Автор неизвестен

Разговор разочарованного со своим Ба

Разговор разочарованного со своим Ба

Мария Эндель

"Сладкий запад"

Предисловие к переводу

"Разговор разочарованного со своим Ба" — один из самых интересных письменных памятников Древнего Египта, чуть ли не единственное "философское" его произведение и одновременно единственное литературное сочинение, написанное в форме диалога. Разговор здесь ведется между двумя сущностями, составляющими человека, который находится на пороге самоубийства. Мы условно называем эти сущности душой (Ба) и собственно человеком. В папирусах и гробничной живописи Ба (душа) изображается обычно в виде птицы, сокола с человеческой головой.

Фрагментарное и уже сильно устаревшее переложение текста на русский язык появилось в 30-х годах минувшего века. Мы предлагаем первый опыт полного перевода диалога[1]. Но сперва — об истории изучения текста.

В июне 1843 года на знаменитом аукционе Сотби в Лондоне Прусский Королевский музей приобрел ряд произведений египетского искусства, а также несколько папирусов, на одном из которых был записан разговор, а вместе с ним отрывок небольшого мифологического сочинения "История пастуха". Часть папируса, занимаемая "Разговором", занимает 2,8 метра (из общих 3,5) и фиксируется под номером 3024. В диалоге утрачено начало и встречается несколько лакун. Прочтение его затрудняют, помимо того, ошибки писца и довольно большое количество непонятных слов.

Текст исполнен иератическим шрифтом. Предполагается, что оригинал появился за несколько веков до этой единственной дошедшей до нас копии. А. Эрман, немецкий ученый конца XIX — начала XX в., а вслед за ним и современные исследователи полагают, что он восходит к Первому переходному периоду, то есть, ко времени правления IX и Х гераклеопольских династий (2222 — 2070 гг. до н.э.)[2].

Впервые факсимильное издание осуществил Р. Лепсиус в 1858 году[3]. Среди египтологов оно вызвало лишь небольшое количество откликов по частным вопросам. Сорока годами позже А. Эрман издал тот же текст, разбив его на пятьдесят четыре параграфа и снабдив транскрипцией и переводом[4]. Так "Разговор" вошел в широкий научный оборот. Выходили и другие его издания. В середине ХХ века значимым этапом в его изучении стал образцовый английский перевод Р. Фолкнера (1956)[5], где учтены замечания знаменитого египтолога, составителя наиболее авторитетной грамматики египетского языка А. Гардинера. Наконец, в 1970 году Г. Гёдике издал большую обзорную работу, в которой содержится подробный разбор текста, а также приводится факсимильное издание папируса. Наш перевод выполнен именно по этой публикации[6].

Практически каждый переводчик интерпретирует диалог по-своему. Разброс трактовок очень широк: от марксистских истолкований Ю. П. Францева[7] до психоаналитического прочтения Л. Якобсона[8]. Один из исследователей даже усмотрел здесь исповедь незадачливого вождя социальной революции[9]. Э. Отто, со своей стороны, предположил, что диалог призван был примирить старое представление о загробном мире с идеями о роли Ба, появляющимися только в гераклеопольский период. Как известно, ранее в Ба видели некую форму потустороннего существования: "прийти к Ба" значило умереть. Однако уже в "Текстах саркофагов" Ба понимается как сосуществующая с человеком сущность, как некая составляющая живого, которая отделяется от него в посмертии.

Эрман считал текст крайне противоречивым, так как, по его мнению, в процессе диалога Человек и Ба несколько раз диаметрально меняют свои точки зрения. Эрман полагал, что "Разговор" был описанием реальных исторических событий. Он же обратил внимание на скептическое отношение к погребальным обрядам.

Очень существенной оказалась и публикация А. Шарффа[10]. По его версии, Человек и Ба воплощают два разных мировоззрения: "суицидальную" позицию представляет Человек, а "гедонистическую" — Ба. Чуть позже Херман высказал мнение, что Человек, участвующий в споре, смертельно болен, и что текст содержит два разных представления о процессе умирания. Сходные идеи выдвинул и Р. Вейль, утверждая, в частности, что Человек верит в загробную жизнь, а Ба — нет. Де Бук считал, что Человек в "Разговоре" выражает традиционное религиозное мировоззрение, тогда как Ба проводит новые, "еретические" взгляды[11].

* * *

С завершением VI династии закончилась блистательная эпоха Старого царства — время создания великих пирамид и необыкновенного процветания Великого Дома (т. е. буквально — фараона), процветания, о котором впоследствии будут складываться легенды. Постепенно столица и царский некрополь перестали быть "всепоглощающим центром египетской жизни"[12]. Причина ослабления царской власти, вероятно, кроется в усилении местных номархов. В течение длительного времени фараоны раздавали им за службу землю, которая впоследствии передавалась по наследству. В результате крупные землевладельцы постепенно отдалялись от столицы, а некоторые из местных властителей даже принимали царские титулы и вводили собственное летоисчисление.

Распад страны губительным образом сказался прежде всего на состоянии оросительной системы, которая являлась основой благополучия Египта[13]. До нас дошли многочисленные свидетельства о голоде в этот период. Вот как описаны эти события в одном древнеегипетском тексте: "Смотрите, делаются вещи, которые не случались никогда: захвачен царь бедняками. Смотрите, тот, кто был погребен как сокол, лежит на холмах. То, что скрывала пирамида, стало пустым. Смотрите, страна лишена царской власти немногими людьми, не знающими порядка. Смотрите, восстали против урея…[14] Столица повержена во мгновение"[15]. Видимо, такое бедственное положение обуславливалось также нападениями извне. Однако до нас дошли изображения осады крепостей и битв между самими египтянами. Война и разбой господствовали по всей долине.

Наряду с этим происходили те изменения в духовной жизни египтян, в которых современные ученые видят "демократизацию культа". Появилось представление о том, что всякий умерший, а не только царь, может в посмертии слиться с богом загробного мира и тем самым обезопасить себя от многочисленных врагов "мира иного". Интересно, что уже в "Текстах саркофагов" (V — VI династия) изображается борьба бога-солнца Ра со Змеем, т. е. вселенская битва добра и зла, что, очевидно, свидетельствует о появлении у египтян в эту эпоху нового мироощущения.

Время смут — всегда тяжелое испытание для религиозного сознания, которое с необходимостью пытается согласовать установления с действительностью, "наводящей на тяжкие сомнения". Опустевшие жертвенники и засыпанные песком храмы, разоренные гробницы и постоянные междоусобные войны вызывали страх и отчаяние. Вместе с тем именно в это время мы можем наблюдать огромную работу мысли, напряженные духовные искания, отразившиеся во многих письменных памятниках, ставших впоследствии для египтян классическими. Б. Тураев писал: "Проблемы религиозного, политического, социального, этического характера волновали умы, искавшие ответов на свои недоумения и сомнения при виде постоянного несоответствия воспитанных веками представлений и идеалов с мрачной действительностью. На этой почве происходило развитие индивидуализма. Личность дорожит своим индивидуальным бессмертием, достигнув царских прерогатив за гробом, но она и при жизни уходит значительно вперед по сравнению не только с всепоглощающей государственностью Хеопса, но и со временем пирамид Саккара"[16].

Какое же место занимает "Разговор" в контексте египетской культуры? Тураев в своей книге относит его к классической литературе, объединяя тем самым с "Обличением Ипувера", "Пророчеством Нофр-Реху" (Неферти), "Красноречивым поселянином" и т.п.[17] Г. Гёдике выделяет два текста, с его точки зрения, наиболее близких нашему. Это "Красноречивый поселянин" (XXI в. до н.э.)[18] и "Поучения гераклеопольского царя своему сыну Мерикара" (примерно XXII в. до н.э.)[19]. Сопоставление с последним произведением действительно оправдано, так как в нем мы имеем чуть ли не единственный пример сходного написания слова "ба" с детерминативом "смерти — врага"[20]. Если даже не разделять идею Гёдике о том, что у этих текстов был один автор, следует отметить, что они имеют большое количество сходных грамматических форм, речевых оборотов, а также некоторых характерных представлений. Ср., например, описание загробного суда в "Разговоре" (строки 23 — 31) и в "Поучении": "Судьи судят мудрого, знай, немилостливы они в тот час, когда они выполняют свои обязанности… Не надейся на долгие годы. Смотрят они на жизнь, как на один час.Остаются дела после смерти [человека], кладут их в кучу рядом с ним. Вечность — это пребывание там. Глуп тот, кто пренебрегает этим. Но тот, кто достиг этого, не делая греха, будет подобен богу, свободно шагающему, как владыка вечности"[21]. Из "Поучения" мы узнаем и некоторые подробности, связанные с именем человека: выражение "сотри имя его" означает убийство. Отсюда мы можем понять, что значат для Человека в нашем тексте слова: "Смотри! Отвратительно имя мое". Допустимо еще одно сопоставление. Царь в "Поучении" говорит: "Хорошая должность — царская власть. Нет ни сына у него, ни брата, но увековечены его (букв. — твои) памятники…". Этими словами подчеркивается одиночество царя, отчасти, быть может, сравнимое с полным одиночеством человека в нашем тексте.

И. М. Лурье сравнивал "Разговор" с "Речениями Ипусера" (Ипувера) (XVIII в. до н.э.). Действительно, содержащееся в "Речениях" описание бедствий, постигших страну, напоминает наш текст. "Лучшая земля в руках банд. Человек поэтому идет пахать со своим щитом… Воистину: грабитель повсюду. Раб с похищенным будет находить их. Воистину: Нил орошает, никто не пашет для него. Каждый человек говорит: "Мы не понимаем, что происходит в стране"… Воистину: земля перевернулась подобно гончарному кругу"[22]. Мы находим здесь ту же стадиальную картину бедствий, что и в "Разговоре":

1. "Многие трупы погребены в потоке [в Ниле]. Река [превратилась] в гробницу, местом для бальзамирования сделалась река";

2. "Крокодилы и афина-рыбы хватают себе [пищу], сами люди идут к ним, ведь это зло [букв. смерть] ничто… Большие и малые [говорят:] "Я желаю, чтобы я умер"";

3. "Чужеземной землей стала страна. Варвары извне пришли в Египет"

4. "Вот: владельцы гробниц выкинуты на вершины холмов"[23].

Между тем, несмотря на эту и некоторые другие параллели к данному тексту в египетской литературе, он сохраняет в ней полнейшую уникальность благодаря своему диалогическому построению и мифологическим особенностям.

Более того, диалог стоит особняком среди ближневосточной литературы в целом. Сопоставление "Разговора" с библейскими и месопотамскими памятниками стало уже традиционным. Тураев писал о его сходстве с аккадской поэмой о "Невинном страдальце", однако указывал и на различия: хотя в "Разговоре" "перед нами также страдалец, доведенный житейскими невзгодами до отчаяния, но египтянин на этом фоне касается и общего вопроса — о правде и справедливости, а также и о личном бессмертии[24]. И ответ, который он дает — иной, и он вполне согласуется с египетским миросозерцанием: если на земле и нет вообще правды и милости, если и приходится задыхаться в атмосфере зла и насилия, то есть иной мир, где боги и правда"[25]. Что ж, сравнивая "Разговор" с комплексом литературных памятников, посвященных невинному страдальцу ("Старовавилонская поэма о невинном страдальце", "Человек и его Бог", "Невинный страдалец", "Вавилонская теодицея"), и в самом деле видишь скорее многочисленные расхождения, чем сходства. Как известно, жители Месопотамии высшими ценностями считали посюстороннее благо — долголетие, здоровье, богатство[26], а смерть воспринимали лишь как абсолютное зло. Сочинения, подобные древнеегипетским "Похвале смерти" или 3-й и 4-й жалобам в "Споре разочарованного со своей душой" в Вавилонии были бы просто немыслимы. Так пишет исследователь духовной культуры Вавилонии И. С. Клочков[27].

И все же небезынтересно было бы соотнести "Разговор" с одним из произведений этого цикла, а именно, с т. н. Вавилонской теодицеей (ок. вт. пол. XI в. до н.э.). Жанровое отличие от них "Теодицеи" заключается как раз в диалогическом строении, роднящем ее с "Разговором". Очевидно также, что своим появлением "Теодицея" обязана тем же проблемам, что и "Разговор". Главных героев "настигло страданье, минул успех [их], прошла удача"[28]. Но именно в этом тексте резко проступают отличия египетских взглядов от вавилонских. Обездоленный страдалец в "Теодицее" готов даже на то, чтобы "точно вор по широкой степи скитаться, в дом за домом… входить, утолять голод"; он печалуется об ужасном положении вещей, когда "Наполняют золотом ларец злодея, Выгребают из закромов жалкого пищу, Укрепляют сильного, что с грехом дружен, Губят слабого, немощного топчут"[29]. И только здесь, на земле, может получить он воздаяние за свои страдания и праведность. Именно к этому сводятся практически все реплики Друга (его собеседника). Подобное разрешение проблемы земного страдания более характерно для другого египетского текста, а именно, для "Песни арфиста"[30]. (Сближение реплик Ба в "Разговоре" с известным обращением хозяйки корчмы к Гильгамешу кажется нам не очень обоснованным и вытекает из преувеличения "гедонизма" Ба[31].)

Теперь обратимся к проблеме сходства "Разговора" с некоторыми библейскими текстами. Безусловные параллели обнаруживаются при сравнении несчастий, постигших Египет в "Разговоре", с бедами Израиля, описанными у Пророков. Понятно, что такого рода параллелизм объясняется сходными историческими условиями. В отличие от вавилонской литературы, для литературы библейской характерно столь же страстное упование на загробный суд, какое мы находим в египетских текстах. С нашей точки зрения, ближе всего к "Разговору" стоит Экклезиаст. Заметим, что их разделяет такой же отрезок времени, как и нас с автором библейского текста. Обе книги постигла в чем-то сходная судьба — Экклезиаст "разошелся по эпиграфам", а цитаты из "Разговора" использовали для доказательств подчас противоположных точек зрения[32].

Неоднозначность, противоречивость и даже некоторая перенасыщенность обоих текстов очевидна. С точки зрения исследователей, оба они в какой-то степени являются описаниями процесса мышления или внутреннего диалога человека[33]. Не случайно в каждом из сочинений наличествуют два собеседника, хотя в Экклезиасте один из них только угадывается[34].

Сама возможность аналогий оправдана, с нашей точки зрения, тем, что авторы этих книг находятся как бы в одном проблемном поле, хотя и принадлежат совершенно разным эпохам[35]. Прежде всего, их героев объединяет постоянное памятование о смерти. Человека из "Разговора" традиционно называют разочарованным, тогда как Экклезиаста (Проповедника) скорее можно назвать "неочарованным". В его речах мы встречаем сентенции, очень похожие на высказывания Человека и его Ба, но если в нашем тексте две позиции полярно разведены (см. ниже), то в библейском — драматически слиты воедино.

В подтверждение сходства сошлемся на несколько конкретных параллелей. Сначала сравним речи Человека и Экклезиаста, а затем — Экклезиаста и Ба.

Человек и Экклезиаст

1. Бренность жизни: "Разговор", 21; Эккл., 1:4, 6:11.

2. Надежда на праведный суд: "Разговор", 23-30; Эккл. 3:15-17, 12:14 и др.

3. Недовольство действительностью: ""Разговор", 104-130; Эккл. 4:1, 5: 12-13, 6: 1-2 и т.д.

4. Отрицание ценности жизни: "Разговор" — лейтмотив; Эккл. 2: 17-18, 4: 2-3.

Ба и Проповедник

1. Осуждение преждевременной смерти: "Разговор", 18-19; Эккл. 7:17.

2. Печальное погребение и мысли о нем: "Разговор", 56-59; Эккл. 9:4, 9:10 и т.д.

3. Недолговечность культовых построек и единая участь всех людей за гробом: "Разговор", 61-66; Эккл., 2: 15-16, 9:2 и т. д.

4. Совет беззаботно проводить время: "Разговор", 68; Эккл. 2:24, 3: 12-13, 8:15, 11: 7-8 и т.д.

5. Любая жизнь лучше смерти: "Разговор", 68-80 (1-я притча); Эккл. 9:5, 9:10.

Вместе с тем в Экклезиасте мы не найдем мотива сладкого Запада, не найдем упований на безоблачное загробное существование или готовности приветствовать смерть. Только получаемое душой от трудов наслаждение, которое дается ей от "руки Божией" (Эккл. 2:24), составляет смысл этой жизни. Страх Божий есть единственная форма стяжания Его милости[36]. Особая концепция времени в Экклезиасте, а также постоянный рефрен — "суета сует, суета сует, все суета" — не имеют никаких аналогий в "Разговоре". Как бы то ни было, если учесть разделяющую их громадную временную дистанцию, различия между текстами не столь удивительны, как сходство.

С другой стороны, сравнение нашего текста с Книгой Иова[37] представляется немотивированным, ибо в "Разговоре" совершенно отсутствует основной мотив Книги Иова — "искушение праведника".

* * *

Очевидны сложности, возникающие при переводе и толковании сочинения, написанного более четырех тысяч лет назад. Иная ментальность автора, многочисленные лексические и грамматические неясности, наше непонимание того, зачем был создан данный текст — все это безмерно осложняет труд переводчика. Прежде всего необходимо упомянуть об отношении древнего египтянина к письму. Известно, что любая иероглифическая надпись считалась в Древнем Египте священной. Иероглифический текст и изображение воспринимались как дверь в "мир иной"[38]. Слова о том, что "мысль изреченная есть ложь" или "буква убивает, а дух животворит", прозвучали бы нелепо для египтянина, который не то что бы не различал "слово" и "дело", но исключительную, творящую силу придавал именно слову, причем слову, уже записанному[39]. Об этом свидетельствует, например, множество формульных надписей[40] в гробницах, сообщающих о принесении покойному разнообразных даров (десятки тысяч голов скота и караваев хлеба и т. п.), которые считались необходимыми для пребывания в стране мертвых. Естественно, дары существовали лишь в записи, однако произнесение вслух этой заупокойной формулы приравнивалось к реальному жертвоприношению. Жрецы, да и всякий проходивший мимо гробницы, должны были произносить ее вслух, чтобы обеспечить все нужды покойного.

Таким образом, иероглифический текст всегда многомерен, он несет в себе магический элемент, который неизбежно утрачивается при переводе. Перевести его адекватно так же невозможно, как невозможно "перевести" картину или икону. Попытаемся все же это сделать.

Согласно воззрениям древних египтян, человек объединяет в себе нескольких душ-сущностей: "рен" — имя; "сах" — тело; "шу" — тень; "ба" — обычно переводится как душа; "ка" — обычно переводится как душа или двойник, образ; "ах" — обычно переводится как дух; "иб" — сердце. Ниже мы поговорим подробнее о тех из них, которые упоминаются в нашем тексте. Наши сведения об этих сущностях почерпнуты из "Текстов пирамид", "Текстов саркофагов", "Книги мертвых" и других памятников, призванных обеспечить умершему вечную жизнь. Представления о человеке, складывающиеся при прочтении этих текстов, весьма противоречивы. Часто, например, такие сущности, как ба и ка, являются синонимами, они нередко используются просто для обозначения покойного. Короче, "представления египтян о потусторонней жизни… — не та область, в которой плодотворны поиски последовательности"[41]. Такое положение вещей характерно для всех архаических культур. Совокупность нескольких сущностей, более или менее близких к тому, что обозначается словом "душа" в христианском мире, мы находим повсеместно.

Представления египтян о душе, духе и т. п. указывают на некоторые элементы шаманизма. Более того, "Тексты пирамид" и "Книга мертвых", видимо, восходят к очень древним шаманским практикам (не исключена возможность бытования последних и в жреческом ритуале), но вместе с тем основываются и на каком-то ментальном опыте. Переживания, связанные с посмертным существованием, были для египтян максимально интенсивной и напряженной реальностью.

В "Разговоре" мы встречаемся с идеей отделения "души" от человека (подчеркнем — не от тела)[42]. Для народов, у которых распространен шаманизм, это вполне обычное явление. Собственно, задача шамана заключается именно в том, чтобы вернуть душу человеку или же оставить ее себе "на хранение", препоручив духам-помощникам. В противном случае, человек заболевает или даже умирает. Когда душа отделяется от человека, ее может похитить злой дух, или же она может заблудиться, забрести в страну мертвых и т. п. Шаман во время своего путешествия за душой подчас испытывает при ее поимки необычайные трудности. Важно также отметить, что наше представление о том, что душа локализуется внутри человека, не соответствует архаическим представлениям. "Душа" может в любой момент очутиться где угодно, в том числе за многие километры от тела, но обычно она обитает где-то возле него, а иногда на нем[43].

Теперь мы можем конкретней соотнести наш текст с некоторыми архаичными представлениями, характерными для "шаманского комплекса". Действительно, Человек несколько раз просит Ба не удаляться — иначе его захватит любой узник (или преступник). Ба в нашем тексте тесно связан с телом, и подчас создается впечатление, что оно принадлежит именно Ба. Это не удивительно, ведь если считать Ба некоторой человеческой сущностью, то он, по крайней мере, должен делить с Человеком ответственность за тело и быть связан с последним достаточно крепко. Представление о том, что ба после смерти отправляется на Запад и пребывает там вместе с другими сущностями человека и его предков, распространено столь же широко. Интересно, что мотив души-птицы чрезвычайно часто встречается у народов, практикующих шаманизм[44].

Из проведенного сопоставления более или менее понятно, что такое Ба, но зато совершенно неясно, что же такое сам Человек. Возможно, он является совокупностью оставшихся сущностей, как то: имени, тела, тени, духа и, быть может, ка. Вопрос о последней сущности очень сложен: с одной стороны, это некий эквивалент ба, но с другой — это любое изображение человека, в том числе даже его образ во сне[45]. Впрочем, и с оставшимися сущностями Человека не все ладно. Об этом свидетельствует постоянный рефрен первой речи: "Смотри! Отвратительно имя мое" ("отвратительно" — с оттенком неприятного запаха). Известно, что в имени кроется "индивидуальность, сущность носителя"[46]. Имя дается человеку во время родов и даже помогает самому этому процессу[47]. Таким образом, положение, в котором находится имя нашего героя, свидетельствует о его ужасном состоянии даже лучше, чем его собственные речи[48].

Однако далеко не всем идеям, содержащимся в этом тексте, мы сможем найти соответствие как в других египетских источниках, так и у народов с "шаманским мировоззрением"[49]. В "Разговоре" Ба ведет активный спор с Человеком на тему "быть или не быть", причем, как ни странно, именно Ба стоит на позиции "быть". Это тем более удивительно, что при написании слова "ба" здесь используется значок, обозначающий "смерть", — парадокс, не раз отмечавшийся исследователями. Мы все же склонны полагать, что этот детерминатив несет в себе несколько иное, хотя и близкое значение, а именно — "враг"[50], тем самым подчеркивая положение Ба в споре по отношению к Человеку. Иными словами, мы можем наблюдать на примере нашего текста обычное для Древнего Египта смешение и наслоение более древних и архаических представлений — с представлениями, знаменующими какой-то новый этап в развитии мировоззрения. С одной стороны, Ба, от ухода которого зависит жизнь Человека, как бы стремится действовать по давно отработанной схеме, то есть: уйти, быть захваченным неким врагом, а затем с той или иной вероятностью быть возвращенным хозяину, а тот должен обеспечить ему (Ба) существование в мире ином. С другой стороны, Ба имеет собственную позицию, он хочет удержать Человека в жизни, тем самым актуализируя представление, которое широко распространится лишь тысячелетие спустя[51]. По мнению большинства переводчиков, даже вдохновенные речи Человека не могут заставить Ба изменить свои взгляды (ср. наш перевод).

Мы не можем согласиться с мнением некоторых ученых о том, что в нашем тексте несовершенным способом описан процесс мышления. Ба выведен в "Разговоре" как Ты, что предполагает личностную природу обоих собеседников[52]. Это скорее можно сравнить с болезненным раздвоением личности, когда человек обращается в пространство к своему невидимому для других оппоненту. Но то, что сейчас, как правило, считается психическим заболеванием, было в порядке вещей четыре тысячи лет назад. С нашей точки зрения, "Разговор" нельзя отождествить с внутренним диалогом просто потому, что представления архаического человека о самом себе слишком сильно отличались от наших, а именно, он выделял в себе некоторое количество более или менее "материальных" сущностей — "душ", очевидно, считая их гораздо более обособленными и самостоятельными, чем сегодня принято думать. Это вовсе не значит, что человек постоянно находится в "раздвоенном", а то и "растроенном" и т. д. состоянии: просто в критические моменты (переходные состояния, болезни и т. п.) все эти внутренние составляющие человека переставали действовать в согласии и обнаруживали свою индивидуальность.

Вышесказанное является лишь введением в большую и все еще недостаточно изученную проблему антропологических воззрений в Древнем Египте. Минуя ее, мы ограничимся в заключение несколькими словами об основном мотиве "Разговора", т. е. о самоубийстве Человека. Желание покончить с собой вряд ли вызвано уходом Ба, хотя и это возможно. Нашего героя беспокоит положение дел вокруг него. Отчасти это можно понять, учитывая то значение, которое придавали древние ритуалу. В общем-то, обрядовые действа были единственным способом снять духовное напряжение. Ритуал, повторяющий и в то же время актуализующий космологическую драму, был тем "средством ориентации, значение которого особенно возрастало в кризисные моменты"[53]. Автор нашего текста жил, видимо, в одну из тех эпох, когда "человек ожесточенный говорит: "Если бы я знал, где Бог, то я принес бы ему жертву"[54]. Очевидно, что в это время как бы ненадолго приостановилась мерная поступь Традиции, и люди оказались в положении, в чем-то близком нашему сегодняшнему.

Разговор разочарованного со своим Ба

(1){1}. (2). (3) Отверз я уста (4) мои, (чтобы) отвечать моему Ба на сказанное им. (5) Это больше меня сегодня. Мой Ба не говорит (6) со мной. Это уж слишком, это подобно тому, как если бы (кто-нибудь) презирал (меня). (7) Пусть не отдаляется Ба мой, чтобы он мог заботиться об этом для меня. (8) Он не был виновен (в том, что) он (9) удаляется из тела моего подобно веревочной сети. Не (10) случалось (прежде), чтобы покинул он меня в день печали. (11) Вот теперь противится мне мой Ба, (но) не слушаю я (12) его, стремлюсь я к смерти прежде, чем пришел (я) к ней, (13) бросаюсь на огонь для самосожжения, (14) которое не печально для него… (15) Приближается он ко мне в день печали, (16) встает он к той стороне, как делает это Нехену-плакальщик{2}. (17) Действительно, это тот, который выходит, чтобы привести себя к нему. (18) Ба мой не способен облегчить боль (этой) жизни. (Однако) удерживает (19) меня от смерти, прежде чем пришел (я) к ней. Сделай сладким (20) для меня Запад. Трудно ли это? (21) Эта жизнь (проходит за) небольшой отрезок времени. Вот деревья, (даже) они падают. Попри же (22) зло! Прекрати мое страдание. (23){3} (Да) судит меня Тот, умиротворяющий (24) богов{4}. Защищает меня Хонсу, писец правдивый. Слушает Ра речи (26) мои, кормчий солнечной Барки. Защищает (27) меня Исдес в чертоге святом. (28) Ибо несчастие мое (столь) тяжело, (29) (что) зачтется{5} мне это. Сладостна защита (30) богами тайн тела моего. Сказал мне (31) Ба мой: "Не человек ли ты? Поистине, ты же (32) живой! Но что в итоге? Заботишься (33) ты о жизни, подобно богатому властителю". Сказал я (ему): "Уйду я туда, (34) к земле, а ты, действительно, удалишься (?). (35) (Никто) не позаботится о тебе. Любой преступник скажет: (36) "Возьму я тебя". Ты успокоился, мертво имя твое (37) живое. Там место его отдыха. (38) Обитание на Западе притягательно для сердца. Гребля… (39) … Если бы слушал меня Ба мой, брат мой (40) неверный, согласился бы он со мной. Он{6} был (бы) (41) счастлив (после смерти). Я даю ему достигнуть Запада, подобно (42) тому, кто в своей пирамиде, (для кого) стоит смертный{7} около (43) погребения его. Сделаю я убежище (?) для (44) трупа твоего, чтобы завидовал тебе другой Ба, (45) уставший. Сделаю я убежище{8}, чтобы (46) не было тебе (слишком) холодно, чтобы завидовал тебе другой Ба, (47) (которому) горячо{9}. Пью я воду из источника, (48) поднимаю растение Шуи (49) (чтобы) завидовал тебе другой Ба, который голодный. Если (50) удержишь ты меня от смерти таким образом, (51) не найти тебе места успокоения на Западе. Будь (52) согласен, Ба мой, брат мой, с (тем), что будет. Мой наследник (53) будет приносить жертвы, будет стоять у могилы в день (54) погребения, приготовит ложе (55) для Некрополя". (Но) вот, Ба мой отверз уста свои, чтобы отвечать (56) мне на сказанное мной: "Если вспомнишь погребение, (57) огорчено сердце этим. (Это) вызывает слезы, это делает (58) человека несчастным, забирает его из дома (и) бросает (59) на холм. Никогда не выйдешь ты наверх, чтобы увидеть (60) солнце. (Люди), строившие в камне граните, (61) построившие залы в пирамидах прекрасных (62) с превосходной работой, (когда) стали (эти) строители (63) богами, опустели их жертвенники, как у тех, (64) умерших на берегу, — (и было это) по вине (оставшихся) в живых, — (65) (чьи) концы омывает вода, (и) (66) солнце (опаляет) их, — тех, с кем говорят рыбы (67) прибрежные. Послушай меня, действительно хорошо слушать для людей. (68) Проводи хороший день, не заботься{10}. Был (один) человек. (69) Вспахал он свою делянку, (собрал урожай), погрузил он урожай (70) свой на корабль и повел свой корабль (71) и думал, что доберется (благополучно). (Вот) увидел он наступление темноты, (72) которая (пришла вместе) с северным ветром. Наблюдал он (73) восход и заход солнца вместе со своей женой и своими (74) детьми. (Но вот) случилась беда на озере, переполненном крокодилами, (75) ночью, около берега с крокодилами. Наконец выплыл он (крестьянин) (76) и разрушил тишину (голосом), говоря: "Не обращаю я плач свой (77) Туда, (плач о) рождавшей, которая никогда не выйдет с Запада (78) к другому существованию, на землю. Печалуюсь (только) о детях ее, (79) погубленных в зародыше, увидевших лицо Хентиу — крокодилового бога, (80) прежде, чем жили они". Был другой человек{11}, взмолился он об ужине. (81) Вот жена его ответила ему: "На ужин (и получишь)". (82) Вышел он на улицу … на некоторое время. (83) (Когда же) вернулся он в свой дом, он был уже другим человеком. (84) Жена его мудрствовала, но не слушал он ее. (85) (Продолжая) … Было пусто сердце посланника"{12}.

Отверз я (86) уста мои, дабы отвечать моему Ба на сказанное им{13}:

Смотри! (87) Отвратительно имя мое

более чем запах помета птичьего

(88) в летний день под небом горячим.

Смотри! (89) Отвратительно имя мое

более чем (запах) улова рыбы

(90) в день ловли под небом горячим.

(91) Смотри! Отвратительно имя мое

более чем запах птичьего помета,

более чем заросли тростника (93) под птицами.

Смотри! Отвратительно имя мое

(94) более чем запах рыболовов,

более чем болотные заводи,

(95) (в которых) они ловят.

Смотри! (96) Отвратительно имя мое

более чем запах крокодила,

(97) более чем сидение

на песчаном берегу с крокодилами.

Смотри! (98) Отвратительно имя мое

более чем жена,

о которой говорят ложь (99) мужу.

Смотри! Отвратительно (100) имя мое

более чем сильный ребенок, о котором говорят:

(101) Принадлежит он сопернику своему.

Смотри! Отвратительно имя мое

(102) (более чем) лежбище крокодила,

проклинающего и возмущающегося (103),

(когда) видят его спину.

С кем говорить мне сегодня?

Братья плохи.

(104) Мы, сегодняшние друзья,

не любим друг друга.

(105) С кем говорить мне сегодня?

Развратились сердца. Всяк человек

обирает (106) ближнего своего.

С кем говорить мне сегодня?

(107) Доброе (всё) погибло.

Ярость обуяла (108) каждого.

С кем говорить мне сегодня?

Примирились со злом.

(109) (И из-за) этого добром пренебрегают

повсюду.

С кем говорить мне (110) сегодня?

Отчаялся человек из-за поступков своих злых.

Но у всех вызывают (111) лишь смех

его ужасные злодеяния.

С кем говорить мне (112) сегодня?

Грабят, всяк обирает ближнего (113) своего.

С кем говорить мне сегодня?

Злодей в облике (114) близкого друга,

а брат, с которым (ты) вместе трудился,

обернулся (115) врагом.

С кем говорить мне сегодня?

Не помнят прошлого.

(116) Не способствуют делающему (добро).

С кем говорить мне сегодня?

(117) Братья плохи, и привели чужого,

(118) чтобы любить (его).

С кем говорить мне сегодня?

Нет (человеческих) лиц.

(119) Всяк человек искоса (смотрит)

(120) на брата.

С кем говорить мне сегодня?

(121) Нет больше сердца, на которое

ты мог положиться.

С кем говорить мне (122) сегодня?

Несть (ныне) делающих по правде,

земля осталась (123) творящим зло.

С кем говорить мне сегодня,

в отсутствие (124) близкого друга.

Кто-то привел незнакомца,

(125) чтоб жаловаться ему.

С кем говорить мне сегодня?

(126) Нет того, кто был прежде,

и с кем гулял (ты).

(127) С кем говорить мне сегодня?

Я переполнился (128) горем

из-за отсутствия близкого друга.

С кем говорить мне сегодня?

Зло поразило землю.

(130) Нет конца ему и нет края.

Смерть для меня сегодня

подобна выздоровлению (131) больного,

подобна выходу после заключения на волю.

Смерть для меня сегодня

подобна запаху мирры,

(133) подобна сидению под навесом

в ветреный день.

Смерть для меня сегодня

(135) подобна запаху лотоса,

подобна сидению на Берегу (136) Опьянения.

Смерть для меня сегодня

подобна (137) дороге дождливой,

подобна возвращению человека из похода

(138) в дом свой.

Смерть для меня сегодня

подобна (139) очищению неба,

подобна человеку, охотящемуся там (140)

на (зверя,) неизвестного прежде.

Смерть для меня сегодня (141)

подобна желанию человека видеть дом свой,

(после того как) провел он

долгие годы (142) в плену.

Поистине (143) тот, который Там,

Пребывает он в облике Бога Живого,

карающего за грехи совершившего их.

Поистине (144) тот, который Там,

Стоит в солнечной барке, давая,

чтобы было дано отборное (145) там для

Храма.

Поистине, тот, который Там,

Пребывает в облике Знающего (146).

Не отвращается он от говорения к (147) Ра,

пред тем, как говорит Он.

Сказал мне (148) Ба мой: "Оставь свое недовольство{14} (149), мой товарищ, мой брат. Жертва твоя на огне (150) лучше борения твоего с жизнью, (как и) сказал ты. Люби (151) меня здесь. Направляешься ты в сторону Запада. Действительно, желаешь ты (152) достигнуть Запада. (Вот) пойдет тело к земле. (153) Оживу я после того, как устанешь ты. (154) А затем сделаем мы вместе жилище (себе)". Пришло это (155) от начала до конца, как найдено в записи.

Предисловие, перевод с древнеегипетского и примечания: Мария Эндель.

Примечания

1

Я благодарю А. Кулакова, Г. Токача и М. Чегодаева за существенную помощь в подготовке этой работы.

2

Все даты приводятся нами по изданию: "История Древнего Востока". Т. 2. М. 1988. С.573-575.

3

Lepsius R. Denkmaeler aus Aegypten und Aethiopien. Berlin, 1858.

4

Erman A. A Gespraech eines Lebensmueden mit seiner Seele. Berlin, 1898.

5

Faulkner R. O. The man, who was tired of life // Journ. of Egypt. Archaeol. (JEA), London, 1956. Vol. 42. P. 21-40.

6

Goedicke H. The report about the dispute of a man with his Ba. Baltimore 1970.

7

Францев Ю. П. Философское значение "Беседы разочарованного" // Древний Египет. М., 1960.

8

Williams R. Reflections on the Lebensmuede // JEA, 1962, vol. 48. P. 49-56.

9

См.: Goedicke H. The report about the dispute of a man with his Ba. P. 8.

10

Scharff A. Der Bericht ueber das Streitgespraech eines Lebensmueden mit seiner Seele. — In: Sitzungberichte der Bayerischen Akademie der Wissenschaften. Muenchen 1937. S. 1-68.

11

Подробнее обзор трактовок текста см.: Williams R. Reflections on the Lebensmuede.

12

Тураев Б. А. История Древнего Востока. Том 1. Л., 1936. С.210.

13

Перепелкин Ю. Я. Древний Египет // Древний Восток. М., 1988. С.392.

14

Урей — царская корона.

15

Матье М. Э. Что читали египтяне 4000 лет тому назад. Л., 1935. С.68.

16

Тураев Б. А. Египетская литература. Т. 1. М., 1920. С.65.

17

Там же, с.65-68.

18

Перевод этого текста см.: Кацнельсон И. С. Фараон Хуфу и чародеи. М., 1958. С.43-59.

19

Перевод см.: Хрестоматия по истории Древнего Востока. Т. 1. М., 1980. С.31-36.

20

Goedicke H. The report…, р. 5.

21

Хрестоматия, с.32.

22

Там же, c. 43.

23

Там же, c. 44-46.

24

Там же, c. 69.

25

Там же, c. 70.

26

См. об этом, например: Клочков И. С. Духовная культура Вавилонии. М., 1983. С.148.

27

Там же, c. 137.

28

Там же, c. 80.

29

Там же, с.83-86.

30

Поэтический перевод см.: Лирическая поэзия Древнего Востока. М., 1984. С.138-140.

31

Перевод речи хозяйки см.: Сокровища тьмы. М. 1995. С.230-231.

32

См. об этом: Большаков А. О. О диалогизме… С.18.

33

Там же, с.20.

34

Cм. обращение Проповедника к сердцу: Эккл. 1:16, 2:1 или к подразумеваемому внешнему собеседнику: 4:17, 5:1.

35

Интересна здесь статья С. С. Аверинцева, где два эти письменных памятника объединены и мировоззрение их авторов суммарно противопоставлено "греческому типу мудрствования" (см. Аверинцев С. С. Греческая литература и ближневосточная словесность // Типология и взаимосвязи литератур древнего мира. М., 1971. С.211).

36

См. об этом: Неер А. О книге Кохелет // Философия Андре Неера. Иерусалим, 1984.

37

Тураев Б. А. Египетская литература… С.69.

38

См. об этом: А. О. Большаков, "Представление о двойнике".

39

См., например, "Мемфисский богословский трактат" в кн.: Матье М. Э. Древнеегипетские мифы. М.-Л., 1956. С.84-87.

40

htp di nsw — "дар, который дает царь".

41

Коростовцев М. А. Религия Древнего Египта. М., 1976. С.205.

42

Видимо, сходные представления отразились и в библейском тексте. О возможности покушения на душу см. Исх 4:19. Небезынтересно также, что способность человека представить то или иное событие называется "странствие души" (Эккл 6:9).

43

Смоляк А. В. Шаман: личность, функция, мировоззрение. М., 1991. С.110-112.

44

Там же, c. 107-108.

45

Большаков А. О. Представление о двойнике в Египте Старого царства // ВДИ, 1987, № 2. С.19.

46

Там же, c. 24.

47

См перевод папируса Весткар: Кацнельсон И. С. Фараон Хуфу и чародеи. М., 1958. С.59-76.

48

Ср. сходные представления об имени у алтайцев: Потапов Л. П. Алтайский шаманизм. Л., 1991. С.37.

49

Об обычных представлениях о ба и других человеческих сущностях у египтян см.: Коростовцев М. А. Религия Древнего Египта. М., 1976. С.189-195, 204-205.

50

См.: Gardiner A. Egyptian Grammar. London, 1950. Р. 537.

51

Ср.: Тураев Б. А. Египетская литература… С.69. Ср. также приведенные выше параллели с библейской литературой.

52

Так, Г. Франкфорт пишет, что "даже имя, прядь волос, тень могли замещать их обладателей, ибо первобытный человек мог в любой момент ощутить, что и тень, и прядь волос обладает значимостью человека в полной мере. Они могли предстать перед ним как "Ты", которое является носителем индивидуальности его обладателя" (Франкфорт Г., Якобсен Г. и др. В преддверии философии. М., 1984. С.32).

53

Топоров, О ритуале… С.15.

54

"Речения Ипусера", перевод см.: Хрестоматия по истории Древнего Востока. Т. 1. М., 1980. С.45.

Комментарии

1

1 Исследователями установлено, что утерянное начало составляло не менее 14 строк. Строки (1) и (2) относятся к предыдущей речи Ба, и их смысл из-за отсутствия контекста практически непонятен.

2

2 Вероятно Nhnw образуется от nhn — "воспевать". См.: Goedicke H. The report… P. 97.

3

3 Начало отрывка, связанного с упованием на загробный суд. Здесь хотелось бы отметить, что при описаниях этого судилища Человек не упоминает Осириса, что дает возможность надежно датировать текст Первым переходным периодом. Обилие лунных божеств (Хонсу, Тот, Исдес), возможно, свидетельствует об усилении лунного культа вообще в это время, а также о попытках вернуться к лунному календарю (идея принадлежит М. Чегодаеву).

4

С точки зрения грамматики, наиболее логичным представляется такой перевод: "Пусть боги будут довольны". Однако мы следуем переводу Тураева, известного знатока всего, что связано с Тотом. См.: Тураев Б. А., Бог Тот: опыт исследования в области истории древнеегипетской культуры. Лейпциг, 1898. С.48.

5

Буквальное значение глагола — поднимать, взвешивать. Видимо, это намек на психостасию.

6

Здесь начинается обещание загробных благ для Ба. Мы еще раз убеждаемся в том, что для совершения самоубийства человеку необходимо соучастие Ба. Именно этот отрывок подтверждает мысль Гёдике, полагавшего, что именно Ба связан с телом, а Человек в "Разговоре" является некой духовной сущностью.

7

Буквально — "некто, кто на земле", "оставшийся в живых". Интересно, что в написании этого иероглифа есть значки неба, земли и воды, что еще раз говорит нам о непосредственной связи человека с космосом в архаических культурах (см.: Топоров В. Н. О ритуале. Введение в проблематику // Архаический ритуал в фольклорных и раннелитературных памятниках. М., 1988. С.12; Элиаде М. Космос и история. М., 1987. С.108). Гёдике предполагает, что, возможно, здесь имеется в виду некая должность, что-то вроде "смотрителя гробницы". См.: Goedicke H. The report… P. 117.

8

В этом отрывке постоянно путаются местоимения 2-го и 3-го лица, что, вероятно, дало основание для перевода Лурье: "Сделаю я ограждение для трупа твоего (то есть, самого себя)" — Лурье И. М. "Беседа разочарованного со своим духом" // ТОВЭ, т. 1. Л., 1939. С.143.

9

9 Буквально: "не было (бы) ему холодно, (чтобы) завидовали тебе, которым горячо". Фолкнер предложил такой вариант перевода: "Чтобы не было тебе ни (слишком) горячо, ни (слишком) холодно".

10

10 Начало первой притчи Ба, смысл которой сводится к призыву наслаждаться жизнью, пока есть такая возможность.

11

Начало второй притчи. Ситуацию, описанную в этой притче, можно обрисовать следующим образом: "Жена отказалась дать мужу еду. Он вышел на улицу и начал что-то делать, причем делал это недолго (r `t). Вернувшись в дом, он был уже другим человеком, продолжая дело, начатое вне дома. После своего возвращения он уже не хотел говорить с женой". Возможно, общий смысл притчи сводится к тому, что все хорошо вовремя.

12

12 Значение этой фразы остается непонятным, несмотря на то, что все слова в ней известны.

13

13 Начало первой речи Человека. Перевод речей Человека, сообразно оригиналу, нами несколько ритмизирован, поэтому в некоторых местах пропущены личные местоимения. В первой притче мы систематически выпускаем слово "смотри", так как образы "отвратительного", приводимые Человеком, связаны скорее с обонянием, чем со зрением.

14

14 Буквально: "Дай недовольство свое на кол".

Content

Автор неизвестен Разговор разочарованного со своим Ба

Разговор разочарованного со своим Ба

Мария Эндель "Сладкий запад" Предисловие к переводу

Разговор разочарованного со своим Ба

Примечания

Комментарии