Табб Эдвин Чарлз

Веруча

Глава 1

Было что-то величественное в очертаниях здания музея, что-то напоминающее церковный собор. Это «что-то» заставляло посетителей ступать осторожно и говорить вполголоса, словно торжественность, весомость, величие здания и обстановки обязывали их к этому. Здание было построено из камня; высокие крыши, уходящие, казалось, к самому небу, наполняло эхо времен, веков и дум; обширные залы были связаны длинными и строгими галереями; сквозь матовые стекла окон проникал мягкий призрачный свет. Даже этот свет казался особенным, волшебным и многослойным, хранящим тайны времени и чьих-то переживаний, чувств, судеб. Стражники, стоявшие здесь и там, казались неживыми; словно каменные изваяния, созданные прихотью искусного мастера, они лишь напоминали людей. Они были столь молчаливо-торжественны, что легко было забыть о них, не заметить их присутствия…

Дюмарест не мог заставить себя не замечать малейшие детали окружения. С той самой минуты, как он открыл двери музея, он инстинктивно чувствовал незримые взгляды, внимательные глаза. Они преследовали его, хотя он пытался раствориться, стать невидимым среди остальных. Но он слишком отличался от всех — своей внешностью, манерой держаться независимо, своим настроением. Его серая туника казалась слишком яркой на фоне городских, цивильных одежд; он оставался пришельцем, незнакомцем, и, значит, приковывал к себе чужие взгляды своей непохожестью на остальных; своим неумением быть как все…

— Вы видите фендрата. — Тренированный голос гида покрывал все побочные шумы и звуки шагов. Рукой он указывал чуть вперед и вверх, где на невидимых стропах было «распято» крылатое существо, усеянное шипами и когтями. Даже мертвое и безопасное, оно внушало страх и ужас.

— Последнее место гнездования было разрушено три столетия назад, в Тамарских горах. Этот экземпляр предположительно был самым крупным на планете. Этот вид относится к плотоядным, является результатом неизвестной мутации. Если говорить о жизненном цикле, продолжении рода, то следует отметить, что все здесь шло строго по определенной схеме: самка выбирала самца и после спаривания откладывала яйца в живую материю, выбирая подходящего донора-носителя. Понимаете, что происходило? С помощью специального яда, который она вводила укусом, самка парализовала свою жертву, у которой оставался только один выход: быть съеденной заживо растущими в ней зародышами…

Вы видите перед собой взрослую особь в полете; отметим широкий размах мохнатых крыльев и крючковатые сильные лапы.

Гид коснулся рукой какой-то кнопки, и воздух наполнился странным жужжанием — это был образец звука, который могло издавать подобное существо.

Одна экскурсантка — дородная самоуверенная матрона — спросила гида, предварительно слегка откашлявшись:

— А вы абсолютно уверены, что сейчас не осталось ни одного подобного существа в естественных условиях?

— Да, мадам.

— У меня ферма в Тамарских горах, и я полагаю, что если бы где-нибудь в округе подобные водились чудовища, то я бы немедленно продала ее.

— Вам нечего бояться, мадам, уверяю вас.

Гид двинулся дальше по залу:

— А теперь перед вами криш, — произнес он, останавливаясь около десятиногого животного, все тело которого было покрыто острыми иглами и колючками. — Это экземпляр был найден на дне Ашурианского моря. Если вы присмотритесь внимательно, то увидите, что все его тело-панцирь покрыто маленькими яркими камешками. Местами они располагаются настолько плотно, что создают словно второе покрытие, каменную кожу. Эти каменные наросты не генетическое свойство данного вида, и нам до сих пор неизвестен источник их происхождения — является ли подобная «шкура» результатом какой-то мутации, или это очередная случайность. Из моих слов вы можете заключить, что данное существо имело стремление и желание украшать свой дом-панцирь таким образом. Возможно, это могло помогло ему защищаться, став невидимым, — подобие мимикрии — или, что более вероятно, оно использовало подобные украшения для привлечения особей противоположного пола.

— Словно девушка, стремящаяся выглядеть «на уровне» и украшающая себя разными безделушками? — Молодой человек, задавший вопрос, был очень юн и старался казаться оригинальным.

Гид спокойно подтвердил:

— Да, такая аналогия вполне приемлема, сэр. Но это существо — особь мужского пола.

— Интересно, а у него есть мозг? — Молодая девушка, произнесшая эти слова, была изящной, худенькой и достаточно привлекательной. Она с интересом смотрела на Дюмареста, и он отметил про себя, что на протяжении всей экскурсии она старалась держаться к нему как можно ближе. — Вы можете ответить? Я имею в виду, что если существо способно чего желать, то оно должно иметь достаточно развитое сознание, мозг? А если оно способно мыслить — значит, оно обладает определенным интеллектом?

Гид двинулся дальше по залам, избавляя, таким образом, себя от необходимости отвечать на вопрос. На этот раз он остановился около специального пьедестала, на котором стояло какое-то странное произведение из металла.

— А это — настоящая тайна, — произнес он. — Этот кусок металла частично природного происхождения, но содержит включения, не характерные для данной планеты. Это наверняка часть какой-то конструкции, возможно, механизма. Но что это был за механизм, какие функции нес этот узел — неизвестно. Он был обнаружен в аллювиальных почвах при шахтных работах на Крине. Кроме этого факта и того, что этот кусок — искусственного происхождения, о нем ничего не известно. — Гид немного помолчал. — Конечно, как и всегда, его сопровождает масса слухов. Была-де древняя цивилизация, которая достигла в своем развитии огромного прогресса — научного, технического, а потом неожиданно бесследно исчезла; возможно, часть межпланетного корабля, произведение искусства неизвестной культуры… и так далее. Фантазировать можно бесконечно, препятствием может оказаться лишь недостаток воображения. Лично я склоняюсь к более прозаическому предположению

Девушка не преминула спросить:

— К какому же?

— Что думаю об этом я сам? — Гид пожал плечами. — Часть механизма, какой-то машины, которая отслужила свой срок и была выброшена на свалку. Другие части машины оказались пригодными для дальнейшего процесса, возможно, а эта — была выброшена за ненадобностью. Давление научного прогресса, технической эволюции, очень сильно, и все, что морально устаревает, остается за бортом.

Вполне консервативное, здравое объяснение, подумал Дюмарест, как раз в той тональности, которая поможет сбить волну того интереса к этой «тайне», который может возникнуть у посетителей. Кого заинтересует утиль? Дюмарест не пошел за основной группой, а остановился около последнего экспоната, пристально разглядывая его. Определить первоначальное назначение детали было просто невозможно: время скрыло все особенности, которые могли помочь разгадать ее функциональную принадлежность. Однако когда-то эта конструкция была очень сложной, многофункциональной — на этот счет у него не было ни малейшего сомнения, хотя время поработало основательно, уничтожив малейшие детали творения мастера, умершего много веков назад. Эрл понимал, что конструкция детали была сложной, продуманной до мелочей, — об этом свидетельствовал ее «кружевной» металлический рельеф, который наряду с более основательными, тяжелыми частями включал и детали мастерски, виртуозно точны. Такую точность не могла создать природа: это было подвластно лишь рукам человека.

— Старина… — произнес рядом чей-то голос. Девушка, которая так интересовалась им, снова была здесь. — Древность предмета… Вы заметили, как гид постарался обойти этот момент в своих пояснениях?

— Вполне допустимо, что он просто счел незначительным.

— А вы? — Ее голос звучал довольно настойчиво. — Вы интересуетесь прошлым? Творениями минувших веков? Именно для этого вы и пришли сюда, в музей?

Эрл удивился ее настойчивости и любопытству. Была ли это попытка установить более тесные отношения или что-то еще? Внешне она выглядела вполне обычно: студентка, возможно, старающаяся расширить свой кругозор. Но внешность зачастую бывает очень обманчива…

— Просто на улице шел дождь, — объяснил он, — и я в поисках временного укрытия оказался здесь, в музее. А вы?

— Мне просто нечем было заняться, — бесхитростно созналась она. — А в музее можно встретить таких интересных людей! — Ее рука мягко скользнула в его; девушка взяла его под руку и он почувствовал жар ее тела. Блузка, в которую она была одета, была достаточно прозрачна, чтобы дать представление о совершенстве прелестей ее обладательницы…

— Стоит ли нам догонять остальных, или вы уже увидели то, что хотели? — Она настойчиво смотрела ему в глаза.

— А если я вполне доволен?

— Ну, я полагаю, что в дождливый день можно найти массу гораздо более интересных вариантов, чем прозябание в этой лавке древностей, — медленно произнесла она. — Более приятных и ничуть не менее полезных и поучительных. Ну как?

— Гид ждет нас, — ответил он, высвобождая руку и направляясь дальше по галерее.

Гид стоял около обширного пространства, огороженного веревкой, укрепленной на металлических опорах. Внутри этого пространства находился одинокий куб-пьедестал. Гид одной рукой указывал на этот куб, а другую поднял театральным жестом, призывая всех внимать каждому его слову.

— Пожалуйста, посмотрите сюда. — Он недовольно покосился на Дюмареста и девушку, которые с опозданием присоединились к остальным экскурсантам. — То, что вы сейчас имеете счастье наблюдать, есть не что иное, как настоящая тайна веков, разгадку которой не знает ни один из ныне здравствующих корифеев науки. У меня тоже нет ни одной догадки насчет этого таинственного явления… Сначала я попрошу вас лишь об одном: пошире раскрыть глаза, а позже я попытаюсь объяснить, что вы наблюдали. — Он замолчал на мгновение — как актер, ожидающий затаенных вздохов зрителей, — а потом медленно нажал какую-то кнопку. — Внимание! Начали!

Немного позже, когда появилось солнце, их ощущения стали менее острыми, контуры слегка смягчили свою угловатость, клубок радужных полос, казавшийся бесформенно-сумасшедшим, вдруг приобрел вполне конкретные очертания гибнущих, рушащихся под натиском неизвестных внешних сил зданий, улиц, механизмов. Но начало картины было подобно взрыву, вызвавшему у всех зрителей страх, ужас, ощущение опасности и безысходности последствий… Стены беззвучно рушились, погружаясь в бушующее пламя, люди метались в агонии страха и ужаса; природа гибла под натиском внешней слепой силы, которая жгла, крушила, уничтожала… Небо, черно-кровавое, простиралось над всем, словно насмехаясь и кляня одновременно… Руины, камни, крики, безмолвный плач и стенания — на фоне странных переливов света, которые, словно радужный шатер, окутывали дымкой все происходящее…

Город, вдруг подумалось Эрлу, прекрасно отлаженный механизм, который внезапно испытал на себе внешнее насилие стихии — и оказался не в силах ему сопротивляться. Агония смерти.

Эрл шагнул вперед и натолкнулся на невидимый барьер, который держал его, не пуская дальше. Он отчетливо понимал, что это иллюзия, как и только что увиденная им голограмма, но зрелище было настолько достоверным, реальным, осязаемым, что было просто невозможно в одно мгновение вернуться сюда, в этот спокойный мир, не знающий бурь и несчастий.

Эрл медленно произнес:

— Коротья?

— Что-то похожее. — В голосе гида сквозило некоторое удивление осведомленностью посетителя. — Весьма необычное и удивительное зрелище; я полагаю, вы согласны с этим. Это одна из тайн Селенды. Никто не знает, что послужило причиной разрушения и гибели этого города. Даже сам факт существования его сейчас оспаривается. Слишком неуютными и сложными были там условия для нормальной жизни людей. На планете могли изредка останавливаться транзитные корабли, чтобы развеяться охотой; но в старинных книгах и звездных картах нет ни одного прямого упоминания об этой планете. Может быть, ее коренные жители старались таким образом сохранить независимость.

Женщина средних лет резко спросила:

— Вы имеете в виду, что они убивали нежданных визитеров?

— Вполне возможно. Но у нас нет доказательств этого факта.

Девушка, стоявшая недалеко от Эрла, прошептала в страхе:

— Но это просто ужасно… Такое разрушение! Такая трагедия! Но в цвете это смотрится фантастически красиво! Просто волшебно. Оттенки, переливы… Но как же все это…

— Набор атомов. — Ее спутник пытался продемонстрировать свою компетентность и невозмутимость. — Я думаю, там произошел атомный взрыв. Что еще — могло вызвать подобный нагрев, подъем температуры? Ты же сама видела, как камни буквально светились, раскаленные жарой. Только слишком раскаленный воздух мог вызвать подобный нагрев и спектр свечения каменных стен. А разные цвета спектра обусловлены разными инородными, рукотворными материалами, находившимися внутри зданий. Наверняка все это произошло слишком внезапно. Неожиданный взрыв, волна, мгновенный нагрев — вот вам и картина, которую мы все наблюдали.

— Но целый город! — Такие масштабы просто не укладывались в хорошенькой маленькой головке. — И никто не знает, где это произошло?

— Никто, — твердо ответил гид; потом, развивая свое безапелляционное заявление, прибавил: — Кроме, конечно, обитателей этого города. Нам же известно только то, что пятьдесят восемь лет назад наши сейсмографические приборы зафиксировали внешний сильнейший взрыв. Приблизительно в те же часы наши звездные обсерватории зафиксировали взрыв, вспышку и появление очага теплового и атомного излучения. Точные координаты их источника установить не удалось — этот направленный луч шел откуда-то из далекой туманности звездной Галактики. Оба события были неизбежно связаны между собой. Результатом более поздних исследований и поисков стала голограмма, которую вы только что наблюдали. Район поисков в данный момент по-прежнему радиоактивен, что тормозит исследования. Наверное, лишь через тысячелетие станут возможны более подробные поиски, но надежда на то, что будет найдено что-то конкретное, очень мала.

Пустота. Нет надежды. Замкнутый круг, препятствующий дальнейшим поискам… Все окрестности были заполнены твердой материей: зданиями, тротуарами, наконец, почвой. Надеяться на то, что сохранились какие-то пленки, книги, отпечатки документов, в которых он мог бы найти такие нужные ему факты и упоминания, просто бесполезно.

Голос молодого человека резанул слух:

— Мне все-таки непонятно, как могло случиться, что координаты этой планеты не зафиксированы. Ведь там были вспышки, излучения?

— Вся прилегающая область звезд трижды была подвергнута аэрофотосъемке: трижды за последние два столетия.

— И ничего не обнаружено?

— Ничего. — Гид был непоколебим в своей уверенности и знании предмета. — На давних снимках виден только непрерывный лесной покров планеты. Как я уже говорил, Коротья — это вымысел, легенда и тайна. И если бы у современной науки были ответы на вопросы, которые так сильно занимают ваши умы, то этой тайны просто не существовало бы. Тем руинам, которые мы недавно лицезрели, около 58 лет, и это единственный факт, в котором мы уверены. Все остальное покрыто мраком неизвестности. Как долго существовал город до этого момента, кто строил его, кто жил в нем, почему и кем он был разрушен — ничего этого мы не знаем.

Дюмарест обошел вокруг экспоната и внимательно всмотрелся в него. Ему показалось вдруг, что предмет потерял четкие контуры. Тогда он приблизился к барьеру и нажал пусковую кнопку, чтобы воссоздать отчетливое изображение. Обращаясь к гиду, он неторопливо произнес:

— Но ведь некоторые вещи не вызывают сомнений. Например, то, что взрыв был атомным по сути и происхождению — вы упоминали о зафиксированном излучении.

— Да, это так.

— Мне кажется, что за данной планетой велись постоянные наблюдения с помощью аппаратуры. Сохранились ли какие-либо пленки, записи, фотографии?

Гид пожал плечами:

— Я не совсем понимаю, к чему вы ведете.

— Могла ли данная планета быть подвергнута бомбардировке?

— Селенд в то время ни с кем не воевал. Разрушение было вызвано каким-то независимым, самостоятельным фактором. Это раз. А во-вторых, как кто-то мог атаковать город, местонахождение которого неизвестно? И какова была причина подобного варварства?

Дюмарест снова нажал на кнопку:

— Вы не ответили на заданный вопрос. Согласны ли вы с предположением, что город мог быть разрушен внешними силами?

— Это вполне допустимо, — согласился гид осторожно. — Но, кроме этой возможности, существуют и другие. Например, внутренняя катастрофа. Неполадки с ядерным реактором, неожиданный взрыв во время сложного и плохо контролируемого эксперимента — есть масса возможных объяснений и предположений, но все они — лишь чистые гипотезы. Как я уже не раз подчеркивал, Коротья — это легенда, покрытая тайной неизвестности. — Он терпеливо смотрел на Эрла. — У вас есть еще вопросы?

Дюмарест мгновенно принял решение. Он зашел слишком далеко для того, чтобы не задать следующий логичный вопрос, хотя догадывался, что услышит в ответ. Но терять ему было нечего, и он сказал:

— Всего один. Вы упоминали о большом количестве слухов, связанных с этим происшествием. Касается ли хоть один из них Первобытных Людей?

— Не понимаю вас, сэр?

— Религиозная община, строго придерживающаяся полного уединения и независимого развития. Могла ли Коротья быть местом их обитания?

Озадаченный гид осторожно ответил:

— Все возможно, сэр. Но мне никогда не доводилось слышать о секте, которую вы упомянули. — Он резко повысил голос, меняя интонации на размеренно-деловые:

— А теперь, дамы и господа, если вы позволите, я приглашу вас в соседний зал нашего музея. Там вы увидите настоящие ритуальные принадлежности первого правителя Селенда. Конечно, мы давно забыли, что такое монархия, единовластное правление, но Эллман Конд был не совсем обычным монархом в общеизвестном смысле этого слова; в частности, об этом свидетельствует и его необычное одеяние…

Его голос постепенно слабел, рассыпаясь эхом по залам, старинным вещам и окружающим предметам по мере того, как гид, а за ним и послушная цепочка экскурсантов ходили все дальше по галерее. Дюмарест остался один в зале с магическими невидимыми руинами.

Он снова опоздал. На этот раз, всего на шестьдесят лет. Слова, случайно услышанные им на одной из дальних планет, привели его сюда, на Селенд, и это было долгое и трудное путешествие… Снова и снова он нажимал кнопку, воспроизводя картины страшного разрушения и смерти. Эта точка обитания людей была слишком крупна, чтобы оказаться крепостью или деревней, скрытыми под сенью деревьев. Деревья могли скрывать лишь мелочи, лежавшие над землей, а те строения, что он видел гибнущими, их размеры, масштабы наводили на мысль о подземном образе жизни. Хотя все было слишком современно и не походило на замкнутую жизнь небольшого, стремящегося к уединению народа. В манере планировать, выделять детали, оттачивать штрихи чувствовался стиль высокоразвитой цивилизации; сейчас она мертва, и те, кто трудился во имя ее блага и расцвета, также несомненно мертвы. А вместе с ними мертвы и знания, которые так необходимы были ему в его поисках.

Он пошел прочь от этого места, как только заметил, что экскурсия, ведомая дотошным гидом, повернула обратно, направляясь в его сторону и к выходу. Дождь на улице уже прекратился, но Эрл колебался, что предпринять, глядя на мокрые, неприветливые улицы и тусклые огни фонарей. Еще было не поздно; на улицах было множество машин, а по тротуарам бодро шагали целеустремленные пешеходы. Обычный город, обычный мир, рвущийся вперед в своих стремлениях к новым успехам. Место, где он чувствовал себя ненужным и одиноким со своими фантазиями и мечтами.

Он медленно осматривался. Мимо мелькнула стайка молоденьких девушек, щебетавших, словно только что оперившиеся птахи; прошагал молодой человек, он нес в сумку с апельсинами и ананасами — для молодой жены и ребенка, как почему-то показалось Дюмаресту. А вот пожилой, обремененный тяжестью лет господин; он не торопится, наблюдая жизнь во всей уже недоступной ему полноте…

Эрл не заметил человека средних лет, который удивленно посмотрел на него, узнавая, и вошел в здание музея. Однако, словно почувствовав что-то, Эрл проводил его взглядом. Это был его знакомый по какому-то давно забытому приключению на какой-то давно забытой планете. Хози, вот как его зовут, вспомнил Эрл. Дюмарест удивился, увидев его здесь: Хози редко забирался так далеко от центра Галактики, где жизнь была проста и беспроблемна.

Дюмарест спустился по ступенькам и оказался на оживленной улице. Он собирался вернуться в отель, но неожиданно был остановлен мягким прикосновением:

— Вы одиноки, мистер? Могу предложить вам кое-что веселое. Разнообразные впечатления, ощущения и чувства. Вы не пожалеете, уверяю вас. Зачем пренебрегать тем удовольствием, которое можно получить? Все, что хотите, и без риска. Нет? — Видя, что Дюмарест не обращает на него ни малейшего внимания, он пожал плечами, как привычный ко всему философ, и снова переключил внимание на спешащих прохожих.

Дюмарест напрягся. Подобные «торговцы» редко отстают так быстро: они обычно пускают в ход весь богатый арсенал уловок и уговоров, накопленный годами. Ведь если перед ним приезжий, который находится вдали от дома, то его нельзя упустить — это перспективный «объект» для охоты! Значит, его что-то или кто-то спугнул. И этот «кто-то» должен следить за ним, Дюмарестом, и не ради удовольствия, а по обязанности.

Дюмарест слегка замедлил шаг, весь обратившись в слух, стараясь уловить звук шагов за спиной. Но на улице было слишком шумно, ничего определенного он не услышал. Он замедлил шаг еще больше: если следивший за ним человек — профессионал, то он должен обогнать его, пройти мимо… Но ничего не произошло.

Дюмарест остановился, чувствуя напряжение каждой клеткой своего тела, стараясь, как зверь, слушать, что подсказывает ему чутье.

Он почувствовал вдруг, как что-то обожгло ему затылок; резкая боль пронзила спину, затуманила на мгновение сознание. Выбросив вперед левую руку, Эрл, заставил себя мгновенно развернуться. Блеклый свет фонаря упал на бледное лицо незнакомца и отразился рубиновым лучом в камне на левой руке Дюмареста. Он резко выбросил руку вперед, нанося удар, а затем, растопырив напружиненные пальцы, попытался вцепиться в глаза бородатому убийце. Эрл сжимал пальцы все сильнее и сильнее, чувствуя, как они входят во что-то мягкое, податливое… Тело незнакомца обмякло, и он внезапно исчез, словно неведомая сила убрала его. Эрл почувствовал, что сознание покидает его, голова стала словно свинцовой, ноги не слушались. Свет фонарей кружился все быстрее и быстрее в странном танце боли и бессилия. Последним, что слышал Дюмарест, были истошные крики незнакомца…

Его привела в сознание вспышка яркого света.

— Все хорошо, сестра, — произнес басистый мужской голос, — мы успели вовремя.

Дюмарест попытался сосредоточится на реальности. Свет лампы стал ярче, и Эрл увидел широкое доброе лицо под зеленым колпаком с эмблемой медика.

— Вам уже не о чем беспокоиться, — мягко сказал доктор. — Самое опасное позади, и вы идете на поправку. А сейчас я попрошу вас о вполне посильной помощи. Закройте глаза… откройте… посмотрите вправо… Так, просто чудесно. Еще раз… хорошо. А теперь следите за движением моих пальцев. — Он удовлетворенно хмыкнул. — Поверните голову… так… просто великолепно. Можете продолжать работу, сестра.

Эрл почувствовал, как что-то коснулось его шеи; укол… что-то теплое разлилось по венам. Введенное лекарство подействовало мгновенно: Эрл чувствовал, как жизнь возвращается к нему; легкие, сосуды, мышцы — все рождалось вновь, медленно и неуклонно. Он резко сел, почувствовал внезапное головокружение и обхватил голову руками, преодолевая слабость.

— Спрашивать о вашем самочувствии было бы глупо, — спокойно произнес врач. — Вы около двух недель находились под действием наркоза и стимулирующего аппарата. От машин глупо требовать внимания, предупредительности и мягкости. Но вы тем не менее живы; а дискомфорт пройдет со временем.

— Спасибо вам, — тихо сказал Эрл, — за то, что спасли мне жизнь.

— Просто вам повезло; и не один раз. Крики раненного вами человека привлекли полицию. Они вызвали реанимацию. Медики ввели вам препарат, замедляющий время и процессы, и вот вы живы. — Врач замолчал, подыскивая слова. — Я нашел приличную дырку в вашей голове. Начался воспалительный процесс, и нам пришлось повозиться, чтобы найти противоядие к той гадости, что отравила ваш мозг с пулей. Довольно сложно было не дать вам умереть, пока мы нашли то, что требовалось. Поэтому пришлось прибегнуть к помощи техники.

— Спасибо, мне все понятно, — сказал Дюмарест. — А что с тем человеком?

— Вы говорите о том, кого вы ранили? — Доктор пожал плечами. — Он мертв. Не из-за того, что вы поранили ему глаза, а по другой причине.

— Какой?

— Сердечная недостаточность. — Доктор вдруг помрачнел. — Мы с вами проговорили достаточно долго. Вам теперь необходимо отдохнуть, чтобы восстановить силы. Но не волнуйтесь понапрасну. Вашему здоровью ничто не угрожает. Вы идете на поправку.

Ничто, пришло в голову Эрлу, ничто, если только не принимать во внимание того, что кто-то пытался убить его и, скорее всего, повторит свою попытку.

Оставшись один, он поднялся с постели, подошел к окну и заглянул за занавеску. Он бы ничуть не удивился, если бы увидел кого-нибудь, стоящего у подъезда или больничного входа. На улице сеял мелкий, противный дождь; капли оставляли тоненькие дорожки на стекле, стекая вниз. Эрл осторожно коснулся затылка: рана заныла, болью напоминая о случившемся. Больше не было ни малейших намеков; внешне все было как и должно было быть…

Эрл прикрыл глаза. Палата, в которую его поместили, находилась на верхнем этаже здания; Дюмарест видел внизу полоски улиц, перекрестки, скользящие машины и торопящихся неизвестно куда пешеходов. Чуть в стороне, в кольце огней он увидел взлетное поле; он наблюдал, как корабли, постепенно набирая скорость, рвались ввысь, вдаль, к мерцающим звездам и мирам…

Дюмарест снова перевел взгляд на город, задумавшись над тем, что звездные пространства, пути, по сути, бесконечны, как и число звезд и миров. Так почему же человечество предпочитает тесниться, выбирать для жизни планеты, которые расположены предельно близко и плотно?

Дюмарест отошел от окна. В комнате была только кровать, небольшой столик с туалетными принадлежностями — и все. На нем самом была лишь больничная пижама. Из его вещей по странному капризу ему оставили лишь кольцо с рубиновым камнем. Дверь оказалась незаперта; Эрл толкнул ее и оказался лицом к лицу с охранником… Тот невозмутимо взглянул на него и молча качнул головой.

Дюмарест прикрыл дверь и лег на кровать, лихорадочно размышляя, пытаясь расслабить свои внезапно напрягшиеся мышцы и нормализовать сбившееся дыхание. Он находился под стражей. За ним следили ежечасно; сомнений и иллюзий у него не было. Оставалось только ждать.

Они продержали его в состоянии нервного напряжения и ожидания своей участи около двух дней. Затем ему вернули одежду и повели на допрос. Это был именно допрос: быстрый оценивающий взгляд по сторонам, обстановка укрепили Дюмареста в его первоначальных предположениях. Комната, куда его привели, была довольно пустой: стол, пара стульев… инструментов для изощренных пыток видно не было, но это ничего не означало; они могли быть доставлены и применены в любую минуту. Может статься, что его уже подвергли допросу, снимая показания с его мозга: человек под наркозом не владеет собой и быстро выдает все секреты, не желая того…

— Дюмарест? — Человек, сидевший за столом, казалось, не имел определенного возраста. Он был худощав, подвижен и строен, как подросток. Он взял карточку, лежавшую перед ним на столе. — Эрл Дюмарест. Путешественник. Прибыл на Селенд семнадцать дней назад с планеты?.. — Он замолчал, выжидательно глядя на Эрла; его глаза казались неожиданно голубыми, светлыми и чистыми.

— Онсул.

— А до того?

— Вингтон.

— На который вы попали с Техноса. — Его экзаменатор улыбнулся; блеснули ровные белые зубы. — Я рад, что вы вполне нормально себя чувствуете, Эрл. Можно мне называть вас так? Мое имя — Клуж. Присаживайтесь, пожалуйста.

Он подождал, пока Эрл сел, и задал следующий вопрос:

— С какой планеты вы родом?

— С Земли.

— Странное название. В нашем банке данных нет информации о подобном мире. Хотя это неважно: планет великое множество. — Не меняя добродушного тона, он внезапно спросил: — Зачем вы прибыли на Селенд?

— Чтобы побывать на Коротье. — Если показания его мозга были зафиксированы во время анабиоза, то лгать сейчас не имело ни малейшего смысла. И что мог Клуж сказать о Земле? — Я слышал о Коротье; слухи, не более, и мне захотелось побывать там.

— Зачем?

— Из любопытства.

— Хотели узнать что-нибудь о Первых Людях? — Клуж откинулся в кресле и улыбнулся. — Мне известен каждый ваш шаг с момента приземления на Селенде. Гид из музея прекрасно помнит вас. Мне искренне жаль, что вам пришлось предпринять такое далекое путешествие ради такой ничтожной информации, какую вы получили здесь. Вы прибыли слишком поздно; перед вами лишь руины.

— Я видел голограмму катастрофы, — поправил его Эрл.

— Пусть так. Я не стану разубеждать вас. Но помните, что Коротья, к несчастью, потеряна для нас навсегда. — Клуж взял карточку и стал в раздумье постукивать ее уголком по столу. — Первые Люди… Малочисленная секта, которая придерживается варварских для нас верований и обрядов. Их вера утверждает, что все люди имеют одинаковые корни: их предки жили на одной планете… — Он посмотрел на Дюмареста. — Земля. Вы принадлежите к этой секте?

— Нет.

— И тем не менее вы пытаетесь найти их, не так ли? Но если вы надеялись обнаружить их здесь, то вы немного ошиблись — или опоздали. У нас, на Селенде, нет приверженцев подобной фантастической религии. А что касается Коротьи, неужели вы действительно считаете, что подобные люди могли создать ее и хранить в тайне так долго? Это не укладывается в нормальном сознании.

Клуж отбросил карточку:

— А сейчас давайте займемся более важными, приземленными проблемами. Тот факт, что вы подверглись прямому нападению, озадачивает меня. Это — запрограммированная акция, а я не люблю тайных покушений. Ведь это не было ни простым ограблением, ни случайностью. Это было прямое покушение на вашу жизнь. Проделанный анализ показал, что яд, введенный вам, не был смертелен; он лишь должен был парализовать вашу нервную систему, отключив вас на время. Состав примененного вещества оказался довольно сложным, ранее нам неизвестным. Результат его действия прост: заставить окружающих считать, что вы мертвы, а на самом деле сохранить вашу жизнь неприкосновенной. Отсюда вопрос: почему вас подвергли подобному виду насилия?

— Может быть, ошибка?

— Это почти исключено, — медленно произнес Клуж. — Да, подобное случается. Но, к сожалению, мы не можем допросить человека, напавшего на вас. Он мертв.

— Да, я уже знаю об этом. Врач сказал, что это обыкновенная сердечная недостаточность.

— Он не лгал вам.

— Вполне возможно, хотя есть много разнообразных насильственных способов остановки сердца.

— Да, вы попали в точку. На этот раз это была дыра, проделанная лазером. — Клуж резко наклонился к нему. — Я надеюсь, вы понимаете, что это значит? Тот человек работал не один. И если бы вам так не повезло, то все закончилось гораздо бы печальнее. Вы бы просто бесследно исчезли. Кого взволновала бы смерть незнакомца, почти случайно оказавшегося на этой планете? А поскольку первая попытка им не удалась, то они наверняка попытаются ее повторить. — Он замолчал, ожидая ответа Дюмареста. Тот хранил молчание, и Клуж продолжил:

— Вы очень обяжете меня. Ваш случай, как мне кажется, имеет политическую окраску, таит потенциальную угрозу, которую нам необходимо отвести без потерь. Селенд не должен стать местом сведения чьих-то личных счетов.

Дюмарест быстро сказал:

— Вы преувеличиваете значимость происшедшего. Я уверен, что нападение было ошибочным, меня приняли за другого.

— Вы думали бы так, если бы были глупцом. Но вы отнюдь не глупы, насколько я успел заметить. У вас есть сильные враги, а вы не относитесь к типу людей, которые безропотно склонны сносить выпады и укусы. Как бы ни повернулось дело, ваш случай так или иначе придет ко мне. И поэтому я буду предусмотрителен сейчас, а не потом. И посему ваше присутствие на нашей планете крайне нежелательно. Я потребовал вашей высылки.

Дюмарест расслабился:

— У вас нет причин для беспокойства. Я покину вашу планету, как только найду подходящий корабль.

— Но все уже сделано.

— Без учета моих интересов. — Эрл говорил резко. — Я не подвергаюсь уголовному преследованию; я нахожусь в цивилизованном мире. И я требую права купить билет на рейс, который мне нужен.

— А как вы намерены платить за него? — Клуж наблюдал, как Дюмарест поднес к лицу левую руку и посмотрел на кольцо с кровавым рубином, блеснувшим на пальце. Клуж осторожно сказал:

— Мне бы никогда и в голову не пришло покинуть кого-либо в острой нужде. И вполне возможно, что у вас достаточно средств, чтобы оплатить недельный отдых в каком-нибудь фешенебельном отеле.

Дюмарест опустил руку. Его лицо стало жестким; на нем ясно был написан гнев:

— У меня достаточно денег, чтобы прожить здесь столько, сколько потребуется. А что, на Селенде принято выдавать индульгенции ворам?

Клуж был задет:

— Вас никто не грабил. Те деньги, что были изъяты у вас нашим ведомством — вполне законный налог: плата за лечение в госпитале, за лекарства, противоядие и прочее. Все это приблизительно равно стоимости одного Высокого перелета. И плату, и кредит редко кто считает нормальными. Мы предоставим вам полный перечень оказанных вам услуг с расценками. — Клуж смотрел в стол прямо перед собой. — Наш разговор окончен. Вы улетите рано утром. И советую вам не возвращаться на Селенд.

Клуж сказал в зияющее око селектора, продолжая отдавать распоряжения:

— Я закончил. Вы можете забрать человека и сделать все необходимое, как и было запланировано.

Дюмареста привели на взлетное поле, в маленькое здание за барьером — туда, где обычно содержались нежелательные временные транзитные пассажиры. Комнатушка, в которой он оказался, была чистой, но слишком тесной для человека, привыкшего к открытым пространствам и свежему воздуху. Из единственного крошечного окна Эрл мог видеть взлетное поле, межзвездные корабли — огромные на фоне вечернего темного неба. Один из них умчит его с Селенда. Куда? На какую планету? Его охранник не сказал ему этого — очевидно, имел соответствующие распоряжения.

— Не беспокойся, друг, — посоветовал он спокойно. — Ты будешь путешествовать как нормальный пассажир. Ускоритель времени, чтобы сократить и облегчить путешествие, и все остальное. Какое значение это имеет сейчас, когда все за тебя уже решено?

Но для него это имело значение. Слишком много миров находилось в тупиках звездных линий: слаборазвитые, редко посещаемые кораблями, они были катастрофой для настоящих путешественников. Оказавшись на такой забытой Богом планете, без денег, они не имели ни малейшего шанса исчезнуть оттуда. Смерть в нищете была обычной участью в таких мирах. Неужели Клуж решил отправить его на подобную планету? Неужели он станет жертвой очередных охотников за наживой, не слишком заботящихся о морали?

Слишком рискованно было сидеть и ждать подобного исхода. Каким-то образом он должен изменить ход событий, повлиять на дальнейшее… Из окна Эрл внимательно осмотрел корабли, стоявшие на поле. Их было пять: Селенд относился к планетам развитым и часто посещаемым. Один из кораблей стоял с зажженными огнями и поднятыми тормозными тарелками, явно готовясь к отправлению. Эрл исключил его. Другой, поменьше, только что прибыл и стоял на разгрузке: из его люков в подаваемые контейнеры золотым дождем ссыпалось зерно. То, что именно этот корабль стартует на заре, было маловероятно. Значит, «его» кораблем был один из трех оставшихся; который?

Дюмарест придирчиво изучал их. Один из них был грузовым; груз уже был размещен в его трюмах, и корабль был вполне готов к старту. Капитаны таких кораблей обычно не тянут с отлетом — сделав дела, они стремятся отправиться в путь как можно скорее, — разве что команде дают краткосрочный отдых на земле. Два других корабля еще стояли под погрузкой: один заполняли строительными материалами, а другой — закрытыми небольшими контейнерами. Несколько человек, очень бедно одетых, слонялись около кораблей: безденежные путешественники, надеющиеся, что капитан согласиться подбросить их куда-нибудь Низким перелетом.

Задумавшись, Дюмарест отошел от окна и посмотрел на запертую дверь своей камеры. Проблема открыть ее волновала его не так, как другая, более сложная: отсутствие денег. Какой капитан согласится везти его даром? Ответ был ему слишком хорошо известен. Взгляд его упал на кольцо: оно было дорогим, крупный камень сверкал, словно капля крови. Похоже, Клуж все же допустил ошибку…

Дюмарест дождался, пока окончательно стемнеет, и стал резко барабанить в дверь. Вошел стражник, зевая во весь рот, и старательно прикрываясь рукой, и вопросительно уставился на Эрла. Он был крупным мужчиной с хорошо развитой мускулатурой; рассчитывать на его сочувствие не приходилось. Услышав просьбу Эрла, он немного смягчился:

— Вы хотите немного вина и хорошо поесть? Я думаю, все это будет нетрудно организовать, если у вас достаточно денег.

— Я бы хотел в кредит. — Эрл кивнул на свое кольцо: — Если здесь недалеко есть банк, то мы сможем продать его и купить что-нибудь вкусное. Подумай, — Эрл был настойчив, видя колебания и неуверенность стражника, — что ты теряешь? Я переведу кредит на твой банковский счет, а ты выплатишь мне две трети этой суммы.

— Две трети?

— Хорошо, пусть будет половина. Только побыстрее принеси сюда чековый аппарат, и мы все сделаем за секунду. А то я умираю от голода.

Стражник задумчиво почесал подбородок:

— Я не могу сделать это — я имею в виду, принести сюда аппарат. Он установлен в офисе. Впрочем, ведь я вполне могу отвести туда вас. Половина, вы говорите?

Сделка была прибыльной для него. Кроме того, он мог слегка приврать, называя сумму, которую он затратит на покупку еды и питья. А пятиминутное путешествие до офиса и обратно казалось ему вполне безобидным. Пять минут. Ну десять, от силы. Предложение было слишком заманчивым, чтобы упустить его.

— Хорошо, — решил он. — Но не вздумай что-нибудь выкинуть по дороге. Мне бы не хотелось грузить тебя на корабль с дырой в голове.

Стражник отпер дверь комнатушки и вышел в коридор.

— Иди прямо, потом — направо, — сказал он Эрлу. — Да побыстрее.

Эрл резко ударил его в челюсть. Это был сильный удар. Стражник мешком повалился на пол, словно сраженный пулей. Эрл втащил обмякшее тело в камеру и запер входную дверь на замок. Он осторожно заглянул в офис: там было пусто. Дюмарест подошел к столу и заглянул в лежавшие там бумаги. На заре должен был стартовать корабль под названием «Лак».

Снова начался дождь; крупные капли создавали серебристую завесу над полем, освещенным огнями. Свет резал глаза, когда Эрл, выйдя из офиса, быстро побежал через поле к кораблям, которые он наметил раньше. Погрузка на них была уже закончена, и один уже зажег огни отправления. Дюмарест стремительно вскарабкался по трапу и столкнулся с удивленным и слегка опешившим от неожиданности капитаном.

— Какого черта тебе здесь надо? — Он был в ярости. — Мы сейчас взлетаем.

— Прекрасно. Я хочу полететь с вами пассажиром.

— Меня твои желания не волнуют.

— Мне нужен Медленный перелет, не Быстрый. — Эрл незаметно оглядывался. Они находились в самом нижнем трюме корабля, который располагался рядом с отсеками для груза, и потому температура здесь была очень низкой. Около одной перегородки находилась неширокая скамья; маленький люк с лестницей вел в другие отсеки. Эрл снял с пальца кольцо. Зубами он вытащил камень, положил его в рот, а кольцо протянул капитану. Пока тот рассматривал вещь, Дюмарест изо всех сил сжал челюсти, перемалывая содержимое…

Камень раскрошился на миллионы маленьких песчинок.

— Вы что, сумасшедший? — Капитан смотрел на него с сожалением. — Уничтожать такой камень!

Дюмарест был немногословен:

— Забудьте о камне. Смотрите на кольцо. Его цена равна стоимости Высокого перелета. Даже больше. Оно станет вашим, если вы возьмете меня даже Низким.

Капитан был далеко не молод и слишком хорошо знал людей. Он пытливо смотрел на Эрла, держа кольцо в руках:

— Скрываетесь от неприятностей, а? Впрочем, меня это не касается. Мы летим на Дредиа, и это чертовски долгое путешествие. Тем более, если учесть способ, которым вы собираетесь лететь. — Он молча прикинул вес кольца. — И еще одно, друг. Если это подделка, то тебе не поздоровится. Расплатишься сполна.

Эрл молча кивнул, думая о предстоящих выматывающих часах. Почти бессознательное состояние; отсутствие препаратов, которые помогут адаптироваться к перегрузкам и ускорениям; непреходящая боль, раздирающая на куски легкие и мозг… Это и многое другое. Неизбежность, преследующая всякого, летящего Низким перелетом. И никакой надежды на сочувствие или снисхождение капитана.

— Оно настоящее, — сказал Эрл.

— Это единственное, что ты можешь предложить? — Капитан пожал плечами. — Что ж; пусть будет так. Вы когда-нибудь раньше путешествовали Низким перелетом? Прекрасно. Тогда вы прекрасно знаете, что надо делать.

Принять горизонтальное положение, постараться расслабиться и не дрожать от холода в помещении, предназначенном для перевозки животных. Погружаться в забытье и выныривать на мгновение, вспоминая, что смертность при подобном способе путешествия составляет около девяноста процентов, и надеяться попасть в оставшиеся пятнадцать, которые заканчивают перелет полукалеками… Но он слишком часто проделывал это. Слишком. Может, этот раз окажется последним.

Счастье и удача не могут быть вечными…

Глава 2

Веруча пришла на стадион с большим опозданием, откладывая свое появление до той критической минуты, когда извинения уже будут неуместны и восприняты как личное оскорбление. Это было бы и глупо, и непредусмотрительно: интересы политики диктовали очень жесткое соблюдение норм, и она должна была бы находиться в своей ложе задолго до нынешнего момента, хотя все ее существо восставало против подобных жестких регламентов и нежелательных обязанностей. Она пошла на компромисс. Она дала всем заметить свое необходимое присутствие, но ее опоздание красноречиво доказывало то, что она внутренне не согласна с правилами игры мира, который она считает находящимся на грани катастрофы и деградации.

Проходя через ворота, Веруча услышала пение труб; затем внезапно наступила тишина. Ее шаги гулко раздавались в этой тишине, когда она поднималась по многочисленным ступеням. Она слегка замедлила шаг, прислушиваясь к происходящему на арене. Даже здесь она почти физически ощущала напряжение нетерпеливого ожидания, царившее там. Преодолев последние ступени, она остановилась, ослепленная яркими лучами сверкающего солнца, и сразу же была оглушена ревом многочисленной толпы. Он был устрашающим — рев тридцати тысяч голосов, звучавших одновременно. Он походил на рев сотни голодных хищников, возбужденных видом, запахом и вкусом крови и жаждущих продолжения пиршества.

Веруча в который раз подумала о варварстве и жестокости подобных игр, но тут же одернула себя, ища глазами свободное место в своей ложе. Боковым зрением она успела отметить, что по арене бегут рабочие с веревками и сетями; на краю арены лежало неподвижное тело, казавшееся бесформенной кучей тряпья, и тут же растекалась алая лужа крови.

Веруча осмотрелась, замечая обычных завсегдатаев ложи, и чувствуя их негласное неодобрение ее опозданию.

Чозл, конечно же, был уже здесь; его огромное тело занимало особое кресло-трон. Его взгляд, устремленный на арену, был напряженным и слегка разочарованным; впрочем, уловить какое-то особое выражение было довольно сложно из-за многочисленных складок жира и кожи, в которых глаза буквально тонули. Само лицо было красное и покрыто бисеринками пота. Чозл не замечал тонкого ручейка, который прокладывал дорожку по его щеке. Веруча вздрогнула от недобрых предчувствий: да, было довольно жарко, солнце припекало и воздух был неподвижным и сухим. Но Чозл никогда раньше так ощутимо не страдал от жары, подумала она тревожно. А может, он был настолько выбит из колеи очередной трагедией, на его глазах разыгравшейся на арене, что не успел даже обтереть лицо платком?

Это казалось вполне возможным, и она в который уже раз мысленно задала себе вопрос, зачем Чозлу понадобилось превращать игры на арене в подобный жестокий, отвратительный, кровавый спектакль. Официальную версию его заинтересованности в подобном мероприятии она слышала, и не раз — в подробностях. Но это ее не убеждало. А иначе как она могла бы считать свою точку зрения верной, а чужую — ошибочной и вредной? Хотя большинство его окружения, казалось, было удовлетворено его объяснениями и мотивами поступков. Например, Вида: Веруча посмотрела на женщину, сидевшую неподалеку. Казалось, что она всего несколько мгновений назад высвободилась из объятий страстного любовника: ее щеки ярко пылали, глаза сверкали, а тело было охвачено чувственным волнением.

А Селкас? Впрочем, он как раз выглядел вполне обычно: невозмутим, спокоен, с выражением легкого иронического всепонимания на лице. Легкий запах и румянец на щеках не позволяли точно назвать его возраст, а ведь он был почти ровесник Чозлу. Уже не в первый раз она спросила себя, почему Селкас отказался от всех притязаний на власть, хотя обладал всеми неоспоримыми достоинствами и возможностями. Но он казался вполне довольным своей второстепенной ролью на государственной арене, хотя его суждения и мнения всегда оставались очень трезвыми, логичными и независимыми — она почти всегда была согласна с ним.

Веруча постаралась привлечь внимание Селкаса: ей это не удалось, и она вздрогнула, почувствовав чужое неожиданное прикосновение, пытаясь вернуться в реальность из мира своих рассуждений и мыслей. Она подняла глаза и увидела скользкую улыбку Монтарга: он, как обычно, улыбался одними губами. Слегка повышая голос, чтобы перекрыть шум, он сказал:

— Вы выглядите не лучшим образом, дорогая кузина. Неужели ваши нервы настолько слабы, что вам не по силам подобное кровавое зрелище?

Холодно и спокойно она ответила:

— Мне кажется, что смерть не то зрелище, которое способствует веселью.

— Но оно весьма поучительно, не так ли? Посмотри, как это нравится окружающим. Послушай, как они спорят и шумят, разгорячившись. Неужели это не научит тебя лучше понимать человеческую натуру и инстинкты? — Он засмеялся отрывисто, лающе, словно пес: широко открывая рот в немом оскале. — Если бы ты была настоящей женщиной, Веруча, ты не смогла бы оставаться такой холодной и безучастной к происходящему. Обрати внимание на Виду, Лорис — даже спокойная Вита, кажется, увлечена и захвачена страстями переживаний. А ты напоминаешь кусок льда. В твоих жилах, похоже, течет вода, а не кровь. Меня не удивляет, что, когда в мужской компании заходит разговор о тебе, это вызывает лишь смех и улыбки.

— По крайней мере, они не плюют в сторону с чувством ненависти и злобы.

— Ты так уверена в этом, дорогая кузина?

Он, по своему обыкновению, насмехался, стараясь задеть ее самолюбие. Это была их обычная манера общения, сложившаяся еще в годы детства, когда они играли вместе во дворцовом саду. Уже тогда она поняла, насколько важно не выказывать гнева или обид; он мог бить только слабого.

Веруча тихо, но веско произнесла:

— Ты просто садист, Монтарг. Но общение со мной вряд ли принесет тебе желанное удовлетворение.

— Ты так считаешь, кузина?

— Да. Ты настоящий утонченный садист. Даже более того: ты — страшно трусливый, мелкий мучитель. Ты наслаждаешься видом чужих смертей и страданий. Ты носишься на словах со своей теорией человеческой силы, мужества и смелости. А на деле ты — трус, и если бы ты имел хоть каплю своего хваленого мужества, ты был бы не в рядах зрителей, а там — на арене. Ты настолько сомневаешься в своих мужских достоинствах, что боишься подвергнуть их испытанию, не так ли?

Он не сдавался и предпочитал нападать:

— Кроме тебя, дорогая, мои мужские достоинства никем не оспариваются. А ты упрямо продолжаешь отрицать все, что не совпадает с твоей точкой зрения; в частности, важность и необходимость игр, хотя ты уверяешь, что тебя заботит благополучие нашей Дредиа. Ты просто весьма скудна умом, моя кузина; хотя этого следовало ожидать. Ограниченность ума всегда связана с ограниченностью и скудостью тела. Тебе необходим любовник, который смог бы, возможно, поправить это положение вещей. Тебе следует обзавестись мужчиной, Веруча; тебе это просто жизненно необходимо. — Он немного помолчал и добавил, ухмыльнувшись:

— Я уверен, что тебе удастся окрутить какого-нибудь калеку или, возможно, слепого, который не будет иметь возможности видеть твое очарование.

Он язвил, издевался над ней, как обычно. Она слегка прикрыла глаза, стараясь не показать вспыхнувшую ее обиду и гнев, и стала смотреть вниз, на арену.

На арене работники с помощью сети и веревок пытались поймать разгоряченного схваткой креля: птицу надо было отогнать в сторону, чтобы убрать с поля останки того, что еще недавно было человеком. И приготовить арену к следующей игре. Зрители уже выказывали нетерпение, требуя продолжения кровавого зрелища…

В раздевалке, прохладной и погруженной в полумрак, было довольно тихо; звуки с арены доходили сюда приглушенно и неясно.

Врач, отдыхавший в кресле, покачал головой, прислушиваясь:

— Они выказывают слишком сильное нетерпение. Надо поблагодарить за все Монтарга, который сделал из игр настоящую бойню, стремясь выжать из всей этой мерзости как можно больше денег. Странно, что он не заставил нас строить конвейер по переработке…

Садойа промолчал; подобный мрачный юмор, по его мнению, был сейчас неуместен. Он быстро взглянул на борцов, ожидавших своей очереди, своего шанса или своего часа. Некоторые были напряжены, волновались, другие неестественно храбрились.

Дюмарест был невозмутим и спокоен: он отключился от происходящего.

Он сидел на скамье, чуть прикрыв глаза, расслабившись, дыша в специальном подготовительном темпе. На его полуобнаженном теле отчетливо проступали ребра и обрисовывались стальные мышцы и сухожилия. Многие, взглянув на него, решили бы, что он просто дремлет. Но тренер, цепким взглядом уже оценивший его физические данные, знал, что Дюмарест совсем не спит: спортсмен внутренне готовится к жестокой схватке, проверяя каждую мышцу и клеточку тела. Это человек, прекрасно осознающий трудность предстоящей борьбы, поставивший на карту свою жизнь. Жизнь ради крайне необходимых ему денег. Выигрыш — или смерть…

Садойа шагнул к нему:

— Ты — следующий.

— Уже?

— Чуть позже.

Садойа в прошлом сам был опытным мастером борьбы. Его тело до сих пор оставалось сильным, поджарым и тренированным; многочисленные шрамы без слов говорили о жизни, полной сражений и битв. Он отступил чуть в сторону, пропуская работника, несущего контейнер с арены; вздрогнул, увидев его содержимое, напрягся и покачал головой:

— Глупец. Ведь я же предупреждал его: следи за ногами птицы. Крель всегда нападает спереди, бьет ногами и клювом. Вы ведь все слышали! Что же этот идиот не слушал?

Дюмарест поднялся на ноги, выпрямляясь:

— Может, он просто забыл.

— Забыл! — Тренер сплюнул, успокаиваясь. — На арене нельзя забывать! Там надо хорошо все знать, иначе это плохо кончится. А ведь он говорил, что сражался раньше, и не один раз! Мне он понравился — подготовкой, формой. А попался, как зеленый юнец! — Он с горечью покачал головой и, прислушавшись к доносившимся с арены крикам, зло произнес:

— Слышите? Они буквально свирепеют! Они считают, что заплатили большие деньги и имеют право смотреть настоящие бои, а не дилетантские робкие потуги. Вы думаете, что я могу спокойно наблюдать, как на арену выходит живой человек, а обратно вносят гору окровавленного мяса? Ведь сегодня уже пять мертвецов, еще трое — почти мертвы, а четверо покалечены так, что никогда не смогут выйти на арену снова! И ни одной поверженной чертовой птицы!

— Вам бы хотелось увидеть, как она ткнется носом в песок?

— Да, и не одна, черт возьми! — Садойа посуровел. — Я не люблю этих проклятых зрелищ. Не думайте, что я претворяюсь, ведь арена — это моя жизнь, но раньше все было иначе, по-другому. Мужчины дрались с мужчинами; мечи, доспехи, оружие… Люди получали ранения — без этого трудно обойтись — но чтобы чьи-то внутренности тащили по арене… Теперь все изменилось. Появились животные: быки, потом крупные хищные кошки. — Он многозначительно указал на страшные шрамы на своей груди. — А еще позже ввели борьбу с этими чертовыми птицами — крелями. Сперва птицы были поменьше, и у людей было больше шансов на успех. Но потом крелей стали специально откармливать, скрещивать, стараясь получить особи крупней, специально для боев… — Он замолчал, считая, что и так слишком разговорился. Ведь внутренний настрой борца перед схваткой исключительно важен.

Он снова обратился к Дюмаресту:

— Крель не летает; это бегающая птица, и ты должен учесть это, чтобы победить.

— Если я проиграю, значит, выиграет птица.

— Помни это. — Садойа посмотрел на дорожку, ведущую к арене. — У тебя есть какой-нибудь талисман на счастье или слова? Вино, наконец?

Дюмарест покачал головой.

— Ну и хорошо. Это умно, по-мужски. Я сам раньше, до ранения, никогда не увлекался подобным. После схватки — да, но не перед ней. Что бы ни говорили, но выпивка способна хоть чуть-чуть, но замедлить реакцию, и это может стоить жизни. — Садойа посмотрел на солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь неплотно прикрытую дверь с арены. — Не забудь: внимательно следи за ногами. Крель перемещается слишком стремительно. Чтобы замедлить его движения, брось горсть песка ему в глаза; это немного поможет. Не стой неподвижно перед ним очень долго. Двигайся больше сам, и… — Он замолчал, услышав сигнал к началу боя. — Удачи тебе!

Эрл направился к арене.

Веруча сидела на самом краешке кресла, презирая себя за странное нетерпение, охватившее помимо ее воли. Неизбежное отравляющее влияние подобного зрелища: волнение, частые удары сердца, напряжение нервов и всего тела — словно она сама там, внизу, в кругу схватки. Эти ощущения подобны действию наркотиков, которые забирают у людей все остатки человеческого, превращая их в диких животных. И какое право у нее было осуждать остальных? Они просто смотрели то, что им показывали, словно на экране. Опасность, угрожающая жизни борцов, имела лишь косвенное отношение к ним, но зрелище было захватывающим, выматывающим, слишком ярким и гипнотизирующим. Они мысленно участвовали в схватке — но оставались живы, поскольку находились слишком далеко от реальной опасности. Впрочем, она, кажется, постепенно становится такой же, как все они.

Веруча почувствовала странный холодок в груди: трибуны замерли, все взгляды были прикованы к арене. И вдруг раздался рев тридцати тысяч глоток, в едином порыве требовавших продолжения зрелища под влиянием подлинно животного чувства голода, — им было мало крови. Веруча поняла, что она постепенно становится частью этого неуправляемого в своих животных инстинктах многоголового хищника, в которого все разом превратились.

Она услышала вздох и возглас удивления. Селкас, сидевший с ней рядом, неожиданно произнес:

— Я знаю этого человека. — Он кивнул на арену, где разминался следующий боец. — Я видел его раньше, несколько лет назад. Его трудно забыть.

Селкас наклонился очень близко к ней, шепча буквально на ухо:

— Веруча, поверь, это большая удача и реальная возможность посрамить Монтарга. Заключи с ним пари в пользу борца. Поставь все деньги, которые у тебя есть. Он не проиграет. Никогда.

Так же шепотом она спросила:

— Почему ты так уверен в нем? И почему не хочешь спорить сам?

— Веруча, у меня достаточно денег для жизни, а тебе они необходимы. Ты выиграешь и посмеешься над своим врагом. Это приятно — выигранное пари, уверяю тебя. Поставь на борца против креля, и сделай это побыстрее. Я уверен, что битва не затянется.

Веруча колебалась, глядя на одинокую фигуру у края арены. Она отчетливо видела прекрасное мускулистое тело борца, его немалый рост и хорошо развитый торс. Она перевела взгляд на лицо: оно было словно выточенным из камня, волевым и жестким — лицо человека, слишком давно привыкшего надеяться только на себя, на свои силы, а не на поддержку Гильдии, Дома, Семьи или Организации. Он одинок, решила Веруча, и в этом они очень схожи. Глядя на него, она почти физически ощущала их похожесть, родство близнецов. Он видел слишком много боли, поняла она: страдая, борясь, мужая, видя больше темных полос жизни, нежели радостей. А вдруг ее пари, как своеобразная поддержка, «спина», поможет ему выиграть, придав сил? Кроме того, ей еще ни разу не пришлось пожалеть о том, что она последовала тому или иному совету Селкаса.

— Быстрей, Веруча, — снова шепнул Селкас. — Не теряй времени.

Голос Монтарга, разнесшийся над их головами, положил конец ее колебаниям:

— Ставлю тысячу на креля. Он одолеет человека за три минуты.

Бель засмеялся, сомневаясь:

— Сведи свой временной интервал к одной минуте, и ты все равно выиграешь!

— Три, — настаивал Монтарг. — Если он и дальше будет прятаться в углу, то, может, продержится и до конца дня. — Он повысил голос, привлекая внимание остальных. — Я поговорил с Садойей о сегодняшних борцах. «Скот» подобран просто отвратительно.

Веруча содрогнулась: говорить так о живых людях! Она повернулась к Монтаргу:

— Пари, кузен?

Он был буквально ошарашен:

— Ты, кузина? Ты хочешь участвовать в сделке? — Он секунду молчал, пораженный, а затем рассмеялся своим беззвучным смехом. — Неужели на тебя так подействовала жара, что ты вдруг проявила какие-то человеческие чувства и слабости? Или вид крови настолько возбудил тебя?

— У тебя слишком большой рот и несдержанный язык, мой кузен, — холодно ответила она, — а слова почти ничего не стоят. Ты принимаешь мой вызов?

— Ты ставишь на креля?

— Нет, на человека. Хочешь посочувствовать мне?

Монтарг замолчал, обратив взгляд на арену. Его глаза видели только хорошо тренированную птицу и человека, идущего навстречу своей гибели. Крель был выращен на его собственной ферме: Монтарг прекрасно знал его качества и не сомневался в своем триумфе. Веруча, похоже, сошла с ума — быть может, обстановка так действует, но в любом случае он не имеет права отказываться от удачи, плывущей ему в руки.

— У тебя есть прекрасные земли на севере, рядом с моими. Ставлю три цены рыночной стоимости своих против твоих.

— Только тройная цена? — Она красноречиво пожала плечами.

— Хорошо. Пусть будет пять.

— Ты слишком осторожен, Монтарг. — Она понимала, что поступает слишком опрометчиво, что кроме дома в городе и этих земель у нее нет ничего, лишь маленький клочок земли на юге, практически ничего не стоящий. Может, подняв ставки слишком высоко, она вынудит его отказаться от сделки. Но как далеко ей можно зайти? Каков потолок? Восемь? Может быть, десять?

— Хорошо. Давай остановимся на двенадцати, и я соглашусь. Идет?

— Договорились. — Он был немногословен и стремителен. В своем «выкормыше» он не сомневался и упускать такой явный шанс просто не считал возможным. Да что могли значит называемые ставки, когда он заранее считал вариант беспроигрышным? — Вы будете свидетелями спора: ты, Селкас, и ты, Вида.

— Тише, — прошептала женщина. Дышала она разгоряченно, грудь высоко поднималась и опускалась, руки были судорожно сжаты. — Не мешайте смотреть бой!

Взгляды тридцатитысячной толпы были прикованы к арене.

Дюмарест чувствовал эти взгляды, он ощущал звериный голод толпы, жажду крови и зрелища; затаенное возбужденное дыхание. Все это было слишком знакомо ему: маленький круг, в котором лицом к лицу стоят два человека с обнаженными клинками, человек в единоборстве с диким хищником — все слишком похоже. И зрители всегда одинаковы, даже в мелочах: жажда крови, голод желания и требовательность.

Дюмарест не замечал лиц, уставившихся на него сверху. Он медленно прохаживался по песчаной арене, внимательно следя за птицей. Его тело было почти обнажено, не считая набедренной повязки, лучи солнца золотили кожу могучей спины, плеч, лица. В руке он держал острое восьмифутовое копье. Эрл мог бросить его лишь один раз. Если он промахнется или не поразит птицу насмерть, то второго раза у него не будет. Копье можно будет использовать как обычную палку, дубину, но это означает, что он должен будет бороться с птицей на близком расстоянии и окажется в пределах досягаемости ударов ее клюва и сильных когтистых ног.

Эрл остановился, заметив, что крель пошевелился. Это была очень крупная птица: высотой около пяти футов, плюс еще три — высокая шея и голова. Мышцы ее отчетливо выступали под атласными перьями, когти — словно стальные кинжалы, а клюв похож на копье. Крель снова пошевелился и отпрыгнул чуть в сторону, наблюдая за человеком полуприкрытыми глазами с тем же гипнотическим выражением, что у рептилий.

Внезапно и молниеносно крель бросился в атаку. Это произошло неожиданно; только что неподвижная, птица вдруг ринулась на человека со скоростью пули, выпущенной из ружья, поднимая тучи песка, выгнув шею с нацеленным клювом и распустив широкие крылья. Дюмарест отпрыгнул в сторону, мягко, по-кошачьи, приземлившись. Он держал копье обеими руками, но использовать его сейчас не мог. Крель снова атаковал. Эрл едва успел отпрыгнуть, перекатиться, вскочить на ноги.

И вдруг человек бросился быстро бежать по кругу. Он слышал разочарованный рев зрителей, насмешливые выкрики и унизительный смех, когда он бежал, почти не касаясь песка. Зрители ревели, словно их ограбили, обманули и закончили спектакль, который они так жаждали смотреть. Эрл краем глаза заметил дверь раздевалки, умное лицо Садойи, стражников, сидящих в нижних рядах с копьями наперевес, — не случайно, если ему вдруг захочется сбежать с арены… Добежав до края арены, Эрл вдруг резко остановился и, подпрыгнув развернулся, приготовив копье к возможному удару.

Крель не преследовал его. Он остался на другом конце арены. Высоко подняв голову и распушив крылья, он рыл песок ногой; всем своим видом птица выказывала пренебрежение к позорному бегству соперника. Зрители снова разразились свистом и криками, считая подобное поведение борца настоящей трусостью и желанием уйти невредимым без схватки.

Одна молодая девушка, сидевшая близко к арене, резко и гневно прокричала:

— Выпорите его кнутами! Забейте эту трусливую собаку до смерти!

Другие тоже что-то кричали, оскорбляя Эрла и обвиняя его во всех грехах. Садойа отрицательно покачал головой, когда главный охранник вопросительно тронул его за руку:

— Нет. Не мешайте ему сейчас. Этот человек сражается за свою жизнь.

— А что же делать со зрителями, с их настроением?

— Послать их к черту! Им нужна кровь, а не мастерство. Они просто не способны понять, что боец проверяет птицу, изучает ее возможную реакцию на то или иное его поведение! А теперь замолчи и смотри.

Дюмарест тем временем опустился на одно колено, воткнул древко копья в песок, примеряясь, но ни на секунду не спуская глаз с птицы. Крель же, весьма довольный, гордо прохаживался по своей стороне арены как победитель. Вдруг Эрл поднялся на ноги и, взяв копье на изготовку, стал медленно приближаться к птице.

Зрители затаили дыхание, не зная, что последует. Дюмарест рассчитывал на самые обычные рефлексы хищной птицы, на ее инстинкты. Да, птицу выкармливали специально для боевых схваток, но она все равно оставалась хищником с его природным инстинктом, например, защиты своей территории. На это он сейчас и опирался. Существует невидимая черта, за которую крель его не пустит, и неизбежно атакует. Эта линия невидима, но она отделяет «свою часть» территории от «чужой». И любой, кто посмеет переступить эту невидимую границу, будет неизбежно атакован ее владельцем — мгновенно и без промедления. Но сейчас возбужденная предыдущими битвами птица, возможно, подпустит его ближе, не станет атаковать на большом расстоянии.

Он подумал о девушке, которая требовала забить его насмерть за «трусость». Настоящий мужчина не имеет права избегать схватки, держась на безопасном расстоянии от соперника.

Если такое безопасное расстояние вообще существовало. Если он все рассчитал правильно. И если крель сделает то, чего он, Дюмарест, ожидает от него.

Все больше приближаясь к крелю, Эрл был напряжен, как струна, ожидая рывка птицы в любой момент. Шаг. Еще один. Снова немного ближе…

Он — человек, а значит, должен думать и просчитывать возможные события. В умении мыслить и предполагать и заключается его преимущество над глупым и неразвитым хищником. Он может все рассчитать, приготовиться и ждать нужной секунды. От правильности его расчета зависит его жизнь.

Крель вздрогнул и опять взъерошил перья. Дюмарест сделал один шаг, второй, медленно занес ногу, пытаясь еще немного приблизиться… Крель сорвался с места и атаковал.

Дюмарест упал на левое колено, перенеся всю тяжесть тела на правую ногу, воткнул древко копья в песок около правой ноги, направив острие чуть вверх, нацелив его в грудь приближающейся птицы.

Эрл почувствовал толчок, удар, увидел, как блестящий наконечник входит в ярко оперенную грудь, а инерция движения заставляет птицу как бы «нанизывать» тело на копье, как на вертел. Толчок массивного тела оторвал ноги Эрла от земли, он почувствовал, что падает, одновременно отмечая, как трещит и расщепляется древко копья в дюйме от его лица. Железные когти птицы скребли песок рядом с его руками, коснувшимися арены. Мозг Дюмареста вдруг осмыслил это, и Эрл увидел, что песок, древко, его пальцы вдруг начинают заливаться кровью, струей бьющей из груди креля. Эрл мгновенно вскочил на ноги. Птица осталась лежать на песке…

Толпа взревела, словно к его готовой вспыхнуть разгоряченной крови поднесли спичку…

Но крель еще не был мертв. Тело еще получало кровь от живого, бьющегося сердца, боль, причиняемая нанесенной раной, словно утроила силы разъяренной умирающей птицы, сделала ее невменяемой. Птица увидела врага, поднялась и бросилась в следующую атаку. Копье, сидевшее в ее груди, ударилось о землю и вошло еще глубже в тело, застряв в песке. Крель остановился, пытаясь осознать, что произошло, затем поднял когтистую лапу и выдернул остаток копья из груди.

Дюмарест не стал ждать ни секунды. Он сам атаковал хищника, застав его врасплох. Эрл понимал, что сильная птица будет сражаться с помощью ног и мощного клюва, поэтому он вскочил на широкую спину креля, вцепившись в яркий «воротник» и оседлав птицу. Птица пришла в неистовую ярость, она прыгала и дергалась, стараясь лапами и клювом сбросить нежданную тяжесть со спины.

Лапы были бессильны, но клюв все еще представлял смертельную угрозу. И едва птица собралась нанести удар клювом, Дюмарест поднырнул под нее, обхватил за шею и сжал изо всех сил, чувствуя напряжение каждой ее мышцы, отмечая удары сердца, биение крови в артерии и задыхаясь от льющейся крови, летящих во все стороны перьев. Эрл резко наклонился и вцепился зубами в шею креля, впиваясь все глубже и глубже, пока не почувствовал, как кровь ударила фонтаном.

Остальное было лишь делом времени…

А потом началось такое, что, казалось, не забудется до конца жизни. Веруча сидела буквально оглушенная шквальным ором, неистовыми криками толпы зрителей. Толпа бесновалась, полностью утратив контроль над чувствами — это долго сдерживаемое напряжение ожидания и волнения вдруг прорвались, подобно вулканической лаве. Багровые лица мужчин, свистящих, орущих, бросающих в воздух кепи, панамы, монеты и все, что попадало под руку; женщины, срывающие в экстазе одежды, предлагающие себя победителю, полностью потерявшие ощущение реальности происходящего… Словно гипнотическая темная туча эмоций вдруг накрыла всех разом.

Это была истерия, Веруча прекрасно понимала это, но понимание не спасало. Она и раньше бывала на играх, видела, как мужчины умирали и гораздо реже — побеждали на арене, но никогда прежде ей не доводилось самой поддаться во всеобщей эйфории, триумфа. Она выиграла. Борец, на которого она сделала крупную ставку, одержал победу. Они оба — победители. Хотя… Они?

Она посмотрела на мужчину, покорившего всех зрителей. Он стоял во весь рост, прямо, словно не чувствуя усталости, в самом углу арены. Он был равнодушен к приветственным крикам публики, к ее неистовому обожанию и казался слегка озадаченным, когда сильные руки зрителей подхватили его и подняли в воздух, прославляя и поздравляя…

Служители в эти минуты убирали останки поверженной птицы с арены, а Веруча задавала себе один и тот же вопрос: неужели он не догадывался, не чувствовал, как она переживала за него? Как она боролась вместе с ним, вопреки логике, чувствуя боль, страх, нежность и желание одновременно?

Селкас прошептал тихо ей на ухо:

— Взгляни-ка на Монтарга. Тебе доводилось когда-нибудь видеть его столь удрученным?

Ее глаза неотрывно смотрели на арену, хотя мозг невольно отвечал на вопрос:

— Да, на этот раз он проиграл. А он ненавидит проигрывать. Ты полагаешь, он заплатит долг?

— У него просто не будет выбора. Он не сможет отказаться, ведь было столько свидетелей, и Чозл среди них. Нет, он будет обязан заплатить тебе сполна. — Селкас выглядел довольным и радостным. — Взгляни на него, Веруча, почувствуй свой триумф.

Она лишь мельком взглянула на Селкаса, мимолетно улыбнулась, почувствовав его радость, и снова стала неотрывно смотреть на арену, стараясь не встретиться взглядом с понимающими, добрыми и умными глазами друга. Она не умела торжествовать и радоваться открыто, демонстрируя это всем.

— Двенадцать к одному, — пробормотал между тем Селкас. — Ты здорово его обставила. Ему придется изрядно попотеть, чтобы достать деньги для уплаты долга. — Селкас снова усмехнулся: — Ведь я уверял тебя, что эта игра — верная.

— Почему ты был настолько уверен?

— Я же знаком с этим человеком, борцом. Я говорил тебе об этом. Мы встретились несколько лет назад на планете, название которой я уже не помню. У меня тогда были затруднения с деньгами, и я пошел играть, надеясь хоть как-то поправить положение. Это было обычным делом: двое борцов дрались на ножах, а остальные заключали пари, ставя на того или другого. Времяпрепровождение, не более того. Один из борцов был очень молод, он нервничал. Секундант передал ему нож для драки, но прежде, чем он успел подхватить его, нож упал. Реакция юноши оказалась просто потрясающе молниеносной: он успел поймать нож прежде, чем тот долетел до земли. — Селкас задумался, вспоминая подробности и свои ощущения. — Тогда это могло показаться старым трюком — все дело в замедленной скорости падающего ножа. Но в тот раз все в этом отношении было чисто. Этот человек оказался потрясающе стремительным.

Веруча посмотрела вниз: борец подходил к двери раздевалки и скоро должен был скрыться из глаз.

— Это был он?

— Да, он самый. За свою жизнь я повидал немало мастеров боя; лица многих и их имена стерлись из памяти, забыто и их былое мастерство. Но этого человека мне не удастся забыть. Ведь в те дни он был очень молод, новичок на арене борьбы, и почти неопытен в бою на ножах, но он был очень быстр. Потрясающе стремителен. Конечно, все дело в его реакции, легкости, скорости движений. Но тогда на него было просто приятно смотреть. А ты заметила, как он сражался с крелем?

Она кивнула.

— Ведь это требует колоссальной скорости перемещения. Скорости принятия решений. Стоило ему лишь на долю секунды опоздать, промедлить — и хищная птица сбросила бы его, вырвав когтями желудок. Другой бы на его месте колебался — и поплатился бы за это жизнью. Да и вообще, сам ход схватки, ее построение, искусная тактика… ты ведь заметила все это?

Растущее напряжение, липкий страх, волнение, охватившее все тело, каждую клеточку существа, и огромное облегчение, радость, торжество при виде поверженной птицы… Ведь даже мертвый, этот монстр царил на арене огромной грудой перьев, которую заставляли конвульсивно содрогаться остаточные мышечные рефлексы… Да, она хорошо помнила все это.

— Я был уверен, что он победит, — сказал Селкас. — Человек, выживавший в таких разных условиях в течение нескольких лет, обладающий фантастической скоростью реакции — он просто не мог проиграть!

Борец уже скрылся из вида, и почему-то арена показалась ей совсем пустой, несмотря на зрителей и работников, наводивших порядок внизу. Веруча поднялась с места, не имея ни малейшего желания смотреть дальнейшие поединки, подсознательно чувствуя, что это будет кощунством и своеобразным предательством по отношению к только что увиденному. Кроме того, в ее дальнейшем присутствии здесь не было никакой необходимости: она побывала на играх, Чозл видел ее, а свой ранний уход она всегда могла бы объяснить внезапными срочными делами.

Она взглянула в сторону Властителя. Он по-прежнему сидел в своем кресле, но уже удивительно спокойный; его руки, покоившиеся на подлокотниках, не дрожали. Она вдруг почувствовала странный внутренний толчок: волнение, беспокойство, нежность… Что-то не давало ей уйти сразу и, пройдя немного, она вновь оглянулась. Что-то толкало ее подойти к нему: может, его неподвижность, странная умиротворенность?

Она повернулась к стражникам:

— Принесите что-нибудь, что может защитить Властителя от солнца и жары. Поторопитесь!

Жесткий воротник его шелкового одеяния не давал ей возможности сразу же освободить грудь для дыхания. Она нетерпеливо рванула ткань, услышала треск… под блузой Чозл носил защитную металлическую сетку. Это поразило ее: она не могла понять, чего и кого он опасался, надевая в такую жару подобное сооружение. Не было ничего удивительного в том, что ему было жарко, и ручейки пота на лице, которые она заметила в самом начале, были вполне объяснимы.

Она почувствовала чье-то присутствие за спиной. Это был один из телохранителей Чозла.

— Вызовите врача, — быстро сказала она, — и его личного лекаря. Принесите льда и воды.

Кожа, к которой она прикоснулась, была холодна. Наклонившись, Веруча пыталась услышать биение сердца. Сначала ей показалось, что привычного ритма нет. Она похолодела, ледяной страх сжал ее собственное сердце. Но успокоившись немного, она поняла, что ее ухо улавливает слабые, неровные удары… Она выпрямилась и увидела вокруг себя множество лиц.

Монтарг первым нарушил молчание:

— Что-нибудь не так?

— Чозл болен.

Властитель? Болен?

Голос Виды был странно-ровным:

— Все будет хорошо?

— Волнение, легкое недомогание? — Белев облизнул пересохшие губы. — Похоже, он слишком переволновался.

— Дайте мне взглянуть. — Изард склонил голову, прислушиваясь к дыханию Властителя.

— И мне…

— Он умирает?

Они давили, напирали, все еще возбужденные впечатлениями. Парадокс, вдруг подумала Веруча. Абсурд, нонсенс. Игры, которые он насильно ввел, могут оказаться причиной его собственной смерти…

Садойа торжествовал:

— Ты сделал это! — буквально кричал он, торжествуя. — Ты победил! Ты — настоящий мужчина, борец, и я горжусь тобой!

Дюмарест отдыхал. Освежающая прохлада помещения была спасительной и очень приятной после зноя на арене. Он глубоко вдохнул, давая отдых мышцам, возвращая силы телу. К нему приблизился бой, протягивая стакан вина:

— Победителю — или ничего, или самое лучшее! — сказал Садойа. — Принеси-ка нам шампанского со льдом, да самого лучшего! — Его рука легла на плечо Эрла:

— Ты выпьешь и отдохнешь. А я сделаю тебе лучший массаж в своей жизни! Я вдохну силы в каждую мышцу, в каждую клеточку твоего тела! Ты хотя бы понимаешь, что тебе удалось сделать?

Он взял два бокала, которые бой почтительно держал в руках, один выпил залпом, второй протянул Эрлу:

— Ты показал им всем метод, которым можно бить чертовых птиц, — вот что ты сделал! Я следил за тобой каждую секунду, и я знаю наверняка, когда борец высчитывает возможность, а когда он слепо надеется на удачу! Ты же просчитывал каждый свой шаг! Я понял это, когда ты кинулся бежать, и полностью осознал, когда ты остановился, развернулся, и приготовился биться. А ты слышал рев толпы? Я думал, что мои уши просто не выдержат подобного натиска! Бой! Еще вина!

Вино было ледяным и буквально таяло во рту. Дюмарест опорожнил свой бокал.

— Ты получишь все сполна! Бои сейчас собирают хорошую деньгу от ставок зрителей, и они знают наверняка, что тот, кто попытается увильнуть, будет иметь дело лично со мной! — Он слегка понизил голос и зашептал доверительно: — И ты можешь выбрать любую девушку или женщину, которая тебе приглянулась. Они будут просто счастливы разделить ложе с победителем! Ведь это тоже своего рода плата за победу. Для победителя не жалко ничего!

Для победителя, вдруг подумал Эрл; а если бы я проиграл?

— Я могу прекрасно обойтись без женщин.

— А что ты скажешь о той, которая требовала запороть тебя кнутом? — настаивал Садойа. — Ты вполне можешь проучить ее. Возьми веревку и пройдись пару раз по ее спине, чтобы она на своей шкуре испытала, что это такое. Не хочешь? Ну, тогда еще немного вина.

Он налил еще вина себе и Эрлу и опустился в кресло.

— Ты сражался, как на охоте, — одобрительно сказал он, — ты знал, как работает мысль этой чертовой птицы. Ты здорово придумал удар копьем, но взял высоковато. На шесть дюймов ниже — и ты угодил бы прямо ей в сердце. В следующий раз помни это.

— Следующего раза не будет.

— Почему?

— В этот раз мне повезло, — сказал Эрл. — Те копья, которыми вы вооружаете бойцов, слишком коротки. И если тебе хочется видеть живыми больше борцов, то удлини копья хотя бы на фут. И тренируй их. Привяжи какого-нибудь старого креля и учи своих ребят нападать, держать копье, уходить от ударов и атак птицы. И лучше дополнительно вооружи их ножами. — Дюмарест потрогал свои губы и зубы. — Если бы у меня был нож, я бы запросто перерезал горло этой птице, и очень быстро.

— К сожалению, не я устанавливаю правила. — Садойа допил вино и посмотрел на Эрла. — Я скажу тебе одну вещь. Ты все равно вернешься на арену. Если ты останешься на этой планете, то у тебя просто не будет иного выбора. Как иначе ты сможешь зарабатывать здесь деньги? И ты в хорошей форме, — добавил он, — в слишком хорошей, чтобы проигрывать. У тебя здесь будет совсем не плохая жизнь. Несколько боев — куча денег, все женщины у твоих ног. Будешь менять их ежедневно!

— Стать их баловнем, игрушкой?

— А какая разница? Ты будешь вкусно есть и мягко спать, разве этого мало? Так ты согласен, а?

Эрл отрицательно качнул головой. Садойа вздохнул:

— Как знаешь. Но здесь мы всегда будем рады видеть тебя. — Он повысил голос: — Ларко! Иди сюда и потрудись-ка на совесть!

Дюмарест расслабился, когда Ларко начал свой сказочный массаж. Теплое масло грело кожу, руки Ларко были искусными и неутомимыми; они снимали напряжение и вливали жизнь в каждую мышцу, в каждую клеточку уставшего тела… Дюмарест почти задремал и заметил только, что массаж уже закончен.

— Мое имя Селкас. — Голос вывел Эрла из сна. — Ваше, я знаю, Эрл Дюмарест. Мне бы хотелось поговорить с вами о деле.

— Позже.

— Нельзя. Это не терпит отлагательств.

Дюмарест вздохнул и открыл глаза. Он увидел высокого, крупного мужчину в дорогих одеждах; на шее блестела золотая цепь. Он улыбнулся Эрлу открыто и приветливо. Затем протянул ему руку ладонью вверх:

— Это обычай нашего мира, — объяснил он. — Я показываю, что у меня нет оружия. В ответ вы должны положить свою ладонь на мою. Это жест дружеского приветствия.

— А вторая рука?

— То же. — Селкас вытянул вперед и вторую руку. — Жест двумя руками означает глубокие интимные чувства или желание доверить другому какой-нибудь секрет. Один доверяет, а второй — обещает хранить и не предать. Вы находите такой обычай странным?

— Немного. — Дюмарест коснулся раскрытых ладоней гостя. Кожа его рук была мягкой, пальцы — длинными, тонкими и сильными: руки артиста или человека, не знающего физического труда. — И расплывчатым.

— Может, и так, но это обычай очень древний. А вы интересуетесь стариной?

— Иногда.

— Но не в данный момент, — сказал Селкас. — Сейчас вам наверняка хочется выяснить причину моего прихода к вам.

Он внимательно осмотрелся. Тренер находился в противоположном углу раздевалки, массажист уже ушел. Около них в пределах слышимости никого не было. Снаружи доносились крики болельщиков и голос Садойи, распекавшего очередного «болвана», который позволил птице ранить его.

— Последняя схватка сегодня, — произнес Селкас. — А для кого-то она может оказаться и последней в жизни. Какие у вас планы, Эрл?

— Забрать свои деньги и уехать.

— Вы хотите покинуть нашу планету? — Селкас пожал плечами. — И что дальше? Денег, которые вам заплатят за игру и выигрыш, хватит только, чтобы оплатить Высокий перелет. И снова — без средств, на незнакомой планете? Не очень приятная перспектива, мой друг. — Он рукой коснулся выступавших ребер Эрла. — А путешествовать Низким перелетом вам довольно опасно. Вы уже сейчас весите меньше, чем обычно, а перелеты с Дредиа — все очень далекие. У меня создается впечатление, что у вас просто не будет иного выхода, кроме повторных выступлений на арене.

Снова один на один с раскаленным солнцем, песком и хищным крелем. Крики толпы, атаки, удары — а надеяться можно только на силу своих мышц, ловкость, скорость и мастерство. Конечно, кому-то такая жизнь может казаться вполне сносной, но Дюмарест предпочитал иную. Слишком много непредвиденных случайностей могло ждать на арене: попав в ямку покрытия, поскользнется нога, сломается древко копья, крель вдруг поведет себя неожиданным образом — и все это закончится трагично: на Дредиа смертность среди борцов арены слишком высока.

Он тихо проговорил:

— Всегда можно найти какую-нибудь альтернативу.

— В незнакомом мире с чуждыми традициями? — Селкас пожал плечами. — Конечно, все возможно. Вам лучше знать. Но вы заслуживаете более интересной жизни. Ведь здесь, на арене, вы дрались не ради спортивного интереса; наверняка у вас на то были веские причины. — Селкас помолчал немного и сказал: — У меня к вам есть деловое предложение.

Дюмарест давно ждал этих слов.

— И какое же?

— Здесь, в городе, живет одна молодая женщина, которая мне очень дорога. Причины моего подобного отношения для вас значения не имеют. Но она единственное дорогое мне существо, чье счастье я обязан обеспечить. Она занимает высокое положение в обществе… Так вот, мне хотелось бы, чтобы вы стали ее защитником.

— Телохранителем?

— Нет. Гораздо большим. Я имею в виду не столько защиту от физических нападений, сколько моральную, дружескую поддержку, психологическое понимание, дружбу. Она очень одинока; у нее практически нет друзей. Есть много людей, которые стараются оскорбить и унизить ее, и очень важно, чтобы в подобные моменты она чувствовала дружескую поддержку, локоть, и оставалась сильной. Ей просто необходимо иметь рядом человека, в чьих силе, честности и бесстрашии она уверена, как и в его преданности. Мне кажется, вы можете стать такой опорой для нее. Соглашайтесь, и, уверяю вас, что вы не пожалеете.

Дюмарест спросил:

— Кто эта женщина?

— Вы увидите ее сегодня вечером. Я пригласил ее к себе в числе немногих других гостей. За вами я пришлю, чтобы вас проводили в мой дом. — Селкас помолчал немного и добавил: — Еще одна тонкость. Мне бы не хотелось, чтобы она узнала о просьбе, с которой я обратился к вам. Я вас представлю в качестве друга. Но вы должны будете постоянно находиться около нее, сопровождать ее, настаивать, если она станет отказываться. Я вам обязательно расскажу, как обойти все ее минутные прихоти или протесты. Вы понимаете меня?

— Да, кажется.

— И вы согласны?

— Я отвечу вам, — медленно произнес Дюмарест, — когда увижу эту женщину…

Глава 3

Она легко и быстро поднялась по ступеням лестницы: длинноногая, худенькая, невесомая, окутанная прозрачной накидкой, которую только чудо удерживало на ее плечах. С первого взгляда ее можно было принять за подростка, молодого и изящного юношу, но, вглядевшись, Эрл отметил округлость и мягкость тела, развитость форм, нежность линии шеи и губ. Он заметил также множество мелких пятен и родинок цвета черного дерева, которые, разбегаясь по белоснежной коже, образовывали разные узоры, словно рука искусного и талантливого художника воплотила в этих рисунках свои непонятные и трудноуловимые мечты, чувства, желания. Эти фантастические узоры были у нее на груди — там, где начинался вырез платья, — и на плечах, и на лице, вплоть до корней чудесных темных волос, которые, словно водопад, рассыпались по плечам и спине, ниспадая до тонкой талии.

Какая-то неизвестная мутация, думал Дюмарест, пигментация кожи оказалась не сплошной, а точечной, вопреки всем законам природы. Наверное, все ее тело покрыто такими узорами, решил он, словно налетом паутинки. Эрл не видел в этом ничего отталкивающего — слишком много необычного встречалось ему в других мирах, и он даже любовался ее непохожестью и своеобразием, — но наверняка в ее обществе подобное отклонение повлекло за собой одиночество и изоляцию. И он не нашел ничего удивительного, когда увидел в ее огромных и глубоких, словно озера, глазах выражение настороженности и готовности отразить любой недостойный выпад.

— Селкас! — Она тепло улыбнулась, подставив открытые ладони для приветствия, и направилась к нему. — Спасибо, что ты пригласил меня!

— Ты украсишь мой дом, — ответил он, касаясь своими ладонями ее. Немного поговорив с ней о мелочах, Селкас повернулся к Эрлу:

— Веруча, познакомься с моим другом. Эрл Дюмарест.

— Мне очень приятно, моя госпожа. — Эрл повторил приветственный жест Селкаса и заметил в ее глазах выражение удивления и неприятия подобной фамильярности. Когда она опустила ладони, ее щеки пылали алым румянцем. Даже это говорило о том, что она не такая как все.

Она знала о своей способности неожиданно краснеть и смущаться и ненавидела себя за подобную слабость и отсутствие самоконтроля. Легкое касание мужских рук — и она, словно девочка, реагирует на это! Она подняла голову, стараясь успокоиться и слушать то, что говорит Селкас.

— Вы уже встречались, — говорил он, — хотя я полагаю, что Эрл не помнит этого. В те минуты у него было на уме совсем другое. Ты должна благодарить его, Веруча, за свой огромный выигрыш.

Значит, это тот самый борец, на которого она ставила в схватке на арене. Она смотрела на него пристально, удивляясь, почему их близкое знакомство начинается с таким опозданием. Его нынешнее лицо отличалось от того, которое она помнила по играм: более расслабленное, спокойное, твердые волевые складки немного разглажены и смягчены. И еще он был намного выше ростом, чем казался тогда, — она едва доставала ему до плеча.

— Моя госпожа, — произнес Эрл, предлагая ей руку, — если вы не против, я могу сопровождать вас.

Снова эта фамильярность. Она оглянулась в поисках Селкаса, но он уже отошел на значительное расстояние, словно поручив и доверив ее этому незнакомцу. Впрочем, почему бы и нет? Это будет просто романтическим приключением. Она оперлась на протянутую сильную руку и вновь почувствовала, как сильнее забилось сердце, горячее стала кровь. Обычная биологическая реакция на близость мужчины, решила она, подумав. Как далеко я могу зайти в своей неискушенности и увлеченности?

— Вы впервые на Дредиа? — Она наконец смогла начать вежливую беседу.

— Да, моя госпожа.

— Меня зовут Веруча. И мы, беседуя, обычно не вспоминаем о титулах. Исключение составляет лишь Властитель. Все наши жители общаются, как равные.

— А остальные, госпожа?

— Веруча. Вы имеете в виду землевладельцев? Они тоже, хотя у них есть определенные привилегии, которые они не выпячивают. А вы часто выступаете на арене?

— Это был первый раз.

— На Дредиа, конечно, я понимаю. — Она была рада, что он не стал вдаваться в подробности и описывать схватку. Другие мужчины наверняка бы не преминули пуститься в пространные рассуждения о своих боях, описывая насилие и смерть. Остальные мужчины? А кто заставлял драться его?

Она огляделась: знакомые лица. Селкас подбирал своих гостей с большой тщательностью. Веруча кивнула Небку, пожилому и грузному, который, тяжело дыша, устраивался у стола. Поздоровалась с Волином и Пезом. Она не питала теплых чувств к двум присутствовавшим женщинам, Шаме и Джебел, но они обе имели большое влияние. Веруча заметила, что Дюмаресту отведено место недалеко от нее.

— За здоровье Властителя! — Селкас поднял бокал, произнося традиционный первый тост.

— За Властителя!..

Гости пригубили вино, и вечер покатился по обычной накатанной колее — смена изысканных блюд, мяса, овощей, сладкого, вин; все было приготовлено очень умело и вкусно. Тихий гул разговоров висел над столом словно легкое облако: созревание урожая, новый закон о праве, увеличение расходов на содержание арены…

Небк допил вино и сказал:

— Отвратительно. Потеря времени и разрушение всех хороших начал в людях. Конечно, я прекрасно знаю все доводы сторонников арены, но это неверный путь. Нельзя укреплять дух независимости и силы нации с помощью таких отвратительных низкопробных спектаклей. Я прав, Веруча?

— Вы знаете мое мнение, Небк.

— Да, оно схоже с моим. А что думаешь ты, Волин?

— Мы проводим голосование? — Волин пригубил вино. — Я полагаю, со мной согласны все, что проведение игр и содержание арены нам слишком дорого обходится. Стоимость выращивания спортивных крелей растет постоянно; птицы не дают никакого дохода, они — настоящая обуза для экономики. Если смысл этих схваток — укрепить дух, волю, мастерство, то почему бы не устраивать бои между мужчинами?

— Зачем вообще драться? — Шама склонилась над столом, открывая взорам присутствующих высокую грудь в низком вырезе платья. — Лично я прекрасно знаю, что у наших мужчин достаточно силы и мужества.

— Кому это знать, как не тебе, — не преминула едко заметить Джебел, — у тебя их было предостаточно.

— Дамы, пожалуйста… — Пез покачал головой, а затем высказал свое мнение: — Мы должны взять за исходное тот факт, что мы слабы. Это соответствует действительности? Если да, то что надо предпринимать, чтобы исправить положение? Лично я считаю, что это неверно. Понятие слабости слишком относительно и в большой степени зависит от господствующей в обществе культуры и нравов. Любой народ в своем развитии переживает и взлеты и падения, и ни для кого не секрет, что сейчас мы внизу, у подножия. Падает уровень рождаемости, почти не развивается производство… Но подобное состояние экономики не продлится долго. Это, если хотите, просто естественная пауза, вдох перед рывком. Время изменит это, но оно легко обойдется и без таких диких помощников, как наши спортивные состязания. Они чрезвычайно вредны и ведут к всеобщей деградации. Я уже говорил это неоднократно, и вы все слышали меня, но я по-прежнему уверен, что данную проблему необходимо решать иными средствами.

— Да, конечно, — ядовито вставила Джебел, — вы правильно подчеркнули, что мы все это слышали уже не один раз!

— Правда не искажается повторением.

— Что есть правда? — Волин, улыбаясь, откинулся на спинку кресла. — Пез! Ты говоришь одно, Властитель — прямо противоположное. А разница между вами в том, что он — действует, а ты только говоришь. Я согласен, что игры в том виде, в котором они существуют, вредны, но где и какая альтернатива им? Ты говоришь: созидайте, стройте… а где взять энергию, желание, стимул для труда? Наша нация просто находится в спячке, и, пожалуйста, Монтарг прав, утверждая, что арена, кровавые зрелища разбудят людей и укрепят их характер.

Веруча отрицательно качнула головой:

— Нет, никогда.

— Как ты можешь говорить столь уверенно?

— Я чувствую это. Люди приходят смотреть, что происходит на арене, смотреть — а не принимать участие. Они хотят лишь видеть насилие, но не участвовать в нем. Не участвовать действием.

Она замолчала, вспоминая собственные ощущения от последних состязаний на арене. Действительно ли она была просто зрителем, или она чувствовала, что она там, внизу, на песке рядом с Дюмарестом? Она посмотрела на него, спокойно и молча сидевшего рядом, но в этот момент поднялся Селкас:

— Я полагаю, что мы имеем возможность внести в нашу дискуссию об арене свежую струю. Среди нас есть истинный эксперт, имеющий в отличие от остальных огромный опыт. Что ты думаешь об этом, Эрл? Ты слышал наш спор. Согласен ли ты с утверждением, что вид крови и жестокости помогает воспитывать дух и непобедимость расы?

— Нет, я так не считаю.

— А вы не могли бы развить свою мысль, подкрепить ее фактами и своими впечатлениями? — Пез внимательно смотрел на него, впрочем, не забывая о вине. — Ведь, в конечном итоге вас очень близко касается факт существования подобных игр. И более чем странно, слышать, что человек отрицает и не приемлет явный источник своих доходов, средств к существованию. Расскажите о подробностях!

— Пойдите на арену, — резко ответил Эрл, — попробуйте отстоять в жестокой схватке свою жизнь. Вслушайтесь в рев и стенания толпы. Понаблюдайте, как образованные женщины из высшего общества предлагают свое тело незнакомцам, которые побеждают. Это вам подскажет достаточно фактов и подробностей. Почувствуйте вкус крови. Подобные игры способны воспитать только варваров.

— Но ведь вы принимаете участие в подобном?

— Только по жестокой необходимости, а отнюдь не по желанию или убеждениям.

Джебел задумчиво произнесла:

— Варвары. Но ведь их культура, образ жизни не умерли и оказываются вполне жизнеспособны?

Селкас перебил ее, не вставая со своего места во главе стола:

— Это касается только настоящих варваров, но для цивилизованных наций попытка делать ставку на варварство — это чушь! Возврат к прошлому, деградация! Но цивилизованные общества часто опускаются до таких глубин безнравственности и извращенности, которые не известны варварам. Как по-твоему, Эрл?

— Я согласен с вами. — Пез улыбнулся. — Ты слышишь, Волин? Сколько раз я повторял подобное? Мы пытаемся быть тем, чем не являемся на самом деле. И в этом таится большая опасность.

— И разгадка смысла единоборств и борьбы? — Шама еще ниже склонилась над столом, улыбаясь Дюмаресту. — Вы, как никто другой, должны ценить это. Ведь зрители чувствуют настоящий, необъяснимый подъем, наблюдая схватку. Включаются все внутренние силы, резервы, глубинные чувства и эмоции! Это должны ценить и на это должны уповать те, кто участвует в единоборствах непосредственно, активно. Не чувствуете ли вы себя рожденным заново после поединков такого рода? А огромное удовлетворение? Очищение? Приток сил и уверенности?

— Нет, госпожа. Я чувствую только облегчение, что все уже позади.

— Вы просто поддразниваете меня, — кокетливо сказала она, — и мне бы очень хотелось, чтобы здесь был Монтарг, который наверняка смог бы объяснить все гораздо лучше меня.

— Он сражался когда-нибудь на арене?

— Монтарг? Нет, но…

— Тогда он не смог бы стать экспертом в этом вопросе, при всем моем уважении к вам.

— А вы сами — эксперт и знаток? — спросила она едко.

— Дюмарест жив, — вмешался Селкас, — и это лучшее доказательство…

После горячих блюд на стол были выставлены изысканные напитки, вина, сладости и фрукты. Эрл выбрал для себя тисейн, аромат которого напоминал запах цветов, а вкус — мед. Он расслабился, откинувшись в кресле и лишь краем уха прислушиваясь к разговорам. Незнакомые имена — Монтарг, Чозл — подобно ярким вспышкам света, мелькали в разговоре то здесь, то там. Ошибки, неуверенность, натиск, хитрость…

Протягивая руку за очередным пирожным, задумавшись, Дюмарест почувствовал скользящее прикосновение мягкой кожи и взгляд глубоких синих глаз.

— Позвольте предложить вам… — Он прямо и вопросительно посмотрел ей в глаза.

— Благодарю вас, — она взяла автоматически, не выбирая. На протяжении всего вечера она незаметно наблюдала за ним, пытаясь поймать знакомое выражение упрямства, воли, внутреннего напряжения борьбы. А он был вежлив, предупредителен и мягок с ней, как с настоящей женщиной, полной очарования и достойной поклонения, а не как с монстром, уродом или изгоем. Чтобы сказать что-то, заполнить неловкую паузу, она произнесла, смущаясь:

— Вероятно, в ваших скитаниях вы побывали на дальних планетах и мирах?

— Да.

— И это длится давно?

Слишком давно. Он уже потерял счет мирам и планетам, которые вставали на его дороге, пока он неустанно искал ту, единственную, скрытую от него расстояниями и тайной… Высокие перелеты, низкие, замедление времени, сон и пробуждение… Часы, превращающиеся в минуты, месяцы — в дни…

— Да, госпожа.

— Селкас тоже много путешествовал, — она взглянула в сторону друга, — его не было здесь долгие годы, пока он был молод, и снова, уже после моего рождения. Мне кажется, что он просто одержимый. Вы тоже? Из-за этого вы не можете долго находиться на одном месте?

Дюмарест ответил откровенно и честно:

— Нет, Веруча. Все дело в том, что я постоянно ищу. Планету. Она называется Земля.

— Земля? — она удивленно посмотрела на него. — Разве планета может так называться? Ведь земля — это почва, песок, камни… Это, вероятно, очень странная планета.

— Нет. Она очень древняя, изранена множеством случайностей, войн и неудач. Но над Землей находится необъятное голубое небо, золотое солнце, а ночью — в темноте волшебно блестит серебряная луна… — Он помолчал и добавил тихо: — Я родился там…

Она все сразу поняла, почувствовав его боль и тоску:

— И вы стремитесь вернуться домой. Именно поэтому вы сражались на арене, чтобы получить деньги на очередной Высокий перелет! Что ж, я могу помочь вам. Я выиграла пари во время вашей схватки, и часть этих денег — ваша. Когда с Дредиа стартует следующий корабль, вы можете улететь на нем домой.

— Все не так просто, Веруча. — Он впервые назвал ее по имени. — Никто не знает, где находится моя Земля! Нет точных координат и ориентиров.

— Но ведь вы улетали оттуда когда-то? Вы должны знать обратный маршрут.

— Я покинул Землю очень давно, когда был еще десятилетним мальчишкой. Капитан одного из межпланетных кораблей, которые останавливались иногда на Земле, был добр ко мне и взял меня с собой, заботясь, как о сыне. Мы бороздили Галактику от планеты к планете, забираясь все дальше… Позже он умер, и я попытался вернуться, но…

Все дальше и дальше к центру Галактики, где звезды ярче и планеты ближе и плотнее друг к другу… Где небо усеяно кометами, туманностями и вспышками света. Годы странствий там, где само название «Земля» вызывает лишь вежливое внимание и недоумение.

— Значит, вы затерялись в этих просторах, — произнесла она мягко; в ее голосе звучали тепло и понимание. — Вы не можете найти обратную дорогу. Но ведь кто-то должен знать, где ваша Земля? Может, Селкас слышал что-то? Я спрошу его.

Ее голос — чистый, уверенный, полный неподдельного участия — обволакивал. За вопросом последовало молчание, и Дюмарест невольно напрягся. Он взглянул на свои руки, которые судорожно сжали бокал с тисейном. Суставы побелели от напряжения, и Эрл запоздало попытался привести в порядок мысли и чувства. Было глупо так долго надеяться и искать, но надежда до сих пор не умерла и заставляла его снова и снова рисковать, бросать себя в омут битв, трудностей, опасностей и поисков… Может быть придет час, когда кто-нибудь сумеет конкретно ответить на его странный вопрос о Земле…

— Земля? — Селкас удивленно приподнял брови. — Нет, Веруча, я ничего не знаю о ней. Хотя название словно напоминает что-то… Земля… — Он пытался поймать что-то ускользавшее, призрачное — Земля…

— У нее есть второе название, — сказал Эрл, — Терра. И она расположена именно в этой области Галактики. — Это было все, что он знал о местоположении родной планеты.

— Затеряна в неизвестности? — Пез вежливо улыбнулся. — Но разве подобное возможно? Сдается, мой друг, что вы гонитесь за призраком, легендой.

Селкас вдруг поднял голову:

— Конечно! Легенда! Теперь я вспоминаю! Первые люди — они утверждали, что были выходцами с Земли. Более того: они говорили, что корни всех людей — на одной-единственной планете!

— Парадокс! — Небк отпил из бокала тягучего вина. — Этого не может быть. Как могло все множество существующих рас жить на одной-единственной маленькой планете? Я слышал об этой вере, Селкас. В молодые годы мне довелось немного путешествовать, а салоны кораблей всегда полнятся слухами и легендами. Это способ времяпрепровождения. Земля — такая же легенда, как Эльдорадо, Черные Дыры, Бонанза, Эдем и многое другое. Мечты, основанные на пустоте.

— Не обязательно, — Селкас был задумчив, — ведь в каждой легенде есть изначальный реальный факт, крупица истины, которая оказалась погребена под массой домыслов и фантазий. И я полагаю, что мысль о едином происхождении человечества, о единой родине его — вполне реальна. Может, конечно, это даже не одна планета, а единая область, регион Галактики.

Он улыбнулся, услышав протестующие голоса:

— Попробую пояснить свою мысль наглядно.

Он выложил на стол горку маленьких печений, расположив их плотно в центре стола и реже — около себя:

— Давайте примем за исходную версию, что человечество родом из этой области Галактики, — он указал туда, где точки располагались реже и дальше друг от друга. — Люди изобрели космические корабли, что позволило им путешествовать к другим звездным мирам. Да, я понимаю, что сейчас для нас подобные перелеты — обычное дело, но представьте времена, когда это только начиналось. Человечество начинает осваивать соседние планеты, а потом направляет свои корабли дальше, к центру, где звезды расположены плотнее и где существует большая вероятность найти удобные условия обитания. — Селкас указал на центр стола.

— А поскольку планеты там расположены достаточно близко, то люди забирались все дальше и глубже именно в эту, отдаленную от их родной планеты, часть Галактики, так, Селкас? — Пез кивнул, соглашаясь с предложенной гипотезой. — Твоя версия очень убедительна.

Джебел пожала красивыми плечами:

— Пустые теории, не имеющие доказательств. Красивая сказка, не более.

— Но очень интересная. — Волин кивнул в сторону плотного скопления воображаемых планет. — Это наверняка происходило не сразу, понадобились века. Первые корабли обменивались сигналами с родной планетой. Эти сообщения всегда запаздывали, и чем дальше они забирались, тем реже получали ответ. А время многое стирает из памяти. И родные планеты были забыты, воспоминания превратились в легенды… — Он улыбнулся. — А ведь у нас есть своя легенда, помните? Первый Корабль.

— Это не легенда! — голос Веручи звучал решительно и твердо.

— Это ты так считаешь.

— Насколько мне известно — не только я. — Она обвела взглядом сидящих за столом гостей:

— Этот корабль существует, и нам даже известно, где приблизительно его можно обнаружить. Удача может улыбнуться нам, стоит только немного потрудиться, а мы пытаемся от нее отвернуться, отрицая все и вся.

— Успокойся, дорогая. — Шама замурлыкала, как кошка, и потянулась к блюду с тортом. Она откусила кусочек и стала медленно жевать. — Что нам даст этот старый забытый корабль, даже если мы когда-нибудь найдем его? Это часть нашей истории, и, как говорил Волин, скорее легенда, чем что-то еще. Плод фантазий и глупых надежд. Мое мнение, что думать о прошлом — это лишь терять время. Настоящее — несравнимо интереснее.

Она улыбнулась, откровенно-зазывно глядя на Эрла.

— Ты берешь на себя слишком много, Веруча, — сказал Волин, — у нас нет доказательств определенного местонахождения этого корабля, даже если допускать, что он существует. Если верить одним слухам, то он находится во Френдерийских горах, другие утверждают, что он скрыт ледником в Козне, согласно третьим — он на дне Элгейского моря.

— Забудьте об этом злосчастном корабле, — сказала Шама, — меня уже утомили разговоры о мертвом прошлом и споры, основанные на глупых легендах. Настоящее вполне удовлетворяет меня. Какие планы у вас, Эрл? Вы будете продолжать выступления на арене или станете подыскивать иную работу? Если так, то я, кажется, смогу помочь вам в поиске. — Она улыбнулась полными яркими губами. — Наверняка смогу. В моем доме всегда найдется уютная, просторная комната для мужчины с вашими данными.

Веруча неожиданно для себя быстро произнесла:

— Он уже нанят.

— Неужели? — Шама приподняла бровь и засмеялась. — В каком качестве, позвольте узнать, моя дорогая?

Она умело била в незащищенное место. Но слово уже вылетело, и Веруча лихорадочно пыталась достойно выйти из щекотливой ситуации. Она была бесконечно благодарна Дюмаресту, который ни взглядом, ни словом не выдал своего удивления, вызванного ее скоропалительным заявлением. Господи, зачем она вообще заговорила? Что изменится, если Эрл станет любовником Шамы?

— В качестве моего поверенного. Мне бы хотелось, чтобы он привел в порядок дела на моих южных землях.

— И ты наверняка станешь щедро платить ему. — Шама многозначительно улыбнулась и подняла бокал. — За тебя, Веруча! Надеюсь, твой избранник тебя не разочарует!

Дюмарест ответил за Веручу, мягко, но решительно:

— Не сомневайтесь, сударыня. Я обещаю не разочаровать и оказаться на высоте.

Веруча постепенно успокаивалась. Эрл не только не заставил ее краснеть и сожалеть о вырвавшихся внезапно словах, но защитил и закрыл собой. Он, по сути, спас ее честь в этой нежданной ситуации.

В комнату тихо вошел дворецкий и протянул Селкасу записку. Веруча наблюдала, как Селкас пробежал ее глазами, кивнул слуге, отпуская, и, дождавшись, пока за ним закроется дверь, поднялся. Твердые интонации его голоса, ставшего сразу напряженным и строгим, заставили и ее напрячься:

— Веруча, нам необходимо отправиться во дворец. Срочно. Чозл очень плох…

Он казался очень маленьким на огромной кровати: поверженный гигант, опутанный сетью трубок, капельниц, проводов медицинской реанимационной аппаратуры. Рядом с кроватью, выстроившись вдоль невидимой черты, молча стояли медики. Гаман, убеленный сединами пожилой врач, на протяжении всей жизни следивший за здоровьем властителя, оторвал взгляд от листа с записями последних показаний приборов и взглянул на вошедших. В его усталых и умных глазах Веруча прочла грусть и бессилие изменить что-то.

— Он слишком плох, Веруча. Очень. Я сомневаюсь, протянет ли он эту ночь.

— Когда это случилось?

— Произошел рецидив его болезни, около двух часов назад. Даже обделенный умом человек не стал бы в его годы любоваться жестоким зрелищем игр на арене; я предупреждал его и не раз. Переживания и волнения привели к перегрузке и шоку. Это не страшно для человека средних лет и более или менее здорового, но ему этого оказалось достаточно.

Веруча подумала, что избыточный вес Чозла тоже внес свою горькую лепту в происшедшее — властитель был известным гурманом и любителем горячительных напитков.

— Я обследовал его после состязаний, — продолжал Гаман, — и все было в норме. Потом произошел удар. Я не ожидал этого и хочу докопаться до причины. Но это прискорбный факт, и с ним ничего нельзя сделать.

— Нет никакой надежды?

— Ни малейшей. Кровоизлияние в мозг. Чозл практически полностью парализован. Он был бы уже мертв, если бы мы не применяли аппарат. — Голос врача стал немного мягче. — Прости, Веруча, но такое случается. Рано или поздно все находит свой конец.

Это был не просто конец одной жизни. Веруча приблизилась и встала рядом с беспомощным монархом. Сейчас было трудно поверить, что когда-то он был высоким, стройным, все его сильное тело буквально исходило избытком энергии и задора. Она помнила, как он играл с ней в ее детские годы, подбрасывал в воздух и, смеясь, ловил могучими руками, играл с ней в догонялки, отдавая ей редкие свободные минуты, заменял ей отца, которого она не знала никогда.

Но это все было слишком, слишком давно; она тогда была маленькой девочкой. Позже их пути немного разошлись, но они всегда были рядом, на виду. Она взрослела, училась, росла, а монарх занимался важными государственными проблемами, осуществляя на практике свои странные теории и гипотезы… А теперь он умирал, и казалось, что заканчивается целая эпоха.

Она стояла возле кровати так, чтобы суметь увидеть малейшее движение умирающего, поймать взгляд его запавших и потускневших глаз. Казалось, он силится что-то сказать ей, объяснить, но из его груди вырывался только тихий стон. Подошла медсестра с аппаратом искусственного дыхания, стала укреплять маску на лице Чозла. Веруче было больно видеть беспомощным и одиноким того, кого она все эти годы считала могучим и сильным.

Селкас о чем-то тихо говорил с врачом. Закончив, он подошел к Веруче и взял ее за руку. Его голос был тих и мягок:

— Мы ничем не сможем помочь ему, Веруча. Ему лучше умереть. Он уже никогда не сможет ни говорить, ни двигаться. Гаман уверен в этом, хотя с помощью аппарата будет поддерживать жизнь Чозла до самой последней минуты.

— А Монтарг знает о случившемся?

— Ему сообщили, но он не потрудился приехать. Правда, меня скорее удивило бы обратное. Наверное, он готовится сейчас принимать поздравления, надеясь стать следующим Властителем Дредиа. Нам тоже надо торопиться; у нас слишком мало времени.

— Не волнуйся. — Увиденное тяжело подействовало на нее. — Ведь мы оба знаем, что произойдет дальше. Монтарга изберут, а мою кандидатуру отклонят.

— Сдаешься, Веруча? Отступаешь?

— Нет, — произнесла она, чуть помедлив и зябко поводя плечами, — надо попытаться, по крайней мере. Когда ты хочешь созвать срочную ассамблею Совета?

— Завтра после полудня. Чозл вряд ли проживет дольше, и нам нельзя откладывать заседание. — Он крепко пожал ее холодные пальцы. — Сейчас не время выказывать слабость, моя девочка.

— Еще один твой совет, Селкас?

— А разве первый был так уж плох?

— Нет, но почему ты так заботишься обо мне? Ты никогда раньше не проявлял интереса к моим делам.

— Мне слишком не нравится Монтарг. Полагаю, что он будет несчастьем нашего мира, если ему доверить власть, и это вполне объясняет мой интерес к тебе и твоим делам. Пришло время твердо встать на ту или другую сторону. Я выбираю твою.

Они вышли из дворца на свежий воздух. Селкас мягко сказал:

— Мне кажется, что тебе сейчас лучше поехать домой. Дюмарест ждет внизу, чтобы сопровождать тебя.

— Мне не нужна охрана. Я вполне справлюсь и сама.

— Очень может быть, но он нуждается в тебе. Ведь ты наняла его, помнишь?

Она уже почти забыла о своей глупой выходке. А теперь, похоже, пришло время расплаты.

— Хорошо, — сказала она, — он поедет со мной…

Веруча жила в небольшом доме на окраине города — уютном каменном строении, утопавшем в зелени сада. Дверь открылась, как только Веруча прикоснулась к ней; Дюмарест, опередив ее, вошел первым, а затем, слегка поклонившись, пригласил ее следовать за собой. Как только они оказались в холле, автоматически сработал внутренний свет, и Дюмарест остановился, осматриваясь. Деревянный пол был устлан красивыми мягкими коврами, свет горел неяркий, матовый, и везде — на столиках, вдоль стен, на полочках — стояли цветы. Дышалось легко и чувствовался вкус и привычки искусной хозяйки.

— Вы устали, наверное, — произнесла Веруча, когда Эрл помогал ей снять плащ. — О себе скажу только, что я на пределе. У меня был слишком трудный день.

Он не двинулся с места:

— У вас очень милый и уютный дом. Можно мне взглянуть? — И, не дожидаясь приглашения, стал осматривать помещения мягким шагом, переходя из одной комнаты в другую, замечая каждую мелочь.

Она некоторое время наблюдала за ним, а потом прошла к себе в кабинет. Эта комната была ее любимой. Стены здесь были отделаны теплым деревом, увешаны старинными картами; на многочисленных полках ровными рядами стояли книги…

Дюмарест присоединился к ней, когда она готовила им напитки, наливая золотистую жидкость в инкрустированные бокалы.

Протягивая ему бокал, она спросила:

— Прекрасно, вы удовлетворены?

— Осмотром?

— Тем, что никто не прячется в темноте, вынашивая планы убить меня?

— Если там кто-то и прячется, то я его не заметил. — Эрл отпил глоток бренди. — А вы полагаете, что мы не одни в доме?

— Нет, конечно.

— Позвольте спросить, откуда у вас эта уверенность?

— Дредиа — мир иного рода. И не осуждайте нас за арену. Это — воплощенный в жизнь чей-то плохой совет. Жители Дредиа очень добры и не склонны к насилию. Чозл пытался изменить их характеры и для этого ввел состязания на арене. Но вы сами уже достаточно видели здесь, слышали беседы на сегодняшнем приеме и наверняка составили собственное мнение. Нет, я не боюсь насилия. Да и вряд ли кто-то захочет свести со мной счеты.

Эрл был уверен в другом, так как знал достаточно, но разубеждать ее не стал, потому что жизнь охраняется не подходящими аргументами или словами. Вместо этого вслух он сказал:

— Считайте это просто моей привычкой. Я привык изучать обстановку, окружающую меня в данный момент. Я заметил, вы увлечены изучением старины?

— Вы имеете в виду карты? Это — хобби… и нечто большее. У меня слишком конкретный интерес к прошлому.

Она уютно расположилась в мягком кресле:

— Можно приятно закончить вечер и без того. Вы остановились где-нибудь? Завтра я позабочусь, чтобы вам выплатили деньги. Если вам не хватает на ночлег, можно что-нибудь придумать.

— Я думаю, что все уже прекрасно устроить. Как ваш агент я могу оставаться в вашем доме.

— Но это невозможно! Я живу одна!

Она поймала его ответную улыбку и нахмурилась, осознав, что ведет себя как маленькая капризная девочка. А ее реакция была вызвана отнюдь не детской прихотью, и она прекрасно понимала это.

«Я влюбилась в него, — думала она обреченно. — Или только начинаю влюбляться, но сил и желания сопротивляться этому шквалу у меня нет». Она отпила глоток бренди, вспомнив прошлое увлечение, когда молодой привлекательный юноша, который нравился ей да и сам казался увлеченным, в итоге просто использовал ее, дразнил, наслаждаясь собой, словно хозяин, вынуждающий собаку сидеть и терпеливо ждать куска мяса, которым он трясет у нее перед носом, не давая съесть. А потом наступило прозрение, когда она увидела ухмылку и услышала издевательский смех того молодого кутилы…

Тогда ей было всего пятнадцать, и с тех пор она никому не позволяла себя увлечь, замкнувшись в своем одиночестве…

«Давно, — думала она, — как давно все было, и теперь снова»…

— Веруча! — она почувствовала, как он приблизился, и повернулась, пытливо вглядываясь в его умные глаза, ощущая каждой клеточкой его мужскую силу и пытаясь заметить малейшие признаки жалости, которой она так страшилась. Но в его взгляде не было сожаления или смятения, лишь легкая тревога:

— Веруча! Что-нибудь не так?

— Нет, все в порядке. — Она отвернулась к столу, взяла свой бокал и быстро допила остатки. Бренди обожгло и согрело. — Все хорошо, ничего не случилось… Эрл, мне кажется, вам лучше уйти.

— Это ваше пожелание или приказ?

Веруча взорвалась:

— Вы же прекрасно понимаете, что нет! Этого я хочу сейчас меньше всего, но если вы останетесь, то случится худшая вещь. Страшная для меня. Неужели вы искренне считаете, что я смогу заснуть, зная, что вы здесь, рядом? Что вы так близко и… — Она замолчала, сдерживаясь. — Нет, не надо.

— Я все-таки останусь, — твердо произнес Эрл. — Я не причиню беспокойства. Вы примете душ, успокоитесь, заснете. Вы забудете, что я недалеко. Но я не могу оставить вас в доме одну.

Он был сильнее ее. Он был слишком сильным. Напряжение, волнение постепенно уходили, и она подумала: зачем противиться неизбежному? Зачем убегать от себя? Почему бы не поступить как Шама и другие? Почему бы хоть раз не почувствовать себя обычной слабой женщиной? Всего лишь женщиной…

Если он не уйдет, то она не станет спать в одиночестве…

Резкий звонок телефона не давал ей возможности сказать о своих чувствах Эрлу. Она склонилась над аппаратом, нажимая кнопку связи. Экран высветил усталое лицо Гамана.

— Веруча, — сказал он медленно, — я всех ставлю в известность. Чозл умер…

Глава 4

Во дворце ничего не изменилось. Оказавшись сейчас здесь, Монтарг почувствовал себя так, словно его в чем-то обманули. Властитель правил очень долго — слишком долго, и казалось, что и теперь все останется по-прежнему, как раньше. Город просыпался в ласковых лучах утреннего солнца, и его обитателей пока ничуть не коснулись события прошлой ночи. Такова судьба сильных мира сего: правитель умер, но обычным людям это безразлично.

Однако самого Монтарга это касалось слишком близко, как и Веручи; но на то у них были веские причины.

Он поднялся по главной лестнице дворца и направился к просторному и комфортабельному лифту, чтобы подняться в верхние покои. Чозл, когда жил там, очень любил стоять у просторного окна и наблюдать за суетой внизу, которую все называют жизнью. Чозл занимал просторные покои, украшенные с поистине варварской роскошью; все вокруг сверкало и блестело, переливалось и резало глаз невозможным сочетанием оттенков; стены были сплошь увешаны атрибутами военного искусства: всевозможными ножами, рапирами, щитами и копьями — отражение поистине детской любви властителя к арене.

Перед Монтаргом бесшумно возникла фигура в алом одеянии:

— Господин?

Это был один из помощников кибера, беззаветно и слепо преданный своему хозяину и организации, которой тот служил.

— Меня зовут Монтарг. Сурат ждет меня.

— Подождите немного, господин. — Алый цвет на мгновение исчез и вскоре возник снова: — Вы можете пройти, господин.

Кибер жил в отдаленной части дворца, занимая несколько комнат, обставленных по-спартански: там были только самые необходимые вещи и никакого намека на роскошь. Сурат поднялся навстречу Монтаргу; свет отражался на его алом плаще, на груди горел золотой круг — знак Киклана. В комнате было жарко, несмотря на кондиционеры, и кибер откинул назад капюшон плаща; свет, падавший из окна, лишь подчеркивал черепообразную форму его головы, лишенной всякой растительности.

— Господин, — он слегка наклонил голову, приветствуя Монтарга, и застыл в ожидании.

Монтарг произнес медленно:

— Прими мои поздравления, кибер. Твои предсказания сбылись на все сто процентов: Властитель мертв.

— Это было нетрудно предсказать, господин.

— Да, конечно. Все люди смертны. Но ты предугадал каждый час его последних дней.

— Простая экстраполяция и анализ, господин. — Голос кибера был монотонным, лишенным хотя бы тени эмоций. — Я был осведомлен о состоянии его здоровья, а последние данные получил от специального аппарата, поддерживавшего его жизнь. Предсказать его конец с той же вероятностью смог бы и мой ученик. Я надеюсь, вам мой прогноз принес пользу?

— Да. Я смог выиграть время для важных дел, кибер. И должен благодарить за это тебя.

— А сейчас, господин?

— Гаман что-то подозревает и настаивает на расследовании обстоятельств смерти Властителя. Ты знаешь, что они смогут выяснить?

— Вероятность того, что они обнаружат признаки насильственной смерти, равна шестидесяти восьми и семи десятым процента. Гаман будет озабочен тем, как самому удержаться у руля, раз он не смог заранее подготовиться к этому событию, и не станет никого обвинять в убийстве. Другие, очевидно, тоже.

Монтарг кивнул, соглашаясь:

— У меня еще остаются некоторые сомнения относительно моего вступления на трон, наследования власти, но они — незначительны. Вопрос в другом: захочешь ли ты служить мне, как служил Чозлу?

— Я служу только Киклану, господин. И если вы захотите нанять меня, я думаю, что сделать это будет не сложно. Вы будете продолжать политику прежнего Властителя?

— Я еще не знаю определенно. Мне необходимо многое обдумать. У Чозла было несколько хороших идей, но я не уверен, что он действовал с наибольшей эффективностью. — Голос Монтарга стал жестче. — И в этом чувствуется твоя рука, кибер. Он слишком доверял твоим советам; чуть больше, чем следовало. Властитель должен уметь сам принять правильное решение.

— Я только советовал ему, господин, не более того. Я никого не осуждал, не обвинял и не принимал ничьей стороны в спорных вопросах. Мои обязанности заключаются в том, чтобы предлагать вам логически правильный выход, принимая то или иное решение за основу для действий. Я обязан помогать вам учитывать неизбежные сопровождающие факторы разных событий и находить наименее болезненный выход из лабиринтов событий и их возможных последствий.

Исследовать несколько неопровержимых фактов, экстраполировать на их основании возможное течение событий. Исходя из прошлого, предсказать неизбежное будущее. Живой компьютер с мозгом машины…

— Власть, — медленно проговорил Монтарг. — Чозл жаждал власти. Но он был Властителем целой планеты! Какой же большей властью может обладать простой смертный?

— Что есть власть, господин? Здоровье? Богатство? За деньги можно только купить много желанных вещей. Сила? Но всегда существует вероятность, что кто-то еще более сильный победит тебя. Влияние? Оно всегда зависит от целого комплекса обстоятельств. Настоящая власть заключается только в одном: уметь заставить других действовать согласно твоей воле и желанию. Если тебе подчиняются, то все остальное придет само собой. Но правитель — тоже обычный человек, склонный больше заботиться о себе, а не о всем мире в целом. Его жизненные силы, умение мыслить, создавать — все слишком часто сталкивается с крушением идеалов и надежд. Последний Властитель прекрасно знал это.

Монтаргу все это было слишком хорошо знакомо. Он помнил длинные, пространные разговоры, затевавшиеся Чозлом, его идеалистические теории и тоску в голосе, когда он говорил о традициях других народов и культур; как тысяча воинов канула в небытие по одному-единственному слову их правителя; как старый полководец был погребен с сотней воинов, которые пожелали остаться со своим предводителем и после его смерти… Но подобная фанатичная преданность слишком редка теперь…

— Чозл хотел быть справедливым монархом, подчиняющимся здравому смыслу и прекрасно осознающим все темные стороны реальности, — сказал он.

— А вы, господин?

Соблазн был слишком очевиден: занять трон, получить возможность отдавать приказы, не подлежащие оспариванию, занимать королевскую ложу в театре жизни… Монтарг помнил рев обезумевшей толпы на состязаниях, он представил себе восторг и эйфорию этой же толпы не при виде смерти, а при его собственном появлении… Владеть этой планетой! Но не планетой свободных жителей — арендаторов, землевладельцев, — а планетой рабов!

Он немного сощурился, почувствовав изучающий холодный взгляд кибера, прекрасно сознавая, что его воображение давно преступило все допускаемые пределы. Но соблазн был слишком силен и живуч.

— Мы обсудим это, когда я унаследую трон, — сказал Монтарг неспешно. — Каков твой прогноз относительно моих перспектив в этом плане?

— Вероятность того, что Совет признает ваше право на власть, равна восьмидесяти девяти процентам.

— Хорошо бы довести ее до ста.

— Это, конечно, так, господин, но ничего нельзя утверждать с абсолютной уверенностью. Всегда остается вероятность неизвестного нам фактора, и это необходимо учитывать. И я должен подчеркнуть, господин, что этот расчет основан на моих последних данных о сложившейся ситуации. Если вам недавно стало известно что-нибудь значительное, то я был бы вам очень признателен за информацию.

Монтарг взглянул на кипы бумаг, документов, отчетов и рапортов, которые загромождали стол кибера. Некоторые были важными, некоторые — незначительными, но ни один самый малый факт не проходил незамеченным через бездонный мозг кибера, занимая в нем свое место.

Он осторожно произнес:

— Ваши собственные источники информации кажутся мне вполне надежными и исчерпывающими.

— Это — неизбежная дань местным устоям и нравам, господин. Может случиться, что как раз сейчас, в данный момент, происходит то событие, которое может изменить мое предсказание. Например, наемный убийца, охотящийся за вами. Если его миссия будет успешно выполнена, то как вы завладеете троном?

— Ты подозреваешь и такое?

— Вероятность подобного очень низка, но не может не приниматься во внимание. Поэтому, господин, если вы обладаете какой-нибудь свежей информацией, не скрывайте ее от меня.

— Селкас проявил несвойственную ему активность. — Монтарг колебался. — Кто мог ожидать, что он проявит к ситуации такой интерес? Они не смогли найти епископа, его слуги сказали, что он — на охоте, после чего Богар потребовал от меня твердого обещания, что, став Властителем, я непременно закрою арену. А у Веручи появился любовник, — добавил Монтарг как бы между прочим, — борец с арены.

— Любовник, господин?

— Трудно представить, не так ли? Вчера ты наверняка предсказал бы невозможность этого! Да и любой, кто знает ее. Но факт остается фактом; эти новости мне сообщил человек, видевший их обоих сегодня утром, и у него нет никаких сомнений на этот счет. Все говорят, что она поступила как девчонка. Может, пытается таким образом отблагодарить его за выигранную ею немалую сумму денег. — Его лицо почернело и стало жестоким при этом воспоминании. — Дюмарест, — произнес он. — Эрл Дюмарест. Я долго буду помнить это имя.

— Нетрудно догадаться о ваших намерениях, господин.

— Почему бы и нет? Веруча выставила меня на посмешище, и лишить ее возлюбленного — это слишком малая месть.

— Но он тренированный боец. Вы можете нанять убийц, но они потерпят поражение, что даст повод для вредных слухов. Я должен сказать о деликатности каждого предсказания, которое я могу делать в данный момент, господин. Событие, кажущееся вначале весьма незначительным, может повлечь за собой самые тяжелые последствия и глобальные изменения… А сейчас, господин, не хотелось бы вам посмотреть некоторые мои заключения и предположения, которые я сделал на основе планов, предложенных последним Властителем перед смертью? Они могут послужить вам ориентиром в вашем дальнейшем поведении и политике.

Позже, закончив беседу с кибером, Монтарг задумчиво шел по коридорам дворца, рассеянно глядя на развешанные варварские украшения; в его голове гнездились далеко идущие проекты и планы. Чозл был непрост, хотя старался таким казаться; но его, Монтарга, могущество, основанное на поддержке кибера, будет вопросом ближайшего времени. Он скользил взглядом по старинным маскам, копьям, шлемам и мечам на стенах; теперь они уже не казались ему детскими забавами, как раньше…

Оставшись один, Сурат долгое время стоял неподвижно, затем подошел к столу, сел и задумался над только что услышанными фактами. С Монтаргом не будет больших проблем; он подобен ребенку, увлекшемуся яркими игрушками и не чувствующему в происходящем подвоха. Его можно сделать Властителем, и он будет править, послушный воле и нуждам Киклана. У него будут все внешние роскошные атрибуты власти монарха, но реальной, хотя и незримой властью будет обладать могущественная организация, частью которой был он, Сурат.

Кибер нажал кнопку вызова и, когда его юный помощник вошел, произнес:

— Меня интересует человек, который сражался вчера на арене. Его имя Дюмарест. Собери всю имеющуюся информацию. Сейчас. Дело чрезвычайно срочное.

Юноша кивнул:

— Да, учитель.

Кибер вернулся к документам, лежавшим на столе, и стал просматривать их с привычной огромной скоростью, запоминая каждый мельчайший бит информации, а его мозг в процессе работы складывал их все в стройную научную картину. В провинции Тиен град уничтожил посевы; огромный шквал воды разрушил деревню на побережье, после землетрясения образовалась трещина в далекой южной точке. Горожанин был ночью ограблен и был жестоко убит ножом. Открылись два новых филиала магазина модной одежды. Перед Советом стояла проблема расширения площади арены для боев. Полицейские требовали увеличения платы и больших личных прав…

Загорелась лампочка сигнальной связи, и Сурат нажал кнопку. Это был его помощник:

— Учитель, человек по имени Дюмарест прибыл на планету пять дней назад. У него было с собой немного наличности, которую он истратил на ночлег и высококалорийное протеиновое питание. Не найдя себе более выгодной работы, он согласился за плату драться на арене. В настоящее время он обосновался в доме высокопоставленной госпожи Веручи.

— За ним необходимо установить наблюдение. Сделай это.

— Хорошо, учитель.

Лицо юноши, непроницаемое и твердое, исчезло, как только Сурат прервал связь. Кибер вошел в смежную внутреннюю комнату. Еще один его помощник, близнец первого, встал при его появлении.

— Да, учитель?

— Мне необходимо побыть одному. Проследи, чтобы мне никто и ничто не мешало.

Ученик вышел, чтобы встать на страже у его комнаты. Кибер коснулся металлического браслета на левом запястье: невидимые силы создали защитное поле, сквозь которое не мог проникнуть ни один посторонний прибор наблюдения.

Расположившись горизонтально на узкой кровати, кибер закрыл глаза и сосредоточился на формуле Самачази. Его дыхание замедлилось, сердцебиение стало почти неслышным; тело похолодело, словно он спал. По сути, он полностью потерял ощущение реальности и способность чувствовать что-либо извне: кибер сейчас был слеп, глух и неподвижен. Он сосредоточился на главном: своем мозге. Только мозг оставался нитью, связывавшей его с внешним миром, только мозг давал возможность активизировать элементы Хомочона.

Сурат погрузился в иной мир…

Это был мир восходящих ярких радуг, меняющийся калейдоскоп цветов и оттенков, мерцающих кристаллов, принимающих разные волшебные формы и движущихся в колдовском танце… Он двигался сквозь это искрящееся великолепие, как сквозь туман незнания к свету долгожданного озарения. Все цвета казались живыми существами, старающимися помочь, объяснить, постичь что-то неведомое и прекрасное в своем откровении… Он был один на один и один среди всех. Он был частичкой этого заколдованного мира и чувствовал, как его собственное эго растет, крепнет и вплетается в черты общего целого…

Где-то в самом центре этого феерического, сверкающего целого находилось пульсирующее живое сердце Киклана. И его мозг. Глубоко спрятанный от посторонних взглядов и воздействий, главный интеллект был надежно защищен от бурь и волнений, сотрясавших вселенную. Он был невидим и всевидящ одновременно. Недоступен внешним силам и властен влиять на эти силы и многие события; он обладал истинной силой могучего и знающего разума, способного мыслить со скоростью, намного опережающей скорость ультра-волн…

— Дюмарест? На Дредиа?

— Подтверждаю…

— Странно и опасно, что предсказания не сбылись. Нет никаких сомнений, что это именно он?

— Да…

— Угроза с его стороны по-прежнему остается реальной. Пока это так, не ослабляйте своего внимания к нему и его действиям. Этот человек для нас важен, им нельзя пренебречь. Должны быть приняты все меры предосторожности. Держите меня в курсе.

— Обязательно…

— Ускорьте выполнение нашего плана, касающегося нового Властителя. Отпущенное время сокращено на одну четверть.

— Быть жестче?

— Да. Несмотря на противодействие. Вы лично отвечаете за состояние дел на Дредиа…

Все. Конец связи.

Связь с Высшим разумом была тем наивысшим и самым вожделенным наслаждением, о котором мог мечтать кибер.

Как всегда после сеанса связи наступил период восстановления, когда тело Сурата начинало вновь обретать чувствительность и ассоциировать себя с человеческим мозгом. Кибер ощущал экзальтацию, чувствовал чьи-то чужие состояния, слышал обрывки воспоминаний, строки докладов и приказов; это его сознание постепенно освобождалось от контакта с Высшим Интеллектом — мощнейшей мыслящей машиной, над которой властвовал Киклан.

Придет день, и он, Сурат, станет ее неотъемлемой частью…

Он полностью пришел в себя, открыл глаза и взглянул на солнечные блики, игравшие всеми цветами радуги на потолке комнаты; чередование светлых, темных, ярких и матовых тонов, казалось, вычерчивало картины его собственного будущего. Его тело — тленно, и оно рано или поздно уйдет в небытие; но его мозг, знания, умение мыслить — бессмертны и станут частичкой могучего Центрального Интеллекта. Он станет клеточкой высшей вечной материи, вечного комплекса знаний, опыта и совершенствования.

Это будет его наградой. Как для любого кибера, служащего Киклану преданно и целенаправленно…

Она была очень юной, гибкой и страстной. Она сама пришла к нему, горя желанием и отбросив прочь все сомнения. В темноте эбеново-черный узор на ее коже был невидим, хотя Эрл считал, что и при свете дня он лишь красил ее, придавал всему облику загадочность и желанность.

— Возлюбленный! — Она набрала пригоршню воды и, рассыпав ее сотней маленьких бриллиантов по его коже, засмеялась. Они наслаждались прохладой душа, и Веруча не переставала ласкать его тело, голову, могучие плечи…

— Эрл! Ты удивительный мужчина! Ты — прекрасный мужчина!

Она снова ласково засмеялась и потерлась о его влажную грудь, а он нежно гладил ее роскошные волосы, перебирая их пальцами и улыбаясь. Она слегка коснулась многочисленных шрамов на его коже:

— А ты — тоже меченый! У нас очень много общего!

— Это беспокоит тебя? — он ласково смотрел на нее сверху вниз, наблюдая, как она пытается защититься от струи воды, бьющей ей в глаза.

— Твои шрамы? Конечно, нет. — Она опустила лицо и прижалась к его груди. — Эрл, это не похоже на обычный голод желания? Я имею в виду, ты был со мной не только потому, что я — просто женщина, каких много?

— Нет.

— Я верю тебе, — произнесла она задумчиво, — я хочу верить тебе. Но еще больше я хочу знать правду. Не бойся говорить мне ее. Лучше знать, чем гадать в неведении; ведь мужчинам свойственны такие поступки? Я имею в виду случайные встречи, связи. Ведь и у тебя все это было не раз?

— Да, но наше знакомство не относится к таким случайностям.

— Ты сказал то, что я хотела от тебя услышать. — Она закрыла воду, и они вышли на теплый воздух, ласково согревший их тела.

— Ты очень добр, Эрл, внимателен, предупредителен и прекрасно все понимаешь без объяснений. Ты, наверное, считаешь, что я говорю одни глупости. Ну и пусть! Просто со мной такое случилось в первый раз, такие чувства, взлеты, радость — это похоже на сказку!

«Счастлива, — думала она. — Просто я безумно счастлива! Почувствовать всю мягкость, волшебство — наяву. Женщина, которая любит и любима»…

А что, если он не любит, а просто использовал ее для чего-то? Она тряхнула головой, отгоняя эти мрачные мысли; ей не хотелось думать о плохом, когда она была по-настоящему счастлива.

Она потянулась вверх, обвивая руками его шею, и ласково прижимаясь к нему, поцеловала его нежно и требовательно. Если она сошла с ума, то тогда — слава безумию!

Звонок телефона вывел обоих из радостного состояния полубытия.

— О Боже! — Ей не хотелось подходить, но звонок был таким настойчивым и, казалось, тревожным, что пришлось уступить. Веруча посмотрела в глаза Эрлу. — Наверное, мне лучше ответить. Это может быть что-то важное. Но ты не исчезай, я тебя очень прошу! Обещаешь?

Дюмарест кивнул, улыбаясь и следя за ней нежным взглядом. Он обтер полотенцем свое сильное тело и начал одеваться. Он уже натягивал тунику, когда Веруча вернулась:

— Это был Селкас, он едет сюда. Не представляю, что он подумает, когда увидит здесь тебя. Он, должно быть, назовет меня сумасшедшей и впредь не захочет встречаться со мной.

— Нет, — сказал Эрл, — он этого не сделает.

— Можно предположить все, что угодно. Я, наверное, вполне в состоянии шокировать его своим поведением. — Она посмотрела на свое нагое прекрасное тело. — Знаешь, если кто-нибудь вчера осмелился бы сказать мне, что я смогу стоять в таком виде рядом с мужчиной, я бы назвала его наглым лжецом. А сейчас мне это кажется таким естественным! А, Эрл?

— Пойди лучше надень что-нибудь, — сказал он, смеясь.

— Но, Эрл…

— И лучше сделай это побыстрее. — Ему показалось, что он уловил легкое напряжение в ее голосе.

— Да, конечно. — Она чуть не коснулась опасной темы, но ей просто хотелось лишний раз убедиться в его любви. — Селкас будет здесь очень скоро, а мне еще очень многое надо сделать, чтобы подготовиться к заседанию Совета. Приготовь себе завтрак, если хочешь. И не вздумай делать что-нибудь для меня — я слишком взволнована, чтобы проглотить хоть кусочек.

— Ты должна поесть.

— Приказываешь?

— Советую. Голодный желудок — плохой советчик. Ешь, пока есть возможность! — Он улыбнулся. — Это теория всех опытных путешественников; помогает выжить в трудных условиях, если не знаешь, когда доведется увидеть что-нибудь съедобное в следующий раз. А теперь поспеши одеться, пока я приготовлю что-нибудь перекусить.

Селкас приехал, когда Эрл уже домывал посуду и выбрасывал контейнеры с мусором. Селкас прошел за ним на кухню:

— А где Веруча?

— В учебной комнате. Одна.

— Хорошо. Ей очень много надо сделать, а в ее распоряжении слишком мало времени.

Селкас налил себе бокал тисейна:

— У тебя есть что-нибудь важное для меня?

Дюмарест отрицательно покачал головой, вспоминая последние события. После звонка Гамана Веруча некоторое время сидела молча, затем поднялась и ушла в кабинет. И уже намного позже, когда он полагал, что она спит, она пришла к нему. Он помнил ее внутреннее напряжение, то, как она прильнула к нему, словно ища защиты и поддержки. Испуганная женщина, которой просто необходима была его мужская сила, чтобы вновь обрести уверенность в своих собственных силах.

— Хорошо. — Селкас допил тисейн. — Эрл, ты настоящий клад, мужчина с множеством достоинств. Ты прекрасно сражаешься, прекрасно готовишь, умеешь быть слугой, если надо, и, по-моему, просто неотразимо действуешь на женщин. Сегодня рано утром мне позвонила Шама, упрашивая меня употребить все мое влияние на тебя, чтобы уговорить погостить в ее доме. Я поспешил убедить ее, что это невозможно, хотя на самом деле, я думаю, ее звонок имел целью поставить меня перед теперь уже общеизвестным фактом, что ты провел ночь у Веручи.

— Ты возражаешь?

— Конечно, нет. Веруча может делать все, что ей нравится. Кстати, тебя надо поблагодарить: ты прекрасно выполняешь мое поручение. Я просто не представляю, как иначе ты смог бы оберегать ее, если бы возникла реальная угроза. Но раз Шама рассказала мне об этом, то, значит, факт известен всем. И ты должен быть предельно осторожен, защищая Веручу.

— Защищать от кого? — Дюмарест оглядел уютное и дорогое убранство комнаты. — Одинокая, состоятельная женщина, принадлежащая самой себе во всем. Кто может захотеть причинить ей зло?

Селкас удивленно приподнял брови:

— Так ты ничего не знаешь? Она не сказала тебе?

— Нет. Я могу понять, что окружающие могут больно задевать ее самолюбие жестокими высказываниями и комплиментами; но тогда обычный телохранитель может просто сопровождать ее повсюду. Ты же пообещал мне высокую плату, и я полагаю, не без оснований. Но я не вижу реальной угрозы и не могу понять причины.

— Хорошо, я попытаюсь объяснить. Существуют два претендента на удачу, и один из них — слишком хитер и тщеславен. Этого объяснения достаточно?

— Может быть, если удача, о которой ты говорил, достаточно велика. И если властолюбец, о котором ты упомянул, надеется завладеть всем легально. То, на что претендуют эти двое, действительно стоит борьбы?

— Да. Это слишком крупная награда в слишком большой игре. — Селкас тихо поставил почти нетронутую чашку на стол: — Фактически, это целый мир, государство. Веруча одна из двух возможных наследников престола планеты Дредиа…

Они летели высоко над городом; их летающий кар лишь тихо покачивался в спокойных волнах обволакивающе-ласковых воздушных струй. Внизу, под ними, словно в замедленном фильме, проплывали улицы, дома, магазины, фабрики и мастерские; воспаленной язвой зияла арена. Чуть дальше, в стороне, простирались возделанные поля с точками ферм и до самого горизонта тянулись перелески и густые леса вперемешку с возвышенностями и холмами. Прекрасный мир с неисчерпаемыми возможностями, и она должна суметь завоевать право совершенствовать и улучшать его…

Дюмарест незаметно наблюдал за Веручей, отрешенно расположившейся под тентом кара. Она изменилась, закрывшись, словно броней, маской сдержанности и целеустремленности. Нет ничего удивительного в том, что она просто до боли нуждается в поддержке, в преданной мужской силе и любви. И он очень хотел дать ей их, надеясь на свои силы и опыт.

— Мы немного опаздываем, — произнес Селкас, — впрочем, это даже лучше: мы можем позволить себе быть чуть-чуть невежливыми ради хорошего приема.

Очевидно, так думали не только они: почти одновременно с ними приземлился кар Монтарга. Он направился к ним, улыбаясь.

— Веруча, дорогая, очень рад тебя видеть. Ты выглядишь просто великолепно. Похоже, сказывается благотворное действие лекарства, принятого тобой вечером или ночью. Тебе следует принимать его постоянно, взяв это за правило!

Селкас резко оборвал его:

— Прекрати, Монтарг!

— Ты считаешь, что правда звучит некрасиво? Допустим, но это факт, и я ничем не могу помочь. Я просто счастлив, что Веруча последовала моему совету и нашла себе любовника. Ей страшно повезло, что она нашла хоть одного, кто согласился на такое. Впрочем, у всех мужчин вкусы разные.

Дюмарест шагнул навстречу Монтаргу:

— Ты должен извиниться. Немедленно.

— Просить прощения? У тебя?

— Извинись перед Веручей.

— А если я не сделаю этого? — в глазах Монтарга таилась ненависть.

— У тебя довольно правильные черты лица, было бы жаль портить их. Но если ты не извинишься, то я увижу, какого цвета твоя кровь.

Селкас уточнил:

— Он говорит, что разобьет тебе нос, Монтарг. И я абсолютно уверен в том, что он выполнит свое обещание. На твоем месте я бы немедленно извинился. Кроме всего прочего, твое замечание было низким и недостойным воспитанного человека.

— Ты пытаешься убедить нового Властителя просить извинения у бродячего пса с арены?

— Ты еще не монарх, Монтарг. А виноват ты перед Веручей, а не перед Дюмарестом.

Монтарг не собирался извиняться. Дюмарест мог поклясться в этом; он подступил вплотную к Монтаргу, который схватил его за пояс, и одной рукой сжал его запястье, готовясь второй ударить по горлу…

— Не стоит, Эрл! — Веруча нежно коснулась его своей рукой, останавливая. — Я давно привыкла к подобным выходкам Монтарга. Кроме того, у нас совсем не осталось времени — мы опаздываем на Совет.

Они восседали за длинным столом: высокопоставленные избранные жители Дредиа. Мужчины и женщины, сохраняющие достоинство и величие сообразно с важности и ответственности ситуации. Дюмарест оглядывал их, заняв свое место на галерке. Около него примостился кругленький торговец, который явно получал большое удовольствие от происходящего.

— Это — самое значительное собрание, которое мне доводилось здесь видеть, — зашептал он. — Чозл правил так долго, что я просто перестал верить, что подобное может произойти. А вы интересуетесь политикой?

— Я полагаю, что это просто формальность.

— Так кажется на первый взгляд. Монарх умирает, и государство переходит к его наследникам. Но не все так просто. У Чозла не было детей, и Совет должен решить, кому из претендентов отдать предпочтение. — Толстяк засунул в рот конфету. — Вы азартный человек?

Дюмарест улыбнулся:

— Я заключал немало пари за свою жизнь.

— Я ставлю два к одному на Монтарга. Идет?

— Вы думаете, что он победит?

— Не хотелось бы, но я боюсь, что будет именно так. — Толстяк облокотился о барьер: председатель призывал всех присутствующих к вниманию и тишине. — Ну вот. Начинается.

Председательствовал Андреас. Его массивная фигура, облаченная в тяжелые роскошные шелка, возвышалась в центре зала, а резкий сухой голос проникал во все уголки и закоулки помещения:

— Это чрезвычайное заседание Совета было созвано по настоянию Селкаса. Есть ли возражения?

Это была ритуальная формальность; возражений не было.

— Чозл мертв. Дредиа осталась без правителя. Совет остается единственным законным органом власти на планете до тех пор, пока мы не изберем законного наследника престола.

Один их членов Совета поинтересовался:

— А Чозл действительно мертв? Нет никаких сомнений?

Тоже скорее ритуальное замечание, но все должно быть проведено по закону.

— Да. Сомнений нет. Врач Гаман и три его помощника подписали свидетельство о смерти, которое было заверено семью членами ассамблеи. Их ранг и имена зафиксированы на пленке. — Он остановился, чтобы глотнуть воды. — Мы поставлены перед нетривиальной проблемой. Чозл умер, не оставив детей. Сам он был старшим из трех братьев и унаследовал трон обычным путем. Двое младших его братьев — близнецы и имеют по одному ребенку: Веручу и Монтарга. Каждый из детей имеет право претендовать на престол.

Удобно устроившись в своем кресле, немного отодвинутом от длинного стола, Шама произнесла:

— Наверняка у одного из претендентов — большие права?

— Это мы и должны определить на Совете. Монтарг?

Монтарг поднялся со своего места, высокий и элегантный; бриллианты сверкали на его пальцах и груди. Он сказал:

— Наши отцы были близнецами, и вопрос о старшинстве не стоит. Но я старше Веручи на год и, следовательно, имею больше прав и приоритет.

— Веруча?

— Я согласна, Монтарг старше, но мои права — весомее по другой причине. Моя мать — наследница по прямой линии от Первого Властителя Дредиа.

— Это — ложь!

— Монтарг! — Андреас тяжело опустил свою ладонь на стол, призывая к порядку. — Какое ты имеешь право повышать голос на Совете?

— Все равно, ее слова — ложь! Ее мать, Лиза, была из семьи Кронов. Но каждому из нас известно, что Первым Властителем был Дикарн! И это показывает, как слабы доводы Вечуры относительно ее права на престол, если они основываются на подобной лжи!

— Это не ложь, — Пез поднялся со своего места. — Крон был Первым Властителем. И если мать Веручи — его прямой потомок, то наследницей должна стать именно Веруча.

— Дикарн был Первым!

— Нет, Крон!

Дюмарест услышал, как его сосед-толстяк слегка присвистнул, следя за бурей, поднявшейся в зале:

— Да… Это, пожалуй, заткнет за пояс и зрелище на арене! Будет, что рассказать жене! Посмотрите на Монтарга! Если бы взгляды могли разить насмерть, то Веруча давно была бы мертва! Вот это схватка!

— Я не совсем понимаю причину спора. О чем они?

— Это очень древний спор, но я не думал, что до этого дойдет. Когда на планете приземлился Первый Корабль, его владелец, естественно, объявил планету своей собственностью. Большинство полагают, что этим владельцем был Дикарн, и каждый следующий Властитель наследовал власть по его прямой ветви. И все бы хорошо, если бы не упорные слухи, что первым был вовсе не Дикарн и что в действительности Первым Властителем и правителем Дредиа был Крон. До сей поры этот факт замалчивался, потому что не было проблем с прямым наследованием власти. К примеру, если бы у Чозла был ребенок, то власть перешла бы прямо к нему. Но наследника нет, и поэтому идет такая борьба: Веруча и Монтарг идут, как говорится, ноздря в ноздрю. Он старше, но большинство надеется на Веручу. И если принимать во внимание нынешнее положение вещей, то остается только надеяться, что она сумеет победить.

— Вы думаете, это возможно?

— Я очень сомневаюсь. Монтарг пользуется влиянием в определенной среде. Они могут не любить его, но отрицать его право на власть — не будут. А вы знаете, как бывает всегда: поддержат более сильного, как только почувствуют перевес. Но я — за Веручу.

Андреас встал со своего места во главе стола. Его лицо пылало гневом, а в громовом голосе чувствовались нотки отвращения:

— За все мои годы членства в Совете, когда я исполнял обязанности председателя, мне воистину не доводилось видеть подобный позорный спектакль! Вы — лучшие люди Дредиа! Вы избраны народом, чтобы мудро и ответственно решать все злободневные проблемы, заботиться о всеобщем благополучии! Вопрос, который мы должны решить сейчас, слишком важен, и мы не имеем права опускаться до подобных склок!

Монтарг едко заметил:

— Мы можем прекрасно обойтись и без ваших речей. Я требую, чтобы мое право на трон было признано здесь, сейчас же, официально!

— Монтарг просто забывается! — Селкас встал, его голос был напряженным и слегка вибрировал. — Он не Властитель, и я молю Бога и очень хочу верить в то, что этого никогда не будет. Его поведение и выступления на этом заседании оставляют желать лучшего. С другой стороны, Веруча доказала, что она вполне способна держать себя в руках и контролировать свои эмоции, несмотря на накаленную обстановку и ежеминутные провокации соперника. Поскольку она утверждает, что имеет прямое право наследования власти по материнской линии, то я предлагаю избрать именно ее. — Селкас оглянулся вокруг, всматриваясь в лица членов Совета. Сейчас? Лучший момент вряд ли представится! — Предлагаю поставить мое предложение на голосование.

— Я протестую! — Монтарг был слишком проницателен, чтобы не заметить угрожающей ему опасности: — Селкас просто играет на чувствах присутствующих. Вопрос наследования власти решается не популярностью, а правом и фактами. И факты — на моей стороне. Я старший и должен стать Властителем Дредиа.

— Но если Веруча говорит правду, то наследница по материнской линии именно она!

Монтарг скривился, усмехаясь:

— Если! Неужели вы способны верить в то, что Крон — не просто легенда? Или вы настолько любите фольклор?

— Я могу доказать это, — Веруча решительно встала, — дайте мне время, и я соберу достаточно доказательств.

Андреас постепенно успокаивался. Он был слишком напряжен, поскольку опасался, что дело дойдет до голосования, и знал, что это не кончится добром. Однажды, в прошлом столетии, аналогичная попытка привела к гражданской войне. Младший брат тайно собрал войска, и только наемный убийца, оборвавший его жизнь, сумел предотвратить угрозу кровопролития на всей планете… Но Веруча подсказала ему прекрасный выход из положения!

— Мы устали и слишком разгорячились, — сказал он и многозначительно взглянул на Монтарга, — я не собираюсь произносить речь. Полагаю, что в интересах как Дредиа, так и претендентов нам следует перенести ассамблею на более поздний срок: например, на сто дней. Эта отсрочка должна помочь Веруче найти доказательства правоты ее слов.

Он тяжело опустил руку на стол:

— Объявляю сессию законченной…

Селкас произнес задумчиво:

— Обстоятельства повернулись плохой стороной, Эрл. И сейчас, даже больше, чем прежде, Веруче нужна защита и поддержка.

— Вы опасаетесь наемных убийц? — Дюмарест посмотрел на плотно прикрытую дверь учебной комнаты. Веруча молчала весь обратный путь, и сразу прошла в свою комнату. Он снова обернулся к Селкасу:

— Вы боитесь Монтарга? Но мы тоже можем сыграть в подобную игру.

— Это не даст ровным счетом ничего. У Монтарга есть ребенок, и право наследования автоматически перейдет к нему.

— А как отнесется Совет к возможному убийству Веручи?

— У них слишком ограниченный выбор. И будет лучше, если мы сами позаботимся о ее безопасности. Может, лучший выход — уговорить ее уехать на время с Дредиа. Ты бы смог сопровождать ее в путешествии, Эрл?

— Меня ничего не удерживает на этой планете.

— Хорошо. Тогда давай спросим ее.

Она сидела за столом, склонившись над кипой бумаг и карт. Посмотрев на вошедших, она предложила:

— Селкас, не сочти за труд, налей, пожалуйста, бренди себе и Эрлу.

А потом добавила задумчиво:

— Сто дней… Это слишком долгий срок.

— И он когда-нибудь закончится. — Селкас взглянул на бумаги. — Решила разобраться и привести все документы в порядок? Прекрасно. Никогда не стоит оставлять беспорядок в доме, уезжая.

— Уезжая?

— Мне кажется, тебе лучше отправиться в небольшое путешествие на другую планету. Как ты относишься к этой идее?

— Но почему?

— Ты не сможешь унаследовать власть. Я знаю, что большинство членов Совета на твоей стороне, но у Монтарга больше прав. Я надеялся, что твои аргументы окажут более сильное воздействие, но ты сама видела, как повернулись события. Андреас сделал все возможное, что было в его силах, но отсрочка в сто дней — это максимум, который он мог дать, отложив Совет. И по окончании этого срока Монтарг станет новым Властителем.

— Я никуда не поеду, — твердо сказала она, — и Монтарг не станет править Дредиа. Если я найду доказательства.

— Ты полагаешь, что они существуют?

— Может, и нет, — согласилась она, — но у меня есть какая-то внутренняя уверенность в том, что они есть. Надо их только найти.

Селкас пожал плечами:

— А где?

— На Первом Корабле.

У него из груди вырвался тихий звук, что-то среднее между вздохом и хрипом, который отразил все его неверие, сожаление и горечь:

— Веруча, неужели ты это говоришь серьезно? Неужели ты и правда надеешься обнаружить и извлечь на свет этот старый межзвездный корабль? Если он, конечно, вообще существует. Девочка, мне остается только развести руками.

— Ты говоришь, не подумав, Селкас. Мы высадились на этой планете после перелета, так? Перелет осуществлялся на межзвездном корабле, так? Говорят, что этот корабль до сих пор на Дредиа, понимаешь? А теперь приведи мне хоть одну достаточно вескую причину, почему мы не сможем найти его.

— Потому что он потерян. Потому что никто из нас не знает, где он.

Дюмарест сказал:

— Но если этот корабль не был потерян, то незачем и искать его?

Селкас, задумавшись, проигнорировал его замечание. Он поставил свой бокал на стол и начал нервно ходить по комнате:

— Веруча! Это сумасшествие! Ты просто не сможешь за столь короткий срок найти на огромной планете такую малую вещь, не говоря уже о прочих сложностях! И кроме того, у тебя нет денег на поиски.

— У меня они будут, когда Монтарг выплатит мне свой долг. Ты пытаешься осудить меня, а я работала над этим планом не один год. И у меня есть прекрасные идеи относительно того, где можно найти корабль.

Она расстелила на столе карты, покрытые разными значками, пересеченные красными и черными линиями, испещренные кружками и заштрихованными областями:

— Это — те места, которые я отметила очень давно. Здесь разведкой обнаружены скопления железа: возможно, старые поселения, просто остатки чего-то или подземные месторождения. Я пыталась проследить пути продвижения наших предков. Нам известно, что их первое поселение было расположено на севере, а сейчас эта область покрыта льдами. Климат постепенно менялся, да и вулканические процессы заставили их спуститься южнее.

— Ну и что?

— Давайте представим, как все могло произойти. Первый Корабль опустился на планету. Его пассажиры, ставшие обитателями планеты, должны были очень многое сделать, чтобы освоиться и выжить: строить дома, осваивать земли и прочее. Прошло время, и Первый Корабль утратил свое значение как средство передвижения и как символ. Потом, позже, произошло что-то, что заставило людей сняться с места, перебраться на новое и начать все сначала. И через столетия они забыли, где оставили Первый Корабль. Сколько лет нужно, Селкас, чтобы люди забыли что-то или кого-то? Столетие, три или тысяча лет?

Она посмотрела на молчавшего Дюмареста:

— Что об этом думаешь ты, Эрл? Ты потерял свою планету — так неужели странно, что на планете потерян корабль?

— Нет, Веруча.

— И я могу найти его, — сказала она, — знаю, что могу, и в нем обязательно будут доказательства моего права на наследование.

— Ты не можешь быть настолько уверена в этом, Веруча. — Селкас перестал мерить шагами комнату и остановился. — Ты просто заболела красивой мечтой. Ты надеешься на удачу, а получишь пустоту.

— Эрл? — Вучура встала, подошла к нему и положила руки ему на грудь. — Посоветуй мне, Эрл. Всю свою жизнь ты ищешь затерянный и забытый нами мир. Я же хочу всего сто дней отдать поискам так необходимого мне корабля. Ты ставил на карту свою жизнь, нуждаясь в маленькой сумме денег для продолжения поисков. Я же хочу потратить немного денег, чтобы выиграть в борьбе за целый мир. Разве я не права?

Дюмарест качнул головой:

— Ты сама должна решить, как лучше поступить, Веруча.

— Хорошо. Я сделаю то, что должна. — Если она и была разочарована тем, что он не поддержал ее, то не показала этого. — Я не считаю, что Монтарг будет хорошим правителем, и думаю, что ни один здравомыслящий человек не захочет увидеть плоды его правления. Может, я смогу предотвратить это, по крайней мере, попытаюсь. Ты поможешь мне, Селкас?

Селкас чувствовал, что самообладание и спокойствие вернулись к нему. Он поднял свой бокал и с улыбкой ответил:

— Как я могу отказать тебе, Веруча? Я прослежу, чтобы Монтарг выплатил тебе свой долг за пари, и сделаю все, о чем ты еще попросишь меня.

— А ты, Эрл?

Ее глаза настойчиво молили, спрашивали, уговаривали и сомневались. Как истинная женщина, она могла думать только об одной причине его отказа. Ее глаза постепенно погасли, и она медленно произнесла:

— Прости. Я прошу слишком о многом.

— Дело не в этом. Просто я не собирался долго задерживаться на Дредиа — мне пора в путь.

Перелет — новая планета, еще перелет — следующая… И так бесконечное число раз в поисках мира, который ему просто необходимо найти. Но она никогда не поймет его. Он увидел, как она подняла руку, коснулась пятен на лице, потом усилием воли опустила ее…

— Веруча, — он поймал ее руку и ласково и сильно сжал пальцы: — Летим со мной! Селкас дает правильный совет. Есть тысячи миров, на которых можно найти счастье!

— Эрл! — Она качнулась в его сторону, словно хотела прильнуть к нему навсегда, но сразу же опустила глаза и покачала головой:

— Если бы ты только знал, как много значат для меня эти твои слова, Эрл. Но я не могу, Эрл. Пока не могу. До тех пор, пока не найду Первый Корабль. Целый мир, Эрл. Вся планета — для нас, если я выиграю, и всего лишь сто потерянных дней — если проиграю. — Она задумалась и тихо прибавила: — Это очень старый корабль, Эрл. Очень древний. Кто знает, что мы сможем обнаружить там? Может, и то, что поможет тебе в твоих поисках. Какие-нибудь сведения или указание места, которое ты ищешь.

Навигационные карты, старые и ветхие, в основе которых лежит устаревшая и непонятная система координат; центр Галактики тогда еще не мог быть центром отсчета. Таблицы составлялись очень давно, когда человек еще только начинал разведывать ближайшие планеты и звезды; эти таблицы могли точно указать, где находится его Земля.

Это был очередной шанс, но он не имел права его упускать. Как и Веруче, ему нечего было терять…

Глава 5

На фоне необъятного неба летящий кар казался маленьким черным пятнышком, увенчанным сверкающим нимбом: это лучи заходящего солнца окрашивали защитный тент в ярко-алые тона. Дюмарест наблюдал за ним, пока он почти не исчез из поля зрения, повисел немного вдали и, развернувшись, стал снова приближаться. Трижды кар повторял свой маневр, исследуя находящуюся под ним поверхность. Холодало. Эрл, поежившись, развернулся, и вошел в хижину.

Внутри было тепло и уютно. Свет лампы на мгновение заставил Эрла зажмуриться. Открыв глаза, он увидел Веручу, которая сидела за столом, склонившись над картами. Она вопросительно посмотрела на него:

— Кар уже приземлился?

— Еще нет.

— Почему они так долго?

— Он почувствовал ее внутреннее беспокойство и растущее напряжение. За недели интенсивных поисков у нее изрядно устали глаза, она похудела, ее уверенность таяла по мере роста числа бесплодных попыток и проб.

— Если бы они увеличили скорость, то они бы проверили всю площадь гораздо быстрее. У нас нет времени на подобное легкомыслие.

— Изан хорошо знает свое дело. — Дюмарест взглянул на разложенные карты. Контурная карта этого региона была покрыта массой мелких значков; некоторые — обведены кружками, но большая часть карты просто заштрихована.

— Это твой предварительный анализ? — спросил он.

— Да. — Она посмотрела ему прямо в глаза, изучая. — Можешь не говорить. Я знаю, что ты скажешь: что я попусту теряю время.

— Я не сказал этого.

— Но подумал. Вы все так думаете. Эрл, неужели я настолько глупа?

— Нет, все дело в твоем нетерпении.

— Но это же ради успеха. — Она коснулась рукой бумаг. — Я так надеялась, что корабль будет найден именно в этом районе! Я даже заключила пари сама с собой. Много столетий назад здесь была зона теплого климата, и вероятность найти остатки старых поселений именно здесь достаточно велика. Когда климат изменился, люди ушли южнее, туда, где сейчас расположен город. А оставленный корабль мог быть погребен под льдами и снегом. Разве это не логично?

Более логичным казалось то, что поселенцы просто разобрали этот корабль на части и материалы; но Дюмарест не сказал этого вслух. Легенда утверждает, что корабль стал памятником, объектом поклонения, но разве можно верить легенде? Факты сильно искажаются с течением лет.

— Ты очень устала, — сказал он, — тебе надо поспать.

— Позже. Изан уже приземлился?

— Он доложит, когда закончит. — Дюмарест снова склонился над картой. На каре был установлен электронный прибор, который исследовал поверхность с помощью посылаемых вниз импульсов. Отражаясь, эти волны показывали любое отклонение в составе почвы. Если тщательно изучить поверхность, проделать необходимые вычисления, то можно обнаружить любой скрытый под ней объект. Он спросил:

— А искатели проверили объект, обнаруженный на Веде?

Там работал второй кар с поисковиками.

— Да, это оказалось старое разрушенное здание; постройке около трехсот лет. Поэтому и это предположение не оправдалось. Я послала тот кар на Элгейское море.

— Та самая точка, в которой по твоим предположениям, вероятность обнаружить корабль ниже всего?

— Да. — Она серьезно посмотрела на него. — Это последнее место поисков. Ты сейчас говорил как кибер. Их речь необычна и странна для нашего слуха. Тебе доводилось встречать их?

— Да, — ответил он горько, — слишком часто.

— Ты не любишь их?

— У меня нет причин их любить. А на Дредиа есть кибер?

— Да. Сурат. Он живет во дворце и был советником Чозла. Я полагаю, что сейчас он помогает Монтаргу. Я встречалась с кибером несколько раз, когда работала над картами: просила его указать места, где можно попытаться найти Первый Корабль, и он назвал Венд и Элгейское море. Мне запомнилось, что он назвал Элгейское море местом меньшей вероятности. — Она пожала плечами. — Странная фигура этот кибер. Он всегда вызывает у меня дрожь и мурашки. Когда мы общались, он смотрел на меня, как на чудачку.

По его мнению, так и было. Хотя киберы не могут чувствовать в человеческом понимании слова. Специальная операция на головном мозге, проводимая сразу после рождения, лишала этих людей-машин всех эмоций. И они шли по жизни, как живые, мыслящие механизмы, не зная любви, ненависти, надежды и страха; их единственной задачей было умение анализировать, думать, оценивать имеющиеся факты и строить на этой основе гипотезы, предположения, выдвигать версии…

— Что-нибудь не так, Эрл?

— Все в порядке. — Эрл почувствовал опасность. Кибер на Дредиа… Он наверняка знал о его присутствии на этой планете. Надо было улететь сразу после схватки, подумал Эрл, а теперь уже слишком поздно.

— Все-таки что-то не так. — Веруча встала и сразу посерьезнела. — Ты обеспокоен, Эрл. Это из-за кибера? Киклан представляет для тебя угрозу?

— У меня есть вещь, которую они отчаянно стремятся заполучить, вот и все. — Эрл заставил себя улыбнуться. — Забудь об этом. Сейчас они не могут причинить мне вреда, а когда ты найдешь корабль, то сможешь защитить меня.

Заслышав шаги, Эрл повернул голову:

— А вот и Изан.

Это был человек небольшого роста, средних лет; его волосы имели пепельный оттенок, а лицо почти всегда сохраняло невозмутимое спокойное выражение. Долгая жизнь и работа в тесном контакте с электронными приборами научили его ценить терпение и самообладание. Он подошел к столу и положил на него стопку бумаг.

— Есть что-нибудь интересное? — Веруча не могла ждать. — Вы нашли корабль?

— Мы обнаружили две интересные точки. — Он выбрал из стопки нужную карту и показал две отметки: — Здесь и здесь. Первый объект находится на глубине около двухсот футов от поверхности, другой — вдвое ближе. Вы, конечно, понимаете, что мы проделали только предварительное исследование и объекты могут оказаться чем угодно. Мое предположение — что это прессованная скальная порода, сжатая льдами.

— Но ведь вы не можете говорить с полной уверенностью?

— Конечно, нет, — согласился он, — завтра с утра я проведу следующее сканирование обеих точек, использую более точно калиброванное оборудование, специально для больших масс металла.

— Завтра?

— Да. Сейчас становится все холоднее. И пока мы отправимся, будет совсем темно.

— Это неважно, — сказал Эрл, — у нас есть сильные фонари, а холод не будет нас донимать в закрытом каре. Мы вылетим сразу же, как только вы подготовите приборы.

Тон Эрла становился все жестче при виде колебаний и неуверенности Изана:

— Это надо проделать сейчас, и тогда утром мы сможем послать туда рабочих для подъемных работ. Веруча, а тебе надо одеться потеплее.

Инженер пожал плечами:

— Вы собираетесь лететь с нами? Кар не поднимет вас и обычную команду.

— Я могу вести кар, — сказал Эрл. Он должен был делать дело, а не просто сидеть и ждать. — Оставьте на земле несколько человек. Веруча может помогать вам, пока вы будете делать необходимые замеры и измерения. Давайте поторопитесь.

Было уже совсем темно, когда они стартовали. Дюмарест уверенно и быстро вел кар в направлении, указанном Изаном. Сквозь прозрачную крышу кара виднелись мерцающие звезды, которые словно сказочные льдинки вспыхивали и гасли то здесь, то там. Луч включенного прожектора освещал покрытую льдом поверхность и, отражаясь от нее, возвращался к кару, погружая небольшое пространство вокруг него в молочно-белую дымку. Когда они подлетели к месту поиска, Эрл включил дополнительные прожектора; свет был устойчивым и сильным, можно было рассмотреть любую трещину, любое пятнышко на снегу.

— Мусор, — сказал Изан. Он стоял за спиной Эрла и вглядывался в освещенное пространство. — Масса спрессованных камней, осколков скал, деревьев и почвы. Все это древнее и погребено подо льдом. Чем старше масса, тем глубже она залегает. А сейчас вниз, пожалуйста, и медленней. Джаг, тебе лучше сесть за руль. — Изан обращался к пилоту. Потом он взглянул на Эрла. — У него больше опыта. Здесь очень важно поддерживать постоянную высоту зависания и точку. Отклонение даже на полдюйма может повлечь за собой огромные искажения, и пленка будет испорчена.

Изан нажал кнопки, и экраны его приборов ожили.

— Все в порядке, Джаг? Зафиксировался? Отлично. Посмотрим, что там в глубине…

Веруча вглядывалась в картинку из пляшущих точек и полос на экране:

— Это предварительное сканирование?

— Да. Прежде чем дать максимально точную настройку приборов, я должен определить точную область сканирования. Приблизиться к поверхности, Джаг! А теперь чуть вправо. Стоп! — Он подкрутил ручки фокусировки. — Теперь картина предельно четкая, смотрите.

Это был продолговатый объект, его длина примерно в три раза превышала ширину. Корабль? Дюмарест сомневался в этом, хотя это было возможно. Давление льда и время должны были неизбежно изменить пропорции хрупкой металлической конструкции.

Он не удивился, когда Изан сказал:

— Эта масса — природного происхождения, содержание металлических компонентов крайне низко для объекта, сконструированного из металла. Там есть металлические прослойки, но это свойственно данному району: чуть севернее горы богаты месторождениями железной руды.

Веруча была разочарована:

— И это никак не может быть корабль?

— Ручаюсь, что нет. Материал при сканировании дает все характерные признаки скальной породы. — Изан еще раз подправил настройку приборов, после того как Джаг по его команде опустил кар еще ниже. — Это — максимум точности этих приборов. Вы видите структуру поверхности и внутренние залегающие слои. Видна и структура объекта: она аналогична обычной структуре скальных пород. Мне очень жаль, но это не что иное, как большое скопление твердой скальной структуры на большой глубине.

Еще одна неудача. Сколько еще их надо пережить, чтобы заставить Веручу отказаться от поисков? Но она не отступит; изучая ее лицо, Эрл прекрасно сознавал это. Она будет продолжать поиск до тех пор, пока не кончится отпущенное время. Джаг развернул кар и направил его к следующей спорной точке. Эрл ласково сказал Веруче:

— Не волнуйся. Такое дело не бывает легким и быстрым.

— Я была не права, — произнесла она медленно, — мы должны искать не здесь. В следующей точке нас тоже ждет провал. — Она слегка поежилась. — Эрл, неужели кибер солгал?

— Они не всегда говорят полную правду. Не всегда полностью обрисовывают истинное положение дел.

— А они могут ошибаться?

— Да. Неизбежность исполнения их прогнозов основывается на текущих и прошлых данных. Даже киберу необходим приток свежей информации. Ты сейчас задумалась над его прогнозом об Элгейском море?

— Да, именно об этой зоне с меньшей вероятностью. Эрл, а если он солгал, стараясь заставить меня биться о недоступную стену?

— Как давно ты спрашивала его о корабле?

— Несколько лет назад… Нет, — вдруг решительно произнесла она, — тогда он не мог лгать. У него просто не было для этого причин. Он не мог даже предполагать, что я всерьез займусь поисками корабля.

— Ты не права, — ответил тихо Эрл, — никогда нельзя принижать возможности Киклана, и всегда необходимо помнить, что кибер мыслит не так, как обычный человек. Для него все является вероятным событием. Все. Он мог принять во внимание твое высокое положение на Дредиа, экстраполировать последовательность возможных событий, исходя из различных допустимых условий и обстоятельств. То, что Чозл скоро умрет, было очевидно. Неизвестно было, когда это произойдет, но и это можно было определить, применив насилие. После его смерти ты оказывалась одной из двух наследников. Но, очевидно, кибер определил вероятность твоего наследования власти, как очень маленькую, которую можно не учитывать. Иначе, я думаю, ты сейчас была бы мертва.

— Убийство? — Ее лицо напряглось. — Эрл, неужели ты серьезно так полагаешь? Кибер не смог бы пойти на такое.

— А ему это и не потребовалось бы. Монтарг — исключительно честолюбив и готов любыми средствами завладеть престолом. Яд: в еде, питье — и все было бы закончено. Сурат, конечно, не мог игнорировать вероятность того, что ты заявишь о своих правах на власть, и твою просьбу помочь в розыске Первого Корабля он воспринял правильно: поиск доказательств твоих прав. Вероятность была мала и могла не принимать в расчет, но если Киклан задался целью поставить во главе Дредиа именно Монтарга, то Сурат должен был отнять у тебя все шансы.

— Значит, он все-таки лгал мне?

— Ложь могла не быть сознательной. Он мог просто назвать тебе два произвольных региона, объяснив, что вероятность нахождения корабля в одном меньше, чем во втором. Венд — пустыня. И разве не более вероятно, что корабль находится на суше, а не в море?

Кар завис над второй точкой, сбросив скорость. Изан стал готовить аппаратуру, но Эрл уже знал наверняка, что и этот поиск окажется бесплодным. Еще одна камнеподобная масса или спрессованные обледенелые остатки растительности…

Он отошел в сторону, пока Веруча говорила с инженером, и задумчиво смотрел на яркие звезды. Бесконечное множество звезд: близких и далеких, образующих разные конфигурации и области… И наверняка какие-то из этих маленьких мерцающих точек — обитаемые планеты. В памяти Эрла хранились яркие воспоминания о его жизни на некоторых из них; он думал о Дере с волосами цвета лунного серебра, о Калин, чьи волосы напоминали жаркое пламя костра, он вспомнил и Лалли, и странную красавицу с Техноса… Это были воспоминания, связанные с этапами его путешествия, которое казалось таким же бесконечным, как и звездное небо. Какое же из этих бесчисленных солнц светит его Земле?..

Монтарг скомандовал: «Начали!» — и стал с интересом наблюдать за подростками, нападавшими друг на друга с деревянными мечами. Каждый из них держал в другой руке плетенный из прутьев щит; в этой схватке они не причинят друг другу большого вреда, но они будут учиться сражаться. Они постепенно постигнут сложную технику борьбы сильных мужчин.

— Чудесное представление, — в голосе Селкаса звучала неприкрытая ирония, — ты только за этим пригласил меня к себе? Монтарг? Смотреть, как подростки из людей превращаются в диких зверей?

— Они тренируются, — Монтарг не отрывал взгляда от сражения, — и набираются мастерства. В природе настоящего мужчины всегда заложено желание драться. Но мы слишком долго отрицали это. И то, что ты сейчас наблюдаешь, Селкас, есть рождение новой культуры.

— Это уже было в далеком прошлом, Монтарг. Если приучить к жестокости всех обитателей нашей планеты, то чем это закончится? Дредиа — цивилизованный мир, и я хотел бы, чтобы он, по крайней мере, остался таким же.

— Цивилизация — слишком условное понятие, Селкас. Я бы предпочел назвать это декадентством, стариной. Эти мальчики вырастут и станут мужчинами, которые не дрогнут при виде жестокости и насилия. Для них это будет обычным явлением. Они будут приучены к этому с детства.

— Бездушные, неразвитые, жестокие люди, которые будут считать благородство слабостью. Я видел подобное на других планетах, Монтарг. Там человек не может позволить себе такую простую вещь, как оказаться на улице ночью без оружия. Тебе просто необходимо побывать на таких планетах.

— Мне ни к чему путешествия. Мне прекрасно живется и на Дредиа.

— Тебе — может быть. — Селкас посмотрел на мальчиков, охваченных азартом схватки. Некоторые лежали на земле, побежденные, другие корчились от боли. Он покачал головой:

— А что ты думаешь о науках? О людях, которые хотят учиться и получать образование? На нашей планете есть только одна биологическая лаборатория, только один институт физики, один очень маленький отдел точных наук. По сравнению с другими мирами мы просто погрязли в незнании, мы похожи на темную и глухую деревню. А ты превозносишь ограниченность и неразвитость людей! У нас слишком мало кораблей, торговля почти замерла. Пройдет совсем немного лет, вырастет следующее поколение — и о нас просто-напросто забудут в остальных частях Галактики.

— Вполне возможно, — Монтарг пожал плечами, — но лучше управлять диким миром, нежели миром, потерявшим гордость. По мне лучше управлять дюжиной настоящих мужчин, нежели миллионом тупых баранов.

— Пустые амбиции — если это так.

— Ты полагаешь, я лгу?

— Я думаю, что ты просто одержим манией величия, — спокойно ответил Селкас. — Ты — фанатик, ослепленный пустой мечтой. И твоя вера в мифическое воспитание в борьбе, на основе силы, не нова. Я встречал подобное на других планетах и видел неизбежный конец тех, кто слепо следовал этой вере. Мужчины, бряцающие оружием и, словно молодые петухи, готовые бросится в драку по первому слову и взгляду. Максимум формальностей и минимум интеллекта. Такие цивилизации не могут породить ученых и науки, они не приспособлены к впитыванию знаний. Если каждый состоятельный человек в таком мире вынужден заботиться о личной безопасности, окружая себя телохранителями, то зачем ему лишняя обуза — расходы на образование и школы?

— Мы можем иметь и то и другое.

— Нет, для нашей экономики этот вариант не подходит. Прогресс зиждется на постоянном увеличении и расширении основных денежных ресурсов, которые могут быть использованы для развития науки и искусства. И до тех пор, пока сохраняется культ животной силы и жестокости, мы можем только деградировать, откатываясь все дальше назад. Если ты действительно хочешь хоть чем-то помочь этому миру, то закрой арены и используй высвободившиеся средства на приглашение и наем учителей. Для того чтобы дать образование одному ребенку, нужно столько же денег, сколько на выращивание одного креля. Крель в итоге сможет только умереть — тогда как ребенок, повзрослев, неизбежно внесет свой вклад в рост благополучия нашего мира. Это обычная логика, Монтарг. Иногда ее нельзя ничем заменить.

— Это твоя логика, Селкас, а не моя. Но я пригласил тебя не для разговоров на подобные темы. Я узнал, что Веруча сейчас занята поисками на Элгейском море.

— Да, это так.

— Тремястами милями севернее деревни Зем.

— Да.

— Она и ее подонок с арены. — Монтарг грязно ухмыльнулся. — Воистину, странные поступки иногда совершают женщины ради удовлетворения своих вожделений и страстей. Это, кстати, опровергает твои аргументы, Селкас. Ведь Веруча — я не отрицаю этого, заметь, — очень образованная женщина. Она ненавидит арену и любые проявления насилия; но, несмотря на это, она бросилась в объятия нищего борца с арены, этого транзитника, который, я уверен, прекрасно знает, что он с этого поимеет. Когда иссякнут ее деньги, он просто исчезнет, растворившись меж своих звезд.

На поле слуги помогали подросткам, пострадавшим в схватке, и убирали обломки оружия. Один юноша прижимал сломанную руку к груди и громко стонал; другой, потерявший глаз, катался по земле с залитым кровью лицом.

— Это послужит им хорошим уроком на будущее, — сказал Монтарг удовлетворенно. Он снова стал агрессивен. — Но не волнуйся, Селкас. Я не позволю Дюмаресту воспользоваться слабостью глупой женщины. И ты будешь обязан сохранением своей чести именно мне.

— Моей чести?

— Ведь это ты свел их! Ты зажигал огонь, в котором сгорела моя кузина.

— Огонь не всегда сжигает, — тихо ответил Селкас, — он может и согревать. А для человека, страдающего от одиночества, это настоящее спасение.

— Ты слишком печешься о ней. Я только что убедился в этом и недоумеваю почему. Ты защищаешь ее, потакаешь ее безумным выходкам. Два кара, прекрасно обученные команды, новейшее оборудование — и все это словно задаром. Почему, Селкас? По-моему, ты никогда раньше ни о ком так не заботился? Мне очень любопытно и хочется узнать глубинный смысл всего этого. Подоплеку.

— Это твои деньги, Монтарг.

Селкас заметил, как передернулось лицо Монтарга при этом напоминании, как сжались в кулаки его руки. Но Монтарг справился с собой:

— Верно, это те деньги, что ты помог ей выиграть. Да, Селкас, я знаю, что это ты посоветовал ей заключить пари на арене. Она сама никогда не пошла бы на такое. Но этим ты выдал и подставил себя, Селкас, и делаешь это постоянно с той поры. Скажи, кто для тебя Веруча? Чем могла привлечь такого уважаемого и респектабельного человека, как ты, угрюмая уродка с пятнами мутации на теле?

— Монтарг! Ты забываешься!

— Неужели, Селкас? — Монтарг засмеялся лающим смехом, резким и отталкивающим. — По-моему, истина выплывает наружу! Что могло вызвать подобную мутацию? Ведь ее родители — и Лиза, и Квед — были белокожие, они родились здесь и никогда не покидали Дредиа ради путешествий на другие миры, где лучи радиации могли бы изменить их генотип и повлиять на потомство. А вот ты, Селкас, путешествовал слишком много и долго. Кроме того, молва в свое время утверждала, что вы с Лизой были очень близки. Даже больше, чем близки…

— Ты гнусный подонок, Монтарг. Ты достоин только презрения. Не нужно иметь большого мужества, чтобы оскорблять мертвых.

— Именно столько же мужества оказывается достаточно, чтобы соблазнить жену своего друга… — Монтарг отступил назад, когда Селкас стал приближаться, и схватился за лазер у пояса:

— Давай, подходи, и произойдет очень печальный инцидент! А выглядеть он будет так: я показывал тебе эту маленькую игрушку и случайно она оказалась направлена тебе в лицо. Я буду очень сожалеть и печалиться — но ты будешь мертв. — Его голос стал громким и угрожающим. — Я предупредил тебя, Селкас!

Вокруг них не было никого. Они стояли далеко от родителей, которые наблюдали за схваткой своих отпрысков; слова Монтарга будут приняты на веру, и никто ничего не сможет доказать. Да и кто станет обвинять потенциального Властителя Дредиа? Селкас сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки, вернуть самообладание. Изобразив улыбку, он произнес:

— Ты мне, кажется, льстишь, Монтарг. Лиза была очень красивой женщиной. Неужели ты полагаешь, что если бы она почтила меня своим вниманием и благосклонностью, то я бы смог остаться равнодушным? Я полагаю, что поступлю мудро, если не стану оспаривать происхождение будущего Властителя.

— Ты говоришь о Веруче, как о правителе? — Монтарг притворился удивленным, его улыбка-оскал стала шире, пока он прятал оружие. — Ты — оптимист, Селкас. В ее распоряжении осталось всего десять дней из ста, данных Советом. Маловато, чтобы исследовать целое море!

— И тем не менее, я знаю, что ей повезет.

— Может быть, хотя я очень сомневаюсь в этом. Чудеса не совершаются по желанию или приказу. И через десять дней именно я стану новым Властителем Дредиа…

Погода была тягостной; солнце палило нещадно, воздух был раскаленным и неподвижным. Дюмарест стоял на утесе и смотрел вниз, на море. Вода казалась темно-синей, почти черной на глубине, а ближе к берегу — зеленовато-голубой, с коричневыми островками водорослей. Издалека слышался ровный и сильный шум моторов больших лодок, уходящих далеко в море на промысел. Вблизи берега сновали лодки поменьше, весельные, с них рыбаки добывали моллюсков: ценные и дорогостоящие породы, которыми была богата прибрежная зона.

Дюмарест, прикрыв ладонью глаза, посмотрел в небо; там на высоте около сотни футов медленно двигались два поисковых кара, тщательно следуя разработанному маршруту. Веруча была на одном из каров, надежно охраняемая друзьями, и Эрл был уверен, что ей сейчас ничто не угрожает, по крайней мере до тех пор, пока не будет обнаружен корабль. Убивать ее сейчас, подсылая наемных убийц, просто бессмысленно.

— Они только зря теряют время, — вымолвил толстый, загорелый мужчина, незаметно подошедший к нему сзади. — Мои ребята обшарили здесь каждый дюйм дна в поисках моллюсков, и если бы здесь на дне что-то было, они бы давно знали об этом. Так я говорю, Ларко?

Его товарищ кивнул:

— Ты прав, Шем. От берега и на всю длину прибрежного рифа. Но разве эти ученые умники прислушиваются к чьим-нибудь словам? Ха! Они даже не поверят, что был дождь, хотя будут стоять по колено в луже!

— Как вы охотитесь? — спросил их Дюмарест. — Раздетыми или с аппаратами?

— Смотря на какой глубине мы работаем. Близко от берега — налегке, а дальше в море используем акваланги. — Шем показал рукой в море. — Видишь? В двух милях от берега — моя лодка с ребятами. Они работают над Коолумской отмелью. Глубина там — сто футов с четвертью. Там можно нырять и так, но с аквалангом можно тщательно обследовать все дно моря. Там полно ценных водорослей и раковин, но нужно много времени для сбора.

Его рука показала на север:

— А в той стороне вам вообще не следует забираться далеко от берега. Там дно каменистое и с впадинами; риф проходит очень близко. А что дальше к северу, за ним, — я не знаю.

— Почему?

— Там слишком опасно. Много разных морских хищников, акул, ядовитых медуз и угрей — толстых, с вашу руку, — с челюстями, которые легко перекусывают человека пополам.

— Акулы, пожалуй, хуже остальных, — добавил Ларко, — я видел таких огромных, что могут запросто тянуть корабль: галеру с пятьюдесятью гребцами.

— Есть и крупнее, — заметил Шем, — помнишь, после того страшного шторма? Одну из этих тварей выбросило на берег, и нам едва хватило недели, чтобы избавиться от нее. Их мясо не пригодно в пищу, — пояснил он, — и нам пришлось рубить ее на мелкие куски и размалывать их. Потом мы продали это на удобрения… Да, они бывают просто огромными…

Он внимательно посмотрел на Эрла:

— Вы собираетесь искать на севере?

— Может быть. А вы бы помогли?

— Спуститься на дно? — Шем закусил губу, задумавшись. — Не знаю. Может, если плата будет хорошей, но не обещаю. Там слишком опасно и рискованно. Жизнь и так тяжела, и искать лишних бед себе на голову ни к чему. Нам бы хотелось вам помочь, но вы сами понимаете…

— Да, — ответил Эрл, — я знаю…

Лодка доставила Эрла к месту, над которым завис кар. По его сигналу он снизился, и Эрл забрался на борт. Изан выслушал его:

— Вы торопите события. Подождите еще часа два, и мы закончим осмотр этого участка.

— У нас нет этих двух часов. — Эрл был тверд, — насколько я вижу, вы просто тянете время.

— Я знаю свою работу.

— Согласен, но рыбаки лучше вас знают местное дно. Почему вы не послушали их советов?

— Эрл! — Веруча отошла от приборов и, приблизившись к нему, мягко положила ладонь на его руку. — У нас нет времени для споров и ссор.

— У нас нет времени руководствоваться книгам в наших поисках. — Дюмарест в упор смотрел на инженера. — Рыбаки знают прибрежную зону как свои пять пальцев. Я думаю, мы можем положиться на их слова, что на этом участке корабля нет.

— Они не могут знать этого, — упрямо ответил Изан, — они могли видеть его, но не опознать. За долгие годы он наверняка зарос моллюсками и водорослями или просто рассыпался на куски. Прежде, чем мы сможем уверенно отбросить этот участок, мы должны тщательно проверить каждый дюйм.

Он достал несколько карт и ткнул пальцем в одну:

— Видите? Сейчас мы находимся у границы материковой отмели. Нам известно, что эта часть суши испытывала подземные толчки и вулканические смещения. Несколько тысячелетий назад линия берега была иной, и если корабль стоял на берегу, то после землетрясения и разлома почвы и корабль, и часть суши могли оказаться под водой. Конечно, нам неизвестно точное место, но этот участок кажется мне наиболее вероятным.

Холодная логика научных выкладок шла вразрез с местным опытом, навыками да и интуицией Эрла. Изан, возможно, был прав, даже весьма вероятно, он был прав, но не было времени искать подтверждение его правоте. Уже не первый день они сканируют этот участок дна, а время уже почти на исходе.

Дюмарест веско произнес:

— В северной части есть область, которая совсем не исследована. Я думаю, что надо ее проверить.

— Поверхностное сканирование? — Пожатие плеч Изана очень красноречиво показало его отношение к столь дилетантскому подходу. — Я не считаю это умным решением. Подобным методом мы можем найти сотню точек, но пропустить единственную нужную нам. Чтобы иметь уверенность, нужно все делать тщательно.

Исследовать целый океан, основываясь на тонкой ниточке слухов, геологических картах и полуправдивой легенде… На исследование побережья дюйм за дюймом в одиночку потребуется целая жизнь…

Эрл повернулся к женщине:

— Веруча?

— Я не знаю, Эрл. Мы можем упустить свой единственный шанс. Не могли бы вы ускорить поиск, Изан?

— Мы и так идем максимальными темпами. Если делать это быстрее, то лучше вообще ничего не делать. Я полагаю, что мы должны продолжать исследование начатого участка. Хотя, конечно, я должен выполнять ваши приказания. Ведь это ваши деньги.

Его тон был резким и ядовитым. Они все очень устали и были вымотаны постоянными неудачами; головы ломило от сомнений, нервы были на пределе. На приборе загорелся сигнальный огонек. Джаг проверил показания и покачал головой:

— Скальная порода; объект крупный, но естественного происхождения.

Веруча кивнула и чисто по-женски проговорила, отдавая все в руки Эрла:

— Я просто не знаю, что лучше предпринять, Эрл. Ты можешь это решить?

Без колебаний он негромко сказал:

— Двумя карами мы исследуем области к северу и к югу от рыбацкой зоны, в пределах континентального рифа. Я думаю, забираться дальше, за него, не имеет смысла?

— При нашей аппаратуре — нет, — ответил Изан, — за рифом дно резко обрывается вниз, и глубины там слишком большие. Приборы на такой глубине дадут максимум искажений и минимум точности. Конечно, если бы у нас был глубоководный батискаф… — Он умолк, понимая бесполезность дальнейших пояснений. — Так мы летим к северу?

— Да. И немедленно. Пошлите второй кар к югу, и пусть они сразу же сообщают о каждой заслуживающей внимания точке. — Эрл взял руку Веручи в свою и ласково пожал. — А тебе просто необходим отдых. Нет необходимости перегружать себя больше, чем надо. Изан прекрасно знает, что делать.

— Как я смогу отдыхать, Эрл?

— Сможешь. — Он знал, что принятое лекарство даст ей необходимый сон и расслабление. — Джаг, просигналь на лодку, чтобы подплыли!

Веруча постепенно успокаивалась, чувствуя тепло и одновременно силу его руки, ощущая его заботу, поддержку и мужество. Господи, подумала она, как хорошо, когда рядом с тобой такой близкий и сильный человек, которому небезразличны и понятны твои тревоги и переживания! Она сейчас ничего не могла уже изменить, она сделала все, что было в ее силах; теперь оставалось только ждать и надеяться, что на этот раз, наконец, им все-таки повезет и они найдут Первый Корабль. Они не могут его не найти. Слишком мало времени у них осталось…

Глава 6

Быстро шагая по берегу, Дюмарест почувствовал слабый подземный толчок. Он не был мощным, но сам факт заставил Веручу встревожиться:

— Эрл!

Она едва не упала, но Дюмарест вовремя поддержал ее.

— Не волнуйтесь! — Приблизившийся к ним Шем был спокоен. — Обычная тряска. У нас это не редкость.

Он вопросительно посмотрел на Эрла:

— Что мне делать с инструментами и прочим, что вы просили меня подобрать? Погрузить на борт? — Он кивнул в сторону кара.

— Нет, на этом нет места. — Эрл посмотрел на южный горизонт. Воздух был тяжелым, с металлическим привкусом; потемневшее море глухо шумело. — Скоро здесь будет второй кар. Когда он прибудет, мы освободим для груза место в его кабине пилота. Сколько человек вам удалось нанять?

— Только я и Ларко.

— И это все?

— Я уже говорил вам, что ребята не любят ту часть побережья. Впрочем, мы тоже. Но вы щедро платите, и стоит попытаться. Можно попробовать поговорить с братьями Вен, когда они вернутся с лова, но обещать я не буду.

— Попробуйте уговорить их, — сказал Эрл. — Скажите, чтобы они следовали за нами на самой большой лодке, какую им только удастся достать. Пусть запасутся такими же инструментами, как и мы. Но только пусть поторопятся. У нас мало времени.

— Эрл, — Веруча прикоснулась к его ладони, — ведь мы не можем быть настолько уверены! Вдруг это очередная неудача?

— Мы можем позволить себе тратить деньги, но не время на сомнения. Отправляемся!

После того как кар поднялся и взял курс на север, Изан расправил карты на столе. Его обычная сдержанность уступила место волнению в предвкушении удачного открытия.

— Здесь! — Его палец замер на одной из отмеченных точек карты. — Это единственное место в исследованном нами районе, которое может что-то дать. Может статься, это тот корабль, который мы ищем. Содержание металла в найденном объекте слишком высоко, и он не природного происхождения.

— Вы абсолютно уверены? — Веруча старалась сдержать дрожь в голосе. — Вы уже проверили?

— Трижды. — Изан помолчал и добавил: — Конечно, может быть, это не тот корабль, что мы ищем. Это может быть иной межпланетный или морской корабль, потерпевший крушение когда-то давно. Может быть, даже остов какого-то надземного сооружения, которое море затопило при наступлении. Или наоборот, остатки подземного металлического объекта или металлический шлак, спрессованный веками. Мы пока ничего не можем сказать определенно.

Дюмарест резко прервал его:

— Вы не проводили подводных исследований?

— Нет. Объект находится на достаточной глубине, а у нас нет нужной экипировки. Я просто отметил точку на карте и сообщил вам о находке. Я должен поблагодарить вас за вашу предусмотрительность. Не думал, что вы так быстро подберете людей и снаряжение для работы под водой.

Двое мужчин и два комплекта аквалангов минимальной мощности… Все, что было сейчас в их распоряжении. Эрл задумчиво взглянул на темное небо. Он устал. Его тело и мышцы требовали отдыха.

Кар стал снижаться и завис над желтой лодкой, качавшийся на волнах. Изан стал объяснять, подстраивая приборы:

— Видите? Сейчас идут экранные помехи: это крупные рыбы, островки водорослей. Я настроил аппаратуру на объект большой величины, остальное — слишком нечетко. Уступ, который сейчас отчетливо виден, — это граница континентального рифа, который резко обрывается с ростом глубины. Вы видите этот обрыв и резкий угол склона. Так! Это — обычное скопление камней… водоросли… кораллы… Вот, смотрите! Сюда, на грань рифа!

Объект, достаточно большой, четко отобразился на экране. Дюмарест тщательно изучал его, сравнивая со всеми известными ему параметрами кораблей, пытаясь заметить знакомые очертания, соотношения параметров. Корабли, известные ему, были длиннее, более вытянуты и тоньше, нежели предмет, высвечиваемый сейчас на экране. Но он наверняка подвергался длительному воздействию моря: волн, штормов, нашествию водорослей, песка и моллюсков, что, конечно, изменило его абрис. И, с другой стороны, откуда ему знать, какими были межзвездные лайнеры столько лет назад?

Рядом он услышал тихий вздох Веручи:

— Эрл! Неужели мы нашли его?

— Мы нашли что-то. — Он сознательно говорил более резко, чем требовала ситуация, ведь было бы неверно слишком обнадеживать ее. — Как утверждает Изан, этот объект может быть чем угодно. — Он обернулся к пилоту. — Снизьтесь, пожалуйста, до поверхности воды, насколько возможно.

Веруча с тревогой следила, как Эрл откинул угол тента кара:

— Что ты собираешься делать, Эрл?

— Проверить, что же все-таки мы нашли.

Он достал из-за голенища нож, проверил лезвие:

— Мне необходимо что-нибудь тяжелое: то, что не жалко потерять. — Он осмотрелся, его взгляд остановился на упаковке с провизией. — Это подойдет.

Зажав груз-противовес в левой руке, нож — в правой, Эрл постоял немного, глубоко дыша и набирая в кровь как можно больше кислорода, и прыгнул с борта кара в море…

Вода была теплая; она мягко сомкнулась над ним, блестя расходящимися кругами. Слева Эрл заметил ствол поставленного плавучего бакена, рывком направил тело как можно ближе к нему и стал погружаться почти вертикально, стараясь не отклоняться от выбранного направления. Гроздь воздушных пузырьков резко отправилась на поверхность, постепенно отдаляясь от него, мелькнула стайка мелких встревоженных рыбешек. Перепад давления начинал сказываться; Эрл выдохнул, приоткрыв рот, и стал стремительно погружаться, до боли в глазах всматриваясь в глубину.

Тень корабля возникла из глубины внезапно: корпус облеплен сплетенными водорослями и ракушками. Эрл немного изменил угол погружения, направляя тело к этому предмету. Выдохнув немного воздуха, он освободил мембраны от давления, которое, казалось, готово было разорвать его изнутри и раздавить снаружи. Он отпустил груз, высвобождая левую руку, и, уцепившись за какой-то выступ, притянул тело вплотную к незнакомцу. Кровь громко пульсировала в висках, и казалось, что глаза, как маленькие пузырьки, вдавливаются внутрь глазниц. Дюмарест приготовил нож и стал отколупывать наносные наросты, стараясь добраться до материала, когда-то изготовленного руками людей. Сталь проскользнула в образовавшееся отверстие, и Эрл, отчаянно напрягая мышцы, преодолевая сопротивление огромной тяжести воды, впился в металл. Металл не сдавался. Эрл повторил удар, вложив в него остаток сил; материал заскрипел, треснул, подаваясь, и Эрл почувствовал в своей руке желанный освободившийся кусочек…

Пузырьки воздуха опережали его, когда он медленно поднимался к поверхности. Ускорить движение было нельзя, его грудь уже казалась месивом боли, костей и мяса. Он мог только слегка приоткрыть рот, уменьшая давление. Объект находился слишком глубоко, и Эрл пробыл под водой гораздо дольше, чем это было возможно…

Вода вокруг него посветлела, над головой четко обозначился мерцающий свод, который распался на множество блестящих капелек и колец, когда Дюмарест вынырнул на поверхность. Он перевернулся на спину, как рыба, хватая ртом воздух, почти ничего не сознавая; кровь, сочившаяся из носа и ушей, заливала лицо. Эрл скорее почувствовал, чем увидел, как солнце на мгновение закрыла чья-то тень, сильные руки подхватили его и втащили на борт кара…

Первым, что он увидел, были огромные и взволнованные глаза Веручи:

— Эрл! Эрл, любимый! Тебя не было так долго! Я думала, с тобой что-то случилось!

Медленно, словно его тело рассыпалось на части, Эрл перевернулся лицом вниз, опираясь на руки и колени, стараясь дышать глубже и ровнее, чтобы вернуть к жизни отравленные легкие… Он постепенно приходил в себя, возвращался к жизни почти из-за черты…

— Я в порядке, — произнес он ровно, глядя в ее измученные, беспокойные и любящие глаза, — но нам необходима помощь, чтобы обследовать то, что находится на дне.

— Ты думаешь, что…

— Пока не известно, что это, хотя я почти уверен, что это корабль. Может быть, это твой Первый Корабль, но он сильно пострадал от времени, и нам необходимы люди и оборудование, чтобы провести работы. — Эрл поднялся на ноги. — Мы начнем сразу, как прибудет все необходимое.

Шем внимательно смотрел на него, затем покачал головой и сказал:

— Вы просто счастливчик, и вам здорово повезло. Здесь слишком большая глубина для погружения без акваланга. В моей команде только один паренек способен на подобное, но он тренировался с детства. Море надо уважать, иначе оно накажет за самоуверенность. А вам раньше приходилось погружаться с аквалангом?

— Я умею делать это, — сказала Веруча, — я много занималась подводным спортом, когда училась в университете. У нас даже был специальный предмет: биология моря.

— Вам не следует нырять здесь, — сказал Шем хмуро и взглянул на Эрла. — Я прав?

— Посмотрим.

— Значит, мне не надо объяснять вам, что следует делать. Только главное. Не задерживайте дыхание, когда поднимаетесь на поверхность с глубины. Поднимайтесь не вертикально вверх, а под углом; не торопитесь и не паникуйте. — Он хмуро посмотрел на поверхность моря. — Не нравится мне все это. Гнилое место. Опасное. Мы потеряли очень многих ребят здесь; так ведь, Ларко?

— Да, ты прав. — Его товарищ затягивал лямки защитного глубоководного костюма. Как Дюмарест и Шем, он был экипирован для глубоководного погружения. За спиной виднелись цилиндры акваланга, от которого шли трубки и тонкие шланги к лицевой маске и нагубнику. Все костюмы были радиофицированы для связи с каром и между ныряльщиками. Каждый был вооружен подводным ружьем с разрывными пулями и острым ножом.

Дюмарест спросил:

— А как остальные? Ваши люди прибудут позже?

— Да. Братья Вен уже в пути. Конечно, работать с их лодки было бы проще, но я вижу, что ждать вы не намерены. И еще одно важно, — он кивнул в сторону приборов Изана. — Сдается мне, что эта штука может предупредить, если что-то крупное будет двигаться в воде недалеко от нас, я прав?

— Да, — подтвердил Изан.

— Тогда дайте нам знать сразу, как только заметите что-то. Не выясняйте, что это, и не медлите. Как только видите что-то крупное, движущееся в нашу сторону — сообщайте мгновенно.

Инженер выглядел озадаченным:

— Чего вы опасаетесь?

— Худшего. — Шем смотрел исподлобья. — Здесь на глубине слишком много хищных опасных тварей. Они всегда появляются неожиданно, и от них нет спасенья… Черт! — Он неожиданно взорвался. — Я, похоже, сошел с ума, что влез в это дело!

— Вы можете остаться, — сказала Веруча, — тогда я пойду вместо вас.

— Вот этого я опасаюсь больше всего. Если из-за моей слабости я позволю хоть одной женщине опуститься здесь под воду, то как я после этого смогу смотреть в глаза своей жене? Все, баста. Ныряем…

Это погружение было не похоже на первое, выпавшее на долю Эрла. В этот раз он входил в воду медленно, налегке, словно повиснув в вязком пространстве. Эрл слышал, как пузырьки отработанного воздуха отделялись от костюма и стремительно шли вверх, переливаясь, сверкая, обгоняя друг друга… Через несколько минут ныряльщики благополучно достигли дна. Эрл услышал в наушниках голос Шема, слегка приглушенный мембраной:

— Эй! Смотрите! Эта чертова штуковина лежит на самом краю!

Ларко ответил ему:

— Она уже почти падает. Один хороший толчок — и все будет кончено. Это будет долгое погружение, если такое все-таки случится!

Дюмарест, помогая себе ногами, подплыл ближе к кораблю и внимательно осмотрелся. Корабль лишь частично лежал на подводном рифе, зацепившись за скальный выступ. Значительная часть его корпуса висела над обрывом — там, где прибрежная отмель резко обрывалась глубиной…

Эрл осмотрел корпус. Проникнуть внутрь можно было только с одной стороны, через грузовой люк. Наросты водорослей и ракушек там были немного тоньше. Эрл попытался представить картину крушения. Корабль, очевидно, стоял на твердой земле, неподалеку от моря. Сильный подземный толчок, трещина, — и корабль потерял опору. Он, похоже, был позже смыт сильнейшей приливной волной. Вода проникла внутрь, отнесла корабль на глубину и тащила его, катая по дну, пока он не зацепился за какой-то твердый выступ. Еще немного — и он был бы потерян для них навсегда…

— Эй, Эрл! — Голос Шема вывел его из задумчивости. — Ты ведь у нас босс, так командуй!

Если на корабле сохранились какие-то карты или документы, то они должны находиться в рубке, комнате с контрольными приборами. Эрл оттолкнулся от дна и присоединился к товарищам. Грузовой отсек любого корабля находится в его базовой, нижней части; Этот корабль вряд ли был исключением. Рубка же должна находиться в носовой части. Дюмарест прикинул расстояния на глаз, пытаясь с меньшей погрешностью определить нужную часть обшивки. Здесь? Или чуть ближе к хвосту? Где-то здесь должен находиться герметичный вакуумный люк, ему необходимо найти его.

— Нам надо добраться до металлической обшивки, — объяснил он, — начать на расстоянии пяти ярдов от конца. Как лучше избавиться от наростов?

— Придется работать молотками. — Шем склонился над инструментами, сброшенными с кара. — Нам бы оборудование помощнее! Автоматические тяжелые лазеры! Мышечная сила — слабый помощник в таком деле.

Селкас должен был привезти современное оборудование из города, но до его прибытия в их распоряжении были только эти простые инструменты и их собственная мышечная сила. Эрл поднял тяжелый молот и ударил им по наросшему панцирю. Молот казался слишком тяжелым, силу удара уменьшало сопротивление воды. Дюмарест ударил второй раз, третий… Панцирь треснул.

Шем присоединился к нему:

— Нам еще повезло. Толщина здесь небольшая, и нам потребуется не очень много времени, чтобы заставить эти водоросли и прочую шелуху уступить. Ларко, следи за глубиной!

Ларко поднял ружье:

— Порядок! Не волнуйся, Шем.

Дюмарест чувствовал, как мышцы постепенно наливаются свинцовой усталостью. Слишком велико было сопротивление воды и наросшего за века панциря, тяжел молот и мала скорость продвижения. Его сменил Ларко; он сам, чуть позже, дал отдохнуть Шему… Сменяя друг друга, они медленно продвигались вперед. Наконец луч фонаря осветил тусклую поверхность металла.

— Еще десять минут, и надо будет возвращаться на поверхность, — сказал Шем, — акваланги замедлят подъем.

Дюмарест изучал какие-то начертанные на боку корабля символы. Что это? Опознавательный знак? Указание встречным, как вернуться в родной порт в случае необходимости? Он рассмотрел надпись и рисунок, когда в наушниках раздался голос Ларко:

— Пора, Эрл! Это ведь корабль — достаточно! Мы постараемся проникнуть внутрь, открыв люк, если это люк. И найдем то… — Он неожиданно замолчал и крикнул, чувствуя, как вздрагивает под ногами дно:

— Землетрясение!

За первым последовал второй толчок, сильнее, затем третий — еще более мощный. Дюмарест почувствовал, как его тело, словно игрушечное, начинают переворачивать удары подводных волн, вызванные вибрацией. Он увидел, что корпус корабля дрожит под натиском воды и толчков; нос корабля слегка приподнялся, словно в раздумье, и, чуть сдвинувшись к пропасти, вновь улегся на дно. Какой-то черный газ поднимался несколькими струями со стороны обрыва, из глубин…

Вдруг Эрл почувствовал почти неуловимое скользящее движение за спиной. Резко обернувшись, он увидел чудовищного угря, привлеченного их стуком и напуганного подземными толчками. Его зеленовато-черное, блестящее тело было длиной около тридцати футов, толщиной с огромный канат, а хвост усеян зубьями и шипами, подобно громадной пиле. Плоскую голову украшал угрожающе острый гребень, челюсти сверкали рядами блестящих зубов. Чудовище остановилось, повиснув невдалеке и наблюдая за тремя людьми. Ларко был ближе всех:

— Шем, стреляй! Господи спаси нас!

Вспышка света ярким клубком вырвалась из ствола ружья Шема. Пуля ушла в сторону, куда-то ближе к обшивке корабля, не задев чудовища. Шем выстрелил еще раз, теперь целясь в блестящее туловище монстра. Снова безрезультатно. А угорь ожил, дрогнул и, словно черная стрела, несущая смерть и разрушение, рванулся к ним.

— Шем!

Ларко застонал, когда челюсти чудовища сомкнулись на его теле; зубы раздирали костюм, кожу; кровь, словно облако, окутала клубок тел…

Дюмарест нырнул, устремившись к ним; он пытался оказаться чуть ближе и сбоку, чтобы попасть в голову гиганта. Первый выстрел был неудачен, второй и последовавший сразу же за ним третий прошили черный канат чуть ниже головы и буквально переломили его.

Ларко совсем тихо произнес:

— Шем…

Шем целился в голову. Он подплыл совсем близко, его руки впились в ствол ружья, палец застыл на курке; выстрел! Еще один!.. Предсмертный крик Ларко зазвучал в ушах, когда и голова чудовища, и тело человека превратились в бесформенную массу кусков мяса, костей, крови и — смерти…

— Вверх! — голос Шема звучал в наушниках глухо и твердо. — Скорее вверх, пока запах крови не привел сюда еще кого-нибудь из тварей!

Оказавшись на поверхности, они в изнеможении, молча влезли на борт кара. Шем, стиснув зубы, мычал, словно в забытьи:

— Ларко… Господи… Что я скажу его жене и детям…

Изан поднял обе руки, словно защищаясь:

— Я действительно не заметил его! Вы должны мне верить. Сейсмическая активность отрицательно сказалась на моих приборах; они буквально зашкаливали. Я не мог предупредить вас, потому что ничего не видел!

— Ты сволочь! — Шем подступил вплотную к Изану, его глаза горели яростью и болью: — Мне очень хочется вмазать тебе как следует! Я просил тебя следить. Я надеялся на тебя, мы все надеялись, а ты нас подставил! Ларко мертв. Я убил его. Убил своими руками, потому что не имел выбора. Ты понимаешь? Это был мой друг, мой давний товарищ — а я его убил!

Дюмарест тихо произнес:

— У тебя не было выхода.

— Ты думаешь, это было так просто?

— Знаю, что нет; но если не ты, так я бы сделал это.

— Наверное, так было бы лучше, — тихо сказал Шем. Он как-то сразу постарел и ссутулился. — Мне не пришлось бы жить дальше с таким грузом в душе. Ты бы избавил меня от тяжелого бремени.

— Ты думаешь, проще жить, сознавая, что в трудный момент у тебя оказалась кишка тонка?

Веруча тревожно переводила взгляд с одного на другого, мало что понимая, лишь чувствуя, что сейчас мужчины находятся в совсем незнакомом для нее, жестоком мире: они — люди действия, которые не раз стояли в дюйме от смерти и опасности и привыкли приходить на помощь тем, кто сражался бок о бок с ними. А если не смог защитить, не успел, — надо помочь другу достойно умереть. Шем был обязан сделать то, что сделал, поняла она. Ей вдруг подумалось: как бы она поступила в похожем случае по отношению к Эрлу, смогла бы она убить? В нем она не сомневалась…

Всем было плохо. Тяжесть вины давила, затмевала радость возможного успеха. Веруча подошла к Изану и стала смотреть на экран его прибора. Экран не был пустым: что-то большое, крупное поднималось из глубин — огромное тело с множеством ног или щупальцев. Веруча позвала Шема:

— Там какое-то животное? Вы не могли бы объяснить?

Шем еще больше помрачнел, вглядываясь в тени на экране:

— Это декапод и те же чертовы угри. Их привлек запах крови. Я говорил уже, что эта часть побережья буквально кишит подобными мерзкими и опасными тварями.

— Но они уплывут отсюда или останутся надолго?

— Они исчезнут, — ответил Эрл, — как только убедятся, что поживиться нечем.

Дюмарест понимал ее волнение и тревогу; сейчас, когда им наконец удалось обнаружить корабль, любое промедление недопустимо и лишено оправдания. Чтобы хоть немного приободрить ее, он произнес:

— Мы нашли входной вакуумный люк на корпусе. Очистили его и при следующем погружении попытаемся вскрыть.

— Мы? — Шем горько усмехнулся и покачал головой. — Я — пас и сомневаюсь, что вам удастся уговорить кого-нибудь еще. Хотите лезть в это пекло — идите один. Мне не хочется последовать за Ларко.

— Изан?

Инженер неуверенно пожал плечами:

— У моих ребят нет подготовки для подводных работ. И, честно говоря, они вряд ли согласятся рисковать после всего, что случилось. Мы, несомненно, можем вызвать профессиональных водолазов, но времени у нас в обрез.

— У нас есть еще небольшой запас времени, — Веруча внимательно смотрела на всех, — несколько дней.

— Я имел в виду не это время, — пояснил Изан. — Мы находимся в сейсмически активной зоне. За последние три часа уже было несколько подземных толчков, и за ними наверняка последуют другие, более мощные. По крайней мере, один, но предельной силы. Корабль едва держится на краю подводного рифа; любое серьезное возмущение — и это шаткое равновесие будет нарушено, он провалится в глубину. Мой опыт подсказывает, что следующий толчок надо ждать через несколько часов.

Дюмарест подавил вздох, вспоминая, как корабль поднимала подводная волна, придвинувшая его еще ближе к пропасти:

— Вы уверены?

— В том, что корабль неизбежно провалится во впадину? Из ваших описаний это следует неизбежно.

— Нет. В том, что следующий толчок нужно ждать в течение нескольких часов.

— Я по профессии геолог и много изучал вулканическую активность и землетрясения. Этот случай — просто книжно-классический для данного региона. Единственное сомнение вызывает точное определение времени.

Еще один провал, еще одна неудача… Эрл стал взвешивать шансы, молча глядя на экран. Братья Вен должны прибыть очень скоро, и у них должны быть лазеры. С их помощью будет несложно вскрыть люк, войти внутрь и найти рубку. Можно запастись мощными фонарями, и тогда проблема темноты также будет решена. Но свет привлечет подводных хищников, что сделает вылазку крайне опасной. Значит, нужны дополнительные защитные меры…

— Возвращайся в селение, — обратился он к Шему, — и достань все имеющиеся в наличии рыбацкие сети. Самые крепкие. Веревки, кабели и буи. Мы попытаемся сделать защитный экран вокруг корабля.

— Это не сработает. — Рыбак был настроен пессимистично: — Вы же сами видели того угря. У нас в селе нет сетей, способных выдержать его натиск. И кроме того, вы захотите, чтобы я сам установил эти сети. Нет, Эрл, прости. Так не пойдет. Нужно время и надежные материалы и приспособления — но не такие.

Значит, сети исключались… Взгляд Эрла прилип к экрану:

— Вы говорили, что запах крови влечет этих тварей. Как насчет приманки? Надо поймать рыбу покрупнее, распотрошить ее на куски и сбросить с кара где-нибудь в другом месте, подальше отсюда. Вы можете это сделать?

— Конечно. Именно таким способом мы ловим декаподов. Это надо не нам, конечно, а всяким там пресыщенным богачам, жаждущим острых ощущений и кровавых зрелищ. Им иногда взбредает в голову поохотиться. Тогда мы берем несколько лодок, загружаем приманку, а эти «охотники» сидят в каре на безопасном расстоянии от воды и постреливают вниз… А еще мы однажды поймали живого декапода по заказу Института. Эту живность одурманили каким-то сильным наркотиком, и мы вытаскивали ее на берег. Не знаю зачем, но декапод им был нужен живым.

— Для экспорта на Карн, — пояснила Веруча, — я помню тот случай. Этот экземпляр нужен был для музея на планете Карн. Это было несколько лет назад.

— Так мы и сделаем, — подвел итог Эрл. — Мы наймем рыбаков и лодки в вашем селе, вы приготовите приманку и сбросите ее как можно дальше от нас. Я тем временем попробую проникнуть в корабль.

— В одиночку? — Шем сплюнул. — Это верный путь на тот свет. Как вы собираетесь вести наблюдение и работать одновременно?

— Значит, с ним пойду я, — спокойно произнесла Веруча.

Шем выпучил глаза:

— Вы решитесь на такое? После Ларко? Вы просто сошли с ума!

— У меня нет выбора, — спокойно сказала она, — я могла бы объяснить вам все подробно, но скажу коротко: мне необходимо попасть внутрь корабля. Вы сможете одолжить мне свой костюм?

— Нет.

— Братья Вен скоро будут здесь, и я возьму у них.

Она встретила его взгляд, полный непреклонной решимости и твердости. Если и этот человек согласится ей помочь, то вовсе не из-за денег, а потому, что она — всего лишь женщина и нуждается в нем как в сильном и опытном мужчине. Его гордость не позволит ему остаться наверху, когда она будет там, под водой, в окружении разных опасностей, которые могут отнять у нее жизнь. Но он прекрасно понимал, что она не отступит.

Шем пожал плечами и тряхнул головой:

— Решено. Я помогу вам. Но прошу вас об одном: если со мной что-нибудь случится, не забывайте о моей семье…

Ночь сгустила темноту воды, превратив дно в сказочное подводное царство, освещаемое всполохами и искрами света их фонарей. Цвета менялись, искрясь, как в калейдоскопе: красные, зеленые, желтые и сине-голубые… Водоросли, медленно покачивающиеся, словно зеленые привидения, и стайки мелких рыбешек — их чешуя сверкала и переливалась подобно капелькам бриллиантов, попавших на свет…

Слегка поводя щупальцами, к ним приблизилась крупная медуза. Шем пнул ее ногой, и она исчезла, растворилась в темноте.

— Чертовы твари, — бормотал он. — Эй, наверху! Порядок?

Голос Изана звучал четко и ясно:

— Около вас нет признаков движения крупных объектов. Со второго кара поступило сообщение об интенсивном движении живности в районе «охоты».

Район «охоты» за много миль от них. Там братья Вен с лодок «подкармливали» морских хищников вечерним уловом, салом из бочек и свежим мясом животных помельче. Все пока шло по плану.

Дюмарест подплыл к очищенному от ракушек и водорослей боку корабля. Веруча, неуклюжая в подводном костюме, приблизилась к нему сзади:

— Это тот люк, о котором ты говорил, Эрл?

— Да. Мне необходимо убрать еще немного дряни с обшивки, чтобы можно было вскрыть. Я сейчас займусь этим, а ты стой рядом и наблюдай за водой. И, ради Бога, Веруча, будь осторожна.

— Хорошо.

Она поудобней пристроила лазер и вскинула ружье. Вокруг было достаточно светло: свет мощного прожектора с поверхности проникал почти до дна; у нее было с собой два маленьких, но достаточно мощных фонаря — один укреплен на поясе, а другой на шлеме. Она повернулась спиной к Эрлу, когда он начал работу, и стала пристально всматриваться и вслушиваться, напрягая зрение и слух. Чуть поодаль от них расположился Шем, который уже сожалел о принятом решении спуститься вновь, чуя всем существом невидимую пока, но неотвратимо приближающуюся опасность. Если из темноты внезапно покажется гигантский угорь или еще какая хищная нечисть, то у них есть время только на мгновенный выстрел; об отходе к поверхности не могло быть и речи. А еще опаснее декапод: в него труднее попасть, и он слишком долго умирает… Шем вздрогнул, словно всей кожей ощутил подбирающиеся к нему скользкие, покрытые шипами щупальца, готовые в два счета покончить с его хрупкой жизнью.

Что успел подумать Ларко, когда огромные челюсти угря прокусили его туловище? Он, наверно, целое мгновение просто не верил этому, пока зубы не стали раздирать его тело в клочья, выпуская кровь. Потом, наверное, был панический ужас, страх, что он сейчас погибнет и ничто уже не в силах предотвратить его конец…

Шем чувствовал тяжесть во всем теле; он не любил такие мысли, зная, насколько они опасны. Сейчас не было времени для самоистязаний и страха. Если он расслабится хоть на минуту, то запросто может последовать за своим другом.

Шем услышал в наушниках тяжелое дыхание Дюмареста и предложил:

— Эрл, отдохни немного. Давай теперь я.

Он с радостью включился в работу, отгоняя черные мысли. Молот ходил ровно, удары были точными, шелуха отходила легче — наверное, помогло изменение положения корабля после толчка. Вскоре вся поверхность входного люка была свободна. Шем несколько раз ударил молотком по замку: тот подавался, возможно, им даже не придется использовать лазер.

Неожиданно в наушниках у всех троих резко и предостерегающе зазвучал голос Изана:

— Что-то длинное быстро приближается к вам из глубины со стороны обрыва!

Еще один угорь-монстр! Шем бросил молот и вскинул ружье. Фонарь, укрепленный на его шлеме, давал неровный, прыгающий луч. Пот струился по лицу, заливая глаза под очками.

Дюмарест сказал почти спокойно:

— Веруча! Встань спиной к люку, приготовь ружье и следи за береговым направлением. Шем, расположись справа от нее и держи оборону слева. Я займу позицию напротив тебя.

Потом Эрл запросил Изана:

— Как близко хищник и в какой стороне от нас он сейчас?

— Примерно в трехстах ярдах к юго-западу. Он движется очень медленно.

— Наверно, его привлек свет, — сказал Шем, — и стук молота.

Он водил дулом ружья по широкой дуге перед собой:

— У нас паршивая позиция. Эта нечисть может напасть из-за корабля, и мы не успеем среагировать. Нам бы хотя бы еще одного охотника.

Здесь и дюжины было бы мало, но во всем селе только он оказался таким ослом! Шем одернул себя, и вновь переключил все внимание на пространство вокруг них.

Эрл снова спросил:

— Изан? Изменения?

— Он висит почти неподвижно… Нет, он сделал круг и уходит на глубину.

Веруча немного расслабилась, ощущая усталость каждой мышцы тела. Она напряженно всматривалась в пространство прямо перед собой, боясь даже мигнуть:

— Эрл, он ушел!

— Он может вернуться, — ответил ей Шем, — оглянуться не успеешь.

Шем колебался, думая предложить им вернуться на поверхность, но понимая, что женщина никогда не согласится на это. А если останется она, то, значит, и Эрл. Но разве он сам сможет бросить их в такой переделке? Шем пошел на компромисс:

— Давайте еще немного подождем. Тварь может вернуться, и не одна.

Они ждали почти пять минут, а потом вернулись к прерванной работе. Дюмарест всеми пальцами обхватил овал люка; его шлемный фонарь в упор освещал металлическую поверхность, и Эрл казался распластанным пятном на фоне отраженного металлом нимба:

— Может, не стоит вскрывать его лазером? Нам это может сэкономить время, да и неожиданно резкий подъем температуры воды может привлечь нежелательных гостей… Изан?

— В вашей стороне чисто, — голос инженера был очень взволнованным, — но к югу от нас был еще один подземный толчок. Слабый; волна, вызванная им, не дошла до вас. Думаю, вам надо торопиться.

Эрл сгреб руками края ручки люка, потянул и услышал глухой скрип металла. Он уперся обеими ногами, подключил всю силу плеч и спины, и потянул снова. Рывок. Ручка сдвинулась еще немного.

— Возьми молот, — посоветовал Шем. — Давай я.

Он вставил головку молота между ручкой и поверхностью и рванул вниз. Еще раз! На третий раз замок встал в нужный паз. Можно открывать!

— Отлично, — пробормотал Шем, — теперь попробуем открыть.

Среди прочих инструментов был специальный сверхпрочный лом толщиной около трех дюймов и длиной 12 футов, изогнутый таким образом, чтобы им можно было подковыривать. Шем поддел этим ломом край входного люка:

— Помоги, Эрл. Возьми молот, надо вбить лом, как бур. Вдвоем мы быстро справимся.

Они нажали оба, изо всех сил, но люк не поддавался.

— Черт! Что же еще мешает? — Шем был озадачен.

— Может, внешнее давление воды? — предположила Веруча. — Входная камера герметична и заполнена воздухом. Нам надо проделать отверстие в панели и выравнять давления: внешнее и внутреннее. Эрл?

— Минутку. Изан?

— По-прежнему чисто. Две узкие тени на расстоянии в четверть мили; опускаются в глубину. Есть еще одна, ближе к вам, но очень глубоко.

Лазер, который у них был, мог работать на полную мощь лишь на поверхности; здесь, на глубине, эффективность его применения уменьшалась, и потребовалось бы довольно много времени, чтобы с его помощью проделать в люке дыру. Эрл тщательно обследовал панель люка. Давление воды наверняка будет крепко держать его, противодействуя их усилиям, но любая трещина, любое нарушение герметичности помогут воде проникнуть внутрь и сравняют внешнее и внутреннее давления. Эрл обхватил край люка руками, плотнее уперся ногами в оставшийся по бокам от люка панцирь и попросил:

— Шем, помогай. Это надо проделать вместе.

Они нажали одновременно, чувствуя, как их мышцы буквально трещат от напряжения.

— Веруча! Давай и ты!

Веруча налегла всей тяжестью своего хрупкого и сильного тела, помогая себе спиной, плечами, ногами… Некоторое время в наушниках раздавалось только тяжелое дыхание, вздохи и бормотание всех троих. Наконец раздался чуть слышный скрип, и сноп воздушных пузырьков, получив свободу, вырвался из-за панели люка и понесся, сверкая и бурля, к поверхности.

— Еще чуть-чуть…

Второе усилие потребовало меньшего напряжения. Мгновенная мышечная атака — и целый фонтан воздуха брызнул из корабля. Веруча встала на дно, отдыхая, пока мужчины расширяли щель, закрепляя их общий успех. Панель люка отходила сравнительно легко: инженеры того времени прекрасно знали все секреты герметичности и поддержания металлических конструкций в рабочем состоянии с помощью химических составов, защищающих от коррозии, поддерживающих долговечность и обеспечивающих безотказность работы.

— Эрл! — По-детски восторженно вскрикнула Веруча. — Там есть еще один, внутренний, люк, и он абсолютно герметичен, цел и не поврежден! Подумай, что это означает, Эрл! Всего-навсего то, что внутри корабля все сохранилось, осталось прежним, нетронутое временем и стихией!

Успех окрыляет, прибавляет сил. Веруча рванулась в открывшийся вход, стремясь как можно скорее отыскать так нужные ей документы и доказательства, на поиски которых она затратила столько сил, возлагала такие надежды…

— Опасность! Две тени стремительно поднимаются к вам из глубины! — Голос Изана стал громче: — Они очень близко!

— Эрл, смотри в оба! — Шем приготовил ружье. — Черт! Нам не везет!

В бликах своих фонарей искатели увидели первого и чуть позже второго огромного угря. Тварей, скорее всего, привлекло мерцание и шум воздушных пузырьков над люком, но теперь это не имело значения. У Людей не было времени занять прежнюю линию обороны. Веруча была уже внутри корабля и старалась открыть второй люк, а Эрл придерживал входную панель, помогая ей. Он подумал вдруг, что там, внутри корабля, Веруча будет в большей безопасности, чем снаружи, и крикнул ей:

— Оставайся на месте! — Закрыв входную панель, он бросился на помощь Шему.

Единственной их надеждой на спасение оставалась дружная, слаженная защита, когда один прикрывает второго.

— Прикрой меня сзади! — крикнул Эрл Шему. — Я сделаю то же самое! Выждем, пока они нападут, тогда — стреляй! Не расходуй зря патроны!

— Где женщина? — Шем был верен себе.

— Она в безопасности. — Дюмарест вскинул ружье, видя, как первый темно-зеленый «канат» готовится к броску.

Расстояние между ними и тварями было еще слишком велико для удачного прицельного выстрела, и Эрл заставил себя ждать, наблюдая за серебряно-черным неподвижно висящим хищником.

В наушниках снова ожил напряженный голос Изана:

— Еще две твари приближаются к вам с запада. Третья поднимается из глубин впадины!

— Эрл! — Шем постепенно терял самообладание.

— Спокойней! Осторожность, ловкость и удача!

У них не было времени на долгие разговоры, страхи. Они не имели права ни на секунду терять бдительность и готовность отразить нападение. Они должны были сейчас стоять и ждать атаки, преодолевая неимоверное напряжение нервов, страх и сомнения. Они должны были ради успеха предприятия ждать, глядя на огромные светящиеся тела монстров, на их раскрытые пасти с рядами драконьих безжалостных зубов, безошибочно уловить момент броска и недрогнувшей рукой послать пулю прямо в эти зияющие пасти, чтобы поразить мозг и убить чудовищ.

— Эрл, слева!

Слева от Шема. Эрл повернул голову вправо и заметил приближающуюся открытую пасть, казавшуюся еще огромней в лучах его нашлемного фонаря. Чуть позже появилась следующая тень: оба угря шли со стороны берега.

— Возьми того, который слева от тебя, — бросил Эрл Шему, — и жди.

Ждать того момента, когда хищники окажутся слишком близко, чтобы не промахнуться, когда их раскрытые пасти станут фантастически огромными в холодных лучах фонарей и люди почувствуют давление волн, рождаемых скольжением длинных тел… Шем выстрелил. Его пули ушли чуть выше, отклоненные слоем воды. Эрл выстрелил следом, стараясь намертво зафиксировать палец на курке и целясь в верхнюю челюсть гиганта и темнеющую ложбинку. Кровь, разорванная кожа, тело, свившееся в клубок — все рванулось ему навстречу в жестокой агонии. Второй выстрел Шема тоже был удачным, и сейчас клубки двух тел, извиваясь, по инерции надвинулись на них, задевая шипованными хвостами и шершавой кожей. Эрл почувствовал скорость, с которой два угря, словно снаряды, ударились о поверхность корабля.

— Эрл! Что такое? Что случилось?

— Веруча! — Эрл смотрел на качающийся корпус. — Во имя всего святого! Выходи оттуда!

Корабль ожил. Он двигался. Вес и сила удара двух мертвых тяжелых тел нарушили его шаткое равновесие; корабль толчком сдвинулся, закачался и стал медленно скользить к обрыву.

— Веруча!

Эрл рванулся к кораблю, вцепился руками в люк, пытаясь открыть его, ощущая скрежет ломающихся металлических частей обшивки, не выдержавшей его яростного натиска. В наушниках зазвучал голос Шема — тревожный, просительный и сочувственный одновременно:

— Эрл, о Господи, давай выбираться наверх! Еще несколько тварей! Они нас зажимают в кольцо!

Дюмарест, глухой к зову друга, яростно и слепо крушил металл, рвался внутрь, чувствуя, как корабль скользит все быстрее и быстрее. Это было поражение. Эрл был бессилен что-то изменить. Люк под тяжестью его тела, от неимоверных усилий все же чуть приоткрылся, двинулся в сторону… и в этот миг корабль сорвался в пропасть и стал падать, словно скала, все стремительней и глубже…

Глава 7

Занимался рассвет, обволакивая навес кара мягким золотисто-алым светом; небо было покрыто утренней дымкой легких облаков.

Дюмарест лежал на спине, смотрел в небо и чувствовал странную отстраненность от всего происходящего; словно он не участвовал в этой жизни, игре судеб, случайностей, а лишь спокойно наблюдал за ними со стороны, из другого мира. Такое ощущение безжизненности, непричастности, отстраненности от всего живого уже посещало у него однажды — это было во время смертельной схватки на арене, когда его нога предательски поскользнулась и он упал, всем существом готовый принять роковой удар, который отнимет у него жизнь. Это случилось слишком давно, на планете, названия которой он уже не помнил. Тогда его спас друг, как, впрочем, и на этот раз. Эрл застонал, заворочался, чувствуя боль в груди и вкус крови во рту.

Селкас приблизился к нему и встал рядом. Он постарел за несколько часов, жесткие, скорбные складки пролегли от носа к губам, под глазами темнели круги. Даже его голос, казалось, утратил иронически-шутливые интонации.

— Как ты себя чувствуешь?

— Так себе. — Эрл бросил взгляд на его полуобнаженное тело: одну его ногу пересекал страшный шрам — свежий, с запекшейся кровью.

— Ты давно прибыл?

— Когда вы были под водой. Я видел, как тебя вытягивали на поверхность.

— А Шем?

— Только тебя…

Дюмарест знал это; слишком ярки были воспоминания о последних минутах внизу. Катастрофическая необходимость исчезнуть, подняться со дна наверх, к кару, чтобы спастись прежде, чем появятся новые хищники, возбужденные запахом крови, — и реальное бессилие, вынужденная кровавая оборона, бойня… У Шема слишком быстро кончились патроны — слишком скоротечно. Его убийцы, наверно, остались вполне довольны…

Еще одно поражение, еще одна потеря: Эрл столько пережил их за свою жизнь. Двое участвуют в смертельной схватке — и один умирает. Очередной круг рулетки, очередной шанс — и он снова сорвал банк… А Шем — проиграл… И Веруча…

— Ей нельзя было спускаться, — тихо сказал он, — я не имел права разрешать ей.

— Разве ты мог остановить ее?

— Да, мог.

— Это можно было сделать только силой. Убедить ее остаться было просто невозможно. Изан все рассказал мне. Он описал подробно все: и безвыходность положения, и крайнюю нехватку времени перед надвигающимся землетрясением и угрозой исчезновения корабля. Она не могла отступиться. Слишком многое было поставлено на карту.

— Она ставила в этой жестокой игре на владение целым миром — и проиграла! Слишком мало времени, говорила она, всего сто дней — и немного затраченных денег! Но ведь она никогда не думала, что это угрожает ее жизни!

— Эрл, она ведь еще жива. — Селкас казался прозрачным привидением в мерцающем приглушенном свете занимающегося дня. — Она успела передать радиограмму. Ей удалось открыть второй люк, ведущий в рубку. Несмотря на тысячелетия под водой, этот люк сохранил герметичность и целостность. Слишком хорошо и добросовестно строили в те далекие времена… — В его тоне засквозила горечь. — Пожалуй, слишком хорошо. Наверное, было бы проще, если бы конструкция не выдержала натиска тонн воды. Но этого не случилось. И сейчас Веруча там, замурованная в этом саркофаге. В ожидании смерти…

Ожидание? Эрл вздрогнул. Даже если предположить, что воздух внутри корабля пригоден для дыхания, подаренные ей случаем несколько часов жизни уже все равно подошли к концу, даже с учетом воздушных баллонов ее акваланга… Впрочем, ведь давление внутри нормальное, значит, его расчеты немного ошибочны и она, должно быть, еще жива. Но это мало что меняет.

— Да, Эрл, — Селкас словно читал его безысходные мысли, — мы ничем не можем ей помочь… Изан, мы можем что-то предпринять?

— Корабль слишком глубоко, вне зоны нашей досягаемости. — Как и Селкас, инженер выглядел изнуренным и измученным. — Существует предел глубины, на которую можно опускаться с аквалангом, а корабль находится гораздо глубже. Со специальным снаряжением, конечно, человек может спуститься туда, к ней, но что дальше? Когда люк откроется на такой глубине, давление воды просто раздавит девочку. Можно, конечно, заказать специалистов и оборудование, с помощью которого нам удастся поднять корабль со дна на поверхность, но все это потребует слишком много времени, а его у нас нет… Она будет мертва прежде, чем мы добудем все необходимое для таких работ…

Эрл удивленно посмотрел на Селкаса:

— Что он имеет в виду?

— Она приняла замедлитель времени, Эрл. Там, на корабле, она нашла таблетки; они, конечно, старинные, но вполне действенны. Она понимала, что воздуха слишком мало, хватит ненадолго, она надеялась… — Он умолк, крепко, до боли, сжав губы. — У нас нет надежды. Она просто продлила свою агонию, чуть отодвинув неизбежное…

Замедлитель работает в соотношении сорок к одному. Даже если воздух внутри будет нормальным всего несколько часов, то она может растянуть это на целую неделю. Но даже этого им мало. На сборку подъемника, поиск больших надводных кораблей-баз, доставку специалистов и собственно проведение подъемных работ потребуется гораздо больше.

Но ведь сейчас она была жива и ждала, надеялась, хотя понимала всю призрачность надежд. Эрл в бессилии сжал кулаки. Словно наяву он видел любимое, ласковое, прекрасное тело, чувствовал тепло его прикосновений и страстность порывов любви. Белая кожа с черным узором… Женщина-ребенок, естественная и неудержимая в своей чистой любви. Она вверила себя ему, а он ее предал. Если бы он не закрыл входной люк… если бы он был более осторожен в схватке с подводными хищниками… если бы он все-таки настоял на том, чтобы она оставалась наверху…

— Эрл, — Селкас сжал его руку, — не трави себя. Это не твоя вина.

Дюмарест с силой сжал кулаки:

— Позови сюда братьев Вен! Скорее!

— Но что…

— Не медли!

Эрл оделся и смотрел на скопище лодок с оборудованием, снаряжением — со всем, что смог быстро собрать Селкас. Поднимающееся солнце золотило поверхность моря и глубины. Было тихо; лишь где-то вдалеке слышались голоса и звуки просыпавшегося селения.

Он твердо смотрел в обветренные и мужественные лица рыбаков:

— Мне нужен крупный декапод. Живой. Вы смогли бы поймать его?

Один из близнецов произнес:

— Нам нужно оборудование и время.

Другой добавил: — Это трудная задача.

Дюмарест был настойчив:

— Но ведь вы уже делали подобное раньше! Если вы сами отказываетесь, то найдите тех, кто сможет. Изан может помочь отыскать зверя на глубине, кроме того, вы можете взять любое оборудование и снасти, какие есть в нашем распоряжении. Вам хорошо заплатят. Вы должны поймать его, оглушить и держать в таком состоянии до моего возвращения. — Он повернулся к Селкасу: — А мы едем в столицу. Скорее!

Директор Дредийской биологической лаборатории смотрел на Эрла внимательными и умными глазами:

— Из слов Селкаса я понял, что у вас ко мне есть дело, которое вы хотите обсудить. Хочется верить, что это важно, так как я сейчас должен присутствовать на ответственном эксперименте.

Он был стар, как и его столы, стулья, занавеси на окнах. Все здание казалось обветшалым, неухоженным, и Эрл догадывался о причинах: институт был слишком стеснен в средствах, наука не была в фаворе у последнего Властителя. Оборудование устарело, персонал малочислен, материалов для опытов слишком мало. Но это все, что он мог и должен был умело использовать для достижения своей цели.

Дюмарест сказал:

— Мне необходима ваша помощь, директор. Вы — единственный человек на Дредиа, кто может помочь. Я знаю, что вы занимались вопросами продления жизни и поддержания различных ее форм. И мне очень хотелось бы, чтобы вы не отказали мне, помогли бы своими знаниями, опытом и талантом.

Амлон вздрогнул, удивленный такой просьбой. Он ожидал вопросов о каких-нибудь приворотных пилюлях или о таблетках, повышающих мужскую силу… — подобные просьбы стали уже обычными, до того низко пала его научная лаборатория…

— Вы сможете помочь мне? У вас хватит мастерства и профессионализма?

Амлон сказал с некоторой горечью, неторопливо:

— В молодости я учился на Атине, позже — на Ордже. Я был лучшим учеником курса, имел возможность работать над своими собственными теориями и проектами… Да, я полагаю, что у меня есть некоторое мастерство и опыт.

— А ваши помощники?

— У меня есть один очень способный молодой человек. Фактически, он очень талантлив, у него светлая голова и золотые руки. И если бы дела на нашей планете складывались немножко иначе, то он сейчас имел бы свой институт. Но — увы! Так чем же я могу быть вам полезен?

Дюмарест взял бумагу, карандаш и нарисовал несколько символов в определенной последовательности:

— Вам знакомо подобное?

Амлон вглядывался в рисунок:

— Это из области наук биологии жизни?

— Да.

— Тогда это символы, означающие молекулы веществ. Я знаю этот код. Подобные химические соединения неоднократно получали в моей лаборатории. — Он посмотрел на Эрла: — Почему вы заинтересовались этим?

Вместо ответа Эрл спросил:

— И вы сможете синтезировать эти соединения?

— Да, но…

— Тогда, пожалуйста, сделайте это, и как можно скорей.

— Вы не дали мне закончить, — покачал головой Амлон; дело увлекало его. — Ведь у меня здесь не магазин и не завод, на котором можно заказать требуемое изделие. Оборудование, необходимое для подобного синтеза, сейчас занято в других важных экспериментах. Для их окончания нужно время; оно потребуется и для выполнения вашей просьбы. — Он помолчал и добавил: — Это, конечно, лишь в том случае, если я вообще отвечу согласием. Ведь вы до сего момента не назвали мне причины вашего интереса, ничего не объяснили.

Время! Эрл смотрел в окно, освещенное солнечными лучами. Потребовалось время, чтобы добраться в столицу с моря; столько же надо и на обратную дорогу. Время требуется и для получения исходных соединений, и для дальнейшего синтеза нужного ему вещества. Как убедить директора помочь ему? Сказать правду? Амлон наверняка не одобряет нынешнего положения дел на Дредиа и должен знать, что будет, если к власти придет Монтарг. Значит, надо сказать правду; часть правды…

Амлон слегка удивился, выслушав Эрла:

— Но мне по-прежнему не ясно, как вам могут помочь эти компоненты.

— Каждый в отдельности — никак, но соединенные определенным образом в вещество — да. — Эрл опередил следующий вопрос директора и объяснил: — Я не могу сказать вам то, как оно поможет, не стану называть и порядок дальнейшего синтеза этих узлов. Я прошу вас только получить эти индивидуальные вещества. Все остальное я проделаю сам.

— У вас есть подобный опыт?

Дюмарест вспомнил долгие месяцы, проведенные им в химической лаборатории одной из многих планет, куда забрасывала его судьба; профессионалы тогда посматривали на него чуть свысока, считая дилетантом.

— Да, — не колеблясь ответил он, — я смогу это проделать.

— Редал может помочь вам, если понадобится ассистент. Это тот молодой человек, о котором я упоминал. Он займется вашей проблемой.

— Вы начнете сейчас же? Селкас возьмет на себя все издержки, — поспешно добавил Эрл, — хотя, возможно, это не очень важно для вас. Но на всякий случай помните об этом. И еще помните, что если править на Дредиа будет Монтарг, то все ваши знания и талант будут использоваться лишь для выращивания упитанных и здоровых боевых крелей. Это здание, скорее всего, приютит школу борьбы для подростков. И если вы хотите, чтобы наука на Дредиа не умерла, то вы должны начать как можно скорее, не теряя ни секунды.

Решив что-то, Амлон никогда не сомневался в принятом решении, молниеносно включаясь в выполнение замысла:

— Считайте, что мы уже на старте. Дайте мне двенадцать часов, и…

— Двенадцать?

— Именно столько потребуется, чтобы получить данные соединения. Мы должны синтезировать их в определенной среде, проверить характеристики и выяснить наличие нужных свойств. Даже при более совершенной аппаратуре эти процессы займут те же двенадцать часов.

Эрл снова посмотрел в окно. Считая время на изготовление препарата и возвращение, ему потребуется чуть больше полусуток. Он вернется на море поздно ночью. И если даже братьям удалось сделать то, о чем он их просил, то из ста суток, отведенных Советом на поиски, останется лишь день…

Этого времени хватит, только бы Веруча выжила. И нашла столь необходимые ей доказательства. И только бы не случилось ничего непредвиденного.

Селкас ждал его внизу. Он молча присоединился к Дюмаресту, шагая чуть позади. Они вышли на улицу и присели на стоявшую неподалеку скамейку, увитую плющом и обсаженную цветами. Эрл, задумавшись, смотрел на бассейн с золотыми непоседливыми рыбками, игравшими и плескавшимися в лучах полуденного солнца; их не касались заботы людей…

— Эрл?

— Если Амлон сдержит слово и если он сделает все вовремя, то мы можем спасти Веручу.

Селкас перевел дыхание. Он слепо доверял Дюмаресту, зная, что тот сделает все возможное и даже невозможное для спасения девушки. Но он не мог понять, зачем ему потребовалась помощь химиков, чтобы поднять корабль со дна моря.

Селкас молча смотрел на рыбешек, беззаботно плескавшихся у их ног, поднимавших фонтаны сверкающих брызг, которые капельками висели в воздухе и светились, словно перламутр.

— Эрл, мне необходимо знать, что ты хочешь делать! Я не могу сидеть, сложа руки, когда Веруче грозит смерть.

— Сейчас ты ничем не можешь помочь, Селкас.

— Неужели ты думаешь, что я сам не знаю этого? Но, ради всего святого, Эрл, если что-то еще не поздно сделать, если есть хоть мизерная надежда — скажи мне!

Эрл кожей почувствовал всю боль его сердца, исстрадавшегося и томимого неведением и призрачной надеждой. Он мягко спросил Селкаса:

— Ты любишь ее?

— Не в том смысле, какой ты вкладываешь в это слово, но безумно люблю. Она — единственное, что удерживает меня в этой жизни. Я бы отдал все, что у меня есть, чтобы видеть ее здесь, с нами, улыбающейся солнцу, живой и здоровой, называющей меня по имени… — Селкас постарался взять себя в руки, понимая, что маска, которой он прикрывал свои чувства, сброшена, его любовь открыта.

— Эрл, пожалуйста, скажи мне все. Если есть хоть маленький шанс…

Эрл колебался, взвешивая, что важнее: хранимый секрет или необходимость поддержать, дать надежду, чувство дружбы, ответственность и любовь. Было бы слишком жестоко смолчать.

— У нас есть маленький, но шанс, — сказал он осторожно. — С планеты, очень удаленной от Дредиа, я вынес один секрет, одну формулу; она описывает так называемый синтез дубль-близнецов. Синтезируемое вещество получается из 15 исходных компонентов, и по желанию «хозяина» впрыскивание этого вещества дает возможность управлять другим, ведомым существом, подчинять, доминировать над его мозгом, душой, телом. Это вещество впрыскивается в спинной мозг и контролирует всю систему органов чувств. Иными словами, становясь доминантой дубль-близнецов, получаешь возможность полностью контролировать движения и поступки зависимой половины. Надо ли мне объяснять, каковы бывают последствия?

Полное подчинение, полный контроль интеллекта одного существа над телом другого — конь и наездник. А если это разум человека и тело животного? Селкас замер; догадка мелькнула в его измученном страданием разуме:

— Декапод?

— Да.

— А ты думаешь, это сработает? Если нет, то Веруча умрет, и Эрл вместе с ней…

Эрл посмотрел на свою левую руку, думая о кольце, о секрете, доверенном ему Калин. Калин… Ее зеленые глаза и огненно-рыжие шелковистые волосы… Браску передал ей, своей жене, секрет, похищенный им у Киклана, заключив его в перстень с рубиновым камнем. Браску сейчас мертв. Калин передала секрет ему, Эрлу, вместе с кольцом — и тоже умерла. Кольцо с камнем хранило тайну последовательности соединения молекулярных узлов; кольца тоже больше нет, но магическая последовательность отпечатана в его сознании, в его механической и ассоциативной памяти… За этот секрет Киклан готов заплатить любую цену, потому что, владея им, они будут властвовать над всей Галактикой, над всем человечеством: их идеи — в каждом поступке людей, знания и мотивы поступков подчиненных киберов — в сознании каждого правителя планеты и любого жителя, который становится таким же управляемым и лишенным собственных желаний роботом, машиной для запрограммированных Кикланом поступков… И нет ничего странного в том, что Киклан с растущим нетерпением и жестокостью охотится за ним, Дюмарестом, хранящим этот драгоценный секрет.

Пилот кара, на котором Эрл и Селкас добирались обратно, взглянул вниз и изумленно воскликнул:

— Господи! Вы только посмотрите на это чудище! Ну и громадина!

Под ними виднелась поверхность моря, усеянная лодками разных размеров. Эрл видел и кары, медленно парящие над поверхностью и сканирующие глубины. Один при их приближении изменил курс и направился к ним: очевидно, Изан собирался доложить о последних приготовлениях. Эрл сосредоточился на картине, открывшейся внизу.

Братья Вен выполнили свое обещание. Окруженное кольцом лодок, перевернутое на бок и охраняемое многочисленными сетями, тело гигантского декапода было неподвижно. Зверь был поистине огромен: около сотни ярдов длиной, причем его многочисленные длинные конечности удваивали ее. Тело в лучах заходящего солнца сверкало синими, черными, зелеными блестками чешуи. Конечности хищника были надежно спутаны канатами и веревками, что исключало неожиданные взрывы ярости и делало все попытки освободиться тщетными. Пока Эрл смотрел, хищник зашевелился, его лапы ходили вверх и вниз, поднимая целые фонтаны мерцающих капелек воды.

Селкас был поражен и испуган:

— Эрл, ты не должен! Только не в этом чудище! Это невозможно…

— У него есть мозг и вполне развитая система циркуляции крови. Это возможно.

Если только молекулярные узлы были синтезированы верно; если он правильно получил конечное вещество…

У них не хватало времени на тесты. Эрл прикрыл глаза, борясь с волнами усталости, накатывавшими на его мозг. Втроем они без отдыха проработали всю ночь, проводя нужные реакции, анализ, синтез… Потом он попросил директора и Рендала оставить его в одиночестве, чтобы он мог закончить задуманное, применив собственное мастерство и память. Закончив, он уничтожил все малейшие следы их работы: если ему суждено погибнуть, то секрет синтеза умрет вместе с ним…

Толчок кара вывел Эрла из забытья. Он увидел Изана и братьев Вен, направлявшихся в их сторону.

— Долго нам еще удерживать это тварь? — спросил один из братьев. — Мы ждали вас раньше!

— Нас задержали дела. Все идет по плану?

— На данный момент — да.

Второй брат посмотрел вниз, на воду и добавил:

— Мы потеряли две лодки и троих парней, пока добыли этого монстра. А если вы не поторопитесь, то от нашего труда и добычи не останется ничего: эти чертовы угри не проходят мимо живого, которое не способно сопротивляться им. На кой черт он вам понадобился?

— Это касается только меня. Вы не можете найти людей, которые бы согласились спуститься под воду?

— Ныряльщиков? — Один из близнецов с сомнением покачал головой: — После того, что случилось с Шемом и Ларко?

— Все-таки попытайтесь. Дайте знать Селкасу, если сумеете.

Дюмарест подождал, пока братья уйдут, и спрыгнул в стоявшую около кара лодку. У Изана он спросил:

— Вы отметили место погружения корабля?

— Мы установили три маяка настолько точно, насколько позволила наша аппаратура. Точнее было нельзя: корабль слишком глубоко.

— А Веруча?

— Пока ничего нового… — В его голосе звучала безнадежность и горечь. Эрл отвел Селкаса в сторону и тихо сказал:

— Постарайся любыми средствами связаться с ней. Даже в случае удачи замедлитель времени мог потерять часть своих свойств, и она может очнуться в любой момент. Не давай ей принимать новую дозу. Если она выйдет на связь, передай ей, чтобы она надела подводный костюм и по команде Изана прожгла лазером отверстие во входном люке. Это уравняет давления и даст ей возможность выйти из корабля. Я же постараюсь поднять корабль в первоначальную точку — на континентальный риф. Если это мне не удастся, то я постараюсь подвести корабль как можно ближе к поверхности. Если Вечура к тому времени не очнется, используй ныряльщиков. Обещай им что хочешь, сули золотые горы — но только уговори помочь нам.

— Если мне это не удастся, то я пойду с аквалангом сам, — заверил Селкас и, помолчав, спросил:

— Ты и вправду веришь, что это сработает?

— Сработает, обязательно. А теперь попроси Изана посадить кар на спину этому чудовищу.

Дюмарест уже твердо знал, что и как он будет делать дальше. В его руке был зажат огромный шприц, наполненный второй, «донорной», половиной синтезированных для дубль-близнецов веществ. Как только кар опустился достаточно низко, Эрл спрыгнул на спину декапода, скользя по мокрой шкуре. Ощущение было такое, словно он очутился на качающейся на волнах палубе. Эрл направился к голове хищника, туда, где был расположен мозг. Пока он сам был занят в химической лаборатории, синтезируя могущественные соединения, Селкас тщательно изучал анатомию декапода, и Эрл абсолютно точно знал, в каком месте шеи животного находится нужная ему для инъекции большая артерия…

Когда он вернулся на кар, то был с ног до головы покрыт кровью и слизью.

— Скажи им, чтобы они расчистили пространство для погружения и развязали декапода, — сказал он Селкасу. — Надо убрать все лодки и всех людей из прилегающего пространства; быстрей! — Он обмылся под струей воды:

— Изан, если твои приборы потеряют след этого монстра, тебе несдобровать.

Инженер был уверен в себе:

— Грозить незачем. Я прекрасно понимаю всю ответственность. Сделаю все, что от меня зависит.

— Просто старайся не быть небрежным. — Эрл прошел на корму кара и стянул с себя тунику:

— Порядок, Селкас.

Селкас держал наготове шприц, наполненный вторым компонентом магической жидкости:

— Уже?

Эрл посмотрел вниз, на воду, на солнце, золотящее поверхность и делающее ее похожей на чешую, на лодки вдалеке, которые словно детские игрушки были рассыпаны по глади воды, на людей… Он сделал глубокий вдох, стараясь расслабиться и снять внутреннее волнение, страх перед неизвестным, и произнес тихо:

— Давай!

Он почувствовал слабый укол иглы…

Это было похоже на сон; смена ощущений, чувств, калейдоскоп красок и запахов… Он словно парил, или скользил, или плыл, погружаясь в мягкий жидкий туман моря… Он двигался по инерции, не отличая реальности от внутренних ощущений. И еще он был напуган…

Свет резанул по глазам, и он попытался прикрыть их руками, защитить от света движением, которое подсказал мозг… Но у него не оказалось рук. Он инстинктивно рванулся в сторону от жалящего луча — и погрузился в спасительный полумрак глубины. Он плыл дальше, ощущая вокруг незнакомое пространство, не чувствуя знакомых контуров своего тела. Вновь он увидел огромные перепончатые лапы, загребающие воду при движении. Это — руки? Его руки?

Он вновь почувствовал укол страха. Постепенно он справился с собой, успокоился. Мое существо, сущность, заключены сейчас в мозг этого животного, думал он, я управляю им, как всадник лошадью, хотя я здесь не весь: что-то от меня осталось там, наверху. Ничто не может причинить мне вред — ведь я наверху, на каре, вместе с Селкасом… Я не здесь, не под водой, я не завишу от этого огромного существа.

Самовнушение не работало. Он был здесь, и его сознание было заключено во вполне конкретную область мозга живого существа, поэтому он чувствовал чье-то постоянное присутствие рядом с собой, подобно человеку, интуитивно ощущающему, что в комнате есть животное: он чувствовал взрывы животных инстинктов, страха, ужаса, когда пытался управлять их «общим» телом.

Он выбрал неверный способ. Ведь он был человеком с двумя парами конечностей, привыкшим перемешаться по поверхности, ощущая силу ее притяжения, силу гравитации. Он никогда не думал о том, как функционируют в каждый данный момент его легкие, как стучит сердце, как бежит кровь. Будь у Эрла много времени, он, конечно, в совершенстве изучил бы все ощущения и системы контроля над всеми органами, ощущениями, механикой движений — но сейчас это было лишним. Он был ведущим в сознании животного, но его собственный мозг не мог полностью вытеснить мозг-донор; он мог только стараться использовать его в нужном ему направлении, мысленно давая конкретные приказы.

Он подумал, стараясь приказать:

«Спускайся на глубину!»

Становилось все темнее; однако он легко различал окружающие предметы, несмотря на привыкшее к дневному свету зрение. Перед ними мелькнула стайка мелких рыбок, и он автоматически открыл пасть: сработал рефлекс, пища была проглочена, и это ускорило ток крови, добавило сил.

Он повернул в сторону берега. Эрл не знал, где находится, зато это прекрасно знал декапод. Пространство воды, окружавшее его, постепенно светлело; росло и странное ощущение угрозы, опасности, которая угрожала зверю на мелководье. Срабатывал первобытный инстинкт выживания.

Откликаясь на предупреждающие об опасности сигналы, декапод доплыл до края прибрежного рифа и остановился. Скальный риф возвышался перед ним, вокруг, раскрыв зубастые пасти, угрожающе вились угри. Декапод сделал парочку угрожающе-предупреждающих выпадов — и они неохотно поплыли прочь. Декапод стал погружаться; вокруг становилось темнее, предметы теряли ясность очертаний. Эрл осматривался, пытаясь увидеть шнуры кабелей установленных Изаном маяков, которые отмечали местонахождение корабля.

Корабль показался ему меньше, чем это зафиксировала его собственная память; он словно игрушка лежал на дне, чуть погрузившись в ил. Эрл понял, что на восприятии сказываются размеры декапода. Он приблизился к кораблю, пытаясь конечностями и щупальцами поддеть и поднять его вверх. Дважды он терпел неудачу, затем ему удалось одной лапой зацепить открытый люк; увлекая за собой корабль, декапод стал подниматься к поверхности. Он поднимался очень быстро, торопливо, не обращая внимания на угрожающие провокации встречных гигантских угрей, которые стремительно откусывали частички его тела и отскакивали в сторону, словно шакалы. Из многочисленных ран сочилась кровь, но он словно не замечал ее. Количество угрей росло; их привлекал запах крови, и декапод поднимался наверх в их плотном кольце, словно опутанный канатами и сетями. Стало светло, он увидел прибрежные скалы рифа. Он двинулся туда, ближе к берегу; его тело вместе с обшивкой корабля царапало камни, скальные выросты… но он упрямо тащился дальше, к берегу, на свет солнца.

Вытащить корабль на берег было выше его сил. Вес его тела без поддержки слоев воды стал огромен, зверь еле полз по дну. Бросив свою ношу, декапод развернулся, стремясь в спасительные глубины. Теперь он почувствовал, как болит израненное тело, увидел висящую сломанную лапу, на изломе которой были видны куски мяса. Он уплывал все дальше от корабля, окрашивая кровью воду, водоросли и вьющихся над ним угрей. Освободившись от ноши, декапод мог легко избавиться от преследователей: либо используя преимущество скорости, либо уничтожив их физически.

Но Дюмаресту не надо было оставлять декапода в живых. Он должен был убить его перед тем, как исчезнет сам. И он замедлял и замедлял движение зверя, подставляя бока хищным угрям, чувствуя всепоглощающую боль, страдая, ожидая близкую смерть…

Селкас медленно и взволнованно произнес:

— Эрл, я очень беспокоился, не знал, что предпринять! Мне сначала показалось, что ты умер, но потом, слава Богу, мне пришла мысль сделать тебе массаж и искусственное дыхание.

Эрл смотрел на свое тело. Оно было покрыто синяками, ссадинами, большими и малыми ранами; в некоторых местах были наложены повязки.

— Сначала с тобой было все нормально, — рассказывал Селкас, — а потом ты начал буквально драться: нападать, защищаться — мы не знали, что делать.

Он смочил в воде полотенце и положил его на лоб Эрлу.

— Веруча? — голос Эрла был тих, но тверд.

— Мы все сделали так, как ты предлагал. Мне удалось нанять несколько ныряльщиков и братьев Вен. Они подоспели вовремя: воздух уже был полностью отравлен, она была без сознания. Они дали ей кислород из своих баллонов и быстро подняли наверх. Сейчас с ней Изан. Оказывается, он большой дока и по части медицины.

— Она нашла то, что хотела?

— Я пока не знаю. Ведь она была без сознания, и Изан дал ей какое-то снотворное. Что-то против шокового состояния. Он уверяет, что кризис уже миновал и что сейчас ее состояние нормализуется. Все будет хорошо.

Дюмарест перевел взгляд на небо, просвечивающее сквозь тент кара. Был уже поздний вечер, когда он покинул тело умирающего декапода, и ночь, когда он пришел в себя здесь, на каре. Он вытянулся, расслабив тело, давая ему отдых; он вспоминал…

Животное умирало очень долго. Зверь предпринимал отчаянные усилия, примитивный мозг боролся до самого последнего мгновения, стараясь удержать жизнь. Часть этой энергии наверняка была затрачена на обратный переход дубль-близнецов.

— Я хотел дать тебе успокоительное, когда ты «воевал», но побоялся навредить, Эрл. Я не знал, насколько оно совместимо с тем волшебством, в которое ты влез. И я боялся за твой рассудок. Были минуты, когда я с трудом сдерживался — ты казался почти безумным. А потом подняли Веручу… Я просто родился заново, снова увидел людей, море, звезды, смог улыбаться и слушать… Эрл! Как я смогу отблагодарить тебя? Что мне сделать, чтобы доказать…

Дюмарест резко поднялся и оборвал его:

— Мы еще не закончили работу.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы же не просто так прошли через весь этот ад! В нашем распоряжении есть время только до завтрашнего полудня, чтобы Веруча смогла доказать Совету свои права. Давай попробуем поговорить с ней.

Лежа на устланной простынями кушетке кара, она казалась очень маленькой, слабой и беззащитной. Эбеново-черный узор на ее кожи казался сказочными рисунками, серебристые локоны блестели на свету.

Селкас смотрел на нее взглядом, полным любви и бесконечной нежности, готовый помочь, подхватить на руки, защитить от невидимой опасности, как когда-то давно, в детстве. Он сопротивлялся нахлынувшему чувству, пытаясь скрыть его, как делал всю свою жизнь. Если бы Лиза была жива! Он слишком растратил себя за годы странствий по чужим мирам, слишком оброс броней иронии и цинизма, разучившись быть искренним! Но теперь все будет по-другому; слишком много сил и переживаний он отдал этим дням, слишком многое передумал и пересмотрел…

— Я дал ей нейтрализующее лекарство, — сказал Изан, встречая их. — Она вскоре очнется, но я еще раз хочу предупредить вас: будьте внимательнее, бережнее. Есть опасность частичной потери памяти, дезориентации в окружающем и дальнейшего рецидива.

— Хорошо. Спасибо. А теперь оставь нас. — Селкас был суров: этот человек просто не понимал внутреннюю силу и мужество своей подопечной, не верил в способности ее разума. Как только Изан вышел, Селкас упал на колени, уже не сдерживая своей любви, стал нежно перебирать волосы, гладить лицо…

— Веруча, дорогая! Веруча, проснись, дитя мое! Мое любимое дитя…

— Селкас? — Она улыбнулась немножко сонно, доверчиво. — Селкас, это ты?

— Да, любимая, просыпайся.

— Мне приснился странный и необычный сон, — пробормотала она с улыбкой, — мне казалось, что я нашла что-то прекрасное, удивительное, а потом все вдруг опять изменилось, и я оказалась одна… — Ее глаза вдруг расширились, и она, вспомнив все, тревожно спросила:

— Эрл?

Он шагнул ближе, наклонился, сдерживаясь, и спросил о главном:

— Тебе снился Первый Корабль? Ты нашла на нем нужные документы?

— Да, Эрл! Да! — Она стала взволнованно оглядываться: — Я нашла целую книгу. Я засунула ее в свой костюм. А где…

— Все в порядке, не волнуйся. Она на месте. Братья Вен достали твою экипировку при втором погружении.

— Возьмите ее. Не спускайте с нее глаз! Это бортжурнал Первого Корабля! Селкас, Эрл! Я была права! Имя первого Властителя было Крон, а не Дикарн! Дикарн был лишь капитаном корабля, а не его владельцем. И он не был Первым Властителем Дредиа! Крон умер очень скоро после приземления на планету, и бразды правления взял Дикарн. Он женился на вдове Крона — отсюда и вся путаница. Но Первым был все-таки Крон! Об этом подробно сказано в журнале. У меня было достаточно времени, чтобы прочесть его внимательно.

— До того, как ты приняла замедлитель времени? — Селкас вздрогнул.

— Нет, позже. Когда я ждала, что вы поднимете корабль и была уверена, что это скоро произойдет. — Она счастливо засмеялась: — Мы победили, Эрл! У нас был шанс — и мы выиграли! Теперь я — новый правитель Дредиа!

Глава 8

Монтарг узнал новость рано утром и уже через час стоял у двери Сурата. Несмотря на ранний час, кибер уже работал за своим столом. Он поднялся навстречу гостю, предупреждая попытку своего помощника встать между ними. Монтарг был в бешенстве, но кибер не боялся его; у него не было необходимости защищаться. Он знал, что даже в этом состоянии Монтарг способен сдержать себя и предложить ему — слуге могущественного Киклана нечто большее, чем насилие.

— Ты уже в курсе? — Монтарг разъяренно смотрел на кибера: — Это недоносок с арены добыл доказательства, которые ей были нужны! А сейчас она готовится к ассамблее, и никто уже не сомневается, что именно она унаследует власть на Дредиа!

Ненависть, душившая его, не давала ему оставаться спокойным. Он нервно мерил шагами небольшую комнату кибера, горя ненавистью, жаждой мщения и страдая от сиюминутного бездействия:

— Я, как осел, поверил твоим прогнозам, Сурат, успокоился! Самый последний болван с улицы смог бы сделать более правильное предсказание, чем ты!

— Я не угадываю будущее, господин. Я только пытаюсь предсказать наиболее вероятный исход целого ряда событий; но я никогда ничего не гарантирую, не говорю о неизбежности. Всегда остается процент неизвестного фактора.

— Пытаешься оправдаться, кибер?

— Нет, констатирую факты, господин.

— Я поверил тебе, прислушался к твоему совету. Ты предсказывал, что Совет изберет меня, — и что же? Твое предсказание сразу оказалось ошибочным: Совет дал Веруче отсрочку в сто дней. Ты снова предсказал, что она не обнаружит Первый Корабль — но ей удалось это сделать! А когда она сгинула на дне моря, в пучине, ты уверял меня, что она погибнет! Но она осталась жива! Три ошибочных предсказания, кибер, и каждое, по твоим словам, имело вероятность около девяноста девяти процентов!

Спокойные интонации кибера были контрастны крику Монтарга:

— Решение Совета — это ваша собственная вина, господин. Вы противопоставили себя им, настроили их против, и они дали женщине отсрочку для поиска доказательств. Вероятность того, что она найдет корабль, была невелика: если быть точным, то вы должны помнить, что я говорил о девяноста двух процентах.

— А потом? Те пресловутые обещанные девяносто девять, что она погибнет?

— Девяносто девять процентов — не абсолют, господин. Никогда нельзя ни о чем говорить с полной уверенностью. Всегда существует…

— …неизвестный фактор, — ядовито закончил за него Монтарг, — и в данном случае этим фактором оказался человек по имени Дюмарест! Он спас ее. И я убью его за это.

— Это будет неумно.

— Но почему? Что значит этот проходимец для тебя? Шут с арены, скиталец; я давно вынашиваю мысль о его смерти!

Пальцы Монтарга судорожно сжали рукоятку кинжала у пояса. Он смотрел на блестящее, остро отточенное лезвие:

— Я заказал тысячу таких кинжалов, — произнес он, — чтобы вручить их выпускникам школ как символ новой жизни, нового мышления этого мира.

Он сделал резкое движение, и кинжал вонзился в угол стола:

— Веруча, — медленно, с угрозой проговорил он, — она и ее ублюдок никогда не станут Властителями.

Сурат смотрел на нож. Тот вонзился в стол в нескольких дюймах от его пальцев, но кибер не сделал ни единой попытки убрать руку, словно предугадав путь кинжала и точку удара. Глупый, ограниченный человек, подверженный эмоциональным вспышкам, думал он о Монтарге, не понимающий законов логики, слишком типичный представитель слабой расы людей. Как могли подобные создания надеяться управлять и владеть миром? Как могли они строить свою политику, предпринимать какие-либо действия, если в любую секунду сами могли стать жертвами страха и ярости? Эмоции, чувства — все это не имеет права на существование; это смешно и странно.

Но это можно использовать. На этом можно умело играть, кибер знал это абсолютно точно. Стоит ли давать этому человеку шанс убить Веручу? Совет, безусловно, отомстит ему, лишив права наследования, но у него есть сын, который в этом случае станет Властителем под надзором регента. Регентом может оказаться и сам Совет — такую вероятность нельзя отклонять. А это повлечет за собой дополнительные сложности: одним человеком проще управлять, чем многими, а Киклан дал установку на ускорение событий. Значит, Властителем должен стать Монтарг.

Он смотрел на человека, прятавшего оружие; казалось, он вполне овладел собой, вспышка гнева превращалась в детскую шалость, а голос был вполне спокоен и ровен:

— Кибер, попробуй сделать очередной прогноз. Исходя из последних событий, какова вероятность того, что у власти окажется Веруча?

— Коль скоро у нее есть требуемые доказательства — а если верить моим источникам информации, то это так, — то ее претендентство неоспоримо.

— Это неправда, — Монтарг напряженно рассмеялся, — ее право сомнительно. У меня есть причины сомневаться в том, что Квед был ее отцом. Генный тест подтвердит справедливость моих сомнений. Амлон вполне компетентен в этом отношении. У этого старого осла просто не будет выбора, если Совет поставит его перед фактом. Я хочу связаться с ним немедленно. Где здесь телефон?

Он подошел к аппарату прежде, чем Сурат успел остановить его, набрал нужный код, заговорил, его голос сорвался на крик, затем последовало молчание и короткий вздох. Глаза Монтарга были полузакрыты и, казалось, ничего не отражали:

— Амлон мертв. И Амлон, и Редал — оба, один неизбежно, а второй потому, что оказался неудачником: он не воспользовался единственным своим шансом на жизнь, когда пришлось выбирать. Он не смог вспомнить правильную последовательность молекулярных узлов, а у Киклана нет времени помогать неудачникам.

— В этом нет ничего страшного, господин. Он все равно бы не смог помочь вам, — произнес Сурат спокойно.

— Но есть и другие. Можно обратиться за помощью и к техникам. Я абсолютно уверен, что Селкас — отец Веручи.

— Даже если это так, то это мало что меняет, господин. Ее право наследования власти идет по материнской, а не по отцовской линии. Лиза — прямой потомок Первого Властителя, Крона, а в том, что Веруча именно ее дочь, нет никаких сомнений.

— Тогда она умрет. И Дюмарест вместе с ней.

— Нет, господин. Только не он.

Сурат не ведал человеческих эмоций; его голос всегда был ровным и бесцветным. Но все же Монтарг мельком подметил на этой равнине некоторую возвышенность, минутное напряжение. Заинтересованный, он стал цепко вглядываться в лицо кибера: тяжелые, словно вырубленные из камня, черты, скрытые тенью капюшона. Монтарг интуитивно, по-звериному почувствовал, насколько важно киберу сохранить жизнь Дюмаресту.

Сурат настаивал, чтобы Дюмарест остался в живых. Почему? Какая веская причина была у этого получеловека защищать его? Какая связь могла существовать между нищим скитальцем, продающим себя за деньги на арене, и могущественной организацией, которой был Киклан?

Он осторожно сказал:

— Дюмарест. Неучтенный фактор. Есть какая-то тайна в спасении Веручи. Дюмаресту каким-то образом удалось направлять и контролировать действия декапода. Да, у меня есть свои источники информации, и я им вполне доверяю. — Он слегка пожал плечами, размышляя. — Дюмарест и Селкас перед этим побывали в химической лаборатории института. Ради них была приостановлена серия важных экспериментов, и все силы института были отданы в их распоряжение для синтеза пятнадцати веществ, имевших в своей структуре 15 определенных узлов. Член руководства лаборатории поставил меня в известность, считая, что новому Властителю надо быть в курсе всего, что происходит в подчиненном ему мире, — Монтарг ухмыльнулся, — возможному следующему Властителю. Я посчитал его болваном, но теперь я думаю иначе. И вот Амлон мертв, а его ассистента нигде не могут найти. В этом заключена какая-то тайна, а, Сурат? Или ты не согласен?

— Последовательность непредвиденных случайностей, господин.

— Такие речи — из уст кибера? Неужели целая серия несчастных случаев может оказаться непредусмотренной? Неучтенной? — Монтарг стоял рядом с кибером, покачиваясь и постепенно внутренне закипая. Ученик Сурата неслышно вошел и стал у него за спиной, готовый в любой момент вонзить отравленную иглу в тело зарвавшегося претендента, по одному лишь знаку хозяина. Это был особый яд, который убивал не мгновенно, а через некоторое время, когда обреченный оказывался на достаточном расстоянии от этого места, чтобы не было никаких обвинений и прямых подозрений.

— Дюмарест — это тот человек, который вам просто жизненно необходим, — продолжал Монтарг медленно, — это секрет особого рода! Мне на ум не приходит иное объяснение твоему упорному желанию сохранить ему жизнь. Пятнадцать молекулярных узлов, соединенных определенным образом! Я угадал, а, Сурат?

Интуиция Монтарга превзошла все ожидания кибера. Вслепую, не зная всей подоплеки, он подошел к правильному ответу. Допустим, это всего лишь догадка. Но даже в этом случае его следует убрать — и немедленно. Секунда — и дело будет сделано; но Сурат медлил, не решаясь подать роковой сигнал. Оказалось, что Монтарг более смышлен и удачлив, чем он, Сурат, предполагал.

Киклан имел определенные виды на эту планету, а Монтарг был частью ее. Жесткая необходимость диктовала, что у власти здесь должен стать Монтарг; Сурат останется его доверенным лицом и неуклонно и умно будет осуществлять планы Киклана. Но если Монтарг поймет, насколько важен Дюмарест для Киклана, то у него в руках окажется опасное оружие противодействия и неподчинения. Это была дилемма, которую кибер должен был решить.

— Пятнадцать узлов, — снова повторил Монтарг, — но это просто, это несложно! Если весь вопрос лишь в том, чтобы правильно соединить их, то вы могли бы испробовать все возможные варианты!

Любой средний математик сразу бы указал ему на ошибку в расчете.

— Число возможное комбинаций из пятнадцати узлов приближается к миллиону, господин. Даже если стало бы возможным пробовать по одной комбинации в секунду, то потребовалась бы тысяча лет, чтобы перебрать их все.

— Значит, Дюмарест владеет секретом этой комбинации?

Настало время выдать ему часть правды:

— Да, господин. Это секрет, который принадлежал Киклану и был похищен у него.

— А ты хочешь его вернуть. — Монтарг откинул голову, и беззвучно рассмеялся: — Это варварство! Помоги мне завоевать власть, и я дам тебе то, что ты так жаждешь получить!

Интуиция на этот раз подвела его. Он и не догадывался, что выпускал из своих рук могущественный секрет, который давал безграничную власть тому, кто им владел…

Все в доме осталось по-прежнему — так, как она помнила. Правда, цветы в вазах увяли, но остальное было прежним: знакомым и уютным. Веруча на мгновение задержалась в холле, впитывая всем существом знакомые запахи и окружение. Она с любовью и грустью смотрела на игрушки, которыми играла в далеком детстве и, которые по непонятным причинам, хранила до сих пор, на эскиз, запечатлевший морской берег на заре, на любимые и дорогие ее сердцу мелочи и кусочки прежней жизни…

Селкас дотронулся до ее руки, и она, засмеявшись, бросилась дальше — в комнаты, на веранду…

— Подожди немного. — Эрл твердо остановил ее.

— Но это же мой собственный дом! Я здесь в полной безопасности!

— Ты еще не избрана на Совете, — ответил он веско, — и до полудня остается целых два часа. Подожди здесь, пока я осмотрю все.

Она слегка пожала плечами, наблюдая, как он осторожно переходит из комнаты в комнату. Неужели так будет и дальше? Бояться каждой тени, ожидая наемного убийцу? Она снова успокоилась, когда Эрл вернулся назад, прогнала минутное плохое настроение. Это был все-таки ее дом, здесь она в безопасности, и так будет всегда, пока ее любимый рядом.

Селкас нежно смотрел, как Веруча прошла через холл, видел ее улыбку и нескрываемую радость.

— Она счастлива, — сказал он Эрлу, — я никогда прежде не видел ее такой. Лиза была замечательной женщиной; Квед тоже, и он был моим настоящим другом. Да, было время, когда я словно сошел с ума, — но я ничуть не жалею об этом… Эрл, ты любишь ее?

— Через пару часов она станет Властительницей целой планеты.

— А ты — простой смертный и считаешь, что у тебя есть своя гордость и достоинство. Но я уверен, Эрл, что ты любишь ее. Что она очень дорога тебе. Иначе зачем тебе понадобилось столько раз рисковать своей жизнью ради нее, балансировать на грани жизни и смерти, ставить все на карту?

— Ради информации, возможных сведений.

— Неужели только ради этого? — Селкас понимающе улыбнулся. — Впрочем, это неважно. Подождем в кабинете?

Книга, которую Веруча обнаружила на корабле, лежала на столе. Она была очень старой, страницы изъедены влагой, записи местами стерлись, страницы грозили рассыпаться при малейшем прикосновении. Эрл задумчиво листал ее, когда Селкас протянул ему бокал бренди. Он отрицательно качнул головой:

— Спасибо, но нет.

— Ты разочарован, Эрл?

В книге не было ничего, кроме хронологии путешествия и упоминаний о первых годах жизни на Дредиа. Навигационных карт, которые он так надеялся обнаружить, не было; либо они были давно вырваны из книги, либо их унесло сильной струей воздуха, когда они вскрывали обшивку.

— Этот мир основан людьми, прилетевшими с планеты Хенш, — задумчиво сказал Селкас. — Здесь есть упоминания о Квелле и Аллме, но ничего — о Земле.

Три планеты. Дюмарест торопливо перелистывал книгу, пытаясь найти те места, где упоминалось о них. Капитан делал записи предельно скрупулезно: около названия каждой планеты всякий раз при ее упоминании он записывал колонки цифр, означавших, по всей видимости, звездные координаты.

— Селкас, здесь в библиотеке есть современный звездный атлас?

— Я не знаю. Надо спросить у Веручи.

— Не беспокойся, я поищу сам.

Эрл подошел к книжным стеллажам и стал быстро просматривать корешки книг в поисках нужной. Ему повезло. Он вытащил толстенную книгу, содержавшую все последние сведения о мирах, положил ее на стол и принялся изучать.

— Хенш… — бормотал он, просматривая в колонки цифр. — Селкас! Координаты в книгах — разные!

— Ты уверен?

— Посмотри сам. — Эрл ткнул пальцем в колонку цифр в талмуде, потом — в атласе. Он перелистнул еще несколько страниц. — Квелл и Аллм имеют одинаковые координаты как в первоисточнике, так и в современном указателе.

Эрл откинулся в кресле, лихорадочно думая. На Первом Корабле наверняка использовали систему координат, принятую за основную в те времена. А потом центр отсчета сместился…

— Но тогда… — Селкас не дал себе договорить. — Нет, Эрл; это скорее всего обычная ошибка. Ошибка капитана при записи. Да ему вообще незачем было ссылаться на цифры в этом случае.

Но Дюмарест не слушал его. Он смотрел на ветхие страницы, на три колонки рукописных цифр, которые наметил давно умерший капитан. Знал ли тот человек о Земле? Видел ли он то солнце, золотистое и ласковое, которое грело его родную планету? Ту планету, которую он так долго и безуспешно пытается найти?

Три колонки цифр; три колонки исходных данных для компьютера, который может определить источник этих цифр, определить абсолютные координаты или точку отсчета тех таблиц, которые использовались в те давние времена. И если эта точка отсчета — его Земля, то…

Домой! Дюмарест посмотрел на свои ладони. Они слегка дрожали, и Эрл потянулся за бокалом бренди, предложенным Селкасом, стараясь прийти в норму. Он должен попасть на планету, где можно получить нужную компьютерную справку, подождать, пока будут сделаны нужные расчеты, а потом, возможно, ему удастся найти то, о чем он так давно мечтал и грезил.

Успех окрылил его… Нет, пока это не успех. Он взглянул на бокал, зажатый в руке, перевел взгляд на Селкаса и встал:

— Веруча!

— Что случилось, милый? — Она была очаровательна; нежна и ласкова. — Эрл, ты звал меня?

Она уже была на пороге кабинета, когда в холл ворвались вооруженные чужаки…

— Милая идиллия в уютном доме, — ядовито произнес Монтарг. — Маленькая, тесная, дружная компания. — Он буквально источал нервную и злую энергию жестокости и яда. — Мне было очень просто проделать над вами маленький эксперимент с плачевным для вас исходом. Немного ядовитого газа, маленькая дыра в стене, через которую он позже улетучился, — и никаких следов! Просто, быстро и эффективно! Стражники мне пока не понадобились — дело было слишком простое — но на их присутствии настоял Сурат. Я прав, кибер?

— Неожиданности должны быть исключены, господин.

— Поэтому мы взяли с собой несколько человек для страховки, на случай, если твой аренный пес, Веруча, вдруг выкинет что-нибудь неожиданное. — Монтарг остановился у нее за спиной. — Тебе удобно, кузина? — Он еще туже затянул стягивающие ее тело веревки. — А теперь?

— Ну что, недоносок с арены? Ты собираешься встать на защиту своей девчонки?

Дюмарест игнорировал его выпады, незаметно осматривая холл. Как и Веруча, он был крепко привязан веревками к стулу; его руки были плотно прижаты к туловищу, а торс буквально намертво спеленут с деревянной спинкой. Селкаса нигде не было видно. Кроме него, Веручи и Монтарга в холле находились кибер и его ученик. Люди, ворвавшиеся в дом, остались теперь снаружи, у входа. Газ, который на время парализовал его и лишил сознания, уже улетучился.

— Отвечай мне, когда я говорю с тобой! — Монтарг шагнул к нему и яростно ударил по лицу тыльной стороной руки. Кольцо, надетое на его палец, в кровь рассекло Эрлу губу.

Эрл спросил его, глядя прямо в глаза:

— Это то, что ты называешь искусством боя?

— Ты издеваешься надо мной?

— Издеваться над слабой женщиной и избивать мужчину, который не может ответить. — Эрл сплюнул сгусток крови, который угодил прямо на ботинок Монтарга. — Ты храбрый вояка, господин.

Ненависть исказила черты лица Монтарга, превратив его в страшное подобие восковой маски. Он снова занес руку, чтобы на этот раз ударить по щеке. Его рука еще не успела опуститься, когда Эрл, оттолкнувшись ногами от пола, заскользил по деревянным половицам назад, к стене. Монтарг в бешенстве бросился за ним, пытаясь нанести еще один удар, но ученик кибера встал между ними, а Сурат по обыкновению сухо произнес:

— Господин. Мы теряем время. Совет начнется через час. И мне кажется не стоит заставлять его ждать.

— Они будут ждать. У них просто нет выбора.

— Даже если это так, господин, терять время нам ни к чему.

Губы Монтарга сложились в понимающую ухмылку:

— Я полагаю, тебе просто не хочется, чтобы я портил твою собственность. Хорошо, кибер, мне все понятно. — Он взглянул на Дюмареста. — Слушай, ты, ублюдок! Ты знаешь секрет, который нужен киберу. Ты скажешь ему все, что он просит, иначе твоей девчонке несдобровать!

Эрл посмотрел на Сурата. Он стоял неподвижно, словно столб, охваченный ярко-алым холодным пламенем; руки прятались в складках плаща. Неужели кибер действует заодно с Монтаргом? Это просто невозможно, так как Киклан и его слуги никогда и никому не доверяют. Скорее всего, кибер просто использовал Монтарга для своих целей, подобно бездумной марионетке. Эрл незаметно попытался напрячь мышцы рук и плеч; стул держал его крепко, словно скала. Стараясь придать безразличие своему голосу, он спросил Монтарга:

— А почему ты полагаешь, что меня это касается?

— Потому что она слаба и беззащитна, а ты, как последний дурак, потерял из-за нее голову и наверняка не захочешь видеть, как она страдает.

Эрл пожал плечами:

— Но она всего лишь обычная женщина. Мой секрет стоит миллионов таких, как она.

Это была логика. Логика не человека, а кибера, на что и рассчитывал Дюмарест. Доводы Монтарга основывались на человеческих эмоциях, которые были неведомы киберу. Он просто не мог просчитать и предсказать любовь, ее радость и боль, преданность и бесстрашие. Он не знал, что это, потому что не мог чувствовать ничего, не мог знать ничего, кроме жесткой и холодной логики… Сейчас он больше не нуждался в помощи Монтарга. Ему нужен был только Дюмарест, а логику кибера, его поступки можно было попытаться просчитать.

— Господин, — вновь заговорил кибер, — с вашего позволения я намерен покинуть вас вместе с этим человеком.

— Если ты поступишь так, кибер, то, уверяю тебя, тебе не удастся уйти далеко. — Монтарг был взбешен; внезапно вспыхнувшая подозрительность толкала его на безрассудные поступки. Он захотел узнать секрет, за который Киклан был готов так дорого платить. — Там, за порогом, стоят мои люди, которым даны соответствующие указания. Они просто убьют и тебя, и человека, мозг которого ты так высоко оцениваешь. И поэтому мы сделаем так, как хочу я, причем по взаимному — я надеюсь — согласию.

— Ваш метод не сработает, господин.

— Сработает, не упрямься. Его слова — всего лишь блеф, и поверь: едва он услышит крики и стоны женщины, он сразу выложит все, как на блюдечке!

— Эрл? — Веруча ничего не понимала в происходящем. Она была охвачена страхом сомнений и неведения. — О чем вы? Что они хотят от тебя?

— Закрой рот, — рявкнул Монтарг, и тут же почувствовал страшный удар в живот: Эрл ничего не собирался прощать ему. Он рванулся вперед, используя стул как опору, целясь ногами в Монтарга. Удар достиг цели, но стул — старое, крепкое дерево — выдержал натиск Эрла, когда тот попытался отраженным движением чуть расшатать спинку, ослабить узлы ударом о стену. Стул остался цел, но узлы, Эрл это отчетливо почувствовал, слегка ослабли. Прежде чем ему удалось повторить удар, ученик кибера бросился к нему и стальной хваткой остановил его порыв.

Монтарг хранил странное спокойствие. Он поднялся на ноги и направился к Веруче. Схватив ее за плечи, он сжал их, ехидно ухмыляясь.

Она вскрикнула от боли. Крик рос, рассыпаясь по всем уголкам дома:

— Эрл! Нет! Помоги мне!

Эрл выжал из своих мышц все; веревки еще чуть уступили, а стул скрипнул, сдаваясь под натиском холодной ярости. Эрл чувствовал, как пот заливает его лицо, больно щиплет свежие раны, оставленные Монтаргом. Молодой кибер смотрел на него с явным интересом, и Эрл заставил себя казаться невозмутимым. Слишком быстро они заподозрили его в нечистой игре. Слишком долго он тянул, и отсрочка повлекла за собой страдания Веручи.

Монтарг чуть отодвинулся в сторону, с улыбкой садиста поглядывая на девушку. Она всхлипывала; все ее тело сотрясала дрожь, вызванная причиненной жестокой болью — болью тела и души: ведь она по-прежнему оставалась в слепом неведении.

— Я думаю, что тебе это принесло удовольствие, а, Дюмарест? — лицо Монтарга напоминало дьявольскую маску. — И если ты не захочешь говорить, то она не скоро придет в себя — если вообще удастся. Я собираюсь преподать ей урок. Буду постепенно снимать кожу с ее лица и тела! И если учесть ее естественные узоры, то подробности могут быть очень любопытными. Контрастные пятна, а? Произведение искусства, картина, заполненная переливами цветов: белого, красного и черного. Но прежде я попробую сделать то, что мне давно хотелось сделать!

Ее крик прорезал воздух, останавливая кровь в его жилах:

— Нет! Остановись! — Эрл не переставал ослаблять стягивающие его тело путы. — Я скажу тебе то, о чем ты просишь.

— Ты видишь, кибер? — Монтарг торжествовал. — Вот сила любви! И она настолько велика, что заставляет его забыть об осторожности, о его драгоценном секрете.

— Это мы проверим, господин.

— Ты все еще сомневаешься? — Монтарг беззвучно засмеялся. — Он знает наверняка, что ложь здесь не пройдет! И если он надеется выиграть время или заработать снисхождение для женщины, то он жестоко раскается! В следующий заход я не прекращу свои опыты так быстро. Ну как, Дюмарест? Что это за пресловутый, так тщательно оберегаемый тобою секрет?

— Определенная последовательность соединения молекулярных узлов, которая дает возможность получить эффект дубль-близнецов. — Дюмарест говорил быстро, пытаясь определить степень осведомленности Монтарга. Знал ли он хоть что-то? По выражению его лица в данный момент Эрл понял, что исходные условия ему известны. А остальное?

— С помощью этого вещества мне удалось управлять декаподом.

— Что-то из области гипнохимического внушения? — Монтарг пожал печами. — Объясни это киберу и давай заканчивать с этим.

Ему неизвестно самое важное, понял Эрл. На мгновение он подумал о возможном столкновении Монтарга и кибера; посулив Монтаргу золотые горы, можно попытаться привлечь его на свою сторону… Но Эрл почти сразу отбросил эту мысль; Монтарг слишком недоверчив и ненадежен. Он будет просто подозревать его в нечистой игре и выискивать причины.

Вместо этого Эрл спросил:

— И что потом? Что будет с нами — со мной и Веручей?

— Ничего страшного. Мы освободим вас.

Он безусловно лгал; лгал открыто и нагло. Он убьет Веручу, а его самого отдаст в руки Киклана. Сурат никогда не поверит его объяснениям по поводу магического сочетания молекул. Он подвергнет его специальному тестированию, высасывающему из мозга всю имеющуюся информацию. Но раз кибер хранит молчание, то, значит, у него есть на то веская причина.

— Я нарисую все схемы, — пообещал Эрл. — Освободите мне руки.

— В этом нет необходимости. Вы и так справитесь. — Сурат кивнул своему помощнику, требуя дать Эрлу бумагу и ручку.

Эрл внимательно осмотрел инструмент. Это была специальная палочка для письма, имевшая на конце шарик, заполненный чернилами. Эрл стал медленно и тщательно вырисовывать определенные последовательности символов, всем своим видом демонстрируя сложность задачи.

— Покажи. — Монтарг протянул руку за листком бумаги, которым еще раньше завладел Сурат. — Это и есть твой секрет? Я хочу иметь копию.

— Конечно, господин. — Сурат, казалось, ждал этого. — Он сделает экземпляр и для вас.

Эрл снова склонился над листом. Было трудно запомнить расположение всех пятнадцати узлов. А если вторая копия не будет точным повторением первой, то его поймают на лжи.

— Дай мне взглянуть! — Монтарг вырвал лист бумаги из его рук. — Они одинаковы? — Двое склонились над его каракулями…

Это был момент, которого Эрл ждал давно. Он приготовился, уперевшись ступнями ног в пол, и изо всех сил напряг мышцы спины и плеч, стараясь сломать спинку стула, к которой он был привязан. Мышцы дрожали и рвались от нечеловеческих усилий, пот, кровь заливали его тело, но Эрл слышал, как подается и трещит стул, расшатанный его прежними «экспериментами». Он еще усилил натиск, хотя казалось, что он сам уже за пределом возможного, — и дерево сдалось. Спинка разлетелась на куски.

Ученик попытался помешать ему, но Эрл вонзил ему в глаз и глубже, в мозг, острое стило. Монтарг схватился за лазер у пояса, но на его пути встал Сурат, закрывая Эрла своим телом:

— Нет! — Ведь если Эрл будет мертв, то кончится и его, Сурата, карьера — тогда прощай будущее, награда за верную службу. Его мозг не включат в Центральный Интеллект Киклана.

— Отойди в сторону, болван! — Монтарг достал оружие, освобождая ствол. Эрл тем временем лихорадочно избавлялся от опутывавших его веревок и обломков. Монтарг отпрыгнул в сторону, так как кибер не шелохнулся и продолжал заслонять ему сектор выстрела, и бросился к Веруче.

Эрл рванулся ему наперерез. Он успел отметить темное отверстие дула, направленного в него, и побелевшие от напряжения костяшки пальцев Монтарга, когда тот нажимал на курок.

Первый выстрел прошел мимо. Второй проделал дыру в плече, выведя из строя руку. Когда Монтарг стрелял в третий раз, Эрл уже перехватил левой рукой его руку с оружием, стараясь отвести дуло в сторону. Монтарг все же выстрелил, и Дюмарест, почувствовав запах горелой плоти, обернулся: Сурат медленно оседал на пол. Пуля пробила его череп точно между глаз…

Эрл поднял захваченное в борьбе оружие и направил его на Монтарга.

— Нет, пожалуйста! Нет!

— За Веручу, Монтарг, — тихо ответил Эрл, направляя ствол лазера в лживое и жестокое сердце…

Город был погружен в праздник. Все здания светились огнями иллюминаций, улицы были заполнены нарядными, веселящимися людьми, которые танцевали прямо на тротуарах под звуки диковинной музыки. Вино и разные яства продавались на каждом углу.

Веруча смотрела с борта кара вниз, на праздничный город, и не могла поверить, что все это — в ее честь.

— Старинная традиция, — объяснил Селкас. — Каждый новый Властитель жертвует некоторые средства на празднование в честь его восхождения на престол. Когда Чозл пришел к власти, он устроил спортивное состязание, пообещав по участку хорошей земли каждому, кто сможет за один день добежать до Уламской Впадины и вернуться обратно. Это удалось троим. — Селкас помолчал, вспоминая прошлое, и добавил: — Это было до того, как он ввел арену…

— Что толкнуло его на это, Селкас?

— Заставить людей умирать на арене? Ты же слышал многочисленные объяснения, и не раз.

Эрл покачал головой:

— Это было желание Киклана. По-моему, это самое верное объяснение.

Эрл тоже был на борту летящего кара; он не хотел этого, но Веруча настаивала, и ему пришлось уступить ее просьбе. Она была Властительницей всего один день и постепенно привыкала к мысли об ответственности монарха за свои слова и поступки. Она еще не до конца осознала, какую опасность таят в себе монаршие прихоти и сиюминутные порывы.

— Сурат дал ему страшный совет, — сказал Селкас, — ты это имел в виду?

— Я хотел объяснить, что Киклан всеми средствами старался разрушить ваш мир, и это ему почти удалось. Если бы к власти пришел Монтарг, они бы торжествовали. Ведь у вас была высокоразвитая культура, наука, а их отравили варварскими состязаниями эмоций и смертей. Ты много путешествовал, Селкас, ты понимаешь, что творилось на Дредиа. Чтобы изменить путь развития планеты, целого народа, нужен один небольшой, но верный толчок. Если на планете хиреет торговля, не развиваются науки, то мир постепенно становится болотом. Корабли с других миров не станут останавливаться здесь, и это повлечет за собой еще больший упадок и деградацию. Это, кстати, одна из твоих задач, Веруча: изменить курс развития целой планеты. Тебе надо закрыть арену или, что еще лучше, приспособить ее для нормальных, честных и чистых спортивных состязаний. Настоящие спартакиады, а не празднества крови.

Эрл вспомнил о Садойе: арена была его жизнью. Что ж, жизнь всегда требует от человека умения сражаться. Он выстоит.

— Но почему? — спросила Веруча. — Зачем Киклану желать развала, изоляции нашего мира?

Эрл смотрел на небо; звезды снизу казались крохотными светящимися бриллиантами… Но вопрос был задан, и его мысли, изменив направление, стали складываться в ответ. Киклан ничего не делает без причины. Его железная логика диктует, что все их действия приводят к вполне конкретному результату, а Эрл прекрасно знал, как дьявольски хитры и изощренны эти нелюди…

Он ответил Веруче медленно, стараясь говорить как можно понятнее:

— Это лишь предположение, теория — не больше. Что происходит, когда мир успешно развивается? Растет население, расширяется торговля, строятся новые, современные корабли, которые неизбежно посещают другие миры — ради торговли, науки и прочего. А это как раз то, чего так опасается Киклан. Они хотели изоляции Дредиа.

Эрл снова задумался. Значит, Киклан не хотел, чтобы этот сектор Галактики посещали корабли из других миров. Почему? Что они стараются спрятать в этом секторе, который мечтали видеть обособленным, отрезанным, изолированным? Может, какую-то отдельную планету? Землю?

Он молчал, размышляя, не замечая ничего вокруг. Голос Веручи вернул его в реальность.

— Дом, — сказала она радостно, — мой дом!

Она не хотела жить во дворце: слишком вычурно, помпезно и холодно было в нем. Веруча хотела иметь свой дом, в котором тепло и уютно, и… Селкас догадывался о ее намерениях, чувствах и надеждах, но дипломатично молчал.

— Я пришлю за тобой завтра, — сказал он. — У нас очень много неотложных дел, и тебе завтра надо быть во дворце. Там будет проведено заседание Совета. — Он повернулся к Эрлу, глядя ласково и спокойно. — С тобой мы тоже увидимся завтра. Есть незаконченное дело.

Деньги, его плата, решил Эрл, а может еще что-нибудь.

— Мы можем решить это сейчас, — сказал он Селкасу, — я поеду с тобой.

— Нет, завтра. Сегодня ты нужен здесь, Веруче.

Дюмарест посмотрел на девушку, стоявшую на пороге дома. Она обернулась, помахала им, приглашая, и вошла внутрь. У дверей стояли охранники. У него теперь не было необходимости защищать ее. У Властителя планеты нет недостатка в телохранителях.

— Она любит тебя, — тихо произнес Селкас. — И ты прекрасно знаешь это. И она нуждается в помощи, поддержке и совете, если она собирается успешно править этим сложным миром. Ей просто необходимо надежное плечо. А ты можешь дать ей и силу и уверенность, Эрл.

— Могу или должен?

— Неужели ты никогда раньше не любил, Эрл? Разве тебе неведомо чувство, когда весь мир заполнен одним-единственным любимым существом — его теплом, душой, улыбками, желаниями… Будущее всегда связываешь только с ним, не представляя ничего другого. — Селкас увидел боль в глазах Эрла и тихо произнес: — Прости, я не хотел бередить твои раны.

Эрл смотрел на дом, на сад, и думал о том, что любовь мертвых не должна вызывать боль — если это была настоящая, сильная и страстная любовь.

— Когда умерла Лиза, — Селкас тоже был задумчив и трогателен, — мне казалось, что я схожу с ума. Я не мог смириться с мыслью, что не увижу ее снова; казалось, что она где-то в соседней комнате, за следующим поворотом… Но ее не было там. И постоянно, всегда, она со мной в моих снах! Мне бы не хотелось, чтобы Веруча пережила подобное. Ни сейчас, ни потом — никогда, если этого можно избежать. В ее жизни и так было слишком много грусти и несчастий. Не прибавляй новых, Эрл. Будь с ней. Ты ей очень нужен.

Веруча смотрела на него, когда он вошел в дом. Тихая мелодия наполняла уютный холл; уже не было кровавых следов недавно разыгравшейся битвы.

— Эрл, это ты, милый?

— Да, Веруча.

— Как официально!.. А Селкас уехал?

— Да.

Эрл вошел в кабинет и налил себе немного бренди, глядя сквозь стекло бокала на карты, висевшие на стенах. Одна — более новая — была крупной картой Дредиа, и он смотрел на нее, изучая, и пил вино маленькими глотками. Пустыня Венд, ледник Козна, протяженная линия берега Элгейского моря, где они оба чуть не погибли… хотя он все-таки погиб.

Он вспомнил темную глубину воды, жестокую схватку за жизнь, ужас надвигающейся гибели и страшное, идущее изнутри желание выжить. Неужели смерть всегда такая? Или бывает — быстрая, мгновенная, неожиданная, когда человек даже не осознает своего конца?

Бокал был пуст. Эрл снова наполнил его и посмотрел на карту. Дредиа была прекрасным миром, с огромными возможностями и резервами. Он мысленно строил города, выбирая на карте подходящие точки. Можно расширить и порт для межзвездных кораблей! Сделать его современным, оборудовав сетью компьютеров и автоматики. И тогда сотни кораблей будут стартовать отсюда во все точки Галактики!

— Эта планета — прекрасна, Эрл! И она наша.

— Твоя, Веруча.

— Нет, наша: твоя и моя.

Она уже переоделась. На ней было шелковое платье свободного покроя, пышно отделанное невесомыми кружевами, открытое на плечах. Темные узоры ее кожи, струясь, накладывались один на другой, и было трудно определить, где кончался один и начинался следующий, еще более сказочный. Ее волосы свободно падали вдоль мягкого тела, переливаясь серебристыми нитями — словно следы комет на послеполуденном небе. Большие глаза Веручи светились счастьем и любовью, полные губы нежно открыты ему навстречу. Эрл удивился, что когда-то мог сравнивать ее с нескладным подростком.

— Твоя и моя, — вновь повторила она, — мы все разделим и соединим. Ты должен помнить о нашей сделке.

Она полагалась в своих чувствах на первую ночь их любви, когда к нему ее толкнула безысходность отчаяния и одиночества. Тогда она катастрофически нуждалась в нем. Но и сейчас она все прекрасно помнила. Она была женщиной, которая никогда ничего не забывает.

— Нет, — сказал он. — Разделенная ответственность слишком несовершенна по сути, да и что мне делать с половиной планеты? Ты должна работать над всем сама. Ты победила — и это все твое.

Она не спорила открыто. Она слишком хорошо знала, что сила и нажим с ее стороны породят лишь сопротивление и замкнутость — а это было совсем не то, что ей нужно было от него. А тем временем сын Монтарга будет расти, таить ненависть и вынашивать планы мщения.

— Хорошо. Тогда я сделаю тебя Верховным Арендатором, чтобы ты был независим в своих поступках и действиях. О деньгах не беспокойся — у тебя будет все, что ты пожелаешь.

Конечно, мысль о могуществе, власти, независимости в своих поступках была слишком заманчива. Она выжидала, внутренне страшась отказа. Эрл внешне спокойно налил себе вина, потом наполнил и ее бокал и медленно произнес:

— У меня есть тост, Веруча. За самого очаровательного Властителя, которого когда-либо знал этот мир!

Она почувствовала, что эти его слова приятны ей; они заставили ее слегка покраснеть и кокетливо улыбнуться. Но это было не то, что она чувствовала. Она вдруг с ужасом поняла, что он всеми силами пытается отдалиться, уйти от нее и испугалась такой потери. Она нежно притянула к груди его руку, приложила ее к своему лицу… Дюмарест был по-своему беспощаден:

— Да, Веруча. Я пользуюсь малейшей возможностью видеть тебя, владеть твоим вниманием, пока ты можешь давать это мне. Имей в виду, буквально через неделю каждая женщина этой планеты захочет хоть в чем-то походить на тебя. Это — плата за твое высокое положение. За все приходится платить, моя милая! Они все захотят быть похожими на тебя. Но только Властительница Дредиа останется единственной и непохожей на других!

В его словах была боль, горечь, бессилие изменить события — много такого, чего она не могла понять умом, но слишком остро чувствовала любящим сердцем.

— Эрл! Любимый!

Бокал упал, разбившись о пол, когда она бросилась в его объятия… Она обвила руками его шею — неистово, страстно, прижимаясь к нему всем телом и не чувствуя в себе сил противиться охватившему ее желанию его любви — такой сильной, мудрой, чуткой и всеотдающей… Он не оттолкнул ее. Привлек, страстно целуя в ответ, отвечая на ее бурные ласки и нежность…

Он останется с ней. Он не сможет оставить ее. Пусть ненадолго, но она сможет видеть, слышать его, чувствовать телом и всем существом его присутствие, его тепло, его силу…

Он забудет свою мечту о неведомой Земле, о возвращении домой. Дом находится там, где есть любящее, понимающее, горячее сердце, и он должен понять это. Он уже это знает.

— Эрл?

— Да, любимая?

— Ты не покинешь меня?

Она почувствовала его напряжение, секундное сомнение, боль утраты, которые мешали ему ответить, и инстинктивно прильнула горячими, любящими губами к его лицу, не давая ему ответить мгновенно и сразу. Он странствовал, скитался всю свою жизнь, и это была привычка, которую она должна была преодолеть, пересилить… Да, конечно, настанет момент, когда его опять неудержимо повлечет далекое, неведомое, мечта, не дающая ему обрести успокоение и равновесие. Он наверняка не сможет бороться с этим, и глупо будет пытаться удержать его… Но это потом; это случится позже. Не сейчас…

Он не уйдет от нее сразу — с минуты на минуту, вечером…

Он не исчезнет и завтра. Может случиться, что он останется с ней навсегда — и не будет первым, кто отказался от своей мечты ради любви женщины…

Content

Табб Эдвин Чарлз Веруча

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8