Галкина Наталья

Белая ночь

Галкина Наталья

Белая ночь

— Предисловие —

Огонь вокруг разгорался все сильней. Пламя обжигало его со всех сторон горячими языками, причиняя сильную боль. Но он не мог пошевелиться, все тело, словно онемело, и сознание неотвратимо ускользало от него. Теперь он точно знал, что жизнь его была с самого начала предрешена, и круг скоро замкнется. Ни разу еще он не ждал приближения смерти с таким страхом. Но сейчас все было по-другому. Теперь он понимал: можно прожить тысячи жизней, но только одна из них будет иметь смысл, если рядом есть человек, ради которого ты бросишь к ногам бесконечные годы одиночества и сомнений. И он был готов все отдать ради этой последней жизни рядом с ней. Но беспощадное пламя диктовало свои условия, не оставляя ему шанса. И только белая ночь смотрела не него свысока, окутывая утренним туманом спящий город…

— Глава 1. Надежда —

Наш тепловоз дал резкий гудок. От неожиданности я вздрогнула и очнулась от своих мыслей. За окном проплыл какой-то полустанок, и снова поезд стал набирать скорость. Вокруг, на сколько хватало глаз, расстилались просторы луговых цветов. Глядя на это совершенство, я на миг забыла про все неприятности последних месяцев. Хотя назвать это неприятностями было бы слишком слабо.

Еще пять месяцев назад я была самой, что ни есть обычной второкурсницей, студенткой питерского архитектурно-строительного университета. Я бегала в кино с подругами, вечерами любила сидеть на набережной Невы и слушать в плеере легкомысленную музыку современных поп-звезд. Не скажу, что моя жизнь была очень уж легка. Мама в одиночку воспитывала меня вот уже пять лет. Ее брак с отцом никогда не был удачным, и они жили, как я потом поняла, только ради меня, отравляя себе и друг другу существование. Но когда мне исполнилось четырнадцать, и я все больше времени стала проводить вне дома, их отношения стали совсем бессмысленными. И они, наконец, решив, что я уже достаточно взрослая, чтобы понять, разъехались. Точнее ушел отец. Через полгода он уже снова был женат. Моя мама никак не комментировала это событие, а я не спрашивала ее об этом, но мне кажется, что у них давно все было решено. Конечно, мне было грустно от такой потери, он всегда очень любил меня, но, в сущности, я уже выросла и могла обойтись без полноценной семьи. Мама преподавала в университете историю — зарплата не ахти какая. А Питер город не дешевый, поэтому я старалась, как могла, помочь ей, работая там, где готовы были мириться с моим неполным рабочим днем. Проще говоря, я была курьером в одном рекламном агентстве. Отец пристроил меня на это место. Он всегда чувствовал себя виноватым, что ушел…

— Саша… Где мы?.. Ну, зачем я согласился? Это не поможет ни мне, ни тебе, — Алекс очнулся от забытья, в котором он находился вот уже четыре дня, пока мы ехали. Хотя нет, наверно это состояние болезненной слабости не покидало его уже несколько месяцев, а поезд его окончательно доконал. Выглядел он совсем плохо. Его голова обессилено лежала у меня на коленях. Я коснулась его светлых волос рукой и почувствовала, как на меня нахлынула волна какой-то поистине материнской нежности к этому беззащитному человеку. Он нуждался во мне сейчас намного сильнее, чем когда-либо.

— Мы почти приехали. И не надо быть таким пессимистом, — я старалась, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно.

Хотя в глубине души уже давно поселился легкий холодок страха. Страха за него, за его будущее, да и за свое тоже. Наверно мои слова немного успокоили его, и он опять провалился в полудрему. Я снова отвернулась к окну. Мимо проносились серебристые речушки, озера и цветы, цветы, цветы. Как все это разнообразие красок и оттенков контрастировало сейчас с моей жизнью. Раньше я всегда была оптимисткой. Я свято верила, что человек сам своими руками кует судьбу, и все попытки свалить неудачи на обстоятельства — всего лишь отговорки слабых людей. Да, за эти, без малого, полгода мои подростковые взгляды на жизнь потерпели полное крушение.

Первый раз я увидела Алекса в рекламной компании, где работала. Он появился в моей жизни и одновременно на пороге нашего агентства перед самым прошлым Новым годом. Он был переводчиком и сопровождал какого-то крупного голландского бизнесмена, который для нашей фирмы был 'лакомым кусочком'. Это было видно по тому, как наш 'главный менеджер по особо крупным делам' (так мы за глаза называли директора, потому что денежными клиентами он всегда занимался лично) суетился вокруг него, предлагая то кофе, то коньяк. Все знали, что директорский бар был предназначен исключительно для важных персон. Мы посмеивались у него за спиной, наблюдая за его манипуляциями, но он только шикал на нас и умоляюще закатывал глаза.

Наш директор был молод, где-то не больше тридцати пяти, но как многие представители творческих профессий имел склонность к нервозности, и это делало его намного старше. По крайней мере, в глазах такой наивной студентки, как я. Вспомнив свою прошлую бесшабашную жизнь, я невольно улыбнулась. Быть курьером не такая уж ответственная работа. Относить документы не сложно. Даже если они для кого-то очень важны, то для тебя это, в сущности, всего лишь бумага, испачканная печатным текстом. Именно поэтому я не усложняла свою жизнь раздумьями над серьезностью своей миссии.

Для меня было главным, что эта работа позволяет мне самой оплачивать свои девчачьи расходы, не прося лишний раз денег у мамы.

В тот вечер первой нашей встречи, перед тем как заснуть, я, конечно, думала об Алексе. Я была уверена, что так же поступили и многие другие работницы нашего агентства. Причем, я сильно подозревала, что возраст сотрудниц и их семейное положение в данном вопросе ничего не значили. Алекс сразу привлек все женские взгляды в нашем офисе. Хотя бы уже потому, что был очень симпатичным, и еще он был иностранцем. Вся интрига заключалась в том, что он говорил по-русски абсолютно без акцента, но мы точно все знали, что он является гражданином Швеции и живет в Стокгольме. В Санкт-Петербург его привели дела нынешнего работодателя. Тот собирался открывать представительство в России, и ему была нужна помощь рекламщиков, чтобы провести ряд встреч или презентаций, или еще что-то в этом роде.

Такие подробности я узнала от нашей секретарши Леночки. Она рассказывала эту историю по секрету, но не отказывала абсолютно никому, и скоро необходимость хранить тайну сама по себе отпала. В тот вечер, даже после его ухода до самого окончания рабочего дня, мы все с живостью обсуждали нового клиента и его переводчика. Меня больше интересовал второй из них. На вид ему было не больше 26 лет. Он был именно таким, какими бывают представители скандинавских стран: светлая кожа, волнистые светлые волосы и большие голубые глаза, но все же в нем не было той надменности и отстраненности, как у всех иностранцев.

Уже потом я узнала, что его мать была русской. Ее будущий муж встретил ее в Москве, когда приезжал в нашу страну по каким-то делам, влюбился и увез с собой в Швецию. Одним словом, сказка о Золушке и принце в полном великолепии, хотя принц и не имел ни титулов, ни замков, он был всего лишь юристом в шведском посольстве. Но для большинства молодых девушек-студенток этого уже достаточно, чтобы поверить в сказку. Ее родители категорически не одобрили ее поступка, тогда было совсем другое время. И она с тех пор никогда не была на родине. Другое дело — Алекс. Вообще-то, его по-настоящему звали Александр, мать настояла на русском имени, но со временем принадлежность к другой стране изменила его имя на короткое 'Алекс'. Так звали его отец, друзья, школьные товарищи, в общем, все, кроме матери. Лишь она была непреклонна. Элен выучила его русскому языку и, благодаря ей, он знал его в совершенстве. Образование он тоже получил в Москве. Как признался потом Алекс, это стоило его отцу уймой седых волос. Теперь, окончив университет, он стал переводчиком и колесил по всей Европе, но частенько заезжал в Россию, и еще чаще — в Питер, где жили родители матери.

Но все это я узнала потом. Сначала был только Алекс Ван Розен, переводчик и ничего более. И вот сейчас он лежит у меня на коленях такой слабый и беззащитный, мне хочется сделать что-то, что вернет его снова к жизни, но я абсолютно бессильна. Однако это было в силах другого человека. Я не знаю, почему так сильно верила в это. Наверно, потому что это была моя последняя надежда, да и всей его семьи тоже. Куда мы ехали? Честно говоря, я и сама толком не знала, но старалась не думать об этом.

'Скоро город' — излишне громкий голос проводницы вывел меня из оцепенения. Наше долгое путешествие приближалось к концу, но что ждало нас впереди, я даже не старалась предугадать. Пока я двигалась вперед, у меня оставалась надежда, а надежда для меня сейчас была самым спасительным ощущением на свете.

'Город' оказался маленьким провинциальным городишкой, с одноэтажными домами и грязными улицами. Видно, еще с утра здесь прошел дождь, оставив на 'жидком' асфальте серые разводы и лужи по щиколотку глубиной. Алекс старался изо всех сил, а я поддерживала его, как могла. Мы вышли из здания вокзала. Впереди у нас был длинный путь. Нам оставалось преодолеть еще много километров по ужасным разбитым дорогам, а кое-где и вовсе по бездорожью. После долгих поисков мне, наконец, удалось найти водителя, который согласился на своей старой колымаге довести нас до нужного городка. Он с сомнением посмотрел на меня, когда я назвала ему пункт нашего назначения.

— Ты точно уверена, что тебе нужна эта дыра? — спросил он, небрежно закуривая мятую сигарету. — Да, и парень выглядит неважно.

— Да, мы обязательно должны туда попасть, — ответила я.

Мне было неприятно, что он так беспардонно 'тыкал' мне, но, видно, наш провожатый решил, что мой возраст дает ему на это право. К счастью, больше водитель не проронил ни слова за всю дорогу. Возможно, наша странная пара показалась ему немного подозрительной, но я платила деньги, и он не мог упустить такой возможности. Подзаработать здесь, в этих глухих краях было не так-то просто.

Природа за окном была великолепна. Никогда еще я не видела такой синевы неба и обжигающей глаза яркой зелени трав. Май разукрасил эти края с какой-то особой любовью, и если бы наш приезд сюда не был связан с серьезной болезнью дорогого мне человека, я, конечно, назвала бы это место самым лучшим на свете. Но сейчас я без особого восторга глядела на весеннее буйство природы. Для меня это был лишь путь, который я проложила еще в Питере, по картам и дорожным схемам, а значит, должна была его пройти.

Я невольно задалась вопросом, с чего же все это началось? Тогда перед новым годом я и не знала, как далеко заведет меня моя влюбленность в Алекса Ван Розена. Спустя месяц события закружили нас, не дав даже опомниться. Я была слишком романтичной глупышкой, чтобы не поддаться очарованию красивого иностранца-переводчика. Как так вышло, что и я понравилась ему, сама не знаю до сих пор. Потом он утверждал, что я очень симпатичная и милая девушка, но у меня всегда были сомнения относительно своей внешности. И поэтому я скорей отношу этот факт к случайному затмению, нашедшему на него, чем действительно к своей способности кого-то очаровать. Возможно, потом моя неуверенность еще сказалась бы на наших отношениях, но дальше все случилось так быстро, что мне было некогда об этом думать.

Он стал чаше приходить в наше агентство, даже без своего босса-бизнесмена. Милые знаки внимания, потом приглашения в кино, прогулки по городу. Вся незамужняя часть женской половины офиса меня тихо ненавидела, замужняя часть — снисходительно завидовала. Конечно, все это делалось у меня за спиной, но мне, в общем-то, было все равно. Одним словом, все происходило как в рядовой мелодраме. Цветы, прогулки под луной, мечты, что наконец-то я встретила свою настоящую любовь, и мой принц увезет меня в свою далекую страну. Мы 'будем жить долго и счастливо и умрем в один день'. Весь этот романтический бред не выходил у меня из головы, но ведь мне было всего девятнадцать лет, и я имела право на глупости.

Первые признаки надвигающейся грозы появились в феврале. Я прекрасно помню, это был день Святого Валентина — праздник для всех влюбленных. Мне удалось в тот раз пораньше сбежать с работы. Я бросила подальше в шкаф учебник с материалом, который мне позарез надо было выучить к завтрашней контрольной, оделась, причесалась и стала ждать. Усидеть на месте я, конечно, не могла. Подумав немного, я добавила помады на губы, потом туши на ресницы, оттенив свои светло-карие глаза, потом мне вдруг показалось, что мои распущенные каштановые волосы лежат слишком безобразно, заколола их на затылке, потом снова распустила… В общем, хорошо, что раздался его звонок, иначе скоро бы я психанула и вообще никуда не пошла. Алекс ждал меня на набережной, рядом с мостом через Неву недалеко от моего дома. Это было так романтично встречаться именно там. В приглушенном свете фонарей снег кружился как-то по-особенному красиво, а Нева в своем ледяном наряде выглядела по-домашнему родной. Я очень любила свой город, и мне казалось, что и он отвечал мне взаимностью.

Тот вечер удался на славу: уютное кафе, шампанское и милые разговоры. Мы уже шли домой, в карманах наших пальто лежали очаровательные безделушки, подаренные нами друг другу. Я болтала о своей учебе в университете и кружилась вокруг него, яростно жестикулируя руками, как вдруг его лицо стало белым как бумага, и он схватился рукой за парапет набережной, вдоль которой мы с ним шли. Сначала я подумала, что он увидел кого-то впереди. Но вокруг никого не было. Потом я поняла, что Алекс просто на мгновение потерял сознание.

— Что с тобой? — я не на шутку испугалась в тот момент. — Тебе плохо?!!

Через мгновение его взгляд снова стал осмысленным.

— Да, — хрипло проговорил он. — Что-то мне не хорошо. Наверно, шампанское ударило в голову.

Он слабо улыбнулся.

— Не поздновато ли? — с сомнением отозвалась я.

— Может, у меня на него аллергия, обычно я не пью газированные вина, — пытался он меня успокоить.

Мне было очень неловко, я чувствовала себя виноватой.

— Ну вот, если бы не этот дурацкий праздник…

— Не бери в голову, — уже более уверенно ответил он. — Это моя вина, я должен был об этом знать.

Но вечер был испорчен. Видно было, что Алекс чувствует себя все еще не лучшим образом, настолько 'не лучшим', что нам пришлось взять такси. Он довез меня до дома, немного поспешно попрощался и уехал. Той ночью я почти не спала…

— Ты меня слышишь? Мы приехали…

До меня дошло, что наше транспортное средство (у меня не повернулся бы язык сказать 'автомобиль') давно остановилось, и водитель со странным выражением лица теребит рукав моей куртки. Видимо, он уже не первый раз задает мне этот вопрос. Я поспешно ответила:

— Да, конечно!

Я заметали, как тот облегченно вздохнул. Наверно он испугался, что я все же не в себе, и еще, не дай бог, откажусь платить. Поэтому, чтобы рассеять его сомнения, я быстро отдала ему деньги и стала помогать Алексу выйти из машины. Водитель не пошевелился. Я бросила на него укоризненный взгляд. 'Мог бы и помочь'- подумала я с негодованием, но ничего не сказала вслух. На самом деле, он обещал мне лишь довести нас до места. И на том спасибо.

Городок, который на карте я обозначила, как конец нашего пути, оказался самым обыкновенным хутором в одну улицу. Я насчитала в нем домов десять, а то и меньше. Наш приезд вызвал некое подобие ажиотажа в деревне. Пока мы выгружались из машины, из ворот начали выходить люди. В основном это были старики. Только одна пожилая женщина держала за руку босоногого мальчика лет пяти. На фоне этих покосившихся, доживающих свои последние дни изб он смотрелся очень неестественно. Лица направляющихся к нам людей не были уж очень гостеприимными, хотя и не выглядели враждебными. Скорей, они были удивленными, чужаки нечасто появлялись в их деревне.

Водитель резко развернул машину и, пустив клубы черного едкого дыма, предательски исчез в нем. Мы остались с Алексом одни посреди улицы незнакомого хутора. Где-то в самом сердце алтайского края, куда не дошла цивилизация, и где жизнь людей текла по своему старинному укладу, который не менялся уже много лет, а быть может и веков. Я с сомнением огляделась вокруг. Затерянная деревушка на самой границе гор, утопающих в непроходимых лесных дебрях, словно напоминание о ничтожности человека по сравнению с несокрушимой силой природы. 'Что я пытаюсь здесь найти?' Хотя нет, именно тут еще оставалась возможность чуда, которого мы все искали и не нашли в нашем хваленом цивилизованном мире. Поэтому я взяла себя в руки, усадила Алекса на лежавшее рядом бревно, служившее кому-то завалинкой, и с улыбкой двинулась навстречу старикам.

Мне было непросто объяснить им, зачем мы здесь. Они настороженно выслушали мой рассказ о том, что мы приехали из Санкт-Петербурга и что мы ищем некоего целителя, который, по слухам живет где-то недалеко отсюда, в лесах.

— Ведь вы же знаете о нем? — с надеждой спросила я.

Старики молчали. Ни один из них не пошевелился.

— Он очень нужен этому человеку, — с мольбой проговорила я. — Посмотрите на него, ему хуже с каждым днем.

В ответ снова была лишь тишина. На меня горячей волной накатило отчаяние. Неужели они не помогут мне? Тогда все наше путешествие было напрасно, и Алекса не спасти! Я боялась даже подумать об этом, поиск возможности помочь Алексу стал с недавних пор смыслом моей жизни. Я забросила учебу накануне экзаменов, уволилась с работы, почти не виделась с родителями и все это ради того, чтобы какие-то бессердечные старики вот так запросто отобрали у меня последнюю надежду.

— Пожалуйста, помогите ему, — мой голос вдруг сорвался, и из глаз, наверно, покатились слезы, потому что на лицах некоторых жителей отразилось сострадание и сомнение.

— Нет, дочка, мы видим твою боль, но ничем не можем тебе помочь.

— Но почему?!! — взмолилась я. — Неужели указать нам дорогу так трудно?

— Все не так просто, — медленно ответила старуха, которая держала за руку ребенка. — Ну не плачь, не плачь, идемте-ка в дом, не ночевать же вам на улице.

Я оглянулась. Действительно, багровое солнце наполовину уже скрылось за горизонт, и по земле поползли длинные тени. За всеми раздумьями я и не заметила, что наступил вечер, становилось свежо, и нам действительно нужно было где-то переночевать. Старуха подошла ко мне и коснулась моей руки своей шершавой старческой ладонью. Она была такой теплой, что мне сразу стало как-то легче на душе.

— Пойдем, пойдем, утро вечера мудреней.

Эти простые слова были удивительно успокаивающие, они словно убаюкивали мои тревоги. Я помогла Алексу подняться на ноги, и мы с ним медленно побрели за старухой в дом. Я вслух повторяла эти спасительные слова, стараясь успокоить Алекса, да и себя тоже. Завтра мы что-нибудь придумаем.

Изба внутри оказалась намного лучше, чем снаружи. Там было тепло и уютно. Ярко горел огонь в печи, пахло недавно испеченным хлебом. Наверно, до нашего появления чьи-то заботливые руки тут готовили ужин для всей своей семьи. А теперь появились мы и вторглись в их спокойную жизнь. Мне стало немного не по себе, но я тут же вспомнила, что не просила у них ночлега, я просила указать мне дорогу к лесному шаману, способному, по рассказам, творить чудеса.

Я узнала о нем случайно, от одного своего друга по Интернету. До встречи с Алексом я, как и многие мои сверстники, все свободное время проводила в сети. Там можно было делать все! Знакомиться с новыми людьми, заводить друзей, узнавать новости, обсуждать любые проблемы. Если, например, тебе нужен доклад по основам философии, пожалуйста. Брось кличь, и через полчаса работа будет распечатанная лежать у тебя на столе. Мне нравились мои друзья по паутине, большинство из них я никогда не видела, каждый имел свое имя, то есть 'ник', но почти никогда оно не было реальным, даже на просьбу выслать фотку тебе в ответ легко могло прийти фото Мадонны или Тома Круза. Интернет — это изначально фальшивый мир, в который люди окунаются, желая убежать от реальности, подписываясь чужими именами и присваивая себе другие лица. Когда-то мне было весело в нем, но после встречи с Алексом мне захотелось быть только собой, жить своей собственной, настоящей жизнью. Когда-то я надеялась, что эта жизнь будет намного счастливей. Я не болталась по чатам с прошлого года, но однажды я вспомнила о нем. Мне нужна была информация, а именно ее всегда можно получить в сети. Я обратилась к своим бывшим друзьям с просьбой помочь мне в таком щекотливом вопросе. Знахари, шаманы и экстрасенсы — всего этого барахла валялось огромное множество под ногами в Интернете, только запроси. Но мне нужно было что-то особенное, по-настоящему серьезное, не шарлатанство. Мне нужно было реальное чудо. Ответы сыпались ко мне со всех сторон, но все это было не то. Я уже почти отчаялась, но однажды получила короткое письмо. 'Привет. Человек, который спас ребенка от смерти, находясь в полсотни километров от него, интересует тебя?'. Мне захотелось узнать об этом больше. 'Да' — ответила я.

И он рассказал мне, что его знакомый, весьма влиятельный чиновник из Москвы, имея какую-то серьезную деликатную болезнь, лечился на Алтае. Там он случайно узнал от местных жителей об одном человеке, живущем отшельником где-то в горах. Неимоверных усилий ему стоило узнать, где именно находится это место. Москвич был не ограничен в деньгах, возможно, это помогло ему 'разговорить' людей. О шамане почти ничего не было известно, информация представляла собой в основном обрывки слухов, пересказываемых местными друг другу. Потратив многие месяцы и немало денег, ему, наконец, удалось дойти до деревни, где действительно о нем знали. Но говорить об отшельнике никто не пожелал. Однако нашелся все-таки один отступник, который за некоторое вознаграждение (по словам самого москвича, весьма даже скромное) согласился отвести его в лес. В итоге шаман даже не стал разговаривать с этим человеком, который так долго и упорно искал с ним встречи. Он просто выгнал его из своего дома и пригрозил, что в следующий раз напустит на него порчу.

Чиновник был вне себя от злости, когда вернулся в деревню. Он собирался сравнять хутор с землей, однако, всем было не до него. У них случилось горе: маленькая девочка, внучка местного старейшины попала под колеса автомобиля, изредка привозившего в деревню продукты. Жители были в отчаянии, они все как один набросились на чужака с обвинениями, что теперь из-за его прихоти человек из леса откажется помогать бедной девочке, которая очень нуждается в помощи, а была она действительно на грани жизни и смерти. Отец ребенка вскочил на лошадь и умчался в лес, как сказали другие люди, просить отшельника о помощи. Через час вдруг случилось чудо: девочка, которая все это время находилась в коме, вдруг очнулась. Конечно, раны на ее ногах и руках не заросли в тот же миг, но смерть без сомнения выпустила ее из своих цепких лап. 'Он все-таки помог нам', - радостно заговорили вокруг. Дальше девочку отправили в больницу, а изумленного чиновника выгнали из деревни вместе с местным жителем, который оказался, как они выразились, предателем.

Вот и вся история. Москвич не стал сильно распространяться о своей неудачной попытке познакомиться с шаманом, но однажды, будучи сильно выпившим, рассказал эту историю своим друзьям, в числе которых оказался и мой приятель по Интернет. На тот момент мне было совсем неважно, что отшельник с треском выгнал больного чиновника, я горячо верила в то, что он обязательно поможет Алексу, как помог той маленькой девочке.

Я уговорила своего знакомого подробней узнать место, где живет этот чудесный шаман. И вот спустя две недели мы были здесь, в этой самой деревне на границе гор, где в глубине леса жил тот, ради которого мы с Алексом проделали этот длинный путь.

Вошла старушка и стала накрывать на стол. Ее звали баба Маша, а мальчика Васек. Он был милым ребенком с огромными удивленными голубыми глазами. Васек настороженно глядел на Алекса: что-то в нем пугало мальчика. Хотя, что там говорить — выглядел он и впрямь как зомби.

— Спасибо Вам! — тихо сказала я.

— Я ничего тебе не обещала, — ответила она, опуская глаза.

— Мне очень нужно его увидеть!

Я почти мертвой хваткой вцепилась в ее плечо. Но она мягко отстранила мою руку.

— Поговорим потом, садитесь к столу.

Алекс отказался от ужина, он сидел потерянный на скамье возле окна и с грустью смотрел на меня. Он слышал все, что сказали мне местные жители и эта милая старушка, и их отказ окончательно уверил его в бессмысленности нашего путешествия. Пожилая женщина с сочувствием смотрела на него, она приготовила в кувшине какой-то отвар из трав и дала выпить Алексу.

— Эти травы вернут ему силы. Пусть он отдохнет.

— У него больше нет сил, — горько усмехнулась я, глядя как он привалился к теплой печи и, казалось, уснул. — Жизнь уходит из него на протяжении последних четырех месяцев, и никто не может это ни остановить, ни даже объяснить.

Мне совсем не хотелось есть, но я из вежливости подсела к столу, дабы не обидеть хозяйку. Я ждала, что придет еще кто-то, но старушка и мальчик, похоже, были единственными, кому я составила компанию за ужином.

— Мы живем вдвоем с внуком, — пояснила женщина, перехватив мой вопросительный взгляд, — поэтому вы не помешаете мне сегодня. Моя дочь уехала в город. Там работа, там жизнь, а здесь лишь умирающая деревня с такими же умирающими стариками.

— Зато у вас есть надежда, а у нас этого нет, — горько заметила я.

Баба Маша внимательно посмотрела на меня, но ничего не ответила.

Вечером, когда Васек и Алекс были уложены спать, баба Маша позвала меня за собой, и мы вышли с ней на крыльцо. Меня просто оглушила тишина. Вокруг была непроглядная ночь, ни единого огонька. Деревня спала. И только огромное небо сияло множеством звезд, как будто стараясь хоть немного рассеять темноту на земле. И в этой тишине откуда-то из леса послышался одинокий и тоскливый волчий вой. Я вздрогнула от неожиданного страха. Что-то зловещее было в этом вое. Деревенские собаки дружно залились лаем в ответ. Но даже сквозь их лай было слышно, как в лесу другие волчьи голоса подхватили эту дикую песню ночного леса. Мне вдруг стало холодно, зубы предательски начали выбивать дробь, и мурашки забегали по спине.

— Что-то волки сегодня уж очень близко подошли, — встревожено проговорила баба Маша, — давно такого не было. В это время года они уходят в глубь леса. Но сегодня что-то не так…

Тут она заметила, что я дрожу.

— Ты, похоже, никогда не слышала волков? — она рассмеялась. — Ну да, конечно, откуда у вас там волки?

— Нет, мне просто холодно, — соврала я.

С волками у меня были связаны неприятные воспоминания. Баба Маша сняла с себя пуховый платок и накинула мне его на плечи. Я с благодарностью укуталась в него, и мне даже стало чуточку менее страшно.

— Расскажи мне о твоем муже, — проговорила она.

— Он мне не муж, — смутилась я.

'И даже не жених' — продолжила я уже про себя.

— Нет? — удивилась она, — странно, ты так о нем заботишься. Как о самом родном человеке.

— Так оно и есть, — ответила я.

На самом деле, она была права. Алекс никогда не говорил мне ни о своей любви, ни тем более о свадьбе. По большому счету, он даже не успел бы этого сделать, если и захотел. Наши отношения еще не оформились во что-то серьезное, когда дала о себе знать его болезнь. В день Святого Валентина он первый раз почувствовал себя плохо. Тогда мы отнесли это недомогание за счет аллергии на шампанское. На следующий день он мне не позвонил. Я естественно, приняла это на свой счет.

Мои предположения превосходили одно другое. Но основой всех гипотез было то, что он не хочет меня видеть. К вечеру я, наконец, не выдержала и позвонила ему. К моему ужасу, мне ответил женский голос. 'Он даже не хочет со мной говорить' — пронеслось у меня в голове. Голос женщины был не молодой, и она говорила по-русски. Я догадалась, что это была его мать. Но Алекс сказал, что она в Швеции. Почему тогда она отвечает на звонок? Или Алекс улетел домой подальше от меня? Все эти мысли мгновенно пронеслись в моем мозгу.

— Кто это? — спросила женщина в трубке.

— Я…я Саша, — выдавила я, — знакомая Александра.

Я почему-то выбрала именно слово 'знакомая', на другое у меня не хватила духа.

— Могу я услышать его?

Наступило короткое молчание. Я замерла, готовясь услышать что-то вроде: 'Не надо больше нас беспокоить звонками', но она ответила.

— Он в больнице.

— Что с ним случилось? Где он? В Питере? — забросала я ее вопросами.

Казалось, она была ошеломлена таким натиском со стороны неизвестной особы, о которой она, похоже, и знать не знала.

— Он в 14-й больнице, в реанимации — произнесла женщина на том конце трубки.

Я захлопнула крышку телефона, даже не сказав 'спасибо'. В реанимации! Значит, это не моя вина, все намного хуже, а я позволила себе целый день сидеть и жалеть себя, хотя именно ему сейчас было нужно все сочувствие и поддержка. Я должна была его немедленно увидеть. Не думая ни минуты над тем, пустят ли меня, совершенно постороннего человека, в реанимацию, я помчалась в больницу. Конечно, меня не пустили даже к нему в отделение, однако я просидела там, у входа до позднего вечера дожидаясь, когда его мать выйдет от него. Ее я узнала сразу, как только она появилась. Алекс был сильно похож на нее. Я поднялась ей навстречу.

— Меня зовут Саша, помните, я звонила Вам сегодня. Как Алекс себя чувствует?

Она была сильно удивлена моим появлением, это чувство на миг вытеснило тревогу с ее лица. Но она быстро взяла себя в руки.

— Похоже, Вы не просто 'знакомая'? — с легкой улыбкой ответила она.

Я молчала, не зная, что сказать в ответ. Пауза затянулась. Наконец она проговорила:

— Пойдемте, он недавно пришел в себя.

С тех пор для меня началась совсем другая жизнь, в которой больше не было бесшабашных прогулок по набережной, цветов и конфет. Была только тревога и постоянное напряжение. Я проводила в больнице все дни после университета. Моя мать с ужасом смотрела на мою самоотверженность. 'Почему ты так себя убиваешь ради него? Ведь он не твой муж и даже не твой жених'

Баба Маша сейчас, в сущности, повторила ее слова. Да, он не давал мне повода, но я с самого начала считала его своим, с того самого дня, когда впервые до поздней ночи просидела у его постели в больнице. Ни моей матери, ни отцу, который тотчас узнал о случившемся, не удалось отговорить меня. Я была непреклонна. Его мать сначала тоже была недовольна, но мне было все равно, я не могла бросить человека, в которого была влюблена, лишь только с ним случилась беда. Это было бы предательством. Я была в этом убеждена, и поэтому изменить мое решение быть с ним никто не мог и не имел права. Я рассказала об этом бабе Маше. И о тех нескольких месяцах, когда он путешествовал из одной клиники в другую. Сначала в Питере, потом в Москве. Иногда ему становилось лучше, но через неделю он снова начинал терять сознание, и все начиналось заново.

Врачи категорически запрещали ему летать на самолете, боясь, что перепады давления убьют его, поэтому первое время он проводил в России. Самые лучшие врачи делали ему неоднократно обследования, брали анализы, проводили тесты, но результаты были отрицательными. Казалось, он был абсолютно здоров, однако Алекс чувствовал себя все хуже. Наконец, родители отвезли его в Европу и продолжили обследования там. Результат нулевой. Самые именитые светила медицинской науки удивленно разводили руками. Его мать просто не находила себе места от того, что ничем не могла помочь своему сыну. Я почти каждый день разговаривала с ней по телефону, мне кажется, за все это время она уже настолько привыкла ко мне, что мы в какой-то мере стали одной семьей. Общее горе сближает людей, так случилось и с нами.

И поэтому, когда я нашла в Интернете информацию об алтайском чудотворце, моя идея отвести к нему Алекса не вызвала категорических протестов с ее стороны. Она хваталась за любую соломинку, которая могла оказаться для него спасительной. Элен готова была ехать с нами, но накануне отъезда все проблемы прошлых месяцев, наконец, дали о себе знать, и она сама оказалась на больничной койке, ее муж остался с ней. В итоге, мы уехали одни. Самолет отпадал сам собой, и нам пришлось тащиться поездом.

— Вот так мы и добрались сюда, — закончила я.

Пожилая женщина все это время слушала меня, ни разу не прервав мой рассказ. Потом мы долго молчали, глядя, как над горизонтом поднимается ярко желтая луна. В ее неверном свете все казалось еще более чужим, как будто это был всего лишь плохой сон, такой же, как в далеком детстве, и в котором мне совсем было не место. Скоро я проснусь, и наступит день, а я пойду в университет, и мой любимый город будет улыбаться мне в своем обновленном весеннем наряде. И все станет как раньше, как будто и не было этих нескольких кошмарных месяцев надежды и отчаяния. Но волки выли слишком реально, заставляя собак вокруг вымещать свое бессилие в яростном лае.

— Глава 2. Шаман —

Утром я проснулась с рассветом. Мне казалось, что я сегодня самая ранняя пташка, но хозяйка, оказывается, уже была на ногах. Я услышала ее голос за окном.

— Не угоняй коров далеко в лес, что-то нынче волки подобрались слишком близко.

— Это все твои гости, с их приходом волков стало больше, а поутру Тихон на дальнем загоне овцу мертвую нашел, вокруг волчьи следы, а овца — та так не съедена и осталась. Странно это, — ответил человек за окном.

— Не придумывай, Николай, — с упреком в голосе заступилась баба Маша.

— Это не только я сказал. Пантелеевна сразу увидела, что с ними что-то не так. У девчонки глаза горят, как у ведьмы, а парень — совсем неживой, как будто с того света вернулся, — пастух почти перешел на шепот. — Не к добру их появление. Гнать их надо отсюда!

— Ты гони лучше свое стадо, — с досадой проговорила баба Маша, — а пустой болтовней-то мне голову не морочь!

Когда старуха вошла в избу, я уже была одета. Она поняла, что я слышала их разговор.

— Мы должны идти, — мое настроение не располагало к вежливым беседам. — Если никто из вас не хочет нам помочь, мы пойдем одни. Я найду шамана, чего бы мне это ни стоило.

Я решительно направилась к Алексу, намереваясь сейчас же разбудить его и двинуться в путь, но баба Маша остановила меня. Ее голос был серьезен, и я невольно замерла.

— Куда ты пойдешь? Ты когда-нибудь была в настоящем лесу? Здесь тебе не город, девочка. И как ты будешь идти с такой обузой? — она кивнула в сторону Алекса. — А идти надо далеко!

Я вздрогнула. Сама того не заметив, старушка вдруг проговорилась. Значит, она знает, где его искать!

— Так помогите мне! — я не дала ей опомниться. — Ведь Вы же знаете путь, укажите его мне, и я оставлю вас всех в покое.

Баба Маша колебалась.

— Я поговорю сегодня с людьми, но не сейчас, а ты должна ждать здесь и не высовываться из дома, — сказала она, но я была рада даже этому.

Это было самое ужасное утро. Я все так же, как и раньше сидела рядом с Алексом, как делала это в Питере, но сегодня все было по-другому, сегодня все зависело не от результатов очередных тестов, проводимых самыми лучшими специалистами, а от решения каких-то стариков, видевших во всем, что не поддавалось их примитивному пониманию, происки потусторонних сил.

Солнце уже давно стояло в зените, а хозяйка все не возвращалась. Я устала мерить шагами тесную избу. Баба Маша, уходя, забрала с собой и внука, поэтому я была в доме совершенно одна, конечно, не считая Александра, но он не мог поговорить со мной, а тем более успокоить меня. Именно сегодняшним утром я вдруг поняла, что устала быть самоотверженной сестрой милосердия. Мои собственные силы были на исходе. Мне самой сейчас была нужна помощь. Я хотела, чтобы кто-то взял меня за руку и сказал: 'Теперь я позабочусь о тебе'. Но все близкие мне люди: родители, подруги были далеко сейчас, а Алекс… он был просто не в состоянии этого сделать.

Я вдруг задумалась, случись все это со мной, сделал бы он то же самое для меня? Нас с ним не связывали никакие обещания. Даже в те дни, когда ему становилось лучше, и мы гуляли с ним по больничному парку, он ничего не говорил о том, кто я ему. Нет, он, конечно, был искренне благодарен мне за поддержку, он не раз повторял, что никогда не видел более мужественного и сильного человека, чем я, но разве этих слов я от него ждала? В полузабытьи он всегда держал мою руку, я видела, что это придает ему сил, и уже поэтому я готова была находиться рядом с ним. Но черный червь сомнений продолжал точить меня изнутри. 'Посмотри трезво на себя! — не унимался он. — Ты всего лишь обычная глупая студентка, каких тысячи. Ты далеко не красавица, да еще и без особого приданного. А он иностранец, пусть не очень богатый, но зато с большим будущим'. 'Нет, он любит меня. Разве моя преданность не стоит такого чувства!' — с досадой ответила я.

— Ты совсем расквасилась за последние дни, если снова начинаешь во всем сомневаться! — сказала я вслух.

Когда в дверях, наконец, показалась баба Маша, я готова была броситься ей на шею уже потому что она отвлекла меня от самоистязаний. Ее голос прозвучал устало:

— Мне удалось их уговорить отвезти вас в лес…

Я замерла. Неужели все получилось! И у нас снова появился шанс!

— Но они не хотят везти вас до самого места. Они помогут добраться до ручья, а дальше вам придется идти пешком! Это все, что я смогла для вас сделать, — оправдывалась она.

Но я была ей очень благодарна за это. Я даже не спросила, сколько нужно будет пройти. Не важно, мы дойдем. Теперь у меня была точная цель, сомнения сейчас были ни к чему.

Через час к дому подъехал какой-то человек на телеге. В нее была запряжена старая лошадь с нечесаной гривой, такая же древняя, как и старики, которые стояли вокруг.

— Василий отвезет вас до речки. Дальше есть тропа. Он покажет ее. По ней надо будет пройти пешком с километр, — говорила баба Маша, укладывая в мешочек хлеб и еще какие-то продукты. — Они думают, что так они снимут с себя ответственность перед ним.

Она сделала особое ударение на последнем слове, и я поняла, что для них этот врачеватель чуть ли не святой.

— Больше всего на свете мы боимся, что он разгневается и уйдет отсюда, как уходил раньше, еще при моем отце.

— Куда он уходил? — испуганно спросила я. Мне было страшно думать, что мы сможем не найти его.

— Не знаю. У шаманов свои дороги. Может в горы, а может подальше в леса. Но нам нельзя его терять. Тогда мы останемся без его помощи, а для нас стариков это хуже некуда. Так что не серчай, дочка, — и она горячо обняла меня и перекрестила. — Ну, с Богом!

Она стояла у калитки и все махала нам рукой, когда мы медленно ехали по единственной улице. Из каждого дома вышли старики. Они провожали нас суровыми взглядами, и мне стало страшно. Хорошенькое прощание. Сразу за последним двором раскинулся темный мрачный лес. Даже в солнечном свете он выглядел враждебным. Высоченные сосны вперемешку с другими не менее исполинскими деревьями стеной стояли перед нами, и старая деревушка казалась игрушечной по сравнению с этим грозным зеленым океаном, который, казалось, был готов поглотить нас вместе с телегой, хутором и даже самим солнцем.

Примерно так оно и случилось, когда мы въехали в лес по узкой дороге. Шапки деревьев были такими густыми, что почти не пропускали солнечный свет, и мне показалось, что наступил вечер. Копыта мерно ударялись о землю, эхом отдаваясь в моих висках. Никогда в жизни я не испытывала такого ощущения как сейчас. Это было похоже на предутренний кошмар, когда открываешь глаза и не понимаешь, спишь ты или уже нет. Но наш проводник вез меня вперед, и я ни за что на свете не призналась бы ему, что боюсь. Лес был не одинаков. Деревья то сгущались, то вдруг расступались, открывая небольшие поляны или ручьи. Иногда нам приходилось переправляться через них вброд. Лошадка упиралась, преодолевая каменистое дно речушек, но исправно перевозила телегу на другой берег.

Ехали мы очень медленно, и я не знаю, сколько прошло времени до того момента, как я все-таки рискнула взглянуть на часы в мобильном телефоне. К моему ужасу, цифры на табло показывали половину четвертого. Мы ехали уже почти два часа. В лесу было сумрачно, и скоро здесь начнет темнеть. Нет, здесь уже темнело. Я огляделась. Лес даже не думал заканчиваться. Только теперь я осознала, куда меня занесло. И я еще собиралась идти сюда одна и пешком! Безумная идея, с самого начала и до конца. Где-то в кронах прошелестел ветер. Сначала это был едва слышный шорох, потом звук стал нарастать и перешел в непрерывный гул. Он шел отовсюду и ниоткуда одновременно. Где-то наверху вековые деревья заскрипели сухими ветвями, наполнив воздух жалобными стонами. Наш провожатый несколько раз хлестнул лошадку плетью, но она и сама уже ускорила свой неторопливый шаг и почти бежала рысью, насколько это было вообще в ее возрасте возможно. Погода явно портилась. 'Этого еще не хватало' — с горечью подумала я, и старик, похоже, был со мной согласен, потому что плеткой стал пользоваться гораздо чаще. Телегу то и дело подбрасывало на кочках, несчастная лошадь фыркала и хрипела. Я старалась не смотреть на мелькающие по обеим сторонам деревья, чтобы не кружилась голова, и все свое внимание уделяла лежащему рядом со мной Алексу. Он стонал каждый раз, когда наша колымага подпрыгивала на камнях, мне приходилось поддерживать его голову, чтобы она не билась о деревянное дно телеги.

Но в какой-то момент мой взгляд скользнул в сторону, в глубину леса, туда, где деревья смыкались в одну темную сумрачную стену, и остолбенела. По телу пробежал ледяной холодок. Там, в туманной серой дымке мелькали неясные тени волков. Они бежали в полной тишине, поравнявшись с нами, не отставая и не обгоняя нас. Безмолвные сопровождающие, возникшие из каких-то самых ужасных моих детских снов, которые мучили меня в далеком прошлом. Сейчас я совершенно ясно поняла, что все это было уже предрешено еще очень давно, и судьба моя идет по какому-то запланированному сценарию, замыкая неведомый мне круг. В тех моих снах всегда были волки, вот так же, как и сейчас они бежали вместе со мной сквозь лес, и их глаза блестели в темноте, наводя на меня животный, почти первобытный ужас загнанного зверя, почуявшего смерть.

В детстве я всегда просыпалась в слезах и на руках у матери, которая каждый раз прибегала успокоить меня. С возрастом этот сон стал приходить ко мне все реже, и я думала, что избавилась от этого кошмара навсегда, но сейчас это снова было со мной, и это было НАЯВУ! Я отчаянно силилась проснуться, чтобы снова оказаться в теплых маминых руках, но понимала, что это бесполезно. Мой сон всегда заканчивался на том, что волк с горящими глазами бросается на меня. Значит, это еще впереди. Мои волки пришли за мной, и где-то в глубине души я всегда это знала.

Впереди нарастал какой-то неясный гул, становился громче и все отчетливей, пока, наконец, наша телега на всех порах не вылетела на поляну. Там было светлее, чем в лесной чаще, но именно здесь стало абсолютно ясно, что вечер не за горами. Через поляну протекала речушка, исчезая с одной и с другой стороны в глубине леса. Эта поляна была единственным островком света, дальше на противоположном берегу ручья снова начинался лес, такой же серый и глухой. Волки не последовали за нами, и мне стало немного спокойнее, однако, когда наш провожатый заявил, что перевезет нас на ту сторону речки и повернет назад в деревню, я просто онемела от ужаса. Я плакала и просила его продолжить путь и помочь нам дойти до хижины лесного шамана, но он был непреклонен. Старик тоже видел волков в лесу, и поэтому очень торопился вернуться в деревню до темноты.

— Если он захочет, то сам придет к вам.

Теперь я поняла их замысел. Они решили отдать нас на волю случая, предоставив лесному шаману самому решить нашу судьбу.

— Бездушный старый трус! — крикнула я ему в след.

Он лишь сплюнул на землю и изо всех сил стегнул лошадь. Злость немного заглушила страх, но через минуту, когда повозка скрылась за деревьями, я вдруг поняла, что оставаться в лесу ночью, когда вокруг бродят волки, было просто безумием!

— Вернитесь! Вернитесь! — мой крик потонул в шуме воды.

'Если он захочет, то сам придет к вам'. Эти слова все еще звучали в моих ушах. А если его нет поблизости, если он ушел сегодня далеко в горы?! Или просто не захочет к нам прийти?! Что станет с нами?!

Я ощутила признаки надвигающейся паники. Ноги стали ватными, сердце стучало так громко, что я перестала слышать шум бегущей у моих ног воды. Только одна мысль пульсировала в голове: по моей вине мы оказались в этом богом забытом месте вне цивилизации, вне времени и вне самой жизни. Мобильный телефон здесь не стоил ни гроша! И главное, Алекс был со мной.

Еще утром я плакалась себе, как мало благодарности слышу от него за все то, что для него сделала. А за что он может благодарить меня?!! За то, что притащила его в этот дремучий лес? Или за то, что какой-то призрачный целитель даже и пальцем не пошевелит, чтобы помочь ему? И вот я ударяюсь в панику именно в тот момент, когда ему по-настоящему понадобилась моя помощь! Эта мысль сразу отрезвила меня. Надо что-то делать. До места, где жил шаман, осталось не больше километра, так говорила мне баба Маша. До деревни два часа пути на лошади — явно дальше.

Я решила идти вперед. Какой бы прием не оказал нам этот лесной житель, он все же человек, а значит, у него есть дом и огонь. Главное, добраться туда до темноты. Я помогла Алексу подняться на ноги, и мы медленно заковыляли по тропинке. Вскоре гул от бегущей по камням воды затих вдали, и стало совсем жутко. В кронах деревьев гудел ветер, то и дело сверху осыпались прошлогодние шишки и сухие корявые ветви. По дороге я что-то говорила Алексу, пытаясь заполнить звуком голоса тишину, которая окружала нас.

Темнело, а тропинка все больше уходила вверх. Идти стало труднее, мы часто спотыкались о разбросанные вокруг ветки и камни. Снова пришел страх. Я стала чаще оглядываться, пытаясь в наступающей темноте разглядеть движение. Его отсутствие скорее беспокоило меня, чем радовало, я точно знала, что они не отступятся. И вдруг мне стало дурно. Я их увидела! Они не двигались. Просто стояли, так же бесшумно, как и бежали тогда за повозкой. Было что-то жуткое в этом молчании, ощущение неизбежности того, что должно дальше случиться. Не было сомнений — они видели нашу беспомощность и просто ждали темноты.

Снова вернулся мой кошмар. Я обязательно должна была досмотреть его до конца, до самого решающего прыжка, в сотый раз, как много лет назад! Но теперь я, наконец, узнаю, чем он закончится! Где-то наверху, там, куда убегала верх тропинка, я уловила неясное движение. Что-то огромное приближалось к нам. Я услышала мягкий шорох и сквозь наплывающий с вершин серый туман разглядела два огромных глаза, в которых горел огонь. Это не была игра моего воспаленного воображения, я действительно видела языки пламени и искры, рассыпающиеся от этого дьявольского огня. Это были глаза чего-то поистине исполинского, я словно вросла в землю, не в состоянии пошевелиться. Алекс совсем обмяк и упал на землю у моих ног. Я же не могла двигаться, не могла кричать, все, что я могла делать — это смотреть, как из темноты приближается это чудовище.

Волки подошли ближе, их было много и я, наконец, увидела того, кого давно ждала. Он готовился к прыжку, сосредоточенно и неотвратимо, глядя мне прямо в глаза. Все вокруг остановилось, как при замедленной съемке. Я видела, как напряглись его мышцы, дернулись ноздри, ловя мой запах. Прыжок… Всю ненависть к зверю я вложила в свой крик, но из груди моей не вырвалось ни звука, только жалобный хрип. Я отпрянула в сторону, но в тот же миг ощутила, как боль, словно острая бритва, полоснула меня по плечу. Я вспомнила маму, ее спасительные руки, такие добрые и заботливые. Неужели я больше никогда ее не увижу? Мое сознание уплывало, то ли от боли, то ли от страха. Я знала, что волк еще вернется, но мои глаза были теперь прикованы к тому, что надвигалось на меня сверху из темноты.

Дьявольские глаза приближались и становились все ярче и ближе, и вот они уже почти рядом, и ему достаточно одного прыжка, чтобы добраться до меня. На минуту мне показалось, что он замер, и я разглядела в нем силуэт человека, остановившегося на тропе. Он стоял, широко расставив ноги, а его руки, высоко поднятые над головой, сжимали два ярких огненных факела, разгоняя темноту вокруг себя. Последнее, что я помню, это его глаза, огромные зеленые глаза. В них отражалось пламя, и они смотрели мне прямо в душу. Сознание покинуло меня…

Я увидела сон, но совсем не тот кошмар, которого боялась больше всего. Нет, мне было в этом сне тепло и уютно. Мне снилось, что я лечу, парю высоко над землей. Внизу подо мною проплывают знакомые с детства дома и улицы моего родного города. И я чувствую, что не одна, чьи-то руки поддерживают меня, не давая мне упасть. Я слышу стук его сердца, и знаю, что мне нечего бояться рядом с ним. Я поворачиваю голову и вижу Алекса: он улыбается мне, но глаза у него совсем не голубые, а зеленые, и его взгляд так не похож на взгляд Александра — он теплый и любящий, но кажется, что он видит меня насквозь.

Тут я вдруг начала понимать, что это всего лишь сон. Сквозь пелену тумана стали проступать слабые очертания действительности. Меня куда-то несли, потом я почувствовала тепло от потрескивающих в огне дров, и поняла, что лежу на чем-то мягком и очень пушистом. Память понемногу начала ко мне возвращаться. Волки! Эта слово подействовало на меня, словно удар кнутом.

Я резко вскочила на ноги, чуть не упав в пылающий передо мной костер. Никогда в жизни ни за что на свете мне не удалось бы повторить этот олимпийский прыжок, но сейчас мне было вовсе не до смеха. Словно обезумевшее от страха животное, я озиралась по сторонам, видя в каждом предмете скрытую угрозу, и лишь осознав, что нахожусь в комнате, и что стены отделяют меня от моих врагов, я немного успокоилась и огляделась.

Да, я оказалась в небольшой хижине, почти круглой изнутри. Воздух был наполнен чуть горьковатым запахом горящих в костре сосновых веток. Яркий огонь пылал в небольшом углублении посреди комнаты, обложенном со всех сторон камнями. В потолке располагалось отверстие, куда уходил весь дым, оставляя в комнате лишь уютное тепло. Стены были аккуратно сложены из сруба, они не блистали новизной, но совсем не выглядели ветхими. Вообще вся нехитрая обстановка этого жилища говорила о непритязательности его хозяина, однако было в ней что-то, что явно свидетельствовало о наличии вкуса у этого человека. Чайник с изогнутой ручкой, ковер с длинным ворсом на полу под моими ногами, казалось, были атрибутом арабской сказки, а совсем не частью обстановки жилища лесного шамана, а я ни минуты не сомневалась, что именно ему принадлежала эта хижина. Все это мгновенно пронеслось у меня в голове, пока я стояла посреди комнаты, окончательно приходя в себя после своего обморока.

Алекс! Вот что беспокоило меня больше всего. Я оглянулась. Слава богу! Он лежал на возвышении, которое, наверно, служило кроватью своему хозяину. Ложе, застеленное шкурой какого-то животного с длинным мехом. Кроме нее вокруг не было никаких охотничьих трофеев, что очень удивило меня. Я считала, что охота-это основное, чем должен заниматься одинокий отшельник, живущий в диком лесу. На ватных ногах я подошла к Александру. Он спал, и его лицо было удивительно спокойным. Он был в полузабытьи на протяжении всего этого вечера, и встреча с волками практически не останется в его памяти. 'Так даже лучше' — подумала я.

Заныло плечо, я тут же вспомнила, как лишь чудом избежала волчьих зубов, который, без сомнения, собирался вцепиться мне прямо в горло. Огненные глаза… или нет, это был человек с факелами в руках — память понемногу возвращала мне увиденные образы. Шаман. Он все-таки пришел к нам на помощь — еще немного, и она нам уже была бы не нужна. Но кто этот загадочный человек? Я вспомнила его глаза. Да, его взгляд я никогда не забуду. Глубокий, проникающий в каждый уголок моих мыслей.

Я вздрогнула, вот и сейчас мне показалось, что кто-то испытующе смотрит на меня. Я оглянулась на дверь, которая тонула в полутьме, освещаемая лишь отблесками огня в костре. В проеме стоял человек, облокотившись одной рукой на дверной косяк, а другую — положив себе на бедро. Он не шевелился, просто стоял и наблюдал за мной, и скорей всего делал это уже давно. Я вдруг почувствовала, что мое сердце на миг перестало биться. Невозможно описать, какое впечатление производил этот человек. В его облике чувствовалась сила, нет не физическая, а какая-то внутренняя. Она ощущалась во всем: в его уверенной позе, в немного снисходительном повороте головы, в спокойных чертах лица, а главное в его взгляде, который так поразил меня еще там в лесу. Это были глаза настоящего шамана, но все остальное никак не вязалось с моим представлением о том, как должен выглядеть целитель-чудотворец.

Во-первых, его возраст: на вид ему было чуть за тридцать, но не более тридцати пяти лет. Вопреки моим ожиданиям, он был аккуратно подстрижен. На щеках едва заметная небритость, но она добавляла его облику некоторую таинственность. Темные волосы, смуглая кожа — я заметила это даже при неверном свете костра. Среднего роста, наверно, чуть выше меня. Подтянут, в каждом его движении чувствовалась внутренняя энергия, словно от взведенной пружины. Одет он был просто, но с каким-то особым изяществом: на ногах кожаные штаны, слегка перехваченные внизу кожаными ремешками, сверху немного потертая замшевая куртка, из-под которой выглядывала рубашка из грубой ткани скорей всего ручной работы. Я вспомнила рассказы старухи о том, что он покидал эти леса при ее отце, и все больше сомневалась в реальности подобных легенд. Этот человек был слишком молод, чтобы жить так долго и вообще, чтобы быть шаманом. Мой ум отказывался понять все произошедшее — может, мы просто в темноте сбились с дороги?

— Где мы? — наконец я нашла в себе силы, чтобы заговорить.

— В моем доме, — ответил человек, даже не шелохнувшись.

— А Вы… кто? — с некоторой запинкой выговорила я.

Его брови удивленно приподнялись.

— Это я должен задать тебе этот вопрос, — его голос был спокоен и даже немного насмешлив, — ты так настойчиво меня искала. Ночью, одна… Так кто же я, по-твоему? Хочется услышать твою версию.

Он сказал это негромко, но уверенно. В его манере говорить была все та же сила, и ему трудно было не подчиниться.

— Вы шаман, который может помочь Алексу, — тихо произнесла я.

— Шаман? — он нервно рассмеялся. — Вы все приходите и даете мне какие-то немыслимые названия. 'Великий целитель', 'врачеватель', 'маг', 'чародей', теперь вот 'шаман'. Чуть только чьи-то возможности выходят за рамки вашего понимания, вы тут же награждаете его какими-то пафосными именами!

Он выглядел рассерженным, но после всех рассказов о неудачном визите московского паломника, можно было ожидать похожего приема. Я была готова к такому повороту событий, поэтому не дрогнула.

— Вы должны нам помочь, — я умоляюще сложила руки и сделала шаг к нему, — я пришла сюда за последней надеждой. Не отнимайте ее у меня.

Я почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Взгляд человека у двери немного смягчился. Он проговорил:

— Ты не знаешь, куда ты ввязалась, и не понимаешь, насколько это все тебе не по плечу.

Его слова были очень странными, я совершенно не понимала, о чем он говорит. Я молча стояла перед ним, сложив руки на груди, а слезы ручьем катились из моих глаз. Я ненавидела себя за это, но ничего не могла с собой поделать. Наверно, наступил момент эмоциональной разрядки за все потрясения, пережитые мною в этот вечер. Не знаю, сколько продолжалась наша немая сцена, наконец, он закрыл дверь и подошел ко мне, слегка коснувшись моего плеча.

— Нужно перевязать рану. Волк оставил тебе на память свою метку.

Он вытащил из массивного сундука бинты и какие-то флакончики, абсолютно обыкновенные, как будто это была простая домашняя аптечка. Я, конечно, ожидала дымящихся чанов с булькающим зельем, но наш шаман не доставил мне такого удовольствия.

— Сними куртку, — приказал он, — я должен посмотреть твое плечо.

Я подчинилась. Пришлось также стянуть один рукав водолазки, который сильно мешал. Мне было не по себе из-за того, что пришлось раздеваться перед абсолютно незнакомым мужчиной. Но у меня не было другого выхода — рану надо было обработать. Я зачем-то зажмурилась. Мне показалось, что шаман еле заметно усмехнулся, увидев мою немного детскую реакцию.

— Придется потерпеть, — прокомментировал он, — след от зубов глубокий, нужно тебя заштопать.

Я промолчала. Мысль об этом привела меня в ужас, но перечить шаману я побоялась. А то еще вдруг он не захочет помогать Алексу. Некоторое время он колдовал над моим плечом, а мне оставалось лишь молча смотреть в огонь, кусая до крови губы, чтобы не застонать. Я чувствовала на себе его пристальный взгляд, но изо всех сил старалась держаться. Меньше всего мне хотелось признаться шаману, что я боюсь боли. Мы оба молчали. У меня не хватало смелости спросить его про Алекса. Словно в ответ на мои мысли, шаман сам заговорил со мной.

— Не бойся за своего друга. С ним все будет в порядке. Он проспит еще день, а может даже больше, а потом вы вернетесь домой. Все, что с ним произошло, очень серьезно, и ему понадобится время, чтобы окончательно придти в себя. Но в целом он здоров.

Я не верила своим ушам. Вот так просто?! Никаких обрядов, магических пассов, волшебных отваров? Или я так долго пробыла без сознания? Я взглянула на него. Наверно на моем лице отразилось все мое недоумение, потому что он не смог сдержать улыбки. Когда этот странный человек улыбнулся, в его глазах заиграли золотые искорки, и он уже не казался мне таким уж серьезным и строгим. Нет, все-таки ему было от силы тридцать два года, не больше.

— Вы уже вылечили Александра? — изумленно произнесла я.

— Ты слишком все упрощаешь! Слово 'вылечил' не очень подходит для его случая. Просто я помог ему снова вернуть себе жизнь.

Он нахмурился. Что-то сильно тревожило его.

— Я узнал о вас, как только вы вошли в деревню. Я почувствовал это по тому, как изменился лес. Вы принесли с собой страх. Все вокруг просто пропитано им насквозь. И дело в твоем спутнике. Не знаю, что случилось с ним, но я удивлен, что он вообще остался жив до сих пор.

Его слова были непонятны, и я почувствовала смутную тревогу. О чем он говорит? Если это была не болезнь, тогда как все это можно объяснить? И что это за страх, который мы принесли с собой? Все больше загадок преподносил этот лесной житель. Кто же он, черт возьми? Слушая его, понимаешь, что он не простой человек — он знал что-то, что не поддавалось моему пониманию, и от этого я чувствовала себя очень странно. Вот сейчас он стоит рядом со мной, завязывая бинт узлом на моей руке, и я не смогла удержаться, чтобы не взглянуть на него снова. Он перехватал мой взгляд, и я опять увидела его глаза, такие глубокие и проницательные, что, казалось, будто в них собрана вся сила и мудрость целых поколений. Мне вдруг показалось, что он старше на много-много лет. А быть может веков? У меня закружилась голова, то ли от моего неожиданного открытия, то ли от потери крови. Я даже, наверно, не устояла бы на ногах, но шаман, так я его продолжала про себя называть, вовремя поддержал меня и усадил в небольшое кресло в глубине комнаты, куда почти не проникал свет от костра. Он напоил меня горячим чаем, который потрясающе пах какой-то очень душистой травой, и мне стало так тепло, что все мои тревоги тут же оставили меня, и я уснула.

— Глава 3. Буря —

Когда я проснулась, уже наступил день. Сквозь щели в двери и стенах пробивался солнечный свет. Это было странно, я помнила о том, как сумрачно было вчера в лесу. Мне захотелось увидеть солнце, и я направилась к выходу. Алекс был неподвижен, он все еще лежал на самодельной кровати шамана. Я улыбнулась, сегодня он выглядел лучше, не было той болезненной бледности, которая не оставляла его все эти месяцы. В полутьме мне было трудно нащупать ручку, и я просто толкнула дверь рукой. В лицо мне тут же ударил яркий солнечный свет. Я огляделась. Дом оказался, как я и предполагала, маленькой хижиной, одним своим боком прислонившейся к скале. Каменная громадина уходила вверх, и на ее фоне домик выглядел просто крошечным. С другой стороны небольшая лужайка обрывалась отвесной стеной, где далеко внизу еле слышно гудела вода. Я не отважилась подойти к краю обрыва, мне было достаточно того, что с места, где я стояла, открывалась потрясающая панорама окрестных холмов, покрытых почти непроходимым лесом. Лишь вдалеке, где-то у самого горизонта лесная чаща уступала место лугам.

И над всем этим светило солнце. Настоящее майское солнце, и я удивилась, насколько сегодня все выглядело по-другому. Даже лес, который с обеих сторон окружал лужайку, не казался таким уж страшным и дремучим. Я уселась на огромный камень, лежащий у самого входа в хижину. Он был теплым, и я, обняв колени одной рукой, уютно устроилась на нем. Мне было хорошо. Александр поправлялся, и мы скоро сможем вернуться в Питер. Мысль о том, что я снова увижу свой родной город, привела меня в восторг. Там можно будет забыть и прошлую ночь, и все свои страхи, и волков.

От этих воспоминаний я поежилась. Плечо все еще болело, но с этим можно было мириться. Я внимательно оглядела свою одежду. Ужасное зрелище: куртка на плече была разодрана, и весь рукав моей водолазки был испачкан запекшейся кровью. Хорошо, с водолазкой что-то можно решить, у меня есть в рюкзаке еще одна, но вот что делать с ветровкой? Если я вернусь в таком виде домой, будет очень много вопросов. Ладно, решу потом.

Желудок мой настойчиво требовал еды, однако рассчитывать на это сейчас не приходилось. Я сорвала сочную травинку и принялась задумчиво ее жевать. Шамана нигде не было. Мне почему-то снова захотелось его увидеть. Каким он окажется при свете дня? Таким же загадочным или просто обычным человеком. Может, вчера мне все это померещилось? Нет, все же в нем есть что-то такое, что просто невозможно было не думать о нем.

Не знаю, сколько я просидела так на камне, но ноги мои совсем затекли. Телефон давно сел, так что время мне теперь было не доступно. Ориентироваться я могла лишь по солнцу, оно стояло высоко над головой. Для человека, прожившего всю жизнь в крупном мегаполисе, пользуясь всеми плодами цивилизации, я смогла определить только, что сейчас день, а не вечер и уж точно не ночь. Это открытие немного меня развеселило. Да, походная жизнь не по мне! Я встала, чтобы немного размять ноги. Мой взгляд упал туда, где лес уходил за горизонт. Там небо было окутано тяжелыми серыми тучами, которые быстро ползли в нашу сторону. Скоро они поглотили почти полнеба, подбираясь к самому солнцу.

Резкий порыв ветра заставил лес гулко вздохнуть. Погода быстро портилась. Вот уже солнечный свет погас где-то в клубах серой туманной пелены, накатывающейся, словно волны на голубую гладь неба. Сразу стало холодно. Ветер срывал с деревьев молодую листву и старые засохшие сучья. Все произошло так быстро, что трудно было представить, что еще десять минут назад было по-весеннему тепло и светло. Я сильней закуталась в свою легкую курточку. Ветер пробирал до костей. Снова пришел какой-то неясный страх, и мне захотелось, чтобы шаман был рядом. Он знает, что делать.

Резкий свет вдруг пополам разрезал чернильное небо. Минуту спустя до меня донесся оглушительный раскат грома. Приближалась гроза. Я успокаивала себя тем, что гроза — это обычное явление природы, тем более в конце мая, но это мало помогало. Одно дело, сидеть в теплом доме в Питере за чашкой горячего чая и смотреть через окно, как молнии рисуют на небе замысловатые линии. И совсем другое — стоять посреди леса, одной, где единственной защитой от стихии была хлипкая деревянная хижина. Первые крупные капли обожгли мне лицо. Вскоре полил дождь, и мне пришлось вернуться в дом. Здесь было еще более жутко, чем снаружи. Сквозь щели в бревнах свистел ветер, под дверью образовалась лужа. Казалось, что от каждого нового порыва ветра стены дрожат и качаются.

Алекс застонал. Ему становилось хуже. Но ведь шаман пообещал, что с ним все уже в порядке?! Неужели он обманул меня? Или ошибся? Или его сил оказалось недостаточно? И почему он снова бросил нас в такую непогоду?

Текли долгие минуты, а он не появлялся. Вокруг бушевала стихия. Ветер бил верхушки деревьев друг о друга, и казалось, будто весь лес трещит и ломается. Тут сквозь грохот я услышала неясный звук. Кто-то кричал. Я не могла расслышать слова, буря заглушала их, но мне показалось, что это был голос шамана. Дверь не хотела открываться, и мне пришлось приложить все свои силы, надавив на нее здоровым плечом. Вокруг было темно как ночью. С неба вода лилась сплошным потоком. В неверном свете молний я увидела впереди еле заметный силуэт. Он стоял почти на самом краю обрыва, повернувшись лицом к буре, и что-то кричал в темноту. Его руки были сжаты в кулаки, а ноги широко расставлены, чтобы противостоять каждому новому порыву ветра, который, казалось, стремился, опрокинуть его. Наверно, он услышал меня, потому что через мгновенье оглянулся и крикнул: 'Вернись в дом!'

Я повиновалась, не было нужды понапрасну раздражать этого человека. Александр стал метаться по кровати, видно буря оказывала на него свое пагубное влияние. Я схватила его за руку, стараясь удержать на импровизированной кровати. Вдруг он расслабился и со вздохом откинулся на подушку. Кризис миновал. Только сейчас я почувствовала, что дрожу всем телом. Отпустив руку Александра, я добрела до кресла и, забравшись на него с ногами, попыталась успокоиться. Что все это значило? Что делал шаман там, на краю пропасти? Что такое с Алексом? За все эти месяцы ничего подобного с ним не случалось. У меня было столько вопросов и ни одного ответа.

Через минуту дверь отворилась, и вошел шаман. Он тяжело дышал, выглядел усталым и был абсолютно мокрым. Вода ручьями стекала с его одежды. В глубокой задумчивости он опустился на низкий стул у стены и закрыл глаза. Казалось, он не замечал нашего с Алексом присутствия, а я боялась первой нарушить молчание. Потянулись долгие минуты, я даже засомневалась, не спит ли хозяин. Но внезапно он открыл глаза и проговорил:

— Ты сумеешь разжечь огонь?

Я вздрогнула от неожиданности и только кивнула головой в ответ. В очаге уже были с утра приготовлены дрова, нужны были только спички, чтобы костер загорелся. Я порылась в карманах и достала оттуда мятый и мокрый коробок, который я на всякий случай захватила с собой еще дома. В нем оказалось несколько сухих спичек, и я смогла, не ударив в грязь лицом, по-пионерски с первого раза разжечь костер. По стенам заплясали тени, и от этого в комнате стало как-то веселее.

— Ну, а теперь, — неожиданно сказал шаман, — я хотел бы услышать вашу историю. С самого начала и очень подробно.

— Какую историю? — не поняла я.

— Ну, как какую? Ты ведь пришла сюда, чтобы просить меня вылечить твоего друга. Так вот, я хочу услышать историю болезни своего пациента.

Все это он говорил так спокойно и четко, что в его словах мне послышалась какая-то еле уловимая угроза. Его глаза поблескивали совсем недобрым огоньком, и я решила, что скрывать что-то от него мне не было никакого смысла.

— Мы из Санкт-Петербурга. Александр — мой… жених, — я зачем-то соврала, но было уже поздно. — Этой зимой ему в первый раз стало плохо, и с тех пор с каждым днем становилось все хуже. Его родители объехали все лучшие клиники, наши, а потом и Европы, но везде результат был один — парень физически здоров, и никаких видимых заболеваний у него нет. Его мать настолько отчаялась, что сама слегла. А я узнала от своего знакомого о Вас, и вот мы здесь.

— И это все? — после некоторой паузы переспросил он.

— Все! Вы для нас — последняя надежда, — тихо добавила я.

— Я это уже слышал. И кстати, почему ты обращаешься ко мне во множественном числе?.. Ах, да. Это же старая русская традиция выказывать свое уважение, не так ли? — он иронично улыбнулся. — Будь добра, называй меня на 'ты'. А то у меня начнется раздвоение личности.

Я не знала, что ему ответить. Было странно слышать от него такие слова. С луны он, что ли, свалился?

Не дождавшись моего ответа, он продолжил свой допрос.

— А что послужило причиной его первого приступа?

— Я не знаю. Он никогда не говорил о том, что была какая-то причина.

— Да, похоже, помощник из тебя никакой.

Это его заявление обидело меня до глубины души.

— Как это никакой?! — воскликнула я, и в этот момент хватанула слишком много воздуха, поэтому задохнулась и закашлялась. Шаман усмехнулся и подошел ко мне, несколько раз легонько стукнув по спине.

— Ты не правильно поняла меня. Я ни в коем случае не хотел сказать, что ты плохой помощник твоему Алексу. Я лишь сказал, что мне твой рассказ почти ничего не дал. Как вообще тебя зовут, юная и такая вспыльчивая барышня?

Его глаза откровенно смеялись надо мной. Мое самолюбие было задето. Он, конечно, мог быть шаманом, но совсем не был благородным старцем с седой бородой. А я не была маленькой девочкой, с которой можно разговаривать таким назидательным тоном.

— Саша, — коротко брякнула я в ответ.

Он хмыкнул.

— Как трогательно.

Я вопросительно взглянула на него, но он ничего не стал объяснять. Не знаю, что он имел в виду. Моя мама говорила мне, что я слишком поддалась магии совпадения наших с Алексом имен, но я всегда считала, что это действительно не случайно.

— Мы познакомились только наполовину, — я попыталась как-то изменить направление разговора.

— Извини, я не представился. Меня зовут Дэвид Маркос, — ответил он, слегка склонив голову.

Я даже не удивилась. Было бы странно, если бы у такого не заурядного во всех отношениях человека было обычное имя. А его манера знакомиться показалась мне несколько старомодной. Но и это уже не вызывало у меня ни капли удивления.

В этот момент где-то снаружи послышался страшный грохот, и по деревянной крыше застучали камни. Мы вскочили на ноги и бросились вон из дома.

— Что случилось? — мой голос сорвался на крик, пытаясь заглушить бушующую за дверью бурю.

— Не знаю, — прокричал мне в ответ Дэвид. — Наверно, дождь вызвал оползень наверху, нам надо уходить.

Прекрасная перспектива! Вокруг — лес, дождь, и на сотню километров никакого жилья! Сверху загрохотало еще сильней, шаман бросился в дом, поднял на руки Алекса и побежал к лесу. Я — за ним. Дождь хлестал нещадно, и когда мы добрались до деревьев, моя одежда уже была насквозь мокрая.

— Поднимайся, — скомандовал Дэвид, указывая наверх.

Там я увидела еле заметные ступеньки, выдолбленные в скале. Узкая тропинка извивалась между деревьев, уходя еще выше по склону. Дэвид остановился на минуту, чтобы поудобней перехватить руки.

— За последние два дня я только и делаю, что ношу на руках твоего Алекса, — недовольно проговорил он. — Надеюсь, что когда-нибудь он отблагодарит меня тем же.

Мне показалось, что сейчас совсем не подходящее время для шуток, и холодно ответила.

— Я могу помочь.

— О, я в этом не сомневаюсь. Я даже вижу эту картину, как ты несешь его на своих мужественных плечах, выбиваясь из последних сил!

— Если понадобиться, понесу, — пробормотала я себе под нос, обиженная его насмешками. На этом наша перепалка закончилась, потому что с той стороны, где находилась хижина, донесся оглушительный треск ломающихся деревьев. Я увидела, как целый пласт земли вперемешку с водой съехал со скалы и всей свое массой обрушился на то место, где еще пять минут назад были мы.

— Боже мой! — звук моего голоса даже не достиг моих собственных ушей, он был заглушен грохотом летящих вниз огромных валунов. Я как вкопанная остановилась, глядя вниз на то, что осталось от домика. Господи, если бы мы остались там… Одна мысль об этом парализовала меня, и я не могла даже пошевелиться.

— Идем! Нельзя останавливаться! — крик шамана донесся откуда-то сверху, я обернулась. Он был уже далеко от меня, и мне пришлось догонять его по скользким ступеням. Мы поднимались вверх еще некоторое время, скорей всего не более десяти минут. Но мне показалось, что прошел час. Идти было очень трудно, сильно мешал дождь, да и ветер здесь наверху был гораздо сильнее. Наконец, Дэвид остановился на небольшой площадке. Он тяжело дышал, Алекс был для него нелегкой ношей.

— Заходи! — коротко скомандовал шаман и указал на небольшое отверстие в скале.

Сама я бы даже не заметила его, так искусно вход был замаскирован камнями. Я вошла внутрь, там было тепло и сухо. На удивление, здесь не было запаха затхлости, который я ожидала услышать. Пахло все той же душистой сухой травой, которую добавлял шаман в чай вчера вечером. Вокруг было абсолютно темно, и я остановилась в нерешительности у входа.

— Справа есть рычаг, поверни его, — сказал шаман.

Я пошарила рукой по стене. После некоторых неудачных попыток, мне действительно удалось нащупать какой-то механизм, и я повернул его. В глубине пещеры что-то загудело, и тут же глаза обжог свет. Не какой-то там костер, а настоящий электрический свет от самой настоящей лампочки. Я была потрясена. Уж чего я не ожидала здесь встретить, так это плодов цивилизации. Удивленная, я обернулась на Дэвида. Он был доволен произведенным эффектом.

— Нет, ты вовсе не шаман! — вырвалось у меня.

— Я рад, что ты изменила свое мнение, а то я уж начал испытывать желание заплясать с бубнами, — он улыбнулся и аккуратно пристроил Алекса на софе.

Я огляделась. Если бы я не знала точно, что нахожусь в непроходимом лесу, где-то в глубине пещеры, я подумала бы, что это обычное, хотя и немного эксцентричное, жилище где-нибудь в коттеджном поселке под Питером. Вокруг были самые обычные вещи. Стол, кресло, электрическая плита в углу, шкафчики на стене, ковры на полу. Я даже разулась, не решаясь испачкать грязной обувью чистый пол. От входа в пещеру комнату отделял длинный узкий коридор, который помогал сохранять тепло. Он был занавешен тяжелыми шкурами, которые были подняты, когда мы пришли. Сейчас Дэвид опустил их, и это придало его жилищу еще более уютный вид. У входа на большом камне стояло огромное зеркало, почти во весь рост. Я подошла к нему и испугалась. Из него прямо мне в глаза смотрело жуткое чудовище. Мокрое, грязное, бледное — и это была я.

Увиденный образ вызвал у меня отвращение, и я со злостью отвернулась. Мне показалось, что Дэвид заметил мою реакцию, и я съежилась под его взглядом. Из большого резного сундука он достал полотенце и просто сказал:

— Если хочешь, можешь принять душ.

Нет, это было уже слишком. Душ в такой глуши, где еще десять минут назад я собиралась умереть от холода в сырой пещере?!

— Ты, наверно, смеешься? — недоверчиво произнесла я.

Он только покачал головой.

— Душ там. Да, и тебе надо переодеться. Ты вся промокла.

Он достал все из того же сундука штаны, похожие на шаровары и рубашку оливкового цвета.

— Думаю, это подойдет тебе, если ты не против?

Я была не против — оставаться в моей насквозь промокшей одежде было невозможно!

Он указал рукой в дальний конец комнаты, занавешенный изящным кожаным покрывалом. Я аккуратно прошлепала туда, стараясь не оставлять на ковре грязных следов.

За занавеской действительно был душ. Настоящий кран с горячей водой. Все оборудование находилось где-то рядом, я слышала, как за деревянной перегородкой что- то гудело. Это было чудо! Не медля ни минуты, я скинула с себя всю грязную одежду и включила воду. Теплые струи побежали по моей коже, и я ощутила себя почти счастливой. Как все же мы привыкли к благам цивилизации, если даже появление горячей воды приводит нас в такой восторг.

Я старалась себя контролировать и не тратить попусту драгоценную теплую воду, поэтому, как только все было сделано и постирано, я закрыла кран и надела на себя те вещи, которые дал мне Дэвид. Шаровары, конечно, оказались мне не по росту, однако тесьма внизу штанин легко исправила этот недостаток. Рубашка тоже была великовата, но и с этим можно было жить. Я взглянула на себя в круглое зеркало. Ну вот, уже лучше. Чудовище больше меня не преследовало. Когда я вышла в комнату, Дэвид взглянул на меня и присвистнул.

— Мои вещи на тебе смотрятся гораздо лучше. Я разочарован!

После горячего душа жизнь мне казалась просто прекрасной, и я засмеялась. Но тут мой взгляд упал на Алекса, он лежал на софе такой мокрый и беспомощный, и мне стало стыдно за то, что я чувствовала себя хорошо в тот момент, когда ему нужна была моя помощь. Его одежда тоже промокла до нитки.

— Да, его надо переодеть в сухое. Не хватало еще, чтобы он подхватил ко всему прочему и воспаление легких. Я пока найду одежду, а ты сними с него мокрую.

Это совсем не входило в мои планы. Мысль о том, что мне придется раздевать Алекса, привела меня в замешательство. Ведь он не был на самом деле моим женихом, и я почувствовала себя неловко от своего обмана.

— Ты не мог бы сделать это сам?

Дэвид перестал рыться в сундуке и с любопытством взглянул на меня.

— Это почему же? — в его глазах играла улыбка, а одна бровь иронично приподнялась. — С какой стати я должен нянчиться с вами? Ты готова была нести его на руках, а идея сменить ему одежду почему-то вводит тебя в такой ступор!

Я молчала. Не дождавшись ответа, он снова вернулся к сундуку. Наконец, найдя подходящие вещи, Дэвид приступил к процессу переодевания Александра. Я отвернулась, как будто разглядывая картины на стене. А их действительно было не мало. Большие и совсем миниатюрные, но на всех преобладала городская тематика. Все они относились к разным векам и странам. Здесь были и Венеция с его каналами, по которым в гондолах прогуливаются дамы в роскошных нарядах, и Париж начала 20 века с Эйфелевой башней на заднем плане, и какие-то полуразрушенные замки Восточной Европы и многое другое, чего я не знала. Некоторые полотна были совсем старые, краска на них сильно поблекла, но от этого они казались еще более к месту здесь, в этом пристанище отшельника, который, казалось, жил вне времени.

— Пожалуй, я тоже приму душ и переоденусь, — наконец сказал он.

Я обернулась. Александр лежал теперь в чужой одежде. Выглядел он очень необычно. Алекс всегда одевался немного чопорно, не позволяя себе никаких вольностей, а теперь он был похож на лесного разбойника из английских сказок. Я наверно улыбнулась, потому что Дэвид немного язвительно произнес:

— Ну, извини, у меня не нашлось шелковой сорочки для нашего принца.

Мне показалась забавной его злость, и я смело ответила.

— Как же так? У тебя есть электричество, но нет обычной шелковой сорочки?

Наверно, он не ожидал от меня такой наглости, поэтому ничего не сказал и скрылся за занавеской. Через секунду послышался звук льющейся воды.

— Надеюсь, ты хотя бы в состоянии приготовить самый простенький ужин? — донеслось из-за загородки.

— Конечно, если у тебя есть продукты, — парировала я и, победно вскинув голову, прошествовала в дальний угол, который, по-видимому, считался кухней.

В шкафчике я нашла несколько птичьих яиц. Они были крупнее куриных. Мое воображение тут же нарисовало мне картину, как Дэвид собирает их где-нибудь на скалах прямо из гнезд, и я улыбнулась. Нет, конечно, это были обычные, скорей всего гусиные яйца из соседней деревни. Кроме них я нашла копченое мясо, масло и немного хлеба. Из всего этого я быстро соорудила яичницу с беконом и жаренные гренки. Вернулся Дэвид. Еда пахла очень соблазнительно, и мы с жадностью накинулись на нее. Алекс все еще спал. Будить его, по словам шамана, не было смысла, и поэтому мы вдвоем расправились со своим ужином.

— Ну что ж. Ты справилась с ролью кухарки. Я, возможно, оставлю тебя здесь, в лесу. Тем более что дорогу обратно ты сама не найдешь, — сказал Дэвид, доедая последний кусочек гренки.

— Это жестоко, — поморщилась я. — Кстати, тогда тебе придется мириться и с его присутствием.

Я кивнула в сторону Алекса. Дэвид в ответ скорчил гримасу. Сейчас у меня совсем не было страха перед этим странным лесным обитателем. Со стороны показалось бы, что два совершенно обычных человека мило беседуют после ужина.

— А зачем тебе была нужна та хижина внизу? — спросила я.

— Видишь ли, у меня иногда все же бывают гости, и я должен поддерживать свой имидж отшельника. Все эти достижения цивилизации, которые здесь есть, вряд ли бы способствовали этому. В некоторых деревнях в округе нет даже электричества.

— Да уж, это точно. У меня просто был шок, — я вспомнила свое удивление. — Но как все это здесь оказалось?

— Мне пришлось потрудиться, но при желании можно сделать даже невозможное! Самая большая проблема заключалась в том, чтобы найти людей, которые смогли бы все это сюда принести и которые били бы не местными. К тому же оно появилось здесь не за один год, а по мере необходимости и по мере развития технологий.

Какой он все-таки странный, и все его объяснения какие-то мудреные.

Но мои вопросы не давали мне покоя, и я решила, что наступил подходящий момент, чтобы их задать.

— Ты можешь сказать мне, что с Алексом? — я начала с главного.

— Я не уверен… — с сомнением проговорил он.

— Не уверен, что я смогу понять? Я не такая уж глупая, — возмутилась я.

— Нет, дело не в этом. Я уже говорил тебе, что ты оказалась втянутой в чужую игру, и эта игра настолько серьезна, что тебе тоже грозит опасность.

Он замолчал.

— Тем более. Тебе не кажется, что я имею право знать, если это напрямую касается меня?

— Понимаешь, твой Алекс совсем не болен. Врачи действительно говорили правду, и они ничем не могли ему помочь. В мире существуют силы, намного могущественнее, чем любой из вас может себе представить. Все знания человечества, накопленные за всю его историю ничто по сравнению с ними. На протяжении всего своего существования люди уделяли внимание только внешнему техническому прогрессу, но совсем не углублялись в развитие своего внутреннего мира, даже не подозревая, насколько он безграничен. Человека интересовало больше физическое превосходство над другими, он всю свою фантазию направил на удовлетворение лишь этой потребности. Задумайся, вся история построена на войнах и обогащениях одних народов за счет других. Вот он смысл человеческой жизни, — он горько усмехнулся, разведя руки в утвердительном жесте, и добавил. — Мы словно большой муравейник, который живет лишь сегодняшним днем. Но существуют люди, которые придерживаются других правил. Я даже не уверен, можно ли называть их людьми. Не знаю, кто они на самом деле, но я встречал некоторых из них. Вот теперь я чувствую вокруг именно эту силу, и у меня нет уверенности, что я смогу противостоять ей. Мне не известны причины, почему именно твой друг попал в их плен, и ты тоже не можешь мне в этом помочь.

— Что это за силы? — прошептала я.

— Мне трудно тебе объяснить, я живу по другим законам… — он на миг прервался, подбирая нужные слова. — Вот даже в вашем обычном мире существует множество легенд и мифов о людях, которые могут, выражаясь вашим языком, 'творить чудеса'. Каждому ребенку известны россказни о магах, экстрасенсах и прочей чепухе. Кому-то вдруг стали доступны высшие возможности, и они тут же возомнили себя чудотворцами. Но это лишь поверхностные знания, настолько ничтожные, что они скорее вредят, чем помогают другим людям. Другое дело индийские йоги или тибетские монахи, их сила намного серьезней, и они никогда не будут заниматься шарлатанством. Пойми, человеческие возможности не имеют границ, сила духа и мысли намного превосходят физическую силу. Наши чувства — тоже проявление этой силы и они тоже могут творить чудеса. Ты же слышала, наверно, о том, что в состоянии аффекта у обычного человека вдруг проявляются способности, о которых он даже не подозревал раньше. Каждый человек может развивать эти качества в себе. Но в силу своей ограниченности и уверенности в своем превосходстве над другими видами он просто не видит причины работать над собой. Так было, и так будет всегда.

Дэвид с презрением скривился.

— Но ты не такой, — задумчиво проговорила я, пораженная тем, что он мне только что сказал. — Ты тоже относишься к этой высшей расе?

— Нет, — он даже немного смутился от моего предположения, — мне очень далеко до них. Но ты не знаешь главного. Эти возможности, о которых я тебе говорю, могут использоваться не только во благо другим, но и во вред. Весь наш мир основан на равновесии. Без него невозможна жизнь. Поэтому здесь тоже, как и везде, сохраняется баланс. Если есть 'плюс', значит должен быть 'минус'. И тот, кто 'потрудился' над твоим другом, как раз относится к последней категории.

У меня кружилась голова от всех этих непонятных мне суждений, но единственное, что я точно усвоила — все было очень серьезно. Ни на минуту я не усомнилась в его словах. Наверно, если бы мне это рассказал кто-то другой, я решила бы, что он сильно не в себе, но после всех этих событий, которым сама была свидетелем, я поверила ему.

— Это страх, который ты почувствовал в лесу, тоже проявление ЕГО силы? — с ужасом проговорила я.

— Да, и не только он, даже твои волки оказались здесь не без его участия.

Он заметил мои округлившиеся глаза и пояснил.

— Понимаешь, человеческие страхи-это благодатная почва для манипуляций. Если правильно использовать человеческие чувства, то им очень легко управлять. Твоя память хранит в себе все, что нужно ЕМУ для его темных дел. А управлять животными еще проще, чем человеком. Ты когда-нибудь замечала, что собаки, например, легко угадывают настроения хозяина. Грустят вместе с ним, радуются, когда ему хорошо. Животные намного более чувствительны в отличие от толстокожего человека, который не может иногда понять желаний близкого человека. Люди слишком привязываются к словам, животные умеют обходиться без них.

— ОН что же может читать мысли? — воскликнула я, — И ты тоже умеешь?!!

Это было для меня почему-то очень важно. Мысль о том, что у меня больше нет моего личного мира, который принадлежал бы только мне одной, и куда я никого не хотела бы впускать, была для меня невыносима.

— Нет, успокойся. Это мне недоступно — я вижу лишь твои чувства.

Я облегченно вздохнула. Чувствами еще можно было пожертвовать.

— Но ОН, скорей всего, умеет. Никогда еще за всю свою жизнь я не встречал никого могущественнее его. ОН может очень многое. Ваши воспоминания для него как открытая книга. Твой Алекс испытал на себе эту его жажду знаний. Кто-то просто выпотрошили всю его память, и сделал это очень грубо, не заботясь о том, к чему это может привести.

— К чему? — прошептала я.

— К смерти. Человек без воспоминаний — это лишь пустая оболочка, которая даже не имеет воли к продолжению своего существования. Именно это я и имел в виду, когда говорил, что просто помог ему вернуть себе жизнь. Теперь ему нужно будет снова 'разложить все по полочкам', но на это нужно время. При условии, что ОН оставит его в покое. Сегодня я говорил с НИМ. Я понял две вещи: он не знает, кто ты, и что он не нашел в голове Алекса того, что искал.

— Но ведь я все эти месяцы была рядом с Алексом? Почему он не знает меня?

Дэвид улыбнулся.

— Тебе не дает покоя, что кто-то не заметил твоей самоотверженности? — спросил он.

Ну почему он всегда попадал в точку, как будто знал обо мне все? Это очень задевало меня и даже немного пугало. От его глаз невозможно было скрыться. Ощущение, что он видел меня насквозь не оставляло ни на минуту.

— Тебе трудно представить, но ЕМУ вовсе не нужно присутствовать лично, чтобы делать то, что он делал. Я сомневаюсь, что он вообще знает кого-то в лицо. ОН может находиться где угодно, даже на другом континенте. Для этой силы не существует границ и расстояний. К тому же, я увидел, что ему кто-то помогает. Он многое делает чужими руками. Возможно даже, что над Алексом 'поработал' как раз этот другой. И ОН прекрасно понял, кто я такой. Так что теперь я тоже невольно вступил в эту войну.

Он замолчал, а я почувствовала, что дрожу. До меня вдруг дошло, что это значит. У нас не будет ни единого шанса, если того захочет этот неведомый человек. Наверно, на моем лице отразилось отчаяние и страх за себя, за Алекса и за всех, кто был мне дорог, потому что Дэвид подошел ко мне и, осторожно взяв меня за руки, заглянул в глаза. Его ладони были теплыми. Они согрели мои ледяные пальцы, и дрожь понемногу начала проходить.

— Саша… — проговорил он так, как будто пробовал на вкус это слово.

Он произнес его таким образом, как не делал никто другой, смягчая согласную. И мое собственное имя показалось мне каким-то незнакомым. Он словно открыл новую сторону меня самой, неведомую, но очень привлекательную и заманчивую.

— Ты очень необычная девушка, Саша. Твои волосы цвета шоколада, и глаза, словно теплая карамель. Ты готова все отдать за человека, о котором почти ничего не знаешь. Я повидал много людей, но такой как ты еще не встречал…

— Кто ты, Дэвид? Ты выглядишь молодым, но говоришь такие вещи, как будто прожил целую жизнь? — мои руки машинально сжали его теплые пальцы. — Кто же ты на самом деле?

— Мне очень много лет… — он продолжал смотреть мне прямо в глаза. Для него это было так просто, ни тени смущения за то, что он нарушает этим все мыслимые нормы приличия. Но и я тоже не могла отвести взгляд, он словно удав перед нападением поглотил всю мою волю. — Первый раз я родился в 1337 году. И с тех пор, умирая, я каждый раз вновь рождаюсь в теле другого младенца. Тема реинкарнации — не новость в человеческой истории. Буддисты, например, свято верят в это уже многие тысячелетия. И не исключено, что каждый человек продолжает жить в новом облике, но я отличаюсь от них. Я ПОМНЮ все свои прошлые жизни. Моя память ничего не теряет: ни единого мгновения, ни одного лица из прошлого. И если что-то было в моей жизни, что мне хотелось бы забыть, время нисколько не лечит меня. Я человек вне времени. У меня нет родины, каждый раз мне приходится рождаться в другом месте, в другой стране, на другом материке. Я перестал заводить друзей в высоком понимании этого слова. Их жизнь так коротка по сравнению с моей. Я знаю все основные языки планеты, изучил все главные религии мира. Уже давно я стараюсь избегать людей, мне просто не интересно с ними — они проживают свою жизнь, постигая те знания, которые я давно уже получил. О чем они могут мне рассказать?! Мне скучно с ними, и я уединяюсь в глухих лесах, чтобы не видеть их. Но они продолжают преследовать меня со своими часто мелочными проблемами, которые в большинстве своем имеют одну причину — их собственное неумение понять себя!

Я постаралась высвободить руки из его ладоней.

— Извини, что потревожили тебя…

— Нет, ты совсем не такая, как они, — он крепко держал мои пальцы, не давая мне вырваться. — Ты пришла сюда просить не за себя. Я вижу твои чувства, но и вижу сомнения. Он ничего не обещал тебе, ведь так? Но это нисколько не остановило тебя. И в тот момент, когда я рассказывал о том, что в действительности произошло с ним, ты была полна решимости помочь ему, даже сознавая, что это не в твоих силах. Я рад, что ты пришла ко мне. У меня снова появился интерес к людям. Оказывается, они еще способны преподносить мне сюрпризы.

Дэвид ласково улыбнулся и отпустил, наконец, мои руки.

— Кажется, гроза закончилась, — сказал он.

Я машинально прислушалась. Снаружи стало тихо, и мне показалось, что сквозь загораживавшие вход шкуры пробивается солнце.

— Пойдем, я покажу тебе свои сокровища, — Дэвид приподнял занавеску и сделал приглашающий жест.

Я сделала шаг к двери скорее на автомате, чем осознано. Моя голова была занята сейчас тем, что я только что услышала. Что это: бред сумасшедшего или, действительно, правда?! Его история была настолько нереальна, но в то же время она объясняла все загадки, которые таил в себе этот человек. Если бы мы находились сейчас в привычной для меня обстановке, где-нибудь в Питере, я, конечно же, не поверила бы ни единому его слову. Но именно здесь, в этом затерянном вдали от цивилизации мире, все казалось как нельзя более реальным.

Я поспешила за Дэвидом, который ждал меня у входа. Солнце действительно проглядывало сквозь мокрую листву деревьев, которые скрывали наше убежище от посторонних глаз, если таковые вообще могли быть в этом глухом месте. Теперь я смогла лучше рассмотреть ступеньки, по которым мы сюда взобрались. Даже не представляю, как мы могли вообще по ним пройти. Полустертые и поросшие мхом, они были почти незаметны на фоне скалы. К счастью, Дэвид не стал спускаться вниз, а пошел дальше по еле видной тропинке вдоль каменного склона. Я последовала за ним.

Через десяток шагов до меня донесся неясный шум — где-то внизу бежала вода. Вскоре мы завернули за угол выступа скалы, и перед нами предстала потрясающая картина: деревья расступились, и внизу, насколько хватало глаз, раскинулся зеленый океан умытого дождем леса. Он сверкал в лучах заходящего солнца, и с высоты птичьего полета казался нарисованным. Внизу, в нескольких метрах под нами из скалы вырывался водный поток и водопадом обрушивался со стометровой высоты вниз, разбиваясь в пыль о камни. Это было незабываемое зрелище, никогда за всю свою жизнь я не видела такой дикой, не обузданной руками человека красоты. У меня было впечатление, что я парю над землей. Это было настолько реальное ощущение, что я даже покачнулась, и мне пришлось ухватиться за камень, чтобы не упасть вниз. Дэвид рассмеялся.

— Тебе тоже показалось, что ты летишь? Со мной такое иногда случается. Однажды, это было две жизни назад, мне настолько захотелось испытать чувство полета, что я прыгнул вниз, надеясь, что у меня вот-вот появятся крылья.

— И что, ты полетел?! — с изумлением спросила я.

— Нет, — просто ответил он. — Я упал вниз. Где-то там еще лежат мои бренные останки.

И он указал вниз, туда, где водопад с шумом разбивался о скалы.

Я вздрогнула. Теперь было понятно, почему шаман так неожиданно исчез отсюда много лет назад. Он сейчас так легко говорил о смерти, как будто это была самая заурядная на свете вещь.

— Ты что, настолько не дорожишь своей жизнью? — с некоторым напором спросила я. — Неужели она совсем ничего для тебя не значит?!

— Ты рассуждаешь, как нормальный человек, Саша. Но не забывай, что я не совсем такой, как вы все. Я прожил 29 жизней. Вот уже почти 700 лет я живу на земле. Мне пришлось повидать мир во всем его извращенном 'великолепии'. Первый раз я родился в Индии в семье, принадлежавшей к самому бедному сословию. У меня не было никаких шансов что-то изменить. Вся моя жизнь прошла в постоянном противостоянии с голодом, нищетой и болезнями. Ты даже не можешь представить себе всего, что я видел. Мой отец рано умер, и мы остались втроем с матерью и братом. С тех пор я стараюсь не вспоминать о том времени. Это была самая ужасная из моих жизней, потому что тогда я был уверен, что она у меня единственная. Я старался прожить ее 'на бело', как и все вы, но в ней не было ничего, кроме унижений и бедности. Умер я от лихорадки, когда мне едва исполнилось 20 лет. С тех пор со мной многое случалось. Я рождался каждый раз в другом месте. В те времена еще не было тех названий материков и стран, которые тебе сейчас известны. Я был свидетелем взятия Бастилии, казни Людовика ХVI, даже открытия Америки. Мне пришлось поучаствовать во многих войнах, без которых нельзя вообразить само существование человека. Я мог бы переписать заново историю тех государств, где жил, но у меня просто не поднимется рука, чтобы описать все эти ужасы. Мне редко удавалось умереть собственной смертью. Поначалу я еще дорожил своей жизнью, но потом все потекло само собой. Можно было бы собрать целую коллекцию оружия, убившего меня: сабли, мушкеты, ножи, топоры, шпаги, пистолеты и даже один раз виселица, когда меня вздернули за пиратство. Я сменил множество лиц, имен и фамилий, мне даже начало казаться, что я просто теряю себя самого…

Мне вдруг стало понятно, что это бессмертное существование было для него скорее мукой, чем наградой. Он сменил множество родственников и знакомых, быть может, даже друзей по всему свету, но, в сущности, он был одинок. Везде и со всеми.

— Дэвид — это твое имя в последней жизни? — спросила я. Мне почему-то захотелось отогнать от него воспоминания, которые причиняли ему боль.

— Нет. Его я не меняю уже давно. Так назвала меня одна женщина, которая была моей матерью. В тот раз я родился в Израиле, и она дала мне имя Давид. Никогда больше я не встречал такой любящей женщины. Она была для меня всем. Ей удалось изменить мои взгляды на жизнь. Ее уверенность в том, что все мы живем на земле не просто так, заронила в мою душу сомнения. Я стал задумываться о своем существовании, почему именно мне была дана эта возможность продолжать жить. После нее я начал искать ответы, которые и привели меня обратно в Индию, на свою первую родину, откуда все началось. Но это уже потом. Сначала была она. Иногда я рассказывал ей о своем прошлом, но это ее пугало. Она говорила, что дьявол диктует мне эти мысли, и часто молилась у моей кровати, когда я засыпал. Потом она умерла, и с тех пор я ношу данное ею имя. Со временем, правда, пришлось его немного изменить. Были причины. Но в целом оставил для себя память о ней.

Дэвид замолчал, глядя вниз на водопад. Я вдруг подумала, что только он один может рассказать, что чувствует человек, падая с такой огромной высоты в бушующий поток. Что скрывается в его памяти? Я даже не могла предположить, какие чувства он может испытывать, если даже смерть для него представляется обычным делом.

— Я, кажется, напугал тебя, — сказал он, внимательно глядя на меня. — Я не должен был этого говорить.

На его лице сквозили сомнение и разочарование.

— Мне, почему-то, показалось, что ты сможешь меня понять. Я уже давно не разговаривал об этом ни с кем. Прости, ты наверно думаешь, что я сумасшедший!

— Нет, Дэвид. Я вовсе не сомневаюсь в твоих словах, — поспешила я его успокоить, — просто твоя история такая… необычная. Пойми, мне трудно так сразу принять все это.

— Да, я знаю, — он усмехнулся. — Я бы на твоем месте поспешил, как можно скорее, отсюда убраться.

Я засмеялась.

— Ну, тогда мне точно пришлось бы нести Алекса на своих мужественных плечах, — я вспомнила его насмешливые слова.

— Ах да, Алекс! — он как-то небрежно произнес его имя. — Что вообще так привлекает тебя в нем?

Я насторожилась. Мне было почему-то неприятно, что он так говорил о человеке, которого я готова была назвать своим женихом.

— Я люблю его, — мой ответ прозвучал как-то неуверенно, и за это я еще больше разозлилась на Дэвида.

Почему вообще мне нужно оправдываться перед ним?! Скоро Алекс придет в себя. Мы вернемся в Питер, и все будет, как и раньше. И я забуду весь этот кошмар и самого Дэвида.

При этой мысли мое сердце сжалось. Но я не хочу его ЗАБЫВАТЬ! Что-то изменилось за эти два дня. Может, все мои переживания так сильно сказались на мне, но я уже ничего не знала наверняка. Мне не хотелось сейчас об этом думать. Я знала, что он прекрасно видит все мои чувства, и отвернулась. Догорал закат, и от воды стало совсем холодно. Я поежилась. Дэвид накрыл мои плечи своей курткой, не говоря ни слова. Рядом с ним слова вообще не имели значения.

— Пойдем. Тебе нужно выспаться. Завтра тебя ждет длинный путь.

Но у меня эта перспектива почему-то не вызвала оптимизма. Я в последний раз оглянулась на водопад.

— Мне понравились твои сокровища, — сказала я, чтобы как-то заполнить эту паузу.

— Я рад, — только и ответил он.

— Глава 4. Прошлое —

Я проснулась из-за того, что кто-то около меня разговаривал. Голоса звучали приглушенно, поэтому сначала мне показалось, что они — часть моего сна. Однако вскоре стало ясно, что я не сплю. Прислушавшись, я поняла, что где-то за пределами пещеры разговаривают Алекс и Дэвид. Александр, наконец, пришел в себя! Сон тут же испарился, я вскочила на ноги, но остановилась посреди комнаты. Вот он, момент, которого я так давно ждала, но которого и больше всего боялась. Теперь, когда ему стало лучше, какими будут у нас отношения? Раньше было все просто: он больной — я сиделка, а теперь наши роли должны будут как-то измениться, но я не знала, как именно.

И еще Дэвид. Мне совсем не хотелось, чтобы именно он стал свидетелем этого разговора. И потому я медлила, не решаясь выйти к ним из своего убежища. В памяти всплыл вчерашний вечер. Мы еще долго сидели с Дэвидом у огня камина, вырезанного в каменной стене пещеры. Я рассказывала ему о своей жизни в Питере, а он говорил, что никогда не встречал такой безнадежной оптимистки, как я. Нет, я совсем не хотела, чтобы он увидел мою неуверенность по отношению к Алексу. Только не он!

Минуты бежали, и весь день притворяться спящей было невозможно. Надо решаться. Я сделала робкий шаг по направлению к выходу. Они сидели на пороге. Я старалась ступать неслышно, но оба тут же обернулись. Последовала пауза, каждый из нас ждал, что кто-то начнет разговор первым.

— Привет, — наконец почти шепотом произнесла я.

Дэвид был абсолютно спокоен, но на секунду мне показалось, что в уголках его глаз притаилась грусть.

— Саша, — воскликнул Алекс, — ты просто чудо! Не представляешь, как я благодарен тебе за все, что ты сделала! Посмотри, я снова здоров!

И он вскочил на ноги, сгреб меня в охапку и закружил над землей так, что я только успела испуганно взвизгнуть. Это было немного не похоже на Алекса, обычно он был более сдержан на эмоции, но сегодняшнее утро было для него особым. Он снова почувствовал вкус к жизни. Мы так долго ждали с ним этого дня! Я была счастлива! Конечно, мы останемся вместе, как я могла в нем сомневаться?! Он осторожно поставил меня на землю.

— Да, ты снова здоров! — засмеялась я.

— Что со мной случилось? — спросил Алекс и нахмурился. — Он сказал, что ты сама мне потом все расскажешь.

Я удивленно обернулась на Дэвида.

— У тебя это получится намного лучше. Видишь ли, из меня рассказчик неважный, — ответил он с сарказмом.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но передумала. Да, так будет лучше. Захочет ли Алекс поверить во все случившееся? А история Дэвида, тем более, вызовет у него отвращение.

— На обратном пути у нас будет возможность, чтобы поговорить, — ответила я, решив выиграть время.

Мне нужно было определиться, что именно стоило рассказывать Алексу.

— Вчера утром я ходил в деревню, — сказал Дэвид. — Сегодня к полудню вас будет ждать телега там же у реки. Вам надо спешить. А сейчас я, как радушный хозяин, приготовлю завтрак.

— Я помогу, — быстро отозвалась я.

Мне нужно было чем-то заняться, чтобы немного собраться с мыслями.

Мы поели в полной тишине. Какая-то недосказанность витала над всеми нами. Алекс хотел как можно скорей покинуть это место, мне же почему-то было жаль уходить. Я точно знала, что никогда больше не увижу этот лес, водопад и Дэвида тоже. Это было невыносимо, за эти два дня мы стали как-то по-особому близки друг другу. Осознание того, что он мне одной доверил тайну своей жизни, давало повод думать, что я что-то значу для него.

Дорога вниз заняла еще больше времени, чем я думала. Спускаться по полуразрушенным ступенькам было трудней, чем взбираться по ним. Дэвиду пришлось ждать, когда мы с Алексом, наконец, осилим эту каменную лестницу. Дальше дорога была легче, тропа все время спускалась вниз, и нам удалось к полудню добраться до нужного места. Телега уже ждала нас у ручья, но провожатый был другой. Отлично, мне совсем не хотелось снова повстречать того противного старика, который привез нас сюда.

— Я договорился, чтобы вас отвезли на станцию. Скоро отходит автобус до Барнаула. Там вы сможете сесть в самолет.

Ну, вот и все, наступила минута прощания. Алекс с благодарностью пожал руку Дэвиду.

— Я твой должник. Раз ты не берешь денег, я не знаю, что предложить тебе взамен, — сказал Алекс немного растерянно.

— Пожалуй, оставлю твой долг открытым, — ответил Дэвид, его взгляд был серьезен.

Потом он повернулся ко мне. Я стояла, не зная, что говорить. Мне было понятно, что какая-то часть меня навсегда останется в этом лесу рядом с ним. Он первым прервал молчание.

— Удачи тебе, Саша, и береги своего Алекса, — он сказал это очень тепло, не смотря на иронию, сквозившую в его словах.

— Когда-нибудь еще увидимся? — спросила я.

— Может в следующей жизни? — ответил он вопросом на вопрос и грустно улыбнулся.

В его случае, эти банальные слова имели особый смысл. Я не ответила. Алекс взял меня за руку и притянул к себе.

— Пойдем, нам нужно ехать, — мягко сказал он.

Но его взгляд, обращенный на Дэвида, выдавал напряжение. Я видела, как у того сдвинулись брови. Они застыли на секунду, глядя друг другу в глаза, потом Дэвид отступил на шаг.

— Счастливого пути, — сказал он, жестом давая нам понять, что больше не держит нас.

Телега медленно двинулась в обратный путь. Я не хотела смотреть назад, но когда поляна закончилась, и мы въехали в лес, я не выдержала и оглянулась. Дэвид стоял, сложив руки на груди, такой же спокойный и уверенный, как всегда. Он смотрел нам вслед. В этот момент деревья заслонили нас, и я потеряла его из виду.

Дальше была дорога домой. Оказывается, новый провожатый был не из того хутора, откуда начался наш путь два дня назад. Мне было немного жаль, что не удастся сказать 'Спасибо' бабе Маше, но в целом это было даже хорошо, я не хотела вновь встречаться с теми стариками. Алекс забросал меня вопросами обо всех событиях, которые произошли с ним за последние полгода. Оказывается, в его памяти было очень много пробелов. Я подробно рассказывала ему обо всем, он хмурился и переспрашивал интересовавшие его моменты. Последнюю неделю он не помнил вовсе. Мне пришлось подробно описывать, как мы попали сюда, скольких усилий мне стоило отыскать шамана в лесу. Рассказала я и о волках, и о буре, и о том, как, по словам Дэвида, он помог ему вернуть себе жизнь. Я не стала скрывать от Алекса ничего того, что говорил мне шаман о неведомых силах, способных управлять чувствами и поступками всех живых существ на любом расстоянии. Алекс должен был знать, что именно случилось с ним за эти полгода, что его воспоминания, оказывается, были кому-то очень нужны. Настолько нужны, что этот Некто готов был заполучить их даже ценой его, Алекса, жизни. Но я ни слова не сказала ему о самом Дэвиде. Свою тайну он доверил мне одной, и я не имела права разбрасываться ею. Да и был ли вообще смысл в том, чтобы кому-то рассказывать его историю? Ее сочли бы просто плодом моего больного воображения. Возможно, и я сама буду скоро так думать, покинув эти места. Мой рассказ произвел на Алекса сильное впечатление. Он долго молчал, пытаясь понять все услышанное.

— Я просто не могу поверить, — наконец проговорил он, — хотя это объясняет мою странную 'болезнь'. Но тогда кем это был? Что он искал в моей памяти?! И почему выбрал именно меня?!

— Мы должны понять это, — ответила я ему. — От этого теперь многое зависит. Кто знает, что ОН еще предпримет? Дэвид сказал, что он не нашел того, что искал.

— А этот Дэвид? Он вовсе не похож на шамана. В нем есть что-то очень странное. Мне он не понравился.

— Алекс, но ведь он помог тебе, — возмутилась я.

— Да, я знаю, и потому я готов был его отблагодарить, но он ничего не захотел у меня взять. Оставил мой долг открытым! — его глаза горели. — Что он пожелает однажды? Я не удивлюсь, если — тебя!

Последние слова он сказал с особой злостью.

— Мне вообще кажется, что я что-то проспал! Он не был с тобой груб?!

Я была поражена ходом его мыслей.

— Нет, Алекс, он не собирался причинять вред ни тебе, ни мне. Мы сами пришли к нему за помощью, а ты пытаешься найти в его действиях какой-то умысел! Он вылечил тебя и это главное! — мой голос почти сорвался на крик.

Я не понимала, почему у Алекса сложилась о нем такое отрицательное впечатление. Мне захотелось, во что бы то ни стало, защитить Дэвида от его несправедливых нападок.

— Ну, хорошо, Саша, я не буду говорить о нем плохо, не заводись, — казалось, он был сбит с толку моей эмоциональностью по отношению к этому вопросу, — но он так странно смотрел на тебя…

Тут я не выдержала и рассмеялась. С его стороны это было ни что иное, как проявление ревности. Алекс был способен испытывать это чувство? Мне казалось, что он всегда был очень уверен в себе и даже не допускал возможности сомневаться в своем превосходстве над другими мужчинами. Это было так… трогательно. Все-таки я что-то значу для него!

После долгих переездов мы прибыли в аэропорт, где наконец-то, получили возможность позвонить домой и сообщить, что с нами все в порядке. Моя мама не знала, где я нахожусь сейчас. Уезжая из дома, я сказала ей, что лечу к Алексу в Стокгольм. Потом я звонила ей с сотового, рассказывая, что добралась, и у меня все хорошо. Это был, конечно, обман, но мне не хотелось тревожить родителей лишний раз. Им и так пришлось ко многому привыкнуть за эти пять месяцев. Мое упрямство было невозможно пересилить ни слезами, ни скандалами, ни уговорами. Я была непреклонна, и они, кажется, в конце-концов смирились, что их дочь уже выросла и принимает самостоятельные решения. Было очень тяжело видеть, как мое поведение причиняет маме столько боли, но я не могла иначе. Я уже перестала быть ребенком — мне пришлось быстро повзрослеть. И вот я уже два дня не звонила им. Снова я повторяю эти слова 'два дня'. За это короткое время так много случилось, что, кажется, они поделили мою жизнь на 'до' и 'после'. Да, это действительно было так, хочу я того или нет.

Я потратила кучу денег на межгород, разговаривая сначала с мамой, а потом и с отцом. Смешно, но за эти полгода он стал частым гостем в нашем доме, иногда мне даже начинало казаться, что мы снова одна семья, как и раньше. Конечно, они очень беспокоились, я выслушала сейчас от них целую тираду обвинений, что я не имела права выключать свой телефон, что они просто места себе не находили от беспокойства. И только я появлюсь дома, они тут же запрут меня в моей комнате и больше никуда не отпустят.

Оба в точности повторили одни и те же угрозы, как будто договорились заранее. Но я не сердилась на них за это. Я просто была рада вновь услышать их голоса и поняла, что очень по ним соскучилась. Когда я, наконец, положила трубку, Алекс еще продолжал разговаривать. Ему было сложней, он не слышал родителей намного дольше, чем я.

Потом мы прошли предполетный контроль и сели в самолет.

— Мы летим домой! — восторженно прошептал мне на ухо Алекс. — Через несколько часов уже будем в Питере. Мои родители все еще там. Маму завтра выписывают из больницы.

— Теперь, когда ты поправился, ей точно станет лучше, — ответила я.

Самолет взлетел. Сзади остались огни аэродрома. Оказывается, пока мы ждали рейса, совсем стемнело. Я откинулась в кресле и поняла, что устала. Заныло плечо, оно еще долго не даст мне покоя. Как мне это объяснить маме? Придется что-нибудь соврать. Алекс заметил, что я поморщилась от боли.

— Тебе плохо? Я же говорил… Надо было сходить в медпункт.

— Нет, все нормально. Просто неудобно села.

Мы замолчали, я попыталась уснуть, но мысли не давали мне покоя, несмотря на усталость. Они роились в моей голове, не оставляя никакой надежды на сон.

— Алекс, что все-таки ОН искал в твоей памяти? — не выдержала я.

Он тоже не спал, потому что сразу ответил.

— Я не знаю.

— Может у тебя есть какие-то тайны в прошлом, которые могли бы кого-то интересовать?

— Тайны? — Алекс был удивлен. — Я что, по-твоему, шпион или подпольный ученый, который изобрел вечный двигатель?

Он засмеялся.

— Расскажи мне о себе, — попросила я.

— Ты думаешь, я чего-то не договариваю? — переспросил он.

— Нет, конечно, Алекс! — мне совсем не хотелось его обидеть. — Но, может, разгадка кроется глубже, чем мы думаем. Где-то в детстве или вообще не в тебе, а в твоих друзьях?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Мне почему-то кажется, что ты знаешь больше, чем рассказала мне, — он наклонился ближе и испытующе заглянул мне в глаза.

— Просто, я ВИДЕЛА все это, а ты нет, — ответила я сердито. Мне показалось, что он заставляет меня оправдываться. — Понимаешь, над тобой трудился не какой-нибудь второсортный гипнотизер, ЕГО возможности просто не укладываются в моем воображения. Вряд ли ему было нужно знать, как именно ты замазал плохую отметку в дневнике в первом классе.

— У нас не было дневников, Саша, — он усмехнулся и миролюбиво проговорил. — Извини, я не хотел тебя обидеть.

— Я не обиделась, Алекс, просто это, действительно, серьезно. Это еще не конец, и тебе по-прежнему может грозить опасность. Мы просто обязаны понять, в чем здесь дело.

— Ты, правда, думаешь, что это может повториться? — он побледнел.

— Да, не исключено.

Неужели он и впрямь думал, что все уже позади? Какая непозволительная наивность! Между нами повисла напряженная пустота. Наши мечты о доме уже не казались такими уж безоблачными. Дэвид говорил той ночью, что мы принесли с собой страх. Теперь мы везли его в Питер. А за иллюминаторами была ночь, и от этого наша судьба представлялась еще более мрачной.

Мой взгляд упал на соседнее кресло, там сидела пара уже немолодых супругов. Он читал газету, а она мирно спала, сложив руки на коленях. Обычные люди, они летят абсолютно спокойно, не боясь за свой завтрашний день. Почему именно нам с Алексом выпала такая судьба? Мне всегда нравились фильмы мистического жанра, но я никогда не собиралась стать одной из его героинь. Я вспомнила о Дэвиде. Оказывается, в мире есть столько всего необъяснимого, о чем рядовой человек даже не догадывается. Теперь я знала это наверняка, и пока не представляла, как буду с этим дальше жить.

— Мы не должны сдаваться, — я взяла его за руку, — мы что-нибудь придумаем.

Пока продолжался полет, Алекс рассказывал мне о своей жизни, о детстве, о школьных друзьях, о том, что лето любил проводить в городке под названием Лидинге, где жили родители его отца. Вся его шведская родня была очень гостеприимна по отношению к нему, но его мать они так и не смогли до конца принять в свою семью. Вообще, у Элен была непростая судьба. Родственники с ее стороны в свое время не одобрили ее брак, а шведские считали ее человеком не своего круга. Она осталась практически одна, Алекс и его отец были единственными близкими ей людьми. Конечно со временем, когда в нашей стране взгляды на заграницу круто изменились, русская семья готова была принять ее, но гордость и обида на родителей не позволила ей вернуться. Зато Алексу разрешалось все. Он был единственным внуком, и потому всегда был желанным гостем у обоих бабушек и дедушек. Так он и жил на две страны, заводя друзей и впитывая в себя обе культуры.

И та и другая его семья были очень активны и легки на подъем. В свое время Алекс исколесил всю Европу, но так же повидал и Россию. Он посетил сотни городов, больших и малых, повидал множество людей. Я просто не представляла, где именно нужно было искать разгадку, которую мы стремились найти. Его шведский дедушка всю свою жизнь посвятил охране природы в своей стране. Биолог по образованию, он боролся за сохранение популяций перелетных птиц и потому много времени проводил в разъездах по всем европейским странам. Отец Элен был историком. Он исследовал культуру Востока, поэтому часто уезжал в экспедиции, в перерывах между которыми писал научные работы и помогал музеям расширять экспозиции. Более точно Алекс не мог рассказать об их работе. Он, как и все мальчишки его возраста, был занят больше собой, чем старался вникнуть в суть их увлечений. На долю обеих бабушек выпало постоянное ожидание своих мужей из очередной длительной командировки.

Русские родственники жили с самого начала в Ленинграде и очень гордились своим происхождением. Его дед всегда говорил, что однажды сядет за составление генеалогического древа своей семьи, но так и не успел. В прошлом году он внезапно умер от сердечного приступа прямо в музее, который был его детищем и смыслом жизни в последние пятнадцать лет. Этот музей был небольшим и располагался на территории одной из питерских библиотек. Дед посвящал ему все свое свободное время- там были выставлены его находки, собранные во время экспедиций за всю жизнь. Эта экспозиция, по рассказам Алекса, имела огромное значение в научном мире. К нему приезжали искусствоведы и ученые из разных стран. Многие музеи с мировым именем делали ему предложения купить экспонаты, но дед относился к ним как к священным реликвиям и никому не разрешал вывозить их из страны.

— Я не раз был в этом музее, — сказал Алекс, — дед хотел, чтобы я тоже 'заболел' его страстью к Востоку. С каждой вещицей у деда была связана какая-то удивительная история или тайна. Конечно, меня приводили в восторг рассказы о неизведанных странах, в которых он побывал. Когда мне было лет 10–12, я был уверен, что тоже обязательно стану исследователем и буду участвовать в экспедициях. Однако моему отцу не очень нравилось то, что я слишком увлекся безумными, по его словам, идеями деда, и я стал больше времени проводить в Швеции. Он объяснял это тем, что мне пора серьезно заняться своим образованием. Конечно, я продолжал иногда гостить в Питере, но в то время дед часто бывал в разъездах. Я уже закончил Университет, когда он однажды сказал мне, что стоит на пороге какого-то открытия, которое перевернет наше представление о мире. Это было сказано почти шепотом, его глаза горели, и я невольно подумал, не свихнулся ли он от своих постоянных экспедиций. Моя бабушка разделяла мои опасения, он стал просто одержим своим музеем. Дед почти не бывал дома и даже иногда оставался там ночевать. Это продолжалось до прошлой весны, пока однажды утром уборщица не нашла его лежащим на полу комнаты рядом с разбросанными экспонатами. Врачи поставили свой безапелляционный диагноз — сердечный приступ. Его давно предупреждали, что сердце заслуживает большего внимания, чем он тому уделял. Но дед не реагировал на все уговоры жены и врачей, он был слишком занят своими исследованиями, чтобы обращать внимание на здоровье.

Алекс помолчал немного и добавил.

— Так он и закончил свою жизнь рядом с вещами, которые значили для него больше, чем все остальное. Я даже не знаю до сих пор, сделал он свое открытие или нет. Да и было ли оно вообще в реальности? Может, оно существовало только в воображении самого деда? На мою бабушку его неожиданная смерть оказала пагубное влияние. Она не смогла пережить такой потери и через четыре месяца тоже умерла.

— Какая грустная история, — мне не хотелось говорить банальные слова, но ничего другого не пришло мне в голову.

Я находилась под впечатлением от всего рассказанного. Жизнь Алекса была, оказывается, так насыщена событиями, что я просто не могла поверить, что это действительно происходило с одним человеком.

Мое детство было настолько неинтересным по сравнению с его, что даже не хотелось вспоминать. В нем не было ничего, что вообще можно было кому-то рассказать. Родители отца умерли рано, а бабушка и дедушка с маминой стороны жили в далеком Иркутске, поэтому виделись мы с ними очень редко. Когда-то мама приехала в город на Неве, чтобы получить образование. Она отучилась на факультете истории в Питерском Государственном Университете, потом осталась там при кафедре, защитила диссертацию и до сих пор преподает в нем, обучая студентов истории и естествознанию. Когда-то она подавала большие надежды, ее приглашали за границу в команду ученых при Музее естествознания в Париже. Но она осталась. Как потом говорила, муж не хотел уезжать из страны и тем более отпускать жену и дочь одних. Мне тогда было совсем мало лет, пять или шесть. Мама в то время как раз писала диссертацию. Помню, что она постоянно сидела в библиотеках и всегда брала меня с собой, так как оставить ребенка ей было не с кем. Поэтому мир книг был для меня знаком с детства.

Все каникулы я проводила в Питере или его пригороде. Москва была единственным интересным городом, кроме, конечно, Питера, который мне удалось увидеть. И то это случилось лишь в прошлом году, когда я стала победителем в тематической олимпиаде между питерскими вузами. Меня включили в команду, которая представляла наш город на общероссийском слете студентов. Так мне и удалось посмотреть столицу. Вот и все. Именно поэтому наша поездка на Алтай для меня была серьезным испытанием.

Хорошо еще, что самолет не вызвал у меня приступа паники. Все-таки детский опыт полетов в Иркутск к родственникам оказался как нельзя кстати. Я лишь дважды была на родине мамы, один раз мне было 7, а второй раз-14 лет. Скорей всего видеться раз в семь лет было для них вполне достаточно. Мне пришло в голову, что согласно моей теории, через два года мы снова должны будем с ними встретиться. Все-таки моя семья была не самая дружная. Мы все умели прекрасно обходиться друг без друга. Мне снова стало стыдно перед мамой. Она была единственным преданным человеком, а я так бесцеремонно разбрасывалась ее любовью. Я поклялась, что больше никогда не обману ее и не заставлю волноваться. Часто я слышала через дверь, как она потихоньку жалуется подругам, что ее жизнь не удалась — с мужем не сложилось, карьера, о которой мечтала, не получилась, а дочь скоро совсем вырастет и уйдет. 'Мамочка, я больше никогда не буду такой эгоисткой', - пообещала я.

Разговоры отвлекли нас с Алексом от полета, и время пробежало быстро. Стюардесса попросила всех пристегнуть ремни, и вскоре я почувствовала, что самолет начинает снижаться. Вот уже показались огни города. Под нами был Питер. Мое сердце радостно забилось. Наверно, Алекс чувствовал нетерпение, так же как и я, потому что сильней сжал мою руку.

— Мой отец будет встречать нас в аэропорту, потом я отвезу тебя домой. Я должен сказать твоим 'Спасибо' — его глаза смотрели на меня с благодарностью. — Им, наверно, тоже пришлось не сладко.

Я была счастлива от того, что он беспокоился о них. Мне было бы трудно все им объяснить, но появление Алекса решит все эти проблемы. Когда я в последний раз говорила с ними, огромного труда мне стоило убедить их не приезжать за мной в аэропорт. Ведь я летела вовсе не из Стокгольма, как думали они.

Самолет, слегка вздрогнув, коснулся земли, под нами замелькала посадочная полоса. Я дома! Мне казалось, что я не была здесь тысячу лет, хотя прошло не больше недели. Слезы навернулись у меня на глазах, когда мы входили в двери аэровокзала, на крыше которого ярко светились огромные буквы 'Санкт-Петербург'. Отец Алекса действительно был там. Он бросился к нам навстречу, все еще не в силах поверить, что Алекс снова здоров. Эрик сгреб его в свои объятья, позабыв о смущении и этикете. Обычно он был сдержан и не позволял себе проявлять эмоции. Но люди вокруг даже не обратили на это внимания, аэропорт был именно тем местом, где можно было видеть слезы на глазах даже самых суровых мужчин. Я невольно засмотрелась на них, остановившись посреди зала. Наконец, Алекс высвободился их отцовских объятий и повернулся ко мне.

— Папа, ты должен благодарить за все Сашу.

Тот серьезно пожал мне руку и сказал, что очень рад, что моя помощь оказала такое потрясающее действие на его сына. Я с улыбкой смотрела на его попытки подобрать нужные слова. Наверно, он впервые находился в подобной ситуации. Он говорил по-русски неплохо, но те обороты речи, которые он использовал, выдавали в нем иностранца.

— Отец, я должен отвести Сашу домой. Прости, но я обязан это сделать. Потом я сразу же приеду к маме в больницу.

— Хорошо, — ответил Эрик, он с пониманием отнесся к словам сына и спорить не стал. — Я отвезу вас.

— Нет, мы возьмем такси. Ты езжай к маме, а то она будет беспокоиться. Я скоро тоже буду там.

Мы тепло попрощались с Эриком. Он еще раз поблагодарил меня за Алекса, и мы вышли на улицу, где стояла в ожидании целая вереница такси. Путь до моего дома занял не так уж много времени. В этот поздний час движения на дорогах почти не было. Город спал, укутавшись в сумерки белой ночи. Я тоже почувствовала неимоверную усталость, глаза мои просто закрывались. Но вот уже знакомый поворот, двор и подъезд.

Все, я приехала домой! Мама, я так хочу тебя скорей увидеть! Алекс помог мне выйти. Пока он договаривался с таксистом, чтобы тот его подождал, я успела взлететь по ступенькам до своего четвертого этажа. Дверь уже была распахнута настежь — мама всю ночь караулила меня у окна. Я упала в ее теплые объятия и вдохнула такой знакомый с детства запах ее духов.

— Прости меня, я больше никогда-никогда не буду так волновать тебя, — я разрыдалась. Только теперь я могла, наконец, быть сама собой, не стараться казаться сильной и не пытаться кого-то спасти.

— Девочка моя, ты так нас напугала, — ее голос звучал очень мягко, как будто она вовсе не упрекала меня в моем безрассудстве. От этого мне стало еще тяжелей.

— Я знаю, мама.

Так мы стояли с ней, обнявшись на пороге, пока не подошел Алекс. Мама нахмурилась, именно в нем она видела причину всех наших проблем.

— Я пришел сказать Вам спасибо. Если бы не Саша, я бы никогда не выздоровел. Я знаю, что сам того не желая, доставил Вам столько неприятностей. Но я надеюсь, что смогу еще загладить свою вину, если Вы мне позволите, — его смиренный вид был настолько трогательным, что даже мое сердце сжалось.

Я умоляюще глядела на маму. Она продолжала хмуро смотреть на него еще несколько секунд. Но потом взгляд ее смягчился, и она сильней прижала меня к себе. Ей невозможно было устоять перед обаянием Алекса и моими безмолвными просьбами.

— Хорошо, мы попробуем. А пока я хочу вернуть, наконец, Сашу в родной дом.

— Я обязуюсь завтра целый день не подходить даже близко к ней, — пообещал Алекс.

— Это не честно, я протестую! — возмутилась я.

Все рассмеялись, и напряжение окончательно спало. Мама скрылась квартире, а я немного задержалась на пороге. Мне хотелось попрощаться с Алексом наедине. Он взял мои руки и положил их себе на грудь, потом притянул меня ближе и тихо произнес:

— Саша… Теперь я многим обязан тебе, — он повернул мои руки и поцеловал ладони, после чего сделал шаг назад, — я позвоню тебе завтра, или нет, наверно уже сегодня. Тебе надо хорошенько отдохнуть.

На этом мы попрощались, и я закрыла за ним дверь. Все вокруг было, как и раньше, но ощущение, что я вернулась домой после долгой разлуки, не покидало меня. Я просто валилась с ног, и мама, хоть и хотела подольше поговорить со мной, сдалась и отпустила меня спать. Я еле доползла до кровати и, едва коснувшись подушки, тут же провалилась в сон.

Когда мне удалось, наконец, открыть глаза, в комнате было серо. Я удивилась, неужели утро еще не настало. Мой взгляд упал на часы рядом с кроватью, там горели цифры 07:15 РМ. Мозги ворочались медленно, но, наконец, я поняла, что уже вечер, и шторы на окне плотно задернуты. Ничего себе! Я проспала весь день. Наверно, я отсыпалась за все последние полгода.

На кухне кто-то звенел посудой, и глухо слышались чьи-то голоса. Я встала и оглядела себя в зеркало. Немного помятый вид, но самое ужасное — это бинт на плече. Он почти сполз и развязался. Надо было что-то делать, не хватало еще пугать родителей своими ранами. На полке валялась моя дамская сумочка. Уже давно я не носила ее. Гулянки я забросила, а ходить по больницам мне было удобней с рюкзачком. Именно его я и брала с собой в поездку. Но теперь сумочка представляла собой огромную ценность: в ней должен был находиться широкий лейкопластырь, я всегда носила его с собой на тот случай, если туфли начнут натирать ноги. О счастье, он оказался на месте. Я сняла бинты и осмотрела рану. Она уже начала затягиваться. Я вспомнила, как Дэвид смазал ее какой-то приятно пахнущей, но очень жгучей настойкой. Все-таки он многое знал о травах, и это действительно помогало ему лечить людей.

Мысли о Дэвиде выбили меня из равновесия. Воспоминания о нем не стали на расстоянии более тусклыми. Я как сейчас видела необычное жилище в пещере и картины на стенах. Теперь мне было понятно, почему некоторые из них выглядели совсем старыми, наверно он собирал их, чтобы оставить память о тех местах, где жил когда-то. Человек вне времени… Я подошла к окну: там, в свете вечерних фонарей гуляли по улице компании горластой молодежи. Находясь здесь, в Питере вся его история казалась нереальной, но от этого она не стала для меня менее правдивой. Даже сейчас я ни минуты не сомневалась, что все это действительно было с ним. Мне стало жаль, что я никогда больше не увижу его снова.

Чтобы отогнать от себя грустные мысли, я занялась своим плечом. Отрезав кусок лейкопластыря, я налепила его на свою рану, скрыв от посторонних глаз жуткую картину. Конечно, мама будет в шоке, надо поскорей придумать правдоподобное объяснение по этому поводу. Я набросила на плечи плюшевую накидку и приоткрыла дверь. В нос ударил сладкий запах пекущегося пирога, наверно, там готовился праздничный ужин по поводу моего возвращения. Ну вот, а я боялась, что меня и в правду закроют на амбарный замок в комнате, как обещали. Я улыбнулась и пошла на кухню. Там кулинарничала моя мама и ее лучшая подруга Тоня. Она первая увидела меня и бросилась ко мне с поцелуями. Мне всегда нравилась эта женщина, ее веселый нрав часто помогал нам с мамой справиться с нашими житейскими неприятностями. Казалось, в ней был заключен неистощимый запас энергии и оптимизма, которыми она с радостью делилась с окружающими.

— Блудная дочь вернулась! — воскликнула она. — Ну, и горазда же ты поспать, мы с мамой сначала приготовили обед, но ты даже не соизволила проснуться.

Они обе рассмеялись. Их смех наполнил нашу квартиру весельем, отчего она показалась уютной и по-настоящему домашней.

В этот вечер было много улыбок, смеха и слез. Я рассказала им свою историю, повторив ее с самого начала, ведь за эти полгода мне с мамой так и не удавалось поговорить откровенно. То не было времени, то желания. Теперь я могла все рассказать ей, конечно опустив эпизод с поездкой на Алтай. Я заменила ее историей о том, что в Швеции, наконец, нашелся доктор, который помог ему вернуться к жизни. Я сказала, что все это были последствия какого-то гипноза, которому Алекс подвергся по неизвестной причине. Их это объяснение вполне удовлетворило. Я оправдывалась, что не выходила на связь потому, что ученый, который занимался излечением Алекса, категорически запретил в своем доме пользоваться сотовыми телефонами. Он объяснил, что оборудование чувствительно к излучению мобильников и потому просил отключить их ради успеха нашего дела.

Мне было противно от того, что я занимаюсь таким безоглядным враньем, но я знала, что правда только усложнит маме жизнь. Пришел отец. Оказалось, что он уже два раза приезжал, чтобы увидеть меня, но я все еще продолжала спать. Пришлось повторить свой рассказ. Одним словом, только через два часа мне, наконец, удалось добраться до ванной и залезть под душ. Он окончательно вернул мне силы, и я вспомнила про Алекса. Он же обещал мне позвонить.

— Мама, где мой телефон? — я с удивлением обнаружила, что его нет на том месте, где я его ночью оставила.

— Он начал звонить, я и забрала его на кухню, — мама начала искать его среди бесконечных кухонных баночек и коробочек.

— Вот он, — после минуты поисков она победно подняла над головой мой сотовый, и я буквально вырвала его из ее рук.

— Алекс звонил два раза! — воскликнула я.

— Что плохого в том, что ему немного пришлось подождать, ведь ты ждала его намного дольше, — парировала мама, но я все равно с упреком посмотрела на нее. Отвечать мне ей не пришлось, так как телефон зазвонил прямо в моих руках. Это был Алекс.

Я закрылась в своей комнате и открыла трубку.

— Привет, — сказала я.

— Саша, с тобой все в порядке, я звоню тебе уже полдня! — его голос был встревожен.

— Я проспала весь день, — ответила я смущенно.

— Ну, ты даешь! А я просто не смог валяться в постели. За окном такая погода. Весна! Все цветет! Я уже объехал весь Питер.

Я его прекрасно понимала: проторчать на больничной койке полгода для любого человека было бы убийственно. Теперь Алекс снова начал жить, и он не хотел попусту тратить ни одной минуты.

— Маму выписали из больницы, — продолжал Алекс, — она сейчас в гостинице и мечтает тебя увидеть. Хочешь, я прямо сейчас приеду за тобой?

Я засомневалась. Мне очень хотелось поехать, но я пообещала родителям, что этот вечер проведу с ними.

— Извини Алекс, я хочу сегодня весь вечер быть дома. У нас гости, все они собрались ради меня. Я просто не могу их бросить.

Мой голос не был уверенным, но Алекс правильно понял меня.

— Знаю, я сам пообещал сегодня утром держаться от тебя на расстоянии.

Мы проболтали с ним еще почти полчаса. Он рассказывал мне, как встретила его мама. О том, что они с отцом еле удержали ее от того, чтобы она не ушла из больницы до официального разрешения лечащего врача. О том, что он смог поспать лишь два часа, а потом поехал в город 'смотреть на людей'. По его словам, полгода видеть вокруг себя одни белые халаты — это просто пытка. Наконец, мы попрощались и договорились встретиться завтра. Алекс сказал, что заедет за мной ближе к полудню.

Я вернулась в кухню, оказывается, пока меня не было, к нам присоединилась наша соседка, и веселье продолжилось. Даже отец не чувствовал себя чужим в этот шумной женской компании, и мы еще долго пили чай и ели мамины пироги.

— Глава 5. Тайна —

Следующее утро выдалось очень напряженным. За последнее время я прогуляла много занятий в университете, и с этим надо было что-то делать. Как выяснилось, моя подруга-однокурсница Света уже несколько раз звонила мне домой и предупреждала маму о грозящих неприятностях. Меня она, разумеется, найти не смогла и очень волновалась. Поэтому, как только я проснулась, мама вручила мне телефонную трубку и заставила набрать ее номер.

Все было, действительно, хуже некуда. Преподаватель по физике пообещал, что не допустит меня к экзаменам, если я до среды не сдам ему все пропущенные лабораторные работы. Их было пять, а среда-послезавтра! Физкультура, математика и информатика тоже требовали от меня невозможного. Вот влипла! Теперь, когда проблемы с Алексом отошли на второй план, передо мной нарисовалось другое непреодолимое препятствие. После разговора со Светой мне захотелось застрелиться. Минут пять я просидела, глядя в пол прямо перед собой. Но деваться мне было некуда, и я пошла искать поддержки у мамы.

Все утро мы обдумывали с ней, как быть. Она, со своей стороны, пообещала посодействовать. В нашем университете преподавала ее хорошая знакомая, и она надеялась, что с ее помощью мы сможем, по крайней мере, отодвинуть сроки сдачи моих лабораторных работ. Мне обязательно нужно было встретиться со своими однокурсниками, они могли поделиться конспектами. Я чувствовала себя последней двоечницей, но за свои поступки надо было отвечать. К несчастью, основная часть занятий уже закончились, и теперь будет сложно увидеться со своим потоком.

Сегодня в час 'препод' по математике устраивал консультацию по будущему экзамену, который, кстати, тоже был уже не за горами. Мне нужно было там быть позарез. Придется отложить встречу с Алексом. Как все неудачно складывалось! Но Алекс теперь мог вполне обойтись без меня, а университет — нет. Выбор был более чем очевиден. Часы показывали уже половину двенадцатого, а значит, пора собираться. Позвонила Света, сообщила, что консультацию перенесли на половину первого. Ужас! Я схватила свою сумку с тетрадями, быстро оделась и выбежала из дому. Мама что-то кричала мне вдогонку с балкона, кажется, что я забыла телефон. Но возвращаться мне было некогда, и я только крикнула ей в ответ: 'Если будет звонить Алекс, ответь ему!'

Как назло, все маршрутки были переполнены. Я с досадой топнула ногой, глядя, как очередная машина пролетела мимо, даже не затормозив. Закон подлости! Я побежала на автобус. Наконец, мне удалось втиснуться в душный салон. Стоять было неудобно. Плечо болело, и мне приходилось одной рукой держаться и за сумку, и за поручни. Стрелки часов неумолимо ползли вперед. Чтобы не думать о времени, я огляделась на окружавших меня пассажиров. В основном это были люди среднего и пожилого возраста. Молодежи практически не было. Шансы, что мне удастся занять освободившееся сиденье, были нулевыми.

Один пассажир привлек мое внимание. Это был мальчик лет десяти-одиннадцати. Светлые волосы, немного курносый нос, на щеках веснушки. На первый взгляд, обычный ребенок, но что-то в нем заставило меня внимательней к нему присмотреться. Его волосы были как-то не по-детски собраны сзади в пучок, а его манера держаться сбивала с толку. Прямая свободная осанка, уверенные, раскованные движения. Все это придавало ему неестественно взрослый вид. Он стоял на задней площадке, прислонившись спиной к поручню у самой двери. Внезапно, словно почувствовав мой взгляд, он обернулся, и наши глаза встретились. Мне показалось, что меня ударило током. Его взгляд был очень пронзительным и колючим. Странный ребенок. Я поспешила отвернуться. На следующей остановке вошли еще люди, и толпа, к счастью, заслонила нас друг от друга. Я была только рада.

Вот и моя остановка. Там меня уже ждала Светлана, мы сегодня договорились встретиться здесь. Как же я была рада ее видеть! Два года в университете мы были 'не разлей вода', делились с ней всеми своими девчачьими секретами, вместе гуляли после занятий, в общем, были настоящими подругами. Светлана была неутомима в амурных делах. Она меняла парней, как перчатки, правда, ни с кем сильно не сближаясь. 'Настоящую любовь найти трудно' — всегда говорила она в ответ на мои упреки в непостоянстве. Она была очень симпатичной девушкой. Белокурая красавица с ярко голубыми глазами. В меру высокая и в меру фигуристая. Понятно, почему у нее не было отбоя от кавалеров.

На ее фоне я выглядела худым подростком. Я не скрывала от нее, что по-хорошему завидую ее внешности, но она всегда отвечала мне, что я дурочка, и не понимаю, как мне повезло. 'У тебя просто потрясающие волосы. Такой насыщенный кофейный оттенок не часто встретишь в природе. А глаза… Да, все блондинки в сравнении с тобой — просто бесцветные мумии'.

Мне казалось, что она сильно преувеличивает, но мне было все равно приятно.

— Как ты меня напугала! — с упреками набросилась на меня Светлана, как только я оказалась рядом с ней. — Куда ты пропала? Ты должна мне все сейчас же рассказать. Ты что, вышла замуж и ничего мне не сообщила?!

— Нет, что ты, — засмеялась я, — мне просто пришлось уехать ненадолго. Я все тебе расскажу. Но только после занятий.

— Нет, — запротестовала Светлана, — я хочу знать все сейчас же. У нас еще есть десять минут. Пока мы дойдем до аудитории, ты успеешь рассказать.

— Что ты! — ахнула я. — Я не уложусь даже в полчаса!

— Ты меня интригуешь! — ее глаза стали еще шире. — Я просто не смогу теперь думать о занятиях.

Так мы болтали по дороге к университету. Она рассказывала мне последние новости, которые я пропустила. Университет жил своей обычной жизнью. Здесь ничего не изменилось, и от этого мне стало как-то спокойней. На эти два часа, пока длилось наше занятие, мне удалось полностью забыться и снова почувствовать себя обычной студенткой. Я набрала кучу тетрадей с лекциями и практическими занятиями. Это поможет мне подготовиться к сдаче 'хвостов'.

Время пролетело незаметно. Было уже больше трех часов дня, когда мы вышли на улицу. Попрощавшись с однокурсниками, мы побрели со Светой вдоль дороги. Она заявила, что ни за что не отпустит меня домой, пока я не расскажу ей все в подробностях. Отпираться было бесполезно, тем более что мне самой очень хотелось поделиться с ней своими приключениями. Я рассказала ей все с начала и до конца, и про волков, и про Дэвида тоже. Мне пришлось предъявить ей вещественное доказательство, слегка приспустив куртку на плече, чтобы был виден лейкопластырь. Таким образом, в историю о встрече со зверем она поверила, но рассказ о Дэвиде и странное объяснение болезни Алекса выслушала весьма скептически.

— По-моему, он просто хотел произвести на тебя впечатление, — с сомнением резюмировала она. Впрочем, я уже была готова к такой реакции.

— Я так и думала, что не стоит тебе рассказывать, — я попробовала схитрить и не ошиблась. Она тут же вспыхнула и ответила.

— Нет, я не говорю, что не верю тебе, просто твой рассказ больше похож на сюжет триллера, чем на реальную историю.

— В том-то и вся загвоздка. Но боюсь, что это не конец. Возможно, ты еще услышишь продолжение.

У меня ушло больше часа, чтобы все рассказать Светлане, и, взглянув на часы, я ахнула. У меня на носу экзамены, а я трачу драгоценное время на бесполезные разговоры. Хотя нет, мне действительно было нужно с кем-то поговорить. Теперь я как будто разделила пополам свою тяжелую ношу, и мне стало намного легче и спокойней на душе. Конечно, моя подруга была поражена тем, что со мной произошло, но, в конце концов, она сама на это напросилась.

Вдруг я вспомнила про забытый дома телефон и о том, что обещала Алексу встретиться с ним сегодня. Он, скорей всего, давно меня ищет.

— Светлан, можно я позвоню с твоего мобильного. Алекс, наверно, совсем потерял меня.

— Да, конечно. А ты не боишься, что теперь я буду знать его номер? — она состроила мне рожицу.

Я рассмеялась.

— Не думаю, что его заинтересует блондинка-мумия, — ответила я ей в тон, припомнив наш разговор.

— Тебе ничего нельзя говорить, ты обязательно однажды поймаешь меня на слове, — она с шуточным недовольством протянула телефон.

Я набрала номер, который помнила наизусть. Пришлось долго слушать гудки. Мне стало грустно — наверно он сердится. Наконец, я услышала голос Алекса, он был тусклым и неприветливым. Я вовремя вспомнила, что звоню с чужого номера.

— Алекс, это Саша. Извини, мне пришлось сегодня уйти в университет. Я не смогла тебя дождаться, а телефон, как назло, забыла дома.

— Саша, это ты? — переспросил он. Его голос немного потеплел. — Нет, это ты извини, что не позвонил тебе. У нас тут кое-что случилось.

Теперь я отчетливо поняла, что причиной его отрешенности была вовсе не обида. Что-то и вправду произошло.

— Что случилось? Что-то с родителями? — я беспокоилась об Элен. Может, ей стало хуже?

— Нет, с ними все в порядке.

Я облегченно вздохнула. Значит дело не в ней.

— Квартира деда сгорела сегодня утром. Нам позвонили соседи. Пожарные, конечно, приехали, но спасти уже ничего не удалось. Огонь заметили слишком поздно — было раннее утро, и все вокруг спали.

— Кто-то пострадал? — спросила я, пораженная услышанным.

— Нет, слава богу, никто. Но все равно жаль. Там было много вещей, которые имели для нас большую ценность. Дедушкины дневники, книги, его находки, привезенные из экспедиций. А главное, все наши семейные фотографии теперь потеряны. Это ужасно. Моя мама просто убита. Но самое непонятное, что этот пожар не был просто случайностью. Сосед снизу слышал ночью, что в нашей квартире кто-то был. Он ясно помнил, как скрипели половицы наверху, но он не придал этому значения, подумав, что вернулся кто-то из родственников. Я просто не могу понять, зачем ворам нужно было потом устраивать пожар. Ну, взяли бы все, что посчитали нужным, да ушли. А теперь у нас не осталось никакой памяти о нашей семье.

Алекс был расстроен. 'Последнее время их преследуют неприятности' — подумала я, но вслух говорить не стала.

— Саша, прости, сегодня мы с тобой не сможем увидеться. Нужно решить много формальностей, — он виновато оправдывался.

— Да, конечно, но позвони мне вечером. Я буду ждать. И передай привет Элен, — это все, что я могла от него требовать. Я понимала, что им сейчас не до меня.

Я отдала трубку Светлане, извинившись, что разговаривала слишком долго.

— Ерунда, — ответила она, — у меня очень выгодный тариф. Что случилось? Это как-то связано с вашей историей?

Я остановилась. Мне эта мысль не приходила в голову. А что если Светлана права, и пожар как-то связан с тем, что случилось раньше? Мне вдруг стало страшно.

— Не знаю, — только и смогла ответить я.

Весь обратный путь я проехала, обдумывая эту новость. Будет очень трудно сосредоточиться на учебе. Выходя из маршрутки, я оступилась и чуть не упала. 'Смотри под ноги' — отругала я себя за рассеянность, и, подняв глаза, чуть не подскочила. На остановке стоял мальчик, мой недавний попутчик, который так поразил меня, когда я ехала в университет. Теперь мне удалось ближе рассмотреть его. Свободные штаны, рубашка навыпуск. Сложно было назвать его ребенком, хотя без сомнений, ему было не более одиннадцати лет. Взрослый мужчина в теле маленького мальчика. И это вызывало неприятные ощущения. Почему я опять вижу его? Дважды за один день. Совпадение или нет? Я и так была напугана рассказом Алекса, и сейчас мне стало даже жутко. Я поспешила к дому, краем глаза наблюдая, как он проводил меня взглядом, но, к счастью, даже не шелохнулся. Я ускорила шаг, несколько раз оглянулась, но за мной никто не шел. 'У меня началась мания преследования' — сказала я вслух, с облегчением свернув за угол. Вот уже и мой дом!

Только захлопнув за собой дверь квартиры, я смогла отдышаться. Что со мной происходит? Я ударяюсь в панику от вида маленького мальчика. Ну и что, что он выглядит необычно, есть же дети-вундеркинды или, может, это лилипут с лицом вечного ребенка. Скорей всего я испугалась собственной тени. Надо взять себя в руки, иначе я точно провалю сессию. Я села разбирать конспекты и подняла голову лишь тогда, когда строчки совсем стали расплываться перед глазами. Уже наступил вечер. Скоро придет мама, и надо было что-то придумать с ужином.

Через час мы уже сидели с ней вдвоем на кухне и обсуждали прошедший день. Я рассказала ей о пожаре, она с сочувствием отнеслась к этой новости, повторив мои слова, что в последнее время их семью преследуют неприятности. Мы помолчали, каждый задумался о своем.

— Знаешь, — вдруг сказала мама, — сегодня я встретила странного мальчика. Маленький, а выглядит совсем как взрослый. В голове не укладывается. Бывает же такое.

Я с неприятным чувством выслушала ее. Вот опять этот ребенок! Слишком уж он примелькался сегодня. Неужели он до такого часа бродил поблизости? Ко мне снова вернулся страх.

— Я тоже его видела, — сердито ответила я, передернув плечами. — Что-то в нем такое неприятное.

Мне не хотелось дальше это обсуждать, и я отправилась в свою комнату, снова засев за тетради. Так пролетел вечер. Звонил Алекс, мы долго болтали с ним, вспоминая сегодняшний день. Я сказала, что завтра очень хочу увидеться с ним. Мне нужно было серьезно поговорить обо всех событиях.

Ближе к полуночи мои глаза начали слипаться, и я решила, что на сегодня хватит учебы. Даже засыпая, я продолжала думать об этом странном мальчишке. Он не выходил у меня из головы. Мне было тревожно. Я вспомнила Дэвида. Рядом с ним я почувствовала бы себя намного спокойнее. Он точно смог бы во всем этом разобраться, ведь необъяснимые явления были как раз по его части. Жаль, что мы никогда больше не увидимся!

На следующий день мы встретились с Алексом в кафе у фонтана недалеко от моего дома. Здесь было многолюдно, но сегодня меня это вполне устраивало. Почему-то я стала избегать уединенных мест. Алекс был не в духе, но я его понимала, мне тоже было слегка не по себе. Вернуться к нормальной жизни нам не удавалось.

— Ну, как твоя учеба? — спросил Алекс.

— Все идет не слишком гладко, но я как-нибудь выкручусь, — ответила я.

— Это все из-за меня! — с досадой процедил он сквозь зубы. — Если бы не я, у тебя вообще не было бы сейчас никаких проблем!

— Алекс, не надо себя винить. Если этому суждено было случиться, значит, так оно и есть. Я не жалею о том, что мы с тобой встретились.

Его глаза потеплели.

— Спасибо тебе. Но я не могу себе простить, что ввязал тебя в это. Послушай, вся моя жизнь пошла как-то наперекосяк. Вот еще теперь этот пожар. Специалисты точно установили, что это был поджог. На простую кражу совсем не похоже. Они что-то искали, но я понятия не имею, что. Если это как-то связано с работой деда, то все экспонаты находятся в его музее, а дома лишь записи, которые он посчитал не существенными, чтобы их туда выставлять. Других ценностей в квартире не было. Бабушка не любила ни золото, ни драгоценности. А для деда единственным богатством была его работа.

— Ты говорил, что его исследования вызывали большой интерес в мире. Может, это какой-нибудь богатый коллекционер решил получить его сокровища? Такие люди не перед чем не останавливаются.

— Похоже на то, — согласился Алекс. — Мы тоже с родителями об этом подумали. Скорей всего они наняли какого-то специалиста, владеющего гипнозом. Он то и обрабатывал меня. Я узнавал: оказывается, вполне возможно заглянуть в воспоминания человека. Многие психологи пользуются этим для выявления причин нервных расстройств и болезней. Наш мозг хранит всю информацию, которую мы получили в жизни. Даже если мы сами о ней уже давно забыли, она все равно остается у нас в памяти. Просто ее нужно 'откопать' там.

— Да, Дэвид говорил мне примерно то же самое, — ответила я.

Мои слова не понравились Алексу.

— Этот Дэвид — шарлатан. Он наплел тебе про какие-то таинственные силы, которым невозможно противостоять. Все это чушь!

Я попыталась возразить ему, но он не дал мне даже открыть рот.

— Я знаю, что ты скажешь. Мол, он спас меня, помог тебе справиться с волками. Ну и что? Разогнать волков не такое уж великое дело. Конечно, он немного владеет гипнозом и смог меня вернуть в норму, но говорить о каком-то сверхъестественном даре я бы не стал. Это смог бы сделать любой специалист в Швеции или даже здесь в Питере. Так что пусть сидит себе в лесу и вешает лапшу на уши местным старикам.

Я была поражена его словами. Алекс настолько негативно был настроен по отношению к Дэвиду. Мне было обидно за него, но больше всего за себя. Значит, Алекс считает, что наша поездка на Алтай был напрасна! Все, что я там пережила, было никому не нужно, и все это он мог получить здесь! Алекс хотел побольней 'уколоть' Дэвида, а задел в первую очередь меня. Но Алекс настолько распалился, что даже не заметил, что я переменилась в лице.

— Саша, теперь я уверен, что эти события не случайны. Я знаю что-то такое, что очень им нужно. В детстве я часто проводил время с дедом, он многое рассказывал мне о своих поездках и находках. Вообще, его жизнь была полна событиями. Если бы он решил однажды написать повесть о своих приключениях, получилось бы многотомное издание, — тут он удивленно посмотрел на меня. — Саша, что случилось? У тебя глаза на мокром месте.

— Нет, все в порядке, — соврала я. Мне совсем не хотелось сейчас вдаваться в подробности. Я постаралась успокоиться, — Просто в последнее время я слегка не в себе.

— Да, — он улыбнулся, — мы оба не в себе.

— Ты совершенно прав насчет дедушки, — я перевела разговор на другую тему. — Думаю, разгадка кроется где-то в нем. Мы должны подробней узнать, чем он занимался.

— Это будет нелегко, — моя мама ничего не знает о его работах, ведь они почти не общались последние двадцать шесть лет. Бабушка умерла, а я мало что помню.

— Нам нужно сходить в его музей. Это поможет нам, — предложила я. — К тому же, там мы сможем найти кого-то, кто был с ним хорошо знаком.

— Здравая мысль, Саша! Как у тебя сейчас со временем? — отозвался Алекс.

— Конечно, мне давно пора за учебу, но думаю, один час ничего не решит.

— Отлично. Едем в музей, а потом я отвезу тебя домой. Если хочешь, могу даже помочь тебе с учебой.

Я смутно себе представляла, в чем может заключаться его помощь. Разве что в переписывании конспектов. Однако я уже успела это сделать сегодня утром. Все остальное было для него недоступно, ведь он отучился в гуманитарном вузе, а значит, физика и черчение не принадлежали к его любимым предметам.

— Нет, спасибо, Алекс, сейчас мне нужно вызубрить пару тем перед зачетом. Боюсь, тут ты мне не поможешь.

Мне показалось, что он даже облегченно вздохнул. Наверно, мысль снова сесть за книги не приводила его в восторг.

Мы вышли из кафе, и Алекс поймал такси. Конечно, с ним было намного проще и быстрей перемещаться по городу. Алекс мог позволить себе намного больше, чем я. Даже теперь, когда ему пришлось из-за болезни оставить работу, родители не ограничивали его в средствах. Хотя надо отдать ему должное, Алекс очень высоко ценил независимость и собирался, как можно быстрей, восстановиться в своей должности. Но для этого ему нужно было вернуться на некоторое время в Швецию, где в настоящий момент находился его босс, а у него были причины, чтобы пока оставаться здесь. Так он сказал мне вчера по телефону. Естественно мне очень хотелось узнать, была ли я одной из этих причин, но спросить его об этом напрямую я почему-то постеснялась.

Путь до музея занял не более пятнадцати минут. Библиотека, в которой он располагался, оказалась совсем рядом с институтом, где преподавала моя мама. Мы зашли внутрь, и нас оглушила тишина. Городской шум остался за массивными дверями, а здесь были только книги, и я даже почувствовала, что на губах ощущаю солоноватый вкус знаний. На меня нахлынули воспоминания. Мне показалось, что я уже видела и эту широкую лестницу, ведущую на второй этаж в читальный зал, и огромные до пола зеркала в вестибюле, и тяжелую люстру, висящую под самым потолком.

Я остановилась. Ну конечно, я вспомнила, как широко раскрытыми глазами смотрела в первый раз на это великолепие много лет назад. Тогда мне казалось, что я попала в сказочный замок, и на ступеньках именно этой лестницы золушка потеряла свою хрустальную туфельку. Мы бывали здесь в детстве очень часто. Мама писала свою диссертацию и проводила почти все дни в этой библиотеке, а мне разрешалось приносить с собой всех своих кукол. И здесь я, стараясь не шуметь, играла с ними в принцев и принцесс. Мне было тогда пять лет, и со временем это место почти стерлось из моей памяти, ведь я с тех пор так никогда и не была здесь. Но сейчас мне стало ясно, что с этой библиотекой у меня связано много приятных воспоминаний.

— Ты что остановилась? — услышала я голос Алекса.

Он стоял на середине лестнице и смотрел на меня сверху. Я легко преодолела разделявшие нас ступеньки и оказалась рядом с ним.

— Представляешь, я знаю эту библиотеку. В детстве мы с мамой почти каждый день бывали здесь.

— Может, ты даже помнишь музей? Ведь мой дед основал его семнадцать лет назад. Я часто приходил к нему сюда, — он многозначительно округлил глаза. — Может, мы даже встречались здесь с тобой?

Я рассмеялась. Это было, действительно, забавно.

— Тогда ты должен вспомнить маленькую девочку с целой кучей кукол, которых она повсюду таскала с собой.

Мы поднялись на второй этаж. Я точно знала, что направо располагался вход в читальный зал, а налево была дверь в волшебную страну. Конечно, это и был музей. Помню, что пропадала там помногу часов. Вахтеры уже привыкли ко мне и почти не обращали внимания. Мне позволялась играть везде, и, конечно, излюбленным местом для меня был этот музей. Там было столько удивительных вещей. Золотые и серебряные чаши, доспехи, потускневшие от времени, черепки от посуды, одежда, расшитая разноцветными нитями. Экспонатов было много, и все они поражали воображение пятилетней девочки. Я была уверена, что это и есть волшебная страна, где живут сказки. И там меня встречал добрый волшебник. Он угощал конфетами и рассказывал мне удивительные истории. Боже мой, конечно это был не кто иной, как дедушка Александра! Вот уж, действительно, совпадение.

Алекс толкнул тяжелую дверь в музей, она нехотя поддалась. Там царил полумрак, лишь стеклянные витрины были подсвечены яркими лампами. Мы вошли внутрь. Да, здесь мало, что изменилось с тех пор, разве что экспонатов стало больше. Правда, в самом конце зала появился стеллаж с рукописями, которого раньше я не видела. Окна были занавешены все теми же тяжелыми темно зелеными портьерами. На миг мне показалось, что мне снова пять лет, и я сейчас увижу пожилого волшебника, который угостит меня конфетой 'Кара-кум' и расскажет мне новую сказку. Мы переглянулись с Алексом, похоже, им овладели те же чувства, и он тоже на секунду перенесся в свое детство.

— Я помню твоего деда, — сказала я, — он был очень добр ко мне.

— Да, он был хорошим человеком, — ответил Алекс.

— Извините, сегодня музей не работает. Санитарный день, — раздался старческий голос откуда-то из темноты.

Приглядевшись, я увидела маленькую старушку, сидящую на стуле у окна. Она натирала тряпкой какую-то медную вещицу.

— Меня зовут Александр, — представился Алекс, — я внук Свиридова Алексея Федоровича. С кем я могу поговорить о нем?

Старушка оживилась. Она отложила свою тряпку и встала со стула.

— Александр, как же ты вырос! — она подошла ближе к нам, тяжело шаркая ногами. Видно было, что каждый шаг дается ей с трудом. — Помнишь бабу Любу? Когда-то ты с удовольствием уплетал мои пирожки с вишней.

— Баба Люба! — Алекс просиял. — Я не узнал Вас. Здесь так темно.

— Да нет, тут дело не в освещении, просто годы уже берут свое. Видишь, еле хожу. А было время, когда мы с экспедицией проходили десятки километров без привала.

Я поняла, что им двоим сейчас не до меня и, улучив момент, улизнула от них. Мне очень хотелось снова пройтись по залу, чтобы воскресить в памяти удивительные моменты далекого детства. Каждый стеллаж был мне знаком, даже их расположение осталось прежним. Лишь в середине не хватало низкого столика. Как сейчас помню, он стоял в самом центре зала, освещенный сверху двумя лампами, от чего отбрасывал две таинственные тени в обе стороны. Четыре резные каменные ножки в виде слонов хоботами поддерживали массивную столешницу из того же камня. Тогда на нем были разложены в строгом порядке фигурки из золотистого полупрозрачного камня. Как я теперь понимала, это был янтарь. Мне очень нравился тот столик с его потрясающими каменными игрушками.

Однажды мне разрешили потрогать их. Я помню, с каким восторгом я держала в руках эти вещицы. Они были теплыми и очень гладкими на ощупь, а если сквозь них пропустить солнечный свет, он преломлялся, рассыпаясь на полу удивительным узором. Пускать зайчиков научил меня дедушка Алекса. Именно он показал мне это чудо. Все фигурки были разными, ни одна не повторялась. Некоторые из них напоминали какие-то символы, сейчас я назвала бы их иероглифами, другие изображали сказочных животных и птиц. Их было много, больше десятка. Теперь их нигде не было видно. Жаль, мне бы очень хотелось посмотреть на них еще раз.

До меня донесся голос Алекса.

— Мы пришли сюда по важному делу.

— А кто твоя спутница? — старушка рукой указала в мою сторону.

— Это моя девушка, ее зовут Саша.

'Моя девушка' — восторженно повторила я про себя. Эти слова заставили меня тут же позабыть все мои недавние обиды. Он сказал не 'подруга', не 'знакомая', а именно 'моя девушка'. 'Все-таки как мало нужно женскому сердцу для счастья!'. Я улыбнулась-ради этих двух слов стоило забросить сегодня учебу.

— Очень милая, — отозвалась пожилая женщина, — но такая худенькая.

Она жалостливо покачала головой, а Алекс рассмеялся.

'Ну и что! — подумала я, — Конечно, кое-где мне можно было бы добавить объема, но в целом моя фигура меня всегда устраивала!'

Поговорив еще немного о всякой ерунде, Алекс перешел к главному. Я прислушалась.

— Нам нужно встретиться с человеком, который был бы близко знаком с моим дедом и его работой. Может, Вы подскажете мне?

Он замолчал, и мы оба обратились в слух.

— Да, есть такой человек, — не задумываясь, ответила старушка. — Это профессор Симаков. Он долгие годы дружил с твоим дедом, а теперь возглавляет фонд, которому принадлежит этот музей. Он многое знает об исследованиях Свиридова. Сходите к нему, он заведует кафедрой в Педагогическом университете им. Герцена.

— Да, мы сейчас же к нему поедем, — ответил Алекс и, повернувшись ко мне, спросил, — ты готова еще на час пожертвовать своей учебой?

— Думаю, да, — уверенно проговорила я.

Сегодня я готова была идти с ним куда угодно! Прощаясь со старушкой, я все-таки не выдержала и задала свой вопрос.

— Скажите, а где сейчас тот стол с янтарными фигурками, который стоял тут лет пятнадцать назад?

Баба Люба удивленно на меня осмотрела.

— Ты знаешь о нем?

— Да, так уж получилось, что я бывала здесь в детстве. Он стоял вот тут, — и я указала на то место, где в моей памяти был расположен экспонат.

— Точно, здесь он и стоял, — ответила старушка.

Видно было, что мой интерес к музейным ценностям сильно ее порадовал.

— Но, к сожалению, этот экспонат для нас потерян навсегда, — ее и без того морщинистый лоб нахмурился, — года полтора назад, еще при жизни Свиридова, фигурки были украдены из музея. Удивительное дело, ничего больше не взяли, а их унесли. В последнее время стол был накрыт стеклянным колпаком и был закрыт на замок. Он даже не был разбит, а замок так и остался висеть на месте. Янтарь просто исчез. У меня в тот день был выходной, но сам Алексей Федорович был здесь. День прошел как обычно, приходили какие-то посетители, осматривали музей, а потом уже перед самым закрытием он вдруг заметил, что не хватает его основного экспоната. Конечно, был скандал! Алексей Федорович был так расстроен этой пропажей — фигурки были очень важны для него. Он считал их основой всей экспозиции. Мне кажется, что этот случай сильно надорвал его сердце. Он казнил себя, что не смог уберечь свое сокровище и частенько после этого говорил: 'Нужно было хранить их в сейфе. Кто теперь знает, кому в руки они попали!'

— Почему он так говорил? — с интересом спросила я.

— Не знаю, мне кажется, он считал их не просто безделушками, он как-то обмолвился, что они являются ключом к важному открытию, над которым он так давно трудился. Хотя по мне, так это были обычные древнеиндийские игрушки для отпрысков богатых родителей.

— Но ведь они имели ценность? — спросил Алекс.

— Да, имели, — с гордостью ответила баба Люба, — как и все здесь. За многие экспонаты Свиридову предлагали большие деньги.

— А кто предлагал? — спросила я.

— Да много кто. Сам Британский Музей хотел приобрести некоторые рукописи. Частные коллекционеры постоянно одолевали его своими предложениями, наши и иностранные. Но он ни в какую не хотел продавать ничего из своей коллекции.

— Так может, кто-то из частников украл фигурки?

— Возможно, теперь уж не узнаем никогда. После этого случая охрана музея была усилена, поставили камеры во всех углах, заменили стекла на непробиваемые и заказали новые замки. Свиридов выбил все это из средств фонда перед самой своей смертью. Но думаю, давно надо было передать все экспонаты в Эрмитаж. Там они были бы в безопасности. А здесь никто не застрахован от новой кражи. Ведь ценности-то немалые! Что я одна смогу сделать с грабителями? Охранник внизу, пока добежит — будет поздно. Надо передавать!

Она с укором покачала головой. Мы с Алексом переглянулись. Нужно было идти. Мы тепло попрощались со старушкой, пообещав еще навестить ее, и покинули музей.

На улице после полутемных залов библиотеки солнечный свет ослепил нам глаза. Мы снова окунулись в кипучую жизнь города. Вокруг торопились куда-то люди, и мы с радостью последовали их примеру. Я знала, где находится тот университет, о котором нам говорила баба Люба, и мы двинулись прямо к нему.

— Глава 6. Мальчик —

Мы быстро нашли кафедру, которой заведовал Симаков. Нам пришлось его ждать, потому что как раз в тот момент, когда мы пришли, у него были посетители. Лишь через полчаса он освободился и смог с нами поговорить. Симаков оказался высоким, слегка полноватым мужчиной лет пятидесяти. Меня поразили его массивные брови, они нависали над глазами, и это придавало его взгляду излишнюю суровость. Не хотела бы я стоять перед ним на экзамене. Профессор был не очень доволен нашим визитом, видно было, что у него и без нас дел по горло. Но когда Алекс сказал ему, что он внук Свиридова, и мы пришли поговорить о нем, Симаков тут же просиял. Он с радостью пожал его руку и вежливо предложил мне стул.

— Как приятно увидеть тебя, Александр. Я помню тебя еще совсем мальчиком. А теперь передо мной взрослый мужчина. Ты, конечно, тоже занимаешься историей, — он сказал это так, как будто нисколько в этом не сомневался.

— Нет, я работаю переводчиком.

— Как жаль! — Симаков был явно огорчен. — Он должен был передать свое великое дело в надежные руки. Как жаль!

— А что это было за дело. Мы как раз хотим это узнать.

— А почему ты об этом спрашиваешь? — недоверчиво спросил он.

Алекс вкратце рассказал о пожаре и о том, что возможно это было делом рук грабителей. Он, правда, ничего не стал говорить о себе самом и о своей недавней болезни. Симакову это было не обязательно знать.

Профессор огорчился, услышав о случившемся.

— Мы часто с женой приходили в его квартиру. Они всегда были очень гостеприимными хозяевами. Сколько тем мы обсудили за столиком в их гостиной! Там было много фотографий. На стенах, на комоде, на тумбочках. Твой дед очень любил окружать себя лицами близких людей. Видно, он очень скучал по ним в своих бесконечных экспедициях. Очень жаль! Как много он еще не успел сделать, а ведь он был близок к научному открытию.

— Что это было за открытие? — спросил Алекс.

Наконец-то мы нашли человека, кто знал о нем.

— Признаюсь честно, я всегда несколько скептически относился к его работе. Он был уверен, что нашел основу всех религий мира — высшую расу, которая правит на земле с начала времен. Я не буду вдаваться в подробности, пока нет доказательств — это только лишь теория. Он был уверен, что скоро сможет убедить в этом весь научный мир, но не успел. А дело вот в чем: путешествуя по Востоку, Свиридов наткнулся на некоторые письменные свидетельства существования людей, обладающих сверхчеловеческими способностями. Их описания у разных народов различны, но суть остается единой. Всесильны, способны творить чудо, обладающие безграничной властью над людьми. С древних времен, как только человек получил возможность пользоваться бумагой и чернилами, он на протяжении всей своей истории неуклонно подтверждал эту теорию, оставляя все новые и новые факты их существования. Свиридов собирал их и анализировал. Он был уверен, что представителей высшей расы, кем бы они ни были, следует искать на Востоке, в Тибете. Именно туда вели все нити его исследований.

Он как-то сказал: 'Я не знаю, Боги это или люди, но я точно уверен, что они знают ВСЕ о нашем мире'.

Этот рассказ не был для меня новостью. Я вспомнила, что Дэвид говорил мне нечто похожее о равновесии в мире, которое поддерживают какие-то люди высшей расы. Несомненно, они говорили об одном и том же. Миф это или реальность? Кажется, сейчас я больше склонялась ко второму. Да, за последнюю неделю я услышала больше загадок, чем за всю свою жизнь.

— Извините, ребята, у меня сейчас туго со временем, — Симаков нетерпеливо взглянул на часы. — Об этом можно говорить часами, но что толку, Свиридова нет, и теперь некому продолжать его работу. Научное сообщество не собирается вести исследования, считая эту идею бредом. Остается надеяться, что все же найдется какой-нибудь энтузиаст, который посвятит этому делу всю свою жизнь так же, как Свиридов.

Профессор с укоризной посмотрел на Алекса, как бы обвиняя его в том, что тот не встал на путь своего деда.

Мы поблагодарили Симакова, что тот уделил нам свое драгоценное время и вышли из кабинета.

— Ну что ты обо всем этом думаешь? — спросил Алекс, когда мы оказались на улице.

— Мне кажется, что все это не лишено смысла, — ответила я и увидела, как на его лице появилось удивленное выражение.

— Я не думал, что ты так серьезно к этому отнесешься. По-моему все это чушь. Боги, высшая раса — как-то отдает фантастикой.

Я пожала в ответ плечами. Просто он не слышал рассказов Дэвида.

— Все, что с нами случилось, отдает фантастикой, — напомнила я ему.

Алекс задумался. Через минуту он произнес:

— Пойдем, я провожу тебя домой. Мы и так долго сегодня задержались. Твоя учеба не будет ждать.

— А что будешь делать ты? — спросила я.

— Мне надо подумать. Попробую найти какие-то записи в его дневниках в музее. Там еще кое-что сохранилось.

— Обещай, что если найдешь что-то интересное, обязательно позвонишь.

— Конечно, — он шел, погрузившись в свои мысли. Одной рукой он обнял меня за плечи, так мы и шли, молча чеканя шаг по асфальтовой мостовой. Мне казалось, что прохожие девушки с завистью смотрят на нас. Алекс всегда притягивал женские взгляды. Он умел хорошо выглядеть. Одевался со вкусом, никогда не позволял себе мятой одежды или грязных ботинок, и его волосы всегда лежали безукоризненно. Мне иногда даже становилось неловко рядом с ним — я частенько грешила простенькими джинсами и обычной футболкой. Конечно, не буду прибедняться, что не могла себе позволить купить что-то более экстравагантное. Нет. Мой отец неплохо зарабатывал и никогда ни в чем мне не отказывал, поэтому в моем гардеробе водились хорошие вещи. Но иногда мне не хотелось наряжаться, я любила простоту в одежде, хотя часто себя за это ругала. 'Пора бы уже вырасти из своих детских вкусов'. Сейчас я именно об этом и подумала, когда, сравнивая себя с Алексом, поняла, что нужно что-то в себе изменить.

Некоторое время мы шли пешком, потом Алекс поймал такси, и оно довезло нас до набережной. Мне жутко не хотелось садиться за книги, и я уговорила Александра пройтись пару кварталов пешком, чтобы потянуть время. Мы шли вдоль реки, изредка останавливаясь, чтобы посмотреть на проплывающие мимо катера. Вот впереди показалась дворцовая пристань. Помню, как здесь мы с Алексом гуляли прошлой зимой. Я вспомнила наши первые встречи под кружившим в те дни снегопадом. Как это было романтично! Сейчас мы шли мимо пристани, по обеим сторонам которой стояли массивные бронзовые львы, охраняя покой города. Здесь всегда было много людей, вот и сейчас туристы то собирались в шумные стайки, то прогуливались по парочкам вдоль набережной. Под присмотром строгих мам бегали дети, восторженно встречая проходящие мимо прогулочные теплоходы. Один, видно самый непослушный сорванец, забрался на тумбу, где стоял лев и сидел там, облокотившись о его бронзовую ногу. И куда только смотрят родители!

Сейчас мне хотелось, чтобы мой дом был как можно дальше. Солнце уже потихоньку скатывалось к горизонту и висело над городом огромным пылающим шаром. Откуда-то с противоположного берега ветер принес аромат цветущих деревьев, и у меня от этого весеннего запаха закружилась голова. Алекс стоял рядом, и его рука обвивала мою талию. Я почувствовала, как он прикоснулся губами к моим волосам. И от этого чуть заметный румянец заиграл на моих щеках.

— У тебя удивительные волосы, — прошептал он мне на ухо, — такие мягкие и пахнут весной.

Я повернула голову, чтобы взглянуть на него, и натолкнулась щекой на его мягкие губы. Я вздрогнула. Он почувствовал мою реакцию и улыбнулся, еще крепче сомкнув руки за моей спиной. Я не видела ничего кроме Алекса, и мне было понятно, что сейчас он меня поцелует в первый раз. За столько месяцев у нас ни разу не было повода сделать это, но сейчас я ждала его больше всего на свете.

Откуда-то издалека до меня донесся крик женщины, в котором сквозил такой ужас, что мы с Александром тут же вернулись в реальность. Я обернулась, чтобы посмотреть, что случилось. Вокруг нас творилось что-то невообразимое. Люди метались в панике, сталкиваясь и падая прямо на асфальт. И во всем этом хаосе я увидела то, от чего просто остолбенела. Бронзовые львы, еще недавно спокойно возвышавшиеся над своими постаментами, сейчас, словно монстры из ночного кошмара, носились по набережной, разгоняя толпу! Когда-то в детстве я ужасно боялась, что они оживут, и вот, много лет спустя, мои страхи оправдались. Это было безумие! От каждого их шага дрожала земля, а асфальт разлетался мелкой крошкой в разные стороны от удара их титанических ног, осыпая людей острыми осколками.

— Что происходит?! — завопила я, вцепившись в куртку Алекса. — Это же бронзовые львы! Они не могут ожить!!!

— Бежим! — скомандовал он, не дав мне впасть в истерику.

Я постаралась взять себя в руки, но ноги мои просто отказывались мне служить. Я сделала шаг и оступилась.

— Алекс! — я беспомощно повисла на его руке.

— Надо уходить! — он настойчиво тянул меня за собой прочь от набережной.

Я последовала за ним. Мой рассудок был в полном смятении, страх просто переполнял меня. Я успела подумать, что даже в лесу наедине с волками мне не было так страшно. А вокруг метались люди. Где-то рядом плакал ребенок. Он звал свою мать, но та лежала на земле рядом с ним, не двигаясь.

— Мы должны помочь ему! — закричала я. Алекс не услышал меня в общем шуме.

Я вырвала свою руку и побежала к ребенку, собираясь увести его с собой подальше от толпы. Вдруг мне показалось, что на меня кто-то смотрит. Я почти физически почувствовала этот тяжелый взгляд, он прожигал дыру в моем сознании. Я подняла глаза и увидела там, на постаменте, где еще недавно возвышались львы, того мальчика-мужчину, который преследовал меня вчера в городе. Он стоял, опустив одно калено на камень в позе бегуна, готовящегося к решающему рывку. Подавшись всем телом в мою сторону, он смотрел мне прямо в глаза, а я не в силах была оторвать он него взгляд. Новая волна бессознательного страха прокатилось по мне.

Боковым зрением я увидела, как бронзовые львы со всех ног бегут в нашу сторону. Еще немного и они растопчут меня, но я не могла пошевелиться. Вокруг никого не было, и я поняла, что осталась одна, лишь ребенок во весь голос плакал где-то за моей спиной. Я постаралась двинуться, чтобы хоть как-то заслонить его от бегущих на нас громадин, но не смогла. Мои ноги подкосились, и я упала на колени. Сильно кружилась голова, к горлу с каждой секундой все сильнее подступала тошнота. Сознание стало расслаиваться, и в этом полубреду я вдруг увидела какие-то неясные образы. Они сменялись, словно кадры в кинофильме, очень быстро и почти незаметно. Мимо меня проносились чьи-то лица: мужчины и женщины, старики и дети. Они были одеты то в современные одежды, то в древние наряды, то совсем в лохмотья. Словно калейдоскоп, они кружились перед моими глазами. Какие-то города, где я никогда не была, море, которого я никогда в жизни не видела, скалы, упирающиеся в облака своими вершинами.

Потом я увидела горную долину, утопающую в темноте. На фоне чуть светлого неба причудливый храм с двухъярусным рядом колонн и с двойной изящной остроконечной крышей, похожей на китайскую пагоду. Эти крыши как будто образовывали ложе подо что-то огромное и круглое. Нестерпимо пахло цветущей лавандой. И над этим всем висела огромная луна. В наших широтах такой луны не увидишь никогда. Она была яркой, желтой с прожилками замысловатых линий и кратеров. Потом картинка опять сменилась, и я увидела себя со стороны, там, в автобусе, когда ехала вчера в университет, и снова незнакомые мне лица и города. Я не знаю, сколько это длилось: может часы, а может доли секунды. Вдруг все это прекратилось так же внезапно, как и началось. Я снова почувствовала боль в коленях — оказывается, они упирались в жесткий асфальт. Туман немного рассеялся и передо мной снова был тот ужасный мальчик на постаменте, только теперь в его глазах я увидела страх. Еще секунду он постоял, застыв в своей напряженной позе, потом резко встал и спрыгнул на землю. В тот же миг возможность двигаться снова вернулась ко мне, и я обессилено рухнула на мостовую и закрыла глаза.

Где-то вдали слышались чьи-то голоса, то наплывая, то снова отдаляясь. Кто-то тормошил меня за плечи, больно царапая по моей ране, но у меня не хватало сил, чтобы открыть глаза. Я чувствовала огромную усталость, она растекалась по моему телу, словно вязкая смола, не давая возможности даже пошевелиться. Кажется, я слышала голос Алекса. Он звал меня по имени, и я попыталась открыть глаза. Мне это удалось не сразу. Наконец я увидела какие-то размытые фигуры. На миг мне показалось, что я вновь вижу силуэт Дэвида, какое-то неясное чувство шевельнулось во мне: мне стало спокойно и хорошо. 'Теперь я в безопасности!' Кажется, я прошептала его имя, но в ответ услышала испуганный голос Алекса.

— Саша, очнись, Это я — Алекс. Что с тобой?

Я медленно открыла глаза

— Слава богу! — выдохнул он. — Я потерял тебя в толпе. Зачем ты от меня убежала?

— Там плакал ребенок, — мой голос звучал очень хрипло, я сама себя не узнала.

Алекс помог мне подняться на ноги, и я оглянулась вокруг. Бронзовые львы стояли, как и раньше на своем месте, на постаменте у причала. Никаких последствий и разрушений вокруг я не увидела, асфальт, был абсолютно ровным и без каких-либо повреждений. Лишь люди испуганно озирались вокруг и помогали подняться тем, кто лежал на земле. Я поискала глазами ребенка, который плакал рядом со мной. Его мать уже пришла в себя и, сидя на тротуаре, пыталась успокоить рыдающего сына. Отовсюду к нам бежали люди, где-то вдалеке уже слышался вой сирены. Из близлежащих зданий из окон и с балконов высовывались встревоженные лица.

Вокруг слышались недоуменные голоса.

— Что здесь произошло?

Какой-то парень с камерой подбежал к нам и, схватив Алекса за локоть, забросал нас вопросами.

— Вы видели, что здесь было? Расскажите мне. Это был теракт? Что случилось с твоей девушкой?

Он направил на меня камеру, но Алекс набросился на него с возмущением.

— Снимай в другом месте! Мы не будем ничего рассказывать, где 'скорая'?

Он оглянулся вокруг, и, увидев, как из-за угла появилась машина с красным крестом, поднял меня на руки и понес в ее сторону.

Я вяло запротестовала, что могу и сама идти, но он даже не обратил внимания на мои протесты. Он тоже находился в шоке после всего произошедшего, как и все окружающие люди. К скорой помощи стали стягиваться люди. Кто-то с царапинами, ссадинами, а кого-то даже принесли в бессознательном состоянии. Паника постепенно улеглась. Никто ничего не понимал. Как выяснилось, оживших львов видела одна я. Другие люди говорили о чем угодно: о торнадо, об огромных пауках величиной с дом, о самолете, упавшем прямо на набережную, о грузовике, вылетевшем на пешеходную дорожку и о многом другом. Алексу показалось, что на берег накатывается огромная волна, готовая смести весь город.

Все это выглядело как массовый бред. Подъехали представители милиции, администрации, пожарные, еще какие-то люди в штатском с суровыми взглядами. Все задавали нам вопросы, записывали в блокноты, снимали на камеры. Пока все это длилось, медики померили мне давление, дали успокоительное и помазали зеленкой разбитые коленки, в общем, оказали посильную помощь. В целом я была здорова, от госпитализации отказалась, поэтому меня отпустили, взяв с меня слово, показаться завтра в участковую поликлинику. Я всем говорила, что чувствую себя прекрасно, но на самом деле слабость сбивала меня с ног, как только я пыталась встать. Но я ни в коем случае не собиралась валяться на больничной койке и поэтому заставила себя выглядеть более или менее здоровой.

Алекс был не согласен со мной.

— Тебе нужно в больницу!

— Конечно, а экзамены кто будет за меня сдавать? — прошептала я в ответ.

— Какие экзамены, Саша?! — он явно был в недоумении. — Речь идет о твоем здоровье! Еще не известно, что это было и чем обернется!

— Алекс! Твою болезнь лечили полгода и даже не смогли поставить диагноз. Ты хочешь, чтобы я повторила твою историю? — парировала я его нападки.

— Ну, хорошо, но если тебе завтра не станет лучше — сам отвезу тебя в больницу. Идет?

Он строго посмотрел на меня.

— Идет! — неуверенно отозвалась я, а про себя подумала: 'Завтра решим!'

Пока мы отвечали на вопросы, наступил вечер. Стало свежо. Все устали. Как оказалось, никто серьезно не пострадал. Люди отделались ушибами, обмороками и шоковым состоянием. По крайней мере, все остались живы, и то хорошо!

Впереди еще предстояло расследование причин всего случившегося, и потому нас попросили не покидать город до окончания следствия, на случай, если еще понадобятся наши показания. К Алексу правоохранительные органы относились еще более щепетильно: он был подданным другого государства, и международные скандалы им были не нужны. Майор, беседовавший с нами, пообещал, что надолго ему не придется задерживаться в стране, и скоро он будет абсолютно свободен в передвижениях. Мне до смерти хотелось домой. Когда нас, наконец, отпустили, тот майор, разговаривавший с нами раньше, предложил подвести нас до дома. Чем было вызвано такое внимание? Наверно, иностранным происхождением Александра. Нас высадили у самой моего подъезда, и мы с Алексом медленно побрели на четвертый этаж.

В итоге ему пришлось взять меня на руки, потому что я засыпала на ходу. Как хорошо, что я не увидела лица мамы, открывшей нам дверь. Я этого не помню, потому что в тот момент уже спала. Как потом мне рассказали, Алекс отнес меня в мою комнату и положил на кровать. После ему пришлось иметь долгий разговор с моей мамой. Сидя на кухне, он рассказал ей обо всем, что с нами произошло сегодняшним вечером и, стараясь ее успокоить, прокомментировал, что мое состояние связано с шоком, который я испытала.

— Врачи не нашли у Саши никаких серьезных травм, кроме психологической. Ей нужно хорошенько выспаться. Завтра обязательно станет лучше.

Маму это немного успокоило.

— Но если нет, мы обязательно отвезем ее в больницу, — продолжал Алекс. — Вы должны мне в помочь, если она начнет упираться.

На этом Алекс попрощался и ушел. Ему тоже досталось. Слишком многое произошло за один сегодняшний день.

Следующее утро выдалось пасмурное. Когда я проснулась, по стеклу барабанил дождь. В комнате было сумрачно. Голова гудела. Я попыталась встать и пошатнулась. Мне было конечно лучше, чем вчера, но слабость все же осталась. Мама была дома. Наверно, она отпросилась сегодня с работы, чтобы побыть со мной. В ее взгляде я увидела тревогу. Нам нужно было поговорить, но сначала я должна принять горячую ванну. Я надеялась, что она мне поможет. Действительно, когда я вышла оттуда, мне стало гораздо лучше. По крайней мере, исчезла дрожь в ногах. Мы молча позавтракали. Наконец, мама не выдержала и спросила.

— Мне кажется, что в последнее время с тобой случается что-то странное. С тех пор, как появился Алекс. Ты не находишь?

Я знала, что однажды она это скажет, и приготовилась защищаться.

— Это могло случиться с кем угодно. Вчера на набережной было полно народу. Все они тоже видели это.

— Да, но и вы оказались именно там и именно в этот момент!

— Ты преувеличиваешь, мама, — я устало улыбнулась, подумав, что она еще не все знает. Честно говоря, я уже и сама об этом думала. За последнее время я действительно постоянно попадаю в какие-то немыслимые, необъяснимые ситуации.

— Ладно, лучше скажи, как ты себя чувствуешь? — она решила оставить эту тему.

— Нормально, немного кружится голова. В больницу я ложиться не буду! — заранее предупредила я.

— Тебе надо взять больничный в поликлинике и побыть дома.

— Я не могу. У меня завтра зачет по физике, если я не приду, мне придется потом одной сдавать его. Это намного сложней, чем с общим потоком. Я не уверена, что смогу хорошо подготовиться к нему. Света — мой единственный шанс. Она мне подскажет.

— Ты слишком легкомысленно относишься к себе. Последствия шока бывают непредсказуемые.

— Ну что вы все меня пугаете. Подумаешь, шок! Я всего лишь сильно понервничала вчера. От этого еще никто не умирал!

Мама только развела руками.

— Ты невыносима. Тебе нужно научиться в первую очередь думать о себе. А не об Алексе или каких-то там экзаменах. Нельзя постоянно приносить себя чему-то в жертву.

— Я не приношу себя в жертву, — ее слова задели меня.

На этой неприятной ноте закончился наш разговор. Я скрылась у себя в комнате, а мама зазвенела посудой на кухне. Оставшись одна, я, наконец, постаралась обдумать все, что случилось вчера. Музей, рассказ Симакова, потом львы. А еще Алекс почти поцеловал меня! Это воспоминание на минуту затмило все другие. Но опять же 'почти'. Этого так и не случилось, прямо невезенье какое-то. Я снова вспомнила его потемневшие глаза, прикосновение губ к моим волосам и грустно вздохнула. Нашим отношениям всегда что-то мешает!

Я снова как будто перенеслась на несколько часов назад. Мне вспомнился ужас на лицах людей и огромные монстры, несущиеся на меня со всех ног. И тот кошмарный мальчик на постаменте у пристани. Я почти была уверена, что именно он каким-то образом управлял всем этим хаосом, который царил вокруг нас. В нем было что-то демоническое, а главное, его глаза — они как будто пожирали меня. И вчера ему нужна была я. Не Алекс, не кто-то другой. А именно я!

Я вздрогнула от этой мысли. По спине побежали мурашки. Я не знала, чего он добивался, он как будто выпивал из меня мои жизненные силы. Ну конечно, Алекс пострадал из-за того, что кто-то копался в его воспоминаниях. Так сказал мне Дэвид. Вот и я вчера, взглянув в глаза этому существу в образе мальчика, потеряла контроль над собой.

Но что-то случилось потом. Я отчетливо вспомнила те образы, увиденные мной прошлым вечером. Что это было? Я никогда не бывала в тех местах и не встречала тех людей. Это не могли быть моими воспоминаниями. Это были ЧУЖИЕ воспоминания! Это объяснение оказалось таким простым, но таким страшным. Ну конечно, я запомнила, как в глазах этого человека в теле ребенка отразились недоумение и ужас. Он понял, что пока он копается в моей памяти — я читаю его. Именно поэтому он не довел свое дело до конца! Мне повезло, иначе вряд ли бы я сегодня смогла подняться на ноги.

Я вдруг поняла, что очень боюсь. Ему что-то нужно от меня! И он теперь не отступиться! Я вскочила и от волнения начала ходить по комнате. Что делать? Как я теперь буду выходить на улицу. Да, о чем я говорю? Дэвид рассказывал, что этим людям не помешают никакие преграды, чтобы сделать то, что им надо. Я теперь не буду в безопасности ни дома, ни на улице, ни где бы то ни было еще. Но ведь и он боится меня. Я отчетливо прочитала это в его глазах. Все-таки Алексу повезло больше — он не знал тогда, что с ним происходит. Знать и понимать, что ничего нельзя изменить-намного страшней!

Я постаралась успокоиться. Паника сейчас ни к чему не приведет. Самое плохое, что никто не сможет мне ничего посоветовать. Маме я не могу всего этого рассказать, она скорей всего подумает, что это последствия шока и точно отвезет меня в больницу (хорошо еще, если в обычную!). Алекс, конечно, выслушает меня, но не уверена, что поверит. Тоже сошлется на вчерашнее потрясение. Но попробовать надо. Единственный, кто выслушал бы меня, это Дэвид, но о нем нечего было даже думать! Я вдруг поняла, что мне очень не хватает его сейчас.

Мои мысли хороводом вертелись в голове. Что-то не давало мне покоя. Почему бросив Алекса, этот монстр переключился на меня. Я почему-то была уверена, что все это как-то касалось работы Свиридова. Мальчик-мужчина искал что-то связанное с его жизнью или его исследованиями. Но он умер, возможно, даже не своей смертью. Теперь я уже ничему не удивлюсь. Неизвестно, чем был вызван его сердечный приступ. Может, кто-то тоже пытался увидеть его память? Потом сразу за ним умирает его жена. А еще эта таинственная кража янтарных фигурок. Все одно к одному, только как связать все это воедино, я не понимала. Надо поговорить с Алексом. Кстати, слишком много пересечений было в наших с ним жизнях. Оказывается, я тоже знала его деда, также не раз бывала в музее, нас даже звали одинаково! Все это сводило меня с ума. А мне надо было готовиться к экзаменам. Вот в этой обстановке!

Но я честно взяла в руки книгу и даже постаралась вникнуть в ее содержание. Лишь с третьего раза мне это удалось. Я постоянно отвлекалась, снова погружаясь в свои мысли, но каждый раз заставляла себя продолжить учебу. Так прошел весь день. Звонил Алекс, но по телефону я не стала ничего ему говорить. Он тоже старался не вспоминать о вчерашнем. Мы решили встретиться завтра и поговорить с глазу на глаз. Потом я снова засела за книги и хмурый день, наконец, подошел к концу. Усталая я выползла из своей комнаты в надежде помириться с мамой и поужинать.

— Ну, как продвигается твоя подготовка? — спросила она.

— Нормально, — ответила я, — мне действительно уже лучше. Просто немного хочется спать.

Мама кивнула на телевизор, который стоял у нас в кухне.

— Сегодня в новостях целый день только и говорят, что о случившемся.

— Что-то прояснилось? — с сомнением спросила я.

— Пока нет официальной версии. Одни говорят, что это было какое-то психотропное оружие. Другие — что массовый гипноз. Кто-то называет это терактом, кто-то хулиганством. В общем, пока никто ничего не знает. Но ты стала звездой телеэкрана.

Я удивленно вытаращила на нее глаза.

— Я?

— Какой-то журналист снял тебя крупным планом, так что твои преподаватели уже в курсе, что ты не приготовишься, как следует, к экзаменам. Хоть какая-то польза от телевидения!

— Ты и в правду так думаешь? — я была озадачена.

— Надеюсь… — ответила она.

В этот момент начался очередной выпуск новостей. Мне не пришлось долго ждать. Почти сразу диктор перешел к основной сенсации вчерашнего вечера. На экране появилось изображение набережной Невы с неподвижными статуями бронзовых львов на заднем плане. Я непроизвольно вздрогнула — теперь они навсегда останутся для меня напоминанием об том ужасе, который мне пришлось пережить. И тут я увидела себя. Кошмар! Я была похожа на приведение — не удивительно, что мама говорила о послаблении со стороны преподавателей. Увидев такое, я бы тоже на их месте не устояла. Весь мой облик просто кричал о сострадании. Я не выдержала и отвернулась. Надо же было так неудачно 'прославиться'. Но вдруг мне пришла в голову совсем другая мысль:

— Мама, — я вдруг осознала увиденное, — теперь все узнают, что я была там. Папа будет просто в шоке. Он еще не звонил?

— Еще нет, я сама ему звонила. Его телефон не доступен, наверно он в командировке. Но думаю, это всего лишь дело времени. Так что, жди звонка!

Словно в ответ на ее слова в комнате заиграл мой мобильный. Я взяла трубку — это была Света. Оказывается, она тоже посмотрела новости. Полчаса мне пришлось убеждать ее в том, что со мной все нормально и что я обязательно расскажу ей все завтра перед зачетом.

Папа позвонил чуть позже, когда я уже собиралась спать. Он действительно был в командировке в Москве, но телевизор в гостиничном номере представил ему полный отчет о моих вчерашних похождениях. Мы долго разговаривали, я рассказала подробно о случившемся, но в качестве объяснения позаимствовала версию у телерепортеров. Мне больше понравилась теория о массовом гипнозе-она больше соответствовала реальности. Я отключила свой сотовый, чтобы больше никто меня не доставал своими вопросами. Кто-то еще звонил нам на домашний телефон, наверно мамины подруги, увидевшие вечером новости с моим измученным лицом на первом плане. Я устала за сегодняшний день больше, чем за последние несколько недель. Общее недомогание сказывалось на моем состоянии, и я решила пораньше лечь спать. Те открытия, которые я сегодня сделала относительно своей участи, были слишком серьезным испытанием для моей оптимистической натуры. Сейчас мне казалось, что моя жизнь кончилась. А надоедливый дождь за окном только способствовал этим упадническим настроениям.

— Глава 7. Дэвид —

Следующее утро выдалось намного ярче и радостнее, чем предыдущее. За окном светило солнце, и на небе не было ни облачка. От этого мне стало веселей. Я готовилась идти на зачет. Чтобы как-то поднять себе настроение, я уделила своему внешнему виду больше внимания, чем когда-либо. Вспомнив свое обещание пересмотреть свой гардероб, я сразу отложила в самый верхний ящик все джинсы и футболки. 'Кто знает, что со мной случиться дальше, поэтому я должна выглядеть хорошо каждый отведенный мне судьбой день'. Эти слова, словно гимн прозвучали в моей голове, и я решила не поддаваться отчаянью. Ведь я все же оптимистка! Подумав несколько секунд, я выбрала узкие темно коричневые атласные брюки, которые так подходили к цвету моих волос, и сверху дополнила это наряд трикотажной блузкой со слегка завышенной талией и рукавами в три четверти светло песочного цвета.

Окинув свое отражение критичным взглядом, я осталась довольна. Расчесала волосы, и они рассыпались по моим плечам. Когда-то я завидовала девушкам, которым природа подарила вьющиеся локоны, но потом поняла, что и мои прямые пряди выглядят не намного хуже. Еще немного туши на глаза и помады на губы, и я была готова покорять мир своей уверенностью, назло всем врагам. Мама, увидев меня, сильно удивилась. За последнее время она привыкла, что я не сильно забочусь о своей внешности. Мне действительно было как-то не до этого. Она восторженно ахнула и демонстративно прикрыла глаза руками, делая вид, что ослеплена. Я рассмеялась и поцеловала ее в ответ.

— Пока, держи за меня кулаки. Я буду давить жалостью на преподавателя, чтобы он поставил мне хорошую отметку.

— Чтобы давить жалостью, тебе нужно было одеться по-другому. И желательно, нарисовать себе под глазами синяки. Сейчас ты совсем не выглядишь несчастной жертвой, — мама стояла на пороге, провожая меня.

— Ну и ладно! Буду сдавать зачет сама, — весело ответила я и захлопнула за собой дверь.

Я уверенно сбежала вниз по лестнице и вышла во двор. Здесь моя уверенность несколько поубавилась. 'Надо было попросить Алекса проводить меня до университета', - сказала я сама себе. Но теперь было уже поздно. Я огляделась по сторонам, но ничего подозрительного не увидела. По пути к остановке я постоянно была на чеку. Однако, все было как обычно: кто-то торопился по своим делам, кто-то прогуливался, не спеша по набережной, кто-то сидел на лавочке в сквере, читая книгу. Все-таки я интуитивно старалась избегать безлюдных переулков и темных дворов.

Ускорив шаг, я вышла к остановке. Моего вчерашнего мучителя нигде не было видно. Я немного отдышалась. Мне сегодня везло: первая же маршрутка остановилась по моему требованию. Когда я села в нее, то окончательно успокоилась. Вокруг меня все пассажиры были самыми обычными людьми. Однако многие смотрели на меня с интересом, сначала я подумала, что это результат моих сегодняшних преображений, но потом поняла, что просто стала известной персоной. 'По крайней мере, теперь если со мной что-то случиться, любой прохожий сразу меня опознает' — подумала я. Мой юмор был сегодня черноват, но куда деваться?

В университете меня сразу же окружила толпа однокурсников. Всем хотелось знать подробности. Я ощутила на себе, как трудно быть знаменитой. Кое-как мне удалось отделаться от них, вкратце ответив на их бесконечные вопросы. Светлана была в бешенстве. Она уже полчаса не могла даже подойти ко мне. Ей очень хотелось поговорить со мной, но ей было не под силу разогнать толпу студентов, жаждущих подробностей.

Наконец, поняв, что из меня больше ничего не вытянешь, они разбрелись по своим аудиториям, и я смогла облегченно вздохнуть. Светлана отвела меня в сторону, спрятавшись за колонной, и почти шепотом спросила:

— Ну что, это было то продолжение, о котором ты говорила?

— Думаю, да!

Ей я рассказала все от начала до конца. Светлана была потрясена.

— Да, подруга, с тобой не соскучишься! А ты рассказала следователям о том мальчике?

— Что ты! — воскликнула я. — Я не хочу, чтобы меня поместили в психушку!

— Да, наверно, ты права, — задумчиво ответила Света, — особенно если ты расскажешь о том, что видела его воспоминания. Я сама-то не очень тебе верю. Может, это был просто шок? В таком состоянии многое может привидеться.

— Я не знаю, — мне не хотелось с ней спорить, хотя я была точно уверена, что все это был не бред. Теперь я уже сомневалась, стоит ли что-то рассказывать Алексу, если даже лучшая подруга мне не верит.

Пришел преподаватель, и начал принимать зачет. По нескольку человек студенты заходили в аудиторию, а остальные пока ждали в коридоре. Мы со Светланой были среди них. Мне было страшновато сегодня идти в первых рядах — я плохо подготовилась к этому зачету. Мы проболтали с ней больше часа, ожидая своей очереди. Уединившись в самый дальний угол коридора, мы обсуждали с ней мои приключения. К нам постоянно приставали наши однокурсники, которым тоже хотелось узнать, о чем мы шепчемся.

Самым докучливым был Никита из нашей группы. Мы обе знали, что он был неравнодушен к Светлане. Он давно намекал ей о своих чувствах, но она была непреклонна. Ей не нравился никто из нашего потока, ее привлекали парни постарше. Я не всегда разделяла ее симпатий, мне казалось, что некоторые из них были чересчур взрослыми, но ее это не останавливало. Она говорила, что сверстники слишком скучны. Если уж быть честной, Алекс тоже был старше меня на шесть лет. Как я теперь могла ее осуждать? Никита был очень приятным парнем: вполне симпатичным, ходил в спортзал и мог похвастаться своей мускулатурой. Этим он часто пользовался, одевая футболку в обтяжку и демонстрируя рельефы на руках.

Но Светлане он все равно не нравился. Вот и пойми этих ветреных женщин. Мне было проще, я не отвечала его вкусу — он предпочитал блондинок, по крайней мере, так он говорил. Никита вместе со своим другом Михой, так звали его все на потоке, просто не давал нам сегодня проходу. Мы так хотели посекретничать, но они находили все новые поводы, чтобы нам помешать. Моя всеобщая известность стала одной из тем для обсуждения. Я уже стала уставать от своей популярности.

Студентов в коридоре становилось все меньше. Тянуть время было уже бесполезно и я, подбадриваемая одобрительными возгласами, вошла вместе со Светланой в аудиторию. Все оказалось намного проще, чем я ожидала. Мама была права, и преподаватель действительно с пониманием отнесся к моему положению. Он тоже смотрел вчера новости и потому только вскользь бросил взгляд на мой листок с ответом. Вместо вопроса по теме, он спросил меня, действительно ли все было так, как рассказывали по телевизору. Я улыбнулась. Оказывается, любопытство взрослого преподавателя ни чем не отличается от любопытства обычного студента. Я ответила на его вопросы, и он поставил мне 'зачет'. Вот и все, а я потратила кучу времени, 'высасывая из пальца' ответ на мой билет. Светлана уже давно 'отстрелялась'. Надеюсь, что она еще не ушла.

Я вышла из аудитории, но в коридоре ее не было. Здесь вообще никого не осталось, мы, оказывается, попали в последнюю группу сдающих. Я пошла к выходу в надежде, что застану ее там. У центрального входа в университет я услышала ее смех. Она действительно ждала меня там, окруженная несколькими нашими одногруппниками. Все они что-то живо обсуждали.

— Ну конечно, этот парень в ее вкусе, — ехидно проговорил Никита. — Четыре кольца на капоте и четыреста лошадей под ним даже у меня вызывают уважение.

— Мне совсем не важна его машина, я первым делом всегда смотрю на самого человека, — в ответ она шутливо пнула его сумкой. Тот сделал вид, что ему больно, — просто этот парень производит впечатление.

Тут я подошла к ним, Светлана повернулась ко мне, позабыв свою ссору с Никитой.

— Ну, как, сдала? — спросила она.

— Сдала. Моя известность приносит свои плоды, — рассмеялась я, — он даже не стал читать ответы.

— Везет, — позавидовал Миха, — эту сессию ты, похоже, сдашь 'на халяву'!

— А вот Светлана, пока тебя не было, уже присмотрела себе нового жениха, — вмешался Никита.

Его всегда задевало, что Света делала комплименты другим мужчинам в его присутствии. А мне иногда казалось, что она специально дразнит его.

— Ну и что? — ответила она. — Я как раз поругалась со своим прошлым парнем.

— И что же это за новый жених? — заинтересовалась я.

— Да вон он, — вздохнула Света. — Подъехал несколько минут назад. Кого-то ждет. Жаль, наверно, не меня…

Она указала рукой на стоявшего невдалеке молодого человека. Массивная фигура Михи отделяла меня от незнакомца. Я выглянула из-за него, бросив взгляд на парня, который стал причиной их споров. Он действительно сильно выделялся из окружающей его толпы. Наступило время сессии, и потому перед корпусом было полно народу. Вокруг были припаркованы автомобили, туда-сюда сновали студенты. И в этой суете он смотрелся как будто не на своем месте. Он стоял, застыв рядом со своей машиной, облокотившись на нее одной рукой, а в другой держа какой-то листок. Воплощение спокойствия и уверенности. Он выглядел очень стильно: высветленные почти до белизны джинсы, терракотовый батник навыпуск выгодно подчеркивали его фигуру. Общую картину дополнял небольшой спортивный автомобиль золотисто-горчичного цвета, на который он так небрежно опирался.

— У тебя неплохой вкус, — проговорила я.

Словно услышав мои слова, он поднял голову, и я непроизвольно ахнула. Это был Дэвид! Я настолько не ожидала его здесь увидеть, что не узнала его сразу. Хотя даже одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это он. Все, кто стоял вокруг, с удивлением посмотрели на меня.

— Никитос, — ухмыльнулся Миха, — по-моему, этот парень действительно производит на наших девушек сильное впечатление.

— Ты что знаешь его? — спросила Светлана.

— Да, это Дэвид.

— Дэвид? — переспросил Никита. — Господи, Саша, ну где ты находишь парней с такими мудреными именами? То Алекс, то вот теперь еще лучше. Он что, тоже иностранец?

— Что-то в этом роде, — пробормотала я.

Мои мысли метались. Я не знала, как себя вести. Что он делает здесь, в Питере, да еще в моем университете?

— Он идет сюда, — прокомментировал Никита.

Я спряталась за широкой спиной Михаила. Светлана смотрела на мою реакцию с недоумением. Тут я услышала знакомый голос.

— Мне показалось, что я видел Александру Меньшову.

Откуда он знает мою фамилию? Я поняла, что выглядела очень глупо, пытаясь спрятаться.

— Я здесь, — мне пришлось сделать шаг вперед из своего укрытия, и я неожиданно оказалась с ним лицом к лицу. Моя нога соскользнула со ступеньки, но он вовремя меня поддержал.

— Ты прекрасно выглядишь, — он просто не дал мне опомниться. — Я еле нашел тебя. В твоем университете оказалось много девушек с именем Александра.

Он в свойственной ему манере не обратил особого внимания на окружающих нас людей. Дэвид даже не позаботился о том, чтобы поздороваться с ними. У меня почему-то перехватило дыхание, и единственное, что я ответила, было 'Спасибо'. От этого я еще больше смутилась, потому что было не понятно, 'спасибо за комплимент' или 'спасибо, что нашел меня'. Но он не обратил внимания на эту двусмысленность и продолжил.

— Мне нужно с тобой поговорить. Это очень важно!

Все, кто находился вокруг, молча, с интересом наблюдали за нашим диалогом, если вообще моя одинокая реплика могла считаться участием в разговоре. Наступила пауза. Наконец, я осознала, что надо что-то ответить.

— Да, мне тоже нужно тебе многое рассказать, — я все же обрела дар речи.

— Пойдем, — он взял меня за руку и легонько потянул за собой. Мне осталось только помахать рукой всей компании, которая так и осталась стоять у входа с удивленными лицами.

— Позвони мне, — как-то неуверенно крикнула мне в след Светлана.

Впервые в жизни я уводила у нее из под носа парня. Надеюсь, она меня простит. Через несколько шагов Дэвид остановился и как-то очень внимательно поглядел на меня. На секунду мы застыли, глядя друг на друга.

— Действительно, шоколадная, — пробормотал он.

Я не поняла, что Дэвид хотел этим сказать, но он отвернулся и двинулся дальше. Подойдя к машине, он открыл передо мной дверцу и аккуратно усадил на сиденье. Я оглянулась по сторонам: мне никогда не доводилось ездить в такой машине, было ощущение, что я нахожусь в космическом корабле. Куча приборов напротив водительского сиденья делало это сравнение еще более явным. И главное, сзади не было кресел для пассажиров.

— Твой автомобиль не очень-то гостеприимен, — пошутила я, когда Дэвид уселся рядом с другой стороны.

— Мне некого возить в нем, — ответил он, улыбнувшись, — я же говорил, что у меня не бывает друзей.

— Да, помню, — ответила я, тоже улыбнувшись. Когда мы остались одни, вся моя неловкость куда-то ушла. — Как тебе удалось меня найти?

— Ты же рассказала мне, где учишься. На мое счастье в Санкт-Петербурге все один архитектурно-строительный университет.

Он повернул ключ, и мотор тихо заурчал. Дэвид на миг отвлекся, чтобы выехать со стоянки и продолжил.

— Правда ты не сказала, на каком факультете числишься, поэтому мне пришлось сегодня утром обойти все деканаты. Хорошо еще, что студенток с именем Александра оказалось всего четырнадцать. Иначе мне пришлось бы вешать объявление.

Я представила себе эту картину. Вот была бы умора.

— Но сейчас уже началась сессия, занятий почти нет. У тебя вообще было мало шансов кого-то увидеть, — подсказала я.

— Мне так и объяснили. Поэтому посоветовали взглянуть на ваши личные дела. Там, оказывается, есть фото.

— Как тебе это удалось?! — удивилась я. — Посторонним такую информацию не выдают.

— Я умею убеждать, — многозначительно ответил он. — Поэтому я точно знаю твою фамилию и, если честно, адрес тоже. Так что теперь мы с тобой знакомы.

— Не совсем. Ты не сказал, как тебя СЕЙЧАС зовут.

Он молча протянул руку, вынул из 'бардачка' документ и открыл его. С первого взгляда было видно, что это паспорт, но точно не российский.

— Мне не хочется копаться в твоих бумагах, — я с сомнением взглянула на Дэвида.

— Не вижу проблемы.

Я пожала плечами и взяла паспорт из его рук.

— Ивен Маркос, гражданин Румынии, — я еще раз взглянула на него, — тебе нравиться твоя новая родина?

— Не знаю, я там давно не был. Лет в пятнадцать я уехал и с тех пор не возвращался туда.

— Но как же твои родители, они, наверно, скучают по тебе?

— Саша, ты задаешь слишком сложные вопросы, — поморщился Дэвид, — пойми, для меня родственные узы уже давно ничего не значат.

— У тебя неправильная жизнь, — с жалостью произнесла я.

— Кто бы сомневался, — ухмыльнулся он, — но я приехал не для того, чтобы ты меня жалела. Тебе грозит большая опасность рядом с Алексом! Ты не должна с ним встречаться!

— Вот так новость, — я была просто ошарашена. — Ты приехал, чтобы запретить мне встречаться с Алексом?!

— Это для твоего же блага, — он изменил свой повелительный тон. — Понимаешь, я не могу допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Если это все, что ты хотел мне сказать, то можешь уже высадить меня. Я больше не хочу это обсуждать! — отчеканила я со злостью.

Мне было обидно, что все вокруг упрекали Алекса в моих неприятностях. То мама, вот теперь еще Дэвид. И вообще, ему-то какое дело?

Дэвид замолчал. Я помнила по прошлой нашей встрече, что он знает, какие чувства бушуют сейчас во мне. Наверно, он благоразумно ждал, пока я немного остыну. Мы ехали по улице в крайнем левом ряду, поэтому шансов выскочить из машины на ходу у меня не было. Он это знал и потому спокойно продолжал рулить. Его невозмутимость еще больше меня разозлила.

— Куда мы едем? — спросила я сквозь зубы.

— Туда, где можно спокойно поговорить, — ответил он очень мягко, как будто я была капризным ребенком. — Прошу тебя, Саша, не сопротивляйся. Мне действительно нужно тебе многое сказать. Я знаю твой адрес, поэтому я все равно тебя найду. Поверь мне, я очень настойчив.

— Я в этом не сомневаюсь, — буркнула я в ответ. — Хорошо, но при условии, что ты не будешь мною командовать.

— Извини, я, правда, не хотел тебя обидеть, — он выглядел виноватым, — просто я давно отвык о ком-то заботиться. Это для меня забытое чувство.

Я задумалась. Действительно, та жизнь, которую он вел вдали от людей, иногда в полном одиночестве изменила его характер не в лучшую сторону. Я это понимала, и моя злость на него стала постепенно угасать. По какой-то странной причине я вообще не могла на него долго сердиться.

Мы ехали по городу, в сторону Балтики. Дэвид изредка сверялся с навигатором на приборной доске, Питер был для него незнаком. Но мне не нужны были никакие подсказки, я сразу поняла, что он везет меня к морю. Наверно, он решил, что там нам никто не помешает. Я совсем не боялась, хотя понимала, что мы, по большому счету, едва знакомы с ним. Но Дэвид с самой первой встречи стал для меня гарантом моей безопасности, поэтому я доверяла ему больше, чем кому-либо. Мы уже давно покинули центр и продолжали мчаться по окраинным районам Питера. Дэвид молчал, наверно решив пока меня не трогать разговорами. Он приоткрыл стекло, и в салон ворвался теплый весенний ветер. Я полной грудью вдохнула его, и он наполнил меня ощущением свободы и скорости. Мимо пролетали одноэтажные домики. Здесь за городом весна чувствовалась еще сильнее, чем в каменном Питере. Повсюду цвели сады, наполняя воздух сладкими ароматами.

Дэвид вел машину уверенно и аккуратно, видно было, что стаж у него весьма приличный. Впереди показался пост ДПС, инспектор, увидев нас, сердито взмахнул палочкой, приказав остановиться. Я взглянула на спидометр, стрелка показывала 120 км/час. Автомобиль двигался так легко, что я даже не заметила высокой скорости. Подъехав ближе, Дэвид не стал останавливаться, он только бросил долгий взгляд на человека в форме и сильнее нажал на газ. К моему изумлению, инспектор только махнул рукой, показывая, что мы можем ехать дальше.

— У нас нет времени на лишние разговоры, — прокомментировал Дэвид.

Я пристально посмотрела на него.

— Ты что можешь управлять людьми? — спросила я.

— Немного, — скромно ответил он, не отвлекаясь от дороги.

А почему я удивляюсь? За последнее время я должна была уже привыкнуть к разного рода 'чудесам'.

Хорошо, что я отослала маме смс еще в университете, как только вышла из аудитории. Она думает, что я со Светой, и не будет волноваться. Алекс пока не звонил, и я молилась, чтобы он позвонил как можно позже. Только не сейчас! Мне будет трудно ему объяснить, где я и с кем. Шоссе стало уходить налево, и поэтому Дэвид свернул на проселочную дорогу, которая вывела нас прямо к морю. Балтика раскинулась перед нами, ее темные волны набегали на берег и отступали, оставляя за собой белые пенные разводы. Неожиданно передо мной всплыли образы совсем другого моря: бирюзовая вода и абсолютно белый песок. Я даже ощутила его соленый запах. Эти чужие воспоминания теперь навсегда останутся со мной, и во мне снова проснулась смутная тревога. Дэвид тоже молчал. Он остановил машину на самом краю обрыва. Внизу плескалось Балтийское море.

— Саша, — его голос звучал очень вкрадчиво. Я повернула голову, приготовившись дать отпор новым упрекам, но он, похоже, больше не собирался на меня давить. — В прошлый раз я сам не знал, что вся эта история настолько серьезна. Иначе не отпустил бы тебя тогда. Я уже говорил, что это не твоя война. Ты здесь совсем не при чем, и я не хочу, чтобы ты пострадала.

В ответ я промолчала, решив дать ему возможность рассказать все, что он собирался. Дэвид продолжал.

— Мне сразу стало понятно, что происходит что-то неладное. Я покинул Алтай в тот же день, как только вы уехали, и полетел в Индию. Мне нужно было поговорить с одним человеком. Он всегда знает, что происходит в мире. Я называю его своим учителем, потому что именно он однажды открыл мне мои возможности. Научил ими пользоваться и развивать их. Но это сейчас не важно. Главное, что мне удалось узнать у него. Я тебе уже рассказывал о том, что на Земле с давних времен существуют люди высшей расы. Они оберегают человечество от внешнего мира и от самих себя. Их цель — сохранить саму жизнь. Где-то в Тибете, говорят, есть храм Жизни, который охраняют избранные. Они передают свои знания из поколения в поколение, сохраняя в строжайшей тайне само их существование. Эти люди живут долго, по меркам простого человека необычайно долго. Их возраст измеряется тысячелетиями. Они были здесь всегда, даже в те времена, когда человека и в помине не было на Земле. Это не монахи и не святые, они называют себя Варунами или Хранителями. Их существование даже нашло отражение в древнеиндийской религии. Они назвали именем Варуна одного из своих богов — судьи и хранителя мирового порядка и справедливости. Надо сказать, индийцы правильно уловили их суть. Идеологи нацистской Германии тоже искали подтверждение их пребывания на земле, считая себя потомками этой высшей расы-Ариев, высоких красивых людей с голубыми глазами.

— Да, я где-то читала об этом. Если не ошибаюсь, они успели отправить несколько экспедиций в Тибет.

— Видишь, это общеизвестный факт, — кивнул Дэвид. — И таких очень много. Вся история человечества с древних веков хранит в себе следы их существования. В своем храме Варуны всегда прятали от посторонних глаз свое Знание, но со временем человек стал слишком любопытен. На протяжении всей его истории находились безумцы, пытавшиеся найти это место и узнать их тайну. Но главное, в их рядах произошел раскол. Один из трех Верховных Хранителей разочаровался в людях, видя их постоянные распри и убийства себе подобных. Он говорил, что человечество-это ошибка, и оно рано или поздно погубит и себя, и саму Землю. И потому, не стоит давать ему шанс.

Он криво улыбнулся и многозначительно добавил:

— В чем-то я с ним согласен… Но Совет не поддержал его взглядов, и этот отступник был навсегда изгнан из Храма. Вот почему однажды было принято решение спрятать подальше главное сокровище Хранителей — книгу Жизни, чтобы она не попала в те руки, которые смогут воспользоваться ею во вред людям. Тогда они разделили книгу на две части и спрятали в разных местах, надеясь, что это поможет сохранить ее в безопасности. Отступник всегда мечтал и стремился завладеть ею, чтобы избавить мир от ненавистной ему цивилизации.

Но однажды в Ночь Полной Луны им было ниспослано пророчество, которое посеяло страх в их сердца. Оно гласило, что 'совсем скоро простой смертный по имени Александр положит конец этому противостоянию, соединив все части единого целого'. Свиток был датирован 1909 годом. Слово 'скоро', конечно, в данном случае весьма относительное, но несколько лет назад произошли еще два события: были вскрыты оба тайника, где Варуны спрятали части книги Жизни. И самое ужасное — одна половина книги попала в руки Отступника, а вторая исчезла в неизвестном направлении. Как получилось так, что книга была найдена, никто не знает, но одно успокаивает — пока ее части не соединены, бояться нечего. Поэтому в свете всего произошедшего пророчество кажется еще более зловещим.

Когда я рассказал моему учителю твою историю, он сразу понял, кто покопался в памяти Алекса и что именно он там искал. Пророчество сбывается, и ты тоже попала под удар. Мне бы очень хотелось думать, что все это неправда, но у меня нет причин сомневаться. А если это так, то ОН не оставит твоего Алекса в покое до тех пор, пока не добьется своего!

Дэвид замолчал, но я так и осталась сидеть, продолжая смотреть на море невидящим взглядом. Мои мысли были совсем не здесь. Я поняла, что все части головоломки, которые еще вчера вечером мне казались разрозненными, вдруг собрались вместе и открыли мне полную картину. То, что я увидела, заставило меня похолодеть от страха.

— Дэвид, — мой голос звучал слабо, — ты смотрел вчера новости?

— Нет, я провел весь день в перелетах. А что произошло?

Я вкратце рассказала ему о случившемся. По мере того, как я говорила, его пальцы, все это время сжимавшие руль, все больше напрягались, пока, наконец, не побелели. Когда я закончила, он ударил себя кулаком по колену с такой злостью, что я вздрогнула.

— Какой я дурак! Я должен был сразу ехать за тобой, а не терять время на полеты в Индию! Все происходит слишком быстро и как-то неправильно. При чем здесь ты? Он не должен был тебя трогать!

— Дэвид, — произнесла я спокойно, — пророчество говорит о человеке по имени Александр, но речь идет не об Алексе, речь идет обо мне!

Наступила тишина. Дэвид застыл, только его глаза выражали те чувства, которые он сейчас испытывал. Мне совсем не нужно было обладать какими-то особенными способностями, чтобы понять их. Через минуту он отвернулся, закрыв лицо рукой.

— Боже, Саша! Порочная убежденность в мужском превосходстве просто затмила мой рассудок. Услышав пророчество, я ни на секунду не усомнился в том, что речь идет о мужчине. Я бы все сейчас отдал, чтобы это было именно так!

Он снова поднял голову и с надеждой посмотрел на меня.

— Почему ты так уверена в этом? Может, это ошибка.

— Есть еще кое-что, что ты должен знать.

Я подробно рассказала обо всем, что случилось с нами за эти несколько дней после возвращения в Питер: о музее, об исследованиях деда Алекса, о его смерти и о судьбе его

жены. Я поведала ему все, что знала о пожаре в квартире Свиридова и о таинственной пропаже янтарных фигурок, привезенных им из своих поездок на Восток. Рассказала я и о том, что в детстве часто бывала в том музее, и даже была знакома с дедом Алекса, и что, возможно, в моей памяти действительно храниться то, что ОН ищет. И чем больше я говорила, тем более хмурым становился Дэвид. Он делал те же выводы, что и я.

Мои нервы были на пределе, я почувствовала, что мое самообладание подходит к концу. В мозгу пульсировала одна мысль: 'Почему именно я?' Мне хотелось жить обычной жизнью, а не разгадывать тайны, которых я до конца не смогу понять никогда! На глаза навернулись слезы. Я отвернулась, пытаясь это скрыть, но Дэвид заметил их. Он протянул руку и, нежно взяв меня за подбородок, повернул мое лицо к себе.

— Я приехал, чтобы помочь тебе, и сделаю все, чтобы с тобой ничего не случилось!

Но я в ответ покачала головой.

— Ты сам знаешь, что ОН ни перед чем не остановится.

Вдруг голос Дэвида изменился. Его немыслимо зеленые глаза были совсем рядом, и они снова, как и в первый раз приворожили меня, заставив позабыть обо всем.

— Я просто не могу тебя потерять… Мне пришлось прожить так много жизней без тебя. И теперь я понимаю, что все они прошли впустую… Когда я впервые увидел тебя там, в лесу, окруженную со всех сторон волками, то уже знал, что ты изменишь мою жизнь навсегда. Я разбрасывался ею налево и направо, но только теперь понял всю ее ценность. Представляешь, даже стал пристегивать ремни в самолете!

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы вырваться из плена его гипнотического взгляда. Мое сердце бешено стучало, я начала задыхаться в тесном салоне автомобиля. Его слова ввели в смятение мои мысли. Открыв дверцу, я выскочила наружу. Резкий порыв ветра немного охладил меня. Я остановилась у самого обрыва, пытаясь выровнять дыхание. Все в голове перемешалось. Что со мной происходит? Через минуту я почувствовала, что Дэвид рядом. Он неслышно подошел ко мне и остановился совсем близко. Его низкий голос прозвучал где-то возле самого моего уха.

— Когда-то давно старая цыганка нагадала мне, что однажды я встречу шоколадную девушку, и только рядом с ней пойму смысл своей жизни. Я думал тогда, что она имела в виду мулатку с темной кожей. С тех пор у меня было много женщин, в том числе и темных, но ни одна не задержалась надолго в моем сердце. Я считал слова цыганки пустыми, но когда увидел тебя, то понял, что она имела в виду шоколадный цвет твоих волос и глаз. Наша встреча была предопределена. Теперь я точно знаю это. И не позволю никому тебя отнять.

— Что ты делаешь, Дэвид? — прошептала я. — Зачем ты говоришь мне такие вещи? Мы с тобой — люди из разных миров. Я знаю, что у меня всего одна жизнь, и отношусь к ней серьезно. Я никогда не смогу быть тебе равной, ведь ты знаешь о жизни все, а я — ничего.

— Это совсем не важно, — он зарылся лицом в мои волосы, — я расскажу тебе все, что сам знаю. Одному мне это не нужно.

— Но у меня есть Алекс…

Я должна была это сказать. Для меня это был спасительный ход, который поможет мне

вернуться к реальности. Я почувствовала, как голос Дэвида еле заметно дрогнул.

— Он не заслужил тебя.

— Дэвид, не надо… — проговорила я устало, — моя прежняя спокойная жизнь и так трещит по швам.

Повернувшись к нему, я добавила:

— Даже не знаю, что будет завтра.

— Мы уедем, прямо сейчас. Я смогу о тебе позаботиться.

— Нет, в моей жизни есть близкие мне люди, к которым я привязана. Ты не поймешь этого, но я не могу просто так уехать.

Он ничего не ответил. Даже на обратном пути Дэвид молчал, и я тоже не находила нужных слов. Сегодня и так было сказано слишком много. Мне хотелось побыть одной. Только бы не позвонил Алекс!

— Глава 8. Объяснения —

В этот вечер я долго не могла уснуть. Весь город уже давно погрузился в сон, даже запоздалые гуляки разбрелись по домам, а я все сидела на широком подоконнике в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрела вдаль. В Питере уже давно начались белые ночи. Это было мое самое любимое время, но сейчас даже это обстоятельство не радовало меня. Еще в прошлом году мы со Светланой беззаботно гуляли по вечерним улицам, наслаждаясь романтикой города. Но сейчас мне было не до этого. Что-то произошло сегодня. Что-то очень важное, но я не могла выразить это словами. Одно я знала точно — Дэвид занял слишком важное место в моей жизни и не только потому, что хотел мне помочь. Даже тот факт, что мне теперь постоянно грозит опасность, отошел на второй план. До сих пор в моих ушах звучал голос Дэвида, низкий, слегка хрипловатый от волнения. По рукам побежали мурашки, когда я вспомнила об этом. Этот человек, так отличавшийся от всех, кого я когда-либо знала, притягивал меня своей самоуверенностью, напором, который сметал все сомнения на своем пути. С Алексом я ни разу не испытывала ничего похожего, и я никогда не слышала от него подобных слов. Алекс был совсем не такой: всегда сдержан на эмоции, галантен и благоразумен. В нем не было того огня, который горел в Дэвиде, но в нем была основательность и фундаментальность. Они были полной противоположностью друг друга, как пламя и камень.

Алекс позвонил мне сегодня поздно, когда я уже была дома. Он, оказывается, весь день провел в консульстве. Это было связано со вчерашними событиями. Ему нужно было получить разрешение для выезда из страны. Это огорчило меня. Скоро он собирался уехать на неделю в Швецию, чтобы решить вопрос со своим работодателем по поводу восстановления в должности. Как не кстати! Когда я услышала эту новость, я почему-то передумала рассказывать ему о том, что Дэвид в Питере. 'Скажу завтра', - подумала я про себя, — 'Один день все равно ничего не решит'. Уже потом я корила себя за это. Мне казалось, что я обманула его. Светлана проявляла совсем не свойственную ей выдержанность, даже не позвонив мне. Я тоже промолчала — сегодня мне было не до нее.

'Слишком тяжелый день', - вздохнула я. Мне хотелось забыться, но сон никак не шел ко мне.

Так я и сидела у окна, перебирая в памяти события минувшего дня. Я думала об этих сверхлюдях и почему-то была уверена, что тот образ храма среди гор, увиденный мной вчера, был ни чем иным как Храмом Жизни, о котором рассказывал Дэвид. Я очень ясно помнила полуночную тишину, окутавшую долину и невообразимо огромную луну, висящую над его причудливой крышей. Значит, дед Алекса был действительно близок к истине. Его работы не были пустой болтовней свихнувшегося ученого, как думали многие. Но это открытие стоило ему жизни и кто знает, что еще будет впереди.

'Я должна вспомнить как можно больше из того, что увидела в чужой памяти, — решила я, — может это поможет мне узнать о НЕМ что-то важное'.

Но это было не так-то просто, образы всплывали неожиданно и очень разрозненно, совсем не подчиняясь моим желаниям. После нескольких бесполезных попыток я бросила это дело. Усталость, наконец, дала о себе знать, и я с облегчением покинула свой полуночный пост у окна и легла в кровать. Последним, о ком я думала, засыпая, был Дэвид…

Наступил другой день, но ночь совсем не принесла мне облегчения. Мама была обеспокоена моим угнетенным состоянием, она отнесла это на счет недавнего перенесенного мною потрясения на набережной. Пресса еще долго будет мусолить эту историю, хотя всем было ясно, что точной причины случившегося никто никогда не узнает. Впереди у меня были экзамены, и абсолютно никакого желания к ним готовиться. Был ли теперь вообще в этом смысл? Первым, с кем мне захотелось поговорить, была Светлана. Ее голос был недовольным.

— Ты почему не позвонила мне вчера?

— Извини, я не могла. Теперь я даже не знаю, как мне быть дальше.

Вся обида подруги тут же испарилась. В ее голосе прозвучала тревога:

— Что-то еще случилось?

— Не совсем, просто теперь я знаю, почему со мной все это происходит, — ответила я и подробно рассказала ей о том, что мне стало вчера известно.

— Хочешь, я приеду?

— Нет, мне сегодня хочется побыть одной. Надо все обдумать. Мы обязательно увидимся с тобой. Пожалуйста, не обижайся.

— Ну конечно, я понимаю. Но если передумаешь, сразу набери меня.

Я положила трубку и застыла в нерешительности. Нужно было позвонить Алексу и все ему рассказать. Но рука как-то не поднималась. Наконец, я решилась.

Алекс взял трубку сразу после первого же гудка, я даже немного растерялась, подбирая слова.

— Привет, Саша, — его голос был весел, — ты уже проснулась?

— Я должна с тобой поговорить, — мой голос прозвучал тревожно и Алекс тоже сменил тон.

— Что-то случилось? — серьезно спросил он, повторив вопрос Светланы.

— Пока ничего, — ответила я, — мы можем сейчас с тобой встретиться?

— Конечно, — не думая ни секунды, сказал он, — сейчас я еду в посольство, а потом сразу к тебе.

— А раньше никак нельзя? — с надеждой спросила я.

Мне почему-то стало грустно от его слов, но я прикусила губу, чтобы не зареветь.

— Саша, мне назначено на 10 часов. Я не могу опаздывать, но как только освобожусь, приеду.

— Да, я буду ждать.

— Сашенька, все будет хорошо, — подбодрил он меня.

Я отшвырнула телефон на кровать, вымещая на нем свою досаду. Из глаз закапали слезы. 'Да, нервы мои ни к черту'- подумала я, размазывая их по щекам, чтобы не давать маме лишних поводов для беспокойства. Она собиралась на работу ко второй паре.

— Мам, — сказала я, наблюдая, как она собирает разбросанные по комнате тетради со своими лекциями, — приходи пораньше.

— Конечно, дорогая, — она внимательно поглядела на меня. Раньше я ей такого не говорила, — я постараюсь вернуться уже к трем часам.

Мне действительно не хотелось оставаться сейчас одной. Когда вокруг были люди, я чувствовала себя намного уверенней.

— Сегодня возвращается твой отец. Хочешь, я попрошу его к тебе приехать?

— Нет, что ты, я не хочу его беспокоить. Ему тоже надо побыть с семьей.

Я сказала, не задумавшись, но тут же пожалела об этом, увидев, как мама сразу осунулась. Видно, ее бывший муж для нее еще что-то значил, хотя она всегда говорила об обратном.

— Хорошо, — в ее голосе послышалась грусть, — ты права.

Она поцеловала меня и ушла. Я закрыла за ней дверь, щелкнув замком. 'Ну вот, расстроила маму. Мало тебе своего плохого настроения, так надо еще и окружающим его испортить', - зло отругала я себя. Одним словом, день начался ужасно! И вряд ли дальше он станет лучше.

Интересно, где сейчас Дэвид? Мы расстались вчера как-то по-дурацки. Он молча проводил меня, но не стал подниматься, остановившись в тени лестничного пролета. Единственное, что он сказал, когда я на миг остановилась перед дверью и оглянулась на него: 'Я буду ждать тебя'. Теперь я вспоминала его слова с недоумением. Где он будет меня ждать? Он не указал ни места, ни время. С ним все было как-то непонятно. Он мыслил совсем другими категориями. То, что мне казалось важным, для него совсем не имело значения. Но именно это и притягивало меня к нему.

Время тянулось очень медленно. Я примостилась на краю дивана в зале, поджав под себя ноги и для порядка разложив вокруг учебники и конспекты. Но надежды, что я хотя бы притронусь к ним, у меня не было. Я закрыла глаза и вдруг увидела сон. Нет, я не спала, но словно во сне события сменяли друг друга с неимоверной скоростью, выстраиваясь в вереницу из неизвестных мне картинок. Это был сон наяву, но даже более реальный, чем когда-либо. Я увидела ночной город внизу перед собой, освещенный огнями тусклых фонарей. Где-то вдали из темноты слышался шум прибоя. Жаркий, липкий ветер обдувал мое лицо, принося с собой сладковатые запахи южных растений. Рядом со мной кто-то был, я явно чувствовала его присутствие. Потом раздался его голос, низкий и холодный, от которого у меня в жилах застыла кровь. Он говорил на незнакомом мне языке, но я понимала, о чем он говорит.

— Мне нужны все камни, все до единого. Ты должен вернуть недостающую часть.

— Я пока не нашел. Мальчишка ничего не знает… — этот голос принадлежал мне, но он не был моим.

Тот другой не дал мне досказать.

— У нас мало времени. Скоро начнется Великое полнолуние…

Я повернулась и увидела человека. Он был не молод и не стар. Холодные и правильные черты лица, словно выточенные на мраморном лице, не выражали никаких эмоций. Это был человек без возраста и абсолютно лишенный чувств. Но больше всего меня поразили его глаза: бледно голубые, почти бесцветные. Казалось, они даже слегка светятся изнутри. Он еще секунду смотрел на меня, потом резко повернулся и стал удаляться в темноту. Еще шаг, и он полностью растворился в ночи.

Тут я открыла глаза. Сон рассеялся так же быстро, как и появился. Я сидела на диване в той же позе, что и раньше. Меня била дрожь. Что это было? 'Может мне действительно пора показаться врачу?' — подумала я с тревогой. Но тут пришла другая мысль. Камни. Янтарные камни из музея, похищенные год назад. Значит, там не хватало одной фигурки или даже не одной. Вот что искал этот человек в памяти Александра. Теперь все прояснилось до конца.

Янтарная россыпь, о которой сказано в пророчестве, не что иное, как Книга Жизни, которую пытается найти Отступник. И она теперь в его руках, за исключением одной маленькой детали. Но без нее невозможно прочесть книгу и потому он так спешит. Но остаются два вопроса: что такое Великое Полнолуние и где все-таки потерянный фрагмент.

Я вскочила с дивана и начала ходить по комнате. Это помогало мне сосредоточиться. Было совершенно ясно, что пока я не знаю ответов на мои вопросы, ОН тоже не узнает их. Как только я разберусь во всем, то в любой момент эта информация станет легкой мишенью для того, кто меня преследует. Что было лучше: пытаться разгадать загадку или сохранить ее в тайне? Вот дилемма! Мне нужен был совет. Ну, где же Алекс? Я взглянула на часы: половина одиннадцатого. Он должен был скоро приехать. Звякнул телефон, это пришла смс. Я открыла письмо. Там было три слова: 'Извини. Задерживаюсь. Скучаю'.

— Алекс! — воскликнула я с досадой. — Я так на тебя рассчитывала!

Мне было просто невыносимо дольше оставаться в четырех стенах. Сегодня замкнутое пространство убивало меня. Нужно было выйти из дома. Пусть там небезопасно, но и здесь я не могу быть ни в чем уверена. Я решила немного пройтись по набережной. Это поможет мне успокоиться. Потом приедет Алекс, и я все ему расскажу. Надеюсь, он что-нибудь придумает.

Через десять минут я уже спускалась по лестнице. Сегодня было почти по-летнему тепло. Где-то в листве щебетали воробьи. Да, здесь намного лучше, чем взаперти. Я пошла по двору вдоль дома, чтобы через арку выйти к набережной. Сделав несколько шагов, я остановилась. Там, в глубине двора, в тени нависшей над дорогой ивы стоял уже знакомый мне автомобиль.

— Дэвид? — удивленно пробормотала я. — Как давно он здесь?

Я подошла к нему ближе и услышала, как сразу же заработал двигатель. Со стороны пассажира открылась дверь, и послышался голос Дэвида.

— Садись.

Я молча подчинилась, и он тут же тронул педаль газа.

— Ты раньше, чем я ожидал, — сказал он, улыбаясь. Дэвид вырулил на набережную, и мы поехали вдоль Невы.

— Чем ты ожидал? — переспросила я. — Ты что знал, что я собираюсь выйти?

— Ну, я же сказал вчера, что буду ждать тебя, — ответил он. — Но я не рассчитывал, что ты захочешь меня увидеть так скоро.

Его глаза смеялись, а я совсем растерялась.

— Но я вовсе не собиралась тебя искать, — я начала оправдываться, — я даже не знала, что ты здесь.

— Разве я не сказал, что приехал, чтобы защитить тебя? А как же я смогу это сделать, если меня не будет рядом?

Да, действительно, в логике ему не откажешь.

— И ты что же, провел всю ночь в моем дворе? — удивилась я.

— Ну, я отлучился на пару часов.

Я просто не нашлась, что ему ответить.

— Спасибо! — сказала я через минуту. — Для меня это так… неожиданно.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Ты хочешь сказать, что твой Алекс не сделал бы этого? — он насмешливо приподнял одну бровь.

— Нет…, то есть да…, - я замялась. Мне не хотелось отвечать на этот провокационный вопрос. Но Дэвид, похоже, и не ждал моего ответа. Ему достаточно было просто моей реакции. Он понимал все без слов. Действительно, вряд ли бы Алекс сделал такое. Да я и не попросила бы его об этом.

Мы переехали на другой берег.

— В Санкт-Петербурге очень красивые мосты, — заметил он.

— Мы говорим 'Питер', - ответила я. — 'Санкт-Петербург' слишком официально.

— Действительно, 'Питер' мне нравиться больше.

— Дэвид, — сказала я, — а кто был тот мальчик, который преследует меня? У него совсем не детские глаза.

— А он и не ребенок, — ответил Дэвид, — он мой брат.

У меня в полном смысле слова отвисла челюсть.

— Твой брат?!! У тебя что, есть еще и брат?

— Я говорил тебе, что когда я родился в первый раз, у меня был брат. Мы были двойняшками. Муж моей матери, как я понял уже потом, не был нашим отцом. Хотя она никогда не призналась бы в этом. Но я уверен. Именно ему мы обязаны своей необычной способностью помнить. Кто он был, мне неизвестно. Я бы многое отдал, чтобы узнать это! Тогда бы я понял, зачем вообще продолжаю жить.

Дэвид на минуту замолчал, но я не торопила его. Через минуту он продолжил:

— В первый раз я умер рано, мне едва исполнилось двадцать. Только потом, осознав свою склонность к возрождению, я догадался обо всем, но найти брата мне не удалось. Земля огромна, как можно встретить на ней человека, если не знаешь, где он и даже как он выглядит? Лишь триста лет назад я в первый раз увидел его. Я узнал его по глазам, их нельзя спутать ни с чем. Ты наверно заметила, что вечность накладывает на нас свой отпечаток.

— Да, это так. Но он же мальчик.

— А ты думаешь, какого это, вновь рождаться в теле ребенка. Уже в три-четыре года ты начинаешь осознавать, кто ты есть на самом деле. Хорошо еще, что нам даются эти несколько лет счастливого неведения. Иначе мои новые родители сильно удивились бы, если б я вдруг подмигнул им, едва родившись.

Он с сарказмом усмехнулся.

— Но ведь однажды ты понимаешь, что не ребенок?

— Конечно, каждый раз наступает этот момент. Это самое трудное время. Ты все знаешь, но сказать об этом не можешь никому. В первый раз я сильно поплатился за это. Я еще не знал всех тонкостей в этом деле и рассказал своей новой матери о себе. Все решили, что в меня вселился дьявол, и эта добропорядочная христианка заперла своего сына в монашеской келье в полном одиночестве, заставляя молитвой изгнать из себя бесов. Потом, когда мне исполнилось четырнадцать, я сбежал. Но с тех пор я точно уяснил себе, что должен играть роль ребенка, чтобы не нажить себе неприятностей.

— Представляю, как это тяжело!

— Нет, не представляешь. Поэтому я и стараюсь как можно быстрее покинуть свою 'семью'. Так что не упрекай меня в этом.

— И что же твой брат сейчас как раз в таком состоянии?

— Да, тело человека взрослеет медленно, но наша память нас не щадит. Не смотри на то, как он выглядит. Его глаза говорят о том, кто он на самом деле.

— У него очень страшные глаза. Я видела их. Почему он стал таким, а ты-нет?

— Потому что он служит ЕМУ.

— А кто ОН? Это и есть Отступник?

— Да, с тех пор как его изгнали из Храма, он превратился в зверя, беспощадного и безжалостного к людям. Он решил своими руками сделать то, на что не захотели пойти Варуны. Уже многие века он ведет свою войну. Жестокости Великой инквизиции, многие войны и болезни, созданные людьми — дело его рук. Он точит человечество изнутри, подсказывая и науськивая сильных мира сего. Зачастую они и сами не знают, что попали под его влияние. У него много лиц и много имен, он везде и нигде. Ему служат такие как я и простые смертные как ты. Деньги и жажда власти могут делать все в этом мире. Ради них предаются свои народы и истребляются тысячи людей. Он ищет нас по всему миру, завлекая своей силой и возможностью властвовать над другими. Ты не представляешь, как близко подходило иногда человечество к пропасти Только один шаг отделял их от полного уничтожения, и лишь благодаря Хранителям мы все еще живы. Те технологии, которые появились в ХХ веке, только увеличили риск. Я уже говорил, что люди просто помешаны на идее вооружения и проявляют в этом вопросе завидную изобретательность. И поверь мне, такого 'прогресса' человек достиг не без ЕГО помощи. Варунам не разрешено вмешиваться в ход человеческой истории. Их цель — наблюдать со стороны, помогая лишь в экстренных случаях. Но Отступник с давних пор нарушает все существующие правила.

— Но почему ты не с ним?

— В то время, когда мы встретились, мой дух был еще слишком слаб, чтобы серьезно заинтересовать его. Я был рожден вторым, поэтому мне досталось меньше силы, чем брату. К тому же я хотел идти своим путем. Перспектива владеть всем миром никогда не привлекала меня. Но мой брат, видно, попался в его сети. Он многому научился за свою жизнь. И он несравнимо сильней меня. Отступник открыл ему многие секреты наших возможностей, о которых я могу только догадываться. Он называет себя Арес. Возможно, он возомнил себя богом. Мой брат очень опасный соперник.

— Да, я знаю. Тогда на набережной он пытался найти в моей памяти ответ на свои вопросы. Но случилось кое-что, чего он не ожидал: я тоже увидела его воспоминания.

Дэвид резко надавил на педаль тормоза, и автомобиль остановился посреди улицы. Сзади послышались недовольные гудки.

— Что ты сказала? — переспросил он.

— Я тоже смогла прочитать его воспоминания, — повторила я.

— Ты хочешь сказать, что обладаешь способностью к обратной связи? — он был поражен моим заявлением.

— Наверно, называй это, как хочешь, — я пожала плечами.

— Саша, за всю свою долгую жизнь я не встречал этого дара у обычных людей. Ты уникальна! Теперь я не сомневаюсь, что в пророчестве говориться именно о тебе.

Эта мысль огорчила его еще больше. Он сердито оглянулся на сигналивших сзади водителей и тронулся с места. Дэвид свернул на набережную и остановился у самого парапета.

— И что ты узнала о нем? — он повернулся ко мне всем телом.

— Пока не много, — с сожалением ответила я, — эти картинки так обрывочны. Иногда они сами складываются во что-то более или мене понятное, но я не научилась еще ими управлять. Но сегодня мне удалось увидеть нечто важное.

И я рассказала ему о своем сне и о тех выводах, которые сделала сама. Дэвид слушал внимательно, слегка барабаня пальцами по рулю.

— Да, ты права. Мы не можем допустить, чтобы ОН что-то узнал. Все это слишком серьезно. Мне тоже нужно посоветоваться. Но до тех пор мы обязаны быть начеку. Саша, я должен забрать тебя.

— Это исключено! — отрезала я.

Он только с горечью посмотрел на меня, мое упрямство было для него как глухая стена, которую он не мог преодолеть. Но я не собиралась сдаваться. Я никуда не уеду. Здесь моя мама, отец, Алекс…

— Ты хочешь, чтобы я совсем поселился в машине в твоем дворе? — шутливо спросил он.

— Я ни о чем тебя не просила, — надулась я.

— Саша, — он вдруг резко придвинулся ко мне, — ты не понимаешь, что это не игра. Возможно, на кону сейчас твоя жизнь, а ты относишься к этому так легко.

— Но ведь это моя жизнь, — по-детски упрямо возразила я.

— Нет, теперь это не твоя жизнь. От нее сейчас зависят очень многие люди, и в первую очередь — я!

Его глаза потемнели, и я почувствовала, как к горлу снова подступает ком.

— Давай пройдемся, — поспешно предложила я, чтобы избежать запретной для меня темы.

Не дожидаясь его ответа, я вышла и захлопнула за собой дверцу. Ему не оставалось ничего другого, кроме как последовать за мной. Мы медленно пошли вдоль каменной изгороди, отделявшей нас от воды. В этот час здесь было много туристов. Их можно было узнать по фотоаппаратам в руках. Одна девушка подбежала, улыбаясь, к Дэвиду, попросив его сфотографировать их с подругой. Но Дэвид передал фотоаппарат мне. Я победно улыбнулась, увидев, как девушка поджала губы. 'Так ей и надо' — мелькнула у меня мысль. Я сделала пару снимков, надо сказать, не очень стараясь. Это была моя маленькая женская месть.

Дэвид еле заметно улыбался. Неужели, он все понял?

— Ты что, не умеешь пользоваться фотоаппаратом? — спросила я его.

— Мне некого фотографировать, — ответил он, пожав плечами.

Но мне показалось, что он подстроил это все специально, почувствовав мою бессознательную ревность. Дэвид всегда был на шаг впереди, читая меня и мои чувства. И это меня даже немного пугало. Мы молча продолжили путь.

— Скажи, ты действительно можешь знать, где потерянный фрагмент? — неожиданно спросил он.

— Ты заставляешь меня думать о нем. Мы же договорились, пока не принимать решения.

— Да, точно. Но я должен оценить масштаб проблемы.

— Может и помню.

— Плохо!

— Да уж, плохо — передразнила я его. — Особенно, если ты будешь мне об этом постоянно напоминать.

Я оглянулась, мы отошли от машины уже достаточно далеко.

— Ты ведь даже не закрыл ее, — вопросительно сказала я. — У нас в Питере, между прочим, случаются угоны. А я догадываюсь, что она не из дешевых.

— Наверно.

— Ты что, даже сам не знаешь? — удивилась я.

— У меня есть для этого кредитная карточка, я не вдаюсь в такие подробности.

— В такие подробности? Дэвид, ты или сумасшедший, или олигарх!

— Мне не понятен смысл последнего слова, — спокойно ответил он.

— Я имела в виду 'миллионер'.

— Ах, деньги. Я давно не придаю этому значения. Не подумай, что я рисуюсь перед тобой, просто для меня это уже пройденный этап.

Он посмотрел мне в глаза, и я поняла, что он не обманывает — ему действительно это было не важно.

— Когда-то давно я сильно страдал от бедности. Мои первые жизни проходили на самом 'дне' общества. Мне доводилось рождаться и нищим, и рабом, без права на жизнь и на будущее. Такого не пожелаешь и врагу. Потом однажды мне повезло: я стал купцом и начал вести торговлю между Европой и Индией. Специи тогда были в большой цене. Мне удалось нажить себе небольшое состояние. В вашем мире есть поговорка: 'Богатство не заберешь с собой в могилу', но я мог себе это позволить. Тогда я спрятал золото в тайнике и потом, когда наступило время, отыскал его. Так я научился бороться с непредсказуемостью своей судьбы, постепенно увеличивая мои запасы.

— Образ Графа Монте Кристо случайно не с тебя списан? — удивленно спросила я.

Дэвид рассмеялся.

— Все возможно, — уклончиво ответил он. — С тех пор мне доводилось рождаться в разных семьях, однажды я даже оказался наследным принцем Испании. Но от меня быстро избавились, я был слишком неискушен в дворцовых интригах.

Я слушала, как завороженная. Его жизнь походила на приключенческий роман, а он сам, казалось, не придавал этому большого значения!

— Сначала деньги доставляли удовольствие. Я прожигал жизнь, как сказал бы рьяный священник, в различных плотских наслаждениях. Вино, карты, дуэли. Я испробовал все. Иногда ставил на кон свою жизнь и проигрывал. Однажды я умер от пьянства, другой раз от наркотиков. Это был самый жуткий этап моей истории, который мне хотелось бы позабыть. Никогда я больше не позволял себе так впустую разменивать свою жизнь. Было время, я увлекался женщинами, стараясь найти в них удовлетворение. Нет, не спрашивай, — он предвосхитил мой вопрос. — Образ Казановы списан не с меня. До него мне было далеко.

— Не скромничай, — поддела его я.

— Нет, на самом деле. Я не буду присваивать чужих достижений, — ответил он, наблюдая, как я все больше хмурюсь. — Но я не нашел того, чего искал. Красота зачастую обманчива.

— Но ты ведь был женат?

— Конечно, много раз. Я даже могу сказать, что среди них попадались вполне достойные женщины, но большинство не задержались надолго в моей жизни и тем более памяти. Как-то раз мне довелось умереть от рук своей благоверной. Она отравила меня мышьяком.

Он все сильней улыбался, а я начинала злиться. Мне было неприятно слушать о его женщинах. А ему, казалось, моя злость доставляла удовольствие.

— Но все это было не то, — он остановился и повернулся ко мне. — Я всегда ждал свою шоколадную избранницу, но ее все не было. Ты появилась так поздно, когда я уже совсем потерял надежду.

Он вдруг приподнял мой подбородок рукой, и его поцелуй обжег мне губы. От неожиданности я задохнулась. По телу пробежала дрожь, как будто до меня дотронулись оголенным проводом.

— Дэвид… — прошептала я. — Ты не должен…

Я инстинктивно сделала шаг назад, и спиной уперлась в парапет. Дальше отступать было некуда. Он, не дав мне прийти в себя, ухватился обеими руками за каменный поручень так, что я оказалась между ними, и вплотную приблизился ко мне. Его глаза просто сжигали меня, проникая в самые далекие уголки моих чувств. Я не могла ему противостоять, да и не хотела! Его губы коснулись моих, и я провалилась куда-то в туман. Поцелуй Дэвида был требовательным и властным, мне оставалось только подчиниться этой обжигающей волне, нахлынувшей на меня. Сколько это продолжалось? Не знаю. Время для меня совсем остановилось. Я лишь почувствовала, что он отступил и сделал шаг в сторону, облокотившись на парапет. Он, казалось, был абсолютно спокоен, но его пальцы еле заметно подрагивали, выдавая волнение. Дэвид испытующе смотрел на меня.

— Зачем ты это делаешь? — мой голос слегка охрип, а сердце готово было разорваться у меня в груди.

— Скажи, что я нужен тебе, — его ноздри напряглись, как у зверя перед прыжком. — Я мог бы заставить тебя. Влиять на чувства людей вполне в моей власти, но я не хочу. С тобой совсем другое дело. Мне важно, чтобы ты сама захотела этого.

— Ты слишком спешишь, — почти простонала я.

Он заставлял меня задумываться о том, что было и так слишком сложно.

— Да, я спешу. Человеческая жизнь так коротка, Саша. Ты даже не представляешь себе, как мало у нас времени. Я прожил без тебя столько лет, и теперь не хочу тратить впустую ни одного дня! Я увезу тебя с собой и покажу тебе мир. Никто не сможет сделать это так, как я. И ты никогда не пожалеешь о том, что согласилась.

Сейчас я готова была ехать с ним куда угодно, но мысль о доме и, еще, об Алексе заставила меня одуматься. Телефонный звонок окончательно привел меня в чувство. Я знала, кто это звонит, и не торопилась брать трубку. Дэвид вопросительно смотрел на меня. Наконец, собравшись с духом, я нажала на кнопку ответа.

— Саша, ты где? — в голосе Алекса слышалась тревога. — Я звоню в дверь, но мне никто не отвечает.

— Извини, мне пришлось отойти… я скоро буду, — мои слова путались под пристальным взглядом Дэвида.

— У тебя все хорошо?

— Да, — тихо ответила я.

Захлопнув крышку, я с досадой смотрела на телефон, как будто он был в чем-то виноват.

— Мне надо домой, — наконец проговорила я, — Алекс меня ждет.

Я стояла в нерешительности, не зная, как попросить его отвезти меня. Мы отъехали от дома на приличное расстояние, и сама я не доберусь туда еще долго.

— Поехали, — грустно сказал он, как бы в ответ на мою немую просьбу.

Мы снова возвращались в полной тишине. Кажется, это начало входить у нас в привычку.

Мы были уже у самого моего дома, когда я проговорила:

— Дэвид, высади меня, пожалуйста, здесь.

Но он промолчал в ответ и заехал во двор, остановившись у подъезда перед самым носом Алекса.

— Я обещал до дома, — спокойно ответил он, и в его глазах мелькнул упрямый огонек.

Хуже ничего нельзя было придумать. Конечно, Дэвид сделал это ему назло. Я выскочила из машины, с досадой хлопнув дверью. Дэвид еле заметно кивнул Алексу в знак приветствия и нажал на педаль газа. Автомобиль взревел и через пару секунд уже скрылся за поворотом. Алекс был похож на окаменевшую статую. Он даже не сразу понял, что я стою рядом с ним.

— Кто это был? — он уставился на меня с недоумением. — Мне показалось, что это…

— Дэвид, — я закончила фразу за него, глядя ему в глаза.

Хоть я и чувствовала себя виноватой, но оправдываться перед ним не собиралась. Меня разозлила вся эта ситуация. Дэвид тоже хорош, так меня подставил. Я все равно хотела рассказать сейчас Алексу о его приезде, но теперь все получилось по-идиотски!

— Он здесь? Ты что оставила ему свой адрес? — Алекс был очень сердит. То ли на меня, то ли на Дэвида.

— Нет, он нашел меня в университете. Я говорила ему, где учусь.

— И чего он, интересно, хочет? — его голос стал ледяным.

— Он хочет помочь нам.

— Очень мило, а он спросил у нас, нужна ли нам его помощь?!

— Мне нужна, Алекс, — смело ответила я. — Со мной так много всего произошло…

Алекс заколебался. Злость на Дэвида переполняла его, но через минуту ему удалось взять себя в руки. Он немного расслабился, и повернулся ко мне.

— Извини, я разозлился, когда увидел тебя с ним. С тобой что-то случилось? Но почему ты мне ничего не сказала?

— Я собиралась, но ты снова задерживался. Мне не хотелось сидеть одной дома, и я решила немного пройтись. Так мы с ним и встретились.

Больше я ничего не собиралась ему рассказывать.

— Давай поднимемся ко мне, — предложила я.

Стоять у всех на виду было не очень приятно. Соседки, сидевшие в глубине двора на лавочке, и так получили сегодня хорошую порцию новых сплетен.

Мы поднялись в квартиру. Разговор как-то не клеился.

— Подумать только, а я еще предлагал ему деньги, — проговорил Алекс, размышляя о чем-то своем. — Она стоит целое состояние.

Я догадалась, что он имел в виду машину Дэвида.

— Это единственное, что волнует тебя? — спросила я с вызовом.

— Нет, — ответил Алекс, — больше всего меня волнует то, что он возомнил, будто ему все дозволено.

— Что именно?

— Он приезжает в Питер, и прямо у меня из под носа собирается увести мою девушку!

Конечно, он на сто процентов был прав, но я не хотела, чтобы он так думал.

— С чего ты взял? Мы просто случайно встретились.

Я понимала, насколько глупо это прозвучало.

— Случайно? — усмехнулся Алекс. — Чтобы случайно встретиться в огромном городе, нужно обладать завидным везением.

— Алекс! — я перешла в наступление. — Ты до конца так и не понял, что происходит! Нам грозит большая опасность. Нет, тебе она уже не грозит. Теперь я стала их мишенью. Все, что было до этого, было лишь ошибкой, понимаешь. Они спутали тебя со мной. На самом деле они ищут меня!!! Я очень боюсь. Мне нужно было поговорить с тобой еще вчера, но у тебя срочные дела, а я совсем не вхожу в твои планы!

— Саша, что ты говоришь, почему ты так уверена? — он просто опешил от моих слов.

— Ты решил, что это конец? Что это была чья-то глупая шутка? Ты просто никогда не верил во все, что я тебе говорила. Когда мы были на Алтае, Дэвид уже тогда многое рассказал о том, что происходит. Но ты сказал, что он просто дурит мне голову! И вот теперь, когда со мной стали происходить все эти странные события, ты абсолютно спокоен. Если бы я так себя вела, когда тебе было плохо!..

Я замолчала, чувство обиды переполняло меня. Когда-нибудь все это должно было вырваться наружу, и вот сегодня появился подходящий повод.

У Алекса был вид, будто его окатили из ведра холодной водой. Он, кажется, стал понимать, что твориться у меня внутри.

— Сашенька, прости, — он притянул меня к себе и усадил на колени.

Наклонив голову, он уткнулся мне в плечо и тихо проговорил, — да, я эгоист. Я так мало уделяю тебе внимания. Мое выздоровление ослепило меня. Я на самом деле решил, что все позади, не заметив, что теперь тебе нужна помощь.

— Я даже не знаю, кто я тебе, Алекс! — я решила дойти сегодня до конца. — Ты никогда не говорил мне, что я вообще значу в твоей жизни?

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Неужели тебе так нужны слова? — казалось, он был искренне удивлен.

— Конечно, разве ты не знаешь, что женщины 'любят ушами'. Или у вас в Швеции все не так? — я распалялась все больше.

Я злилась на себя, на Алекса и на Дэвида. Я знала, что именно последний стал причиной этой ссоры. И даже не потому, что 'нарисовался' сегодня во всей своей красе, а потому, что посеял сомнения в мои чувства. Раньше я была на все сто процентов убеждена, что поступаю правильно, и что Алекс для меня — все. Теперь же я начинала сравнивать их обоих, и это сравнение во многом было не в пользу Алекса! Ну, зачем только Дэвид появился в моей жизни? Все эти сложности просто сводили меня с ума!

— Саша, — проговорил Алекс, — неужели ты думаешь, что после того, как ты так боролась за мое выздоровление, я могу ничего к тебе не чувствовать?

— Я не хочу, чтобы ты испытывал благодарность. Мне она не нужна. Мне нужно совсем другое!

— Саша, я люблю тебя! Глупенькая. Я думал, ты знаешь. Ведь это так очевидно! — он обнял меня, сильно-сильно прижав к себе. — Теперь ты — моя жизнь. Я хочу, чтобы ты была всегда со мной. Просто мне нужно было для этого утрясти некоторые дела в Швеции. Я должен вернуться на работу. Я совсем не собирался бросать тебя. Моя мама тоже полюбила тебя. Она считает, что ты самая потрясающая девушка на свете.

— Боже мой, Алекс, ну почему ты никогда раньше не говорил мне об этом. Я все время жила в сомнениях. Неужели мужчины такие непонятливые!

Он тихо засмеялся и нежно коснулся губами моей щеки, потом глаз… Я затихла в его объятиях. Потом его губы нашли мои, и его поцелуй грустью отравил мое сердце.

'Алекс, — пронеслось у меня в голове, — ну почему ты так долго ждал? Почему ты подарил Дэвиду возможность первым сделать это, чтобы я теперь сравнивала твои поцелуи с его!' Когда-то мне так этого хотелось, но сейчас я уже не ощутила той важности момента, которую должна была прочувствовать. В поцелуе Дэвида отпечатались сила и напор, губы Алекса были нежны, обволакивая меня сладким дурманом. Они были разные, но оба притягивали меня к себе, заставляя все больше сомневаться в своих чувствах. Дэвид, он появился в моей жизни позже. Алекс был первым, и мне казалось безжалостным предавать его теперь. Но разве любовь и жалость — одно и то же?

— Мне кажется, ты не здесь, — проговорил Алекс, немного отстраняясь.

Я еще больше расстроилась от его слов. Он был прав! Он тоже почувствовал, что что-то не так. По моим щекам покатились слезы. Я не могла их сдержать и, обняв Алекса за шею, заплакала у него на груди. Он испуганно вздрогнул, не ожидая такого подвоха, и еще сильнее прижал меня к себе, приговаривая:

— Сашенька, не надо, я больше не буду таким идиотом. Я виноват перед тобой. Я люблю тебя! Я буду говорить тебе это всегда. Ты моя, и я хочу быть всегда с тобой.

— Я тоже хочу быть с тобой, — прошептала я сквозь слезы и зарыдала еще сильнее.

Но Алекс не знал, что плачу я не от того, что он вел себя как эгоист, а от того, что с этого дня моя любовь раскололась на две половинки, которые никак нельзя было склеить, не разбив чье-то сердце.

— Глава 9. Подарок —

В тот день мы до самого вечера разговаривали с Алексом. Он не отпускал меня от себя ни на минуту. Я во всех подробностях рассказывала ему о том, что со мной случилось, и мне показалось, что он стал намного серьезней относиться к моим словам. Я заставила его пообещать, что он не будет противиться моим встречам с Дэвидом. Мы договорились, что они будут не частыми, и Алекс добавил: 'Желательно, в моем присутствии'. 'Ты еще надень на меня паранджу!'- я бросила на него такой испепеляющий взгляд, что ему пришлось убрать это последнее условие. Он даже согласился сам с ним поговорить обо всем этом. Его слова меня сильно обрадовали. Их противостояние совсем меня не устраивало.

Пришла мама. Я сделала попытку немного отстраниться от Алекса, но он не позволил. Он снова усадил меня к себе на колени. Похоже, Александр собирался всем дать понять, что настроен серьезно. Мама немного смутилась, но постаралась принять это как должное. 'Она у меня умница!' — подумала я с благодарностью. Так прошел вечер. Часы уже показывали десять, когда телефон Алекса зазвонил. Это был его отец. Они разговаривали на шведском, и я ничего не поняла. Он виновато посмотрел на меня и сказал:

— Мне пора идти. Отец прилетает в Питер, я должен его встретить в аэропорту. Но если ты хочешь, я могу взять тебя с собой.

— Нет, — отозвалась я. Сегодня мне не хотелось уже никуда ехать, — я пораньше лягу спать.

— Хорошо. Завтра утром я отвезу тебя в университет. Обещаю.

Я проводила его до двери. Мама благоразумно осталась в кухне.

— Я буду скучать, — на прощанье Алекс поцеловал меня, но я побыстрей постаралась вырваться. Присутствие мамы меня очень смущало.

— Она все слышит, — одними губами пояснила я.

Он ответил мне тоже шепотом.

— Не знал, что ты такая трусиха.

Я засмеялась, и он еще раз чмокнул меня на прощание в щеку.

— До завтра, — сказал он

— До завтра, — ответила я.

Я вернулась в кухню.

— Кажется, он действительно тебя любит, — выдала свой вердикт мама.

— Кажется, да, — грустно ответила я.

— Что-то ты не очень рада, — она посмотрела на меня с укоризной. — Не пойму я тебя. То ты готова дни и ночи проводить у его постели в больницах, то вдруг впадаешь в уныние. Я думаю, это все последствия шока. Говорила же тебе, что нужно показаться врачу!

— Нет, мама, дело совсем не в этом.

— А в чем?

Я не решилась ничего ей рассказать. А то еще подумает, что ее дочь — совсем ветреная особа. И потому я только ответила.

— Это все экзамены. Я так за них переживаю!

Она провела рукой по моим волосам.

— Не бойся. Я сегодня созванивалась со своей подругой, она сказала, что преподаватели обещали войти в твое положение и не сильно тебя прессовать.

— Спасибо, мама. Я так тебе благодарна! Ты всегда думаешь обо мне.

На глаза опять навернулись слезы. Да что такое со мной происходит! Мама обняла меня.

— Все будет хорошо, — успокаивала она, — все образуется.

Мне действительно хотелось лечь в постель, чтобы побыть одной. Я клятвенно пообещала себе, что завтра начну готовиться к экзаменам. Я уже собралась почистить зубы, когда услышала, что в дверь позвонили.

'Соседка'- подумала я. Но через минуту дверь в ванную комнату приоткрылась, и я увидела мамино удивленное лицо.

— Там какой-то парень пришел. Просит позвать тебя… Очень вежливый.

— Парень? — переспросила я. Сначала я испугалась, подумав, что за мной пришел мой кошмар-Арес, но потом поняла, что мама ни за что не назвала бы его 'парнем', и, уж тем более, вряд ли он был бы вежливым. Я положила щетку и зубную пасту на место и пошла к двери. Приоткрыв ее, я нахмурилась. На площадке стоял Дэвид. Вид у него был слегка виноватый.

— Мама, я на минуту, — я перешагнула порог и прикрыла за собой дверь.

— Что ты здесь делаешь? — сердито спросила я.

Злость за его сегодняшнюю выходку еще не улеглась.

— Я пришел извиниться, — он опустился на ступеньку лестницы, ведущей на следующий этаж, и сделал приглашающий жест, призывая сесть рядом с ним. Я даже не двинулась. Пусть не думает, что так легко может мной управлять! Он демонстративно вздохнул и проговорил:

— Я вел себя как мальчишка. Это было глупо!

— Еще бы, — мой взгляд был непреклонен, за сегодняшний день я так измучилась, что у меня не было сил на всепрощение.

— Просто я привык всегда поступать так, как я считаю нужным, — он делал ударение на втором слове 'я', - но мне нужно научиться учитывать и твои интересы.

— А нужно ли учиться? Дэвид, ты врываешься в мою жизнь, и все катится кувырком. Ты уверен, что вообще имеешь право быть здесь?

— По-моему, это ты ворвалась в мою жизнь. Разве не так? — он говорил серьезно, но его глаза улыбались. — Я не просил тебя приезжать.

Он снова меня переиграл. С ним невозможно было спорить. Я сдалась.

— Ну, хорошо, я не должна была к тебе приезжать.

— Саша, — мягко проговорил он, — помнишь, в последний вечер на Алтае ты рассказывала о своих снах про волков и о том, что они сбылись именно там, в лесу. Ты не задумывалась, что это тоже было уже решено давным-давно. Ты ДОЛЖНА была туда приехать.

Он снова был прав. Судьба сама привела меня к нему, а я теперь хочу все изменить. Под силу ли мне такое? Я подошла и села рядом с ним на ступеньку. Он не пошевелился, только смотрел на меня и молчал.

— Ты простишь меня? — наконец спросил он.

— Только если ты больше не будешь так делать.

— Как? — его тон стал слегка игривым.

— Ты сам знаешь, как, — сердито ответила я, но, не смотря на это, улыбка предательски скользнула по моему лицу. Он это заметил.

— А мне понравилось. У него было такое потрясающее выражение лица!

— Дэвид, прекрати! — я толкнула его локтем в бок.

— Хорошо, хорошо, я тебе обещал.

Мы достигли перемирия. 'По крайней мере, временного' — уточнила я для себя.

— Пойдем, пройдемся по городу! — неожиданно предложил Дэвид. — Покажи мне белую ночь. Я никогда не видел ничего подобного.

— Разве может быть что-то, чего ты еще не видел? — с сомнением спросила я.

— Выходит, что может.

Хотя еще совсем недавно прогулка не входила в мои планы, но мне почему-то захотелось выйти на улицу. Может, все же Дэвид пользуется своей способностью внушать желания? Он увидел, что я засомневалась, и добавил:

— Совсем ненадолго. Обещаю, что через час ты уже будешь дома.

Это склонило чашу весов в его пользу. 'Нет ничего страшного в том, что мы немного прогуляемся, — подумала я, — ведь Алекс разрешил мне с ним иногда встречаться. Как раз сегодня и будет это 'иногда'.

— Хорошо, я сейчас спущусь.

Когда я вернулась домой, то натолкнулась на маму. Было видно, что она собиралась задавать мне вопросы. Поэтому, я ее опередила.

— Мам, я пойду немного погуляю. Через час вернусь, так что не переживай.

— Кто это, Саша? — ее голос был скорее удивленным, чем сердитым.

— Это наш с Алексом общий знакомый, — ответила я уклончиво и скрылась в своей комнате, чтобы избежать дальнейшего допроса. Но это мне не помогло. Одевшись, я заметила, что моя расческа и помада остались в ванной. Для того чтобы до них добраться, нужно было пересечь всю квартиру. Сначала я даже решила обойтись без них, но один взгляд в зеркало изменил мои намерения. Пришлось идти. Вот там-то мама меня и поймала.

— Саша, — сказала она серьезно, — я не собираюсь вмешиваться в твою жизнь, но ты должна помнить одно: не ошибись. Я не хочу, чтобы ты в конце-концов осталась одна. Поверь мне, это очень непросто!

Я понимала, чего стоило ей сказать мне это. Ее одиночество всегда было ее болью. Поэтому я ответила:

— Не беспокойся, мама. Я отдаю себе отчет в том, что делаю.

— Надеюсь.

'Я тоже надеюсь', - мелькнуло у меня в голове. Помахав ей рукой, я закрыла за собой дверь. Дэвида на площадке уже не было. Он ждал меня внизу.

— Пойдем пешком, — предложила я.

— Я не против.

На нем уже была одета легкая кожаная куртка, видно он успел об этом позаботиться, пока меня ждал. А вот я что-то не подумала. На мне была лишь тонкая водолазка. Но возвращаться уже не хотелось. 'Ладно, за час не замерзну' — убедила я саму себя. Мы спустились к Неве и медленно пошли вдоль набережной. Мне хотелось показать ему свои любимые места, где прошло мое детство. С самого рождения я жила в этом районе. Мой отец получил эту квартиру от своих родителей, а когда уходил, оставил ее нам. Он всегда был очень заботливым по отношению ко мне, и потому вопрос о переезде даже не вставал.

Питер был для меня самым лучшим городом на свете. Я обожала узкие улочки старых кварталов и широкие проспекты более новых районов. Я гордилась тем, что жила рядом с Университетской набережной, где исторически была сосредоточена студенческая жизнь этой части города. С самого детства мне нравилось вдыхать атмосферу веселости и беззаботности, которая всегда окружала студентов. Здесь недалеко в государственном университете как раз и работа моя мама. Но я почему-то, когда пришло время, выбрала другой вуз, решив стать архитектором. Но все равно этот район был самым любимым для меня, потому что здесь прошло мое детство. Вот сейчас мы с Дэвидом шли вдоль Невы, мимо тех спусков и причалов, где я проводила время, с подругами, а иногда одна с книгой или же просто с плеером.

Над городом горел закат. Солнце висело у горизонта, не смотря на поздний час. Белые ночи еще не набрали свою окончательную силу, но и сегодня город был прекрасен. Я рассказывала Дэвиду о Питере. Он слушал с интересом, видно было, что здесь он никогда не был. Я спросила его об этом.

— Да, — ответил он, — мне никогда не доводилось бывать в Петербурге. Я видел белые ночи в Сибири, в Европе и в Канаде, но это совсем другое дело.

— У нас есть еще разводные мосты, — с гордостью сказала я. — Зрелище потрясающее, но мы его не дождемся сегодня.

— Ну вот, опять придется все делать самому, — вздохнул он с напускным разочарованием. — Это нечестно. Ты обещала показать мне все достопримечательности.

Я засмеялась. С ним было так легко. Казалось, что рядом со мной мальчишка. Хотя я отдавала себе отчет в том, что он во всех отношениях уже далеко не мальчик. Но он умело скрывал свое превосходство надо мной, и только глаза выдавали его настоящий возраст.

— Почему ты общаешься со мной? — я не смогла удержаться от вопроса. — Ведь я такая глупая.

— Глупость-не та категория, о которой стоит тебе говорить. Ты просто юная, немного наивная, неопытная, но совсем не глупая. Ты пытаешься сравнить меня с собой, но не делай этого никогда. Жизнь наложила на меня свой отпечаток, и поверь мне, это клеймо больно жжет меня.

В его глазах я уловила такую грусть, что пожалела о своих словах. Видно, я бередила его рану, которую он не хотел трогать.

— Извини, Дэвид. Я слишком много болтаю.

Мы шли некоторое время молча. Мой взгляд упал на небо, и я увидела, что из-за горизонта показался бледный краешек луны. Я вспомнила свой сон.

— Дэвид, а что такое Великое Полнолуние?

— Откуда ты о нем знаешь? — удивился он.

— В моем сне Отступник говорил об этом.

— Дело в том, что это особое время в жизни Хранителей. С давних пор Книга Жизни была для них основным источником мудрости и знаний. Но прочитать ее можно только в ночь Великого полнолуния, которое бывает раз в пятьдесят лет.

— Не очень-то часто. А как же они обходятся без нее все оставшееся время?

— Не забывай, что их жизнь длиться намного дольше, чем твоя. Поэтому полстолетия для них не такой большой срок.

— А чем тогда отличается Великое полнолуние от обычного?

— Помнишь, я говорил тебе, что в горах есть Храм. Его крыша состоит из двух частей, напоминающих китайские пагоды. Если смотреть со стороны с определенной точки, видно, что они образуют ложбинку. Если верить дошедшим до меня легендам, раз в пятьдесят лет полная луна встает над горизонтом именно в нужном месте, полностью повторяя контуры этой ложбинки. Она словно сливается воедино с Храмом. Там есть особый зал, расположенный внутри этого необычного здания. Именно в эту ночь свет луны наполняет эту тайную комнату, где хранится Книга Жизни, попадая на янтарные камни и открывая Хранителям все тайны, содержащиеся в Книге.

Я была удивлена тем, что он мне рассказал.

— Легенды? Но разве не ты говорил мне о том, что Варуны всегда хранили в тайне свое существование. Откуда тогда могли взяться рассказы о Храме и луне?

— Дело в том, что давно, на заре человечества Хранители жили в более близком контакте с людьми. Но потом мы начали 'развиваться', и в нас оформились все те слабости, которые мы имеем сейчас: алчность, зависть, желание властвовать над другими. И тогда Варуны скрылись от людских глаз, боясь, что великие знания могут однажды попасть в неправильные руки. Но с самой древности до нас все же дошли обрывки некоторых легенд.

— Я видела этот храм и полную луну над ним.

— Значит, ты знаешь больше, чем я, — ответил Дэвид, — мне никогда не доводилось бывать там. Это место храниться в строжайшей тайне. Откуда у Ареса такие воспоминания?

Я пожала плечами.

— Неужели, действительно, все дело в луне?

— Если честно, не уверен. Скорей всего — это лишь красивая сказка. Человек всегда старался объяснять необъяснимое понятным ему языком. Думаю, дело здесь совсем в другом. Но это тайна. Варуны всегда очень щепетильно относились к своим секретам.

— Дэвид, а когда следующее Великое Полнолуние?

— Скоро.

— Это понятие тоже относительное? — насмешливо спросила я.

— К сожалению, нет, — серьезно ответил он. — Оно начнется 7 июля.

— Этого года? — воскликнула я.

— Да.

'У меня так мало времени', - пронеслось у меня в голове. Я даже остановилась. Все отошло на второй план. Осталась только эта дата, и с каждой секундой она неотвратимо приближалась.

— Саша, я понимаю, как тебе сейчас сложно. Я сначала не хотел тебе этого говорить, но, все-таки, ты должна знать. Может, это тебя убедит уехать.

— Нет, — покачала я головой, — какой в этом смысл? Ты сам сказал, что для НЕГО расстояние ничего не значит. Давай больше не будем об этом говорить.

Он отнесся к моим словам без энтузиазма, но промолчал.

— Пойдем, я покажу тебе город с моста, — предложила я. — Так он еще красивей.

Мы пошли через мост. Дойдя до середины, я остановилась и оглянулась.

— Смотри, он великолепен!

И хотя было уже поздно, город с обеих сторон Невы только-только начинал тонуть в предвечерних сумерках. Небо на западе пылало золотом, окрашивая облака в оранжевый цвет. Здесь, над рекой было прохладно, и я очень пожалела, что оделась так легко. Мне пришлось обхватить себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Дэвид набросил мне на плечи свою куртку, и я с благодарностью ему улыбнулась. Мы долго так стояли у парапета, глядя на закат. Речная свежесть перемешивалась с тонким ароматом туалетной воды, исходившим от его одежды. Я вдыхала этот запах, и он волновал меня даже больше, чем присутствие самого Дэвида. Но в тот вечер он не сделал ни одного движения в мою сторону. Дэвид, похоже, решил придерживаться какой-то новой стратегии. Я поймала себя на мысли, что даже немного жалею об этом. Но тут же с досадой отмахнула ее от себя.

— Я тоже хочу кое-что показать тебе, — проговорил Дэвид. — Зрелище, которое ты никогда не забудешь.

— Что? — я наигранно удивилась. — Питер — мой город. Что ты можешь мне показать такого, чего я не видела?

— Звездопад. Прямо над Невой. Я дарю его тебе, — ответил он и оглянулся.

Я последовала его примеру и обомлела. С той стороны, на востоке, прямо над крышами домов моему взору предстало потрясающее зрелище. С высоты, пронзая еще светлое небо, сыпались золотые искры. Они оставляли за собой яркий светящийся след и гасли где-то у самой воды. Этот безудержный звездопад производил по-настоящему сильное впечатление:

— Дэвид, что это?! Этого ведь не может быть! Его видят все?

— Нет, только мы с тобой. Это же твой подарок.

— Но как это возможно?

— Ты действительно хочешь это знать? Тогда подарок потеряет свое очарование.

— Дэвид, ну, пожалуйста, расскажи мне, — я схватила его за руку и с совершенно детским восторгом стала умолять раскрыть свой секрет.

— Ну, хорошо, — наконец он сдался. — Ты сама проецируешь эти образы. Другими словами, ты видишь то, что хочешь увидеть, я лишь помогаю тебе сделать это. Кстати, хочу сказать, у тебя очень яркое воображение. Даже не ожидал, что все получится так красочно.

— Спасибо, — я засмеялась, а потом спросила. — Два дня назад на набережной было то же самое?

— Да, но тогда мой брат заставлял вас видеть ваши собственные страхи. Именно они помогают 'размягчить' сознание, чтобы им легче было управлять. Ты же знаешь, что страх парализует человеческие чувства и приводит его в совершенно беспомощное состояние. Вот почему все люди видели разные картинки. У каждого свои 'тараканы' в голове. Но ты не о том думаешь, Саша. Разве тебе не понравился мой подарок?

— Понравился, Дэвид, это просто чудесно!

— Ты успеешь загадать кучу желаний.

Я стояла, забыв, что так и держу его за руку. Ладонь Дэвида была теплая, и она согревала меня больше, чем куртка на плечах. Мне совсем не хотелось ее отпускать. Он тоже не торопился. Это был странный вечер. Наверно никому в жизни не дарили такого подарка, как мне сегодня. Час, о котором мы договаривались, уже давно пролетел, но я не смотрела на часы. С появлением Дэвида, даже белые ночи приобрели какой-то особый шарм. И мне это нравилось.

Было уже далеко за полночь, когда мы возвращались домой. Я стала замечать, что в последнее время каждый мой день был под завязку насыщен событиями. Как будто что-то торопит меня, давая возможность прожить как можно больше за отведенное мне время. Это меня пугало, но я старалась принимать все как должное.

— Твой час длился очень долго, — насмешливо сказала мама, открывая мне дверь.

— Извини, я заставила тебя ждать.

— Да, ничего. Мне все равно нужно было проверить тесты моих студентов. Но ты все же помни о том, что я тебе сегодня сказала.

— Да, мама, — недовольно вздохнула я, — буду помнить!

Больше она ничего у меня не спросила, и я получила возможность улизнуть в комнату…

Следующий день начался для меня рано. Нужно было попасть в университет к 9:00. Мне ужасно хотелось спать, но я пересилила себя, заставив одеться и позавтракать. Времени было в обрез. Пришел Алекс, вчера он обещал проводить меня в универ. Сейчас, глядя перед собой полусонными глазами, я уже не видела в этом большой необходимости, но уговор есть уговор. Тем более что Алекс уже был здесь. Нам предстояла недолгая разлука. Сегодня он улетал в Москву на одни день. Там сейчас находился тот голландский бизнесмен, у которого Александр работал до своей болезни и благодаря которому мы с ним познакомились. Я немного расстроилась от этого известия, но, к сожалению не так сильно, как того требовала ситуация. 'Ну, ничего, — подумала я, — у меня будет время разобраться в самой себе'.

Он довез меня до университета и проводил до самого входа. Мне было ужасно неловко перед ним, ему пришлось рано вставать, чтобы теперь просто сказать 'До свидания'. Он поцеловал меня на прощание. Видно, Алекс решил больше не быть таким сдержанным, как раньше. 'Вот, что делает с мужчиной соперничество', - подумала я и не смогла сдержать улыбку.

— Ты что смеешься?

— Ничего, просто приятно, что ты меня проводил, — выкрутилась я.

— Я уезжаю ненадолго, — пообещал он, — завтра после обеда уже вернусь.

— Хорошо, — ответила я и помахала ему рукой.

У меня было какое-то странное чувство, когда я смотрела ему вслед. Легкая печаль, разочарование, но не желание остановить. Я возненавидела саму себя: 'Сама не знаешь, чего хочешь!'.

По лестнице поднималась Светлана, и я присоединилась к ней. Хоть ее присутствие помешает моим самоистязаниям! Мы вместе зашли внутрь.

— Ты приезжаешь с одним, а уезжаешь с другим, — подшутила она надо мной, — по-моему, я плохо на тебя влияю.

— Это сложно объяснить, — немного смутилась я.

— Да уж точно, особенно, когда ты уводишь у меня парня, который мне понравился.

— Ты о Дэвиде? — я сделала невинное лицо.

— О нем самом, — она шутливо нахмурила брови. — Зачем тебе он, ведь у тебя есть твой Алекс?

Я вздрогнула, но ничего не ответила. Она наступила на мою 'больную мозоль'.

— Познакомишь нас? — не отставала Света.

— Ладно, — неохотно ответила я. А сама подумала: 'Посмотрим!'

На этом наш разговор закончился, потому что, как оказалось, занятие уже началось. Это была не лекция, а консультация по поводу предстоящего экзамена по начертательной геометрии. Он будет теоретическим, и нам предстояло тянуть билеты. Начерталовка всегда давалась мне легко, поэтому этого экзамена я не очень боялась. Мы со Светланой сели на свободные места и включились в общую работу.

— И попробуйте мне только достать свои 'шпоры', - преподаватель грозно стучал пальцем по краю стола. — Выгоню сразу же.

Все сделали вид, что очень испугались. По рядам прошла волна смеха.

— Смейтесь, смейтесь, — он прищурил один глаз, — потом я буду смеяться.

Наш преподаватель был отличным педагогом и просто интересным человеком. Его лекции всегда проходили весело и легко. Он умел владеть аудиторией, и студенты его любили. Пара пролетела незаметно. Когда занятие кончилось, ко мне подошел наш староста и сказал:

— Меньшова, тебя спрашивали в деканате. Зайди к ним сегодня.

Я поняла, что это последствия маминого звонка. Мне стало немного не по себе. Я как-то не привыкла, чтобы за меня просили.

— Мне нужно в деканат, — сказала я Светлане, — сходишь со мной?

— Слушай, давай я подожду тебя на улице. Мне очень надо поймать одного человека, он должен отдать мне тетрадь с моими лекциями.

— Этот человек случайно не тот симпатичный гитарист с четвертого курса, который уже второй год приглашает тебя на свои концерты? — я любила подтрунивать над подругой по поводу него.

— От тебя ничего не скроешь, — удивилась Света. — Как ты догадалась?

— Дедуктивный метод, — я постаралась сделать умное лицо. — Только, хоть убей, не пойму, зачем четверокурснику понадобились твои лекции?

— Ты знаешь, я и сама все время задаю себе этот вопрос, — Светлана состроила серьезную мину, и мы обе рассмеялись.

— Сходила бы ты лучше хоть раз на его концерт, — пошутила я.

— Ты что-то стала очень смелая с тех пор, как начала встречаться с двумя парнями одновременно, — поддела она меня.

В ответ я погрозила ей кулаком. Она сделала вид, что это ее очень испугало.

— Так и быть, я дождусь тебя на центральной лестнице, — в конце-концов пообещала Светлана.

— Ладно, — ответила я. — Придется одной тащиться в другой конец здания.

Попрощавшись с одногруппниками, я пошла по коридору.

— Саша, подожди, — услышала я голос Никиты.

Я остановилась, он подбежал ко мне с широкой улыбкой на лице.

— Света сказала, что ты-в деканат. Мне тоже надо туда. Пошли вместе.

Я ничего не имела против его компании. Мы шли по университету, болтая о предстоящих экзаменах. Оказывается, он боялся начертательной геометрии больше всего. Я пообещала ему помочь, если получится.

— Здорово, я сяду поближе к тебе.

Никита остался доволен, и я поняла, что из-за этого он, собственно, и решил проводить меня. Вот подлиза! Мы поднялись по внутренней лестнице на этаж, где располагался наш деканат. Здесь было пустынно. Все студенты разбрелись по своим аудиториям. Остальные стояли на улице, греясь под июньским солнышком. Наши шаги отдавались гулким эхом по коридору. Веселый разговор медленно сошел на 'нет'. Мне стало как-то жутковато. Никита совсем замолчал, как будто почувствовал то же самое.

Я скорее кожей ощутила, чем услышала неясный шепот, исходивший как будто со всех сторон. Мы оба оглянулись, но вокруг никого не было. По спине поползли мурашки. Что-то было не так! Мы обогнули поворот, и я увидела впереди одинокую фигуру мальчика, стоявшего у окна. Он повернул к нам голову, и мне показалось, что мое сердце остановилось. Это был Арес. Ну вот, это случилось! А вокруг никого. Мы вдвоем стоим посреди словно вымершего университета. Я оглянулась на Никиту. Он, конечно, ничего не понимал, но в его глазах тоже читался страх. Наводить на людей ужас Арес умел. Мальчик отделился от окна и сделал шаг нам навстречу. Шепот вокруг усилился, заставляя волосы на голове шевелиться. Я знала, что за этим последует, поэтому предприняла отчаянную попытку хотя бы не на долго выиграть время.

— Я знаю, кто ты такой, — крикнула я, стараясь выглядеть уверенно.

— Это не важно, — его детский голос прозвучал по-взрослому глухо.

— Дэвид здесь, и он не допустит, чтобы ты нашел то, что ищешь.

— Дэвид? — усмехнулся он. — Ты веришь, что он способен меня остановить?

'Дэви-и-д', - раскатистым эхом отозвалось вокруг.

— Он слаб, но ты, похоже, веришь ему? — он откровенно смеялся надо мной.

'Вери-ишь', - подхватили невнятные голоса.

— Он играет твоей доверчивостью, а ты думаешь, что он откровенен с тобой…

Я почувствовала, что голова у меня закружилась.

— Никита, — выдавила я из себя, — уходи.

— Кто он, Саша?! — в его голосе сквозил ужас. — Что он от тебя хочет?

— Уходи, ты не поможешь мне, — я оттолкнула его от себя, заставив выйти из оцепенения, — беги!

— Я позову на помощь, — пообещал он мне и нерешительно сделал несколько шагов назад.

— Уходи! — повторила я.

Он скрался за поворотом.

— Все твои мужчины такие храбрые? — продолжал издеваться Арес.

Я, как и в прошлый раз, почувствовала, как ноги мои слабеют. Стало холодно.

— Мне известно, кому ты служишь, но ОН ничего не получит, — я пыталась собрать свои мысли, но они предательски расползались от меня.

— Это почему же? — спросил он. — О, не отвечай, я вижу. Дэвид обещал защитить тебя. Он, кажется, говорил тебе о любви? Мой брат сказал, что ты особенная, единственная для него на всей земле.

Его голос то отдалялся, то приближался, вдруг его слова громом разорвали пелену перед глазами.

— Чушь!!! — он был уже рядом. Мне пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть. — Посмотри на себя. Что в тебе может привлечь его? У него были самые лучшие женщины. Он может позволить себе ВСЕ на этом свете! И ты решила, что способна вызвать у него любовь!!!

Ядовитые голоса вокруг шептали: 'Чуш-ш-шь'. Скоро это стало похоже на шипение, и я увидела, как со всех сторон: со стен и с потолка на меня падают змеи. Они клубками катились мне под ноги, шипя, расползались в разные стороны, заставляя мое сердце леденеть.

Но еще страшнее было то, что он мне говорил.

— Ты думаешь, что нужна ему? Нет, он так же, как и я, нуждается в том, что скрывает твоя память. И для этого он готов на все. Ты — его пропуск в 'рай'. Он давно мечтает служить Хранителям. Безумец!

Мои ноги подкосились, и я упала на колени. Арес был уже около меня. Он наклонился, и мне стало совсем плохо. Я старалась не смотреть ему в глаза, но они, словно магнитом, притягивали к себе.

И вдруг я снова увидела его память. Не как в прошлый раз, размыто, а очень ясно и отчетливо. Пелена спала, и змеи вокруг испуганно расступились. Мне вдруг все стало понятно.

— Ты боишься Дэвида, боишься и меня. Ты слышал о том пророчестве, и знаешь, что это твоя последняя жизнь, так же как и Дэвида. Вы были рождены для этого момента. Ваш поединок станет решающим в этой битве, и ты знаешь, что он победит!

Арес дрогнул. Мы стояли друг напротив друга, глядя прямо в глаза. И Арес отступил.

— Девчонка! — прошипел он. — Ты не можешь мне противостоять!

Я вложила в свой ответ всю ненависть, которую испытывала к нему.

— Могу! Я знаю твою тайну, и ты понимаешь, что уязвим.

— Арес! — я услышала позади себя голос Дэвида. — Оставь ее!

В этот момент я почувствовала, что все кончилось. Я бессильно привалилась к стене и медленно соскользнула вниз. В ушах стоял звон. Потом я увидела, как вокруг меня закружились и заметались черно-белые тени. Этот бешеный хоровод все усиливался и разрастался.

Я понимала, что между Дэвидом и его братом что-то происходит, что-то понятное лишь им двоим. Еще немного, и мне показалось, что стены вокруг поплыли и растворились вовсе. Мы остались одни в серой дымке, только мы втроем и больше никого. Не было ни верха, ни низа, только густые рваные хлопья тумана закручивались в причудливые спирали, стекая по их ногам. Мое сердце билось редко, я слышала его гулкий пульс у себя в висках. Страх ушел, осталась лишь усталость и уверенность в том, что я в безопасности. Глаза закрылись. Больше я ничего не видела и не слышала.

— Глава 10. Серьезный разговор —

Первое, что я почувствовала, были чьи-то руки на моем лице. Они держали мои виски, в которых лихорадочно стучала кровь. Словно полуночный кошмар на меня навалились воспоминания о случившемся. Но хуже всего были те слова, сказанные Аресом. Они и сейчас жгли меня, словно раскаленное железо. Дэвид всего лишь использует меня, прикрываясь высокими словами! Действительно, как я могла хоть на минуту поверить, что могу стать для него кем-то. Я, слабая и глупая девятнадцатилетняя дурочка! На земле просто не может существовать такой любви, о которой он мне говорил! В этот миг мне захотелось умереть, чтобы унять ту боль, которая билась у меня внутри.

Но вот я почувствовала тепло в своих окоченевших руках, потом смогла смутно разглядеть чье-то лицо перед собой. Из тумана проступили знакомые черты. У меня сжалось сердце.

— Дэвид… — простонала я. Это все, на что мне хватило сил.

— Тише, — остановил он меня, — не разговаривай. Прости. Я хвалился, что смогу тебя защитить, а сам чуть не опоздал. Еще немного, и твое сердце остановилось бы!

— Но ты не опоздал… — я попыталась приподнять голову, чтобы оглядеться. — Где он?

— Он ушел. Выпрыгнул через окно. Тебе ничего не грозит.

Мне было теперь все равно.

— Сейчас здесь будет весь университет, — прошептала я. — Не хочу им ничего говорить…

— Я позабочусь о них, — ответил он.

Словно в ответ на мои слова из-за угла стали выбегать люди. Студенты, преподаватели, охранники с вахты. Я услышала голос Никиты:

— Они были здесь! — в его голосе звучало удивление. Он оглядывал коридор, не замечая нас с Дэвидом. Мне показалось это странным. Наступила тишина. Ее нарушил лишь голос нашего декана.

— Но здесь никого нет!

Никита был сбит с толку. Он ходил взад и вперед по коридору, как будто пытался разглядеть в абсолютно ровных стенах какой-то потайной выход. Лишь одно окно было распахнуто настежь. Он подошел к нему и перевесился через подоконник. Там тоже никого не было.

— Может, они выпрыгнули?

— Что за бред! — возмутился охранник. — Кому охота прыгать с такой высоты? По-моему, кто-то просто хочет сорвать занятия!

Преподаватели были согласны с ним, и среди толпы раздались возмущенные возгласы. Все они еще некоторое время ходили вокруг нас, буквально наступая нам на ноги. Я сидела на полу, прислонившись к стене, а Дэвид продолжал сжимать мое лицо в ладонях.

Он, казалось, не замечал, что происходит вокруг, и был очень сосредоточен. Люди стали расходиться. Зрелища, которого все ждали, не получилось. Никита что-то бормотал себе под нос, а декан строго пригрозил:

— Я возьму на заметку твое поведение!

Мне стало не по себе. Из-за меня пострадал невинный человек. Я дернулась, чтобы подняться, но Дэвид не дал мне этого делать.

— Думай о себе, — в его голосе слышалась усталость.

Я взглянула на него, его глаза были полуприкрыты. Я смотрела на его лицо, успевшее стать для меня таким дорогим, на его потрясающие глаза, очерченные жгуче-черными ресницами, которые придавали им еще большую глубину. Мне захотелось кричать. Но самое странное, я не ощущала обиды, я только чувствовала какую-то бесконечную тоску по несбывшейся мечте. Он открыл глаза, почувствовав мой пристальный взгляд. Только теперь я заметила, что он тоже выглядит неважно.

— Дэвид, что с тобой? — мой и без того слабый голос дрогнул.

— Я говорил, что он очень сильный, — ответил он.

Потом поднялся и, взяв меня на руки, медленно пошел по коридору в сторону лестницы. Нас по-прежнему никто не видел. Дэвиду пришлось обходить галдящих студентов, которые с удовольствием обсуждали новую сплетню.

— Я уже могу идти сама, — сказала я.

Мне действительно стало намного лучше. С помощью Дэвида силы снова вернулись ко мне. Он сразу уступил, поставив меня на пол. Видно, на самом деле чувствовал себя плохо. Это меня расстроило.

— Дэвид, я ничем не могу тебе помочь? — это был скорее не вопрос, а утверждение. — Я такая слабая…

— Нет, Саша, — ответил он, и его лицо осветила улыбка, которая заставила все во мне перевернуться, — ты самая сильная девушка на свете. Тебе удалось остановить его. Ты имеешь над ним какую-то власть. Так же как и надо мной!

Его слова травили мне сердце. Мне хотелось ему верить, но после того, что сказал Арес, я уже не могла. Он глубоко вздохнул и слегка покачнулся, видно силы его были на исходе. Я почувствовала непреодолимое желание помочь ему. Пусть завтра все кончится, но я не могла пересилить себя, мне хотелось в последний раз побыть с ним и снова почувствовать тепло его руки в своей ладони. Мы были уже на первом этаже, когда я поняла, что мы перестали быть невидимыми для всех. Дэвид больше не мог контролировать их. К счастью, новость еще не успела облететь весь университет, поэтому на нас никто не обратил внимания.

Мы пошли к выходу. Теперь мне пришлось поддерживать Дэвида. Вдруг он остановился в дверях и резко повернулся ко мне. Секунду его глаза сверлили меня, потом он произнес.

— Он что-то сказал тебе?

Ну конечно, Дэвид не мог не почувствовать, что со мной что-то происходит. От него нельзя было ничего утаить. Я замешкалась с ответом, в этот момент к нам подошла Светлана, избавив меня от необходимости что-то говорить.

— Что случилось? — она внимательно рассматривала нас. — Вы выглядите так, будто участвовали в военных действиях!

— Примерно так и было, — уклончиво ответила я. — Кстати, это Светлана, моя подруга.

Ну вот, я сдержала свое слово и познакомила ее с Дэвидом. Теперь моя совесть была чиста — больше я ничего ей не обещала. Дэвид лишь еле заметно кивнул, вряд ли он вообще понял меня.

В деканат я так и не попала. Ладно, подождет. Успею сделать это позже. Сначала нужно было позаботиться о Дэвиде. Он помог сегодня мне, и теперь я была у него в долгу.

— Сейчас найду такси. Оно отвезет тебя в гостиницу, — я сделала шаг в сторону, намереваясь исполнить свое обещание, но он поймал меня за руку и сильно сжал ее.

— Ты думаешь, я отпущу тебя? — на его лице отразилось какая-то странная решимость. — Ты должна мне кое-что рассказать!

— Я ничего тебе не должна! — ядовито ответила я, пытаясь вырваться.

Но он был как гранитная скала, его глаза грозно потемнели, зрачки расширились. Я даже немного испугалась такой реакции с его стороны.

— Я сам поведу машину, а ты поедешь со мной, — его тон не допускал возражений.

— Тогда я поеду с вами, — вмешалась в разговор Светлана.

Я обернулась. Мы совсем забыли о ней. Света была по настоящему моей лучшей подругой, и злость Дэвида напугала ее. Конечно, ей было трудно понять, что происходит между нами, но она готова была встать на мою защиту.

— Все в порядке, — я вложила в эти слова всю благодарность, которую испытывала к ней.

Я решила, что будет лучше поехать с ним, а не упираться у всех на виду, вызывая лишние подозрения. Если Дэвид хочет серьезного разговора, то он его получит!

— Хорошо, — сдалась я, — поехали. Ты уверен, что можешь сесть за руль?

— Вполне, — он был непреклонен.

— Извини, Светланка, — обратилась я к подруге, — в его машине нет больше места, но со мной все будет хорошо. Хочешь, я позвоню тебе через час, чтобы ты не волновалась?

— Обязательно, — кивнула она, все еще сомневаясь, стоит ли меня отпускать.

Мы пошли к стоянке. Дэвид продолжал держать меня за руку, а хватка у него была железная.

— Можешь уже меня отпустить, — бросила я сердито. — Я не убегу.

Он внимательно посмотрел на меня, видно мое спокойствие его удовлетворило, и он разжал пальцы.

Злость прошла, и на меня снова навалилась тоска. Зачем Дэвид тащит меня за собой? Мне не хотелось опускаться до упреков и обвинений. Он ничего не был мне должен, так же, как и я ему. Между нами все кончилось, так и не успев начаться. Зачем же теперь все усложнять? Мы ехали по знакомым мне улочкам вдоль каналов и мостов, вдоль набережной Фонтанки, где мы не раз бродили со Светланой, когда нам не хотелось возвращаться домой. Сейчас здесь было полно народу. Дэвид продолжал ехать дальше, видно многолюдные места не устраивали его. Наконец, он остановился перед парком. Его тенистые аллеи скрывали гуляющих от шумной городской суеты. Мне всегда нравилось это место. Вот и теперь здесь было тихо и как-то по-особенному торжественно. Нестерпимо пахло весной: молодой зеленью и цветами. Мы шли по дорожке, никто не хотел первым начинать сложный разговор.

— Что случилось, Саша? — наконец спросил Дэвид. В его голосе больше не было той враждебности, которую я почувствовала там, в университете.

— Что ты имеешь в виду? — я все еще старалась уйти от ответа.

— Я вижу, что ты изменилась.

Дэвид устало опустился на скамейку. 'Ему нужно отдохнуть, а он тратит последние силы на эти пустые разговоры' — с грустью подумала я и села рядом с ним.

— Я просто устала.

Но он, как будто пропустил мои слова мимо ушей.

— Он что-то сказал тебе про меня. Что-то такое, что заставило тебя изменить отношение ко мне.

Я молчала. Он расценил это как согласие.

— Он говорил о моих чувствах к тебе. Так?

— Зачем ты спрашиваешь, если и сам все знаешь? — ответила я вопросом на вопрос.

— И ты поверила этому лжецу?! — казалось, он был искренне удивлен. — Этот человек может рассказывать все, что угодно. Он не перед чем не остановится, чтобы добиться своего. И ты веришь ему, но не веришь мне! Почему?

— Потому что я видела тебя в его воспоминаниях! — эти слова сами вырвались у меня. Я хотела сдержаться, но у меня не получилось. — Я видела твои амурные победы над женщинами. Если это вообще можно назвать 'победой'. Ты просто покупал их! Любовь в обмен на золото! Твое умение влиять на чувства людей и богатство, которое было у тебя в руках, развратили тебя, заставив поверить, что ты можешь все, что только пожелаешь! И вот теперь ты пожелал меня! Я вообще не понимаю, что ты смог найти во мне такого, чего не нашел в сотнях других женщин?!! Но Арес сказал, что именно ты ищешь! Тебе тоже нужна моя память, чтобы Хранители приняли тебя. Но ты не можешь действовать напрямую, как твой брат. Ты можешь только ждать, когда я сама тебе об этом расскажу!

Дэвид бы поражен. Он отшатнулся от меня, как от огня. Я пожалела, что сказала ему все это. Но не потому, что видела, как это задело его, а потому, что теперь я еще острее почувствовала ту боль, которую вызывали у меня все эти видения. Теперь они останутся со мной навсегда. Моя память сохранит их на всю жизнь. Может и к лучшему, что мне осталось недолго!

Я отвернулась и встала, не в силах больше смотреть на него.

— Послушай, — когда он заговорил, его голос звучал очень глухо. Видно было, что каждое слово давалось ему с трудом. — Все, что ты видела — правда. Я не отрицаю этого. Я говорил тебе, в моей жизни был период, которого я стыжусь, и о котором хотел бы забыть! Арес-змея, он показал тебе это, точно зная, как ты все воспримешь. Я никогда не скрывал от тебя, что делал ошибки в своей жизни. Ведь так?

Дэвид тоже поднялся и, схватив за плечи, заставил меня повернуть голову и посмотреть ему прямо в глаза. Рана на моей руке дала о себе знать, и я вскрикнула.

— Ведь так?! — повторил он свой вопрос.

Я кивнула. А он продолжал, не выпуская меня.

— Да, я не всегда жил правильно, но это уже давно в прошлом. Мои чувства к тебе никак не связаны с тем, что было. Я не хочу ни покупать тебя, ни заставлять! В случае с тобой это не поможет. Ты совсем не такая, как все другие. И я не хочу ничего знать о Хранителях и их тайнах. Мне наплевать на судьбу всего человечества. Если бы от этого не зависела сейчас твоя жизнь, я бы вообще не думал об этом! Ты мне веришь?!

Он встряхнул меня, боль еще раз пронзила мне плечо.

— Да! — выдохнула я.

— Ты должна верить мне, — он обнял меня и прижал к себе. Его руки сразу сделались такими мягкими и нежными. Боль в плече тут же прошла. Он провел пальцами по волосам. Я не сопротивлялась. Мне стало так хорошо, как будто и не было никаких сомнений и обид.

— Ты должна доверять лишь своему сердцу. Чужие слова могут лгать, но оно не обманет. Мне не нужен никто и ничего кроме тебя. Я отдам тебе все, что у меня есть. Все мои хваленые способности не имеют смысла, если тебя не будет со мной рядом! Ты мне веришь? — еще раз повторил он.

— Да, я тебе верю, — твердо ответила я.

И это была правда. Дэвид наполнял мою жизнь каким-то особым смыслом. Мне хотелось быть с ним, видеть мир его глазами, узнать его любовь до самого конца. Сейчас облик Алекса был где-то очень далеко, словно размытый и почти нереальный…

Весь этот день мы провели с Дэвидом вместе. Он не отпускал меня ни на шаг, боясь, что я снова начну сомневаться. Мы объехали весь город. Я показывала ему самые красивые питерские дворцы, парки и те места, где я так любила проводить время. Я гордо продемонстрировала ему фонтаны Петергофа. По-моему, они даже произвели на него впечатление. По крайней мере, он сделал вид.

— Тебя, наверно, трудно удивить? — спросила я.

— Да, за всю свою жизнь я повидал много дворцов. В Париже, в Италии, в Испании и много где еще, в том числе на Востоке.

— И какие понравились тебе больше? — ревниво спросила я.

— Трудный вопрос. Могу лишь сказать, что ваши — вполне достойны восхищения.

— Ты дипломат, — усмехнулась я.

— У меня большой опыт, — улыбнулся он.

Дэвид тоже показал мне много нового, чего я не знала о своем городе. Например, он накормил меня обедом в каком-то потрясающем итальянском ресторане. Оказывается, в самом сердце Питера спрятался крохотный кусочек настоящей Италии. Там был просто волшебный интерьер, который перенес меня на час в совершенно другую страну. И я была просто околдована красотой этого нового для меня мира. На мой вопрос, откуда он знает это место, он ответил:

— Первым, о чем я расспросил персонал гостиницы, это адреса лучших итальянских заведений. Видишь ли, с Италией у меня всегда были связаны самые яркие воспоминания.

Он рассказал, что всегда очень любил эту страну и в том числе ее кухню. Дэвид часто приезжал туда. Ему нравилось ее лазурное море. Он утверждал, что вода там совершенно особенная, не такая как в других странах средиземноморья.

— Где бы я не родился, — говорил Дэвид, — я всегда возвращаюсь в те места, хотя бы на некоторое время, чтобы вновь очутиться в этой сказочно красивой стране.

Мы ели настоящую итальянскую пиццу, и он рассказывал мне обо всех кулинарных секретах, которые знал. А знал он действительно многое.

— Когда-нибудь, я сам приготовлю тебе ужин. Женщины не умеют этого делать, как следует.

— А ты умеешь? — я сделала вид, что оскорблена.

— Конечно, я целую жизнь работал поваром в доме итальянского вельможи. Вряд ли ты можешь этим похвастаться!

Он засмеялся, и мне пришлось с ним согласиться.

— Тогда я хочу креветки с чесночным соусом, рагу из кальмаров и салат 'Цезарь'…- я начала загибать пальцы, но он меня перебил.

— Хорошо, хорошо, только салат 'Цезарь' не итальянское, а мексиканское блюдо, — его глаза откровенно смеялись над моей безграмотностью, но я нисколько не смутилась.

Рядом с ним мне было легко признаваться в своих недостатках.

— А ты научишь меня готовить настоящую итальянскую лазанью? — спросила я.

— Я научу тебя всему, — он стал серьезен, — главное, чтобы хватило жизни!

Потом мы ели мороженное в маленьком кафе, которое я считала самым лучшим во всем Питере. Там подавали потрясающее мороженное с шоколадными хлопьями, изготовленными по их собственному рецепту. Я потребовала от Дэвида, что сама заплачу за обе порции, и он, смеясь, разрешил мне это сделать. Мне было неловко из-за того, что он так легко тратит на меня деньги, я не привыкла к этому. До самого вечера мы гуляли вдоль каналов и по набережной Невы. Он рассказывал мне о тех местах, где побывал за всю свою долгую жизнь. Он собственными глазами видел бесчисленные стада бизонов в Серверной Америке, которые теперь находились на грани вымирания, поднимался на вершины Гималаев, бывал на самом крайнем севере на Аляске.

— Я видел африканские саванны, — глаза Дэвида загорелись, — это незабываемое зрелище, уж можешь мне поверить.

— Да, я представляю.

— Вряд ли, — он покачал головой, — это невозможно представить. Это надо увидеть! Огромный дикий мир. Ощущение — что цивилизация нисколько не коснулась этого края. В тот момент мне показалось, что я совсем потерялся во времени. Находясь там, нельзя определить наверняка, в каком веке ты сейчас находишься… Поверь мне, такое просто невозможно забыть. Ты должна когда-нибудь увидеть все это.

Я смотрела на него восторженными глазами. Казалось, что его жизнь была похожа на сказку, но я тут же вспомнила о том, сколько лишений выпало на его долю за все это время. Уже гораздо позже он мог позволить себе путешествовать по своей воле в любую точку мира, но сначала его жизнь во всех этих диких уголках земли не представлялась такой уж романтичной.

— Ты бы мог написать свои воспоминания, — восторженно предложила я. — Твои книги имели бы огромный успех. 'История мира глазами очевидца' — отличное название для мемуаров!

— Мне не нужен ни успех, ни слава, — улыбнулся Дэвид. — Я вообще не хочу никому ничего рассказывать.

— Ты эгоист! — в шутку рассердилась я.

— А я и не скрываю этого, — рассмеялся он.

Да, действительно, он умел преподнести свои недостатки так, что они, наоборот, казались достоинствами. В этом был весь Дэвид. Но именно это в нем и мне и нравилось.

На город незаметно опускалась еще одна белая ночь. Я предупредила маму, что задержусь, хотя и не сказала, с кем. Она проявила тактичность и не стала уточнять. Это был чудесный вечер, хотя меня тревожило состояние Дэвида. Он определенно нуждался в отдыхе, но не признавался в этом. На мои уговоры разойтись по домам, он каждый раз отвечал категорическим отказом, отшучиваясь, что рядом со мной чувствует себя прекрасно.

Мы шли по набережной, глядя на закат. Дэвид спросил.

— А ты знаешь, что такое белая ночь?

— Это такое короткое время в году, когда солнце…

Но он меня перебил.

— Нет, меня не интересует научное объяснение. Белая ночь-не природное явление, это состояние души.

— Тогда я не знаю, — удивленно призналась я.

— Дело в том, что с английского языка словосочетание 'White Night' еще переводится как 'ночь без сна', - пояснил Дэвид. — И это очень точное определение. Белые ночи — то время, когда у человека появляется возможность по-новому взглянуть на свою жизнь. Однажды весь мир вокруг тебя меняется, и даже темная ночь вдруг озаряется ярким светом. Тебе кажется, что произошло чудо, и ты спрашиваешь себя, что же случилось? Но ответ кроется только в тебе самом.

Я смотрела на него, восторженно раскрыв рот. Живя в Питере, мне никогда еще не доводилось слышать такого романтичного определения этого явления.

Он помолчал немного и продолжил.

— Моя жизнь сейчас похожа на эту белую ночь. Раньше каждый день темнота приходила в свой положенный срок, непрерывно повторяя заведенный в природе круговорот. Но однажды появилась ты, и моя ночь стала светлее. Она окрасила мир всеми цветами радуги и заставила дышать полной грудью. Теперь мне хочется жить в полную силу, набело, как будто в последний раз.

Его слова заставили меня вспомнить о том, что я узнала сегодня.

— Дэвид, я не хотела тебе говорить… — я замолчала, не решаясь сказать это вслух.

Он остановился.

— Что еще?

— Я знаю, что для тебя и твоего брата это — последняя жизнь! Я видела его воспоминания. Он точно знает это. Прости, что именно мне пришлось тебе сказать такую новость.

Я не знала, чем можно его утешить. У меня была всего одна жизнь, и я с трудом могла себе представить, что значит лишиться вечности.

Дэвид покачнулся и ухватился рукой за витую металлическую изгородь парка, мимо которого мы шли. Он минуту стоял так, не шелохнувшись. Мне было трудно понять, о чем он думал, но я не посмела произнести ни слова. Сейчас утешения ему были не нужны.

— Значит, он тоже боится меня, — наконец проговорил он.

Дэвид повернулся ко мне, на его лице не отразилось никаких эмоций. Он старался контролировать себя, а о том, что происходило у него внутри, я могла только догадываться.

— Да, это так, — ответила я.

— Ну, вот видишь, у меня совсем мало времени, Саша, — он взглянул на меня, взял мою руку и нежно коснулся ее губами. — Я догадывался об этом. Ты только подтвердила мои мысли. Но я ни о чем не жалею. Только хочу, чтобы эта последняя жизнь прошла рядом с тобой.

Он сделал шаг с тротуара и, не выпуская мою руку, увлек меня за собой. Мы перешли дорогу и оказались у самых ступенек, ведущих к воде. У наших ног плескалась Нева, спокойная и невозмутимая как всегда. Дэвид вдруг спросил:

— Что ты хочешь, чтобы я еще тебе подарил?

Мне сразу вспомнился вчерашний звездопад. Тогда, стоя на мосту, я загадала желание, которое так и не исполнилось. Но мне хотелось этого больше всего на свете, и поэтому я сказала:

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Не знаю, как мне хватило смелости, чтобы произнести это. Мой голос дрогнул, но было уже поздно, слова были сказаны. Дэвид не ожидал такого ответа, однако не подал виду. Он просто выпустил мою руку, и его ладони скользнули по моей спине. Сейчас все было совсем не так, как в прошлый раз. Дэвид умел быть разным. Сегодня я почувствовала в нем какую-то не смелость, которая тронула меня даже больше, чем его уверенный напор.

Я провела рукой по его щеке, он откликнулся на мое прикосновение и подался вперед, сильнее прижав меня к себе. Голова предательски закружилась. Его губы слегка коснулись моих, и я почувствовала, как он едва заметно вздрогнул. Дыхание перехватило. Мои пальцы запутались в прядях его волос, и я утонула в этих бесконечно зеленых глазах.

Дэвид больше не пытался сдерживать себя. Он вложил в поцелуй всю нежность, на которую только был способен. Я поняла, что даже не догадывалась раньше, какие глубокие чувства бушуют в этом человеке, который всегда держал себя под полным контролем. Когда он оторвался от моих губ, я почувствовала, что он тяжело дышит.

— Ты просто сводишь меня с ума, — прошептал он.

Дэвид еще крепче обнял меня и прижал к себе, как будто боялся, что я могу от него убежать. Ни за что на свете я не смогла бы сделать это сейчас! Мы так и стояли на гранитных плитах набережной, обнявшись, не в силах оторваться друг от друга. Мы не знали, что будет с нами завтра и потому старались запомнить каждое мгновение, проведенное вместе. А над нами где-то в вышине раскинула свои крылья наша белая ночь.

— Глава 11. Погоня —

В тот вечер я пришла домой поздно. Мама, не дождавшись меня, уже легла спать, и я проскользнула, как мышь, в свою комнату, чтобы ее не разбудить. Все вопросы завтра. Сегодня ночь была только моей. Еще долго я не могла уснуть. Это был самый потрясающий день в моей жизни, и мне хотелось продлить его как можно дольше. Теперь я поняла, что Дэвид нужен мне. Нужен больше всего на свете, чтобы дышать, чтобы жить! 'Алекс, прости! Я столько сил отдала, чтобы помочь тебе, — шептала я, — но наша встреча была лишь одним звеном в той череде событий, которые привели меня к Дэвиду! Мы с ним часть единого целого. Наша судьба была решена задолго до нашей встречи'.

Но та боль, которую я причиню Алексу, разрывала мое сердце на части. Вчера я сказала ему, что хочу быть с ним. Пусть это лишь эхо моих прежних чувств, но ведь они были! Как я могу теперь признаться, что это всего лишь ошибка?! Я дала ему надежду, а теперь готова просто уйти. Завтра он вернется в Питер, что мне ему сказать?

Теперь, когда Дэвида не было рядом, я снова впала в сомнения. Но теперь я сомневалась вовсе не в своих чувствах, теперь мне не давала покоя моя совесть. Я почти пообещала Алексу, что мы будем вместе. Он верит мне и ждет, что однажды я уеду с ним в Швецию. Боже, как все сложно в моей жизни! И еще Арес! В любую минуту, его появление может рассудить нас всех в его пользу. Скоро Ночь полной луны! И времени остается все меньше. Дэвид правильно сказал, что жизнь коротка. А мы тратим ее попусту на сомнения и угрызения совести. Нет двух ответов на поставленный мной вопрос. Есть либо Дэвид, либо Алекс, и я должна решить это для себя сейчас. Алекс, ему теперь ничего не угрожает. А со мной он будет постоянно в опасности. Будет лучше, если я уйду из его жизни. Да, я скажу ему это прямо завтра! Как только он приедет. На этом мои споры с самой собой закончились, потому что я коснулась подушки и тут же уснула…

— Саша, вставай! — мамин голос заставил меня проснуться.

Я открыла глаза и с удивлением уставилась на нее.

— Что случилось?

— Это я хочу спросить у тебя! Уже почти полдень. Ты никогда не спала так долго! Ты не больна?

Я взглянула на часы. Действительно, было без четверти двенадцать. Никогда я не позволяла себе так долго спать, даже если ложилась под утро.

— Нет, мам, все нормально. Просто, наверно, устала за неделю, — я поднялась с кровати, потирая глаза.

— Ты во сколько пришла? — спросила мама. — Я тебя даже не дождалась!

— Ну, где-то около половины второго, наверно. Точно не помню.

Конечно, я обманывала ее. Я прекрасно помнила, что было без пяти минут три, когда я повернула ключ в замке. Дэвид непременно хотел увидеть, как разводят мосты на Неве, поэтому мы так задержались. Мама укоризненно смотрела на меня.

— Мне уже почти двадцать, мам! — напомнила я ей. — Ты в мои годы уже была замужем.

— Да нет, я не упрекаю тебя ни в чем. Просто хочу знать, с кем ты все-таки была вчера?

— С Дэвидом, — я решила расставить все точки над 'и'.

— Так, а кто такой Дэвид? — казалось, она даже не удивилась. — Тот, кто приходил позавчера вечером за тобой? Ваш с Алексом знакомый?

— Да, — ответила я, смело глядя ей прямо в глаза.

— Хорошо, но кто он? Ты ничего о нем не говорила раньше?

Я поняла, в какой тупик зашел наш разговор. Рассказать ей о Дэвиде я не могла, а врать не хотела.

— Мам, — я подошла к ней и обняла, — можно я потом тебе все расскажу?

— Как с тобой трудно, Саша, — она вздохнула и встала. — Ладно, пойдем завтракать!

Мы долго сидели на кухне, болтая о всяких пустяках, но старательно обходя темы моих личных дел.

— Чем ты собираешься сегодня заняться? — спросила мама.

Я вспомнила, что вчера Дэвид просил меня отвести его в тот музей, где когда-то работал Свиридов. Он надеялся, что это поможет ему что-то понять. Поэтому я ответила:

— Мы идем сегодня в музей.

Мама округлила глаза.

— Мне казалось, сейчас уже не модно ходить с парнями по музеям?!

Я рассмеялась. Действительно, выглядело глупо.

— Нет, это особый музей. Дэвид увлекается историей востока, и хочет посмотреть некоторые экспонаты. Кстати, ты тоже должна знать это место. Помнишь, когда-то в детстве, ты водила меня с собой в библиотеку, когда писала свою диссертацию? В ней и находится этот музей.

— Конечно. Но я не думала, что ты его запомнила.

— Еще бы, я провела там кучу времени, пока тебя ждала. Там еще был некий профессор. Теперь я знаю, что его звали Свиридов.

— Да, действительно, — мама была озадачена, — подумать только, он оказался прав!

— В чем? — я вытаращила на нее глаза.

Она встала и прошлась по кухне, обдумывая слова. Я напряженно ждала ее ответа. Наконец, она остановилась у окна и, повернувшись ко мне, сказала.

— Я хорошо запомнила тот случай, потому что он сильно удивил меня тогда. Я хорошо знала профессора Свиридова. Он был очень талантливым ученым и искусствоведом. Во многом я консультировалась с ним, и это помогло мне хорошо защититься. Именно благодаря его протекции меня пригласили в Париж. Но твой отец сказал свое решительное 'Нет' и это был конец моей даже не начавшейся карьере.

Она с досадой махнула рукой.

— Но сейчас речь не об этом. Мы нередко встречались с ним на протяжении всех этих лет. Однажды он позвал меня к себе в музей. Помню, он закрыл все двери. Это мне показалось странным. Он сказал: 'Я хочу дать тебе одну вещицу. Но она не для тебя, а для твоей дочери'. Ему всегда нравилось кормить тебя конфетами, — она улыбнулась чему-то своему, воспоминания на миг перенесли ее в прошлое. — Он дал мне какой-то камень, кажется, это был янтарь. Резная полупрозрачная фигурка, как сейчас помню. Он вложил мне ее в руку, и я удивилась тому, насколько она была теплой, как будто ее нагрели на солнце. Я хотела отказаться, мол, зачем он жертвует такой красивый экспонат ради маленькой девочки, которая даже не оценит подарок. Но он сказал мне: 'Не отдавай ей камень сейчас. Просто сохрани и жди. Однажды твоя дочь сама придет к тебе и спросит обо мне. Эта вещь очень ценная. Она значит больше, чем все богатства мира!' Помню, меня очень удивили его слова. Мне даже показалось, что старик немного не в себе…

— Ты сохранила фигурку?!! — я не дала ей договорить.

— Ну да, она лежит с тех пор у меня в шкатулке с драгоценностями. Я подумала, а вдруг она и впрямь что-то стоит, — она пожала плечами, с удивлением глядя, как я возбужденно вскочила, чуть не разбив тарелку.

— Мама, покажи мне ее!

— Сейчас, а что в ней такого интересного? Просто камень.

Она пожала плечами и ушла в комнату, а я застыла посреди кухни. Мысли хороводом кружились в моей голове. Профессор знал с самого начала, что все это случиться, и поэтому подготовился! Он сделал так, чтобы в моей памяти не было ничего, что смогло бы нечаянно выдать эту тайну. Вот он, недостающий фрагмент, от которого теперь так много зависит. И он здесь, в моем доме, и всегда был рядом со мной! Просто лежал и дожидался своего часа. Мне еле удавалось справиться с волнением. Теперь я была под ударом, стоило Аресу появиться, и моя тайна будет раскрыта.

Вошла мама. В ее руках я увидела ту заветную вещицу, которая стала причиной стольких несчастий. Да, это была она. Одна из фигурок, которые я разглядывала давным-давно в музее Свиридова. Как сейчас помню те радужные тени, которые они отбрасывали под солнечными лучами. Я бережно взяла ее в руки. Она была удивительно теплой и мягкой, словно бархат. Был ли это янтарь, не знаю. Наверно, нет.

— Какой красивый! — я восторженно смотрела на камень, не в силах отвести глаз. — Теперь он мой?

— Конечно, — ответила мама, — ведь он подарил его тебе. Ты что-то знаешь о нем?

— Нет, просто мне он нравится, — соврала я.

Это был единственный выход, по-другому я не могла ей ответить, не рассказав всей истории с самого начала. А это было бы просто безумием.

— Давай повесим его на цепочку, тогда ты сможешь носить камень на шее, — предложила мама. Идея мне понравилась. Эта вещь теперь всегда должна быть со мной, что бы ни случилось! Мы нашли цепочку и продели ее в отверстие в камне. Получилась массивная, но очень красивая подвеска. Я одела ее на себя, и тепло камня приятно обожгло мою кожу. Фигурка была тяжелой, но еще тяжелей был груз ответственности, который лег теперь на мои плечи.

— Спасибо, что сохранила ее для меня! — поблагодарила я маму.

— Не за что, но мне почему-то было тревожно, — задумчиво сказала она, — как будто, он доверял мне какую-то очень важную тайну.

Я промолчала. Конечно, она была права. А мне теперь нужно было увидеть Дэвида и как можно скорей! Как его найти? Мобильного телефона у него не было. Как вообще можно жить без сотового?! Конечно, я знала, в какой гостинице он остановился, но я боялась теперь выходить из дому. Я вышла на балкон в надежде увидеть его машину, но ее не было в обычном месте. Может, с ним что-то случилось? Он вчера так плохо выглядел! Какая я эгоистка, надо было заставить его поехать к себе и отдохнуть.

У мамы где-то валялся старый телефонный справочник. Никогда не думала, что он мне понадобиться. Но теперь я лихорадочно рылась в нем, в поисках нужного мне номера. Вот он! Телефон ресепшена в гостинице Дэвида. Я спряталась в своей комнате и взяла в руки трубку.

Мне ответили быстро. Приветливый женский голос проговорил:

— Чем могу Вам помочь?

— В вашем отеле проживает Ивен Маркос, — хорошо, что я знала, как его зовут, — могу я с ним поговорить?

— Минуточку, — ответила она.

Повисла напряженная тишина. От нетерпения я начала барабанить пальцами по столу. Через несколько секунд она ответила:

— Соединяю!

Потянулись бесконечные гудки. Никто не брал трубку. Потом снова послышался голос девушки.

— Извините, в номере никто не отвечает.

— Вы не знаете, может, он ушел?

— Не знаю, ключ он не оставлял.

— Спасибо, — я повесила трубку.

Мне стало тревожно. Может, что-то случилось? Наверно, надо сходить туда и все выяснить. Я начала лихорадочно собираться. Снова вытащила из дальнего ящика свои джинсы, которые клятвенно обещала больше не носить. Не тот случай. Сегодня ничего не должно сковывать движений. Завязав волосы в узел, я лишь мимоходом взглянула в зеркало. Пойдет! Оставалось только надеть на ноги кроссовки.

— Мам, — крикнула я с порога, — Когда приду, не знаю. Я позвоню тебе.

— Саша! — мама только и успела, что всплеснуть руками, но я уже захлопнула за собой дверь. И тут же спиной натолкнулась на кого-то. От неожиданности я вскрикнула и с ужасом в глазах отпрыгнула в сторону. Чьи-то руки поймали меня, и мне показалось, что я сейчас потеряю от страха сознание. Но руки были такие мягкие, что я невольно остановилась, медленно обернувшись. Это был Дэвид. У меня подкосились ноги, но он вовремя поддержал меня.

— Дэвид, ты меня напугал! — пролепетала я.

— Ты уже второй раз удивляешь меня своими фантастическими прыжками! — тихо засмеялся он.

Я вспоминала, как в первый день нашей встречи, очнувшись у костра в его хижине, я совершила свое олимпийское сальто. Значит, он все же видел его! Я залилась краской.

— Ну-ну, — продолжал он надо мной подшучивать, — я не знал, что ты так восхитительно краснеешь!

Я прижалась щекой к его груди, в объятьях Дэвида мне было так спокойно и тепло.

— Я собиралась искать тебя, — сказала я.

— Очень хорошо. Меня это радует! Даже немного жаль, что я тебя опередил, — он нежно прикоснулся губами к моим волосам. — Ты прекрасно выглядишь.

— Шутишь? — я подняла на него глаза, ожидая увидеть усмешку, но он был абсолютно серьезен.

Дэвид стал спускаться по лестнице, я нерешительно последовала за ним.

— Нет, почему я должен шутить?

— Я выгляжу сегодня, как хиппи на пикнике!

Он засмеялся, видимо его позабавило мое сравнение. Сама не знаю, откуда возник такой странный образ. Я понятия не имела, как должны выглядеть хиппи, да еще на пикнике.

— Ты мне нравишься в любом виде. Хиппи, так хиппи, — он пожал плечами.

Сам Дэвид был одет сегодня по-другому. Белые полуспортивные штаны, сверху белая легкая куртка с широким капюшоном, небрежно отброшенным на плечи. Она была застегнута наполовину, и из-под нее виднелась темно-коричневая трикотажная рубашка. Этот белый костюм смотрелся на нем великолепно, оттеняя его смуглую кожу и подчеркивая уверенную осанку. Он был похож на арабского шейха. Я невольно загляделась.

— Ты так любишь белый цвет! — наконец проговорила я, любуясь на него с верхней ступеньки.

— Просто я долго жил на Ближнем Востоке. Привычка осталась! — ответил он.

— Тебе идет, — кивнула я, теперь мне было стыдно за свои потертые джинсы и футболку. Представляю, как ужасно все это выглядело со стороны! Наверно, он почувствовал мою неуверенность, потому что снова поднялся ко на несколько ступенек выше и протянул руку.

— Пойдем, Саша, — сказал он, — одни твои глаза стоят больше, чем все самые лучшие одежды на свете!

Я стала спускаться, словно под гипнозом. Он привораживал меня к себе каждый раз, когда смотрел вот так, как сейчас. Именно поэтому я бросилась сегодня искать его, потому что даже на расстоянии он притягивал меня, словно магнит. И найденный янтарный фрагмент был лишь поводом, а не причиной.

Мы спустились вниз.

— Надеюсь, ты не оставил машину около подъезда?

— Нет, у вас во дворе сегодня совсем нет места, я бросил ее на улице. А почему ты спрашиваешь?

— Не хочу, чтобы мама видела. У нее будет шок.

— Почему?! — его брови взлетели вверх.

— Ну, просто, в нашей семье не привыкли ездить на таких дорогих автомобилях. Ты можешь считать это предрассудками, но меня всегда учили выбирать парней из своего круга.

— Ты хочешь сказать, что я человек не твоего круга? — моя реплика его еще больше развеселила. — Я много раз за свою жизнь слышал эти слова. Причем они применялись ко мне в самых противоположных значениях. Но я не думал, что услышу это от тебя.

— Нет, ты не просто не моего круга… — смутилась я, — ты вообще настолько нереальный, что я сама с трудом верю, существуешь ли ты на самом деле.

Он озадачено смотрел на меня.

— Я ни слова не понял из того, что ты сказала.

— Понимаешь, мне все время кажется, что ты вдруг исчезнешь, и я пойму, что ты мне просто приснился.

— Не дождешься! — он лукаво подмигнул мне, но потом серьезно спросил. — Откуда у тебя такие мысли?

— Назови это предчувствием.

— Перестань, — он рассмеялся, — здесь всеми предчувствиями заведую я!

Я тоже не смогла сдержать улыбку.

— Да уж, куда мне до тебя!

Погода сегодня была не очень. Солнце проглядывало сквозь рваные облака, иногда срывался дождь. Но я не замечала этого, мне было хорошо от того, что мы просто шли с Дэвидом, взявшись за руки. Рядом с ним я готова была пережить даже всемирный потоп. Когда мы сели в машину, он включил радио. Радостный голос диктора сообщил нам, что сегодня не ожидается улучшения погоды, так что, если мы не хотим промокнуть, лучше сидеть дома. Очень оптимистично!

— Ну, уж нет, — ответила я ей, — дождем нас не испугать!

— Ты просто не видела настоящих дождей, — усмехнулся Дэвид.

Мы уже выехали на проспект и влились в воскресный поток машин.

— Дожди в тропиках — это просто сплошная стена воды, от которой нельзя спрятаться под деревом, как у вас здесь.

— Дэвид, — возмутилась я. — Не думай, что я такая уж 'темная'. В двадцать первом веке не обязательно быть где-то самому, можно увидеть все по телевизору, в Интернете, на видео, наконец!

— Я тоже не такой уж 'темный', - возразил он мне в тон. — Я прекрасно знаю, что в двадцать первом веке существуют телевизор, Интернет и видео. Но ты никогда не прочувствуешь всего этого, если не увидишь своими собственными глазами!

— Дэвид… — я замялась.

Мне вдруг пришел в голову один вопрос, о котором я не знала, как его спросить.

— Что?

В этот момент он ловко обогнал впереди идущий автомобиль, воспользовавшись его нерасторопностью на повороте. Это вызвало неудовольствие водителя, и он высказал в продолжительном гудке все, что думал о нас в данный момент. Дэвид сделал вид, что не заметил этого его эмоций.

— Ты что-то хотела спросить, — напомнил он мне.

— Да, — проговорила я осторожно, — мне просто стало интересно, как ты решаешь вопрос с прогрессом?

— С прогрессом? — переспросил он удивленно.

— Ну да, ведь мир не стоит на месте, все вокруг развивается, появляются новые науки, технологии и прочее… — я замолчала.

— А, ты наверно имеешь в виду, как у меня дела с образованием?

Он рассмеялся. Я немного смутилась от его реакции. Но он все продолжал хохотать, не находя в себе сил успокоиться.

— Ты хочешь знать, учился ли я где-нибудь, кроме церковной школы в средние века?! — он старался взять себя в руки, но у него это плохо получалось. — Саша, почему ты так плохо обо мне думаешь?

Я пожалела, что вообще задала этот глупый вопрос. Похоже, Дэвид запомнит его надолго! Наконец, он все-таки смог успокоиться и серьезно проговорил.

— Нет, Саша, я слежу за прогрессом, — но улыбка снова скользнула по его лицу. — С некоторых пор мир, как ты правильно заметила, очень быстро развивается, и успеть за ним стало намного сложней. Поэтому мне не удается расслабляться, как раньше. Теперь я учусь почти каждую свою жизнь. Но, конечно, не так, как вы все. Вы гонитесь за дипломами и учеными степенями, я учусь в свое удовольствие. Иногда даже не заканчиваю учебных заведений, если понимаю, что больше ничего меня не интересует. Видишь, в моей жизни есть некоторые плюсы.

— Да уж, — пробормотала я, все еще чувствуя себя не в своей тарелке.

Я решила сменить неудачную тему.

— Дэвид, а ты когда-нибудь рождался женщиной?

Он как-то странно посмотрел на меня и ответил:

— Саша, твои вопросы сегодня просто застают меня врасплох!

— Но ты не ответил, — настаивала я.

— Нет, боже упаси!

Он сказал это так, как будто я предложила ему спрыгнуть с обрыва. Я возмутилась:

— Что ты имеешь против женщин?!

— Против женщин — ничего, — он засмеялся, — но стать одной из них никогда не входило в мои планы. Понимаешь, наши две сущности невозможно объединить. Как ингредиенты, которые нельзя смешивать. Мы слишком разные. Поэтому, я думаю, родиться в теле женщины для меня было бы просто невозможно. Наверно, существует закон, если мне не разу не 'посчастливилось' это на себе испытать.

— И неужели тебе никогда не хотелось понять, что представляют собой женщины изнутри? — я хитро прищурила глаза. — Ведь без этого твой опыт совсем не полный.

— Нет, — он пожал плечами, потом искоса посмотрел на меня и добавил. — Хотя, ты знаешь, я все-таки немного жалею. Может тогда я смог бы понять, что иногда твориться у тебя в голове!

— Дэвид!

Он засмеялся, примирительно подняв руку. В такие моменты он казался совсем мальчишкой, озорным и бесшабашным. Сердиться на него было просто невозможно!

— Ты хочешь сказать, что я часто делаю глупости?

— Я этого не говорил, — его глаза улыбались, хотя он старался придать своим словам серьезность.

Так мы ехали и болтали обо всем понемногу. Мне не хотелось касаться основной темы, ради которой я сегодня вышла из дома. Он расспрашивал меня о моих родителях. Я все больше удивлялась его интересу и, наконец, не выдержала.

— Почему ты спрашиваешь? Ведь ты не признаешь родственных уз?

— Я — да, но ты почему-то так к ним привязана, — он состроил гримасу. — Я пытаюсь понять, почему.

— Это обычные человеческие отношения. У каждого должна быть семья. Неужели тебе никогда не хотелось, чтобы тебя окружали близкие люди.

— У меня уже есть брат. И ты с ним знакома, — он с сарказмом усмехнулся. — Разве ты заметила между нами братскую любовь?

Я промолчала. Действительно, в его жизни все было не так, как у нормальных людей.

— Я просто хочу знать, почему ты не можешь уехать со мной? — Дэвид сделался серьезным.

— У меня университет, родители. Они желают мне добра, и я не могу просто так уехать, не сказав им ни слова, — ответила я.

— Сколько тебе лет, Саша?

— Девятнадцать.

— Девятнадцать?! Лет сто назад тебя бы уже считали безнадежной старой девой. А ты говоришь, что не можешь уехать от родителей.

— Дэвид! — я возмущенно развернулась к нему. — Ты что, считаешь меня старой девой?!!

— Успокойся, у меня от этого иммунитет. По сравнению со мной, ты в любом возрасте будешь оставаться юной. Но мне кажется, что ты давно имеешь право жить собственной жизнью!

— Мы живем по своим правилам, Дэвид, — ответила я, слегка сердясь, — и я не хочу их нарушать!

— Даже ради меня? — он спросил это без всяких эмоций, но было видно, что ответ на этот вопрос для него многое значил.

Я промолчала. Да, конечно я понимала, что эта тема обязательно всплывет, но я точно знала, если я скажу Дэвиду 'Да', то мне придется надолго, а может и навсегда покинуть своих родных! Он не был обычным человеком, и, принимая его, я должна буду принять и его необычную судьбу. Это было сложное решение.

Дэвид понял, что я не готова к ответу, и решил сменить тему. Он вдруг спросил.

— У тебя на шее цепочка. Раньше я ее не видел.

Как он все замечал?!!

— Да, я одела ее только сегодня, — ответила я. — Мама подарила.

— Очень трогательно.

— Ну, не совсем мама, — поправилась я. — Это подарок человека, которого уже нет. Можно сказать, это мое наследство.

Я потянула цепочку и вытащила из-под футболки янтарную подвеску.

— Посмотри!

В тот же миг я почувствовала, что нас занесло вправо. Хорошо, что я была пристегнута, иначе шишка на голове мне была бы обеспечена.

— Боже, Саша! — Дэвид судорожно вцепился в руль. На его лице отпечатался ужас. — Ты знаешь, что это?!!

— Да, знаю. Это недостающий фрагмент, который ищет Отступник. Он почти пятнадцать лет лежал у моей мамы в шкафу. Все, что случилось с нами, ДОЛЖНО было случиться. Все уже было заранее решено за нас. И ты был рожден защитить меня от твоего брата. Чтобы я нашла этот камень, и Книга смогла вновь воссоединиться.

— Но кто станет ее хозяином? Вот в чем вопрос, — проговорил Дэвид.

— Теперь это зависит от нас!

Он помолчал немного и искоса посмотрел на меня.

— Почему ты сразу не сказала? Ты все еще не доверяешь мне?

— Нет, Дэвид, мне просто хотелось чуть подольше побыть с тобой, не думая обо всех этих кошмарах. Хочешь, я отдам янтарь тебе? Ты отнесешь его Хранителям, и все кончится.

— Нет, — он решительно отверг мое предложение. — Я не оставлю тебя сейчас. Арес обязательно вернется, и я должен быть рядом. С камнем или без, но тебе все равно грозит опасность. Так что пусть он останется с тобой, по крайней мере, ты не будешь во мне сомневаться!

— Дэвид… — мне сейчас было стыдно за все то, что я вчера наговорила, — прости, я всегда верила тебе. Понимаешь… все эти видения так меня разозлили. Я просто глупая девчонка.

В это момент мы въехали на площадь, и Дэвид резким движением вырулил на стоянку, припарковавшись перед фонтаном.

— Мне нравиться, что ты ревнуешь.

Он развернулся ко мне всем телом, одной рукой отстегнув ремень безопасности. Я потянулась, чтобы отщелкнуть свой, но Дэвид опередил меня. Он перехватил мою руку, не дав этого сделать. Я оказалась пойманной, как птичка в сетях умелого птицелова.

Взгляд Дэвида вдруг стал серьезным.

— Саша… Я не такой, как другие люди вокруг тебя, — тихо проговорил он. — Моя жизнь никогда не была идеальной. Я несу за плечами огромный багаж всевозможных недостатков и пороков. Каждый раз, находясь рядом с тобой, я чувствую себя грязным и недостойным твоих чувств. И я пойму, если ты прогонишь меня. Я бы много отдал, чтобы забыть обо всем, что со мной было когда-то…

— Ты мне дорог таким, какой ты есть, — прошептала я в ответ, и это была правда.

Я подумала о том, что любовь на то и дана, чтобы прощать человеку все его недостатки, принимая его полностью, со всем его прошлым, каким бы противоречивым оно ни было.

Дэвид наклонился ближе. Я снова почувствовала запах его туалетной воды. Он просто сводил меня с ума. Его губы было совсем рядом с моими, но Дэвид почему-то медлил.

— Можно я поцелую тебя? — наконец, проговорил он.

— Почему ты вдруг стал спрашивать? — выдохнула я.

— Ты же просила меня не торопиться.

— У нас слишком мало времени, — повторила я его недавние слова.

— Верно, — он закрыл глаза — очень мало!

Он коснулся губами моих глаз, потом виска, потом спустился к шее. Футболка во время движения слегка сползла, немного приоткрыв плечо. Дэвид провел по нему пальцами, и мне показалось, что я теряю сознание. Ремень безопасности сдавил мне грудь, а может это просто мои чувства стремились вырваться наружу. Дэвид прошептал:

— Ты знаешь, сегодня ночью я долго не мог уснуть. Все думал о том, что ты мне сказала вчера про меня и моего брата. И я понял, что судьба сделала мне подарок. Хорошо, что мне осталась всего одна жизнь. Жить без тебя дальше я бы все равно не сумел.

Каждое его слово отдавалось эхом в моем сердце. Я знала, что хочу остаться с ним навсегда!

Дэвид поднял лицо и посмотрел мне в глаза.

— В тебе есть что-то необъяснимое, Саша, — он был серьезен, — и это не просто мое личное ощущение. В тебе есть какая-то сила, о которой ты, наверно, и сама не догадываешься. Она спрятана глубоко под слоем неуверенности и сомнений в самой себе. Но это лишь твое заблуждение. Ты способна на такие вещи, о которых даже не предполагаешь.

Он говорил все это почти шепотом, и это придавало его словам какой-то особый смысл.

— Помнишь твою последнюю встречу с Аресом. Ты смогла остановить его. Я заметил, как его испугало то, что он в тебе увидел. В тот момент, когда он думал, что победил, ты сумела просто закрыть свой разум для него. Это невозможно сделать обычному человеку!

— Что это значит? — его слова встревожили меня не на шутку.

— Не знаю, — ответил он, — я с самого начала говорил, что ты не похожа на других. Но до вчерашнего дня даже не представлял, насколько ты не похожа!

— Ты пугаешь меня, Дэвид.

Меня совсем не привлекала перспектива быть особенной именно в том смысле, о котором он мне говорил. Мне хотелось жить обычной жизнью и не знать всех этих тайн. Но, похоже, об этом слишком поздно было думать. Что случилось, отменить было уже нельзя. Судьба вела нас своей дорогой, известной лишь ей одной.

Дэвид понимал мое состояние.

— Ты не должна бояться. Я помогу тебе с этим справиться.

— Обещаешь? — мне сразу стало легче.

Дэвид — единственный, кто по-настоящему мог понять меня. Ему не нужно было лишних слов и объяснений. Он видел в моих глазах все вопросы и отвечал на них, не дожидаясь, пока я их задам.

Но вдруг я почувствовала, как мороз пробежал по моей коже. Это могло означать только одно.

— Дэвид, он здесь! — прошептала я. — Совсем близко, я его чувствую.

Дэвид напрягся.

— Я знаю, — ответил он. — Едем!

Взвизгнув покрышками, наш автомобиль вылетел со стоянки, распугав гуляющие вокруг парочки. Я в панике ухватилась за ручку двери, хотя это было излишне — ремни крепко держали меня в кресле.

— Где он? — прокричала я.

— Не знаю, но он не отстает.

Мы мчались по широкому проспекту на огромной скорости. Впереди идущие автомобили уступали нам дорогу. Сначала я не поняла причину такого благородства, но вдруг мне стало понятно — Дэвид управлял ими. Однако это продлилось недолго. Арес быстро разгадал его замысел, и 'вежливость' на дороге тут же прекратилась. Мы всеми правдами и неправдами продолжали ехать вперед. Но машин вокруг становилось все больше, и скоро нам пришлось почти совсем остановиться. Мы были в самом центре города. Ну почему именно сегодня всем приспичило выехать на улицы?!

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Дэвид, пытаясь проскользнуть сквозь плотный поток. Ото всюду слышались проклятья водителей, но Дэвид упрямо ехал вперед.

— Холодно, — ответила я.

— Плохо!

Он сильней нажал на газ и, выехав на встречную, повернул в боковую улочку. Там было тесно, но зато машин почти не было. В зеркальце заднего обзора отразилось серое такси с шашечками на крыше, которое повторило наш маневр.

— Он за нами. В такси! — мне показалось, что я даже разглядела лицо Ареса.

— Он пока еще не достает до педалей, — зло прокомментировал Дэвид. — Мой брат слишком юн, чтобы самому управлять автомобилем!

— Ты сможешь уйти от него? — спросила я.

— Все зависит от того, кто за рулем такси. Похоже, он профи. Я думаю, Арес заранее позаботился об этом

Улочка закончилась, и мы снова оказались на оживленном проспекте. Началась гонка. Нарушая все мыслимые правила дорожного движения, Дэвид летел вперед, стараясь оторваться от преследовавшего нас такси. Но не тут-то было! Он словно прилип к нам и не отставал ни на метр.

Я чувствовала, как мои руки немеют — первый признак того, что Арес начал свое дело. Боковым зрением я заметила, как из подворотни на огромной скорости вылетел грузовик. Откуда он тут взялся? Въезд в центр такому виду транспорта был категорически запрещен. Еще мгновение, и мы столкнемся с ним.

— Дэвид! — я в ужасе закричала. — Грузовик!

Взвизгнули тормоза, на долю секунды мы задержались, но я почувствовала, что наш автомобиль опять набирает скорость.

— Что ты делаешь? — я схватилась левой рукой за руль, инстинктивно пытаясь уйти от неминуемого удара.

— Саша! Там ничего нет! — Дэвид на секунду повернулся ко мне, глядя мне в глаза. — Это Арес! Ты снова видишь свои страхи!

Дэвид резким движением отцепил мою руку от руля.

— Ты не должна бояться. Я контролирую дорогу!

Он говорил все это уверенным голосом, стараясь привести меня в чувство. Я оглянулась. Арес был уже рядом. Я видела его горящие злобным торжеством глаза.

— Он все знает, Дэвид!

Тот вместо ответа еще сильнее увеличил скорость. Мы вылетели на очередную площадь. Я увидела, как стая голубей взметнулась в воздух. Неужели это мы их так напугали? Нет! Впереди что-то произошло. Я услышала душераздирающий скрежет железа. На тротуаре закричала женщина, указывая на что-то впереди нас. И тут я тоже увидела это. На огромной скорости на нас летел черный джип, кувыркаясь в воздухе и подминая под себя все попадающиеся на его пути автомобили. Это было кошмарное зрелище. И мы неслись прямо на него.

— Дэвид!!! — снова закричала я и дернула руль.

— Саша, ты убьешь нас! — Дэвид выкрутил руль на место, и я увидела, что джип, чудом не зацепив нас, пролетел прямо над нашей головой.

— Ты что, не видишь его!

— Нет! Только ты одна видишь это! Постарайся понять. Ты должна сопротивляться ему.

— Дэвид, сделай что-нибудь, — паника овладела мной.

— Дай мне сосредоточиться! — он сурово взглянул на меня. Это немного меня отрезвило. Я повернулась назад, такси мчалась по пятам. Но вдруг шофер сделал резкое движение влево и вылетел на встречную полосу, чуть не столкнувшись с автобусом. Видно было, что его лицо исказилось от страха.

— Дэвид, это ты? — я поняла, что он тоже включился в эту дьявольскую игру. На кону были сейчас наши жизни: моя, Дэвида, Ареса и даже шофера, не понятно как оказавшегося в ненужном месте в ненужное время. — Ты убьешь его! Он ни в чем не виноват.

— Я знаю, но у меня нет выбора! — Дэвид снова перестроился, и теперь мы неслись по правому ряду вдоль забора, отделявшего нас от тротуара. Впереди на светофоре стояла молодая девушка с коляской. Для нее горел красный, но я заметила, что она сделала шаг вперед, оказавшись прямо у нас на пути!

— Дэвид! — снова истерично завопила я. — Там ребенок! Я закрыла лицо руками. Тут же я почувствовала, как автомобиль подался влево, еле проскользнув между двух машин. Девушка с коляской осталась невредима.

— Ты видел ее? — облегченно выдохнула я.

— Нет, но ты так истошно кричала, что я понял, что должен тебе подыграть! Иначе ты бы назвала меня убийцей!

Он тяжело дышал. На лбу у него выступили капли пота. Эта адская гонка отнимала у Дэвида все силы.

— Ты должна мне доверять! — устало сказал он. — Если ты мне не поможешь, я не справлюсь один.

— Что я должна делать?! — я была готова оказать любую помощь.

— Не поддавайся панике. Ты сама накручиваешь свое воображение. Помнишь, как тогда со львами. Сейчас это точно так же. Думай лучше о чем-нибудь приятном!

Легко было сказать! Думать о приятном, несясь по воскресному Питеру на огромной скорости!

— Просто доверься мне, и тогда ты не будешь рисовать себе все эти страшные картины. Я никогда не причиню тебе вреда!

— Я верю тебе, Дэвид! Потому что я люблю тебя!

Именно сейчас эти простые слова приобрели свой главный смысл. Я хотела, чтобы он знал о моих чувствах, что бы ни случилось с нами дальше!

— Ради этого стоит жить! — серьезно ответил Дэвид и выкрутил руль вправо, свернув на перекрестке в примыкающую к проспекту улицу. Нас немного занесло, жалобно завизжали покрышки по асфальту. Водитель такси, не ожидая от нас такого резкого поворота, замешкался. Это дало нам несколько десятков метров форы. Но тут Дэвид резко затормозил, развернув машину поперек дороги.

— Мы не можем так бесконечно убегать, — он был настроен решительно.

Дэвид положил руку на лобовое стекло, как будто пытался уловить, какие-то невидимые глазу колебания и застыл, глядя на приближавшееся такси. Еще чуть-чуть и оно будет рядом с нами. 'Что задумал Дэвид? — лихорадочно соображала я. — Ведь Аресу только того и надо, чтобы мы остановились!' Взвизгнули тормоза, и такси остановилось буквально в полуметре от нас. Я едва успела перевести дыхание. Еще секунда, и шофер выскочил из машины. Даже не закрыв за собой дверь, он бросился бежать прочь. Лицо его было перекошено от страха. Что он увидел, навсегда останется для меня тайной!

— Арес должен был знать, что он всего лишь обычный человек! — глаза Дэвида горели злобой.

— Что он будет теперь делать? — спросила я.

— Поедет за нами! Он ни за что не отстанет. Ему нужен твой камень!

В подтверждение его слов Арес переместился с пассажирского сиденья на водительское. Резко хлопнула дверь такси, заставив меня подпрыгнуть. Мы сидели лицом к лицу, Арес был в бешенстве.

— Теперь поглядим, кто кого! — прошипел Дэвид, и мне стало страшно от того, сколько

ненависти в его голосе.

Он сдал назад, развернувшись почти на месте. Но Арес уже набирал скорость. Его положение было сейчас выигрышным. Я почувствовала удар сзади. Арес пытался 'выбить почву' из под ног Дэвида, но тот все же сумел справиться с управлением. Снова началась гонка, но теперь Дэвид уже не мог манипулировать водителем. Хотя у Ареса тоже был большой минус. Его малый рост не позволял ему в полной мере контролировать ситуацию.

Со стороны это выглядело просто шокирующе — ребенок за рулем летит на большой скорости по людной улице. Встречные водители шарахались от него в разные стороны, оставляя вмятины на боках друг у друга. Сколько же ДТП сегодня произошло по нашей вине?!! Слава богу, что не было серьезных! Мы двигались в сторону набережной. Я знала, что там впереди дорога упирается в улицу, идущую вдоль Невы.

— Дэвид, осторожней, там впереди резкий поворот, — предупредила я.

— Это хорошо! — ответил он.

— Ничего хорошего — дорога слишком узкая, придется поворачивать почти на 90 градусов. У тебя очень большая скорость!

Дэвид ничего не ответил, он был сосредоточен.

Я вытянула руки перед собой, готовясь принять резкий удар. Вот уже показалась Нева впереди. Через секунду мы будем на перекрестке. Я глянула в зеркальце заднего обзора, Арес был уже совсем близко.

— Держись, — крикнул Дэвид, и я почувствовала, как меня вдавило в кресло.

Дальше все случилось очень быстро. Помню лишь визг тормозов и запах горелой резины. Вылетев на пешеходную дорожку, мы еле-еле вписались в этот поворот, но чудом избежали столкновения с оградой. К счастью, в этот момент на тротуаре не было людей, иначе все могло кончиться очень плохо! Проехав немного, Дэвид остановился. Я не поняла, почему. Я оглянулась назад, но такси не было на дороге.

— Где он? — прошептала я, понимая, что что-то произошло.

Он не ответил, просто вылез из машины и пошел назад.

Я дрожащими руками отцепила ремень безопасности. У меня это получилось не сразу, онемевшие пальцы не хотели слушаться. Ступив на ноги, я поняла, что ходить могу тоже с трудом. Арес выжал из меня все соки. Но я сделала над собой усилие и неуклюже побежала вслед за Дэвидом. Он уже стоял на перекрестке. Изгородь, отделявшая тротуар от нижней террасы набережной, была полностью снесена. Мощный удар разворотил металлические прутья, и можно было только догадываться, что чувствовал водитель машины, который испытал на себе всю силу этого столкновения. Я знала, кто был этим водителем! Серое такси лежало сейчас на пристани, смятое, как выброшенная пачка сигарет. Подбегали люди. Автомобилисты и просто прохожие пытались открыть передние двери. Наконец, им это удалось.

— Здесь ребенок, — закричал кто-то. — Это мальчик лет двенадцати. Он мертв!

— Какой ужас! — пронеслось над толпой.

Я отвернулась, чтобы не видеть искореженной машины. Резкий спазм сжал мой желудок. Да, я понимала, что это Арес и что он ни за что не пожалел бы нас, но его гибель все равно потрясла меня до глубины души. За всю свою жизнь я только два раза сталкивалась с чьей-то смертью, это было, когда мы хоронили родителей отца, сначала бабушку, а потом дедушку. И трагедия, свидетелями которой мы сейчас стали, произвела на меня очень сильное впечатление! В какой-то мере мы стали ее виновниками. Но у Дэвида просто не было выбора. Или он нас или мы его! Я посмотрела на него, выглядел он ужасно. Дэвид привалился к ограде и закрыл лицо рукой. Я опустилась на колени рядом с ним и прошептала:

— Все хорошо, ты справился.

— Саша, он все же был мне братом! — с тоской в голосе проговорил он.

— Да, но он знал, что это случиться. У тебя не было другого выхода. Он сам выбрал свою судьбу.

Я нежно перебирала его мягкие волосы. Мне хотелось взять на себя часть его трагедии, чтобы облегчить его душу. Ради него я готова была на все!

— Мы должны идти! — наконец проговорил он устало и тяжело поднялся на ноги. Я взяла его за руку. Она была холодна, как лед. Мы медленно побрели к машине, не участвуя в общей суете. С воем подъехала скорая, замелькали белые халаты. Здесь нам больше нечего было делать.

— Нам нужно остаться. Ведь мы свидетели ДТП, — с сомнением сказала я.

— И что ты хочешь им рассказать? — ответил он. — Что одиннадцатилетний мальчик гонялся за нами по городу, чтобы убить? Это смешно.

— Но тебя будут искать. Много народу видело нас здесь. Думаешь, они не запомнят твою машину? Дэвид, я не хочу, чтобы у тебя были проблемы!

— Никто не видел нас. Не волнуйся об этом, — он устало рухнул в водительское кресло.

— Глава 12. Отчаяние —

Мы оба находились еще в шоковом состоянии от недавней гонки на выживание и от смерти Ареса, когда дорога вывела нас к моему дому. Дэвид выглядел все хуже. Сражение, которое он вел сегодня с братом, отняло у него все силы. Он скорей держался за руль, чем вел машину.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он, — а потом поеду в гостиницу… Мне надо побыть

одному.

— Дэвид, я не отпущу тебя! Ты еле живой! — забеспокоилась я.

— Нет, — он упрямо отмахнулся, — со мной все хорошо. Я просто немного устал.

Он заехал в арку, едва не задев задним бампером угол дома. Координация движений у него была ни к черту. Дэвид остановился у входа в мой подъезд. Я вышла из машины и осмотрела ее. Выглядела она кошмарно. Левая фара была вывернута 'с мясом', а на заднем крыле виднелась огромная вмятина. Из подъезда выбежал Алекс. 'Что он здесь делает? — пронеслось у меня в голове, — Ах да, он же должен был приехать сегодня'. Со всеми этими событиями я даже забыла о нем! Лицо Алекса сейчас было серым. Наверно, он готовился к очень неприятному разговору. Но, увидев разбитую машину, он на секунду остановился.

— Что он с тобой сделал?! — его тон не предвещал ничего хорошего. — Вы что, попали в аварию?! Как ты посмел!!

Последние слова уже были адресованы Дэвиду, который сделал попытку выбраться из автомобиля.

— Алекс! — крикнула я сердито. Мне не нравилось, что он делает выводы, даже не пытаясь разобраться. — Он ни в чем не виноват! Я все тебе объясню потом. Сейчас мы должны ему помочь!

— Помочь?! — казалось, Алекс был в ярости. — Я не собираюсь ему помогать! Он увозит МОЮ девушку, и еще подвергает ее опасности.

Дэвид устало смотрел на него, слушая его упреки. Но у него совсем не было сил что-либо сказать ему в ответ. Он стоял, облокотившись о крышу автомобиля. Это помогало ему держаться на ногах.

— Она не твоя, — наконец, глухо проговорил он.

Алекса словно хлестнули по лицу. Он подался вперед. Но я встала между ними.

— Мне кажется, что вы просто выясняете, кто круче! — зло бросила я им обоим. — Давайте не будем опускаться до выяснения отношений!

Мои слова привели Алекса в чувство. Я тут же изменила тон.

— Алекс, — мягко сказала я, — сегодня так много всего случилось. Только благодаря ему я сейчас стою здесь. Мы с тобой очень многим обязаны Дэвиду, и ты это знаешь. Теперь он нуждается в нашей помощи. Его нужно отвезти в гостиницу. Пожалуйста, помоги ему!

Мой голос был грустным и серьезным, и Алекс не устоял. Он сделал движение вперед, но Дэвид его остановил.

— Я в состоянии добраться сам, — он уже готов был снова сесть за руль, но я захлопнула перед ним дверцу.

— Нет, ты не поедешь, — твердо сказала я, — Алекс, ты можешь повести машину?

— У меня нет с собой прав, и еще страховка…

— К черту страховку, — я разозлилась, — Алекс, когда-то он нес тебя на руках, спасая от обвала. Сейчас как раз тот случай, чтобы отплатить за все, что он для тебя сделал!

Я понимала, что не должна так поступать с Алексом, но меня взбесило, что в этот решающий момент, он пользуется возможностью отомстить.

— Хорошо, — он неохотно согласился, мой последний довод убедил его, — я закрою свой долг. Но тебе придется остаться. Здесь всего лишь два места.

Другого выхода у меня не было — я вообще не умела водить машину.

Алекс усадил Дэвида на пассажирское сиденье, а сам сел за руль. Он в последний раз взглянул на меня, на его лице отразилась глубокая грусть. Мотор взревел, видно, Алекс с досады сильно нажал на педаль газа. Я молча смотрела им в след.

— Он больше не позвонит! — печально сказала я.

Подняв голову, я увидела маму. Все это время она стояла на балконе, наблюдая за нами сверху. Мама лишь покачала головой и скрылась в комнате. Наверно, она меня осуждала.

Не помню, как я дотащилась на четвертый этаж. Теперь, когда все было позади, я поняла, как сильно устала. 'С Дэвидом все будет хорошо', - успокаивала я себя. Мне хотелось быть сейчас рядом с ним, но его двухместная машина решила все за нас. Зачем Дэвид выбрал именно такую?! Меня сильно расстроило, что с Алексом получилось так нелепо. Я хотела по-человечески с ним поговорить, но теперь он, похоже, все и сам уже понял! Я видела это по его глазам.

— Ты сказала Алексу, что я уехала с Дэвидом? — спросила я маму.

— Нет, Саша, он и сам догадался, — ответила она, — похоже, Дэвид и впрямь ваш общий знакомый.

Она сделала особое ударение на слове 'знакомый'.

— Да, — грустно проговорила я, медленно разуваясь — все у нас слишком переплелось!

— И что ты будешь теперь делать? — поинтересовалась она.

— Пойду, переоденусь! — ответила я.

Конечно, я понимала, что она спрашивает вовсе не об этом, но сейчас мне не хотелось ей ничего говорить. Скажу потом.

— Вы что, правда, попали в аварию? — серьезно спросила мама.

— Нет, просто на парковке кто-то въехал в его машину и разбил фару. Когда мы вернулись, уже никого не было.

Это объяснение выглядело правдоподобным, так как мятое крыло было с той стороны, которую мама не могла видеть с балкона. Она сделала вид, что поверила мне.

Серый день за окном сменился таким же хмурым вечером. Редкие капли дождя изредка ударялись о карниз, издавая глухие звуки. Я включила телевизор, чтобы как-то отвлечься, но даже это не помогло. Еще некоторое время я безрезультатно листала каналы и в конце-концов бросила эту затею. Квартира погрузилась в тишину. Слышно было, как тикают часы в зале, и капает дождь за окном.

Неужели все кончилось? Арес погиб, и он больше не придет за мной. Но что-то мне подсказывало, что это еще не конец. Арес был лишь звеном в цепи. Порвалось одно, его тут же заменят другим. Но кто будет этим 'другим'? Арес больше не родиться, так же как и для Дэвида все это в последний раз. Я вдруг поняла, как хрупка теперь его жизнь. Если бы он был обычным человеком, у него было бы больше шансов спокойно дожить до старости. Но Дэвид теперь под ударом. Вряд ли ему простят смерть Ареса. К тому же слишком велики ставки в этой игре! Дэвид сейчас очень уязвим, нисколько не меньше, чем я сама.

Я приняла решение. Дэвид нуждается во мне, и я должна быть с ним.

Через полчаса я была уже возле гостиницы. На ресепшене я спросила, где проживает Ивен Маркос, гражданин Румынии. Девушка за стойкой любезно объяснила, как его найти. 'Сейчас он у себя', - пояснила она. С замиранием сердца я поднималась на последний этаж. В первый раз я пришла к нему сама. Лифт двигался совершенно бесшумно, только цифры на табло быстро сменяли друг друга. Наконец, звоночек тихонько звякнул, и двери открылись. Я ступила на ковровую дорожку. В коридоре было светло и тихо. Некоторое время мне понадобилось, чтобы найти нужную дверь.

На секунду я замерла перед ней, не решаясь войти. Нужно ли мне здесь быть? Рука моя сама поднялась, чтобы постучать, но я остановила ее. Вместо этого я легонько нажала на дверную ручку. К моему удивлению, она оказалась не заперта. Я осторожно толкнула ее, и неслышно ступая, словно вор, зашла внутрь. Почему я это сделала, не знаю. Наверно, до конца еще не решила, оставаться мне или уйти. Номер был большим. Я попала в просторный холл, по обеим стенам которого располагались еще две внутренние двери, ведущие в соседние комнаты.

Над обстановкой явно поработал дизайнер. Было видно, что руководство гостиницы на оформление не поскупилось. Стояла полная тишина, мне даже показалось, что я здесь одна. Огромный ковер с потрясающим длинным ворсом заглушал мои шаги, когда я прошла по нему, направляясь к левой двери. Мне почему-то захотелось выбрать именно левую, и мои чувства меня не обманули. Когда я заглянула внутрь, то сразу увидела Дэвида. Он лежал на кровати, аккуратно укрытый одеялом. Его одежда была сложена на стуле рядом с ним.

'Неужели Алекс позаботился о том, чтобы уложить его в постель?' — я удивилась такому подвигу с его стороны. Наверно, не стоило его упрекать. Глаза Дэвида были закрыты, и я решилась подойти к нему ближе. Он не выглядел умирающим, и это меня успокоило. 'Хорошо, что он спит, — уговаривала я сама себя, — просто мне нужно было убедиться, что с ним все нормально'. Я опустилась на ковер у его кровати и некоторое время молча смотрела на него. Потом не удержалась и провела рукой по его обнаженной груди. У меня перехватило дыхание. В ответ на мое прикосновение его ресницы еле заметно дрогнули. В забытьи он прошептал что-то на непонятном мне языке. Это был очень красивый язык. Жаль, я не знаю, что значат эти слова.

Вдруг я ощутила легкое движение позади себя и обернулась. В дверях стояла женщина. Внутри меня что-то оборвалось. Словно загипнотизированная, я смотрела на нее, не в силах оторвать взгляда. Она была совершенна. Очень светлая, почти прозрачная кожа делала ее похожей на мраморную статую греческой богини. Идеальный изгиб бровей и огромные миндалевидные глаза невозможно голубого цвета, почти бирюзового, как тропическое море. Волосы ниспадали на плечи крупными иссиня черными локонами, создавая невообразимый контраст с ее кожей и глазами. Она была одета в белый костюм: пиджак, облегающий ее изящную фигуру и брюки, слегка расклешенные книзу. На женщине не было ни одного украшения. Она в них просто не нуждалась. Трудно было определить ее возраст: она не выглядела юной, но и не казалась взрослой. Просто она была идеальна. Женщина не проронила ни слова. На ее лице не отразилось никаких эмоций, лишь в уголках глаз я заметила легкое любопытство.

Мое сердце сдавило стальным обручем. Я вспомнила слова Ареса: 'Он может позволить себе все'. Да, соперничать с ней я просто не в силах. Как я могла подумать, что Дэвид и в правду нуждается во мне? Я увидела, как ее губы дрогнули в легкой улыбке, но и только. Она была абсолютно спокойна. Ни тени смущения или упрека. Я не могла больше здесь оставаться. Бросив на Дэвида последний взгляд, полный горечи, я выскочила из комнаты. Не оборачиваясь, побежала по коридору мимо лифта, вниз по лестнице, забыв, что нахожусь на последнем этаже. Не помню даже, закрыла ли я за собой дверь номера. Люди, попадавшиеся мне навстречу, испуганно шарахались в разные стороны. Но я не замечала их. Только на улице мне удалось остановиться, чтобы отдышаться. Лишь вчера я поняла, что люблю его по-настоящему. Это понимание пришло так поздно! Всего один день мне удалось прожить с этим чувством. А теперь я узнала, что все кончено! Как несправедлива жизнь!

Город тонул в серой дымке. Или это пелена, которая застилала мои глаза? Пошел дождь, холодный и безжалостный. Так мне и надо! Я поверила тому, что не могло сбыться. Это не Алекс уложил Дэвида в постель, это сделала она. Женщина была так спокойна: ни капли удивления или сомнения. Потому что она чувствовала себя там полновластной хозяйкой и просто смеялась надо мной, увидев меня рядом с ним! До поздней ночи я бродила в тот день по городу. Где меня носило, я и сама точно не понимала. Я просто шла, куда глядели мои глаза, вдоль домов, дорог, мостов и каналов, мимо других людей. В их жизни было место любви, счастью и веселью. В моей была лишь пустота, даже слез больше не осталось.

Как добралась до дома, я не помнила. В памяти лишь осталось испуганное лицо мамы, когда она открыла мне дверь. Наверно, было уже очень поздно. Помню, что в городе развели мосты.

— Где ты была? Ты отключила телефон? Что с тобой происходит? Сашенька, ну посмотри на меня.

Она засыпала меня вопросами, пока я медленно стягивала с себя насквозь промокшую куртку, не отвечая ей ни слова. Я, наверно, вообще не слышала того, что она мне говорила. Раздевшись, я упала на кровать, зарылась головой в подушку и затихла. Мама еще долго сидела возле меня, что-то приговаривая, но я не видела ее. Отчаявшись добиться хотя бы слова, она, наконец, оставила меня одну. Конечно, ей было сейчас тяжело, но я ничем не могла ей помочь. Мне было очень холодно!

В ту ночь мне не удалось ни на минуту сомкнуть глаз. Я лежала на кровати неподвижно, не в силах даже пошевелиться. Только одна мысль билась у меня в висках. 'Он меня обманул!' Так цинично и так больно! А я сказала ему сегодня, что люблю его! Да, это была правда, но разве имел он теперь право знать? Чего хотел Дэвид на самом деле? Я терялась в догадках. Может, он собирался сделать меня одной из своих наложниц? Ведь я ничего о нем не знаю. Он долго жил на Ближнем Востоке, Дэвид сам мне это говорил. Там принято иметь не одну женщину, а целый гарем. Но он говорил мне, что я для него единственная! Как подло! Я еще глубже зарылась головой в подушку в надежде, что это поможет заглушить мои горькие мысли, но боль не отступала. Меня все сильней бил озноб. Этот холодный дождь доконал меня, но сейчас мне было все равно. Хотелось просто лежать и никогда не выходить из своей комнаты, чтобы не отвечать на дурацкие вопросы, не видеть чьих-то обеспокоенных лиц. Моя жизнь вчера как будто оборвалась, и впереди было лишь хмурое утро за моим окном.

А Алекс! Я до глубины души обидела его вчера. Он, конечно, все понял. Поэтому он был так печален, когда уезжал. Как я могла его предать?! И ради кого? Ради человека, который даже не заслуживает, чтобы я о нем вспоминала. Он просто разбил мне сердце. А ведь все могло быть иначе. Мы с Алексом прекрасная пара, и он меня любит. А я неблагодарная, так разбрасывалась его чувством. Мне понадобились красивые слова, и я повелась на сладкие речи Дэвида. А Алекс, он такой серьезный. Ведь он прав, слова ничего не значат! Теперь я поняла это очень хорошо. Но было уже слишком поздно! Мама говорила мне: 'Не ошибись'. Но я все равно все разрушила. 'Мама, прости! — мысленно обратилась к ней я. — Ты одна по настоящему желаешь мне добра!'

Наверно на некоторое время я провалилась в сон, потому что, снова открыв глаза, я поняла, что уже утро. С трудом мне удалось сесть на кровати. Голова гудела, горло просто раскалывалось на кусочки. Вчерашняя прогулка под дождем была последней каплей, добившей мой обессиленный за последнее время организм. В основном это была заслуга Ареса, но и Дэвид приложил к этому свою руку. Я опять вспомнила о нем, и боль обрушилась на меня с новой силой. Со всей силы я сжала виски руками, как будто это могло помочь!

— Мама, — прохрипела я.

Мне удалось встать на ноги. Кажется, меня немного штормило, но в целом идти я могла. В квартире было тихо и пустынно. Взглянув на часы, я поняла, почему — было без пяти пять. Мама еще спала. Ночью она не сомкнула глаз, дожидаясь меня. Мне стало стыдно. Моя глупость заставляет страдать даже моих близких. Я зашла в ее комнату и некоторое время стояла у двери, глядя на нее.

Вчера я размышляла о том, сумею ли покинуть ее навсегда, уехав с Дэвидом? Наверно, не смогу, ведь как оставить ее одну? Кроме меня у нее совсем никого нет. Но теперь все сложится иначе. Я буду с ней, необходимость выбора отпала сама собой! Мне захотелось ее обнять, и я подошла ближе. Почувствовав мое присутствие, она проснулась. Некоторое время мама смотрела на меня непонимающими глазами, потом резко села на постели.

— Что случилось?!

— Ничего, просто захотелось тебя увидеть, — прохрипела я ей в ответ.

Она вскочила с кровати.

— Да ты больна! — она поднесла руку к моему лбу и добавила. — Ты вся горишь!

— Ерунда, просто немного простыла вчера.

Я почувствовала, как все мое тело начал бить озноб. Мама увидела это и уложила меня в свою кровать, укрыв одеялом до самого подбородка.

— Я принесу лекарство, — сказала она и скрылась за дверью.

В памяти всплыли слова Светланы. Однажды она, шутя, сказала: 'Саша, парни могут приходить и уходить, но мама — остается'. Да, сейчас это выражение приобрело для меня смысл.

— Ты одна меня никогда не обманешь, — прошептала я, когда она снова вернулась ко мне с ворохом микстур и таблеток.

Она удивленно подняла брови.

— Может, ты все же расскажешь мне, что случилось? Тебя бросил Алекс или, как его, Дэвид?

— Кажется, это я бросила всех. Вчера я порвала с Дэвидом, а Алекс, наверно, больше не придет.

Я грустно улыбнулась, стараясь показать, что мне все это безразлично.

— Дэвид слишком взрослый для тебя, Саша. Я сразу увидела это. Сколько ему лет?

— Тридцать, — просипела я. Это была правда, по крайней мере, судя по его паспорту.

— Тридцать? — мама с сомнением посмотрела на меня. — Когда я его увидела, мне показалось, что он старше. У него какие-то странные глаза. Словно, он видит что-то большее, чем я.

— Да, это так, — ответила я, вспомнив нашу первую встречу.

Именно этот его взгляд поразил меня тогда больше всего. Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Даже сейчас я не могла запретить себе любить его, не смотря ни на что.

Мама видела, что происходит со мной.

— Бедная девочка, ты совсем запуталась, — с нежностью проговорила она.

— Нет, к сожалению, все уже совсем ясно! — ответила я горько.

Температура зашкаливала, и я впала в полу бредовое состояние. Я то засыпала, то снова возвращалась к действительности. Сны сменяли один другой. Все в них перемешалось, словно в калейдоскопе, каждый раз складываясь в новые картинки. Я видела то Алекса, то Дэвида, мы от кого-то бежали, но в итоге мне казалось, что я бегу от самой себя.

Сколько прошло времени, я не знаю. Помню, приходил доктор, слушал меня, кажется, смотрел мне горло, но потом все снова слилось в туман. Вдруг я услышала чей-то знакомый голос. Он был где-то рядом. Кто-то держал меня за руку и гладил по волосам. 'Дэвид!' — пронеслось у меня в голове, он пришел, чтобы все мне объяснить. И я опять поверю ему, потому что мне так хочется верить! Но нет, это не его голос. Снова захотелось кричать.

— Саша, — услышала я сквозь пелену.

Это Алекс. Он здесь, не смотря на то, что я так жестоко поступила с ним вчера. Неужели такое можно простить?!

— Алекс, — прошептала я. — Прости меня…

Мне так много хотелось ему сказать, но не было сил. Он перебил меня.

— Тише. Мы поговорим об этом потом. Сначала тебе нужно выздороветь.

Александр еще долго был со мной. Я то засыпала, то снова открывала глаза, но он оставался рядом. И от его присутствия мне было немного теплей…

Лишь на следующее утро я смогла немного прийти в себя. Температура уже спала до 37 с половиной, и мне стало легче. Оказывается, вчера меня успели перенести в мою комнату. Наверно, это сделал Алекс. Я вспомнила его успокаивающий голос. Мое сердце наполнилось благодарностью к нему. Он не бросил меня в трудный момент, а отплатил добром за мои долгие сидения у его постели, когда он болел. Что будет дальше, я не знала, может он тоже 'закрывал свой долг', как это случилось с Дэвидом. Его имя вызвало у меня приступ отчаяния. Как я буду жить дальше?! Я просто не могу без него. Но боль от его предательства была так сильна, что я ни за что не признаюсь ему в этом!

Мама очень обрадовалась, что мне стало лучше. У меня даже появился аппетит, и она с удовольствием принялась готовить завтрак.

— Когда у тебя экзамен? — спросила она.

— В пятницу, — ответила я хрипло.

Горло все еще болело.

— Ты на него не пойдешь, — строго сказала она.

— Посмотрим, — упрямо ответила я.

Сейчас учеба было единственным, за что я могла зацепиться, чтобы совсем не сойти с ума. Я должна обязательно чем-то занять себя. Мама посмотрела на меня, собираясь возразить, но я сменила тему.

— А как получилось, что Алекс был вчера здесь? — спросила я.

— Он позвонил вечером, уже около семи. Я сказала, что ты не можешь с ним говорить, что у тебя высокая температура. И он приехал. Вот и все. Еще звонила Света, очень беспокоилась.

— А больше… больше никто не приходил? — я задала этот вопрос, не поднимая глаз от тарелки, чтобы мама не смогла заметить, с каким трепетом я ждала ответа.

— Нет, — она покачала головой, — твой отец снова в командировке. Но ты ведь не о нем спросила?

— Не о нем…

Я задумчиво возила вилкой по пустой тарелке. Наконец, мама не выдержала и отобрала ее у меня.

Он не приходил! Эти слова жгли меня огнем. Значит, все кончено. Она с ним, и я больше не нужна ему. Как больно!

День прошел в полном одиночестве. Мама, взяв с меня обещание никуда не выходить, ушла на работу. Она и так пропустила вчерашний день из-за моей болезни. Алекс не звонил, а у меня не поднималась рука набрать его номер. Я не знала, что ему сказать. Пришла Светлана, чтобы меня проведать. В воскресенье мама, безуспешно пытаясь меня разыскать, звонила ей. Поэтому она знала в общих чертах, что что-то произошло. Мне так нужно было с ней поделиться своим горем. Разделив его на двоих, эта ноша станет легче. По крайней мере, мне так казалось. Поэтому я была очень рада, что она пришла.

— Ну и вид у тебя! — присвистнула она, разглядывая меня с порога.

Горло у меня было закутано в теплый шарф, а на ногах красовались огромные на два размера больше шерстяные носки. Я попыталась засмеяться, но из горла вырвались лишь какие-то булькающие звуки.

— Ой, лучше не смейся, — проговорила Светлана, — а то у меня мурашки по коже забегали.

Я в шутку пнула ее по ноге, и она в ответ шлепнула меня по заднему месту. Как хорошо, что она была здесь! Ее присутствие возвращало меня к жизни.

Мы пили чай и ели малиновое варенье, которое мама невесть откуда умудрилась достать для меня сегодня утром. Наверно, обошла всех соседей.

— Лечись, лечись, — приговаривала Света, — тебе полезно больше пить горячего.

Мы говорили обо всем, что только приходило в голову, кроме одного. Что же на самом деле случилось со мной в воскресенье? Мне так не хотелось вспоминать все это, поэтому я оттягивала, как могла, этот момент. Наконец, все темы были исчерпаны, и Светлана задала свой главный вопрос.

— Саша, что все-таки произошло? Конечно, если ты не хочешь, то можешь не говорить…

— Нет, — я прервала ее на полуслове, — это не секрет. Просто, мне не легко рассказать.

Найти нужные слова было, действительно, очень трудно.

— Понимаешь, я не люблю Алекса! Ты, наверно, подумаешь, что я ненормальная, но это так.

— Ты любишь Дэвида, — сказала она утвердительно, как будто это было само собой разумеющимся.

— Откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Я сразу поняла. Когда он появился в первый раз около университета. Ты так от него шарахнулась. Было видно, что он что-то значит для тебя.

— Неужели это так заметно? — ахнула я. — А я еще долго не могла себе в этом признаться.

— Наверно, так всегда бывает, когда находишь того, кто тебе по настоящему нужен.

Я закрыла глаза, чтобы сдержать слезы, которые готовы были уже брызнуть. 'Не надо! — уговаривала я себя — это уже не поможет' Немного успокоившись, я ответила ей.

— Но между нами теперь все кончено! Я больше никогда не увижу его!

Светлана была ошарашена.

— Ну почему? — спросила она. — Мне показалось, что ты для него — все!

— Тебе показалось, — с горечью ответила я.

И я рассказала ей обо всех событиях, которые произошли в эти выходные после того, как мы с ней простились в университете. Она слушала буквально с открытым ртом обо всех моих приключениях, если их так можно было назвать. И когда я дошла до эпизода встречи с женщиной с голубыми глазами, она не выдержала и проговорила.

— Вот мерзавец! Как он мог так поступить с тобой? — она была расстроена. — Ну почему все красивые парни обязательно оказываются обманщиками! И что ты сделала?

— Ничего, — ответила я устало, — я бродила по городу под дождем, а потом на утро заболела. Ну, об этом ты уже знаешь.

— И ты не потребовала у него объяснений?

— Зачем, Света. Какой толк в объяснениях, если и так все понятно! Устраивать скандалы не по моей части.

— Да уж, точно! Ты бы не смогла, — Светлана подсела ко мне ближе и вытерла скатившуюся по моей щеке слезинку, — ты слишком добрая, и этим все пользуются.

Мы еще долго сидели с ней на кухне, обсуждая случившееся. Действительно, мне стало намного спокойнее рядом с ней. Светлана всегда умела подобрать нужные слова.

— И к черту всех парней, — сказала она, рассмеявшись, — давай устроим с тобой холостяцкую вечеринку.

— Легко, оставайся у меня сегодня с ночевкой.

Мне очень этого хотелось, потому что я знала, что как только она уйдет, я снова

впаду в депрессию.

— Извини, сегодня не могу. Давай завтра. Обещаю! — Светлана заметила, как я сразу сникла и добавила. — Просто сегодня приезжает мой брат из Москвы. Он уже сдал все экзамены, представляешь?

— Счастливчик, — уныло ответила я.

— Прости, но мне действительно нужно быть дома. Родители придут поздно, а у него нет ключей. Надо его обязательно дождаться, поезд приходит через час.

Я грустно взглянула на часы. Значит, я снова останусь одна. Но я не имела права обижаться на подругу. Она и так старается мне помочь.

— Ничего, завтра, так завтра! — бодро проговорила я.

Уже обуваясь, Светлана спросила:

— А Алекс? Ты и с ним хочешь порвать отношения?

— Наверно, так будет честно.

— Не глупи, — ответила она серьезно, — ты нравишься ему. Зачем хоронить себя заживо?!

— Но я не люблю его!

— Стерпится — слюбится, — ответила она, усмехнувшись.

— Ты невыносима! — улыбнулась я ей в ответ, закрывая за ней дверь.

И я снова очутилась в полной пустоте, лишь часы гулко отсчитывали секунды моего одиночества.

— Глава 13. Разрыв —

Наступила среда. Начинался новый день, такой же унылый, как и вчера. Теперь они все были похожи друг на друга, как близнецы. Я сидела на кухне, без энтузиазма поглощая свой завтрак. Алекс вчера тоже не приходил. Скорее для поддержания разговора я спросила об этом маму.

— Ну, наконец-то ты задала этот вопрос, — обрадовалась она.

Я удивленно подняла на нее глаза.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что парень страдает, а ты даже не интересуешься, почему он не появляется.

— Что это значит? — я была совсем сбита с толку.

— Ты, наверно, думаешь, что ему не важно, как ты себя чувствуешь. А он просто ждет, что ты сама ему позвонишь.

— Откуда ты это знаешь?!

— Я разговаривала с ним вчера по телефону. Еще в понедельник он попросил у меня мой номер, чтобы можно было узнать, все ли с тобой в порядке. Он не хочет заходить, пока ты сама его не позовешь.

— Так вот оно что! — воскликнула я в сердцах. — Ты строишь какие-то планы за моей спиной? Я думала, что ты на моей стороне!

— Я не строю никаких планов, Саша, — обиделась она, — просто он очень переживает. А вообще, разбирайтесь сами в своих отношениях!

Она бросила на стол полотенце, которое держала в руках и ушла в свою комнату, оставив меня одну размышлять над ее словами.

Конечно, я зря на нее накричала. Просто это было так неожиданно. Алекс ждет от меня звонка! Как же я сразу этого не поняла, он не может просто так прийти, зная, что я сомневаюсь в своих чувствах к нему. А может, он тоже видел ту женщину в гостинице? И тогда он все понял и сейчас, наверно, тоже смеется надо мной. Какая же я была дурочка!

По коридору прошла мама, она уже оделась и собиралась уходить.

— Прости меня, — сказала я, выйдя ее проводить, — я не хотела тебя обидеть.

— Саша, разберись в своих чувствах, пока не поздно. Алекс не будет долго ждать.

— Почему ты защищаешь его? — спросила я. — О Дэвиде ты так не говорила.

— Дэвид совсем другой, он не подходит тебе. Ты слишком хрупкая и доверчивая. А в нем есть что-то… странное. Я не знаю, что между вами всеми происходит, но мне не нравиться выражение его глаз. Он слишком взрослый! Мне даже кажется, что он взрослей, чем я!

Она уловила самую суть! На этом наш разговор закончился. Она ушла на работу, и я снова осталась наедине со своими сомнениями. Что делать с Алексом? Надо было что-то решать, мама была права. Я должна встретиться с ним, он не заслуживал, чтобы я просто игнорировала его.

Я уверенно взяла свой телефон и нашла его имя в списке. Секунду поколебавшись, я нажала на кнопку вызова. Послышались гудки, наверно он тоже не решался сразу взять трубку. Наконец, я услышала голос Алекса. Он был отстраненным и каким-то чужим.

— Привет, — сказал он.

— Алекс, — сказала я с волнением, — давай встретимся с тобой. Мне нужно тебя увидеть.

— Хорошо, — грустно ответил он.

— Давай где-нибудь на набережной, — предложила я.

Мне не хотелось просить его приходить сюда. Пусть все это случится где-нибудь в городе.

— Ты уверена, что тебе уже можно выходить на улицу?

— Алекс, я же не при смерти, — вздохнула я.

— Ну, хорошо, я подойду к твоему дому в двенадцать и мы немного прогуляемся.

Я взглянула на часы, было двадцать минут одиннадцатого.

— Идет, — ответила я и положила трубку.

Ну, вот и все. Теперь нужно было решить, что я должна сказать ему.

Время текло медленно, я бродила по дому, готовясь к трудному разговору. Хотелось просто закрыться в своей раковине и ничего никому не объяснять, но так было нечестно. Я не стала ни краситься, ни наряжаться. Мое настроение этому не способствовало. Ровно в двенадцать я вышла из дома. Алекс уже ждал меня у подъезда. Он всегда был очень пунктуален. Он не решился подняться, и я знала почему. Ведь ему не предложили сделать это. Мы молча прошли через двор. Я понимала, что сама должна начать этот разговор, но мой язык словно одеревенел. Наконец, я собралась с духом и сказала.

— Алекс, прости меня за все, — выдохнула я.

Мы уже шли по набережной. Ветерок был прохладный, и я ежилась не то от холода, не то от волнения. Мне пришлось остановиться, чтобы заглянуть ему в глаза. Там отразилась тоска, и мне стало ясно, как сильно я задела его чувства. От этого мне стало еще хуже. Он молча смотрел на меня, потом спросил:

— Ты хочешь быть с ним?

Я почувствовала, как мое сердце сжалось от этого вопроса.

— Нет, я никогда не буду с ним, — покачала я головой.

В его глазах мелькнул огонек надежды. Зачем я давала ему ее?!!

— Но я не могу остаться и с тобой, — продолжила я.

Нужно было решить все до конца. Его лицо напряглось, огонек погас. Сейчас я разрушала все, что сама пыталась создать целых полгода. Я отвернулась, облокотившись на парапет. Алекс остановился рядом. Так мы стояли некоторое время, молча глядя на воду. Потом он спросил.

— Почему ты так решила?

— Я не могу тебя обманывать. Ты заслуживаешь большего.

— И зачем ты только повезла меня на Алтай?! — в сердцах бросил он.

— От этого зависела твоя жизнь, — спокойно ответила я.

— Выходит, всегда надо чем-то жертвовать?

— Выходит, что так, — устало ответила я.

Мне стало холодно, сильно першило горло. Все слова были сказаны, и надо было уходить. Я повернулась к нему и, сделав шаг назад, проговорила:

— Алекс, мне надо идти…

— Подожди, Саша, — он вдруг схватил меня за руку и остановил. — Я понимаю, что наши отношения с самого начала складывались безобразно, но мы не виноваты в этом. Давай попробуем начать все заново, с чистого листа! Завтра я лечу в Швецию, поехали со мной!

В его глазах светилась надежда. Мне так не хотелось его разочаровывать, но заново начинать было нечего. Вдруг я почувствовала, как рука Алекса напряглась. Он сильно сжал мои пальцы, я даже слегка вскрикнула от боли. Он смотрел куда-то мне через плечо.

— Он все-таки пришел за тобой, — зло прошептал Александр.

Я обернулась, как от удара. Дэвид! Он выходил из своего автомобиля, видно подъехал только что. Хлопнув дверью, он уверенным шагом направился к нам. Только не это! От одного его вида мне стало больно! Алекс тоже был настроен решительно. Он обошел меня, заслонив от Дэвида. Я застыла неподвижно, сейчас мне хотелось вжаться в перила, чтобы стать невидимкой. 'Не хочу, не хочу! — стучало у меня в висках. — Больше никаких слов, он снова обманет меня, а я опять поверю ему! Он управляет моими чувствами, нельзя ему позволять!'

Тут я услышала голос Дэвида. В нем прозвучали стальные нотки.

— Алекс, настало время нам с тобой поговорить!

— Давно пора! — огрызнулся тот.

— Саша, — Дэвид обратился ко мне очень мягко, — мы должны объясниться с ним раз и навсегда. Так больше не может продолжаться.

Он смотрел на меня такими глазами, как будто ничего не случилось, как будто и не было никакой другой женщины у него в номере. Боже, какой актер! Как безжалостно он поступает со мной! Меня охватила дрожь. Он тут же увидел мои чувства, потому что вдруг остановился в трех шагах от нас, словно натолкнувшись на невидимое препятствие.

— Что случилось? — резко спросил он.

— Ты спрашиваешь? — ехидно прошипел Алекс. — Не тебе ли лучше знать, что случилось?

Он сделал шаг навстречу Дэвиду.

— Неужели ты не в курсе, что она до полночи бродила из-за тебя одна по городу под дождем, чуть не заработав себе воспаление легких?!!

Откуда он это знал? Неужели моя мама все ему рассказала?! Лицо Дэвида вытянулось, он молча смотрел на Алекса. Тот продолжал.

— Но я понял, что произошло. Я тоже видел твою женщину в гостинице. Понятия не имею, как Саша узнала о ней, и даже не хочу знать.

В его голосе послышалась боль. Он догадался, что я приходила к Дэвиду в гостиницу в тот день. Я сжалась от его слов. И он все равно хотел начать заново! О, Алекс!

Дэвид молчал, я видела, как его руки сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели. Алекс еще подался вперед и медленно проговорил, чеканя каждое слово.

— Зачем тебе Саша? Ты коллекционируешь женщин, словно марки. Я не позволю тебе так с ней поступать!!!

Дэвид, казалось, был в растерянности. Наверно, она ничего не сказала ему обо мне. Он не знал, что я была там и видела ее. Какое по-настоящему женское коварство! Мне стало еще холоднее.

— Эта женщина — одна из Хранителей, она… — он вдруг осекся и добавил, обращаясь ко мне. — Я не собираюсь ему ничего объяснять! Я буду объяснять это лишь тебе!

Дэвид сделал попытку обойти Алекса, чтобы приблизиться ко мне, но тот снова преградил ему дорогу.

'Одна из Хранителей, — пронеслось у меня в голове. — Теперь понятно, почему она так совершенна! Так вот для кого он старался найти этот камень! Арес был тысячу раз прав!'

— Саша, — Дэвид обратился ко мне, словно Алекса здесь и в помине не было. — После той схватки с Аресом я проспал в номере почти два дня. Я не знал, что ты была там…

— Твои оправдания здесь никому не интересны, — прервал его Алекс.

Казалось, еще одно слово, и он бросится на Дэвида. Я должна была вмешаться, чтобы положить конец этому разговору.

— Дэвид, — хрипло сказала я. Было трудно говорить, меня душила обида, и к тому же сильно болело горло, — мне ничего не нужно объяснять! Ты ничего не должен мне, а я — тебе. Никогда больше не приходи!

— Саша, ты самое загадочное существо на свете! — воскликнул он. — Я вижу, что ты чувствуешь ко мне, но ты все равно отвечаешь 'Нет'! Давай поговорим. Дай мне шанс все объяснить.

Я только покачала головой в ответ.

— Мы улетаем завтра с Алексом в Швецию! — это был мой последний аргумент.

Я сказала это просто так, чтобы только дать Дэвиду понять, что все кончено. Алекс удивленно обернулся ко мне. У него в глазах отразилось торжество и благодарность. Я снова напрасно обнадежила его. Лицо Дэвида, наоборот, от моих слов стало каменным.

— А как же твои близкие, ты же не можешь просто так уехать? — с горечью проговорил он, напомнив мне мои собственные слова.

— Мне уже девятнадцать, и я имею право жить своей жизнью, — зло повторила я его ответ.

На его сером лице отпечаталась глубокая грусть. Он ничего не сказал, только закрыл глаза, словно его пронзила сильная боль. Секунду помедлив, он повернулся и зашагал к машине. Глядя ему в след, я понимала, что нанесла удар ниже пояса, и вряд ли он теперь мне это простит. Дэвид сел в машину, еще раз бросив короткий взгляд в нашу сторону, и вскоре скрылся за поворотом.

'Вот и все! — сказала я себе — Теперь ты его больше не увидишь!' Вдруг я вспомнила, что янтарная фигурка осталась у меня. Надо было отдать ему ее, но теперь было поздно! Может, просто взять и выбросить ее в Неву? Я нащупала ее у себя под одеждой, тепло камня согрело мои заледеневшие пальцы. Нет, нельзя. Лучше попрошу Алекса вернуть янтарь Дэвиду.

Еще некоторое время мы молча стояли с Александром, находясь под впечатлением от всего сказанного здесь. Он первым пришел в себя и повернулся ко мне.

— Ты замерзла?

— Да, — ответила я и закашлялась.

Алекс плотнее застегнул куртку на мне. Я сама об этом даже не подумала.

— Пойдем, провожу тебя до дома. Тебе надо в тепло.

— Зайдешь? — машинально спросила я.

— Нет, — ответил он и добавил, — ты должна подумать. Если тебе действительно захочется со мной улететь, то позвони. Я буду ждать.

Я была благодарна ему за его чуткость. Слишком многое он мне прощает!

— Алекс, — сказала я, когда мы подошли к подъезду, — ты можешь мне помочь?

— Конечно, — просто ответил он.

Я сняла с себя цепочку, на которой висела янтарная фигурка и передала ее Алексу.

— Это причина всех наших бед. Именно ее искал Отступник. Надо отнести ее Дэвиду. Хорошо?

Он внимательно рассматривал камень, лежащий на его ладони.

— Неужели, из-за этой безделушки так много всего случилось. Мой дед тоже умер из-за нее?

— Наверно, — ответила я.

— Как все несправедливо, — он грустно усмехнулся и вопросительно посмотрел на меня.

— Ты точно хочешь, чтобы я ее отдал?

— Да. Так мне будет спокойнее. Никто не должен больше пострадать.

— Хорошо, я сделаю это завтра утром, — пообещал он.

— Как скажешь, — ответила я.

На этом мы с ним попрощались. Я пошла домой. На сердце у меня было тяжело.

Вечером позвонила Светлана, спросила, когда ей приходить.

— Ты не забыла, у нас сегодня намечалась холостяцкая вечеринка. Все еще в силе?

— Похоже, что да, — буркнула я в трубку.

— Тогда скоро буду.

Конечно 'вечеринка' — это было не совсем то название. Светлана притащила с собой огромный торт и потребовала поставить большой чайник на плиту.

— Что мы отмечаем? — удивленно спросила мама.

— Торжество матриархата! — с пафосом объявила она.

Я не выдержала и засмеялась. Светлана пришла, и наш молчаливый дом стал немного радостней. Мы облопались тортом и выпили целую кучу чашек с чаем. Светлана с мамой говорили о всяких пустяках, стараясь не вспоминать о моих неприятностях. Я была так им благодарна за это! Даже время пролетело в тот вечер незаметно. Как хорошо, что она останется сегодня ночевать. Было уже часов одиннадцать, когда, наконец, мама решила немного прояснить ситуацию.

— Ну что Алекс? — спросила она. — Ты говорила с ним?

— Да, мы встречались сегодня днем.

— Ну и что ты ему сказала? — она напряглась.

Похоже, ей очень хотелось, чтобы у нас с ним все было по-прежнему. Как странно, еще несколько месяцев назад они с отцом хором осуждали мою привязанность к нему. Вот как, оказывается, бывает.

— Я сказала, что не могу быть с ним нечестной. Он сам давно догадался о моих чувствах к Дэвиду. Наверно, такие вещи трудно скрыть.

— И что, он так просто готов уступить? — удивилась Светлана.

— Нет, он зачем-то хочет все начать сначала.

— Ты должна попробовать.

— Мама! — я ударила ладонью по столу. — Почему ты так этого хочешь?

— Я уже сказала: Дэвид тебе совсем не пара. Посмотри хотя бы на его машину, он нам не ровня.

— Не говори мне ничего о нем, — сквозь зубы процедила я, — ты его не знаешь!

— Ну, прости, просто я вижу, как ты из-за него убиваешься, — мама, казалось, была искренне расстроена.

Я смягчилась.

— Алекс завтра улетает в Швецию, — примирительным тоном сказала я.

— Он тебя звал с собой? — спросила Светлана.

— Да, звал, — ответила я.

Наступила тишина, никто не решался спросить, каков был мой ответ. Я не стала делать из этого тайну.

— Я ответила, что если надумаю, то позвоню ему. Он будет ждать. Правда, мне не понятно, как я смогу поехать. Ведь у меня нет визы?

Загранпаспорт у меня уже к тому времени был. Год назад после моего участия в московском слете студентов меня отобрали в состав российской делегации для поездки на европейскую конференцию, которая должна была проходить во Франции. Но в итоге у организаторов что-то не срослось, и мы остались дома. А паспорт лежал, как напоминание о возможном, но не получившемся путешествии за границу.

— Не думаю, что для Алекса это проблема, — не согласилась Светлана.

Мама встала.

— Ладно, я больше не хочу ни во что вмешиваться. Ты достаточно взрослая, чтобы выбирать сама. Спокойной ночи.

Мысль, о том, что я могу улететь с ним, была для нее не очень приятной. Хотя было видно, что она согласилась бы на это, чтобы только я осталась с ним.

Мы со Светланой остались одни на кухне. Ощущения праздника больше не было.

— У тебя всего одна ночь, чтобы решить, — проговорила Светлана.

— Я не уверена, что вообще стоит думать об этом, — ответила я.

— Саша, ответь мне, ты любишь Дэвида?

— Да.

— А ты сможешь быть с ним.

— Никогда, — после нашего сегодняшнего разговора путей для отступления у меня не было. Но это было к лучшему.

— Тогда ты должна согласиться с Алексом и попробовать все начать сначала. Если не получится, всегда можно уйти.

— Света, — я с упреком взглянула на нее, — пойми, я не могу быть такой эгоисткой. Сначала дать ему надежду, а потом отнять ее. Он же живой человек, к тому же, и так многое мне прощает.

— Но ведь еще пару недель назад ты была уверена, что любишь Алекса. Неужели от этого совсем ничего не осталось?

Я задумалась.

— Не знаю… Наверно…

Я вспомнила, как проводила дни и ночи у его больничной койки, везла его на Алтай, гонясь за последней надеждой. Куда все это делось? Однажды появился Дэвид, и все изменилось. Как нечестно!

— Подумай, подруга, — Светлана мягко накрыла мою руку своей ладонью. — Я, конечно, не тот человек, чтобы тебе советовать. Я намного проще отношусь к разрыву с парнями. Но ты — совсем другое дело. Если ты сейчас его бросишь, то не простишь себя никогда.

Я знала, что она была права. Мысль, что мое решение разобьет сердце человеку, который меня искренне любит, ради другого, который совсем того не стоит, приводила меня в отчаяние. Я и так причинила ему много боли своим предательством, и теперь настало время, чтобы отплатить ему добром за его терпение.

— Хорошо, подумаю, — пообещала я. — У меня вся ночь впереди.

— Пойми, я ни к чему тебя не призываю, — пояснила Света, — только хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

— Спасибо, я знаю.

Мы еще долго болтали с ней, сидя у окна. Разговаривали о том, как странно иногда распоряжается судьба нашими чувствами. Чем больше мы говорили, тем больше я понимала, что должна согласиться на предложение Алекса и улететь с ним. К тому же, звал он совсем ненадолго. Всего на пару дней. Поэтому мое согласие — скорее лишь символическое 'Да' нашим дальнейшим отношения. Мой экзамен по начертательной геометрии был назначен на пятницу на 2 часа дня. Готовиться к нему мне не нужно. Я точно уверена, что сдам его. Поэтому мы успеем прилететь к этому времени обратно в Питер. Но главное было то, что я хотела сейчас уехать, чтобы быть подальше от этого города, который теперь всегда будет напоминать мне о Дэвиде. Наконец, я утомила Светлану своими бесконечными рассуждениями, и она запросилась спать. Мама еще с вечера постелила ей в зале, и теперь она, зевая, прошлепала туда.

А ко мне сон все не шел. Я примостилась на подоконнике, это всегда было моим любимым местом. В детстве мне нравилось сидеть здесь, глядя на проезжающие мимо машины и спешащих по своим делам суетливых питерцев. Сейчас за окном была ночь. Небо затянули низкие тучи, и поэтому сегодня было намного темней, чем обычно в это время года. В конце улицы горел одинокий фонарь, разгоняя вокруг туманную дымку. Было безлюдно и тихо. Казалось, что я осталась совсем одна в этом сером мире, от которого меня отделяло лишь оконное стекло. Так прошел час, я старалась как можно дальше оттянуть момент принятия решения. Вдруг полутьму за окном разорвала яркая вспышка света. Сквозь насупившиеся облака скользнула золотая молния и ударилась об асфальт перед моим окном, рассыпавшись на мельчайшие сверкающие искры. Я вздрогнула. Неужели это была настоящая звезда, но как это возможно? Краем глаза я уловила в конце улицы движение, там, где не было фонарей, и дома утопали в сумеречной дымке. По-моему, отъехал автомобиль и через мгновенье исчез за углом. Мне показалось, что он был золотисто-горчичного цвета. Что это, плод моего больного воображения или предрассветный обман зрения?! Я задрожала. Или это Дэвид был здесь, послав мне свой прощальный привет. Мечта, вдребезги разбившаяся о камни. Как ярко это видение отражало мои чувства. Я так и не смогла уснуть и всю ночь просидела у окна, пока, наконец, не наступило утро, и город не стал просыпаться для нового дня. У них была надежда, у меня ее не осталось. Я скажу Алексу 'да', с Дэвидом мы больше никогда не увидимся. Сегодня ночью мне стало это понятно наверняка.

Я даже не удивилась, когда, позвонив в десять часов Алексу, узнала, что он был в гостинице, но ему ответили, что господин Маркос съехал от них сегодня ночью. Для меня эта новость не стала сюрпризом. Мы долго говорили с Алексом. Я снова попросила у него прощения, но он прервал меня.

— Саша, то, что было-не важно! Мы решили начать заново, а значит нужно забыть обо всем, что мы с тобой наделали до этого.

— Ты уверен в этом?

— Да, но главное, чтобы ты была уверена.

В его голосе прозвучали звенящие от волнения нотки, и я почувствовала, что сейчас как раз тот момент, после которого мне не будет пути назад. И я решительно ответила ему:

— Да, уверена.

Я услышала, как он облегченно вздохнул и расслабился.

— Хорошо, самолет в пять. Я заеду за тобой за три часа.

Закрыв крышку телефона, я обернулась. Светлана и мама смотрели на меня молча. Никто из них не поднимал эту тему со вчерашнего вечера, поэтому мой ответ они тоже узнали только что. Мама первая нарушила молчание.

— Ты хорошо подумала? — спросила она.

— Мама, только давай теперь не будем начинать все заново! — вспылила я.

— Нет, я просто не хочу, чтобы ты делала это ради меня.

— Нет, — устало ответила я. — Это мое решение.

— Мне кажется, так будет лучше.

— Да, — коротко отрезала я, показывая, что разговор окончен.

Потом мы говорили о моих зачетах. Я так и не появилась в деканате с субботы. Но Светлана вызвалась отнести туда мой больничный, который мне пообещал выписать приходивший в понедельник доктор. Так что некоторые зачеты, как сказала мама, будут сданы сами собой. Да, не очень-то приятная перспектива, обычно я привыкла все делать сама. Ну, да ладно. Мое самолюбие и так уже за последнюю неделю было опущено ниже плинтуса, так что еще один раз я вполне переживу.

Мама больше беспокоилась за мое здоровье, чем за учебу, но я ее уверила, что буду принимать все необходимые лекарства, которые мне назначил врач. Светлана засобиралась домой. Дольше оставаться она не могла. Спасибо ей, без нее я вообще сошла бы с ума от своих раздумий. Мы тепло попрощались с ней на пороге.

— Я уезжаю не навечно, — пошутила я, но мне было не очень весело.

— Знаю. Все будет хорошо.

— А как же еще, — я постаралась, чтобы мои слова прозвучали оптимистично.

— Ты молодец, Саша, ты намного сильней, чем я.

— Брось. Ты же всем известная сердцеедка, — я засмеялась над ее скромностью, — для тебя вообще не может быть проблемы выбора.

— Если честно, — грустно сказала она, — эта привычка относиться к парням несерьезно не так уж хороша, как я тебе говорю. Однажды я просто не смогу разглядеть по-настоящему нужного мне человека.

Она помахала мне рукой и поцеловала в щеку.

— До скорого!

— До скорого! — ответила я.

Весь мой дальнейший день прошел в каких-то делах. Я развила бурную деятельность на удивление мамы: убралась в доме, перемыла всю посуду на кухне, запустила стиральную машинку. Мне нужно было чем-то себя занять. Я знала, если опять начну думать, то это не приведет ни к чему хорошему. После часа дня мама робко напомнила мне, что нужно хотя бы собрать сумку в дорогу. Да, действительно, не мешало бы. После долгих поисков в собственном шкафу я отобрала необходимую мне одежду. Никаких джинсов и футболок, как я себе и обещала. Пора было становиться взрослой.

Еще час мне понадобился, чтобы привести себя в порядок: вымыть волосы, высушить их феном, одеться и немного подкраситься. Мне не хотелось выглядеть откровенным страшилищем. Мое лицо было слишком бледным от болезни и, наверно, от переживаний.

Было без десяти два, когда я, наконец, присела. Мама была немного взволнована. Кажется, она уже сомневалась в том, хочет ли меня отпускать или нет. Я видела ее неуверенность и поэтому сказала.

— Мама, мы все уже решили, ведь так?

— Да, — ответила она, — но может…

— Нет, уже не может, — отрезала я.

В этот момент раздался звонок в дверь, и наш разговор прервался сам собой.

Пришел Алекс. Он несмело стоял на пороге, когда я открыла дверь. Но, увидев, что я одета, немного расслабился. Наверно, он до конца не верил, что я полечу с ним.

— Привет, заходи. Я уже готова.

— Ты очень пунктуальна.

— Мне нужно тебе соответствовать, — улыбнулась я.

Это немного разрядило обстановку. Мама подошла к нам.

— Спасибо Вам за все, — обратился к ней Алекс.

Я поняла, что он имеет в виду. Все-таки они устроили против меня заговор. Видно, виза была получена заранее не без ее участия. Ведь чтобы это сделать, Алексу нужны были мои документы. Мама немного смутилась, но я не стала ей ничего говорить. Наверно, она и впрямь желала мне добра.

— Возьми, Саша — она протянула мне деньги. — На билет и на другие расходы.

— Нет, — запротестовал Александр, — я пригласил ее, значит она моя гостья. Я уже взял билеты туда и обратно. Это мое обязательное условие.

Он серьезно сдвинул брови. Мы с мамой переглянулись.

— Решайте сами, — отмахнулась она, — но деньги все равно возьми.

Я не стала отказываться. Возможно, они мне еще понадобятся. Конечно, я тоже взяла все свои сбережения, но мало ли что. Я решила, что лучше потом верну их ей.

— Спасибо, мама.

Я задержалась на пороге. Совсем недавно я тоже уезжала от нее. Но тогда все было по-другому. В прошлый раз меня подстегивала благородная цель помочь Алексу. Сейчас я должна была помочь себе, и потому мне было тяжелей прощаться. В последний раз я помахала ей рукой и решительно закрыла за собой дверь. Перед подъездом нас уже ждало такси. Я не оборачивалась, хотя знала, что мама стоит на балконе. Решение было принято и обсуждению уже не подлежало!

Потом все было как во сне. Аэропорт, регистрация. Я поймала себя на мысли, что все еще жду чего-то. Какого-то чуда. Что появится Дэвид и никуда меня не отпустит. Но он не пришел. Мы сели в самолет, и питерский аэровокзал прощально мигнул мне своими огнями. Алекс взял меня за руку, и я сжала ее в ответ, стараясь отогнать от себя приступ безысходности. Прочь из этого города. Теперь он уже не казался мне таким родным, как прежде.

— Глава 14.Стокгольм —

— Ты не пожалеешь, что приехала сюда, — сказал мне Алекс, выходя из самолета.

Мы прибыли в Швецию, и это было видно сразу. Все казалось другим: аэропорт, служащие, пассажиры, даже сам воздух был пропитан запахами, не такими как в Питере. Я поверила, что здесь смогу позабыть все свои недавние разочарования. Алекс видел мою реакцию и был очень доволен результатом.

— Швеция тебе понравиться, — он улыбался. — Вот увидишь!

Я тоже улыбнулась ему в ответ. Может и впрямь, мне нужно быть с ним. Мы спустились в метро. От аэропорта в город была проложена специальная ветка. Все вокруг сверкало хромом и свежей краской. Европа! Я часто видела ее по телевизору, но очутиться здесь самой — это совсем другое! Дэвид был прав, когда говорил мне об этом. Я снова вспомнила его, и на минуту вся радость куда-то улетучилась. Еще долго он будет преследовать меня в моих мыслях! И я постаралась прогнать его из памяти. Новая обстановка сильно помогала мне в этом. Я с удовольствием окунулась в атмосферу суеты незнакомого города.

Вокруг не было слышно ни слова по-русски. В основном, говорили на шведском, реже на английском. Его я изучала в школе и в университете, и поэтому могла понимать суть их разговора. Но кроме этого я слышала французскую, немецкую речь и совсем незнакомые мне языки. Это было так сказочно! Всего несколько часов полета, и ты уже совсем в другом мире. Волшебном и притягательном. Разноликая толпа вокруг создавала ощущение какой-то праздничной суеты. Все куда-то спешили. Мелькали сумки, чемоданы, у всех на лицах было написано удовольствие от встречи с этим приветливым городом.

— Алекс, здесь просто чудесно! — прошептала я ему на ухо.

Он только засмеялся и нежно поцеловал меня в щеку. Я немного напряглась. Слишком рано, я совсем к этому не готова. Но в этот момент мы подъехали к нашей остановке, потому что Алекс резко поднялся и потащил меня к выходу.

— Я задумался, и чуть не прозевал, — оправдывался он, когда мы в последний момент выскочили на перрон, — а то пришлось бы возвращаться.

— Меня это не пугает. Я готова весь день провести на улице.

— Ну, уж нет, — ответил он. — Элен ждет нас. Она с утра готовилась к нашему приезду. Давай не будем испытывать ее терпение.

Он засмеялся. Но я вдруг остановилась, и он удивленно оглянулся на меня.

— Алекс… — я нерешительно замялась, — а она знает о нас? Ну что у нас не все так хорошо…

— Нет, — он серьезно покачал головой, — я ей не говорил. А что, разве у нас не все так хорошо?

Он постарался перевести свой вопрос в шутку и, вернувшись за мной, снова взял меня за руку, чтобы я больше не останавливалась. Это имело смысл, потому что вокруг толкались люди. Еще немного, и они оттеснили бы нас друг от друга. Мы снова пошли вперед, хотя его вопрос так и остался без ответа.

Вскоре мы вышли на поверхность, и я была еще больше поражена. Стокгольм предстал перед нами во всей своей красе. Древняя столица была раскрашена яркими цветами бушующей весны. Линии ее старинной строгой архитектуры так трогательно переплеталась с полупрозрачной тенью молодой сочной листвы и цветущих клумб. Этот контраст был так ярок, но в то же время совсем не заметен, создавая образ единого целого. И так было во всем. Я с первого взгляда влюбилась в этот город. Конечно, место Питера в моем сердце он никогда не сможет занять, но увидеть его, действительно, стоило! Спотыкаясь, я торопливо шагала за Алексом, стараясь на ходу разглядеть все уголки улиц, по которым мы шли. Дойдя до перекрестка, я увидела несколько такси, стоявших на специально отведенной площадке. Алекс направился к ним. Он спешил, а я сильно тормозила его движение.

— Саша, пойдем. Завтра я все тебе покажу. Обещаю!

Он смеялся, глядя, как я упираюсь изо всех сил, разглядывая очередное здание с огромными колоннами. Для него все это было так обычно и знакомо. Как можно не замечать такой красоты? Я удивленно повернулась к нему и задала ему этот вопрос. Он лишь пожал плечами в ответ. В его глазах мелькали довольные огоньки. Алекс был дома, и ему было хорошо тут!

Мы сели в такси. Алекс что-то сказал водителю на шведском, и наш автомобиль тронулся. Только тут я вспомнила, что не позвонила маме. Она уже, должно быть, начала волноваться. Я набрала ее номер.

— Ну, слава богу, — послышался в трубке ее голос, — с тобой все нормально?

Казалось, она больше спрашивает не о полете, а о моих ощущениях.

— Все хорошо, мама, здесь очень красиво. Я рада, что полетела.

Эти последние слова я сказала скорей для Алекса, потому что почувствовала, как он весь напрягся, хотя даже не повернул головы, делая вид, что ему не интересно.

Таксист, услышав незнакомую речь, с интересом посмотрел на меня в зеркальце заднего вида. Улыбаясь, он что-то спросил у Алекса по-шведски. Тот ответил ему. Шофер еще раз взглянул на меня и многозначительно покачал головой.

— Пока, мама! Я тоже тебя люблю.

Долго разговаривать не было смысла. Все-таки роуминг. Я вопросительно посмотрела на Алекса.

— Что он сказал?

— Он спросил, откуда я привез такую красивую девушку? Я ответил, что из России.

Его слова меня смутили. Если бы я знала, что речь об этом, то не стала бы спрашивать. Нарываться на комплимент не хотелось.

Потом мы долго ехали в такси по Стокгольму. Стоял вечер, и город был заполнен автомобилями и людьми. Меня поразило, как заботливо здесь водители относились к пешеходам, всякий раз уступая им дорогу, даже если те откровенно лезли под колеса. Как не похоже это на наших автомобилистов! В результате мы долго петляли по центру, пытаясь выбраться из этого кипящего жизнью района. Скоро дорога стала свободней, и мы поехали немного быстрей. Нам понадобился час, чтобы добраться до нужного места. Такси остановилось перед большим двухэтажным домом, окруженным крохотным газоном и маленькой по колено оградой. Видно было, что это спальный район: другие дома вокруг были такими же. Все здесь выглядело удивительно ухоженным: ни трещины на фасаде, ни следа облупившейся краски на заборах. Все в идеальном состоянии. 'Европа' — вздохнула я. Алекс взял наши сумки и широким шагом пошел к дому. Я немного замешкалась. Он это заметил и сказал:

— Ты что застеснялась? Там нет никого чужого. Только родители.

У меня вырвался вздох облегчения. Я боялась, что сегодня соберется вся родня, чтобы его поприветствовать. В сложившейся ситуации даже встреча с его родителями была для меня мучительной. Как я собиралась смотреть им в глаза? Зря я вообще приехала сюда. У меня нет права здесь находиться.

Но Алекс уже позвонил в дверь, и я уныло поплелась за ним. Мелодичная трель нарушила тишину в доме. Через минуту щелкнул замок, и дверь распахнулась. Эрик радостно встретил нас на пороге.

— Добро пожаловать! — с широкой улыбкой на лице проговорил он.

Отец Алекса галантно помог мне снять верхнюю одежду, легкую накидку из белоснежного трикотажного полотна, и аккуратно повесил ее на вешалку у входа. Мне стало немного не по себе от того аристократизма, который сквозил в каждом его движении. Я побоялась, что этот дом весь окажется пропитанным манерностью и излишней чопорностью. Но Алекс одним движение отмел все мои страхи, швырнув, не глядя свою куртку на стул. Она чудом зацепилась за спинку и повисла, небрежно коснувшись пола рукавом. Я не смогла сдержать смеха. Нет, все же манерностью здесь и не пахло! Алекс удивленно оглянулся на меня, но, поняв, что вызвало у меня такую веселость, тоже улыбнулся, нисколько не смутившись.

— Да, я бываю иногда неаккуратен. Чуть-чуть.

Эрик лишь покачал головой и жестом пригласил идти за ним. У Алекса был потрясающий дом. Все здесь было обставлено с удивительным вкусом. Квадратная прихожая плавно переходила в большой холл с высоким потолком. Вверх вела широкая деревянная лестница из темного толстого бруса. Стиль всей обстановки был сдержанным, но в то же время очень уютным. Я ожидала увидеть лепнину на потолке и картины в золоченых рамах. Но ничего этого не было. Светлые стены и бежевый диван в гостиной, на полу серый паркет. Много деревянных и даже каменных элементов оформления — естественных природных материалов. В комнате, которую я назвала гостиной, было удивительно светло. Огромные окна почти до пола были занавешены полупрозрачной органзой, но днем они, видно, служили источником естественного освещения. Сейчас в комнате ярко горели еле заметные лампы в специальных нишах в потолке. И самое главное — напротив дивана на противоположной стене я увидела огромный камин, отделанный черным гранитом, который создавал потрясающий контраст с общей светлой гаммой комнаты. В камине горел настоящий огонь, его отблески отражались на черной гладкой поверхности камня. Я была поражена всей этой красотой. Алекс довольно переглянулся с отцом, и на его лице мелькнула улыбка.

— Садись, Саша. Чувствуй себя как дома. Мы сейчас будем ужинать.

Где-то я услышала голос Элен, Алекс удалился ей навстречу. Я с удовольствием плюхнулась на диван. Он оказался даже мягче, чем выглядел со стороны. Передо мной горел огонь, и я заворожено смотрела на него. По телу растеклась безмятежность, и я немного расслабилась. Мои сомнения слегка отступили. Через пару минут в комнату вошла Элен. Я поднялась ей навстречу.

— Как хорошо, что ты приехала!

Она была искренне рада мне. За эти несколько месяцев мы очень привязались друг к другу. Последний раз я видела ее еще до отъезда на Алтай. Потом у нас так и не выдалось возможности пересечься. Поэтому встречи с ней я сегодня боялась больше всего. Она ничего не знала о том, что произошло в Питере между Алексом и мной. А если бы знала, то вряд ли сейчас так тепло приветствовала меня!

Как и сказал Алекс, нас ждал праздничный ужин. Элен приготовила все по высшему разряду. Она была идеальной хозяйкой, идеальной матерью и идеальной женой. Это было видно по тому, в каком образцовом порядке она содержала дом и обоих своих мужчин. Я вынуждена была признать, что мне до нее далеко. Мы сидели за столом до позднего вечера. Сегодня все разговаривали только на русском, чтобы я чувствовала себя комфортно. И мне, действительно, было хорошо в их семье. Они были рады нашему приезду, и потихоньку напряжение, которое не оставляло меня весь день, спало. Мы говорили обо всем: о моей учебе, о родственниках Алекса, которые звали нас завтра к себе в гости, о новом президенте США, о глобальном потеплении и о том, как оно отражается на Швеции. В общем, это был обычный семейный ужин. В конце-концов я почувствовала, что начала 'клевать носом'. Элен заметила это.

— Вы совсем уморили Сашу своими разговорами. Она, наверно, устала.

Элен предложила мне показать мою комнату. Я не стала отказываться, день действительно выдался сложным. Попрощавшись с Эриком, я поднялась вслед за Элен на второй этаж. Мне выделили уютную комнату для гостей. Там была одноместная, но очень удобная кровать, небольшой книжный шкаф и кресло рядом с ним, наверно, чтобы гости могли посидеть вечером у торшера с книгой в руках. Очень трогательная забота. Видно, Элен сама здесь все обставляла. Окна моей комнаты выходили на улицу, открывая панораму на соседние дома. Вид был замечательный, словно на рекламной открытке. Выслушав от меня поток благодарности, она удалилась, оставив меня наедине с Александром.

— Тебе нравиться? — спросил он.

— Конечно, здесь очень мило, — ответила я.

— Ты не жалеешь, что приехала?

— Нет, — не притворяясь, ответила я.

— Я хочу тебе кое-что отдать, — Алекс достал из кармана янтарную подвеску и протянул ее мне. — Думаю, она должна быть у тебя.

— Да, наверно, — согласилась я.

Я взяла из его рук камень и бережно сжала в своих ладонях. Это память, единственное, что связывало меня теперь с Дэвидом. Пока янтарь был со мной, у меня оставалась надежда, что он однажды придет за ней. Все-таки я ненормальная, раз думаю об этом!

Мы молча стояли друг напротив друга. Я видела, что Алекс что-то хочет спросить, но он так и не решился.

— Спокойной ночи, — наконец, сказал он.

— Спасибо, — ответила я.

Дверь за ним закрылась, и я отвернулась к окну. Город спал. Мы засиделись сегодня допоздна. Была уже глубокая ночь, но за окнами по-прежнему оставалось светло. Я убегала от белых ночей в Питере, но они преследовали меня даже здесь в Стокгольме. И на меня вдруг снова накатила волна страха. Что я здесь делаю? Они так радушно принимают меня, словно между нами все уже давно решено. Я подошла к шкафу, там было много книг на русском языке, но желания почитать перед сном у меня не возникло. Тогда я залезла под душ и долго стояла под горячими струями воды, словно ожидая, что они разгонят мои грустные мысли. Но этого не произошло, и я легла спать. Надо как-то жить дальше!

Я лежала в темноте, машинально теребя каменную фигурку, висящую у меня на шее. Память упрямо возвращала меня к недавним событиям в Питере. Я боролась с ними, но они все равно лезли мне в голову.

Потом вдруг я увидела город. Грязные улочки самых бедных кварталов. Они были настолько бесцветными, что трудно было определить, какой это век. Женщины, одетые в сари, указывали на то, что это была Индия. Я видела все вокруг чужими глазами. Духота и влажность затрудняли мое дыхание. Передо мной в придорожной пыли играл маленький мальчик лет пяти. Я знала, что он мой брат. По переулку шагал человек, укутанный в плотный темный плащ до самой земли. Он подошел ко мне и, наклонившись, долго смотрел на меня. Потом распрямился. Его колючий взгляд скользнул по моему брату, и он нахмурился.

— Они так похожи на нее, — глухо проговорил человек про себя. Капюшон немного соскользнул, приоткрыв его лицо. Я поняла, что уже однажды видела эти черты. Там на скале в другом моем видении Арес говорил ему об Алексе. Я ни за что на свете не смогла бы ни с кем перепутать его пугающие, почти бесцветные глаза. Это Отступник, и он с самого начала знал о рождении Дэвида и его брата. Картинка ушла, оставив меня в полном смятении. Это были воспоминания Ареса. Как странно, его уже не было в живых, но образы из его памяти навсегда теперь останутся со мной, приходя ко мне в тот момент, когда я их совсем не жду, чтобы напугать меня или напомнить о том, что я хочу забыть!

Видно, Отступник заранее что-то знал об этих мальчиках и, может быть, даже о том, что однажды они сыграют свою роль в нашей истории. Как все запутанно в их жизни! Я никогда не смогу во всем этом разобраться. Да и нужно ли мне теперь в чем-то разбираться? Уже слишком поздно. Самое ужасное, что я знала, что все эти воспоминания Ареса всегда будут снова и снова возвращать меня к прошлому. Теперь они — часть моей жизни, и их нельзя было ни перечеркнуть, ни забыть.

В тот вечер я опять измучила себя раздумьями, и наступившее следом утро было для меня не в радость. Мне удалось сегодня поспать, но ощущения, что я отдохнула, совсем не было. Часы на стене показывали восемь. Время в Швеции шло на два часа с запозданием, поэтому я проснулась даже вовремя. За окном было ярко и солнечно, и я постаралась взять себя в руки. Нужно вести себя естественно, а не выглядеть, как Принцесса Несмеяна. Я спустилась вниз. В доме никто уже не спал. Я выглядела на их фоне просто неимоверной соней.

— Ты почему так рано поднялась? — к моему удивлению спросила Элен. Она что, шутит?!

— Ничего себе, рано, — возразила я. — Давайте я чем-нибудь помогу?

— Нет, Саша. Ты — наша гостья, и я себе не позволю тебя эксплуатировать.

Она рассмеялась.

— Элен, пожалуйста, — взмолилась я, — иначе я буду чувствовать себя не в своей тарелке. Хотя она и была русской, но долгая жизнь в Швеции изменила ее привычки. Она никогда не позволяла называть себя по имени отчеству, как это было заведено у нас в стране. Сначала мне это казалось немного дико, но потом я привыкла. Теперь я даже думала, что обращаться к человеку в любом возрасте только по имени — вообще хорошая привычка, это позволяет оставаться всегда молодым.

Мне удалось убедить Элен все же найти мне какое-нибудь применение, и она разрешила поучаствовать в процессе сервировки стола к завтраку. Я была ей очень благодарна, просто сидеть, сложа руки, оказалось мучительно. Эрик читал газету в гостиной, Алекс крутился с нами на кухне. В отличие от меня, он выглядел сегодня отдохнувшим. Наверно, родные стены прибавляли ему сил.

— Как тебе спалось, — спросил он у меня.

— Отлично, — соврала я.

— Это хорошо. Сейчас мне нужно уехать на пару часов. Решается вопрос о моем возвращении на работу. Но я скоро вернусь.

Он подошел ко мне и обнял за плечи. Я немного отстранилась, но Алекс не обиделся, списав это на мое смущение перед Элен. Его хорошего настроения ничто не могло омрачить. Но Элен бросила на меня короткий взгляд и снова вернулась к своим тарелкам. Я спросила себя, заметила ли она мое неосознанное движение. Думаю, да. От этого я мысленно съежилась. Нужно контролировать себя лучше.

— У нас сегодня много дел, — продолжал он. — Я собираюсь показать тебе весь Стокгольм.

— Только давай не будем ходить по музеям, — попросила я.

Мысль об этом навевала на меня тоску.

— Я и не собирался, — весело отозвался Алекс. — Я хочу показать тебе город не таким, как его преподносят туристам. А таким, каким его знаю только я.

— Заманчиво.

— Еще бы. А вечером мы поедем в гости к моему деду. Они ждут нас к ужину.

Я бросила взгляд на Элен. В моих глазах огромными буквами горело слово 'SOS'. Я помнила, что в их семье отношение к русским женщинам было не очень теплое. Мы переглянулись с ней, без слов поняв друг друга. Для нее общение с родственниками мужа всегда было очень трудным вопросом. Неужели мне тоже придется это на себе испытать? А при нынешних обстоятельствах, я вообще была просто не готова к такой встрече.

— Алекс, давай отложим этот визит до следующего раза.

В моем голосе прозвучала такая явная мольба, что я даже сама почувствовала, что переборщила. Алекс удивленно посмотрел на меня, потом на мать. Она многозначительно кивнула ему. Видно было, что его это слегка расстроило.

— Хорошо, посмотрим…

Мы позавтракали все вместе, потом каждый занялся своими делами. Эрик собирался уходить. Ему нужно было спешить на работу. Алекс тоже в девять часов должен был оказаться в офисе своего работодателя. Поэтому они с отцом сели по машинам и уехали. Здесь, в Швеции иметь несколько автомобилей в семье было вполне обычным делом. Не удивлюсь, если и у Элен есть своя.

Мы остались с ней вдвоем. Я помогла убрать со стола. По большому счету, особо делать было нечего. Все, что от меня требовалось, это просто загрузить посуду в посудомоечную машину. Но я делала это очень старательно, изображая занятость. Больше всего меня пугало, что Элен решит затеять со мной какой-нибудь серьезный разговор о наших с Алексом дальнейших планах. Я даже думать сейчас об этом не хотела, а не то, что обсуждать этого с его матерью. К тому же, я все-таки запомнила ее взгляд сегодня утром. Мне кажется, у нее остались ко мне некоторые вопросы. Но, к счастью, то ли разгадав мои мысли, то ли по другой причине, но она не стала касаться серьезных тем. Мы просто болтали с ней о разных пустяках, и постепенно моя нервозность ушла. Она вообще умела располагать к себе людей. Ей это удавалось без труда.

— Алекс так любит этот дом, — сказала я, когда мы с ней поднимались на второй этаж по широкой лестнице, — я видела, как у него загорелись глаза, когда он вошел на порог.

— Да, — улыбнулась Элен, видно, эта тема очень нравилась ей, — мы переехали сюда в тот год, когда он родился. Можно сказать, что Алекс взрослел вместе с ним. Когда мы поселились здесь, в доме было очень пусто. Со временем появился весь этот интерьер, но совсем не сразу.

В этот момент она открыла дверь в комнату Александра и пригласила меня внутрь. Я задержалась на пороге. Почему-то мне стало неловко, как будто я подглядываю за чужой жизнью.

— Я помню каждую мелочь: вот этот столик мы нашли в каком-то антикварном магазинчике в Брюсселе, — Элен любовно провела ладонью по гладкой поверхности столешницы. — Помню, как мы измучились, пока довезли его в Швецию. Он никак не хотел влезать в наш автомобиль — слишком широкие у него ножки, но Эрик не собирался сдаваться. Он вообще очень упрям.

Элен засмеялась. В ней было так много тепла и любви, которой хватало и на меня тоже. У меня защемило сердце — она воспринимала меня почти своей семьей. Она слишком добра ко мне — это неправильно! В этот миг мне захотелось все рассказать ей, чтобы она поняла, какая я на самом деле. Но, конечно, я знала, что мне просто не хватит духу сделать это.

— Тут стояла раньше детская кроватка Алекса, потом побольше… — она задумчиво оглядела комнату. Я поняла, что на нее нахлынули воспоминания, и старалась не дышать, чтобы неверным словом вдруг не помешать ей. Мне даже захотелось уйти, чтобы не чувствовать беся здесь чужой.

Потом Элен показала мне весь дом. Мы обошли с ней все комнаты, про каждую она рассказывала с огромным удовольствием, видно было, что интерьер она создавала своими руками, и он очень много значил для нее.

В гостиной сегодня было светло. Занавески оказались уже раздвинуты, и яркое утреннее солнце согревало комнату своими лучами, придавая ей еще более уютный вид. Мы сидели на диване, Элен долго рассказывала о своей жизни в Швеции, о детстве Алекса и о том, как она была рада, что он выбрал себе именно русскую девушку. Я понимала, что она всегда была одинока среди шведов, и мысль о том, что в ее доме появится еще одна русская душа, приводила ее в восторг. Наверно, именно поэтому мы с самого с самого начала нашли общий язык. Мне даже на минуту показалось, что в принципе ей подошла бы любая девушка, только бы русская. Но я тут же обозвала себя неблагодарной. Нельзя было так думать о людях, тем более которые хорошо к тебе относятся!

В то утро мы долго говорили с Элен о Питере. У нас было с ней много общего — она тоже родилась в этом городе. Она любила его, так же как и я. Просто со временем, ей пришлось перенести свою любовь на Стокгольм. В целом они очень похожи, так сказала мне Элен. Сегодня мне как раз предстояло это оценить.

— Я всегда скучала по Питеру и по родителям тоже, — я поняла, что эти слова она говорила отнюдь не каждому, — моя жизнь совсем не была такой сказочной, как думали мои подруги, когда я уезжала. Мне многим пришлось пожертвовать ради этого замужества. А теперь уже слишком поздно, чтобы что-то изменить.

Наверно, она говорила о родителях. Действительно, ее жизнь сложилась очень трагично. Ей так и не удалось воссоединить семью.

— Но я рада, что Алекс сделал то, чего не удалось мне. Я всегда старалась, чтобы в нем было больше русского, чем шведского. Как ты думаешь, у меня это получилось?

— Более чем, — улыбнулась я.

— Конечно, даже девушку он приглядел именно в России, — она шутливо всплеснула руками. Я не удержалась и рассеялась.

— Дед очень любил его, — Элен снова погрустнела. — Мы не виделись с родителями с того дня, когда я уехала в аэропорт… Уже потом мы перезванивались с ними, но так и не увиделись. Вообще отец стал каким-то странным перед самой своей смертью. Он все чаще говорил мне о вечности и о смысле жизни, как будто знал, что ему осталось недолго…

Я вздрогнула. Может, он и впрямь знал свою судьбу?

— Он всегда заваливал Алекса подарками. Книги, рукописи, какие-то безделушки. Он часто слал нам посылки. Некоторые так и лежат у нас в кладовке нераспечатанными.

От этих мыслей Элен повеселела.

— Я так думаю, дед всегда втайне надеялся, что Алекс однажды тоже загорится его страстью к исследованиям. Но он пошел характером в отца. Мой сын слишком серьезен, чтобы увлекаться чем-то.

О чем бы Элен не начинала рассказывать, разговор всегда приводил ее к Александру. Я поняла, что она очень его любила, Алекс был для нее всем. Как жаль, что я не могла сказать то же про себя!

— Ты необычный человек, Саша, — вдруг сказала она, неожиданно сменив тему. — Ты так близко к сердцу приняла беду Алекса, хотя совсем не обязана была этого делать.

Я напряглась, почуяв недоброе. Элен продолжила после секундного раздумья.

— Ответственная, самоотверженная и не по-женски сильная. Именно такую девушку каждая мать мечтает видеть рядом со своим сыном… — она внимательно посмотрела мне прямо в глаза. — Но я хочу тебе сказать, что ты ничего нам не должна. Это я теперь твоя должница. Спасибо, что ты вернула его мне.

Я застыла. Что она имела в виду? Конечно, она заметила мое сомнение. От ее глаз ничего не ускользнуло. Как я могла хоть на минуту себе представить, что сумею ее обмануть?! Я отвела глаза.

Элен в ответ обняла меня и прижала к себе. Так мы сидели молча некоторое время. Нам обеим и без слов было все понятно.

— Ну вот, не успеешь женщин оставить одних, как они уже все в слезах, — это пришел Алекс. Я даже не заметила, как он появился в комнате. Элен поспешно смахнула слезы со щек.

Мы стали собираться. Я горела желанием поскорей выбраться из дома. Окончание нашего с Элен разговора выбило меня из равновесия, которого я с таким трудом добивалась. К тому же, мне действительно хотелось увидеть Стокгольм. Александр пообещал мне незабываемое зрелище. Сегодня он не стал брать свой автомобиль, сказав, что мы должны обязательно пройтись по городу пешком.

— На машине нельзя ощутить всей прелести Стокгольма, — пояснил он.

— Я совсем не против, — ответила я.

— Мы вернемся только к вечеру, — сказал он матери, — так что не жди нас рано. Мне хочется многое ей показать.

— Я даже не рассчитывала на другое, — улыбнулась она, помахав нам рукой.

Мы вышли на улицу. Вчера, когда мы приехали, был уже вечер. Теперь, в ярком солнечном свете улица выглядела еще более аккуратной, почти игрушечной. Мы доехали до центра города на автобусе. Надо отметить, что шведский общественный транспорт не шел ни в какое сравнение с питерским, так же как и метро. Все здесь было чистым и ухоженным, чего иногда очень недостает нашим городам.

Вообще Стокгольм, каким мне показал его в тот день Алекс, был просто потрясающим! Элен оказалась права — чем-то он был похож на Питер: та же вода вокруг и мосты, объединяющие различные части города, старинная архитектура и бесчисленные исторические памятники. Все это объединяло два этих города. Но было в Стокгольме что-то по-настоящему особенное, что заставляло мое сердце замирать, гуляя по узким улочкам его старых кварталов. Уютные маленькие магазинчики, тенистые, увитые цветами небольшие кафе, газовые фонари на домах. Все это создавало неповторимую атмосферу старинного города с богатой историей. Алекс знал здесь каждую подворотню и потому показал мне Стокгольм как бы изнутри, обращая внимание на все очаровательные мелочи, которые не видны неискушенному взгляду рядового туриста.

Это был незабываемый день. Даже все мои тревоги на некоторое время отступили. Мы бродили по городу до самого вечера, и только усталость и растертые ноги заставили нас задуматься о возвращении домой. Солнце уже ушло за горизонт, но ночь обещала быть сегодня очень светлой. Небо было ясным, и мы решили воспользоваться этим по полной. Прогулочный катер вез нас по протокам и каналам, открывая все новые и новые островки, так непохожие один на другой. Мне казалось, что мы попали в сказочную страну, все вокруг выглядело как будто нарисованным. Жители Стокгольма очень любили свой город и к природе относились очень трепетно. Я была просто покорена этой страной.

В этот день мне показалось, что мы стали немного ближе с Алексом. И он, наверно, чувствовал то же самое. Он был счастлив, и я чувствовала к нему благодарность за это.

— Тебе хорошо здесь? — он задал мне этот вопрос как-то вдруг, но я вполне ожидала его.

— Да, Алекс, у меня такое ощущение, что я дома.

Эти слова были, словно бальзам для него. Я понимала, что должна сказать ему что-то подобное, чтобы отблагодарить его за этот день, подаренный мне с такой любовью.

— И ты не жалеешь?

Уже не в первый раз за нашу поездку он спрашивал об этом. Видно, это было главное, что он хотел знать.

— Нет, — в этот момент я действительно чувствовала это.

— Хорошо, — он обнял меня и прижал к своей груди.

Я пообещала себе, что обязательно постараюсь вернуть свои чувства к нему. Пусть не сразу, но однажды, когда память о Дэвиде сотрется, мы снова будем с Алексом вместе.

Мне даже показалось, что я и вправду верю в это.

В тот вечер мы вернулись домой поздно, уставшие, но счастливые. Стокгольм сегодня покорил мое сердце, так же как полгода назад это сделал сам Алекс. Быть может и правда еще можно все вернуть?

Есть не хотелось, мы перекусили сегодня в небольшом кафе на одном из островков, куда высадил нас прогулочный катер. Это было чудесное местечко, и кормили там очень хорошо. Так что я и Алекс отказалась от ужина. К тому же Элен с Эриком уже успели поесть без нас.

— В Швеции намного больше достопримечательностей, чем мы смогли сегодня увидеть. Так что я обязательно покажу их тебе в следующий раз, — пообещал Алекс.

Он строил планы, но сегодня я не имела ничего против этого.

— Хорошо, — согласилась я, улыбаясь. — Мне хочется увидеть все!

Алекс рассмеялся. Мы остановились с ним на лестнице, ведущей на второй этаж. Люстра, висевшая над нами, сейчас была потушена, и свет едва проникал сюда сверху, из комнат. В доме было тихо. Алекс стоял немного выше, на пару ступенек. Моя рука лежала на перилах. Он накрыл ее своей ладонью и спустился вниз, медленно сделав два шага.

Когда-то я старалась спасти его, отдавая этому все свои силы. Теперь ему тоже приходилось спасать то, что мы чуть не потеряли с ним. Алекс очень старался, и я почувствовала к нему нежность. Дэвид был для меня теперь недосягаем. Зачем ломать жизнь себе и, главное Алексу, который так искренне пытается мне помочь.

Я почувствовала, что Александр уже рядом со мной. Он затаил дыхание и смотрит на меня, как бы ища в моих глазах ответ. Наконец, решившись, он сделал еще шаг вниз, оказавшись на одну ступеньку ниже, чем я. Он был немного выше ростом, но теперь его лицо поравнялось с моим. Алекс несмело приблизился губами к моим губам. Я постаралась сдержать себя, чтобы не отшатнуться. У меня это плохо получилось, потому что тут же предо мной возник образ Дэвида и его обжигающие своей темной зеленью глаза. Ничто не могло сравниться с этим взглядом: он каждый раз заставлял меня теряться в его бесконечной глубине.

Но Алекс, похоже, не заметил этого. Читать мои чувства, как Дэвид, он не мог. Он слегка коснулся губами моих губ. После сегодняшних романтических прогулок этот поцелуй был вполне логичным продолжением, но я почему-то едва ощутимо вздрогнула. Не знаю, увидел ли это Алекс, но если и заметил, то не подал виду. Он смотрел на меня, и в его глазах я прочитала немой вопрос. Александр ждал ответа, и я понимала, что именно он хочет знать. Но даже сейчас я не была готова сказать ему то, на что он так надеялся.

На мое счастье, наверху послышались шаги, и на лестнице показалась Элен. Она заметила нас и немного смутилась, поняв, что помешала. Но я была так благодарна, что она появилась именно в этот момент, избавив меня от необходимости что-то говорить.

— Элен, — я схватилась за эту возможность, как за соломинку, — Стокгольм так чудесен. Мне очень понравился ваш город.

— Я рада, — мягко, с едва уловимой грустью ответила Элен, — мне очень хотелось, чтобы тебе понравилось.

Она медленно спустилась вниз, и, проходя мимо Алекса, нежно растрепала его волосы. Он улыбнулся ей в ответ. 'Она обожает его, — мое сердце сжалось, — А я?…'

Появление Элен смешало ему все карты. Алекс понял, что ответа он уже не услышит, и немного отступил назад, выпустив мою руку. Он был немного раздосадован. Но момент был уже упущен, и впредь сегодня я буду осторожней, не оставаясь надолго с ним наедине. Он слишком торопился, но для меня все это было совсем не просто.

Нам оставался один вечер. Завтра мы улетаем. Сегодня был прекрасный день. Алекс подарил мне этот город, но даже та благодарность, которую я испытывала к нему сейчас, не могла меня заставить сказать ему эти слова!

— Глава 15. Аэропорт —

Уже давно объявили посадку, но я не спешила проходить предполетный контроль. Я сама себе удивлялась. Почему-то мне не хотелось идти в самолет.

— Ты что, не собираешься улетать? — спросил Алекс. Эта мысль была ему приятна.

— Не знаю, — я пожала плечами, — наверно, Швеция не хочет меня отпускать.

На самом деле какое-то смутное предчувствие тяготило меня. Нет, ничего конкретного я не испытывала, просто какая-то неясная тревога. Может, я просто боюсь возвращаться в Питер? Здесь, вдали от дома у меня даже получилось немного успокоиться, но привычная обстановка обязательно потянет мою память обратно к старому. Я списала на это свое беспокойство и постаралась занять свои мысли чем-нибудь другим.

— Пойдем, — позвал Алекс, улыбаясь, — а то самолет улетит без нас.

Он был в хорошем настроении. Наши короткие каникулы закончились, но за эти два дня мы все же успели навести первый мост в наших отношениях. По крайней мере, так ему казалось. Я была настроена не настолько оптимистично, но не подавала виду, стараясь вести себя естественно. Скоро я буду дома! Все-таки Питер — есть Питер. Для меня он всегда будет родным, и даже самые распрекрасные города Европы никогда не смогут заменить мне его.

Мы прошли регистрацию и двинулись на посадку. Чем ближе был самолет, тем тревожней становилось у меня на сердце. 'Что со мной?' — задавала я себе вопрос, но не находила ответа. Вырулив на взлетную полосу, самолет начал разгон. Еще минута и он, легко оторвавшись от земли, стал набирать высоту. Я вздохнула с облегчением. С чего это вдруг я стала бояться летать?

— Жаль, что мы так и не побывали у моих дедов. Они очень хотели тебя увидеть, — посетовал Алекс, — ну ничего. Ведь это не последний раз?

— Нет, конечно, не последний, — поспешно ответила я.

А сама про себя подумала: 'Хотят меня увидеть, чтобы потом никогда больше не встречаться, как было с Элен'. Но Алексу я не стала этого говорить.

Моя нервозность все нарастала. 'Мы летим всего пятнадцать минут, а ты уже вся издергалась! — упрекала я себя. — Что будет с тобой к концу полета?' Алекс продолжал мне что-то говорить, но я уже не слушала. Вскоре я осознала, то мои пальцы судорожно сжимают ручки кресла. Алекс тоже обратил на это внимание.

— Да ты, похоже, просто боишься летать, — мягко проговорил он.

Он хотел взять меня за руку, но не тут-то было. Я ни за что не хотела выпускать спасительного кресла.

— Все будет хорошо, — успокаивал он меня. — Скоро мы приземлимся в Питере, и ты будешь смеяться над собой.

— Алекс, обычно я не боюсь летать, — ответила я, — что-то сегодня не так.

— Наверно, ты просто хотела остаться в Стокгольме, — он постарался перевести все в шутку.

Я наигранно улыбнулась, но улыбка получилась больше похожей на оскал. Так прошло еще полчаса. Вдруг я почувствовала облегчение. Страх ушел, так же внезапно, как и появился. Я даже непроизвольно оглянулась, но вокруг не было ничего необычного. Стюардесса разносила напитки, пассажиры мирно сидели на своих местах. Все как всегда.

— Алекс, — выдохнула я, словно с моих плеч свалилась тяжелая ноша.

— Что? — спросил он.

— Какой-то странный полет. Ты не находишь?

— Нет, по-моему, обычный.

Я взглянула в иллюминатор. Где-то внизу под нами проплывала земля, облаков практически не было. Ярко светило солнце, но здесь, на высоте, оно совсем не грело.

— Нет, все-таки что-то не так, — с сомнением проговорила я.

Алекс только снисходительно пожал плечами. Остальная часть полета прошла нормально. Под конец я сама с недоумением вспоминала свой беспричинный страх. Мы уже летели над городом, и я была счастлива.

— Не знала, что так обрадуюсь возвращению на родину, — рассмеялась я.

— Да уж, я не думал, что ты такая патриотка, — подшутил надо мной Алекс.

В ответ я в шутку погрозила ему кулаком. Мне стало совсем хорошо, когда шасси коснулись земли. Питерской земли! Ужас, а уехала-то я всего на два дня. Как же я собираюсь дальше жить на две страны? Вот уже показалось здание аэровокзала. Стюардесса попрощалась с нами, сообщив, что за бортом 21 градус выше нуля. Можно подумать, в это время года может быть ниже! Мы вышли из самолета, и в лицо мне ударил свежий ветер, растрепав мои волосы. Да, теперь я дома. Подумать только, что за все мои девятнадцать лет это была первая поездка за границу и первое возвращение. Я расплылась в улыбке. Алекс только покачал головой, увидев мой восторг.

Мы вошли в здание. После получасовой задержки, в течение которой мы ждали наши сумки из багажа, нам, наконец, удалось выйти в общий зал. Многолюдный вестибюль шумел, как растревоженный улей. Вокруг была привычная суета, кто-то прилетал, кто-то улетал. Вообще в аэропортах я всегда находила особую прелесть. Люди толпятся, на миг сталкиваются друг с другом, а потом разбегаются в разные стороны, чтобы через час оказаться в совершенно противоположных частях света.

Вокруг слышались радостные возгласы. Но нас сегодня никто не встречал. На секунду мне даже стало жаль. Так вдруг захотелось, чтобы кто-то взмахнул приветливо рукой из толпы, и тогда бы стало тепло от того, что меня кто-то ждет. Сейчас я даже пожалела, что просила маму не приезжать.

Вдруг в этой общей сутолоке мой взгляд зацепился за одиноко стоящую фигуру у самого выхода. Она как будто не участвовала в той суматохе, которая наводнила аэропорт, и потому казалась здесь как будто лишней. Солнце било сквозь стеклянные двери прямо в глаза, поэтому был виден лишь силуэт человека. Но мне даже этого оказалось достаточно. Мои ноги перестали меня слушаться, и я остановилась. Тут же кто-то натолкнулся на меня сзади, но я даже не заметила этого. Там впереди стоял, задумчиво прислонившись к стене, Дэвид. Видно было, что он уже давно заметил нас, но продолжал просто стоять, не двигаясь. Яркий солнечный свет не позволял мне увидеть его лицо, но я знала, что он смотрит на меня. Алекс не сразу понял, что я остановилась. Лишь сделав несколько шагов вперед, он, наконец, почувствовал мое отсутствие и оглянулся. Краем глаза я увидела, что на его лице мелькнуло удивление, которое тут же сменилось испугом. Он сразу понял, что что-то случилось, и тоже повернул голову в ту сторону, куда были устремлены мои глаза. Алекс застыл.

Это было немая сцена. Мы трое стояли посреди шумящего аэровокзала, не в силах даже двинуться. Нас всех разделяло расстояние. Это был треугольник, начерченный самой судьбой. Как это было символично. За те несколько секунд, пока я неподвижно смотрела на Дэвида, в моей голове успел промелькнуть целый поток мыслей. Все, что произошло за последние два дня, вдруг стало совсем несущественным и отошло на задний план. Стокгольм, встреча с родителями Алекса — все потеряло смысл. Как будто ничего и не было. Остался только Дэвид и я. Мне даже не нужно было видеть его лица, чтобы знать, что на нем отражается сейчас. За то короткое время, которое мы провели с ним вместе, я научилась видеть его не глазами, а сердцем.

Я хочу быть только с ним! Где угодно, в любом качестве, лишь бы с ним. Я ненавидела себя за это, но по-другому не могла. Еще вчера я тешила себя несбыточными мечтами, что смогу все начать заново с Алексом. Какая глупость! Этому никогда не суждено было сбыться, потому что я не люблю его. И вообще, наверно, никогда не любила! Мое самоотверженное стремление помочь ему могло быть всем, чем угодно: наивной романтической привязанностью, чувством долга, но не любовью! Только встреча с Дэвидом открыла мне глаза, но я до самого конца не хотела верить этому, придумывая себе чувства, которых не существовало вовсе. С Дэвидом было все по-другому. Я была согласна ехать с ним на край света. Если у него есть гарем, пусть. Я готова даже стать его наложницей! И не важно, что все вокруг ополчились против него и твердят, что он совсем не подходит мне, но от этого моя любовь к нему не стала слабее. Мы смотрели сейчас друг на друга, и мой пульс бился в такт с его, даже на расстоянии. Дэвид подался вперед. Конечно, он не мог не увидеть того, что я чувствовала сейчас. Оторвавшись от стены, он вышел из скрывавшей его тени и двинулся мне навстречу.

Вдруг в тот же миг на меня нахлынуло какое-то новое ощущение. Словно ледяная волна накатила откуда-то сверху. Все вокруг покачнулось и словно подернулось еле заметной пеленой. Дэвид продолжал двигаться, как в замедленном кадре, но вокзал вдруг погрузился в звенящую тишину. Будто, кто-то нажал на паузу. Я оглянулась. Люди, еще секунду назад спешившие куда-то, сейчас зависли неподвижно в самых неимоверных позах. Вот чей-то разговор прервался на полуслове, оставив на лицах отпечаток эмоций, которые они только что испытывали. Вот маленький мальчик бросил свой мяч, который так и остался висеть в воздухе, словно поддерживаемый чьей-то невидимой рукой. Женщина сложила руки рупором, чтобы крикнуть кому-то 'Здравствуй', и парень, обронивший билет, застыл, наклонившись, у самого пола. Алекс тоже был неподвижен, и в его глазах, обращенных на Дэвида, застыл ужас от понимания того, что его надеждам не суждено было сбыться. Мир вокруг остановился. Даже мысли мои стали двигаться медленно.

И тут я почувствовала чье-то присутствие. Нет, это было совсем не так, как когда-то с Аресом. Сейчас все было по-другому. Я чувствовала его где-то в себе, видела его лицо и слышала его голос. Это был ОН. Его бесцветные глаза проникали в мои мысли, заставляя испытывать безраздельный ужас. Он говорил со мной о моей жизни. Ему было известно все обо мне, о каждом моем вздохе и каждом шаге. Он говорил мне о детстве, о моих страхах, о камне, который я прятала сейчас под одеждой и даже о Дэвиде. Было ужасно понимать — в его власти просто раздавить меня сейчас, как щепку. И он не пожалеет и не пощадит.

Я чувствую, что Дэвид уже рядом. Его руки ложатся мне на плечи, и он прижимает меня к себе, как будто пытаясь защитить от ЕГО взгляда. Но ОН внутри меня, и сила Дэвида ничем не может сейчас помочь. Все вокруг плывет и покачивается, и даже он движется медленно, словно в плотном потоке воды. Что это? Время как будто остановилось, но я ощущаю, как оно течет сквозь нас, сковывая наши движения. Я сильней прижалась к Дэвиду. Где-то совсем близко билось его сердце, медленно отсчитывая удары, словно колокол.

Вдруг белесые глаза передо мной вспыхнули каким-то новым огнем. В их глубине я разглядела легкую тень тревоги. Наши с ним воспоминания вдруг переплелись, и это еле уловимо изменило его неподвижный взгляд. Память Отступника хранила бесчисленное количество страшных картин из прошлого всего нашего мира. Я сжалась, стараясь не впустить в себя весь этот поток человеческой боли и страданий, но это было выше моих сил. Я не могла противостоять этому, но и в ЕГО планы это совсем не входило. 'Кто ты?' — пронеслось у меня в голове. Это был его голос, он словно гром оглушил меня своей силой.

И вдруг мне все стало понятно!

'Я разгадала твою тайну, — мой ответ прозвучал в моей голове, — Дэвид и его брат для тебя не чужие. Но Арес погиб. И это произошло с твоего молчаливого согласия. Ты сам обрек его на смерть, потому что заранее знал, чем закончится их схватка. Ты — их отец, именно тебе они обязаны своей способностью умирать и вновь возрождаться. Представители твоей расы совершенны, они считают себя выше человеческих чувств, но ты не такой! Ты лишен этого совершенства, потому что можешь чувствовать, как все мы, обычные люди, которые тебе так ненавистны. Именно любовь к женщине стала причиной, и это свергло тебя с того Олимпа, на который вы сами себя возвели. И теперь ты срываешь на нас свою злость, пытаясь доказать самому себе, что чувства тебе неведомы! И ты готов жертвовать ради своей придуманной войны даже собственными детьми, боясь признаться им в том, кто они тебе!'

'Чувства? — он захохотал, — я не знаю, что это такое. В моем мире нет такого понятия! Вы, слабые существа, сами придумали себе любовь и теперь играете ею, решив, что, наконец, поняли жизнь!'

Но я видела, что мои слова произвели на него сильное впечатление. Отступник был в смятении от того, что я разгадала его тайну. Он понимал свой изъян, и страшился его больше всего на свете. Но чем обернется для меня его неуверенность?! С НИМ нельзя играть в такие игры. Видимо, мои минуты сочтены. Но сила, с которой ОН удерживал меня в своей власти, вдруг ослабла, и я поняла, что он дрогнул. Теперь я знала, что его сомнения делают его слабее. Мне удалось нащупать у него слабое место, и сделать его уязвимым, как когда-то это произошло с Аресом.

Дэвид вздрагивал от каждого ЕГО слова. Он понимал, что что-то происходит сейчас между мной и Отступником, но ничего не мог сделать. Потом ощущение ЕГО присутствия вдруг исчезло. Я обернулась. Сзади была лестница, которая вела наверх, на второй уровень аэровокзала. И на ней я увидела ЕГО. Он медленно спускался вниз, не отрывая от меня своего взгляда, как будто держа под прицелом. Дэвид еще сильней сжал меня в своих объятиях, словно это могло чем-то помочь. Он знал, что бессилен, и это доставляло ему мучительную боль. Вдруг Отступник резко развернулся. Что-то на выходе привлекло его внимание. Я посмотрела туда. В дверях стояла та женщина, которую я встретила в номере гостиницы. Будто электрический разряд пронзил воздух, и я увидела, как вокруг нее образовалась еле заметная волна голубого света. Он разрастался, окутывая все вокруг, и словно огромный колпак, наконец, накрыл зал аэропорта. Достигнув ног Отступника, он остановился, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Дэвид прошептал:

— Бежим! Только она сможет нас защитить!

Он с огромным трудом сделал движение в сторону выхода, ни на миг не отпуская меня. Шаг, еще шаг. Дэвид пробирался сквозь липкий плотный поток, который обволакивал нас со всех сторон, словно густой кисель. Ему пришлось практически нести меня, потому что моих сил просто не хватало. Казалось, прошла целая вечность, когда, наконец, мы добрались до дверей, где стояла женщина-Хранитель. Голубой свет здесь был более ярким, и это помогало двигаться немного легче. Дэвид устало опустился на пол, увлекая меня за собой, прислонившись к стене, туда, где я сегодня впервые увидела его. Он тяжело дышал, видно было, что этот десяток метров, который нам пришлось пересечь, дался ему с огромным трудом. Отступник стоял все на той же лестнице, но теперь ему пришлось отступить выше, потому что голубая волна все больше надвигалась на него. Видно было, что его сил не хватает, чтобы победить в этой схватке.

Почему? Мои слова были тому причиной. Эмоции, которые сейчас бушевали в нем, мешали ему сосредоточиться, и это приводило его в ярость. Еще миг он постоял и вдруг, резко отвернувшись, исчез в толпе наверху. Напряжение, в котором я находилась все это время, спало, но пошевелиться я все же не могла. Мир вокруг так и остался в том же застывшем состоянии, только Дэвид получил возможность вновь двигаться. Он еще крепче обвил меня руками, прижавшись губами к моим волосам, словно стараясь передать мне через это прикосновение все, чего не мог выразить словами. Я хотела повернуться к нему, чтобы сказать ему то, что я чувствую сейчас. Чтобы попросить прощение за свою глупость, которая чуть не стала для нас роковой, но не смогла сделать ни единого движения. Мой язык тоже не слушался меня, и я только беспомощно моргала и молчала. Мы так и остались сидеть на полу. Подняться у нас просто не было сил.

Женщина наклонилась ко мне, и я вновь увидела ее лазурного цвета глаза. Да, первый раз я не ошиблась, она была просто прекрасна. Но у меня почему-то больше не было того страха, которое я испытала там в гостинице. Она не могла быть женщиной Дэвида, потому что она вообще не могла испытывать тех чувств, которые мы называем любовью. Увидев воспоминания Отступника, я знала это теперь наверняка. Я построила свои выводы на нелепых предположениях, даже не дав Дэвиду мне все объяснить. Да, ее красота была холодна как мрамор, с которым я сравнила ее в первый раз, когда увидела.

Сейчас она смотрела на меня с легкой улыбкой, в которой я заметила симпатию. Она опустилась на колени передо мной и ласково дотронулась до моей щеки рукой. Я почувствовала, как по моему телу пробежала теплая волна.

— Она не такая слабая, как кажется, — ее голос звучал приветливо, а руки были нежны. Я покорилась той власти, которую она надо мной так легко получила.

— Я же говорил тебе, — ответил он устало.

Женщина бросила насмешливый взгляд на Дэвида, но я не увидела в этот момент его лица. Он был сзади меня, продолжая сжимать в своих объятиях. Мне показалось, что они говорят друг другу намного больше, чем я могла слышать, как будто им вообще не нужны были слова. Я словно кролик на удава смотрела на нее, ловя каждый ее вдох.

— Тебе удалось сделать невозможное, — серьезно проговорила она, снова обращаясь ко мне. — Я не думала, что у нас вообще есть шанс уйти сегодня отсюда. ОН хотел обрушить твой самолет, когда вы были в полете, чтобы покончить с тем пророчеством раз и навсегда. Он уже почти решился. Его остановило лишь опасение, что камень может пострадать.

Так вот почему у меня появился тот необъяснимый страх перед самым полетом. Мои предчувствия не обманули!

— Не знаю, почему ОН отпустил тебя, — в ее глазах светилась тревога. — ОН никогда не отступал. Ни разу в жизни! Что произошло сегодня, я не знаю!

Она как будто ждала от меня ответа, но я лишь смотрела на нее, затаив дыхание.

— Она не может двигаться, — проговорила, наконец, женщина.

— С ней все будет хорошо? — я услышала в голосе Дэвида тревогу.

— Думаю, да. ОН не причинил ей вреда, хотя мог. Теперь ей нужно прийти в себя, но она не пострадала.

— Саша, — Дэвид медленно встал и поднял меня на руки. Теперь я видела его глаза. В них я заметила странную неуверенность, — я слишком слаб сейчас и не могу прочесть твоих чувств. Наш последний разговор заставил меня задуматься над всем, что между нами случилось. Я слишком давил на тебя, стараясь заставить тебя почувствовать ко мне влечение. Я действительно возомнил, что мне позволено больше, чем другим. Прости, я не должен был так поступать.

'О чем он говорит! Неужели он может сейчас в чем-то сомневаться?' — пронеслось у меня в голове. Но он продолжал.

— У тебя есть выбор. И ты вольна поступать так, как тебе велит твое сердце. Если ты хочешь быть с ним, так тому и быть. Я понял это в ту ночь, когда смотрел на тебя через окно. Ты силилась сделать выбор, но не была уверена. И тогда я уехал. Я готов был покинуть этот город, чтобы больше никогда не разрушать твою жизнь. Но когда Орлана сказала мне, что тебе грозит опасность, мне пришлось забыть о своем обещании. Я вернулся, чтобы помочь, хотя знал, что у меня нет ни единого шанса противостоять ЕМУ.

'Нет, Дэвид, нет! Все совсем не так! — мне хотелось закричать это на весь аэропорт, объявить по радио, чтобы все услышали, как я люблю его, но слабость предательски сковала меня, не давая произнести эти слова вслух.

Женщина в этот момент провела рукой в воздухе, словно разгоняя что-то невидимое глазу, и тут же аэропорт ожил. Резкий гул обрушился вдруг на нас со всех сторон. Снова засуетились люди, продолжая жизнь с того мгновения, на котором остановились. Парень поднял билет и пошел к стойке регистрации, мальчик побежал дальше, ловя свой убегающий мячик. Алекс тоже шевельнулся, но, увидев нас с Дэвидом, опять застыл. Он резко обернулся туда, где оставил меня секунду назад. Он не мог понять, как случилось так, что я нахожусь уже в другом месте. На его лице отразилось недоумение, но сильней всего отчаяние, потому что Дэвид держал меня на руках. Он сделал несколько неверных шагов в нашу сторону, как бы сомневаясь, стоит ли вообще идти.

Этот возникший шум еще больше погрузил меня в оцепенение, слившись в единый гул. Я видела, как приближается Алекс, и чувствовала, как от этого сильней напрягаются руки Дэвида.

— Ты все не можешь оставить нас в покое! — в голосе Алекса слышалась неприкрытая угроза. — Неужели ты не поймешь, что больше не нужен ей!

Звук его голоса доходил до меня медленно, сливаясь с общим гулом. Но я силилась расслышать каждое слово. Я хотела остановить его, но он продолжал.

— Ты вмешиваешься в чужую жизнь! У тебя нет на это права!

— Мы должны спросить об этом у нее самой, — отрезал Дэвид.

Мои мысли совсем расплылись, из последних сил я отчаянно цеплялась за реальность, но она уходила от меня все дальше и дальше. Весь дальнейший разговор я уже не слышала, о нем я узнала гораздо позже.

Алекс продолжал. Он решил пойти ва-банк, понимая, на каком тонком волоске держатся сейчас его мечты.

— Нечего спрашивать! Все уже решено! Сегодня я предложил Саше выйти за меня замуж, и она согласилась, — в его глазах светилось торжество, когда он увидел, какое впечатление произвели его слова на Дэвида.

— Я не верю тебе, — ответил тот, но его сердце замерло на секунду.

Он обратился ко мне, пытаясь отогнать от себя страх.

— Саша, это правда?

Но я молчала. Он слегка встряхнул меня, пытаясь привести в чувство, на миг я открыла глаза. Его лицо было рядом. Я видела, что он чего-то ждет от меня, и я поняла, что мой ответ очень много значит для него. Что он хочет знать? Люблю ли я его? Ну конечно, это единственное, что может волновать его сейчас. И я, собрав свои последние силы, выдавила из себя одно лишь слово, в которое вложила всю свою любовь.

— Да! — это было последнее, что я запомнила в тот день, потому что дальше сознание окончательно покинуло меня.

И я не увидела, как исказилось лицо Дэвида от моего ответа, как он осторожно передал меня на руки Алекса, отступив назад, словно горячий огонь больно обжег ему руки. И я не почувствовала, как Алекс снял у меня с шеи цепочку с янтарной фигуркой и протянул ее Дэвиду, безжалостно оборвав последнюю нить, которая еще связывала меня с ним. Тот обвел взглядом зал, как будто пытался сохранить в памяти место нашей последней встречи и исчез в дверях, растворившись в ярком свете, который бил с улицы прямо в лицо.

Потом были люди в белых халатах, запах нашатырного спирта и всхлипывания мамы над моей кроватью. Кто-то сообщил ей, наверно Алекс. Никто так и не понял, что произошло тогда в аэровокзале. Как я оказалась на руках Дэвида в почти совсем бездыханном состоянии? Только мы четверо могли рассказать, какая тонкая грань отделяла от смерти тысячи людей в аэропорту в тот день! Но ни один из этих четверых никогда не откроет никому этой тайны.

— Глава 16. Мост —

Я лежала на кровати в своей комнате и думала над тем, как часто в последнее время мне приходилось сталкиваться с врачами. Что-то совсем моя жизнь разладилась, если в свои девятнадцать лет я только и делаю, что теряю сознание, да еще в общественных местах. Так меня надолго не хватит. Один плюс — экзамены можно было отложить. Хотя, преимущество довольно сомнительное!

Сегодня мне было гораздо лучше, но мысли в моей голове все еще двигались очень медленно. Надеюсь, это пройдет. Я вспомнила вчерашний день. Из аэропорта меня привезли в больницу, где я провалялась до сегодняшнего утра. Сквозь пелену тумана проступили прошедшие события. Дэвид! Я звала его по дороге в больницу и даже лежа ну кушетке в приемном покое. Но рядом был только Александр и еще какие-то совсем незнакомые мне лица врачей.

— Кто такой Дэвид? — спросил один из стажеров, дежуривших в тот день на 'скорой помощи'. — Может ему стоит позвонить? Кажется, девушка очень его ждет…

— Не надо, — огрызнулся Алекс, чем вызвал недоумение у молодого врача.

Сейчас я вспоминала об этом так, словно все это произошло не со мной. Будто я смотрела на все откуда-то со стороны. Кино про чужую жизнь. Но именно это позволяло мне не сойти с ума от ощущения того, что случилось непоправимое. Почему Дэвид исчез так внезапно? Что послужило причиной такого поворота событий? Я задала этот вопрос Алексу, но он только отвел глаза и ничего не ответил. Лежа в палате, я видела его силуэт за дверью. Он сидел на стуле в коридоре, упершись руками в колени и закрыв лицо ладонями. Что он чувствовал в эту минуту, я не знала. 'Нет, никогда мы уже не будем с тобой вместе' — с горечью подумала я. На груди я больше не ощущала тепла янтарного камня. Кто забрал его? У меня было столько вопросов, но ни единого ответа.

Дальше все было как во сне: белые стены, холодный свет ламп, равнодушное лицо уставшего за долгую смену доктора. Потом мама. Ее теплые руки на моей щеке и слезы, капающие на больничные простыни.

Я хотела ей так много рассказать: о Дэвиде и о моей любви к нему, но мне вдруг показалось, что она уже все поняла, видя, как Алекс остался в коридоре, не смея войти ко мне в палату…

И вот теперь я была дома, и часы в зале отсчитывали минуты, разрывая окружавшую меня тоскливую тишину.

Так прошел день, потом ночь. Затем наступило новое утро. Все они были похожи одно на другое. Я открыла глаза и перед собой увидела лицо своего отца. Он сидел в кресле рядом со мной, задумчиво глядя в окно. Я совсем не слышала, когда он пришел.

— Мама так скучает по тебе, — зачем-то сказала я ему.

— Я знаю, Саша, — тихо ответил он.

— Разве нельзя было поступить иначе?

— Наверно, нельзя.

— Нет, можно. Просто мы сами иногда не знаем, чего хотим.

В тот день я слышала, как они долго разговаривали с мамой на кухне, и мне показалось, что в их словах прозвучало взаимное прощение…

Дни потекли своей чередой. Силы постепенно возвращались ко мне. Я готовилась к экзаменам, и это отвлекало меня от моих грустным мыслей. Алекс так ни разу и не позвонил с того дня и не пришел. Я тоже не видела смысла нам больше встречаться. Но меня не оставляла мысль, что он знает что-то о Дэвиде: знает, почему он ушел тогда. И это тяготило меня. Нужно было во всем разобраться. Иначе моя дальнейшая жизнь станет просто невыносимой.

Светлана чувствовала себя виноватой в том, что случилось.

— Это я посоветовала тебе ехать, — сокрушалась она. — Я думала, что так будет лучше…

— Перестань, я взрослая девочка и сама приняла решение. Мне за него и отвечать.

— Нет, Саша, — она была очень расстроена. — Просто, я теперь поняла, что на самом деле ничего не смыслю в любви. Все мои отношения с парнями — это лишь игра и лицемерие.

— Когда-нибудь ты обязательно встретишь того, кого ждешь. Видно, еще не время.

— Ты так считаешь?

— Конечно, просто нужно вовремя разглядеть свои чувства. А не сомневаться, как это делала я.

Мы сидели на диване в зале, вокруг валялись мои тетради. Светлана задумчиво теребила уголок подушки.

— Ты не знаешь, где он теперь?

— Кто? — переспросила я.

— Дэвид.

— Нет, не знаю.

— Но он же не мог ни с того ни с сего исчезнуть? Он ведь даже не попрощался с тобой?

Я отрицательно покачала головой.

— Разве ты не хочешь это выяснить?

— Как?! Я потеряла сознание, когда Дэвид был рядом, а, очнувшись, увидела только Алекса.

— Может, он что-то знает? — с надеждой спросила Света.

— Понятия не имею.

— Ну, так надо спросить.

— Как? — я только развела руками. — Я даже не знаю, где он. Может, он давно улетел в Стокгольм! Боюсь, его здесь уже ничего не держит.

— Но ты можешь позвонить. Вряд ли он успел сменить номер.

— И что я ему скажу? 'Прости Алекс, мне, в общем-то, наплевать, как у тебя дела, но ты можешь мне сказать, где сейчас Дэвид?' Это глупо и очень жестоко!

— Ну и что ты предлагаешь? Просто сидеть, сложа руки, и ждать, что Дэвид сам к тебе придет?

— Нет, мне почему-то кажется, что он больше не придет, — прошептала я. От этих страшных слов кровь отлила от моих щек. — Если бы он хотел вернуться, он не стал бы забирать камень. Теперь он ушел навсегда.

И я замолчала, осознав, что теперь уже по-настоящему все кончено.

Весь день я не могла думать больше ни о чем, кроме этого. Алекс должен что-то знать! Только он может ответить на мой вопрос. Да, обращаться к нему очень жестоко, но это мой единственный выход. Света была права! Я слонялась по квартире, словно зомби. Мама делала вид, что не замечает этого. После моего 'феерического' возвращения из Швеции, она старалась не приставать ко мне с вопросами. Наверно, она тоже чувствовала свою вину, так же, как и Светлана. Мне не спалось. На кухне работал телевизор. Шла какая-то передача для полуночников на бог его знает каком канале. Какое-то очередное посредственное ток-шоу. Я в пол-уха слушала, о чем говорили ведущие, звук их голоса давал мне ощущение, что я не одна.

— Вам не кажется, — услышала я голос с экрана, — что в большинстве случаев, люди сами являются источником своих бед?

— Конечно, — пафосно ответил второй собеседник. По его назидательному тону было понятно, что он считает себя психологом. — Причем, чаще всего люди несчастны по причине своей собственной нерешительности. Они лучше будут страдать, упиваясь жалостью к самому себе, чем согласятся сделать какой-то серьезный шаг. Естественно, нельзя говорить обо всех поголовно, но очень часто….

Дальше я уже не слушала его. А ведь этот бородатый зануда прав! Вот я сижу здесь и втихомолку жалею себя, хотя должна громко трубить во все трубы. Использовать любую возможность, пусть даже самую слабую надежду! Да, я должна позвонить Алексу. Завтра! Нет, почему завтра? Прямо сейчас. Я взглянула на часы. Было уже больше полуночи. Ну и что? Даже минуты значат сейчас очень многое, ведь, возможно, каждая из них увеличивает расстояние между мной и Дэвидом!

Я побежала в свою комнату и начала лихорадочно рыться в сумке в поисках сотового. Где же он? Как назло, не могу найти. Наконец, рука нащупала в боковом кармане холодный пластик. Вот он! Алекс в моем списке первый. Я усмехнулась. 'Первый, да не первый', - получился грустный каламбурчик. С замиранием сердца я нажала вызов. Гудок, еще гудок. Скорей всего, он вообще не станет брать трубку. Только не это! Мои нервы были напряжены до предела. Вдруг я услышала знакомый голос.

— Да, Саша, — сказал он.

— Привет, — в горле запершило от волнения.

Он все же ответил! Я не знала, как продолжать, поэтому спросила:

— Ты в Швеции?

— Нет, я в Питере, — последовал ответ.

У нас был странный разговор. Между каждой фразой мы делали паузу, как будто каждый обдумывал заранее слова.

— Мне нужно с тобой поговорить, — выдохнула я.

— Я знаю.

— Знаешь?

Мой вопрос повис в воздухе. Снова наступило молчание.

— Ты не спишь? — наконец спросил он.

— Нет.

— Я тоже.

— Тогда, может сейчас? — с надеждой в голосе спросила я.

— Да, раз нам все равно не спиться.

Я не знала, с чего начать наш разговор. Но Алекс принял решение за меня.

— Давай увидимся.

— Зачем?

— Сложно говорить, если не видишь собеседника.

Мне не хотелось с ним встречаться. И дело не в том, что за окнами ночь. Просто я боялась заглянуть ему в глаза. Все-таки я предала его второй раз, пообещав, что все можно еще вернуть. Но он был настойчив.

— Я приеду к тебе через полчаса.

— Алекс, скоро разведут мосты.

— Ничего! Мы успеем. Не бойся, я не буду заходить, если тебе это неприятно.

— Нет, дело не в этом…

— Тогда, до встречи.

Он оборвал разговор, не дав мне ответить. Ну что ж, по крайней мере, я добилась того, чего хотела. И сегодня я узнаю, что все-таки случилось в аэропорту! Я не стала будить маму. Пусть спит. Мне нужно просто выйти на пару минут из дома, она даже ничего не успеет заметить. Долгого разговора я не ждала. Мы просто объяснимся с Алексом раз и навсегда, и каждый пойдет дальше своей дорогой.

У меня было в запасе полчаса. Я медленно оделась и, остановившись перед зеркалом, долго смотрела на свое отражение. Помню, как я собиралась на встречу с Алексом в день Святого Валентина. Казалось, это было так давно. Как будто в прошлой жизни. Я почувствовала, как сильно изменилась с тех пор. Столько всего случилось за эти несколько месяцев, а еще больше-за последние несколько недель! Теперь я была совсем другая. Я знала то, чего никто никогда не узнает. Мне открылись многие тайны того мира, о существовании которого люди и не догадываются, и они тяжелым грузом лежали на моих плечах. За окном по улице прошла горластая компания. Молодежь веселилась. Они могли быть бесшабашными. Я тоже была такой полгода назад. Романтичной, наивной и веселой. Теперь все интересы, которыми я жила тогда, казались мне глупыми и пустыми. Да, теперь я понимала Дэвида, как никогда. Ощущение, что ты знаешь о жизни больше, чем все те, кто тебя окружает, было очень тягостным. Мне вдруг тоже захотелось спрятаться от людей, чтобы не чувствовать себя чужой рядом с ними! Дэвид… Моя жизнь изменилась всего за каких-то полгода. А у него за плечами целые столетия. Как сложно ему было среди нас, и как жестоко обошлась с ним его судьба! Эти раздумья заставили меня еще острее почувствовать свое одиночество. Теперь я никогда не смогу быть своей среди сверстников.

Я подошла к окну и еще долго смотрела на улицу. Ночь сегодня была особенно светлая. Облаков на небе совсем не было, да и сезон белых ночей набрал свою силу. По тротуару неспешно прогуливались влюбленные парочки, подолгу останавливаясь на поцелуи. Сейчас самое время для любви. Так считала романтичная питерская молодежь. Дэвид сказал когда-то, что белая ночь-это состояние души. Как всегда, он прав. Но все это было теперь не для меня! Я часто смотрела на часы. Стрелки ползли медленно, словно мне назло. Наконец, они добрались до отметки без десяти час. Алекс скоро должен был уже прийти. Мое нетерпение подталкивало меня к выходу. Ничего, спущусь немного пораньше. Просто постою на воздухе.

Ночь была сегодня потрясающе теплой. Воздух казался слегка сладковатым на вкус. Наверно, от запаха цветущей во дворе акации. Редкое растение для нашего города, не известно, откуда попавшее сюда. Я присела на бордюр перед подъездом, задумчиво вертя в руках телефон. Пришлось взять его с собой на тот случай, если Алекс будет звонить. Но он даже сейчас оказался пунктуален до невозможного. Ровно в час ночи арку осветили фары подъезжающей машины. Я затаила дыхание, ожидая, что из-за поворота сейчас покажется автомобиль Дэвида… Но чуда не произошло, и во двор въехало такси. Алекс вышел из машины и махнул рукой водителю. Такси скрылось за домом, и мы с Александром остались один на один. Сейчас я очень хотела, чтобы стало темно. Смотреть друг другу в глаза у нас не получалось, поэтому мы, даже не договариваясь, молча пошли по направлению к арке. Движение вперед позволяло не видеть собеседника, и потому было удобно.

— Давай немного пройдемся, — немного запоздало предложил Алекс.

— Хорошо, — ответила я.

Естественно, мы пошли к Неве. Любая прогулка всегда приводила нас туда. Это Питер, по-другому здесь и быть не могло. Впереди перед нами раскинулся мост. Освещенный фонарями, он выглядел потрясающе.

— Давай пройдемся по мосту, — предложил Алекс.

Я вспомнила, как мы стояли там с Дэвидом в ту ночь, когда он подарил мне звездопад. Сейчас мне снова захотелось побывать там, чтобы хоть на мгновение приблизить к себе память о нем. И я не стала противиться предложению Алекса.

Мы шагали в тишине по тротуару вдоль реки. Алекс выглядел потерянным. Но мне было странно видеть в его глазах какое-то непонятное чувство. Мне казалось, что он ощущает себя виноватым. За что? Это просто не укладывалось у меня в голове. Ведь это скорей я должна падать ему в ноги, чтобы вымолить прощение за свою безжалостность! Он молчал, я тоже не знала, с чего начать. У меня не поворачивался язык сказать ему, что я пришла только из-за того, чтобы узнать, где Дэвид.

Мы вышли на мост и остановились на середине пролета. Скоро начнется разводка, но у нас еще оставалось немного времени.

Алекс первым набрался смелости, чтобы начать.

— Саша, ты можешь мне сказать, что было в аэропорту?

Да, я совсем не собиралась делать из этого тайны, тем более что и мой вопрос касался тех событий. Даже хорошо, что Алекс сам поднял эту тему. И я ответила:

— Отступник был там. Но женщина, которую ты видел в гостинице, она из Хранителей. Только с ее помощью нам удалось тогда остаться в живых.

Я увидела, как он напрягся, когда я говорила о гостинице. Он бросил на меня долгий взгляд, и мне стало понятно: он точно знает, что я была там в тот вечер.

— Как у вас все сложно, — с некоторым сарказмом проговорил он.

Он сказал это, выделив слово 'у вас'. Он так до конца и не проникся той идеей, что произошедшие события касались нас всех, а не только меня и Дэвида. Это немного рассердило меня.

— Алекс, опасность угрожала всем людям, которые были в тот момент в аэровокзале! И тебе и сотням других пассажиров. Наш самолет должен был упасть, только одно слово отделяло нас от смерти. И это слово 'камень', который висел у меня на шее. ОН побоялся потерять его и только поэтому передумал. Помнишь, как я не хотела садиться в самолет?

— Да, помню, — ответил он, сделавшись серьезным, — это было предчувствие?

— Наверно… — я не хотела называть себя прорицательницей. — Просто, наверное, у каждого из нас есть шестое чувство.

— Но почему ты вдруг оказалась совершенно в другом месте?

— Отступник остановил время.

Алекс резко повернулся ко мне. На его лице отразилось удивление и недоверие.

— Не спрашивай, — опередила я его вопрос, — я не знаю, как ему это удалось. Просто я своими глазами видела, как все вокруг застыло.

— Я думал, такое случается только в фантастических фильмах…

— Раньше мне тоже так казалось, — хмыкнула я, — но почему нет? Время-это четвертое измерение. Значит, им тоже можно управлять.

Мы замолчали. Следующий вопрос, который напрашивался сам собой, был гораздо сложнее. Но я должна была его задать.

— Ты знаешь, почему Дэвид ушел?..

Он ответил не сразу. Алекс на минуту отвернулся, делая вид, что рассматривает противоположный берег. Я терпеливо ждала. Наконец, он собрался с мыслями.

— Да, знаю.

Прошла еще минута, теперь я медлила. Наверно, боялась услышать его ответ.

— Почему?

— Потому что я сказал, будто ты согласилась выйти за меня замуж, — он говорил мне все это, не глядя в глаза.

Боже, так вот почему он выглядел виноватым! Он просто обманул Дэвида и обманул меня, не признавшись в этом. Но как Дэвид смог ему поверить, ведь мои чувства, словно открытая книга для него? Я вспомнила, как он что-то говорил мне о том, что слишком слаб. И ему трудно понять, что я чувствую. Неужели он действительно мог просто поверить Алексу на слово?!!

— Я не верю тебе, — медленно проговорила я. Мой голос звенел, как сталь. — Он не мог просто так уйти, не спросив меня об этом.

— Он спросил, — голос Алекса прозвучал как-то неестественно.

Мне было не понятно, о чем он говорит. Неужели я забыла бы такое? За кого он меня держит?!!

— Я бы помнила! — наверно, мои глаза почернели от злости и обиды, потому что Алекс поежился под моим взглядом.

— Сам не знаю, как это произошло. Он переспросил у тебя: 'Правда ли это', а ты почему-то открыла глаза и ответила 'Да'. Я даже подумать не мог, что ты так легко согласишься мне подыграть.

Я вся похолодела. Так вот о чем спрашивал меня тогда Дэвид! И я ответила ему 'Да', заколотив последний гвоздь в крышку. Оказалось, что счастье было похоронено моими собственными руками.

Я отвернулась от Алекса. Теперь все стало на свои места. В моем сердце не осталось ни капли жалости к нему, только легкая грусть разочарования. Да, я обманула его надежды, но и он в итоге отплатил мне той же монетой. Теперь мы квиты. И я была свободна от угрызений своей совести.

Я взглянула на Алекса. Он стоял, привалившись спиной к парапету, и смотрел вдаль.

— Алекс, — мне стало невыносимо быть с ним, — отношения не должны строиться на обмане. Мы оба теперь поняли это. У нас ничего не могло получиться. Прости.

Я сделала шаг, чтобы уйти. Вокруг было тихо. Машины мимо нас уже не мелькали. Наступило время разведения мостов. Было немного странно, что милиция, дежурившая сегодня здесь, совсем не замечала нас. Но я была не в том настроении, чтобы думать об этом. Нужно спешить. Немного дальше от нас, там, где мост переходил в набережную, веселилась подвыпившая компания. Парни бегали по проезжей части, толкая друг друга, и совсем не собирались расходиться. Милиционер нервничал, пытаясь разогнать их. Наверно, поэтому ему было не до нас.

— Подожди, — Алекс догнал меня и остановил.

— Надо идти, — раздраженно проговорила я, — мост сейчас разведут.

— Да черт с ним! — воскликнул он. — Выслушай меня.

Я остановилась. Действительно, в конце концов, мост не весь разводят. А милиция подождет!

— Знаю, что поступил тогда подло, — на его лице было написано отчаяние. Наверно, он и вправду переживал, — ты просто свела меня с ума своим упрямым желанием быть с ним!

Он схватил меня за руку, стараясь удержать. Но я вырвалась и попятилась от него.

— Саша, я умею проигрывать, — в его глазах отразилась тоска. — Знаю, ты никогда не простишь меня. Но и я не смогу простить тебя за все, что произошло!

Это были очень жестокие слова, но я их заслужила.

— Да, Алекс! И ты будешь прав! Я не стою того, чтобы прощать меня. Наши дороги разошлись уже давно. И моя вина в том, что не смогла вовремя понять это. Я дала тебе надежду, которой не было никогда!

Он слушал меня и от каждого моего слова все больше бледнел.

— Но я не хочу быть в твоих глазах подонком, — его голос стал низким и каким-то сдавленным. — Мы не должны расставаться врагами!

— И чего ты хочешь? — вызывающе спросила я.

Что было сделано, то сделано. Уже нечего было добавить к тому, что мы сказали сегодня друг другу!

— Я говорил с ним сегодня. Час назад.

— С кем? — я перестала отступать, и наоборот сделала два шага к Алексу.

— С Дэвидом, — он произнес его имя с ненавистью. — Как назло, он поселился в той же гостинице, что и я. Это просто какое-то наваждение! Видно, удача всегда была на его стороне. Четыре дня назад мне удалось избежать встречи с ним, и он меня не заметил. Я не думал, что после всего, что случилось, он останется в городе. Но я ошибся!

Мысль о том, что Дэвид в Питере, застала меня врасплох. Я схватилась за парапет, чтобы удержать равновесие. Алекс увидел мою реакцию, и его лицо стало совсем белым.

— Он здесь? — прошептала я.

Алекс как будто не услышал моего вопроса. Он продолжал:

— Все эти дни я не знал, что мне делать. Я понимал, что ты больше не вернешься ко мне никогда. Я думал улететь, но моя проклятая совесть продолжала меня мучить! И сегодня, когда ты позвонила, я решил, что должен все ему рассказать. Ты не представляешь, чего мне это стоило!

— Я знаю, Алекс!

— Да, я нашел его номер. И сказал, что обманул его в тот раз. Я просил дать мне час, чтобы мы смогли с тобой проститься. Он знает, что мы будем здесь.

Больше Алексу нечего было сказать. Он развел руками, как бы говоря 'Ну вот и все!'.

Сейчас я испытывала восхищение. Да, он поступил бесчестно, но в итоге, решил все исправить. Это дорогого стоило! Я была потрясена его героическим поступком. Но ему сейчас было не до этого. Он выглядел так, как будто его только что приговорили к виселице.

— Прости, Алекс, — только и смогла вымолвить я.

На глаза навернулись слезы. Это были слезы досады на судьбу, которая так жестоко распорядилась нашими чувствами, поделив на три половины одну любовь! Алекс заслуживает намного большего! Жизнь все-таки несправедливая штука.

Компания на берегу все еще шумела, молодые ребята-милиционеры пытались совладать с упрямыми подростками, никак не желавшими им подчиняться. Проезд на мост уже был загорожен поднимавшимися из земли барьерами безопасности. Один из барьеров, заскрежетав, остановился, едва оторвавшись от асфальта. Что-то заело в его механизме. Милиционеры отвлеклись на новое происшествие — видно, сегодня был не их день. Вот дрогнул мост. Еще немного, и начнется разводка. Мы с Алексом стояли, не двигаясь, глядя друг другу в глаза. Больше нам не о чем было говорить, остался только долгий взгляд, в который я вложила всю благодарность к нему.

С берега послышался какой-то шум. До нас донесся визг тормозов, и я увидела, как автомобиль, видно решив воспользоваться прогалом в ограждении, вырулил на мост, едва вписавшись в узкий проем. Эта был двухместный автомобиль горчичного цвета. Мое сердце забилось сильней. Он пришел! Дэвид выждал обещанный час до последней минуты. Представляю, как ему было трудно это сделать. Он уже давно был здесь, но дал Алексу возможность сказать мне все, что тот хотел. Так вот почему милиционеры совсем не замечали нас. Просто Дэвид 'спрятал' нас от посторонних взглядов. Алекс отступил на шаг, поняв, что теперь лишний здесь. Но я уже не думала о нем. Все мои мысли были в той стороне, откуда приближалась машина. Ее фара так и осталась разбитой, в этом был весь Дэвид: он просто не обращал внимания на подобные мелочи.

Вдруг один из пьяных подростков бросился наперерез автомобилю, приветственно размахивая руками. О чем он думал, трудно было сказать! Наверно, хмель совсем задурманил ему голову. Скорость у автомобиля была приличная. Дэвид вообще не умел ездить медленно, а уж тем более в такой момент. Пытаясь увернуться от удара, он сделал резкий поворот. Взвизгнули тормоза, и ауди, чудом не задев парня, пролетела мимо него. Но стало понятно, что Дэвид потерял управление, и теперь его начало заносить немного влево. Я видела, как он отчаянно крутит руль, пытаясь восстановить равновесие. Он уже почти поравнялся с нами. Тормозить сейчас было безумием, и поэтому он принял решение продолжать движение дальше. Я замерла. Мне казалось, что вот-вот мое сердце остановиться. Алекс тоже не мог оторвать взгляда от летящего мимо нас автомобиля. Вдруг я вся похолодела, почувствовав, как дрожь пробежала по мосту. Он начал разводиться.

— Остановите мост! — закричала я, как будто кто-то мог меня услышать.

Пролеты еле заметно начали подниматься, образуя пустоту. Дэвид летел прямо на нее. Еще секунда, и он был уже на том месте, где появился разрыв. Автомобиль чуть дернулся, передние колеса благополучно перелетели через препятствие. Я выдохнула. Но в этот самый момент заднее колесо задело ребро пролета, и автомобиль резко вздрогнул, окончательно потеряв устойчивость. Он неуклюже подскочил вверх и описал крутую дугу, перелетев на другую сторону разводящегося моста. Послышался удар, и автомобиль развернуло. Продолжая двигаться, он несколько раз перевернулся в воздухе и снова рухнул днищем на асфальт. В тот же момент его охватило пламя. Словно чудовищный факел он еще несколько метров скользил по поверхности дороги, пока не остановился, наконец, едва не вылетев за боковое ограждение моста.

Наступила звенящая тишина. Мне показалось, что я умерла. Эти несколько секунд разделили мою жизнь пополам. Я смотрела на горящий автомобиль, понимая, что произошло что-то ужасное. Мое сознание противилось принимать это! Я вся напряглась. Вот сейчас я увижу, как открывается дверца машины, и оглушенный Дэвид выбирается из нее. Но прошла секунда, две. Горящий автомобиль оставался неподвижен. Между нами сейчас было расстояние, но я заметила бы любое движение.

— Дэвид! — мой отчаянный крик разорвал тишину.

Но ответом было лишь молчание. Я смотрела на огонь, который все сильней расползался по автомобилю, безжалостно сжигая мое сердце. А мост все поднимался. Еще секунда, и он заслонил от меня Дэвида, оставив лишь языки пламени, поднимающиеся высоко над землей. И тут я сделала шаг вперед, потом второй, третий. Мой мир рушился у меня на глазах. В Дэвиде была вся моя жизнь. Без него она мне просто не нужна! И я побежала по мосту, навстречу поднимающейся громаде.

— Саша! — я услышала позади голос Алекса.

Он бросился за мной, но я была уже далеко. Ему меня не догнать. Все мои мышцы работали как стальные пружины в едином броске, подчиненные одной единственной цели — УСПЕТЬ.

— Остановись! — испуганный голос Алекса звучал как будто издалека. — Ты разобьешься!

Но я уже не могла останавливаться. Мое сердце было сейчас там, на другой стороне моста, и я должна во что бы то ни стало сделать это! Бежать было трудно: пролеты уже сильно поднялись, образовав крутой угол. Но я не замечала этого. У меня была цель. От меня сейчас зависела жизнь Дэвида, а значит и моя тоже! Я бежала, поднимаясь все выше, и ноги мерно ударялись об асфальт, разгоняя ненавистную тишину. Вот еще несколько метров и я уже на самой вершине. Мне уже видно, как внизу плещется серая невская вода. Но я не останавливаюсь, а продолжаю бежать. Вот еще шаг, и моя нога оказывается на ребре пролета. Я вкладываю все силы и отталкиваюсь от него. Однажды Дэвид сказал мне, что человек может многое, гораздо больше, чем сам от себя ожидает. Надо просто открыть в себе эту возможность. Я верю тебе, Дэвид, и потому я здесь. Впереди почти два метра пустоты, но это меня ни за что не остановит. Я слышу, как сзади кто-то кричит мне. Наверно, Алекс бежит за мной, чтобы помешать прыгнуть. Но на другой стороне никого нет. Люди слишком далеко — им ни за что не успеть. Дэвиду никто не поможет, кроме меня. Теперь я снова вижу горящий автомобиль, и он по-прежнему неподвижен. Это добавляет мне сил. Теперь я точно знаю, что должна быть там. Вот я чувствую, что лечу, и подо мной больше ничего нет. Лишь ноги продолжают двигаться, словно стараясь оттолкнуться от чего-то невидимого. Мир вокруг замер, осталась только Нева подо мной. Потом я почувствовала удар. Противоположный пролет неожиданно оказался под моими ногами, и я соскользнула с него, кубарем покатившись вниз. 'Получилось!' — пронеслось у меня в голове. Почти у самого основания поднявшейся части моста мне удалось вскочить на ноги. Болела рука, наверно я повредила ее при падении, но она не мешала мне двигаться, и это было сейчас главное! Теперь я видела только автомобиль. Он завладел всем моим вниманием, все остальное как будто растворилось. Наверно, ни один спринтер не преодолевал это расстояние быстрей, чем я сейчас. Я понимала, что вот-вот автомобиль взорвется, и тогда жизнь для меня потеряет смысл.

Вот я уже вижу лицо Дэвида. Его глаза закрыты. Что с ним? Мне некогда думать, я должна вытащить его из огня. Но дверь не хочет открываться. Я в отчаянии дергаю ее, но она неподвижна. Нет, я сделала невозможное, добравшись сюда, и теперь я должна доделать это до конца. Рука сильно болела, но я в последний раз налегла на дверь и она поддалась. Вот и Дэвид. Он пристегнут. Мне надо отцепить ремень. На это ушло еще две секунды. Очень медленно! Жар был нестерпимым. Пламя обжигало мне руки, но я старалась не замечать этого. Наконец, мне удалось освободить Дэвида от ремня. Теперь нужно его вытащить. Он был тяжелым для меня одной. Но мысль о том, что у меня нет права отступать, добавила сил. Сама не знаю, как мне это удалось, но через минуту Дэвид уже лежал на безопасном расстоянии от автомобиля. В ту же секунду раздался взрыв, и искореженный корпус превратился в кусок железа. Машинально я закрыла лицо Дэвида руками, хотя ему уже ничего не угрожало. Он оставался без сознания, но дышал. И это было лучшей наградой для меня.

Только теперь я почувствовала, как сильно устала. Болела рука, она почти не слушалась меня. Сильно саднили колени, я, оказывается, разодрала их в кровь, когда катилась по асфальту с моста. Наверно, вид у меня был сейчас ужасный: растрепанная, в разорванных на коленях джинсах. Но это все такие мелочи. Дэвид! Мне хотелось закричать его имя, чтобы весь город услышал, как сильно я его люблю! Только сейчас я смогла внимательней рассмотреть его. Выглядел он кошмарно: волосы опалены, левая бровь рассечена, а одежда кое-где прожжена до дыр. Мне стало страшно. Но вдруг я почувствовала, что он еле заметно пошевелился.

— Дэвид, — позвала я, — ты меня слышишь?

— Саша, — пробормотал он сдавленно, — это ты?

— Да, это я…

— Ты, правда, со мной?

— Да, я с тобой, и теперь всегда буду с тобой, — шептала я, придерживая его голову руками.

Со стороны берега к машине бежали люди. Взрыв привлек к себе внимание. Где-то вдалеке слышался вой пожарной машины. Дэвид медленно приходил в себя, пока еще не понимая, где находится. Он оглянулся, восстанавливая в памяти все недавние события.

— Как ты здесь оказалась?! — вдруг до него дошло, что что-то не сходится. — Ты ведь была на той стороне моста!

— Да, — ответила я, широко улыбаясь.

Я не могла сдерживаться, счастье просто переполняло меня.

— Но как?.. — он не договорил, с изумлением глядя на меня.

— Я перепрыгнула его.

— Боже, ты сумасшедшая! — он был поражен до глубины души. — Ты же могла разбиться!

— Но я не разбилась. Ты что, еще будешь копаться? — шутливо рассердилась я.

Он ничего не ответил. Только сидел и медленно моргал. Видно было, что он совсем сбит с толку.

— Но это невозможно, — он покачал головой.

— Ты сам говорил мне, что возможно все! — напомнила я ему.

— Да, говорил, но я не имел в виду, что можно прыгать через разведенные мосты!

— Какая разница…

Его взгляд скользнул по горящему автомобилю.

— Это ты вытащила меня, да?

Я кивнула ему в ответ.

— Все случилось так быстро. Помню, как машина перевернулась. Я хотел выбраться, но не смог даже пошевелиться. А потом был огонь. Я думал, что это расплата за всю мою непутевую жизнь.

— Теперь все будет по-другому, — уверенно пообещала я, — мы больше не будем тратить время на безумства. Мы и так наделали слишком много ошибок… Та женщина в твоем номере… я тогда вела себя очень глупо…

— Да, твои эмоции иногда не укладываются у меня в голове, но за это я тебя и люблю! — он улыбнулся, видя мое смущение. — Мне даже в голову не пришло, что ты можешь все так неправильно понять, иначе я обязательно предупредил бы тебя о ее существовании.

Его глаза смеялись.

— Помнишь, я рассказывал тебе, что когда-то давно в моей жизни появился тот, кто открыл мне некоторые тайны моего существования. Я называл его своим учителем. Это была она. Когда Арес погиб, я понимал, что это совсем не конец, и мне было не справиться без ее помощи. Она прилетела как раз в тот день, когда ты ее и увидела.

Все было так просто, когда он объяснял! Мне хотелось очень многое у него спросить!

— Дэвид, почему ты все-таки остался в Питере? Я думала, что больше не увижу тебя.

— Просто я заметил тогда Алекса в гостинице, хотя он был уверен, что это не так, — он снисходительно улыбнулся. — И я понял, что его грызет совесть. Это дало мне надежду, и я просто стал ждать.

— Дэвид, эти четыре дня были для меня адом, — я с упреком смотрела на него. — Почему ты так долго ждал?

— Я уже говорил тебе, что ты самый непредсказуемый человек. Мне никогда не удавалось тебя предугадать, — он убрал с моей щеки непослушный локон, и я увидела, что его рука вся обожжена. — Вспомни, в аэропорту ты сама подтвердила его слова.

— Это была ошибка, Дэвид! Я никогда себе этого не прощу!

Он промолчал и ближе придвинулся ко мне. Мы сидели на асфальте, прислонившись к ограждению моста: измученные, но счастливые.

— Ты мой ангел-хранитель, — прошептал он, нежно коснувшись кончиками пальцев моего лица. — Я всегда был уверен, что мое предназначение — спасти тебя, а вышло совсем наоборот.

Он тихо рассмеялся и добавил.

— Это ты перевернула всю мою жизнь вверх дном.

— Ты жалеешь? — улыбнулась я.

— Нет, — серьезно ответил он, — я счастлив, что ты пришла ко мне тогда. Теперь я уверен, что родился не зря.

Вокруг суетились люди. Они бегали, не замечая нас. Я знала, почему. Дэвид решил отделаться от ненужного внимания. Я тоже совсем не горела желанием кому-то что-то объяснять. Мы вместе, и это сейчас главное.

Он повернулся ко мне и осторожно взял мое лицо в свои ладони. Он прикоснулся губами к моим губам, так нежно, словно я была сделана из хрупкого стекла.

— Я больше не отпущу тебя, — прошептал он.

— Не отпускай, — тихо ответила я, и мои руки обвили его шею.

— Ты уедешь со мной? — спросил он.

Я видела, как он напрягся. Этот вопрос стал с недавних пор больным для него.

— Конечно, Дэвид! — ответила я.

В ответ он сильней прижал меня к себе, шепнув на ухо одно лишь слово: 'Спасибо!'

Я подняла глаза, силуэт разведенного моста отчетливо вырисовывался на фоне светлого неба. Белая ночь раскинулась над городом, растворяя мир в нереальных красках. Мне хотелось, чтобы так было всегда, и я знала, что Дэвид сможет сделать это. Ведь рядом с ним любая самая темная ночь обязательно будет белой!

Content

Галкина Наталья Белая ночь

Галкина Наталья Белая ночь

— Предисловие —

— Глава 1. Надежда —

— Глава 2. Шаман —

— Глава 3. Буря —

— Глава 4. Прошлое —

— Глава 5. Тайна —

— Глава 6. Мальчик —

— Глава 7. Дэвид —

— Глава 8. Объяснения —

— Глава 9. Подарок —

— Глава 10. Серьезный разговор —

— Глава 11. Погоня —

— Глава 12. Отчаяние —

— Глава 13. Разрыв —

— Глава 14.Стокгольм —

— Глава 15. Аэропорт —

— Глава 16. Мост —