угроза, ужас ожидания, нездоровая тяга к жертве — всё это позади. Люда плакала, оплакивая себя, такую молодую и цветущую, чуть не ушедшую на зов лже-пророка, миллионы людей, погибших по его вине и в катаклизмах, оплакивала родителей Кирилла, ушедших за лучшей долей в поисках спасения. Слёзы очистили её душу, смыв всё наносное и ненастоящее и вернув ей ощущение жизни. В последний раз, судорожно вздохнув, она бросилась в комнату связи, трясущимися пальцами стала лихорадочно набирать номер Кирилла, боясь, что с ним что-нибудь случилось с момента последней связи. О, счастье! Измученное лицо любимого высветилось на экране, и она с истеричными нотками в голосе, неприятно поразившими Кирилла, воскликнула:

— Кирилл, любимый! С тобой всё в порядке? Я жутко соскучилась по тебе!

— Люда, что-то случилось? Ты плакала? Что тебя расстроило?

— Нет-нет, всё хорошо, всё по-настоящему хорошо, Кирилл. Я хочу тебя видеть, немедленно. Я больше не могу здесь находиться. Я хочу быть с тобой. Я вернулась, Кирилл.

— Что ты такое говоришь? Когда тебя последний раз смотрел врач, Люда?

— Это неважно. Сейчас это уже не имеет никакого значения. Ты не понимаешь. Всё прошло. Единственное, что мне сейчас нужно — быть рядом с тобой. Я первым же рейсом вылетаю.

— Хорошо. Я встречу тебя. Ты знаешь о Вороне?

— Да, да, поэтому я и говорю, что всё прошло. Я освободилась от навязанной мне программы. Да, Кирилл, ещё мне надо тебе что-то очень важное сказать, но это при встрече. Я побежала собираться.

— Постой, ты уверена, что всё с тобой в порядке? Может, всё-таки посоветуешься с врачом?

— Кирилл, прости, — у меня нет времени на пустые препирательства. До встречи.

Кирилл ещё всматривался в опустевший экран, — тревога за Люду сжимала его сердце, и так изболевшееся с момента ухода родителей. Её болезнь, смерть матери и отца, предстоящее столкновение — всё это сильно надорвало его душу. Гоняя от себя мысли, что можно было бы отправиться вслед за родителями и проверить на себе действие переходника, он жил последнее время лишь из упорства, надеясь, что Люда выздоровеет до того, как Земля превратится в пылающий шар, и он сможет сказать ей последнее "Люблю". Он не мог себе позволить ещё усугубить и так очень тяжёлое положение, уйдя бесславно в неизвестность. Его очень мучило то, что он не мог понять, прав он был или нет в своих предположениях, что сталось дальше с душами матери и отца, не была ли бесполезна их жертва. Идея, ради которой он жил и буквально "горел" на работе после ухода родителей вызывала только душевную муку. Теперь же, когда комета прошла мимо и можно дальше строить планы на жизнь, он даже растерялся. Появление Люды на экране домашнего видеофона вызвало ощущение какой-то досады, — ему не хотелось ни радоваться, ни что-то предпринимать, ему хотелось только одного — спать и никого не видеть. Но это быстро как-то прошло, в грудь толкнулась радостная волна — он скоро увидит Люду, сможет прижать к себе это дорогое для него существо, и, быть может, найти в этих объятиях утешение и надежду на лучшее. Простая истина, что время лечит всё, пришла вдруг ему в голову, пора, пожалуй, выходить из этого состояния прострации и бездействия. Он пошёл в ванную, долго мылся, подставляя тяжёлую голову то под обжигающе горячие, то под ледяные струи. Добившись контрастным душем состояния несколько болезненного возбуждения, вытираясь, он посмотрел на себя в зеркало и удивился неожиданной худобе столь знакомого лица. Похоже, он забывал в последнее время кушать, потеряв к жизни интерес. Зато теперь при мысли о пище голод буквально зверский стал грызть внутренности, возвращая ощущение БЫТИЯ. Выйдя в комнату, другим совершенно взглядом посмотрел на обстановку, понял, что срочно нужно заменить интерьер, хорошо бы успеть до приезда Людмилы. Нужно заменить большинство вещей, впитавших в себя эманации горя и безысходности, на новые, готовые разделить ту атмосферу радости и счастья, которую они с любимой смогут здесь создать. Но это чуть позже, после того, как он хорошенько подкрепится. Не желая больше оттягивать ни минуты, он быстро оделся, и опустился на лифте в кафе.

Встретивший его весёлый гвалт был настолько неожиданным в этом обычно тихом месте, что Кирилл даже попятился, испугавшись, что попал не на тот этаж. Но, оглядевшись, понял, что здесь собралось практически всё население этого дома и, судя по выкрикам, шло празднование ИЗБАВЛЕНИЯ. Избавления от опасности столкновения с пресловутой Вороной. Люди обнимали друг друга, выпивали и громко общались, непринуждённо и весело ужинали. Пробравшись к стойке, Кирилл заказал ужин, и повернулся в поисках свободного местечка. Такового не наблюдалось и он уже совсем, было, решил поужинать дома, как вдруг его внимание привлёкла фраза, прозвучавшая с большого экрана, оборудованного на одной из стен кафе. "Сеятель или Матрейя, принёс себя в жертву ради нашего Избавления. Саркофаг с его телом для прощания будет установлен в зале Ассамблеи Мира…"

Кирилла как будто что-то укололо при взгляде на обезображенное тело Спасителя. В наступившей внезапно тишине надрывно зарыдала женщина, видно вспомнив свою утрату. Радость не смогла полностью заглушить боль каждого из присутствующих, у всех к Вороне имелся свой собственный неоплаченный счёт. Репортаж продолжался дальше, его сюжет был построен на видеосъёмках корабля Виктора Вульфа. Кирилл со стеснённым сердцем смотрел на то, как Сеятель приблизился к осколкам Вороны и исчез вместе с ней, выпал из времени и пространства на долгие часы. Вдруг появившиеся драконы стали атаковать его, невидимого. Внезапно проявившись вместе с кометой, оказавшейся всё в тех же координатах, Сеятель стал расправляться с драконами, как с надоевшими насекомыми, методично и упорно. Камера бесстрастно фиксировала происходящее, без прикрас отражая неприглядную картину бесформенного месива, бывшего совсем недавно лицом Сеятеля и ужасающе тихую, но от этого ещё более зловещую смерть драконов, горевших заживо. Следующая панорама уже показывала погибших в последней схватке Сеятеля и Ловца душ, предводителя драконов. Информация, прозвучавшая с экрана, повергла в шок людей: Лже-Матрейя и был этим драконом, Ловцом душ, прилетевшим поживиться на беде землян, быть может, им самим спровоцированной. Крики ярости и проклятий сотрясли небольшое помещение так, что люди ощутили, что им стало тесно от этих эмоций, и стали расходиться. От радостной атмосферы не осталось и следа. Кирилл был всё ещё под впечатлением оглушительных новостей, — что-то, пока не поддающееся анализу, было за ними. Образ родителей вдруг каким-то образом совместился с образом Сеятеля, и сердце гулко стукнуло. Пугающее по своей природе предположение сверкнуло в мозгу, но Кирилл постарался отогнать его, — уж слишком невероятным оно было. Он успокоил себя, что просто зациклился на происшедшем, и другие объяснения просто не приходят ему в голову. Но почему-то после этого он почувствовал прилив сил и желание срочно что-то сделать, поработать.

Быстро покончив с ужином, он понёсся обратно в квартиру, на ходу представляя, каким образом всё устроит, чтобы Люда чувствовала себя комфортно и уютно…

YI.

Люда увидела Кирилла, возвышающегося над толпой встречающих. Его радостное оживление и воздушные поцелуи вызывали невольную улыбку, просто невозможно было устоять перед обаянием его влюблённости. Люда помахала в ответ, счастливо улыбаясь, и оставшееся расстояние преодолела бегом, не обращая внимания на недоумённые взгляды степенных пассажиров. Обнимая Кирилла, вдыхая такой знакомый его запах, ощущая всем существом своим, как дорог ей этот человек, Люда расплакалась. Мысль о том, что этой встречи могло и не быть, показалась настолько ужасной, что она не смогла сдержать слёз облегчения и радости. А Кирилл, почувствовав её сдавленные рыдания, ещё крепче прижал её к себе, и стал утешать:

— Людушка, любимая, всё позади, всё прошло. Ну, успокойся, дорогая моя, я с тобой, я рядом, я люблю тебя и никуда больше от себя не отпущу, ни к воронам, ни к драконам, никуда. И, вообще у меня к тебе есть серьёзный разговор, но об этом позже. Не потому, что время не наступило, а просто потому, что хочется обставить это с хотя бы долей торжественности.

Люда отстранилась, и, подняв заплаканные, но такие невыносимо прекрасные глаза, спросила:

— Ты о чём, не пойму? Что это? Какая ещё торжественность?

Он засмеялся и потянул её за собой к выходу:

— Подожди немножко и ты всё узнаешь, любопытная ты моя ворона.

— Ой, не называй меня так, мне неприятно. Мне теперь даже собственная фамилия действует на нервы.

— О, ну тогда тем более есть причина её сменить. Людмила Корнева — звучит, а?

— Кирилл, не смеши меня, это ещё зачем?

— А ты как думаешь? Ох, недогадливая ты моя, — и, увидев в её глазах протест, поспешил успокоить:

— Ну-ну, потом, всё потом, договорились? Дай, доберёмся до места.

— А куда мы? Мы разве не к тебе домой?

— Домой, домой. Сейчас увидишь.

Люда не заметила, как задремала на плече Кирилла. Велико же было её удивление, когда, проснувшись, она поняла, что летят они уже больше часа и под ними бескрайние лесные просторы. Кирилл же на её вопросы бессовестно отмалчивался, пришлось набраться терпения и ждать, хоть это было уже довольно трудно, учитывая проделанный ею накануне длинный путь от Марса до Земли. Но вот автолёт резко пошёл на снижение. Внизу показался домик, похожий на игрушечный. Оранжевые окна его призывно сияли в наступающей темноте. Путешественникам сразу захотелось туда, внутрь, к теплу и свету. Удивительно вкусные запахи встретили их на пороге, и они поспешили найти их источник. Накрытый по-праздничному стол красовался посреди комнаты, благоухая и поражая своей изысканной сервировкой. Накрыто было всего на два прибора. Люда невольно оглянулась в поисках доброго волшебника, а Кирилл, видя её недоумение, весело засмеялся:

— Вижу, сюрприз удался. Это дом моих родителей. Так, тебе на сборы ровно двенадцать минут, ни секундой больше. Форма одежды парадная, душевая — направо. Вперёд!

Люда пожала плечами, какое-то смутное предчувствие сковало её движения, непонятная робость овладела ей. Показалось вдруг, что всё это уже когда-то было. Смущённая и даже несколько испуганная, она поторопилась привести себя в порядок: волосы просто высушила, оставив их распущенными по плечам, надела длинную полупрозрачную накидку на небольшое вишнёвого цвета платье без рукавов. Гарнитур из рубинов очень кстати подчеркнул блеск тёмных глаз и румянец щёк. Люда ещё раз придирчиво осмотрела себя и осталась довольна, — от усталости не осталось и следа, она выглядела отдохнувшей и свежей. Посмотрела на часы, — до назначенного срока осталось чуть больше минуты. Капелька любимых духов вызвала приятное головокружение. Сердце билось неровно, волнение вздымало грудь, — перспектива приятного вечера в обществе любимого человека была опьяняюще манящей. Не в силах больше ждать, Люда порывисто вошла в комнату к Кириллу, наблюдая за его реакцией. И, если бы она была ещё не уверена в своей неотразимости, — выражение крайнего восторга на лице Кирилла было бы красноречивее всех натужных комплиментов. Он тоже переоделся в строгий костюм и был чрезвычайно хорош в этой старомодности. Он, казалось, онемел от восхищения, несколько восклицаний его напомнили больше вздохи. Наконец, он собрался с духом и предложил Люде садиться. Ему почему-то, на какой-то краткий миг, показалось, что перед ним — незнакомка, что он не знает эту прекрасную женщину. Люда улыбнулась, поблагодарила и с грацией королевы села за стол. Кирилл, торопясь тоже занять своё место за столом, неуклюже махнул рукой и нечаянно задел бокал, который с хрустальным звоном опрокинулся, и тихо развалился на две половинки. Кирилл испуганно закричал:

— К счастью! К счастью!

Люда засмеялась, потешаясь над его состоянием, но, видя, что он даже покраснел от чувства неловкости, ласково положила на его руку свою, и успокоила:

— Милый Кирилл! Как приятно оказаться мне рядом с тобой в такой романтической обстановке. Ты очень постарался и сделал мне прекрасный сюрприз. У меня такое ощущение в этом доме, как будто мы с тобой — единственные люди на земле, как Адам и Ева, и нам предстоит творить историю заново. Сколько работы!

— Вот — вот, и я о том же! Давай творить, работать, жить вместе? Вдвоём нам будет легче делать эту работу, правда? Словом, будь моей женой! Как там? И в печали, и в радости…

— А ты не торопишься, Кирилл? Ведь ты меня мало знаешь, да и болезнь моя была преградой между нами. Ты не боишься рецидивов?

— Я уверен, что всё будет хорошо. Ведь мы любим друг друга и это главное. А всё остальное — да вместе мы горы своротим! Ну, так что? Ты мне отказываешь? Или…

— Или. Конечно, я согласна.

Кирилл в порыве чувств потянулся к Люде, целуя её, опрокинул ещё бокал, чертыхнулся, вышел из-за стола. Люда тоже вскочила ему навстречу, и они стали так самозабвенно целоваться, как будто от этого зависела сама жизнь. Первой опомнилась Люда и то только по той причине, что рубины больно врезались в кожу от крепкого объятия Кирилла. Она с силой отстранилась от него и сказала:

— Кирилл, давай остановимся, у нас для такого занятия впереди ещё целая жизнь. Я понимаю, тебе не терпится начать, вернее, продолжить, но ужин — то остынет окончательно. Давай сначала подкрепимся, а потом займёмся этим увлекательным делом, — будем проектировать нашу девочку.

— Какую девочку, — не понял Кирилл, — ты про что?

Люда усадила его за стол, уселась сама и, накладывая на тарелки, с усмешкой спросила:

— А ты что, не знаешь, что от таких увлекательных занятий появляются дети?

— А! Что? Ты хочешь детей? От меня?

— Ой, ну, глупый, ну, а от кого же ещё? Или не ты мне сделал предложение руки и сердца несколько минут назад?

Кирилл посидел несколько секунд с оглушённым видом, потом стал лихорадочно срывать с себя одежду:

— Ты как хочешь, но я больше не могу откладывать такое важное дело на потом. Я хочу заняться этим сейчас, немедленно, пока творческое вдохновение меня не оставило. Обещаю, я буду очень стараться. Девочка — это же так ответственно…

Люда уже почти проснулась, ощущая щекой приятную гладкость кожи плеча Кирилла, когда какое-то непонятное ощущение Присутствия заставило её открыть глаза. В предрассветных сумерках на фоне светлеющего окна она разглядела силуэт небольшого человечка с непомерно большой лохматой головой. Его глаза светились в темноте, что придавало всему облику его сходство с демоном. Люда смотрела на него, думая, что всё ещё спит, спокойно и поэтому даже вздрогнула, когда фигура заговорила приятным тенорком:

— Спи, голубушка, рано ещё.

Кирилл, услышав её сдавленный крик ужаса, мысленно включил свет и повернулся к ней. Она смотрела расширенными от изумления глазами на Афанасия, натянув одеяло на себя до самых глаз. Для неё самым странным было то, что гость не исчез вместе с темнотой, а выглядел смущённым и испуганным: он поднял руки, прикрывая лицо как бы от света, и бормотал:

— Ой, простите, Христа ради, не думал, что вы так напугаетесь. Кирилл, ты что же это, не предупредил её обо мне?

Кирилл успокаивающим жестом привлёк к себе Люду:

— Милая, извини моего домохозяина, он совершенно безобидный, достался мне в наследство вместе с домом. А ты, Афоня, что ж спать-то нам не даёшь, бродишь тут, дамочек пугаешь?

— Да скучно мне, заняться нечем, все сны пересмотрел уже давно. В последнем, кстати, твои родители передавали привет вам обоим. Вот и ждал, как проснётесь, чтобы передать привет-то.

— Так это вас можно поблагодарить за прекрасный стол накануне? — отмерла, наконец, Люда, — большое вам спасибо, устроили нам такой праздник!

— Да, что там, я и не такое умею, вот, погодите уже, ещё не тем удивлю…

— Ну-ну, не хвастайся, сделай милость. Расскажи-ка лучше нам что-нибудь интересное, раз уж разбудил.

Афоня с видимым облегчением вздохнул, присел на краешек кровати, немного подумал и сказал:

— Да что ж я могу рассказать? Сижу дома, никуда не езжу, никого не вижу. После ухода твоих родителей думал, совсем здесь сгину, никому не нужный. Спасибо, вспомнили меня, навестили. Дом рад вам, хоть и скучает по старым хозяевам. Я иногда чувствую, как они вспоминают о нас, — у меня тогда процентов на 20 уменьшается материальность, во как! Неприятно чувствовать себя почти привидением, но я терплю, внимательно слушаю их, и иногда удаётся услышать их воспоминания. Вот одно из них. Я думаю, что это хозяин Николай вспоминал, потому что жизнь хозяйки прошла вся у меня перед глазами, и ничего подобного с ней не приключалось. А вот хозяин Николай выпадал из нашего времени и кто его знает, где его носило. И вот, значит, вижу я это воспоминание, как будто сон смотрю. Стою я, это, перед морем, волны такие спокойные, ласковые, лижут песок у меня под ногами. Небо высокое, синее, чистое и солнышко жарит вовсю. Вокруг никого, только ветерок что-то шепчет мне о морских каких-то людях, которые хотят забрать меня, как божка ихнего, для поклонения. А я стою и думаю, что всё это мои детские фантазии и ветерок совсем не прав, морские люди — плод моего воображения.

Ну, хорошо, однажды у нас была с ними встреча, но это было во сне и неправда. Здесь, в этом мире, им места нет. И вдруг с изумлением вижу, как из вод морских поднимаются и движутся мне навстречу четверо морских людей. Они мало изменились с того сна, ну, разве только что у них появились какие-то неизвестные мне приспособления и тёмные очки. Ну, смехота, — моржи в очках, представляете? Но мне почему-то не было смешно, а стало страшно. Вокруг безлюдье и эти вот морские разбойнички нарисовались, окружили меня. Я стою спокойно, жду продолжения событий, суетиться-то, — это вообще не в моём характере, а тем более перед этими не людьми.

Смотрю на них и вижу, как они согнулись все в приветственном поклоне. Я благосклонно кивнул, не представляя, как они собираются общаться, — ведь в том сне мы могли только писать друг другу, так как их голосовые связки не приспособлены для воспроизводства доступных нам звуков, их речь основана на ультразвуке, как и у большинства морских животных.

Тем более, я удивился, когда вдруг понял, что они говорят, не произнося ни звука. Ну, до чего дошёл прогресс, представляете, и у морских людей развилась телепатия, чудеса, да и только:

— Нижайше просим вас, о, благословенный Кла, почтить наш мир своим присутствием. Вы наш создатель, наш бессмертный Бог и мы хотим показать Вам, насколько мы ушли в своём развитии с момента последней встречи с Вами, о, благороднейший! Ещё мы приносим глубочайшие извинения за ту историю с похищением девушки, похититель был примерно наказан: лишён возможности иметь потомство, чтобы его дурная наследственность не приносила плоды…

— О-хо-хо-хо, рыбы вы мои, кто ж знает, что вы там задумали, а вдруг тоже из меня сделаете чучело — ведь как удобно, — полное портретное сходство, ну, прямо один в один! Или и меня тоже лишите возможности иметь потомство, — чтобы Бог ваш не тиражировался больше? Что-то я не доверяю вам, рыбы мои.

— О, лучезарный Кла, не обижай нас недоверием, мы постараемся доказать тебе, что ты не ошибся в своём выборе, когда задумал нас. Пойдём с нами, порадуй свой избранный народ своим появлением, мы обещаем вернуть тебя на это же место.

— Ну, что же с вами делать, рыбы мои, как я могу вам отказать, детям своим, тем более, мне уже даже интересно, что вы там натворили. Единственный вопрос, надеюсь, вы не забыли, что я сухопутный бог, мне нужен воздух и защита от давления.

— О, господин! Мы всё предусмотрели для Вашего удобства, о благороднейший! Нас ожидает специальное судно, которое мы приготовили для Вас, ведь наши оракулы предсказали точно и место вашего появления на этом берегу, и время. Мы в Вашем распоряжении, о, светоносный Кла!

— Судно? Что-то не верится, вы же не были расой ремесленников, — утопите ещё своего Бога!

— О, благороднейший! Мы даже жизнь готовы отдать за Вас! Эта поездка нисколько Вас не обеспокоит, мы вам обещаем!

— Ой, что-то так много обещаний, посмотрим, как пойдут дела. Учтите, я, если что, ещё вернусь, и тогда вы позавидуете килькам в томате, рыбы вы мои! — сказал Николай и решительно направился в волны, к появившейся из воды подводной лодке. Убранство её было роскошным, даже более чем, причём именно по меркам человеческим. Никаких аляповатых ковров, драгоценных каменьев и золота, всё предельно просто, воздушно и изящно. Каюта, в которую провели Николая, имела сферическую форму, а пол был выполнен концентрическими ступенями, на которых расположилась вся обстановка — удобное белоснежное кресло, кружевной столик с вазой великолепных цветов поодаль. Как только я сел в кресло, почувствовал, что судно пришло в движение. Солнечный свет померк под толщей воды. Весь купол каюты оказался огромным экраном, который сначала передавал изображение погружения, а когда уже не стало хватать света, пошла трансляция учебной программы по истории морских людей. Я немало посмеялся, увидев, как изображали меня в самом начале — огромного вихрастого мальчишку с круглыми, наверное, от ужаса глазами. Вот таким меня запомнили маленькие головастики — будущие морские люди, принявшие мои детские фантазии за программу к действию. Видимо, уже тогда я обладал этими способностями к материализации, только сам об этом не догадывался. Видимо, нужна была ещё какая-то составляющая для того, чтобы мысль стала материальной в ближайший же момент времени, а не через годы. Маленьким, я, видимо, интуитивно это применял, неосознанно, а во время нашествия Одиноких эта способность проявилась особенно ярко. Наверное, потому, что возникла реальная угроза, которую, во что бы то ни стало, нужно было предотвратить. Оставшийся со мной гид из числа тех четырёх мушкетёров каждый раз прятал под своим крылом- плавником лицо, как только я начинал хихикать, видимо, не понимая, радуюсь я или гневаюсь. Мне, в конце концов, стало противно от этого его страха, я подошёл к нему, положил руку на плечо и спросил:

— Как зовут тебя, рыба моя?

Тот совсем распластался у моих ног, видно, совсем от значимости момента потерял дар речи. Я постоял над ним, носком кроссовки приподнял плавник, за которым опять скрылось "личико", и уже грозно вопросил:

— Отвечай, раб мой! Как тебя нарекли, какое имя ты валяешь сейчас на полу?

— Уйли меня зовут, господин.

— Мне не нравится, что ты меня боишься, я не ем сырую рыбу, понял? Прекрати валяться и отвечай на мои вопросы. С какой целью вы меня пригласили?

— Наш правитель, Йонгли, хочет, чтобы ты помог нам определиться с одним вопросом. Всю свою историю мы старались часто не попадаться на глаза людям, помня о том, что ты, бог Кла, из их числа. Нам не хотелось, без твоего на то разрешения, выходить на контакт с вами, потому, что это заведомое порабощение, ведь мы не достигли ваших высот в развитии, — мы слишком ещё молодая раса и так отличаемся от вас даже просто физически. Наши оракулы ещё двадцать лет назад предсказали твоё Явление. И вот Йонгли решил, что это нужно использовать в наших интересах, чтобы заявить о себе как ещё об одной цивилизации.

— Цивилизации? О чём ты, рыба моя? Ведь вы не имели возможности производить металлические орудия труда, хотя бы потому, что среда вашего обитания этого не позволяет? Ну, рассказывай, как вы вышли из положения?

— Подводные вулканы — вот что пришло нам на помощь, именно возле них мы находили вулканическое стекло, не уступающее по прочности и режущим свойствам металлу. Со временем мы научились прогнозировать подводные землетрясения, строить большие формы для заливки стеклом и направлять его поток в нужном нам направлении. Так мы построили наши города из больших полусфер, где теперь есть место и воздушным камерам, где мы можем производить теперь всё, что угодно, используя технологии людей. Всё, что не нужно вам и оказывается в волнах, находит у нас применение. Так что мы приносим двойную пользу, — чистим океан, особенно в прошлом, и производим необходимые нам материалы.

Увидев, что я с интересом разглядываю возникшие на экране картины с изображением освобождения Маняши из их плена, Уйли продолжил:

— Мы не стали больше строить музеев на суше, поняли, что это — ваша территория и не гуманно выставлять ваши тела как экспонаты. Кроме того, не этично было вас искушать своими сокровищами, речь идёт не лично о вас, о мой Сиятельный, мы вам обязаны всем, а о других людях. С того времени мы стали водить своих детёнышей на экскурсии в океанариумы, которые вы построили для подводных экскурсий. Правда, мы камуфлируемся под известных вам животных. Вы рассматриваете нас, а мы — вас.

— Но никакой камуфляж не спас бы вас от разоблачения, возьмись люди за ваши поиски как следует. Хотя, при нашем самомнении царей природы это, впрочем, и неудивительно. Как же вам всё-таки удавалось избегать столкновений?

— Наше обоняние и слух, которыми Вы, блистательный, нас наградили, позволяют нам слышать ваше приближение за многие километры. А наши города не отличить неопытному глазу от окружающей территории. А теперь прошу прощения, срок моего пребывания на воздухе истекает, нужно подышать, как следует. Мы уже скоро, через ваших пять минут, прибудем на место. Я верю, что ты откроешь нам истину. Да пребудет с тобой Свет, Кла!

Какую такую истину? Так и не понял, зачем я им понадобился, и вообще, как я тут появился. Хорошо, со временем всё станет на свои места. Посмотрим, что получилось из моей детской затеи. Правда, надо сказать, мог бы придумать их и посимпатичней, но тогда для меня всё вокруг было красивым, без вариантов. Главное, что из этого что-то получилось, на удивление. Ага, вот, кажется, приехали. Как только судно остановилось, множество морских людей облепило мою сферу, тараща глаза. Вдруг их как ветром сдуло, покачнулась и моя сфера, теперь двигаясь в другом направлении, к пятну света невдалеке. По мере приближения я смог рассмотреть процессию, ожидавшую меня — штук двадцать морских людей плавали друг за другом в центре, остальные, на некотором расстоянии от них просто мельтешили, как атомы в броуновском движении. Когда сфера остановилась, открылся люк в самом низу пола и через шлюзовую камеру ко мне пришёл гость. Он был крупнее, чем Уйли, его чешуя отсвечивала красным. Он поклонился мне, не так раболепно, как предыдущие, а с достоинством, и обратился ко мне:

— Отец наш, Кла, прости нам нашу назойливость, будь к нам снисходителен, не гневайся на нас.

— Да, слушаю тебя, Йонгли. Я не сержусь. Мне интересно, зачем же это я вам понадобился. Какую такую истину ты хотел от меня услышать, говори.

— О, Кла, неисповедимы твои пути! Открой нам, для чего ты призвал к жизни нас? Ты нас приготовил на смену людям?

— Ого! Ничего себе — выводы! С чего это ты взял, Йонгли?

— Но как же? Мы сделали такой скачок в своём развитии, благодаря тебе, отец наш, и нам бы хотелось думать, что всё это не зря. Нам думалось, что ты создал нас, таких совершенных, более совершенных, чем люди, для того, чтобы мы перехватили эстафету разума на нашей планете.

— Боже ты мой, вы себя считает более совершенными, рыбы мои? А на каком основании? Ведь если бы не люди и их технологии, вы бы так и остались бы на уровне жаб в болоте, только квакать и надуваться пузырями, — ах, какие мы прекрасные, ах, какие мы умные!

— О, прости ещё раз, наш господин! Позволь проводить тебя в нашу столицу, чтобы ты мог сам убедиться, что наши притязания не беспочвенны, что и мы тоже чего-то стоим!

Сфера, до этого двигавшаяся понемногу, тут ускорила движение, и мы вплыли под огромный купол, сверкающий огнями на фоне окружающей тёмной воды. Купола поменьше, видимо, были жильём, а побольше имели административное предназначение. В пространстве мелькало множество народу, приветственно махая плавниками и неохотно уступая дорогу нашей сфере. Любопытство было, наверное, главной отличительной чертой морских людей. Сфера опустилась ниже и я смог различить поверхность, усеянную причудливыми раковинами и кораллами, перемежающимися морскими водорослями, красиво подсвеченными изящными светильниками. Рыбы стайками мелькали в воде, исполняя синхронное плавание. Я так подумал, вот, если бы наши комары так синхронно летали, тогда, пожалуй, от них не было бы спасения. Вода была на удивление чистая, без взвеси. Я спросил об этом Йонгли. Тот пояснил, что постоянно работают фильтры и системы подогрева, создавая необходимый микроклимат внутри купола. Вот, наконец, сфера остановилась, полностью войдя в одно из помещений. Здесь было воздушное пространство и я, не колеблясь, шагнул в открытую дверь вслед за Йонгли. Одну стену полностью занимал большой экран, у другой бурлил фонтан в маленьком бассейне с золотыми рыбками. Другой бассейн, видимо, предназначался для отдыха, как кровать у нас. Была и человеческая мебель, видимо, попавшая сюда из утонувших судов. Посадив меня на почётное место, сам Йонгли погрузился в бассейн, видимо, устав дышать воздухом. В столе открылся люк и появилась разложенная на блюде еда, — всяческие консервы и рыба. Я с тоской почувствовал, что в моём желудке что-то давно не было горячей пищи, эх, борщечку бы сейчас, да со сметанкой! Вот что значит домашняя пища! Но за неимением горячих блюд я взялся за холодные. Надо сказать, приготовлено было вкусно. Не успел я полностью насладиться едой, как на экране пошла демонстрация фильма. В этот раз речь шла о производстве и технологиях морских людей, — множество предметов и подробностей, которые, честно говоря, больше меня утомили, чем вдохновили. Я повернулся к Йонгли и застал его за поеданием золотых рыбок. Я укорил его:

— Ты что же это интерьер портишь? Ах, привилегия у тебя такая — только золотых рыбок кушать? А ещё, какие у тебя привилегии, властный ты мой?

— О, не гневайся, повелитель, я всего лишь покушал. Что сделаешь, если этикет такой. Я бы с удовольствием сам поохотился в открытом море, но нужно соблюдать порядок, который установили предки. От них я получил в наследство эти заводы, которые тебе показали и обязан поддерживать производство, чего бы мне это не стоило. Иначе нам не выжить, а тем более не подняться на более высокую ступень развития. Ты знаешь, блистательный, Одинокие не захотели бы использовать наши тела для воспроизводства по вполне понятным причинам и, если бы ты не вмешался, мы бы сейчас осваивали ваши территории, — за прошедшие тридцать лет мы многое бы успели. Но ты спас сухопутных, что в очередной раз показало всем, что ты необычный человек, о, повелитель!

— Постой, постой, ты, значит, переживаешь по тому поводу, что человечество не исчезло с лица земли, полуфабрикат ты мой водный? Совсем, что ли, ты обнаглел, на мировое господство замахнулся? Запомни мои слова: я тебя породил, я тебя и изничтожу за эти притязания!

— О, не убивай, меня, господин! Разве не должны мы думать о будущем, разве не должны расширять свои территории, чтобы множилось наше потомство?

— Тридцать лет, говоришь? Странно! Так, вижу, пришло время дать вам мои заповеди, — бог я или не бог? Какое у вас самоназвание, Йонгли?

— Людьми дна мы себя называем, сокращённо — донцы, благословенный Кла! Я весь внимание!

— Запомни… Как там? Не убей, не воруй, словом, ваше место на дне водных глубин и занимать территории на поверхности суши вы можете только по согласованию с людьми, там проживающими, никаких захватов, войн и прочее! Ваша задача — совершенствовать свою науку и культуру, приветствую также всяческий обмен опытом с людьми. Запрещаю браки с ними. Живите с людьми в мире, ведь вы братья по разуму.

— Благодарю тебя, Господь наш Кла! Твои слова слышат все мои соплеменники, мы приняли твои заветы сердцем и душой, о, Сиятельный наш господин! Ответь нам ещё на один вопрос. Наши оракулы предсказали твоё повторное Появление, и они не ошиблись. Но, так как мы знаем, что в прошлый раз появился ты в пору нашествия инопланетян, то, естественно, мы думаем, чем же теперь объяснить твоё присутствие, вне временных рамок обычной человеческой жизни? Неужели нашему общему родному дому опять что-то угрожает? Скажи нам, Кла, чего нам ожидать?

— А я откуда знаю? Я-то не оракул. Я сам в недоумении, как я здесь оказался, да ещё через тридцать лет после нашествия, а по моему личному времени прошло всего лишь одиннадцать месяцев. Вчера я заснул в своей ненавистной квартире, а сегодня проснулся на берегу вашего моря. Так, значит, я могу увидеть теперь Марию, какое счастье! А насчёт опасности: слушай сюда! Если таковая действительно нагрянет, то вот мой приказ: в случае благополучного исхода разрешаю вам заявить о себе человечеству на условиях равенства и мирного существования. Если же исход будет неблагоприятным для людей, — вам легче выжить в глубинах, тогда у вас и появится шанс продолжить наше дело, меньшие вы наши братья! Рыбы вы мои, лёгкого плавания вам, попутного ветра, ну, ещё там чего, не знаю, в общем, всего самого хорошего! Папа вас любит! Ну, а теперь, когда я ответил на все ваши вопросы, предлагаю немедленно отправить меня к семье, я очень соскучился и жду с нетерпением встречи с моими близкими!

Йонгли попытался, было, мне повозражать, мол, а как же церемонии, которые они приготовили для встречи со мной, но я, повращав для пущей важности глазами, сразу отмёл все возражения и решительно отправился в сферу. От волнения у меня даже закружилась голова, как только я представил себе, как обниму Марию и сына…

Афоня замолк. Тишина повисла в комнате. Почему-то никто не проронил больше ни слова. Люда перевела взгляд на Кирилла, — у того слеза медленно катилась, оставляя за собой блестящую дорожку…

YII

Прошло три месяца после описанных событий. Земля оправилась от последствий Апокалипсиса, посчитало убытки, почтила память погибших. На Ассамблее Мира Сан Саныч торжественно открыл памятник на могиле Сеятеля, выполненный известным скульптором, представляющий собой саркофаг в смертельных объятиях дракона. Гробовая тишина повисла над землёй во время минуты молчания. Каждый человек, наверное, в эту минуту спрашивал себя, а какую он мог бы жертву принести во имя блага всех. Кирилл и Люда не поехали на открытие, предпочли наблюдать за происходящим дома. Они решили, что лучше потом, без излишней помпы почтят память Спасителя.

Люда не очень хорошо себя чувствовала в связи с беременностью. Кирилл сдержал своё слово, — он очень старался, чтобы будущий ребёнок был спроектирован полностью, с большим запасом вариантов. Поэтому, когда тест на беременность оказался положительным, не было счастливее человека во всей вселенной. От избытка чувств он даже выбежал из дома и носился с дикими криками, пока не переполошил всех лесных обитателей на несколько километров вокруг. Люда счастливо смеялась, глядя на его безумства. Афоня, тоже синхронно повторявший все радостные телодвижения и крики Кирилла, на очередном вираже растянулся и пребольно ударился. Кирилл, увидев его кислую мину, подскочил к нему и несколько раз подбросил его в воздух, несмотря на его отчаянное верещание. Успокоившись, он вернулся к Люде и сказал:

— Всё. Теперь ещё одно не даёт мне покоя. Что же делать мне самому дальше? Эксперимент с "червяком" закончился, ты сама знаешь как. Хотя, ты знаешь, мне пришла шальная мысль в голову, что Сеятель — это мои родители, это их рук дело, я так чувствую, понимаешь? Очень хочется верить, что жертва их была не напрасной, тогда и я не буду, наконец, чувствовать себя их убийцей…

Загоревшийся вдруг за их спинами сам по себе экран видеофона тихо замерцал, тихое его шипение привлекло внимание влюблённых. Они с ужасом увидели, как на экране стал появляться текст: "Кирюша, милый, всё получилось. Ты умница. Мы — Сеятель. Не плачь о нас. Не вини себя. Живите и радуйтесь".

Экран погас также сам по себе, как и включился. Кирилл лихорадочно бросился проверять, откуда пришёл сигнал, но безрезультатно, — аппарат вообще не сохранил в памяти последнее сообщение, словно его и не было. Кирилл беспомощно оглянулся на Люду:

— Ты видела? Читала? Мне не померещилось?

— Да, Кирилл, ты не сумасшедший, родители же обещали тебе быть всегда рядом с тобой, — вот и весточка от них. И повод ещё один проведать Сеятеля в его последнем пристанище. Поедем?

— Да, да. Собираемся.

Кирилл посмотрел на Афоню:

— Ну, что, дружок, остаёшься на хозяйстве? И на связи?

Тот вздохнул, почесал в затылке и хотел, было, обстоятельно ответить, но был прерван Людой, боявшейся очередной проповеди:

— Да, ты же согласен, куда ж ты от дома?

Она подхватила Кирилла под руку и увлекла в дом. А Афоня сел на крылечко и стал думать о том, что нынешние хозяева не чета прежним, ни послушать тебе, ни поговорить по душам, вот Мария была удивительная женщина…

Памятник производил впечатление. Художник не поскупился на краски, — дракон был впечатляюще красивым и большим, а Сеятель в саркофаге был изображён таким, каким был до своего воскрешения — не совсем человеком, вернее, совсем не человеком. Кириллу стало тоскливо, как-то он не мог совместить светлый образ своих родителей и это нечеловеческое лицо, такое чужое в своей необыкновенности. Поэтому он перевёл взгляд на дракона и ещё раз удивился его размерам и устрашающему виду, тоже таком чуждому всему земному. Да, его образ легко ложился на образ врага, тут проблем не было. Кирилл болезненно поморщился и вообще закрыл глаза. Образ родителей стоял перед глазами, такой дорогой его сердцу, что невольно защипало глаза. Он понял, что безумно скучает по ним, что ему очень не хватает по-матерински ласкового снисхождения и отцовского верного суждения. Люда уже успела разложить принесённые маки у подножия памятника и с тревогой наблюдала за ним.

Раздавшиеся сзади шаги прервали мучительную паузу, на плечо Кирилла легла старческая сухая рука. Сан Саныч глухо произнёс:

— Я знал, что найду здесь вас, молодые люди. Есть разговор. Если вы закончили, то можем отправиться в Ассамблею, — там нас ждут.

Ожидавшая их группа людей состояла, в основном, из сравнительно молодых людей. Среди них были и знакомые: Виктор Вольф с женой Златой, которая буквально просияла при виде посвежевшей и выглядевшей прекрасно Людмилы. Беременность была той к лицу — налившееся тело и одухотворённые внутренним светом тёмные глаза в обрамлении прекрасных длинных волос. Злата простыми искренними словами выразила свою радость, они немного пошептались с Людой о своём, о женском, пока мужчины приветствовали друг друга.

Сан Саныч сразу перешёл к делу:

— Предлагаю пройти в зал заседаний, там нам будет просто удобнее.

Когда все расселись, а собралось человек тридцать, Сан Саныч начал своё выступление такими словами:

— Сотоварищи мои, сыны мои, друзья! Угроза, которая грозила гибелью всему земному миру, миновала нас Божьим провидением. Урок, страшный урок был нам уготован силами вселенского Зла. Мы огромными усилиями достигли определённых высот цивилизации, мир теперь благоприятен для полноценного проживания и людей, и животного, и растительного мира. Позитивный настрой всего человечества впервые за многие тысячелетия истории превысил негатив — болезни, несчастья, войны и тому подобное. А теперь, когда обнаружились ещё у нас меньшие браться по разуму, вы слышали все про донцев, история наша вышла на новый виток. Именно поэтому, я думаю, мы и стали лакомым кусочком для иных, враждебных нам миров. Пришло время подумать, доколе будут ломиться к нам всякие космические проходимцы? Только на моей памяти это повторялось уже дважды, в течение всего одной человеческой жизни. Комета показала нам всю слабость нашей обороны и неправильность самого подхода к ней. Пора подумать о том, чтобы на границах нашей солнечной системы установить сторожевые посты, автоматические ли, обслуживаемые ли, но способные уловить сигналы опасности. Страшно подумать, что было бы с Землёй ещё во времена первого нашествия, не вмешайся Сеятели в обоих случаях. Кроме того, необходимо продумать, подготовить проект оборонной системы, способной уничтожить угрозу ещё на подступах. Для этого мы здесь сегодня собрали весь цвет научной мысли, пригласили вас, чтобы вы общими усилиями разработали и построили такую оборонную систему, которая будет способна предотвратить очередное нашествие. Ваши мнения?

— Нужное дело, — кратко сформулировал Виктор Вольф. Помолчав, продолжил:

— Я готов заняться прикладным космическим обеспечением проекта, весь мой опыт и знания — в вашем распоряжении.

— А я, со своей стороны, готова принять на себя разработку опознавания и расшифровки сигналов, поступающих из космоса, — Люда немного волновалась, но была воодушевлена предстоящей работой.

— Вот и прекрасно, я другого и не ожидал.

Сан Саныч в упор посмотрел на Кирилла:

— А Вы, молодой человек, отмалчиваетесь?

Кирилл пожал плечами:

— Не представляю, чем я смогу помочь в этом проекте, Вы же знаете мою специализацию — я больше метафизик, чем физик.

Сан Саныч, помолчав, как будто обдумывая что-то важное, задумчиво произнёс:

— Так в том-то и дело, что последние события показали, что самое ценное у человечества, за чем и идёт охота, — положительные эмоции и чувства, душевные качества людей, сплошная метафизика, понимаешь. У тебя же, Кирилл, испытания твоего изобретения прекращены, насколько я знаю, сейчас ты не занят ими, поэтому, подумай, пожалуйста, над тем, чтобы возглавить эту группу энтузиастов. Необходимая научная подготовка у тебя есть, нетрадиционное мышление также налицо, так что тебе и карты в руки, так сказать.

— Я подумаю, можно? Ответ я дам завтра, хорошо?

— Да, подумай, ответственность очень большая и работа будет грандиозной. Собираемся завтра в это же время. Всем присутствующим продумать свои предложения по организации работ, завтра мы их заслушаем. До встречи!

Кирилл и Люда отправились ночевать в его квартиру. Кирилл со стеснённым сердцем заходил в дверь, — ещё свежи были воспоминания о несчастье и депрессии. Он совсем забыл, что перед тем, как покинуть квартиру, отдал распоряжение Дому сменить обстановку и поэтому теперь стоял и удивлённо озирался, не узнавая свою берлогу. Было светло и чисто, просторно и уютно. Он с видимым облегчением вздохнул и сказал Люде:

— Теперь, видимо, придётся здесь обитать, из домика сюда не наездишься, если будем оба работать здесь. Тебе нравится?

— Очень. Я не знала, что у тебя такой вкус. Молодец. Только, я думаю, нужно будет привезти остальные наши вещи, тогда эта комната не будет похожа на гостиницу.

— Ах, так вот как ты оценила мои старания, проказница.

Он подошёл к Люде и нежно обнял её, зарывшись носом в её волосы, и прошептал:

— Какое счастье, что ты у меня есть, Людушка. Я жизни себе не представляю без тебя. А тебе не помешает беременность работать? Тебе нельзя переутомляться, помнишь?

— Ну, что ты, я же не буду злоупотреблять, подберу себе хороших помощников, не беспокойся об этом. Мне уже хочется прямо засучить рукава и заняться скорее делом. А ты, что ты решишь? Согласишься?

— Мне как-то страшновато браться, я пока даже не представляю, каким образом всё это можно организовать, да и дело для меня новое.

— Кирилл, но ты же не один будешь работать, вспомни, на этот проект собрали самых лучших. А то, что тебе хотят предложить руководство, говорит о том, что тебе доверяют, как никому другому. Понимаешь? Поэтому не переживай, всё получится! Да ещё с такой помощницей, как я!

— Да, конечно, куда ж я без тебя, солнышко моё!

Их объятия прервал вызов видеофона, на экране которого Вольф с женой делали красноречивые знаки, показывая на бутылку сухого грузинского вина. Их пантомима была не столь понятной, как смешной. Когда они уже зашли, было заметно, что эта бутылка в их руках, похоже, была уже не первой. Злата сразу обняла Люду, интересуясь самочувствием, а мужчины чувствовали себя несколько скованно, — их знакомство не было достаточным для непринуждённой дружеской беседы. Однако выпитое вино сделало своё дело, — Виктор первым начал разговор о перспективах нового дела, говорил об этом с воодушевлением. Причиной такого рвения было пережитое им унизительное чувство бессилия, когда, исчерпав все технические возможности для подрыва кометы, люди должны были смириться с неизбежным. Быстро собрав на стол, женщины пригласили мужчин ужинать. Первый тост, по предложению Виктора, был за тех, кто жизнью заплатил за благополучие других: Сеятель, родители Кирилла, Иван с его десантом и миллионы других, не безвестных и не безликих людей, погибших при катаклизмах. Когда немножко перекусили, Виктор рассказал следующую историю.

Оказывается, по возвращении на Землю ему пришлось участвовать в поимке оставшихся драконов, которые регулярно выходили на охоту. Число их жертв неуклонно росло. Поражала их наглость и разумное поведение. Они отслеживали свою жертву при выходе на улицу, хватали и уносили прочь. При этом свидетелей, как правило, не было. Дело дошло до того, что люди стали бояться выходить на улицу, парализовалась вся жизнь городка, где живет и Виктор со Златой. Рассудив, что где-то должно быть логово драконов, власти организовали поиски, вооружив людей и снабдив их спецтехникой. Поиски результатов не принесли, казалось, твари поняли, что им грозит, и исчезли. Поступили новые сообщения о нападениях, теперь уже из соседнего городка. Подключили спутниковую систему розыска, отслеживая буквально все передвижения на территории похищений. Она, наконец, дала точные координаты, где предположительно, находилось логово. Солнце уже высветлило край неба, когда сидящие в засаде люди увидели летящего с добычей дракона. Тот спокойно, без лишней спешки, сделал круг над логовом, издавая пронзительные крики. Люди были обеспокоены состоянием жертвы, — она не подавала признаков жизни, безвольно болтающиеся конечности и голова могли означать что угодно: и беспамятство, и смерть. Посовещавшись, решили сбить тварь на небольшой высоте, почти над землёй, чтобы человек, если он ещё жив, получил меньше повреждений. Так и сделали. Дракон после выстрела выпустил добычу и покатился кубарем по земле, ломая крылья, его крик поднял ещё троих драконов на крыло. Двое сразу начали атаку на людей, поливая их, как из огнемёта, огненными струями. Несколько человек превратилось в живые костры, их бросились спасать в то время, как другие открыли огонь по нападающим. Автолёты окружили драконов, расстреливая их в упор. Общими усилиями, когда развеялся дым, обнаружили двух драконов, бившихся в агонии. Третьего не было в зоне видимости. А тот, в которого стреляли первым, был жив, но без сознания, его поместили в контейнер и отправили почти сразу же. Люди занялись теперь пострадавшими.

Виктору же никак не давало покоя то, что последний дракон ускользнул. Оценив обстановку, он взял автолёт и стал методично облетать место происшествия, что-то подсказывало ему, что дракон где-то здесь затаился, выжидая время, когда люди уберутся. Вот, наконец, и логово — большая расщелина в скале с выжженной площадкой перед ней. Виктор посадил автолёт и осторожно стал пробираться внутрь, стараясь не шуметь. Да, тут было на что посмотреть: пол устилали груды костей и черепов, а внутри большой, устланной травой ямы копошились драконята, попыхивая друг на друга жиденьким дымком. Они, видимо, были совсем ещё маленькими, — глаза их были затянуты ещё прозрачной плёнкой. Они учуяли Виктора, подняли крик, и, стараясь уползти от него подальше, лезли друг на друга. Понятно, что последний дракон вернётся к детёнышам, чтобы их перенести, перепрятать. Когда Виктор решил вернуться к автолёту, чтобы сообщить о находке, внимание его привлекла странная большая плита, лежащая немного в стороне. Странность её заключалась в том, что она была правильной прямоугольной формы, её поверхность была украшена неизвестными письменами. Подойдя ближе, он обнаружил и что-то вроде экрана в её углу. Дотронувшись до него, он отскочил прочь, потому что экран загорелся, и появилось изображение: свирепая морда дракона смотрела на него, звук пришёл позже. Грозный рык наполнил пещеру, понуждая Виктора поторопиться к автолёту. Выйдя из пещеры, он обнаружил, что он не один такой умный, остальным тоже пришла идея проверить логово. Посовещавшись, решили установить заряд в логове, чтобы не рисковать больше людьми, — рано или поздно дракон вернётся. Так и сделали. Установили заряд, помахали руками грозному экрану, потешаясь над недвусмысленной реакцией изображения, запечатлели драконят для потомков, убрали автолёты и следы своего присутствия. Взрыв должен произойти, как только дракон окажется в логове. Ждали взрыва трое суток, безрезультатно. Похоже, дракон бросил своё потомство. Драконят погрузили в контейнер и тоже отправили в Ассамблею Мира, чтобы решить их дальнейшую судьбу. А вот плита с экраном была отправлена учёным для исследований. Оказалось, что это был постамент для пресловутого Кристалла и одновременно средство связи со звездолётом, который должен был забрать драконий десант с добычей. Значит, следовало ждать ещё гостей. Люди стали готовиться к их приёму, учитывая уже приобретённый печальный опыт.

Ещё интереснее было продолжение истории, рассказанной Виктором. Через несколько дней, вернувшись к своей работе на Лунной станции, Виктор обратил внимание на сообщение аппаратуры о появлении вблизи станции неопознанного объекта. Взяв капсулу, он решил сам проверить сигнал.

Кратер был немаленьким — километров пять в диаметре и большая его часть была в тени, когда Виктор завис над его краем, пытаясь визуально определить источник сигнала. На дне кратера он с трудом рассмотрел космолёт очень странной, не виденной им ранее конструкции. Первой мыслью было подлететь поближе, чтобы рассмотреть получше, но Виктор, вспомнив почему-то о драконах, решил не рисковать и доложил обстановку на Землю, предложив для разведки использовать робота — летуна. Земля план одобрила и обещала немедленно выслать помощь. Робот — летун, которого использовали для связи и пересылки некрупных предметов между космодромом и самой Лунной станцией, послушно отправился от капсулы к месту нахождения неизвестного космолёта…

Это невероятно! Чтобы моего любимого Дракурба победить, нужно обладать силой десятков драков! Его потому и выбрали Ловцом, что никто не мог сравниться с ним ни по уму, ни по мощи! Его сам Дракар боялся, потому и отправил так далеко, подальше от своего трона! Он, хоть и немолод был уже, но был самым лучшим, никого из вас, Драки, даже поставить рядом нельзя! Проклятые Сеятели, и тут не обошлось без них! О-о-о-о! Я несчастная! Дракурб, зачем ты оставил меня! Где его тело? Догнать комету! Вперёд! Дракшана, а как же ты спаслась одна, ты оставила в трудный час Дракурба? Так я и знала, набить желудок для вас важнее, чем честно выполнить поручение! Лучше бы ты погибла, чем попасть под гнев Дракара! Где Кристалл? Хоть его-то вы сохранили? Как? Да ты с ума сошла, Дракар тебя просто разорвёт на куски! Расскажи мне всё подробно, что случилось. Значит, не только Сеятели, но и люди смогли вас уничтожать, жалкие подонки! Ты и драконят своих оставила на поругание? Какая же ты мать после этого? Ох, если бы я была рядом с тобой, Дракурб, этого бы не случилось! Но почему ты не взял меня с собой?..

О, Дракурб, любимый мой! Как хочу я поплакать на груди твоей! Обнять последний раз твоё родное тело! Но что это? Прах? Тебя сжёг полностью проклятый Сеятель, пусть душа его горит вечно! Я отомщу! Клянусь! Я заставлю людишек заплатить, многие из них найдут своё место в наших желудках и складах! Я привезу Дракару живых, чтобы он смог их потом размножить и охотиться на них! Хватит скорбеть! Я так голодна! Тысячу лет не ела! На охоту, драки!

Робот — летун еле успел улепетнуть от горящих сопел космолёта драконов. Что это были они, Виктор успел понять по переданному им изображению, и срочно сообщил на Землю. Ему ответили, что два звездолёта уже на подходе к Лунной станции, он может взять командование над одним из них. Направление полёта космолёта драконов пока непонятно, поэтому есть опасность их нападения на Землю. Уже находясь на борту одного из звездолётов, Виктор отдал команду вычислить траекторию полёта осколков кометы, рассудив, что, скорее всего, драконы отправятся к телу Ловца. Получив расчёт, определил диапазон возврата их космолёта в том случае, если они надумают вернуться к Земле. Вооружение земных звездолётов было совсем не на высоте, его практически не было, — отсутствие угрозы из космоса на протяжении веков не располагало к развитию подобного оружия. Имелся только мощный лазер, предназначенный для расчистки предполагаемого места посадки. Виктор с тоской подумал, что драконы могут и не дать возможности и времени прожечь дыру лазером в их космолёте. Оставалось только надеяться на чудо или удачу…

Когда космолёт инопланетных рептилий приблизился на расстояние визуальной видимости, Виктор дал команду обоим звездолётам на небольшой скорости двинуться наперерез. Космолёт драконов был в несколько раз больше земных аппаратов, поэтому они не стали обращать внимания на них внимания, и продолжали следовать к Земле. Виктор от бессилия заскрежетал зубами, с душевной мукой отдавая приказ на атаку. Приблизившись, насколько это было возможно, к поверхности космолёта, выдерживая ту же скорость, земляне предприняли попытку прожечь его обшивку. Но, как и предполагал Виктор, драконы не стали терпеливо ждать, пока они закончат с прожигом, и просто сделали маневр в сторону, чуть не задев при этом звездолёт землян, и устремились на ещё большей скорости к Земле.

О, боги, что это? Стоп! Остановите, всё это неспроста! Что это, вообще, может быть? Драки, что вы молчите? Дракшана? Я тоже не видела ничего подобного! Будь проклят этот Млечный Путь! Здесь всё не так, здесь везде угроза! Неужели я погибну? Зачем всё это было нужно? Летала бы себе дома, жрала бы синтетику, но была бы жива! Ах, Дракурб, старый урод, куда ты меня заманил? Что это? Я ещё жива? Мы ещё дышим? Что происходит? Смотрите, туман рассеялся! Смотрите, это же наше голубое солнце! А это Дракария?! Какое счастье! Дом, любимый дом! Как я рада! Мы живы и почти дома, Драки! Нас просто выкинули, как хлам, представляете? Я больше туда ни лапой! Конечно, жаль, что поохотиться нам не удалось, да, Драки? Но что я скажу Дракару? Будь он проклят!

Виктор отвлёкся на несколько секунд, отдавая распоряжение, и, когда повернулся к видеоэкрану обзора, не поверил своим глазам: огромная полупрозрачная ангелоподобная фигура почти закрыла собой всё видимое пространство. Космолёт драконов начал тормозить, пытаясь её облететь, но не успел завершить маневр, — фигура поглотила его полностью. Земляне еле успели развернуться, ожидая продолжения. Фигура радужно засветилась и постепенно растаяла. От космолёта драконов не осталось и следа. Виктор, докладывая о происшествии на Землю, с радостью узнал, что и в атмосферу Земли они не вторгались. Они просто исчезли. Это было что-то из ряда вон входящее. Всё это никак не укладывалось в голове — непонятная фигура, исчезнувший космолёт, — в общем, мистика какая-то. Какой-то неведомый покровитель в очередной раз отвёл угрозу от людей, оставив их в недоумении и невозможности выразить свою благодарность…

Месяцы, не успев начаться, неожиданно заканчивались, — громадьё работы стирало грани между днём и ночью. Кириллу не приходилось кого-то подгонять или о чём-то напоминать, все старались предвосхитить возможные проблемы и работали не страх, а за совесть. Давно известный диапазон электромагнитных излучений живых разумных организмов, свойственных солнечной системе, выбрали за образец допуска прибывающих из-за пределов объектов. Оставалось решить, каким образом установить сканирующие эти излучения устройства, чтобы не оставалось в защитном поле просветов без контроля. Выбрали несколько небесных тел, четыре из которых были самыми дальними планетами солнечной системы, объектами для отражения направленных на них радиоволн. По возвратному, отражённому эху от них компьютеры анализировали наличие помех. В случае появления последних и вступала в работу фаза опознавания "гостей" — составлялся их индивидуальный электромагнитный портрет, сравнивался с образцом и срабатывала система оповещения "Чужие!" Второй ступенью эта защита предусматривала включение системы физического задержания до момента принятия решения в отношении задержанных. Кроме того, в случае крайней опасности была предусмотрена возможность уничтожения незваных "гостей". В общем, производство, установка и обслуживание этой автоматики требовала большого напряжения и нестандартного подхода. Чего только стоило строительство порталов для доставки обслуживающего персонала в пунктах изоляции нежелательных "визитёров", — будущие телепорты, — человечество уже задумывалось над освоением дальнего космоса. Система была названа "Хранителем" по аналогии с Сеятелем, потом как-то прижилось краткое название — "Хран"…

Среди этой круговерти как-то было недосуг обращать слишком много внимания на состояние Люды, впрочем, и причин для этого особых не было, — ребёнок развивался нормально, и сама она чувствовала себя вполне сносно. Но однажды ночью Люде приснился сон, хотя она не совсем была в этом уверена, настолько жизненными были в нём ощущения, настолько детальными. Она во сне была молодым мужчиной, который был озабочен одной мыслью: "Что делать?", — почти гамлетовский сюжет. Его любимая девушка, совсем молоденькая и очень хорошенькая призналась ему в беременности. И теперь, терзаемый сомнениями молодой человек грустно размышлял о своей дальнейшей судьбе: ребёнок, женитьба — всё это совсем не входило в его планы, по крайней мере, не сейчас. Всё это было крайне несвоевременно, — ещё три года учёбы в институте не позволят обеспечить достойный доход семье. Поэтому, тронутый вначале до глубины души, наш герой теперь мучился, не в состоянии ни принять ситуацию, ни её изменить. Он дошёл до того, что стал невольно избегать свою возлюбленную, придумывать всякие причины, чтобы держать её на расстоянии от себя. Девушка была неглупая, выловила всё же его и заставила объясниться. Люда во сне как раз и попала в этот момент объяснений и терзаний. Она чувствовала, как болит душа молодого человека, как невыносимо больно было ему говорить страшные слова о необходимости расставания своей любимой, если она не примет меры, чтобы ещё не рождённый ребёнок умер. Она ненавидела и презирала себя в этот момент, отождествляя себя с молодым человеком, но, как это бывает во сне, ничего сама с этим не могла поделать. Она видела, как ослеплённая горем девушка, вся в слезах от предательства любимого пошла через дорогу и была сбита машиной, буквально размазавшей её по асфальту. Оглушённая страшным зрелищем, Люда вдруг поняла, что молодой человек, наряду с ужасом, испытал ещё и облегчение. Она со всё возрастающим возмущением наблюдала, как убегает, уносится прочь от страшного места. Она не понимала и осуждала малодушие молодого человека, Рамияра, так, кажется, его звали. Потом вдруг огромный ворон накрыл её своими крылами. Проснулась она вся в слезах и с чувством невыносимой боли, как ей сначала показалось, в душе. Но боль, утихнув, вернулась опять, уже наяву, была реальной и неотвратимой. Поняв, что происходит на самом деле, Люда, застонав, пытаясь подтянуть ноги к животу, нечаянно задела Кирилла, тот сразу же встрепенулся и заботливо стал спрашивать, что её беспокоит. Уяснив, что начинаются роды, Кирилл вызвал акушера. Прошло несколько томительных часов. За это время и Афоня успел добраться сюда из лесного домика, переживая и вздыхая за Люду больше Кирилла. И вот свершилось — маленькая девочка истошно кричала в руках у акушера, протестуя против некомфортабельного нового мира, и успокоилась только, почувствовав тепло материнского живота. Кирилл и Люда рассматривали её личико, восторгаясь совершенством маленьких черт, пальчиков, ушек.

У акушера, глядя на их счастливое воркование, тоже вырвалось:

— Ангелочек!

Люда и Кирилл переглянулись:

— Анжела? Да! Ей подходит. Она — просто чудо, ангел во плоти!

Они вдруг поняли, что именно этот момент — самый значимый и счастливый в их жизни и им захотелось, чтобы он, этот миг, длился вечно…

Как краток миг счастливый, видят боги,

Но ради них и стоит жить,

Когда усталый ты придёшь, с дороги,

Чтоб кружку чая было с кем испить.

Чтобы с охотой думу мог поверить,

Заботы груз хоть в мыслях разделить,

Чтоб сокровенное могли тебе доверить,

А может, просто так с тобой поговорить!..

ЭПИЛОГ

Галактика Млечный путь, названная так земной расой людей, обитающих где-то на её окраине, не стала концентрировать своё внимание на их копошение с установкой системы "Хран", посчитав, что некоторая самостоятельность людям не повредит. Пусть хранят свой маленький мирок, лишь бы нужная ей, высокая составляющая их чувств не теряла своей интенсивности, и помогала ей расти. Недавних два вторжения чуть было не поставили на грань вымирания земную расу, лишь вмешательство Сеятелей откорректировало ситуацию в правильном направлении. Откуда пришла последняя стрела — комета, какие цели преследовали её пославшие — всё неважно, не имеет теперь значения. Важно то, что Носители, возрождаясь всё вновь и вновь в заданном течении времени, исправно чувствуют, страдают, любят и живут. Важно то, что иногда они вырываются из круга воплощений, презрев блага жизни и страх смерти, собрав разрозненные свои части, становятся Сеятелями — хранителями, поддерживающими стабильность системы.

А Никомаран (Николай, Мария, Анна), как идентифицировала себя единица субстанции, называемой людьми душой, а сверхмозгом — Носителем, наблюдая в этот момент за Кириллом и Людой, довольно усмехнулся. Кирилл, дав жизнь Анжеле, и не подозревает сейчас, что искра Божья, горящая в этом маленьком тельце — тоже осколок его собственной души. Последняя миссия по выдворению Драков была предпринята Никомараном на свой страх и риск, — он не мог позволить подняться ещё одной волне насилия. Он часто потом вспоминал, с удовольствием даже, изумление драконов, обнаруживших себя в пределах видимости собственной планеты. Единственное, что несколько напрягало в нынешнем состоянии, — отсутствие общения, всё — таки он слишком долго был человеком, существом социальным. Но и это было поправимо. Никомаран, глядя вправо-влево по временному ряду, видел, как трансформируется во времени, приобретая все более совершенные формы Носителя, собирался в единое целое его давний друг и Учитель Рамияр, который будет впоследствии носить имя Ракиран (Рамияр, Кирилл, Анжела). Никомаран продвинулся во времени еще немного, предоставив случиться неизбежному, приготовился встречать своего друга Ракирана, предвкушая, как они будут вместе, в этом мире бесконечности и созерцания, смаковать подробности событий земной жизни их воплощений, перебирая их, как жемчужины в драгоценном ожерелье, ожерелье бесконечности. Теперь-то Ракиран, наконец, поймет, почему время на земле всегда течет только из прошлого к будущему, почему прошлое неизменяемо, а настоящее — столь исчезающее малая величина, стремящаяся к бесконечности…

Конец.

Content

Волкова Марина Ожерелье вечности

Волкова Марина Ожерелье вечности

ПРОЛОГ

КНИГА ПЕРВАЯ. "МАНЯША"

КНИГА ВТОРАЯ. "МАША"

КНИГА ТРЕТЬЯ. "МАРИЯ"

ЭПИЛОГ