Райт Джордж

Комитет по встрече

Джордж Райт

Комитет по встрече

Двое стояли под темно-сиреневым небом посреди рыжих песков. За их спинами, накрывая их своей тенью, возвышалась четырехлапая громада корабля, и датчики скафандров еще улавливали тепло не успевшей остыть обшивки.

— Идиотское чувство, — сказал Дженнингс. — Мы считаемся первой марсианской экспедицией… и в то же время до нас здесь побывали тысячи человек. Некоторые из них все еще живы и рассказывают о Марсе бойскаутам.

— Правительство любит громкие названия, — ответил второй, по фамилии Харрис, отгребая носком ботинка песок. Под песком показалась бетонная плита старинного космодрома. — Конечно, никакая мы не первая экспедиция. Мы — команда мусорщиков, присланная разгрести шестидесятилетний хлам к прибытию постояльцев.

— Кончайте философствовать, парни, — раздался у них в шлемах голос командира. — Вас дожидается диспетчерский пункт.

Астронавты вышли из тени и зашагали к возвышавшейся на краю поля грибообразной башне. Час назад компьютер этой башни показал себя молодцом, сопровождая корабль на посадку; хотя экипаж готов был к любым неожиданностям, компьютер, несмотря на свой почтенный возраст, ни разу не подвел. Это позволяло надеяться, что и остальная техника, по крайней мере здесь, не доставит особенных хлопот.

Дженнингс стер перчаткой скафандра многолетнюю пыль с панели у входа и повернул рычаг. Слабо скрипнув в разреженном воздухе, панель отошла в сторону, обнажив щель электронного замка. Дженнингс вставил карточку.

Контрольная лампочка не зажглась, однако дверь, после секундной паузы, рывками пошла в сторону, открывая проход в шлюз. Астронавты включили фонарики на шлемах и вошли внутрь.

Шлюзовая система также работала. Вспыхнул зеленый транспарант, показывая нормальное давление и состав воздуха. Датчики скафандров это подтверждали, и Дженнингс решительно снял шлем.

— Подождал бы результатов комплексного теста, — с неодобрением заметил Харрис.

— А что здесь может быть? Сибирская язва? — усмехнулся Дженнингс.

— Мало ли… Может, кто-нибудь в спешке забыл в ящике стола бутерброд, и вывелась какая-нибудь плесень, от которой мы получим аллергию.

— 60 лет на одном бутерброде ни одна плесень не протянет, — заявил Дженнингс, выходя из шлюза и поворачивая рубильник. Во всех помещениях башни зажглись осветительные плафоны. Некоторые из них, впрочем, мерцали вполнакала или вовсе оставались темными.

Земляне спустились по лестнице в помещение диспетчерского поста. В башне размещалась только аппаратура, сам же центральный пост находился под землей. Вполне рациональная мера, если учесть, что авария какого-либо из кораблей чревата ядерным взрывом; по этой же причине космодром располагался в 10 милях от поселения. Впрочем, вероятность подобного даже на кораблях 70-летней давности была крайне низка; на Марсе такая катастрофа не происходила ни разу.

— А и не скажешь, что здесь никого не было с 56 года, — сказал Дженнингс, пробуждая к жизни центральный пульт. Изо рта его вырывался пар — воздух в помещении был все еще холодный, но обогревательные системы уже работали вовсю. — Даже пыли почти нет.

— Откуда ей взяться в герметично закупоренном помещении, где кругом сплошной пластик? — ответил Харрис, настраивая свою аппаратуру для комплексного анализа. Дженнингс покосился на индикатор термометра, затем решительно снял перчатки и уселся в кресло перед терминалом главного компьютера. — Привет, старина. Классно выглядишь. Спасибо за отличную посадку.

— Пожалуйста, введите ваш пароль, — осадила его машина.

Дженнингс хмыкнул и, сверившись с экраном своего электронного блокнота, отстучал на клавиатуре код.

— Добро пожаловать, мистер Норрис, — сказал компьютер.

«Естественно, в его памяти хранятся данные о последнем операторе», — подумал Дженнингс и ввел новое имя и пароль.

— Изменения приняты, мистер Дженнингс. Желаете также ввести данные о семейных праздниках, чтобы я мог поздравлять вас?

— Может быть, позже. А сейчас меня интересует полный тест…

Анализатор Харриса издал музыкальный звук, извещая о конце работы.

— Ну, что там? — спросил Дженнингс, не отрываясь от монитора.

— Все чисто. Марс стерилен, как ему и положено.

— Вот видишь.

— Зато я дождался, пока температура здесь перестанет напоминать Антарктиду, — ответил Харрис, нажимая на защелку шлема. — Ты на своей Аляске можешь хоть умываться жидким азотом. А мои предки, как-никак, жили в экваториальных лесах, — он снял шлем и перчатки. В своем белом скафандре чернокожий астронавт походил на фотографический негатив — впрочем, такая ассоциация могла прийти в голову разве что первым строителям этой башни.

Цифровое видео давным-давно вытеснило старинные фото — и кинотехнологии, да и многие на Земле теперь сочли бы негативом скорее белого человека. В составе первой — по-настоящему первой — марсианской экспедиции были четверо белых и негр, причем последний был включен не без политических соображений. Из 12 человек, прибывших на Марс теперь, белых было только трое. Столько же было чистокровных негров, а остальные — мулаты и метисы. В жилах Харвиса Де Торо, командира экспедиции, текла кровь всех трех рас. За прошедшие сто лет расовый состав Земли, в том числе и Соединенных Штатов, претерпел заметные изменения.

— Марс-1 вызывает «Вандерер».

— «Вандерер» на связи, — ответил голос Де Торо. — Ну как там у вас, Дженнингс?

— Первичная расконсервация поста закончена. Есть мелкие неисправности, но в целом все о'кей. Если так пойдет и дальше, мы тут измучаемся от скуки. Можно подавать поезд к перрону.

— Успеется. Первым делом замените компьютер.

— Мне кажется, это может подождать. Старик превосходно справляется со своими обязанностями.

— Дженнингс, не говоря уже о том, что это самый старый из действующих компьютеров в Солнечной системе, он — одна из немногих систем колонии, работавших непрерывно все эти 60 лет. Чем скорее мы его заменим, тем лучше. Ребята могут еще полчаса посидеть в корабле.

— Как скажете, командир.

Дженнингс окинул печальным взглядом терминал.

— Не придется тебе поздравлять меня с семейными праздниками…

— Чувствуешь себя убийцей, а, Тим? — усмехнулся Харрис.

— Не каждый день приходится отключать компьютер, который старше тебя более чем вдвое.

— Ты еще скажи, что он тебе в дедушки годится, — хохотнул Харрис.

Пристрастие Дженнингса к технике не раз служило поводом для шуток; его спрашивали, на каком заводе он изготовлен и каков его гарантийный срок.

Дженнингс говорил, что рассматривает это как комплимент.

— М-да, 60 лет… Знаешь, каких-нибудь полтораста лет назад фантасты считали, что в XXII веке люди уже облетят пол-Галактики. А мы едва добрались во второй раз до Марса.

— Фантасты! — презрительно хмыкнул Харрис. — В том же XX веке было доказано, что межзвездные полеты невозможны. Скорость света слишком мала для межзвездных расстояний, да и для достижения субсветовых скоростей нужно нереально большое количество топлива, даже при его полном превращении в фотоны по формуле E=mc^2.

— Они надеялись натянуть нос Эйнштейну, как он когда-то Ньютону.

— Хорошо, что в правительстве сидят не фантасты. Иначе мы с тобой торчали бы сейчас где-нибудь на Сатурне, где солнце величиной с горошину и в разговоре с Землей надо ждать ответа почти три часа.

— А если б все были такие меркантильные прагматики, как ты, мы бы даже до Марса не добрались и сидели бы теперь без работы.

— Можно подумать, что мы здесь из-за какого-то романтизма. У Земли кончились минеральные ресурсы, а Луна слишком бедна ископаемыми. Отсюда и возник проект разработок в поясе астероидов, а Марс нужен как перевалочная база.

— Но 80 лет назад такой проект был еще нерентабельным.

— Поэтому его и закрыли, — подвел итог дискуссии Харрис.

Он был прав. У марсианской программы всегда было множество противников, утверждавших, что выбрасывать деньги налогоплательщиков в космическое пространство — преступление. Но когда в начале XXI века на Марсе наконец была обнаружена жизнь, это вызвало настоящий бум. Разумеется, речь шла не о цивилизации и даже не о животных, а всего лишь о нескольких видах крайне примитивных бактерий и вирусов. И все же сам факт, что в пределах одной звездной системы жизнь зародилась на разных планетах, более не позволял считать ее уникальным во Вселенной феноменом — и даже напротив, наводил на мысль, что возникновение жизни в мало-мальски подходящих условиях — общий закон мироздания. Исследования Марса пошли вперед ударными темпами.

Состоялась первая пилотируемая экспедиция, затем вторая, третья…

Крупнейшие институты заваливали НАСА заявками. На Марсе побывали европейцы, потом китайцы. В конечном итоге Конгресс США отпустил ассигнования на программу строительства постоянно действующего марсианского поселения.

Негласную поддержку проекту оказали военные, хотя формально соглашение о неразмещении оружия в космосе и связывало им руки. Существовал и совсем фантастический раздел программы, основанный на предположении, что микроорганизмы (кстати, совершенно безвредные для земных форм жизни) не всегда были единственными обитателями планеты и что тщательные раскопки помогут обнаружить останки иных существ… возможно, и артефакты древней цивилизации. Короче говоря, самые разные силы и организации возлагали надежды на марсианскую программу, и в 2042 году состоялось торжественное открытие Марсополиса; ради этого впервые в истории вице-президент США совершил дальний космический перелет. Изначально специалисты прилетали в Марсополис работать на несколько месяцев, но затем появились и постоянные жители, а в 2047 родился первый марсианин.

Время, однако, сильно охладило пыл энтузиастов. С каждым годом становилось все более ясно, что практической отдачи от марсианской колонии нет и не предвидится. Ни новых форм жизни, ни следов древних цивилизаций найдено не было; разработка полезных ископаемых обошлась бы во много раз дороже, чем на Луне, не говоря уже о еще неисчерпанных тогда месторождениях Земли; военные исследования… о них, конечно, ничего не говорилось, но, по всей видимости, их тоже можно было с большей эффективностью проводить поближе к основным промышленным и научным мощностям. В общем, за исключением планетологов, «удовлетворявших свое любопытство за государственный счет», и инженеров, опробовавших новые технические решения в создании закрытых экосистем, в выигрыше не был никто. С каждым годом голоса противников программы звучали все громче, ассигнования стали урезаться, и от полного закрытия Марсополис спасало разве что желание политиков в условиях нарастающей международной напряженности «сохранить лицо» перед остальным миром. Но, в конечном итоге, недовольство «выбрасыванием денег в космос» стало массовым, и в 2055 году Конгресс объявил о прекращении дальнейшего финансирования марсианской программы. Люди подлежали эвакуации, а колония — консервации до лучших времен. Последние «марсиане» покинули планету в 2056.

«Лучшие времена» наступили 61 год спустя. В задачу экипажа «Вандерера» входило расконсервировать колонию, заменить устаревшее и неисправное оборудование и подготовить Марсополис к прибытию первой партии колонистов.

На лестнице послышался тяжелый топот, и в помещение вошел приземистый ремонтный робот, груженый блоками нового компьютера. Оказавшись на ровном полу, он сложил ноги и выдвинул более практичные колеса. Роботов на «Вандерере» было впятеро больше, чем людей; не будь их, возвращение к жизни целого города могло бы занять у двенадцати человек несколько лет, а то и вовсе оказаться невозможным.

— Прощай, — сказал Дженнингс компьютеру.

— До свидания, мистер Дженнингс.

«Ну, свидимся мы вряд ли», — подумал астронавт и нажал кнопку. На пульте зажегся транспарант «Компьютер отключен. Пост в ручном режиме». Робот приступил к работе.

Когда все было закончено, Дженнингс, как он и собирался, занялся поездом. Космопорт соединялся с колонией электрической железной дорогой; сначала рельсы были просто проложены по грунту, а потом над ними выстроили туннель для защиты от песка. Управление поездами находилось в ведении компьютера и операторов диспетчерского поста. Дженнингс подал один из поездов к перрону грузового терминала — ибо команде «Вандерера» он был важнее, чем пассажирский — и отправил его порожняком до города и обратно.

Автоматика работала безупречно. Дженнингс с восхищением отозвался об инженерах прошлого и передал на корабль, что поезд готов.

Наконец все астронавты покинули «Вандерер». Кто-то из них, желая размяться после двухнедельного пребывания в корабле, устремился к терминалу бегом; после короткой паузы остальные тоже побежали наперегонки, вздымая клубы рыжей пыли. Командир пару секунд смотрел на это неодобрительно, а затем хмыкнул и рванул следом. За ними деловито катились несколько роботов.

Дженнингс и Харрис, оставив диспетчерский пост на попечение нового компьютера, тоже направились к терминалу.

Поезд, составленный ради такого случая всего из двух вагонов — для людей и роботов — быстро набрал скорость, стуча и покачиваясь на стыках рельс. Скорость, впрочем, не составляла и половины максимальной: хотя поезд мог развить 100 миль в час, сейчас он шел на сорока — хоть компьютер и контролировал состояние пути, двигателей и ходовой части, не следовало подвергать старинную технику слишком серьезным испытаниям.

— Такое впечатление, что мы переместились не в пространстве, а во времени, — сказал Джозеф Джонсон, более известный коллегам как Джо Джо. — Где на Земле сейчас найдешь колесную железную дорогу?

— В Диснейлэнде, — усмехнулся Карпентер.

— Да нет, на заводах еще хватает одноколеек, — заметил Дженнингс. — Но, кстати, еще в те времена, когда все здесь строилось, колесные дороги уже были редкостью. Основные магистрали были переведены на монорельс в тридцатых годах прошлого века.

— А лично меня эта экскурсия в музей техники совершенно не радует, — хмуро заявил Аткинсон. — Нам всем пришлось изучать устройство этого древнего хлама, а понадобится это единственный раз в жизни. Зря потраченное время.

— Вам за это платят, не так ли? — заметил командир. — Время — деньги.

— Потратив время, можно заработать деньги, но никакие деньги не вернут времени, — философски констатировал Аткинсон.

— Вся наша жизнь — сплошная потеря времени, — не менее философски ответил Збельски.

— Лучше подумайте, какую потерю времени ощущали те, что улетали отсюда в 56-ом, — сказал Дженнингс. — Держу пари, что никто из них не голосовал на следующих выборах за тех, кто свернул программу.

— Это еще мягко сказано, — поддержал тему Паулини. — Недовольство здесь было жутким. Говорят, была даже пара самоубийств.

— И души их до сих пор бродят по опустевшим зданиям Марсополиса, — замогильным голосом протянул О'Нил.

— По-моему, это не лучший повод для шуток, — заметил Хок. О'Нил пожал плечами.

Замедляя ход, поезд въехал в шлюзовой отсек. Позади закрылся люк, перегораживая туннель, затем послышалось шипение поступающего воздуха.

Открылись двери вагонов и двери в стене за ними, выпуская астронавтов на перрон.

— Станция «Марсополис», конечная, — объявил Джо Джо.

Марсополис состоял из нескольких десятков крупных герметичных строений, соединенных между собой герметичными же туннелями и коридорами. От идеи строительства общего купола над городом отказались с самого начала: крайне разреженная марсианская атмосфера гораздо хуже земной справляется с функцией противометеоритного щита, и город постоянно находился бы под угрозой разгерметизации, а сооружение гигантского купола достаточной прочности было бы делом крайне трудным и дорогим. Таким образом, в колонии не было открытого пространства, на котором человек мог бы находиться без скафандра; искусственный сад в рекреационном корпусе и смотровые площадки — вот и все, что колонисты могли противопоставить вечному пребыванию в четырех стенах.

Город состоял из четырех кварталов, или зон: жилой, административной, научной и промышленной, заметно различавшихся по площади и архитектуре; кроме того, далеко за пределами города существовало несколько временных станций, где ученые занимались полевыми исследованиями — туда добирались на вездеходах или реактивных катерах. Здания внутри каждой зоны соединялись паутиной коридоров, сами же зоны были связаны друг с другом четырьмя главными туннелями. Пятый, недостроенный туннель уходил от промышленной зоны к шахтам на юго-востоке, где колония в последние годы своего существования пыталась наладить добычу полезных ископаемых для собственных нужд. Проект не успели довести до конца, ибо отпущенных средств едва хватило на строительство водопровода. Вода всегда была самым слабым местом марсианской колонии. Она использовалась не только для питья и в промышленности, но и для получения кислорода — частично от водорослей в оранжереях, частично путем электролиза. Кроме того, вода была необходима для работы реактора.

Изначально воду доставляли с Земли: огромные блоки гренландского льда выводили на орбиту, состыковывали вместе и буксировали на Марс. Однако это было слишком дорогое удовольствие, поэтому еще до начала строительства Марсополиса велись поиски подземных запасов воды на самом Марсе. Но, хотя небольшие ледники и были найдены, по-настоящему крупных резервуаров, способных обеспечить колонию водой на многие годы, обнаружить не удалось.

Тогда было начато строительство трубопровода к самому крупному запасу воды на Марсе — северной полярной шапке. Задача осложнялась необходимостью транспортировать жидкую воду в условиях низких температур. Для этого в нее добавляли специальный реагент, препятствующий замерзанию; он удалялся из воды станцией очистки колонии и вновь перекачивался на север для дальнейшего использования. Однако эта система работала лишь в летнюю половину года.

Зимой, когда температура в полярных районах падает до 145°К и полярная шапка начинает активно расти за счет замерзающего углекислого газа, добыча воды становится крайне затруднительной. Таким образом, колонии потребовались мощные автоматические растапливающие установки, трубопровод с высокой пропускной способностью и большое водохранилище, удовлетворяющее потребности Марсополиса в воде в долгие марсианские зимы.

Астронавты подошли к входу в главный административный корпус. Это была одна из зон ограниченного доступа, и Де Торо вставил карточку в щель электронного замка. Зажглась красная лампочка, и дверь осталась неподвижной.

— Код неверен, — с удивлением сказал командир. — Неужели я перепутал карточки? Нет, все правильно.

— Должно быть, ошибка в земных архивах, — предположил Хелсинг.

— Скорее сбой в самом замке, — возразил Дженнингс. — Не всему же здесь работать идеально.

Он извлек свои инструменты, и через минуту замок был вскрыт. Земляне вошли в круглый холл с радиально расходящимися коридорами и лестницей на второй этаж. Посредине торчала в кадке засохшая пальма. На первом этаже находились технические службы, на втором, меньшем по площади — кабинеты чиновников.

Земляне поднялись по лестнице и, на сей раз без каких-либо заминок с электронным замком, вошли в зал заседаний администрации колонии. Собственно, «зал» было всего лишь громким названием: это была круглая комната, в которой вокруг большого круглого стола с вмонтированными мониторами и эмблемой Марсополиса в центре стояло 12 кресел с высокими спинками. Стены были оклеены пленкой, весьма реалистично изображавшей панораму Марса. Всюду лежал слой пыли.

— Как будто специально для нас приготовлено, — сказал О'Нил и уселся в одно из кресел. Стерев пыль с монитора перед собой, он попытался его включить. Экран остался темным. О'Нил протянул руку к соседнему месту, но и там его ждал тот же результат. Лишь четвертый из мониторов оказался работоспособным. На экране возник план колонии. Почти все объекты были черными, что означало полное отключение; лишь кое-где зеленые искорки обозначали системы, функционирующие в обычном режиме, да желтые — режим «сна», в котором действует лишь минимальный набор функций, призванный контролировать общее состояние и обеспечить «пробуждение» в нужный момент.

Виднелись и зловещие красные огоньки — системы, вышедшие из строя. На плане их было немного, но реальное число, несомненно, было больше: узнать его можно было лишь после включения всех систем колонии.

Астронавты сперва столпились за спиной О'Нила, потом принялись включать другие мониторы. Из 12 работоспособными оказались 6.

О'Нил повернул тумблер общего вещания.

— Внимание, Марсополис, говорит совет колонии. В связи с большим национальным праздником — прибытием корабля с Земли — объявляется парад, танцы в скафандрах и бесплатная раздача кока-колы. Комитету по встрече срочно прибыть в главный административный корпус.

Шутку, впрочем, никто не поддержал. Многие, должно быть, представили, как странно звучит голос О'Нила в безжизненных жилых комнатах, как отдается эхом под сводами пустых цехов, как внезапно нарушает шестидесятилетнюю тишину заброшенных лабораторий…

— Ну что ж, — сказал Де Торо, когда все расселись, — задача всем известна. Первым делом мы должны активизировать системы жизнеобеспечения.

Как мы убедились, с подачей воздуха проблем нет, остается наладить его регенерацию. В соответствии с архивной документацией, при полностью отключенных системах воздуха и воды нам здесь хватит на неделю. За это время мы должны наладить воспроизводство того и другого, если не хотим ходить в скафандрах и бегать пить на корабль. Этим займутся Джонсон, Вудро, Хок и Харрис; Харрис отвечает за оранжереи, Вудро — за электролизные установки.

Столь же важная задача, которую надо решить в тот же срок — подача энергии. Збельски занимается солнечными батареями, О'Нил и Карпентер — реактором, Хелсинг — энергокоммуникациями. Дженнингс и Аткинсон занимаются информационными системами и прочей электроникой (несмотря на то, что фотонные системы давно доминировали над электронными, традиционный термин сохранялся). Задача Паулини — инспекция заводов. Я осуществляю общее руководство, общую инспекцию и связь с Землей. Работаем, разумеется, во взаимодействии. Дальнейшие задачи будут определены после выполнения первого этапа. Вопросы?

— Где будем жить? — спросил Джо Джо.

— Разумеется, нет никакого смысла ездить спать на корабль. Предлагаю всем выбрать помещения в соответствии с местом работы. Разумеется, предварительно убедившись, что эти помещения безопасны.

— В каком смысле безопасны, командир? — спросил Дженнингс.

— В смысле надежной подачи воздуха и воды, разумеется. Какие еще опасности могут нам здесь угрожать?

Джо Джо стоял, прислонившись к стене перед дверью жилого корпуса № 3, пока Хелсинг ковырялся в механизме замка. Наконец что-то щелкнуло, загудело, и дверь отъехала в сторону, открывая проход в кромешную тьму. Оттуда дохнуло холодом.

— Склеп, да и только, — скривил пухлые губы Джонсон.

— Нарушение питания есть нарушение питания. Не работает ни освещение, ни обогрев. Судя по всему, отказ в распределительном щите в конце этого коридора. Идем, Джо Джо.

Хелсинг включил фонарик и шагнул внутрь. Негр без особого энтузиазма последовал за ним.

Лучи фонарей скользили по голым стенам и одинаковым закрытым дверям комнат слева и справа. Шаги астронавтов гулко отдавались в пустом коридоре.

Внезапно фонарь Джо Джо выхватил справа темный прямоугольник открытого дверного проема.

— Взгляни-ка, — сказал он, останавливаясь.

— Ну и что? — пожал плечами Хелсинг. — Очевидно, при эвакуации забыли запереть одну из дверей. Не бог весть какое преступление.

Джонсон двинулся вперед, в сторону незапертой двери, и Хелсинг отметил, что негр шагает осторожно, словно крадется. Древний инстинкт охотника в джунглях? Или… просто страх?

Луч скользнул внутрь открытой комнаты и обежал стены, пол и потолок.

— Ну что там? — спросил Хелсинг.

— Ничего. Просто пустая комната.

— А что ты ожидал там увидеть, прикованный скелет?

Джо Джо что-то буркнул. Хелсинг шарил лучом по стене в поисках распределительного щита.

— Ага, вот… Джо Джо, посвети.

— Мы тут работаем, а наши роботы прохлаждаются.

— Дойдет и до них очередь. Если бы нас можно было во всем заменить роботами, мы сидели бы на пособии. А его, между прочим, опять урезали.

— Да, дела на Земле идут неважно.

— Еще бы. Попробуй прокорми 12 миллиардов человек, даже при всех нынешних достижениях биохимии, — сказал Хелсинг и мысленно добавил: «А все из-за того, что всякие черномазые плодятся, как кролики!» Он не считал себя расистом и ничего не имел против таких, как Джо Джо, Харрис или О'Нил: это были неплохие парни и хорошие специалисты, двое последних — с докторскими степенями, и какая разница, какой у них цвет кожи. Но факт оставался фактом: на протяжении последних полутора столетий численность белой расы неизменно сокращалась, а черной и желтой — росла, несмотря на все программы по контролю над рождаемостью. Впрочем, не будь этих программ, земная цивилизация погибла бы уже в первой половине XXI века.

Раздался щелчок, легкое потрескивание, затем в коридоре один за другим зажглись осветительные плафоны.

— Ну, Джо Джо, теперь твоя задача — разобраться с водопроводом.

— Угу, шестая секция, чтоб ее. Ты сейчас к Збельски?

— Да. Прислать тебе робота, чтоб нескучно было?

— Все шутишь?

— Почему бы нет.

— А знаешь, что сказала бы моя бабушка?

— Она была большим специалистом по расконсервации космических станций?

— Она сказала бы, что помещения, где 60 лет не было ни одной живой души, следовало бы освятить.

— Уморил. Сейчас XXII век, а не XII. Ты что, веришь в привидения?

— Я просто говорю, что сказала бы моя бабушка.

— Она, должно быть, была из тех, что сочетают самое набожное христианство с самой искренней верой в Вуду.

— Смейся, сколько хочешь, Хелсинг. И все равно я скажу тебе, что на этой станции что-то неладно. Это не суеверие. Если хочешь, называй это инстинктивным чутьем. Мы здесь всего третий день, и я чувствую это все яснее.

— Тебе не кажется, что ты слишком впечатлителен для астронавта?

— Думай, что хочешь. И все же я повторю: что-то здесь не так.

Неровный потолок огромной пещеры почти весь был укрыт шубой белых водяных сосулек. Отдельные экземпляры достигали нескольких метров в длину — результат, возможный лишь при слабой марсианской гравитации. Роджер Хок стоял на берегу водохранилища, облокотившись на металлический поручень, и смотрел вниз. Там, на десятиметровой глубине, обледенелые трубы исчезали в голубой толще замерзшей воды. Эти десять метров до поверхности льда очень сильно не нравились Хоку. Дело в том, что, судя по документации, колонисты оставили водохранилище практически полным. И куда девались многие тысячи кубометров воды, оставалось непонятным.

Хок связался с командиром и объяснил ему ситуацию.

— Вы уверены, что эти потери нельзя списать на испарение? — спросил Де Торо.

— Абсолютно. Цифры не сопоставимы.

— Тогда что же? Случайная ошибка в документации исключена.

— Может быть, сразу же после эвакуации образовалась трещина, через которую вытекла часть воды, прежде чем все остальное успело замерзнуть. Но это весьма маловероятно. Скорее уж следует говорить… о неслучайной ошибке.

— Что вы имеете в виду?

— Вся документация составлена колонистами, а они были здорово злы на правительство, свернувшее марсианскую программу.

— Нет, Хок, такого не может быть. Конечно, среди обычных колонистов могли быть бунтари и саботажники, но только не в числе руководства. Тем паче, что если бы кто-то из них действительно хотел осложнить жизнь тем, кто прилетит на Марс после, мы бы уже столкнулись с куда более серьезными неприятностями. Кроме трещины у вас есть какие-нибудь гипотезы?

— Если только за эти 60 лет сюда тайно не наведывались какие-нибудь китайцы, то никаких.

— Мы слишком старательно шпионим друг за другом, чтобы хоть один межпланетный корабль мог покинуть околоземное пространство незамеченным, не говоря уже о возвращении в него. Значит, будем считать, что это трещина. Мы можем получить ее характеристики?

— Для этого надо разморозить всю воду, а это невозможно без пуска реактора на полную мощность, и то уйдет слишком много времени и энергии. Но мы можем попробовать эхолокацию. Звуковые волны по-разному распространяются во льду и в твердых породах, образующих стены пещеры, и изучая отраженный сигнал…

— Понятно. Насколько я знаю, у нас на борту нет таких специалистов.

— Да, но мы можем запросить консультацию с Земли.

— После того, как мы начнем растапливать лед, трещина нам помешает?

— Пока мы растапливаем его в необходимых нам количествах, ничем. Да и при полном растапливании тоже. Трещина, какой бы она ни была, закупорена льдом на много метров вглубь.

— Насколько я понимаю, произошедшая потеря воды для нас не критична?

— Нет, совершенно. Мы можем не спешить с трубопроводом.

— Очень хорошо. Продолжайте работать.

— Так где, ты говоришь, этот компьютер?

— Где-то в недрах того пульта. Даже не пытается делать вид, что работает.

— Хм… — Аткинсон скорчил недовольную гримасу, — если верить схеме, реактор должен прекрасно обходиться и без него.

— Верно, — ответил Карпентер, — но с ним удобнее.

— И, значит, ради твоего удобства я должен лезть в этот пыльный гроб… Что за идиот это проектировал, ни один робот сюда не втиснется…

— А…а… пчхи! Шестьдесят лет без единой уборки… Где эта чертова схема…

— Ага, вот, — Аткинсон, вооруженный древней отверткой, принялся откручивать винты. Винты! Средневековье! Сейчас даже в Африке пользуются заклепками, изменяющими форму под действием электроимпульса! — Подержи это чудо инженерной мысли, пока я их не потерял, — Аткинсон ссыпал винты в протянутую через пульт ладонь Карпентера. — Та-ак, что тут у нас? Ого!

— Что там? — заинтересовался Карпентер.

— Ничего. Не удивительно, что эта штука не работала. Ну да весь этот модуль все равно надо переделывать.

Четверо астронавтов сидели в одной из комнат отдыха. Збельски и Дженнингс играли в шахматы, Паулини развалился на диване, Хелсинг потягивал через соломинку коктейль.

— Везет тебе, — сказал Дженнингс, обращаясь к своему партнеру. — Солнечные батареи работают, как часы, и менять почти ничего не надо. А я только и бегаю из здания в здание. Шутка ли, модернизировать компьютерную систему целого города. Всех роботов уже загонял.

— Везет — это сказать… — задумчиво протянул Збельски, вертя в руках пешку и изучая позицию. — Честно говоря, я уже начинаю мучиться от скуки.

— Ничего, когда вплотную займемся заводами, тебе скучать не придется, — заверил его Паулини. — Там у них полный бардак. В документации одно, а в цехах другое, к тому же недоделанное. Похоже, в архивы попала старая версия.

— Когда программу сворачивали, многое бросили недоделанным, — заметил Хелсинг. — И твою документацию, очевидно, тоже.

Дверь отворилась, и вошел Джонсон, жуя калорийный батончик.

— Привет, Джо Джо. Как поживают призраки?

— Какие еще призраки? — спросил Збельски.

— Да вот, Джо Джо полагает, что в Марсополисе что-то нечисто.

— Я сказал неладно, а не нечисто, — возмущенно произнес Джонсон, покончив с батончиком. — Неужели все такие толстокожие, как Хелсинг, и не замечают никаких странностей?

— Например? — осведомился Хелсинг.

— Например, пыль. В одних помещениях ее полно, а в других — почти нет.

— Это зависит от материалов, из которых сделано то, что находится в помещениях, — ответил Паулини. — Мельчайшие частички тех из них, что более подвержены разрушению, и образуют пыль.

— Я не идиот, сам прекрасно это понимаю. Но в том-то и дело, что в совершенно одинаковых, типовых помещениях оказывается разное количество пыли.

— Ну, тут надо учесть, что при консервации здесь вряд ли проводили генеральную уборку. Так что эта пыль еще с тех времен.

— А ведь и впрямь, неравномерное получается распределение, — заметил Дженнингс. — Бог с ней, с пылью. Я про оборудование. В первом жилом корпусе все работает безукоризненно, а во втором и в третьем — куча отказов. Компьютер космопорта проработал без сбоев 60 лет, а в административных корпусах полно неисправных компьютеров, хотя они все это время стояли выключенными.

— Солнечные батареи опять же… — поддержал его Збельски.

— В те времена, как и сейчас, никто не заботился о долговечности техники, — возразил Хелсинг. — Все равно моральное устаревание опережает физический износ. Естественно, те устройства, отказ которых был чреват катастрофой, делали особо надежными, а каких-нибудь информационных табло это не касалось.

— Да, но есть ведь и отказы в системе жизнеобеспечения!

— В модулях, выработавших свой ресурс, не так ли?

— Однако аналогичные модули в других корпусах работают.

— Каприз вероятности, — пожал плечами Хелсинг. — Парни, вы что, старинных триллеров насмотрелись? В таком случае, пока с вами я, вампиров можете не бояться.

— Причем тут вампиры? — спросил Паулини.

— Книжка такая была лет 200 назад, про вампира Дракулу. По ней еще кучу фильмов сняли. Так вот, главного победителя Дракулы звали ван Хелсинг.

— А куда делась твоя приставка «ван»? — поинтересовался Дженнингс.

— Атрофировалась за ненадобностью. Вампиры боятся меня и без нее.

Дженнингс вдруг бросил взгляд на часы, поднялся и быстро вышел из комнаты, оставив Збельски в недоумении над шахматной доской.

На следующий день после разговора в комнате отдыха все астронавты «Вандерера» вновь встретились в зале заседаний, впервые со дня прилета снова собравшись вместе. Первоочередные задачи были выполнены: основные объекты Марсополиса исправно снабжались воздухом, водой и электричеством, в наиболее критичных узлах было установлено современное оборудование. На очереди были заводы (впрочем, для этих не слишком уж грандиозных сооружений более подошел бы термин «мастерские»), полярный трубопровод (этим должен был заняться Хок), дальнейшая модернизация электроники и ремонт менее важных объектов.

Обсуждение прошло быстро и по-деловому. Джо Джо, которому надоели насмешки Хелсинга, ничего не сказал о своих подозрениях ни командиру, ни остальным. Тем паче, что остальные, по всей видимости, не сталкивались в колонии ни с какими странностями, и Джо Джо начал уже сам сомневаться в том, что у его беспокойства есть какие-либо реальные основания. Выслушав последние указания Де Торо, астронавты разошлись по своим временным жилищам и комнатам отдыха.

Никто из них за всю прошедшую неделю ни разу не заглянул на корабль.

Аткинсон, согнувшись и освещая путь фонарем, пробирался по тесному коридору под промышленной зоной, проклиная дурацкого робота. Люди не для того создавали роботов, чтобы самим ползать по лабиринтам подземных коммуникаций, где даже нельзя распрямиться в полный рост. Задача человека состояла лишь в том, чтобы, подключившись к одному из контрольных узлов, определить для робота фронт работ. Но этот железный хлам имел наглость застрять где-то под промышленной зоной. Такое впечатление, что он заблудился. Конечно, немудрено заблудиться в этой путанице коридоров, труб и кабелей, но только не в том случае, когда в голове у тебя — или, если уж пытаться проводить некорректные аналогии со строением человека, в животе — находится оцифрованная трехмерная карта всех этих подземелий. Разумеется, можно было послать на выручку первому роботу второго, но где гарантия, что его не постигнет та же участь? Роботы тем и отличаются от людей, что в одинаковых ситуациях ведут себя одинаково. И если программисты, готовя роботов к их миссии на Марсе, где-то допустили ошибку, то можете быть уверены, что эта ошибка аккуратно продублирована в каждом из фотонных мозгов.

Аткинсон пробирался вперед, глядя на экран своего портативного компьютера, где отображалась карта и предполагаемый маршрут робота. Впрочем, с тех пор как он углубился в лабиринт, этого можно было и не делать, ибо на пыльном полу пролегли, словно рельсы, следы колесиков этого механического идиота. Поворот, развилка, еще поворот…

Внезапно Аткинсон остановился. В книгах люди в таких ситуациях обычно замечают нечто краем глаза и спокойно проходят мимо, и лишь несколько секунд спустя замирают, как вкопанные, осознав, что именно они увидели. Но в жизни парней с такой заторможенной реакцией не берут в астронавты. Аткинсон сразу понял, что высветил его фонарь, хотя и не ожидал увидеть это здесь. Это были следы — не робота, а человека. Или, если уж быть максимально точным, человеческих ботинок. Следы, совсем свежие, выходили из коридора слева и ныряли в коридор справа.

Аткинсон опустился на одно колено, освещая и разглядывая следы. Кто-то прошел здесь недавно. Должно быть, Хелсинг, кого еще могло понести в эти лабиринты коммуникаций. Каждый из астронавтов был занят своим делом и никто не знал, где в этот момент находятся остальные. Если кому-то нужна была чья-то помощь, он вызывал нужного человека по радио или через интерком. Но сейчас Аткинсон забрался слишком глубоко в эти каменно-металлические дебри, чтобы сигнал его передатчика мог пробиться к остальным, а ближайшая панель интеркома, если верить карте, находилась довольно далеко.

Аткинсон посветил налево, потом направо. Судя по карте, оба коридора тянулись достаточно далеко и пересекались с другими подземными ходами, так что игра в следопыта могла затянуться. Робот, разумеется, ни налево, ни направо не сворачивал, его не могли заинтересовать отпечатки ботинок. А с какой стати они должны интересовать Аткинсона? Разумеется, это Хелсинг. Или, может быть, Джо Джо. Что-то здесь ремонтировали. Кто еще может разгуливать по станции на мертвой планете, покинутой землянами 61 год назад?

Аткинсон раздраженно пожал плечами, ругая себя за то, что подобная чепуха вообще могла привлечь его внимание, и зашагал дальше по следу робота.

Длинный коридор, развилка, поворот…

Стоп. Следы колес исчезли. В десятке метров впереди луч фонаря освещал ровную, ничем не потревоженную пыль. «Не мог же он испариться», — подумал

Аткинсон, скользя лучом по направлению к себе. В шести метрах впереди след сворачивал вправо. В стену. В стену? Аткинсон подошел ближе и увидел проход.

Робот был прав. В этом коридоре ему следовало воспользоваться первым поворотом направо, и он это сделал. Вот только это был не тот поворот, что обозначен на карте.

«Что за черт», пробормотал Аткинсон. Наверху, в промышленной зоне, уже оказалось довольно много отступлений от архивных сведений. Но все они были пустяковые, а тут целый коридор, пробитый в скальной породе. И куда он ведет? Фонарь не давал ответа на этот вопрос, ибо коридор заворачивал.

Очевидно, робот заехал именно сюда и потерялся в непредусмотренной обстановке. Он ехал туда, куда ему велели, но по прибытии на место не нашел неисправности, которую надлежало устранить, и вообще блока, с которым он должен был работать. Ну так что с того? Это повод, чтобы вернуться и доложить людям об их ошибках, а не застревать там навеки. «Загадочные исчезновения, таинственные следы и тайные ходы, — подумал Аткинсон. — Готический роман, да и только. Смех один.» Он нагнулся и, посвечивая фонариком, вошел в дыру.

Двое астронавтов стояли перед вогнутой стеной смотровой площадки, отделявшей их от безжизненной пустыни, и смотрели на Марс. За последние несколько часов пейзаж снаружи заметно изменился. Фиолетовое прежде небо приобрело гнойно-желтый оттенок, очертания барханов размылись, и каменные уступы словно курились рыжеватым дымом. Но это был не дым, а мельчайшая марсианская пыль, продукт миллионолетней эрозии и метеоритных бомбардировок.

— Не вовремя Хок отправился на север, — сказал Дональд Вудро. — Похоже, буря разыгрывается не на шутку.

— С его оборудованием никакая буря не страшна, — возразил Харрис. — Да и разве на Марсе бури? Видимость одна. Удивительно, что в такой разреженной атмосфере вообще бывает ветер.

— Тем не менее, пыль, поднятая этим ветром, нередко окутывает всю планету. И мы, похоже, станем свидетелями этого зрелища.

— Никогда не понимал людей, добровольно поселившихся на планете, где единственное зрелище — пыльные бури, — проворчал Харрис.

— А ведь и не скажешь, что там, снаружи, всего 260?[1] — раздался у них за спиной еще один голос. — У нас такая температура ассоциируется со снегом, но никак не с пылью.

Астронавты обернулись и увидели Хелсинга.

— Я не слышал, как ты подошел, — сказал Вудро.

— Берегись, Дон, если ты не будешь бдителен, вампиры подкрадутся и откусят тебе голову.

— Вампиры? — удивился Вудро. — Причем тут вампиры?

— Так, вспомнил недавний разговор, — Хелсинг подумал, что и впрямь в последнее время его что-то часто тянет шутить на эту тему. — Вообще говоря, миф о вампирах достаточно интересен, вы не находите? Вампиры отличаются от прочей нечисти тем, что когда-то были людьми.

— Зомби тоже, — заметил Харрис.

— Что ж, у каждой расы своя мифология, — усмехнулся Хелсинг. — Но зомби, если я правильно помню, управляются колдунами. А вампиры вполне самостоятельные личности.

— Довольно странный разговор для людей с высшим техническим образованием, расконсервирующих земное поселение на Марсе, — заметил Вудро.

— Положим, у меня оно высшее биологическое, — ответил Харрис. — А интересно, что происходило с людьми, которые умерли на Марсе? Я имею в виду, хоронили их здесь или отправляли на Землю?

— На схемах колонии нет ничего, похожего на кладбище, — сказал Хелсинг. — С другой стороны, возить с Марса на Землю трупы — явное расточительство, особенно по технологиям прошлого века. Скорее всего, их кремировали здесь и доставляли на Землю капсулы с прахом.

— А были вообще умершие? — усомнился Вудро. — Колония не просуществовала и 15 лет, и вряд ли к работе здесь допускали старых и больных людей.

— В те годы медицинские нормы для работающих вне Земли уже не были такими строгими, как в эпоху первых марсианских экспедиций, — возразил Харрис. — К тому же наверняка здесь были несчастные случаи, особенно при строительстве.

Вудро собирался что-то сказать, но в этот момент от панели интеркома донесся мелодичный сигнал. Персональный браслет каждого астронавта позволял определить его местонахождение, если только тот не забирался в какое-нибудь хорошо экранированное место, так что неудивительно, что звонивший на смотровую площадку знал о наличии там людей. Хелсинг, как стоявший ближе всех, сделал пару шагов и нажал кнопку. На маленьком экране возникло лицо Паулини.

— Привет, парни. Любуетесь бурей?

— Как-никак, за 60 лет мы первые, кто наблюдает это зрелище. Хочешь присоединиться?

— Нет, у меня еще работа. Я, собственно, вот почему звоню — никто не знает, где Аткинсон? Он обещал к полудню кое-что отремонтировать и до сих пор…

— Хм, он мне самому нужен, — ответил Хелсинг. — Правда, я решил, что это может потерпеть до завтра. А вы, ребята, его видели?

— Лично я не видел со вчерашнего вечера, — отозвался Вудро. — С совещания у командира.

— Я тоже, — кивнул Харрис.

— Его сигнала нет на схеме, — продолжал Паулини. — Конечно, если он решил залезть под землю сам, вместо того чтобы послать роботов, то это неудивительно. Но что ему там делать полдня?

— Мне это не нравится, — сказал Харрис.

— Может, у него просто отказал браслет? — предположил Вудро.

— Все может быть, — ответил Хелсинг, — но чем скорее мы это выясним, тем лучше, — он вдруг почувствовал, что подозрения Джо Джо уже не кажутся ему такими смешными.

В течение следующих нескольких минут четверо связались с остальными астронавтами и убедились, что никто не видел Аткинсона с утра. Обедать он также не заходил — в памяти единственного в колонии включенного продуктового автомата в главном административном корпусе заказ от Аткинсона отсутствовал.

В течение нескольких минут с помощью системы общего вещания передавали призывы к Аткинсону выйти на связь, но результатов это не принесло. Де Торо объявил общий сбор в административном корпусе.

— Не во всех помещениях есть репродукторы, — неуверенно сказал Збельски, — и не везде они работают. Может, он нас просто не слышал?

— И так увлечен работой, что много часов не вылезает из какой-то дыры, куда не проходят радиосигналы, — усмехнулся Дженнингс. — Бросьте. Вы же знаете старину Аткинсона. Разве он похож на забывающего обо всем энтузиаста? Что-то случилось, это факт.

Хелсинг посмотрел на Джонсона, ожидая реплик в жанре «ну я же предупреждал!» Но Джо Джо молчал, и Хелсинг вдруг понял, почему. Кожа Джо Джо приобрела серый оттенок; негр был напуган, напуган по-настоящему.

Повинуясь древнему суеверию, он не говорил о зле, чтобы не призвать его.

Впрочем, было уже, по всей видимости, поздно.

— Аткинсон должен был заняться заменой электроники под промышленной зоной, — сообщил Паулини. — Там в первую очередь и надо искать.

— Коммуникации под промышленной зоной — это многие километры коридоров, — покачал головой Хелсинг. — Я был там.

— В нашем распоряжении роботы, — заметил Дженнингс. — Кроме того, если браслет Аткинсона еще работает, сигнал удастся засечь с достаточно большого расстояния.

— Не думаю, что нам следует посылать туда одних роботов, — медленно произнес Карпентер. — Мы должны контролировать их сами.

— И мы должны идти в скафандрах, — добавил Харрис. — Мы не знаем, что случилось с Аткинсоном. Может, произошел какой-то выброс ядовитого газа.

— Верно, — согласился Де Торо. — Каждый возьмет одинаковое количество роботов, и мы двинемся через промышленную зону таким образом, чтобы связь с роботами все время сохранялась. Дженнингс, рассчитайте оптимальный маршрут.

— Командир, — подал голос Джо Джо, — вы предлагаете идти туда поодиночке?

— Конечно, так мы охватим большее пространство поиска.

— Но один человек уже пропал там. Мы должны идти как минимум по двое.

— У нас будут скафандры, и я не вижу, какая опасность может угрожать…

— Вот именно, командир. Вот именно.

— Насколько я понимаю, Джонсон, вы не можете сказать ничего конкретного? Ну и не нагнетайте обстановку. Мы будем поддерживать связь друг с другом, и этого достаточно.

На то, чтобы собрать со всех объектов тех роботов, что подходили для поставленной задачи, ушло около сорока минут. Де Торо машинально прикинул, насколько остановка работ подорвет выработанный накануне график, и подумал, что если Аткинсон просто задремал в каком-то закутке, то простым замечанием он не отделается.

Вслед за роботами десять человек в скафандрах спустились в подземелье и двинулись разными коридорами. У каждого на внутренней поверхности шлема отображался масштабируемый план коммуникаций. Мощности передатчиков хватало для связи со своими роботами и соседями слева и справа. Таким образом, по цепочке можно было передать сообщение любому участнику поиска.

Джо Джо шагал вперед, глядя не столько на прозрачные линии плана, сколько по сторонам. Если раньше в голове у него лишь изредка попискивал сигнал тревоги, то сейчас там завывала сирена. Раса, к которой он принадлежал, еще не настолько оторвалась от природы, как белые, и отдельные ее представители сохранили то самое инстинктивное чутье, над которым смеялся Хелсинг. Даже не отдавая себе в этом отчета, Джонсон старался ступать неслышно, а рука его была готова при первом признаке угрозы метнуть копье.

Но никакого копья, конечно, не было, как не было и вообще оружия. Весь арсенал «Вандерера» состоял из двух лучевых пистолетов, один из которых находился у командира, а второй в данную минуту покоился в сейфе на борту корабля.

Внезапно Джо Джо замер — с одной ногой, оторванной от пола. Внешние датчики скафандра транслировали в шлем все звуки снаружи, и Джонсон отчетливо услышал шорох. Он медленно повернул голову сперва в одну, потом в другую сторону, и понял, что звук доносится из неосвещенного коридора справа. Джонсон беззвучно опустил ногу и снова замер, прислушиваясь. Тихий звук, почти на грани слышимости. То исчезает, то вновь появляется. Словно кто-то, притаившийся в засаде, переминается в нетерпении, и его одежда издает этот шорох. Или не одежда. А, скажем, чешуя.

Если в коридоре кто-то есть… Практический разум охотника из джунглей не стал задаваться преждевременным вопросом, кто это может быть и откуда он взялся. Если в коридоре кто-то есть, он или оно уже понимает, что Джонсон почуял неладное. И если оно не нападает, значит, неуверенно в своем превосходстве в открытом бою. В то же время бежать оно тоже не пытается.

Следует ли предупредить остальных, прежде чем заглядывать в коридор?

В этот момент астронавт XXII столетия решительно оттеснил охотника из джунглей на периферию сознания. Разумеется, в коридоре никого нет. Это не может быть Аткинсон, иначе датчики давным-давно засекли бы сигнал его браслета. Это не могут быть другие люди и роботы — судя по плану, все они сейчас достаточно далеко. И это не может быть кто — нибудь еще, что бы там ни нашептывали первобытные инстинкты. Связываться с остальными просто глупо, они поднимут его на смех и будут совершенно правы.

Джо Джо решительно шагнул вперед, направляя в темный коридор луч света.

Коридор был пуст, насколько хватало мощности фонаря. Шуршаще-шелестящий звук, однако, не исчез, но стал ближе. Джонсон обвел лучом стены и увидел квадрат вентиляционного отверстия. Звук шел оттуда.

Астронавт вошел в коридор и поднес фонарь к закрывавшей отверстие решетке. На какой-то миг ему показалось, что нечто большое, пятнистое и безглазое отпрянуло вглубь вентиляционной трубы… но он тут же понял, что это просто игра света и воображения. Какой-то белый клочок дрожал в луче фонаря. Это был оторвавшийся кусок пластика; поток воздуха теребил его, и он, цепляясь за решетку, издавал тот самый звук.

— Есть! Мой робот засек его!

Джо Джо вздрогнул, словно приходя в себя, потом сфокусировал взгляд на схеме в шлеме. Довольно близко от того места, где он сейчас находился, пульсировал красный огонек. Дженнингс обнаружил сигнал Аткинсона. Зеленые огоньки остальных астронавтов остановились, пока их компьютеры рассчитывали кратчайший путь, потом быстро задвигались в сторону красной точки.

Джо Джо и Карпентер столкнулись у входа в коридор, где должен был находиться Аткинсон — или, по крайней мере, его браслет. В это время на другом конце коридора показался Дженнингс. В самом коридоре никого не было, но в нем имелась боковая ниша, где находился один из аварийных распределительных щитов. По всей видимости, источник сигнала находился там.

Астронавты устремились навстречу друг другу.

Дженнингс достиг ниши первый и застыл, глядя на то, что находилось внутри. Джо Джо перешел с бега на шаг. Он понял, что не хочет увидеть то, что увидит.

Аткинсон наполовину лежал, наполовину сидел на полу в нише. Впрочем, эти глаголы нисколько не передают позы его неестественно вывернутого тела.

Правая рука крепко сжимала высоковольтный провод, свешивавшийся из открытого щита, и между пальцами слабо сочился дымок. Джо Джо подумал, что если бы не шлемы, они чувствовали бы запах горелого мяса. Рот Аткинсона был оскален в безобразной усмешке, пустые вытаращенные глаза смотрели на коллег.

Шлемы троих астронавтов взорвались вопросами остальных, которые видели на своих схемах, как три зеленые точки слились около красной.

— Похоже, он мертв, — деревянным голосом сказал Дженнингс.

— Не похоже, а точно, — перебил его Карпентер. — Схватился за провод с нарушенной изоляцией. Высоковольтный кабель.

Подходили остальные, останавливались перед нишей. Кто-то снял шлем; прочие сделали то же самое. Хелсинг обесточил кабель, и двое астронавтов уложили тело на тележку подъехавшего робота.

Десять человек сидели вокруг круглого стола с эмблемой Марсополиса. Два пустых кресла резали глаз, словно выбитые зубы.

— Вы сообщите Хоку? — спросил Хелсинг у командира.

— Полагаю, пока нет смысла портить ему настроение, — ответил Де Торо.

— Пусть работает спокойно.

Вудро, кажется, хотел что-то возразить, но промолчал.

— Ситуация, конечно, не из приятных, — продолжал командир, — и я понимаю, что вы чувствуете. Тем не менее, несмотря на потерю, мы можем и должны продолжать работу. Обязанности Аткинсона примет на себя Дженнингс.

Конечно, темп работ несколько снизится, но…

— Вы полагаете, все, о чем мы сейчас должны беспокоиться — это темп работ? — резко перебил его Джо Джо.

— Мы должны обсудить то, что творится на станции, — поддержал его Збельски.

— Ничего тут не творится. Произошел несчастный случай, и вы прекрасно это знаете, — жестко произнес Де Торо. — Не так ли, Харрис?

— Я знаю только то, что Аткинсон умер от поражения током. Я не знаю, почему он схватился за этот провод и хватался ли он за него вообще, — ответил биолог.

— Черт возьми, парни! — воскликнул командир. — Мы на законсервированной марсианской станции, а не в романе этого… как его… Кистри.

— Кристи, — уточнил начитанный Хелсинг. — Кстати, это женщина. Я предлагаю, прежде чем делать какие-либо выводы, пусть каждый расскажет о тех странностях, которые он здесь видел. Я первый высмеивал подобные разговоры, но теперь готов отнестись к ним серьезнее. И давайте воздержимся от комментариев, пока не прозвучат все рассказы.

— Похоже, Хелсинг, вы забыли, кто здесь командует, — проворчал Де Торо. — Ладно, я согласен.

— Начинай, Джо Джо, — кивнул Хелсинг, — ты первый заподозрил неладное.

Джо Джо повторил свои слова о пыли и «инстинктивном чутье». Затем Паулини упомянул о многочисленных расхождениях между документацией и реальной ситуацией в цехах.

— Уровень воды в хранилище тоже оказался ниже, чем положено, — добавил Збельски. — Хок говорил мне об этом.

Де Торо метнул на него недовольный взгляд.

— Я тоже кое на что натыкался, — признался Хелсинг. — Некоторые блоки второстепенных модулей оказались разобраны, полностью или частично. Но я не придал этому значения. В последние свои месяцы колония снабжалась настолько плохо, что могли возникнуть проблемы с запчастями. И вполне возможно, что в ожидании прибытия очередного грузовика с Земли в качестве времянки брали нужные детали из менее важных модулей.

— Так вот о чем говорил Аткинсон! — воскликнул Карпентер. — Он ремонтировал по моей просьбе один такой пульт, и что-то его там удивило. Я спросил, что он увидел, и он ответил «ничего». Я так понял, что ничего интересного для не электронщика, но, должно быть, там просто ничего не было, пустой корпус вместо компьютера.

— Прямо Улисс и Полифем, — продемонстрировал знание классики Хелсинг. — «Кто тебя обидел? — Никто!»

— Вот еще что, — сказал Дженнингс. — Я вчера говорил об этом командиру, но он не придал этому значения. (Де Торо поморщился.) Помнишь, Йен, мы играли в шахматы…

— И ты куда-то убежал, бросив партию, — кивнул Збельски. — Я было подумал, что тебе приспичило…

— В этот момент Хелсинг как раз говорил о фамилиях, и я кое-что вспомнил. Когда еще на Земле, во время подготовки к полету, я просматривал архивы, мне попадались документы за подписью старшего администратора здешнего космопорта. Его фамилия была Норвуд. Когда я это вспомнил, то побежал к командиру, чтобы успеть до конца сеанса связи передать запрос на Землю. Вчера пришел ответ, последнего администратора действительно звали Норвуд. Он давно умер.

— Ну и что из этого? — нетерпеливо перебил О'Нил.

— А то, что когда я впервые сел за компьютер космопорта — ну, тот, что стоял здесь со времени консервации — он приветствовал меня: «Добро пожаловать, мистер Норрис». Норрис, а не Норвуд.

— Ты мог ослышаться или спутать, — заметил Збельски. — Ведь тебя тогда волновало не это.

— Харрис тоже слышал.

— Я не обратил внимание, — ответил Харрис. — Я занимался тестами воздуха.

— Так или иначе, Дженнингс, вы сами сказали, что проверить это уже нельзя, — вмешался Де Торо.

— Да, старый компьютер отключен и демонтирован, а в логах[2] отражались только события, связанные с системами космопорта, но не имена операторов, — признал Дженнингс.

— Но даже если Дженнингс и не ошибся, что с того? — настаивал Де Торо. — В сумятице эвакуации Норвуд вполне мог передать часть своих полномочий какому-нибудь Норрису, не закрепив этот факт документально. Ничего особенного.

— Да, — кивнул Хелсинг. — Каждый из фактов, которые мы здесь услышали, сам по себе имеет вполне тривиальное объяснение. Но все вместе они, особенно в сочетании с тем, что случилось сегодня, заставляют задуматься.

— О чем? — воскликнул Вудро. — О вампирах?

— О привидениях тех, кто покончил самоубийством в знак протеста против закрытия проекта, — иронически произнес Паулини, но голос его звучал не очень уверенно.

— В самом деле, парни, Марсополис — не город-призрак на Среднем Западе, — сказал Де Торо. — Здесь не могут прятаться бродяги или беглые уголовники. Мы в 70 миллионах миль от Земли, на непригодной для жизни планете, на станции, покинутой людьми 61 год назад.

— Классическая ситуация из романов Кристи, — усмехнулся Хелсинг. — Правда, у нее дело обычно происходило в каком-нибудь отрезанном непогодой особняке. Но, в отличие от этих романов, я все же не думаю, что убийцу надо искать среди нас.

— Существует легенда, — медленно сказал Дженнингс, — что не все обитатели Марсополиса ограничились протестами против эвакуации. Некоторое из них остались здесь.

— Абсурд, — заявил Вудро. — Человек может любить свою работу, но навсегда остаться ради нее посреди марсианской пустыни, полностью отрезанным от Земли…

— Не полностью. У них оставалась радиосвязь. Они даже могли рассчитывать, что за ними пришлют корабль. Вообще, никто же не знал, на какой срок замораживается проект.

— Однако связью никто так и не воспользовался, — констатировал Вудро. — Иначе мы бы знали об этом.

— Остаться здесь действительно не было такой уж глупостью, — заметил Харрис. — Мы нашли системы жизнеобеспечения в хорошем состоянии, если бы здесь остались люди, они бы выжили. А на Земле… не все, очевидно, знают, что за обстановка была в 56. Разгар кризиса. Война с Китаем казалась вполне вероятной. А в этом случае Марс был бы раем по сравнению с Землей. И вполне возможно, что отсутствие попыток связи объясняется неведением о судьбе Земли и страхом агрессии против Марсополиса…

— Самым молодым из них сейчас должно быть около 90, — задумчиво сказал Карпентер. — Для Земли не самый большой возраст. Но на Марсе, в отрыве от передовых медтехнологий…

— Когда программу начали сворачивать, в Марсополисе жило уже почти 5 тысяч человек, — сообщил Дженнингс. — Естественно, среди них было предостаточно женщин. Здесь могут жить уже поколения марсиан.

— И ты веришь в это? — хмыкнул Вудро.

— Не верил до сегодняшнего дня.

— Я не перебивал, чтобы выслушать, как далеко зайдет ваша фантазия, — сказал Де Торо, — но теперь я объясню, почему это все чепуха. Как я уже сказал, Марсополис — не земной брошенный город, откуда всякий уезжает, как и когда ему вздумается. Естественно, на каждого, кто здесь жил и работал, был заведен персональный файл, вся информация хранилась и обрабатывалась в компьютерах. И если бы кто-то не прибыл на предписанный ему корабль, это стало бы известно сразу. И последние корабли не покинули бы планету, бросая здесь людей, даже если бы они сами выразили желание остаться. Ведь это, по сути, было бы убийством, несмотря на все слова Харриса об исправности систем жизнеобеспечения. Бунтовщиков бы просто доставили на борт силой, у офицеров флота были такие полномочия. Так что в этих легендах истины не больше, чем в тех же рассказах о вампирах и привидениях.

— Тем не менее, такая гипотеза многое объясняет… — задумчиво протянул Хелсинг. — И если предположить, что кто-то из желавших остаться имел доступ к документации колонии… что кому-то из офицеров, скажем, дали взятку…

— Никто бы не такое не пошел, потому что это все равно бы всплыло на Земле, — возразил Де Торо.

— В самом деле, — поддержал его Вудро, — ведь у этих оставшихся были родственники, друзья…

— Скорее нет, чем да, если они остались здесь, — ответил Хелсинг.

— Я не это имел в виду, — сказал Де Торо. — Я говорю об архивах земных служб. Налогоплательщики не исчезают бесследно.

— Полицейские отделы по поиску пропавших без вести были бы рады это слышать, — усмехнулся О'Нил. — Однако определить местоположение человека, не вернувшегося с Марса, проще, чем не вернувшегося с работы в нью-йорксом офисе.

— Факт прибытия каждого из колонистов зафиксирован службами космопортов, — кивнул Де Торо.

— У них был легальный способ не вернуться, — сказал Харрис, вспомнив состоявшийся за несколько часов до этого разговор. — Ведь на Землю не доставляли тела умерших?

— Насколько мне известно, нет, — признал Де Торо.

— Я же говорю — неприкаянные души, — хмыкнул О'Нил.

— Они могли сымитировать смерть и подделать отчетность. Избежав, таким образом, разногласий с земными архивами, — докончил мысль Харрис.

— Все это романтические фантазии, — Де Торо сделал нетерпеливый жест. — Никаких доказательств у вас нет и быть не может.

— М-да, доказательства… — проворчал Харрис. — Когда я вошел в оранжереи, там все было мертво. Высохшие чаны с водорослями, засохшие растения. Но мне не могло прийти в голову проверять, засохло все это 60 лет или 2 недели назад. Я просто натравил робота с мусоросжигателем.

— А вам не кажется, что это паранойя? — воскликнул О'Нил. — Какие-то загадочные марсиане, живущие на законсервированной станции, прячущиеся от нас всеми возможными способами и при этом враждебно настроенные…

— Конечно, паранойя, — кивнул Харрис. — Я вполне уверен, что у замкнутого сообщества из нескольких человек, десятилетиями живущего в таких условиях, разовьются всевозможные психозы.

— Ну, хватит фантастики, — сказал Де Торо. — Время связи с Землей.

— Полагаю, нам надо сообщить на Землю о наших подозрениях, — заявил Дженнингс. Несколько голосов поддержало его.

— Вы хотите выставить себя на посмешище?

— Речь идет о безопасности всей экспедиции, — напомнил Хелсинг.

— Хорошо, я отправлю запрос о человеке по фамилии Норрис и обо всех, кто числится погибшим на Марсе. Без дополнительных комментариев. Ответ мы получим завтра вечером. Это вас устроит?

— А как же завтрашний день? — спросил Джо Джо.

— Пусть никто не удаляется из зоны досягаемости сигналов, — сказал командир. — Не лезет ни в какие подземелья, не предупредив остальных. Поддерживает связь с соседями. Теперь все, или вы хотите праздновать Хеллоуин по полной программе?

— Разумно, — кивнул Хелсинг. — В конце концов, один несчастный случай действительно не повод сворачивать работу и сбиваться в кучу в ожидании нападения неведомо кого. Но если кто-то заметит что-то странное, пусть немедленно информирует остальных.

— Разумеется, разумеется, — нетерпеливо подтвердил Де Торо, поднимаясь, чтобы идти в радиорубку.

— Кстати, кто-нибудь проверял наших роботов? — спросил вдруг Джо Джо.

— С ними все в порядке?

— Я проверял, — отозвался Дженнингс. — Не считая тех, что забрал Хок, все роботы на месте.

Реакция Центра на гибель Аткинсона не отличалась от реакции Де Торо: «Это очень печально, парни, но, надеемся, вы сможете продолжать работу.»

Запросы о прошлом колонии, как и предыдущий запрос Дженнингса, были приняты без удивления: если команде «Вандерера» нужны дополнительные сведения, она их получит.

Хок не был извещен о произошедшем, и непроницаемая физиономия командира во время сеанса связи вряд ли сказала ему больше, чем его губы. Хок, в свою очередь, сообщил, что благополучно добрался до конца трубопровода, что диагностика показывает отсутствие фатальных повреждений трубы, и что роботы откапывают из-под снега льдоперерабатывающую станцию. Из-за бури, которая ощущается и здесь, видимость близка к нулю, но роботы справляются.

В эту ночь впервые за все время все оставшиеся в городе астронавты перебрались спать в один корпус, разместившись в соседних комнатах. О'Нил и Вудро говорили, правда, что это глупое суеверие, но Де Торо, хотя и разделявший их убеждение, предложил им, ради психологического комфорта команды, присоединиться к остальным. Однако, ничто не потревожило сон астронавтов, и поутру они обнаружили, что их по-прежнему 10, к немалой радости Джо Джо. Нервное напряжение, однако, сохранялось, и даже шутки, которыми перебрасывались члены команды за завтраком, не могли этого скрыть.

Нельзя сказать, чтобы этот день был самым эффективным по части работы; большинство астронавтов то и дело отрывались от своих занятий, чтобы связаться с кем-нибудь из соседей. В подземелья коммуникаций не спускался никто, кроме роботов; впрочем, те вполне справлялись со своими обязанностями. Все — даже, пожалуй, Вудро и О'Нил — с нетерпением ждали вечернего сеанса связи. Когда время настало, вся команда, вопреки инструкции, столпилась в тесной радиорубке.

Из принтера выползал листок с запрошенными данными.

«Норрис, Ховард Д. (2012–2109) Прибыл на Марс 6 июня 2047. С 9 фев. 2050 старший диспетчер, с 17 янв. 2055 и до консервации колонии — заместитель старшего администратора космопорта.»

Дальше шел список людей, умерших на Марсе за время функционирования колонии. Всего их было 18, основной причиной были несчастные случаи.

Замыкали список Чен, Виктор К. и Браун, Маргарет Н., погибшие 26 апреля 2054 в результате аварии реактивного катера.

Де Торо закончил сеанс связи и с торжествующим видом оглядел своих подчиненных.

— Как видите, джентльмены, все ваши романтические гипотезы не состоятельны. Норрис вполне мог иметь доступ к центральному компьютеру космопорта, и перед закрытием колонии здесь не было ни действительных, ни мнимых смертей.

— Что ж, тем лучше, — отозвался Хелсинг. На лице Джо Джо было написано, что он так не считает.

Дженнингс тестировал новый компьютер оранжереи, а Харрис, засунув руки в карманы, наблюдал за его действиями.

— Сядь, — сказал Дженнингс, — не люблю, когда стоят за спиной.

— Устойчивой психике астронавта не подобают подобные комплексы, — назидательно изрек Харрис, но просьбу выполнил. — Вообще, конечно, человеческая психика — тот еще подарок, — продолжил он. — Разумеется, требования к работающим в космосе сейчас уже далеко не такие жесткие, как сто или полтораста лет назад. И все же психопатов среди нас нет. И вот десять вполне разумных и образованных людей, оказавшись в покинутом городе на мертвой планете, во временной изоляции от остального общества, вдруг на основании ничего не значащих совпадений начинают наперебой выстраивать какие-то параноидальные гипотезы.

— Ну, не 10, — криво усмехнулся Дженнингс. — Вычти Де Торо, О'Нила и Вудро.

— Не уверен, что и у них на душе не скребли кошки, — покачал головой Харрис. — Знаешь, что вчера сделал я? Я провел полный анализ еды, которой нас пичкает автомат. Тот же самый автомат, который мы же и настроили несколько дней назад. Естественно, все оказалось в полном порядке.

— А по-моему, сегодня все слишком уж стараются подчеркнуть, что все в порядке, — заметил Дженнингс. — Как-никак, Аткинсон мертв, и это объективный факт. И я бы не сказал, что человек с высшим техническим образованием, хватающийся за оголенный провод — это так уж естественно.

— Чаще всего тонут те, кто хорошо плавает, — ответил Харрис. — Им свойственна самонадеянность.

Дженнингс хотел еще что-то сказать, но тут компьютер сообщил о конце тестирования, и кибернетик поднялся с кресла.

По звенящим под ногами металлическим ступеням Паулини поднялся на решетчатую площадку, опоясывавшую цех изнутри на пятнадцатиметровой высоте.

Два робота трудились неподалеку над заменой оборудования. Астронавт скользнул по ним мимолетным взглядом — роботы, как обычно, справлялись со своим заданием, и причин интересоваться ими не было — и, облокотившись на металлические перила, достал свой электронный блокнот. Пара манипуляций с верньерами раздвинула экран до нужных размеров, и Паулини принялся изучать появившуюся перед ним схему, иногда бросая взгляды вниз, чтобы соотнести изображенное с реальным.

Земля уже знала о расхождениях с документацией и списывала их на тот бардак, что, должно быть, царил в Марсополисе накануне эвакуации. Паулини мог себе это представить: атмосфера злости и отчаяния, закрытые проекты, перечеркнутые карьеры, поломанные судьбы… Тотальный дефицит вследствие прекращения снабжения и поспешная эвакуация на Землю, уже тогда задыхавшуюся под бременем перенаселения и экономического кризиса, навстречу весьма вероятной мировой войне… Большинство людей, отвечавших за консервацию, уже умерли, а те, что еще живы, вряд ли могут вспомнить конкретные технические подробности. Все это было вполне понятно и логично. Нелогично было другое: изношенное оборудование, на которое Паулини натыкался в цехах. Возраст механики проявляется куда более явно, чем возраст электроники. Причем не тот возраст, что определяется датой изготовления, а тот, что зависит от срока эксплуатации. До сегодняшнего дня таких странных станков было не настолько много, чтобы делать какие-то сенсационные выводы; Паулини готов был объяснить их существование все тем же сворачиванием финансирования в период агонии марсианской программы, когда Земля вполне могла поставлять оборудование не первой свежести. Но то, что он увидел сегодня, уже с трудом укладывалось в эту схему. Он просто знал год выпуска этих моделей. Они были доставлены на Марс новенькими и едва успели поработать.

Паулини задумчиво побарабанил пальцами по перилам, вспоминая позавчерашние гипотезы и вчерашнее их развенчание. Ему не хотелось вновь поднимать эту тему, ибо он чувствовал, что она будет отвергнута остальными с той энергией, с которой рационалист всегда обрушивается на суеверие, коему только что поддался. Но тем не менее…

Сзади послышался приближающийся шум электромотора. Астронавт сначала не обратил на него внимания, но затем обернулся и увидел одного из ремонтных роботов.

— В чем дело? — удивленно спросил его Паулини. Робот, хотя и понимал человеческую речь, не счел нужным ответить. Он подкатил вплотную и на мгновение замер. Паулини смотрел на механического слугу с растущим удивлением, но без страха. Ни один гражданский робот, даже неисправный, не может причинить вред человеку. Это знает каждый школьник.

Робот резко выдвинул вперед манипуляторы. В следующий миг сила, с которой не могло состязаться ни одно сухопутное живое существо на Земле, прижала человека к твердым прутьям перил. Паулини успел вскрикнуть, все еще не веря, однако, что опасность реальна. Затем крик был заглушен хрустом ломающегося позвоночника.

Робот подхватил обмякшее тело за ноги и свесил его за перила головой вниз. Подождал 5 секунд и разжал манипуляторы. Затем развернулся и, как ни в чем не бывало, вернулся к работе.

Девять человек смотрели на тело, распростертое на бетонном полу.

— Двое за три дня, — сказал Хелсинг. — По-моему, многовато.

— Но все же это несчастный случай? — произнес Де Торо. Впервые его интонация была вопросительной.

— Не знаю, — ответил Харрис. — Для марсианской гравитации высота не такая уж большая. Конечно, достаточно, чтобы убиться, падая головой вниз, но у него не только проломлен череп. Впрочем, для каких-то выводов мне нужно обследовать тело в лаборатории.

— По-вашему, человек может вот так упасть? — воскликнул Джо Джо. — Допустим, он перегнулся через перила, рассматривая что-то внизу. И что? Если только его голова не весила сотню килограмм, она не могла перевесить. Что еще? Поскользнулся? В нашей обуви это практически невозможно.

— Он мог оступиться, упасть в сторону перил и перелететь через них, — заметил Вудро.

— Он бы просто ухватился за них, и на этом все бы кончилось, — возразил Джо Джо. — Они не такие уж низкие.

— Главное, у нас ведь есть свидетели, — с досадой произнес Збельски, обводя взглядом продолжавших работу роботов. — Но они ничего не скажут.

— Да, они не запрограммированы замечать что-либо, не относящееся к их заданию, — подтвердил Дженнингс.

— Нам следует навестить корабль, — сказал вдруг командир.

— Да! — энергично поддержал его Джо Джо. — Мы должны немедленно вернуться на «Вандерер»!

— Я этого не говорил, — возразил Де Торо. — Просто, в интересах общего спокойствия, кому-нибудь следует сходить туда и принести второй пистолет. Хотя я и не думаю, что в этом есть большой практический смысл…

«Еще как думаешь», — подумал Хелсинг. Очевидно, Де Торо уже понял, что произошедшее — не несчастные случаи… точнее, допустил это. И принятое им решение было верным. Если команде «Вандерера» действительно противостояли разумные враги, то им ничего не стоило проникнуть на неготовый к вторжению чужаков корабль. В этом случае, покинув Марсополис, астронавты оказались бы в безнадежном положении. Врагам достаточно было просто не пустить их ни на корабль, ни обратно в город, оставив умирать под открытым небом непригодной для жизни планеты. Если же у врага есть оружие, на открытом поле космодрома астронавты и вовсе будут представлять собой прекрасную мишень.

Джо Джо что-то горячо говорил, два или три голоса его поддержали, но Де Торо, похоже, не слушал. Он обводил астронавтов взглядом, думая, кого послать.

— Я полагаю, послать надо двоих, — сказал Хелсинг, перекрывая прочие голоса. — В интересах психологического спокойствия, — добавил он.

Де Торо некоторое время обдумывал это предложение. Если на корабле ждет засада, то разведчики (называя, наконец, вещи своими именами) почти наверняка обречены. И рисковать сразу двумя членами команды вместо одного не слишком-то разумно. Но, с другой стороны, тогда появляется шанс, что хотя бы один из них успеет передать важную информацию. А может быть, и вовсе вдвоем они не позволят противнику застать себя врасплох.

— Да, — кивнул командир, — в последнее время у многих из нас нервы на взводе, и вдвоем им будет спокойнее.

— Мои нервы в порядке, — заявил О'Нил. — Я готов прогуляться на «Вандерер» и обратно и принести вам парочку скальпов местных привидений.

— Хорошо, — согласился Де Торо. — Еще желающие?

Джо Джо открыл было рот и снова его закрыл.

— Что ж, если только мы двое остаемся на позициях здравого смысла, то нам и надо идти, — сказал Вудро.

Хелсинг подумал, что это неправильно. Два скептика были неудачной парой, они принципиально не станут замечать опасность, пока не станет слишком поздно. Идеальным вариантом была бы пара типа О'Нил — Джо Джо, т. е. противоположности. Но Де Торо уже согласился с выбором добровольцев.

— Командир, — негромко окликнул его Хелсинг, делая шаг в сторону.

— Что еще у вас?

— Полагаю, было бы полезно дать им оружие, — тихо сказал Хелсинг.

— Не вижу смысла.

— Если опасности нет, без разницы, у кого будет ваш пистолет. Но если она есть, нельзя посылать их в разведку с пустыми руками.

— Нельзя оставлять с пустыми руками нас, — возразил Де Торо безапелляционным тоном. — Безопасность семерых важнее безопасности двоих.

— Эти двое будут действовать на переднем крае.

— Если на «Вандерере» действительно… не все благополучно, то я сомневаюсь, что пистолет им сильно поможет.

Что ж, в этом тоже был свой резон. Если на корабле ждет засада, разведчики, возможно, даже не успеют воспользоваться пистолетом. Хелсинг пожал плечами и отошел. В этом уравнении было слишком много неизвестных, чтобы говорить об оптимальном решении.

Решено было, что посланцев проводят до «вокзала» и затем там же встретят. Когда астронавты покидали помещение злополучного цеха, Харрис ненадолго задержался, чтобы отдать роботу распоряжения о доставке тела Паулини в лабораторию. Заметив это, задержался и Дженнингс.

— Знаешь, что я хотел тебе сказать? — произнес он почти что заговорщицким тоном. — У меня появилась типично параноидальная идея о том, что нас водят за нос. Может быть, Де Торо тоже в этом участвует, а может, и нет.

— Что ты имеешь в виду?

— Информацию, переданную с Земли. У меня такое чувство, что они не сказали нам правды. Помнишь, он, — кивок в сторону трупа, — рассказывал о самоубийствах в знак протеста против закрытия колонии?

— Оказалось, что это байки. Как и следовало ожидать.

— Может быть. Но тебе не кажется странным, что за все время функционирования Марсополиса в нем работал лишь один человек по фамилии Норрис? Здесь побывали тысячи людей, а это не самая редкая фамилия.

— Но и не самая распространенная. Вот если бы это был Смит…

— И ни одного несчастного случая в последние месяцы проекта. Когда снабжение регулярно ухудшалось, нервы у людей были на взводе, а энтузиасты старались доделать свою работу любой ценой.

— Это ничего не доказывает.

— Но заставляет задуматься.

Робот увез тело, и астронавты направились к выходу, намереваясь догнать остальных. Неожиданно браслет Харриса требовательно запищал. Его обладатель коснулся кнопки и увидел на маленьком экранчике лицо Де Торо.

— Харрис, я хочу, чтобы вы немедленно приступили к обследованию тела.

— Но, командир, разве мы не решили все вместе проводить и встретить Вудро и О'Нила?

— Нас там и так достаточно. От вас будет больше пользы в лаборатории. Вы же понимаете, как важно получить результат как можно скорее. И не забудьте запереть дверь, пока будете работать.

— Хорошо, командир.

Харрис свернул в сторону лаборатории, а Дженнингс прибавил шагу и вскоре присоединился к прочим членам команды.

— А где Харрис? — недоуменно спросил Хелсинг.

— Определяет причину смерти бедняги Паулини.

— Что ж, нам действительно надо узнать это поскорее, — кивнул Де Торо. «Пожалуй, не следовало отправлять этих двоих, пока мы не получим результаты экспертизы Харриса», — подумал Хелсинг. Хотя, с другой стороны, даже если экспертиза покажет нападение, судьбы корабля это не прояснит. Необходимость в разведке остается.

— Парни, будьте осторожны, — напутствовал посланцев Де Торо. — Вы не верите во всякую чертовщину, и я тоже в нее не верю, но не лезьте на рожон. Заметите что-то подозрительное — сразу назад. И все время оставайтесь на связи. Даже если вам нечего сказать. Пойте песни, только не молчите.

Герметичные двери закрылись. По ту сторону насосы принялись откачивать из туннеля воздух.

Видеокамера, взятая с собой посланцами, показывала внутренность вагона; О'Нил, сообщив, что ничего более необычного, чем езда на рельсовом транспорте, с ними не происходит, и впрямь запел какую-то жуткую псевдосредневековую балладу, почерпнутую, вероятно, из фильма ужасов. На сей раз это не понравилось даже Де Торо.

— О'Нил, кончайте паясничать. Ваш коллега погиб всего несколько часов назад при невыясненных обстоятельствах, и это достаточный повод, чтобы быть серьезным.

О'Нил обиженно хмыкнул и предложил Вудро «исполнить для нашей привередливой аудитории Гимн Соединенных Штатов».

Астронавты, непрерывно поддерживая связь с посланцами, поднялись в зал заседаний администрации, переключив изображение на мониторы круглого стола.

— Прибыли, — сообщил Вудро. — Выходим наружу.

Они надели скафандры и прошли через внешний шлюз. Камера продемонстрировала сплошное пыльное марево; буря продолжала свирепствовать.

Повинуясь посланному радиосигналу, невидимый отсюда корабль включил радиомаяк. В эпоху функционирования колонии пассажирам, разумеется, не приходилось идти в скафандрах через поле космодрома; к шлюзу корабля или терминала их подвозил герметичный электробус. Но у экипажа «Вандерера» пока что не дошли руки, чтобы вновь наладить эту систему.

— Как видите, мы ничего не видим, — докладывал О'Нил. — Идем к кораблю.

На экранах сквозь пылевую завесу постепенно проступал корпус «Вандерера».

— Мы у шлюза. Ничего необычного.

— Осмотритесь внимательней! — сказал Хелсинг. Де Торо покосился на него, но подтвердил эту рекомендацию. Посланцы обошли корабль вокруг, то поднося камеру к самому корпусу, то демонстрируя более панорамные виды. Все было в полном порядке.

— Входите, — распорядился командир. — Сначала Вудро с камерой.

Входной люк открылся. Вудро вошел в шлюз и, дождавшись нормализации атмосферы, прошел в коридор, ведущий к лифту. По-прежнему ничего не указывало на проникновение на корабль кого-то постороннего.

— О'Нил, теперь вы.

О'Нил присоединился к Вудро, и оба астронавта принялись подниматься по крутой лестнице. Де Торо решил, что лучше им пока не пользоваться лифтом.

— Мы в командном отсеке, — сообщил Вудро, и камера подтвердила его слова, продемонстрировав пульт, кресла, большой видеоэкран и, наконец, запертый сейф. Де Торо назвал код. О'Нил, появившись в кадре, потыкал кнопки замка, и сейф открылся. О'Нил взял с третьей полки пистолет и поднес его к объективу камеры. Индикатор показывал, что оружие исправно и заряжено.

Только сейчас по залу заседаний пронесся вздох облегчения.

— Все же следует осмотреть весь корабль, — сказал Де Торо, хотя по тону его чувствовалось, что он считает это просто формальностью.

О'Нил велел главному компьютеру «Вандерера» запустить полный тест, а Вудро пощелкал клавишами, поочередно выводя на мониторы пульта изображения всех отсеков корабля. Все было по-прежнему в полном порядке. Для окончательной уверенности астронавты сами обошли все отсеки, от рубки до грузового, и направились к выходу. Когда они покинули корабль, Де Торо с явным удовольствием посмотрел на остальных.

— Ну что, джентльмены, кто-то еще хочет поиграть в бойскаутов?

— Пусть они сначала вернутся, — сказал Джо Джо.

— Вы полагаете, что у наших загадочных врагов такая заторможенная реакция? — усмехнулся командир.

Вудро и О'Нил вошли в вагон, и поезд тронулся. 2 почти слившихся красных огонька на схеме колонии отмечали их передвижение. Астронавты покинули административный корпус и отправились на вокзал.

— Ну вот, мы подъезжаем, — говорил Вудро. — Впрочем, вам по схеме это виднее, чем нам. Поезд сбрасывает скорость. Остановился. Туннель заполняется воздухом — полагаю, вы тоже это слышите. Ну вот и все. Привет, парни!

Двери открылись. Встречающие замерли, как вкопанные.

Вагон был совершенно пуст. Только на полу лежали два браслета.

Де Торо выхватил свой пистолет и развернулся на 360 градусов, выискивая врага. Со стороны подобная реакция выглядела достаточно комичной, но астронавтам было не до смеха. Никакой враг, естественно, не объявился; коридоры Марсополиса оставались пусты и безжизненны.

— Отходим в административный корпус, — скомандовал Де Торо. — Быстро!

Астронавты вбежали в здание и заблокировали за собой дверь.

— Что, если они уже здесь? — воскликнул Збельски.

— В главную диспетчерскую, — велел Де Торо. Действительно, помещение, откуда можно управлять многими системами Марсополиса, было сейчас полезнее зала заседаний. Впрочем, противник тоже должен был это понимать. Тем не менее, никто не попытался помешать им. Когда дверь диспетчерской уже закрывалась за ними, Дженнингс вдруг нажал кнопку, останавливая ее.

— Мне нужно кое-что принести. Командир, вы не одолжите мне пистолет?

— Это наше единственное оружие, Дженнингс.

— Знаю, но придется рискнуть. Я буду чертовски осторожен, и это недалеко. А если мы не будем ничего предпринимать, нас перебьют.

— Но что именно… — начал Де Торо и осекся. Он понял. Поколебавшись, он протянул пистолет Дженнингсу. Тот выбежал в коридор. Дверь закрылась, и Хелсинг заблокировал ее.

— Куда он? — недоуменно спросил Карпентер.

— Мы обсудим это, когда он вернется, — сказал командир.

— А если он не вернется?

— Придумаем что-нибудь еще! — раздражненно воскликнул Де Торо.

Но Дженнингс вернулся.

— Откуда мы знаем, что это он? — спросил Хелсинг, не спеша открывать дверь.

— Йен, ты помнишь наш общий счет с начала полета? — раздался голос Дженнингса из динамика на двери.

— Счет? Ты про шахматы? — отозвался Збельски.

— Ну да. 8:6 в мою пользу и 5 ничьих, не так ли?

— Это Дженнингс, — кивнул Збельски. Хелсинг разблокировал дверь, и кибернетик присоединился к остальным. В левой руке он держал чемоданчик с оборудованием, откуда и извлек чувствительный сканер. Подойдя к силовому щиту, он несколькими щелчками рубильников обесточил диспетчерскую. Под потолком вспыхнула лампа аварийного освещения. Дженнингс двинулся в обход помещения, водя сканером вдоль стен и отключенных пультов. Наконец сканер издал пиликающий звук.

— Вот оно! — воскликнул кибернетик, вонзая отвертку в отверстие вентиляции. Через несколько секунд на ладони его лежал крохотный блестящий цилиндрик — глаз и ухо неведомого врага. Дальнейший осмотр выявил еще одного «жучка».

— Можно включать пульты? — осведомился Збельски.

— Нет. Там могут быть еще жучки, которые мы не обнаружим сканером, поскольку они работают вместе с приборами и перекрываются их излучением. Потом нам все равно придется рискнуть, но сейчас мы хотим поговорить без свидетелей, не так ли?

— Так. Кстати говоря, где Харрис?

— В лаборатории медицинского сектора… — последнее слово Дженнингс произнес со странной интонацией. Де Торо нажал кнопку своего браслета, вызывая Харриса. На маленьком экранчике возникло знакомое черное лицо.

— Стойте, — сказал вдруг Дженнингс, дотрагиваясь до руки командира.

— Харрис, ты помнишь анекдот про сумасшедшего проповедника?

— Анекдот? Ах, да, — Харрис хихикнул. — Смешно. Только причем тут он?

Дженнингс надавил кнопку, обрывая связь.

— Это не Харрис. Харриса больше нет.

— Кой черт вообще его понес в лабораторию? — сердито воскликнул Де Торо.

— Но, командир, разве не вы… Ясно, — оборвал себя Дженнингс. — Это тоже была компьютерная имитация. Они контролируют все каналы связи.

— Значит, и связь с Землей тоже, — спокойно сказал Хелсинг. — Интересно, с какого момента?

— Парни, мы должны обсудить все по порядку, — сказал Де Торо. Он заметно нервничал, хотя и старался изображать из себя воплощенное хладнокровие.

— По порядку? Извольте, — откликнулся Хелсинг. — В Марсополисе, кроме нас, находится кто-то еще. Они настроены однозначно враждебно и уже уничтожили шестерых из нас.

— Пятерых, — возразил Карпентер.

— Думаю, не стоит обольщаться относительно судьбы Хока, — ответил Хелсинг. — Шестерых. В руках наших врагов системы связи и бог знает что еще. До последнего момента они следили за каждым нашим шагом. В свою очередь, мы не знаем о них ничего. Я все правильно изложил?

— Вы говорите таким тоном, Хелсинг, как будто все, что нам остается — это застрелиться, — недовольно произнес Де Торо.

— Так и есть, — подал голос до сих пор молчавший Джо Джо. — Мы все умрем.

— Когда-нибудь — скорее всего, — сказал Дженнингс. — Но сейчас — совсем не обязательно. Они не призраки. Кто бы они ни были, они люди из плоти и крови, и мы можем с ними справиться.

— Все равно. Никто из нас не выберется с Марса, — упрямо повторил Джо Джо. — Если хотите, называйте это предчувствием.

— Прекратите сеять панику, Джонсон, — процедил Де Торо почти что с ненавистью. Его костяшки побелели на рукоятке пистолета.

— А что, командир, у вас есть какие-то конструктивные предложения? — развернулся к нему Збельски, демонстрируя кривой оскал.

— Во-первых, мы должны четко определить, с кем имеем дело, — сказал Де Торо. — Прежде всего, надеюсь, всем ясно, что Дженнингс прав — здесь нет никакой мистики. Не говоря уже о том факте, что призраков не существует, они не ставят жучки. Далее, не будем рассматривать всякую чепуху про коренных марсиан, которые миллион лет спали где-нибудь в анабиозе, а теперь вдруг проснулись. На станции все ориентировано на человека, и нет никаких следов переделок Марсополиса для нужд негуманоидов. Остаются 2 возможности — иностранные агенты, китайцы или арабы, или потомки здешних колонистов.

— Агенты исключаются, — вмешался Дженнингс. — Если бы на станции, кроме нас, хозяйничал еще кто-то, недавно прибывший с Земли, мы наткнулись бы на современную аппаратуру. А здесь все старое, включая эти жучки.

— Значит, верна первоначальная гипотеза, — Де Торо постепенно успокаивался. — Тогда мы имеем дело с противником, во-первых, немногочисленным, во-вторых, не имеющим специальной подготовки, а в третьих, отстающим от нас по технологиям на 60 лет. Все их успехи объясняются только тем, что мы не ожидали нападения. Теперь все будет по-другому.

— Они по-прежнему контролируют станцию, — напомнил Хелсинг. — Просто удивительно, что они позволили нам занять административный корпус. И то еще неизвестно, не поджидают ли они нас в соседней комнате.

— Это мы скоро сможем проверить, — сказал Дженнингс.

— Уж это точно, — саркастически произнес Збельски.

— Без особого риска, — добавил кибернетик. — К вопросу о пользе паранойи. Вчера я внес изменения в программу нескольких роботов. На всякий случай, так сказать. Так, чтобы они подчинялись обычным командам, лишь получая кодовый сигнал. Сигнал меняется по сложному алгоритму, и тот, кто его не знает, не сможет его смоделировать. Когда мы нашли Паулини, я прекратил посылку сигнала, и сейчас все эти роботы должны прибыть сюда, чтобы поступить в наше распоряжение. Враги не могут ими управлять.

— Сколько роботов вы перепрограммировали? — спросил Де Торо.

— У меня было мало времени, и я не был уверен…

— Короче!

— 13.

— Хорошее число, — хмыкнул Карпентер.

— Я не суеверен. Это роботы серий PAW-16 и PAW-19M.

— Уже лучше, — констатировал Де Торо. — Наиболее сильные и вооруженные модели.

— Да. Лазерные резаки, сварочные аппараты, высоковольтные разрядники…

— И каким образом вы заставите их применить все это против людей? — поинтересовался Джо Джо.

— Элементарно, — улыбнулся Дженнингс. — Я раскрываю закрытую информацию, но разговоры о том, что гражданских роботов в принципе нельзя натравить на человека — это просто байки, которыми кормят обывателей. Блокировка, конечно, существует, но ее можно снять. Однако, наши роботы должны быть уже у входа в корпус.

— В таком случае, идите и приведите их, — распорядился Де Торо.

Кибернетик требовательно протянул руку за пистолетом. Командир так же без слов передал ему оружие. Рукоятка пистолета была мокрой от пота.

На сей раз возвращение Дженнингса сопровождалось тяжелым топотом металлических ног и гудением моторов. Открыв дверь, астронавты созерцали свое кибернетическое воинство.

— Одиннадцать, — сообщил Дженнингс. — Очевидно, ОНИ заметили, что часть роботов им не подчиняется, и сумели перехватить двоих.

— Теперь необходимо прочесать административный корпус, — сказал Де Торо.

— У меня уйдет около полутора часов на перепрограммирование, — отозвался Дженнингс. — После чего роботы будут атаковать любого, кроме нас шестерых. Включая своих собратьев.

— Не так круто, — вмешался Збельски. — Мы видели трупы не всех, кого нет сейчас с нами. Не исключено, что кто-то из них еще жив.

— Если и так, можем ли мы им доверять? — возразил Хелсинг. — Если ОНИ позволят кому-то уйти, это будет неспроста. Наверняка этим людям основательно промоют мозги. И вживят какую-нибудь бомбу.

— Но не можем же мы вот так просто стрелять в них по мере обнаружения! — возмутился Збельски.

— Если роботы обнаружат кого-то еще из экипажа «Вандерера», пусть поднимут тревогу и держат этих людей на прицеле. При проявлении враждебности с их стороны — действовать на поражение, — принял решение командир.

— На прицеле, — усмехнулся Дженнингс. — Не забывайте, что у нас все-таки не боевые машины. Максимальная дальность поражения, которую из них можно выжать — несколько метров. О точности при стрельбе по движущейся цели вообще речь не идет. Но я, конечно, сделаю, что могу.

«Если ОНИ собираются нас прикончить, сейчас самое время, — подумал Хелсинг. — Мы все в одном месте, реально контролируем лишь одно помещение, и роботы не готовы нам помочь.»

Однако в следующие два часа, которые ушли у Дженнингса на перепрограммирование роботов, ничего не произошло. По крайней мере, ничего такого, о чем астронавтам стало бы известно.

Де Торо включил один из пультов и вывел на экран план административного корпуса. Стараясь изъясняться больше жестами, чем словами, он объяснил остальным тактику обследования корпуса. Коридоры были слишком узкими, чтобы крупногабаритные роботы могли идти по ним развернутым строем, поэтому силы были поделены на 3 группы — в каждой по 2 человека, которых должны были прикрывать 2 робота спереди и 2 сзади. В третью группу, которой не хватало одного робота, вошел сам Де Торо со своим пистолетом, который оставался единственным дальнобойным оружием. Остальным надлежало вооружиться запасными инструментами из арсенала роботов. Хелсинг предлагал уменьшить дробление сил и разделиться на 2 группы, но Де Торо возразил, что если бы в административном корпусе были враги в достаточном количестве, они, скорее всего, уже бы напали; в то же время большее число групп повышало шансы, что им действительно удастся прочесать все помещения, уменьшая возможности врага бегать от них кругами.

— Мне кажется, время, когда они от нас бегали, кончилось, — хмуро заметил Збельски.

— Так или иначе, мы будем блокировать за собой двери, — сказал Де Торо. — На то, чтобы открыть их снова, у них должно уйти достаточно времени. Если мы будем двигаться тремя группами, то обойдем корпус прежде, чем они сумеют это сделать.

— Если у них нет специальной аппаратуры, как у меня, — уточнил Дженнингс. Командир раздраженно пожал плечами.

Наконец, астронавты и их роботы вышли из диспетчерской (Дженнингс заблокировал дверь); одна группа осталась обследовать коридор с выходящими туда помещениями, а две другие направились в сторону центрального холла.

Административный корпус выглядел столь же пустым, как и раньше, но теперь все знали, как обманчива пустота и безжизненность Марсополиса. Группы отправились обследовать коридоры таким образом, чтобы кто-то всегда мог видеть центральный холл. В некоторых помещениях уже были проведены работы по замене оборудования, в другие астронавты входили впервые. Первыми на пороге появлялись роботы, обводя комнату пристальным взглядом своих объективов и поводя из стороны в сторону превращенными в оружие инструментами; однако ничто не выдавало присутствия врага. Возможно, более тщательный анализ и выявил бы любопытные подробности, вроде тех же жучков, однако землянам важно было поскорее убедиться, что в корпусе нет никого, кроме них. Первый этаж оказался пуст; три группы поднялись на второй…

— Итак, этот корпус целиком в нашем распоряжении, — подвел итог Де Торо, когда астронавты вновь сошлись в холле первого этажа.

— Мне бы больше понравилось, если бы нам пришлось принять бой, — покачал головой Хелсинг. — Если они оставили нам этот корпус, значит, это входит в их планы. Игра все еще идет по их правилам.

— Вернемся в главную диспетчерскую, — сумрачно произнес командир.

Шестеро снова заняли места в креслах у выключенных пультов.

— Может, нам все-таки удалось их провести? — предположил Карпентер без особой уверенности. — Они не ждали, что мы побежим в этот корпус. Думали, что мы будем штурмовать корабль, или что еще…

— Вряд ли, — ответил Хелсинг. — Здесь наши припасы. Здесь сосредоточены многие системы управления. И раз нам их оставили без боя, значит, мы уже не можем им доверять.

— Зачем нужна эта игра в кошки-мышки? — воскликнул Збельски. — Если нас хотят уничтожить, почему не сделают это сразу?!

— Напрашивается ответ, что у них недостаточно сил для открытого столкновения, — сказал Дженнингс. — Вероятно, их меньше, чем нас. Может быть… может быть, это только один человек. Остался здесь последним и окончательно спятил.

— Вряд ли, — возразил Де Торо. — Даже если остальных он застал врасплох, О'Нил и Вудро были вдвоем, и они были настороже.

— У них не было оружия, и каналы связи были перехвачены, — напомнил Хелсинг. — Даже если они успели оказать сопротивление, мы об этом не узнали.

— Все равно, то, что проделали наши враги, слишком для одного человека, — упрямо стоял на своем Де Торо.

— Допустим, их двое. Или пятеро. Или десять, и они трусы, — раздраженно пожал плечами Збельски. — Если им больше не удастся вылавливать нас поодиночке, и нападать на всех они боятся — что они могут нам сделать? И что можем сделать мы?

— Главный административный корпус имеет автономный генератор, — сказал Хелсинг. — Продуктовый автомат налажен и заправлен концентратами; их хватит на несколько месяцев. Система регенерации воды действует. Выкурить нас отсюда весьма проблематично.

— Выкурить, говоришь? — сказал Карпентер. — Что, если они пустят ядовитый газ в вентиляцию?

— Не получится, — хмуро заметил Джо Джо, похоже, не считавший, что это так уж важно. — Я сам ставил здесь новые датчики. Если они обнаружат, что воздух непригоден для дыхания, его подача будет прекращена, и включатся системы очистки. Я не представляю себе газа, с которым они бы не справились. Полностью блокировать подачу воздуха в корпус тоже нельзя. То есть, в принципе, конечно, можно, но им пришлось бы здорово повозиться. И все равно мы еще долго держались бы за счет внутренних систем регенерации.

— Им спешить некуда, — проворчал Збельски.

— Земля нас хватится, — уверенно возразил Де Торо.

— Наверняка они выходят на связь от нашего имени, — напомнил Дженнингс.

— Рано или поздно они проколются. Они не знают деталей нашей программы.

— Не факт, что наши товарищи были убиты сразу, — заметил Хелсинг. — С помощью психотропных средств из них могли достать любую информацию.

— Информация находится здесь, — командир ткнул себя пальцем в лоб. — От наших коллег они могли узнать технические частности… но не более. Через неделю, самое большее через две, на Земле поймут, что здесь что-то творится. И пошлют корабль.

— Предположим, они проваландаются еще неделю с посылкой корабля — и то это будет верх оперативности, — сказал Хелсинг. — Плюс две недели полета. Итого нам нужно продержаться пять недель.

— Просто сидеть и ждать, какую пакость они придумают — это не выход, — решительно заявил Дженнингс. — Если они уступают нам по силе, мы должны действовать сами.

— Что вы предлагаете? — скептическим тоном осведомился Де Торо.

— Ну… допустим, с помощью роботов мы могли бы попытаться отбить корабль…

— Им достаточно одного дальнобойного излучателя, чтобы перестрелять нас всех на подходе вместе с роботами. А в колонии было из чего собрать такую штуку. Возможно, впрочем, что они не держат охраны на корабле, а просто вывели из строя системы жизнеобеспечения. Тогда мы окажемся в ловушке.

— Это было просто предположение, — отступил Дженнингс. — Другой целью могла бы стать передающая антенна. Если бы нам удалось подключиться к ней напрямую и передать сигнал на Землю…

— Для этого, очевидно, пришлось бы подобраться к ней вплотную, — возразил Де Торо. — Наверняка они учли такую возможность. Даже если у них недостаточно сил, чтобы ее защитить — а я в этом сильно сомневаюсь — в случае опасности они могут ее взорвать. И пользоваться дальше передатчиком корабля, к которому мы не можем подойти по открытой местности.

— Что же, нам так и сидеть тут, отдав всю инициативу противнику? — воскликнул Дженнингс.

— Когда у вас появится лучший план, мы непременно его выслушаем, — ядовито ответил Де Торо.

— Если бы мы могли вычислить, где они находятся… — протянул Карпентер.

— Мы не можем, — отрезал командир. — Весь Марсополис — не административный корпус. Будь нас даже вдесятеро больше, нам его не прочесать.

— Сейчас у них в руках находится большинство наших роботов, — произнес Хелсинг. — Предположим, что они вытянули у Аткинсона необходимые сведения, прежде чем прикончить его. Тогда они в состоянии проделать то же, что и Дженнингс, и в конечном итоге двинуть на нас целую армию. Выдержим ли мы штурм?

— Большинство роботов вполне безобидны просто в силу своей конструкции, — ответил Дженнингс. — Но у них есть и те, которых можно использовать в бою. Или просто для уничтожения укреплений. Исход противостояния сомнителен. Если они действительно сделали себе настоящее оружие… тогда, боюсь, у нас нет шансов.

— Черт побери! — рявкнул Карпентер. — Ну что, мы так и будем здесь сидеть и ждать, пока нас передавят?! Может, мы могли бы выяснить, что им от нас надо…

— Уничтожить нас, — отрезал Хелсинг. — Если бы у них были другие цели, они бы уже дали знать.

— Мы не должны рассчитывать на успех переговоров… но не должны и отвергать, — сказал Де Торо. — Конечно, со всей осторожностью…

— По-моему, не подлежит сомнению, что мы имеем дело с безумцами, — продолжил Хелсинг. — У них не может быть рационального плана. Они не в состоянии противостоять всей мощи американских космических сил — не говоря уже об абсурдности такого противостояния как такового… Они не могут не понимать, что даже в случае их победы сейчас за нами придут другие. Если их это не останавливает…

— Надо обратиться к ним по радио, — уверенно заявил Карпентер. — Объяснить ситуацию. Если они родились и выросли здесь, они могут плохо представлять себе ее…

— Даже несмотря на то, что регулярно выходят на связь от нашего имени, — ядовито изрек Хелсинг.

— Все равно! Мы должны пообещать им учет их требований… и… видимо, амнистию за то, что они уже сделали.

— У нас нет полномочий давать такие обещания, — перебил Де Торо.

— Но они-то этого не знают!

Де Торо пожал плечами: — На их месте я бы не поверил. Но попробовать можно… Еще предложения?

Астронавты выжидательно глядели друг на друга, но, похоже, теперь идеи были исчерпаны.

— Подведем итог, — сказал командир. — Пока что этот корпус — самое безопасное место. Никто не должен покидать его. Сегодня мы с помощью роботов дополнительно укрепим все выходы. Дженнингс, ваша задача — вычистить как можно больше жучков. Начните с первого этажа. Я позже выступлю по внутренней связи.

Де Торо действительно выступил. Обращаясь к неведомым врагам, он назвал происходящее трагическим недоразумением, пообещал «справедливые и честные переговоры» и в то же время прозрачно намекнул на мощь Соединенных Штатов, которые не склонны бросать на произвол судьбы свои станции, корабли и граждан. Похоже, впрочем, один лишь Карпентер считал, что у этой речи есть шансы на успех.

Вернувшись из рубки общего вещания, командир присоединился к остальным в их работе. Превращение главного административного корпуса в крепость продолжалось до глубокой ночи. Астронавты при помощи роботов заварили ведущие наружу люки и забаррикадировали их вынесенной из помещений мебелью (хотя, конечно, легкие кресла вряд ли остановили бы пробившихся через люк, выдерживающий прямой удар метеорита). Из металла внутренних переборок нарезали толстых полос, которыми перекрыли вентиляционные трубы — впрочем, и без того слишком узкие, чтобы по ним пролез человек; однако в распоряжении противника теперь находились роботы, способные перемещаться по таким трубам.

Все эти места были снабжены сигнализацией.

Наконец астронавты, еле державшиеся на ногах от усталости и нервного напряжения, отправились спать. Выставлять часовых не имело смысла. После непродолжительного совещания решено было спать по двое в соседних комнатах первого этажа; эти служебные помещения, конечно, не были предназначены для жилья, и астронавтам пришлось устраиваться на ночлег на полу или сидя в креслах.

Джо Джо проснулся под утро, чувствуя себя прескверно. Тело ныло после сна в неудобной позе, голова, казалось, была еще тяжелее, чем вечером, и к тому же мочевой пузырь явственно напоминал о своем существовании. Астронавт широко зевнул, бросил взгляд на все еще спавшего в кресле Карпентера и, тяжело поднявшись, поплелся к двери.

Уже выходя из туалета, он вдруг услышал писк своего браслета.

Недоумевая, кому еще не спится в такую рань, Джо Джо нажал кнопку.

На маленьком экране возникло незнакомое лицо. Лицо молодой чернокожей девушки.

— Мистер Джонсон, как я рада, что мне удалось с вами связаться, — сказала она приглушенным голосом, почти шепотом. — Пожалуйста, не поднимайте шума. Это, может быть, единственный шанс спасти вас…

— Кто вы? — произнес Джо Джо, оправившись от изумления.

— Одна из них, но не в том смысле… Вы угадали правильно, они — потомки ученых, которые не улетели на Землю. И они психи. Чертовы маньяки. Они убьют всех вас.

— А вы не такая? — спросил астронавт, не слишком заботясь о деликатности.

— Я не такая, как они, потому что я — черная, — ответила девушка. — Они все белые. Они ненавидят людей нашей с вами расы. Они ненавидят Землю, говорят, что там власть захватили нигеры и их приспешники, и что на Марсе они этого не допустят. Они бы убили меня, как убили моего брата, если бы я… не была женщиной. У них меньше женщин, чем мужчин, и со своими, белыми женщинами, они не позволяют себе такого… такого… — девушка отвернулась.

Джо Джо увидел, что ее шея и плечи обнажены, и подумал, уж не заставляют ли хозяева Марсополиса свою рабыню ходить голой. Впрочем, астронавт тут же выругал себя за неподобающие мысли.

— Но они не могут использовать меня… только для этого, — продолжала девушка. — В Марсополисе слишком мало людей. Им пришлось и меня обучить кое-чему по части техники и всего остального. И я знаю, как вы можете передать сигнал на Землю. Сейчас… только сейчас есть шанс. Вы должны поспешить.

— Что нужно сделать?

— Я объясню, как добраться до их радиорубки. Сейчас там никого нет. Тот, кто должен дежурить, сейчас со мной, — изображение скользнуло вбок, и Джо Джо увидел на некотором отдалении кровать и белого мужчину на скомканных простынях, который спал на спине, закинуты руки за голову. Затем передающая камера поехала обратно, на какой-то момент кадр заслонило тело негритянки, и Джо Джо убедился, что на ней действительно нет никакой одежды. В следующий миг на экране вновь появилось ее лицо.

— Туда можно добраться через систему коммуникаций, — продолжала она. — Есть сигнализация, но я подсмотрела, как ее отключить.

— Мы не можем так просто выбраться из корпуса, — покачал головой Джо Джо. — Здесь все забаррикадировано. Нужно время…

— Есть туннель, о котором вы не знаете. По нему может пролезть человек. Когда земляне улетали, они забрали компактных роботов, которые могли работать в стандартных узких трубах… зато оставили громоздкие землеройные машины. Нам пришлось прокладывать новые коммуникации, которые мы могли бы ремонтировать своими силами. Но мы не можем терять время на разговоры. Спускайтесь в нижний ярус.

— Я должен предупредить остальных.

— Если вы это сделаете, то все пропало! Они не позволят. Они решат, что это ловушка и провокация. В любом случае, они будут обсуждать это часами, а в нашем распоряжении — минуты.

Джо Джо досадливо покусал губу. Она права. Де Торо ни за что не согласится на такой план. Но лезть туда в одиночку, не имея никаких доказательств правдивости ее слов…

— Я понимаю ваши сомнения, — сказала девушка. — Подумайте сами, если бы я была с ними заодно, разве я рассказала бы вам про туннель, о котором вы не знаете, и который делает бесполезными все ваши баррикады? Ведь вы оставите своим сообщение. Просто не надо устраивать с ними обсуждение сейчас. Прошу вас, поверьте мне! Другого шанса может уже не быть!

Джо Джо еще раз взглянул в ее умоляющие глаза и решился. Возможно, исход противостояния в Марсополисе действительно могли решить эти минуты.

Пока девушка быстро объясняла ему путь по подземным туннелям, а браслет записывал информацию, Джо Джо шагал в сторону комнаты, превращенной в склад инструментов. Здесь он выбрал себе мощный лазерный резак и фонарь. Подойдя к столу, он включил компьютер и переписал информацию с браслета в память машины, а затем включил счетчик времени. Если через двадцать минут он не вернется, компьютер поднимет тревогу.

Спустившись на нижний, подземный ярус, Джо Джо прошел вдоль холодных, покрытых испариной труб и остановился перед указанной незнакомкой (астронавт вспомнил, что так и не спросил ее имени) стенной панелью. На первый взгляд, она ничем не отличалась от соседних. Четырьмя движениями астронавт отсоединил крепеж. За панелью открылась круглая дыра, забитая чем-то вроде пенопласта. Ударами резака Джо Джо разломал эту затычку и выкинул обломки наружу. Теперь перед ним был ход, пролезть в который можно было только ползком. Держа фонарь в левой руке и резак в правой, Джонсон полез в дыру.

Он прополз метра четыре, когда лаз расширился. Правда, и теперь по нему можно было перемещаться лишь на четвереньках, но это все же было удобнее, чем ползти, хотя мешала необходимость освещать дорогу фонарем (резак Джо Джо повесил на пояс). Очевидно, оставшиеся в Марсополисе не решились копать не запланированные проектом слишком широкие ходы под зданиями, боясь, что это может отразиться на их устойчивости. По стенам змеились кабели, периодически попадались плафоны аварийного освещения, но сейчас они были выключены. Через некоторое время ход соединился с еще более широким туннелем, где астронавт, наконец-то, смог встать на ноги. Он понял, что теперь над ним, по всей видимости, только марсианский грунт. Хотя туннель был, разумеется, абсолютно герметичным, эта мысль показалась неуютной; Джо Джо пожалел, что не надел скафандр. Трижды он миновал боковые ответвления; два из них были перекрыты решетками. Его интересовало четвертое. Здесь тоже была металлическая решетка; девушка не предупреждала об этом, но ведь она могла и не знать.

«Если бы это была ловушка, меня бы точно предупредили обо всех деталях», — подумал астронавт. Разделавшись с решеткой посредством резака, он вновь принужден был опуститься на четвереньки.

Ход несколько раз изогнулся, очевидно, обходя какие-то сооружения, созданные при строительстве станции, и, наконец, уперся в дырчатую плиту, из которой, словно фарш из мясорубки, выходили кабели. Джо Джо поднял голову и увидел уходящий вверх квадратный колодец с металлическими скобами в одной из стен. Астронавт выпрямился, засунул фонарь в карман, отряхнул колени и ладони, и, ухватившись за скобы, полез вверх. Вскоре он уперся в крышку люка, который был просто плитой пола. Некоторое время он прислушивался; сверху не доносилось ни звука. Медленно-медленно Джо Джо начал поднимать крышку, готовый в любой момент спрыгнуть вниз с трехметровой высоты. В щель хлынул свет; Джо Джо различил впереди очертания пульта. Отсюда, с уровня пола, не было видно, включен ли пульт, зато хорошо было видно, что стоявшее перед ним кресло пусто. Отстегнув от пояса резак, Джо Джо уперся его стволом в крышку и поднял ее еще выше, быстро оглянувшись по сторонам. Вроде никого.

Астронавт ловким кошачьим движением выбрался из люка и, еще раз окинув взглядом взглядом пустую комнату, устремился к пульту. Ни один огонек не оживлял консоли — пульт был обесточен. Джо Джо протянул руку к тумблеру.

Раздался треск электрического разряда, и импульс боли пронзил все тело астронавта. Неестественно выгнувшись, Джо Джо рухнул на пол. Он не смог даже выставить руку, смягчая падение: он был парализован. Лежа на боку, Джо Джо бессильно смотрел, как открылась дверь и пятеро человек в комбинезонах старинного образца направились к нему. Трое из них держали в руках необычного вида оружие. Среди них была и та, что говорила с ним. На сей раз она была одета. И она улыбалась. Они все улыбались.

— Как видите, их поведение вполне предсказуемо, — сказала она, обращаясь к своим спутникам. — Сексуальная стимуляция, расовые комплексы — и тот из них, кто самым первым почуял неладное, лезет в ловушку очертя голову.

Один из них наклонился и дернул за ствол резака, который Джо Джо все еще сжимал. Но сведенные судорогой пальцы не выпускали инструмент. Тогда марсианин наступил на запястье астронавта и давил, пока не послышался хруст, а затем выдернул резак.

— Полагаю, что это был последний, кого удалось выманить, — сказал он.

— Теперь они собьются в кучу, будут спать по очереди и справлять нужду на глазах друг у друга.

— Нельзя, впрочем, исключать и отчаянную попытку прорваться на корабль, — заметила чернокожая марсианка, безразлично глядя на распростертое у ног тело.

— Пусть прорываются, — усмехнулся третий, темнокожий мулат.

— Ладно, тащите его к Мартину, — распорядился четвертый. — Не думаю, что в его мозгах много полезного, но тем не менее.

«Их как минимум шестеро», — машинально отметил Джо Джо, все еще не до конца осознавая, что передать эту информацию он уже никому не сможет.

Робот опустил сварочный аппарат. Теперь выход в туннель, через который ушел Джо Джо, был заделан так же надежно, как и все прочие проходы в здание.

— Надо обследовать все стены, — сказал Де Торо. — Здесь могут быть еще ходы.

— Нет смысла, — ответил Хелсинг. — У них уже был туннель, о котором мы не знали, но они им не воспользовались.

— Воспользовались, — мрачно усмехнулся Дженнингс.

— А может, она говорила правду? — неуверенно предположил Карпентер.

— Может, это роковая случайность, что у Джо Джо ничего не вышло?

— Вот на такие вот бредни они и рассчитывали! — взорвался вдруг Збельски. — Что мы полезем его спасать и попадем в ловушку все!

— И нечего на меня орать! — рявкнул в ответ Карпентер. — Если ты такой умный, объясни, зачем они выдали нам туннель, по которому Джо Джо, между прочим, мог и не полезть!

— Есть еще причина, по которой они могли это сделать, — спокойно произнес Дженнингс. — Вы же видели, этот проход слишком узкий. Роботы, которых можно использовать для боя, здесь не пройдут. Так что я согласен с командиром — это мог быть просто отвлекающий маневр, надо искать другие туннели. Возможно, даже не в стенах, а снизу, под полом.

— С инженерной точки зрения рытье таких туннелей бессмысленно, — стоял на своем Хелсинг. — Они могли это сделать, только если заранее собирались атаковать главный административный корпус. Еще до нашего прилета. Но они же не боги, черт возьми! Они не могли все предвидеть!

— Они психи, — ответил Де Торо. — Они могли все здесь перекопать.

— Ну что ж, мы, конечно, можем заняться отковыриванием каждой плиты нижнего яруса, — раздраженно пожал плечами Хелсинг. — Все равно больше нам заняться нечем. Но помяните мое слово — мы ничего не найдем.

— Для начала можно просто простучать плиты, — предложил Збельски.

— Они это предусмотрели, — возразил Дженнингс. — Судя по тем кускам пенопласта, что мы нашли, этот ход был забит заглушкой. Надо действительно снимать каждую плиту. И чем скорее мы приступим, тем лучше. Они могут напасть в любую минуту.

— За работу, — распорядился Де Торо.

Обследование нижнего яруса продолжалось до полудня, пока Хелсинг, посмотрев на часы, не заявил, что пора бы и пообедать. Командир ответил, что у них есть более важная задача, но остальные астронавты, так и не выспавшиеся из-за утреннего сигнала тревоги, решительно поддержали Хелсинга, требуя отдыха.

— Ладно, перерыв, — сдался Де Торо, вытирая пот со лба. — Пусть кто-нибудь один сходит к продуктовому автомату и принесет порции на всех. Мы не должны уходить отсюда, пока есть опасность атаки.

Идти вызвался Збельски. Едва он сделал несколько шагов к ведущей наверх лестнице, как в помещении зазвучал сигнал вызова.

Астронавты словно окаменели.

— Мы все здесь, — выразил очевидную мысль Карпентер, — значит…

Земляне бегом устремились к панели интеркома. Збельски нажал кнопку.

На экране появился Хок, сидевший в пилотском кресле катера.

— Привет, — сказал он.

— Хок, старина, ты жив! — завопил Карпентер.

— Это опять компьютерный обман, — жестко произнес Дженнингс.

— Да, уже подлетаю, — сказал Хок. — Осталось меньше 20 миль.

— Хок! — рявкнул Де Торо. — Хок, если это в самом деле вы, немедленно сворачивайте! Марсополис в руках смертельно опасных маньяков!

— Нормально, — заявил Хок. — Думаю, что и вы тут неплохо поработали.

— Хок, черт побери, не валяйте дурака! Я приказываю вам не приближаться к колонии! Повторяю, это приказ!

— Командир, — Хелсинг тронул Де Торо за рукав, — он вас не слышит.

— Что? — Де Торо обернулся с полуоткрытым ртом.

— Он говорит не с нами.

На экране улыбающийся Хок рассказывал кому-то о затихающей буре и о том, как город выглядит сверху.

— Он летит прямо к ним в лапы, — пробормотал Карпентер.

— И везет роботов с оборудованием для горных работ, — добавил Хелсинг. — Они вскроют наш корпус, как консервную банку.

— Черт! Почему мы раньше о них не вспомнили?! — воскликнул Дженнигс.

— Наверх, — распорядился Хелсинг, словно он был здесь командиром. — Хватайте резаки, у нас еще есть пара минут.

Четверо астронавтов уже скрылись в люке, когда Де Торо рявкнул: — Стойте! Это может быть провокация! Они могут атаковать сейчас!

Збельски, бежавший последним, остановился и повернул обратно. Дженнингс замедлил темп, на несколько секунд встал в разудумье, но затем все же припустил за Хелсингом и Карпентером.

Трое астронавтов вбежали в превращенную в склад комнату, хватая скафандры. Надевать их по всем правилам было некогда, но, натянутые кое-как, они должны были все же защитить при разгерметизации отсека хоть какое-то время. В главном административном корпусе было всего 4 окна — настоящих, а не экрана — ориентированных по сторонам света. Хок летел с севера, поэтому астронавты, не сговариваясь, устремились в соответствующий коридор.

Естественно, окна были изготовлены не из стекла, но их материал все же уступал в прочности металлу внешней стены — поэтому окна и были редкостью, предназначенной на тот случай, если электроника обзорных экранов непостижимым образом вся вдруг выйдет из строя.

Когда они достигли окна, Хок был уже над Марсополисом. Тяжелый катер вынырнул из красноватой дымки, все еще висевшей над городом, и приветственно качнул усеченными крыльями. Дженнингс скрипнул зубами. Резак Хелсинга уже вгрызался в твердый прозрачный полимер. Двое других присоединились к нему.

Катер описал полукруг, на какой-то момент пропав из поля зрения, и, очевидно, следуя указаниям с земли, стал заходить на посадку.

— Быстрее! — отчаянно воскликнул Карпентер, хотя ускорить работу было невозможно: мощность резаков и так была на пределе.

Катер опустился на посадочную площадку промышленной зоны. До нее было более полумили, но планировка Марсополиса позволяла обозревать из главного административного корпуса почти весь город. Однако на таком расстоянии было мало шансов, что пилот заметит их, даже если они успеют.

Струйки расплавленного полимера текли по окну и застывали на стене мутными подтеками. Однако окно все еще сдерживало натиск земной атмосферы, готовой вырваться в разреженный марсианский воздух.

Далеко-далеко в катере открылся люк, и фигурка пилота выпрыгнула на песок, занесший площадку. Хок зашагал к ближайшему шлюзу. Карпентер разразился потоком ругательств, которых никто никогда не слышал от благопристойного физика. Окно по-прежнему выдерживало атаку трех резаков.

Уже возле самого шлюза Хок словно почувствовал вонзающиеся в него взгляды и обернулся в сторону административного корпуса. Хелсинг отчаянно замахал руками, надеясь, что его силуэт хорошо виден в освещенном окне.

Фигурка в скафандре помахала в ответ и шагнула в шлюз.

Пятеро человек сидели в креслах главной диспетчерской. Сидели молча: говорить бы не о чем. За три дня, прошедшие с возвращения Хока, идеи и планы были исчерпаны, и стресс достиг того уровня, при котором попытки завязать отвлеченный разговор повисают в воздухе.

— Какого хрена они канителятся?! — рявкнул вдруг Збельски. Дремавший в своем кресле Карпентер испуганно распахнул глаза.

— Держите себя в руках, — отозвался Де Торо непривычно-брюзгливым тоном.

— В самом деле, Йен, нечего орать, — поморщился Дженнингс. — И так голова болит.

— Если они хотят прикончить нас, пусть приходят! — развивал свою мысль Збельски. — Сами мы отсюда не выйдем, они должны это понять.

— Они это понимают, — заверил его Хелсинг. — Попыток выманить нас больше не было. Они не так глупы, как ты думаешь.

— Да ты, похоже, восхищаешься этими умниками! — накинулся на него Збельски. — Они тебе нравятся, да? Еще бы — так ловко разделаться с экипажем корабля, опережающего их по технологиям на 60 лет!

— Прекрати нести чушь. Никем я не восхищаюсь. Я всего лишь говорю, что нельзя недооценивать противника. А если у тебя нервы ни к черту…

— Тоже мне доктор, мать твою!

— Да заткнись ты, наконец! — не выдержал Дженнингс. — Без тебя тошно!

— Джентльмены, — возвысил голос Де Торо, — помолчите минутку. Еще немного, и мы все здесь передеремся. Мы уже три дня практически все время находимся вместе в одной комнате, это действует на нервы и при более благоприятных внешних обстоятельствах. Возможно, в этом и заключается их план. Поэтому я предлагаю разойтись на время по разным комнатам. Не думаю, что это ухудшит наше положение в стратегическом плане — только оставайтесь в пределах одной секции, чтобы не оказаться отрезанными переборками, если они вдруг разгерметизируют корпус. Когда соскучитесь по обществу, возвращайтесь сюда.

Предложение было принято без особого энтузиазма. Люди лениво поднимались и брели в коридор. Карпентер так и остался в своем кресле, лишь поерзал, пытаясь устроиться поудобнее. Де Торо, немного постояв в нерешительности, направился в сторону радиорубки.

Когда он вошел, на пульте мигал индикатор вызова.

Де Торо нажал кнопку. Несколько секунд экран оставался темным, затем на нем появилось незнакомое лицо. Мужчина европеоидной расы. Ему можно было дать и 25, и 40 лет — даже во времена закрытия Марсополиса наука позволяла людям стариться позже, чем их менее цивилизованным предкам. Он смотрел на Де Торо и улыбался тонкими бледными губами.

— Наконец-то, полковник. Мы ждали, что вы придете сюда.

Командир «Вандерера» опустился в кресло.

— Что вы хотите? — спокойно спросил он.

— Разве вам не интересно просто поговорить? Надо соблюдать законы жанра, не так ли? Как это всегда бывает в ваших дешевых боевиках, которыми завалена наша фильмотека: прежде чем прикончить героя, злодей обязан рассказать ему о своих зловещих планах. Правда, в отличие от тех героев, у вас не будет шанса этим воспользоваться, чтобы изменить status quo.

— Прежде, чем мы продолжим, я хочу позвать своих людей.

— Нет, полковник, я желаю говорить исключительно с вами. Ах да, я забыл представиться: Джеральд Александр Норрис, в настоящее время — Координатор Марсополиса.

— Потомок Ховарда Норриса?

— Да, хотя он и не был тем, кем вы его считали. К тому времени, как вы послали свой запрос, мы уже кормили вас фальшивками. Заместитель администратора космопорта всего лишь сочувствовал первому поколению и был одним из тех, кто обеспечил прикрытие остающимся на Марсе. Но сам он улетел на Землю, и даже фамилия его до нас не дошла. Поэтому нам пришлось пойти на определенный риск и оставить в компьютере фамилию Норрис, в надежде, что вы не обратите на нее внимания. Если бы мы вообще стерли фамилию, это выглядело бы более подозрительно.

— Из первого поколения никого не осталось в живых?

— Нет. И из второго тоже.

— Стало быть, вы — третье поколение марсиан.

— Вы еще способны мыслить логично. Хотите узнать нашу историю? Собственно, ваши люди все угадали правильно. Когда колонию закрывали, нашлось несколько фанатиков, решивших продолжить свои работы любой ценой.

Точнее говоря, их было пятеро — трое мужчин и две женщины. У них были друзья среди колонистов, имевшие достаточно большие полномочия, чтобы внести в файлы данных фиктивные сведения об их гибели и передать им коды доступа к информационным системам Марсополиса. Вас, вероятно, интересует, как в дальнейшем складывались личные отношения внутри этой пятерки? Так вот, только двое из них изначально были семейной парой. Еще один, мужчина, был убежденным противником секса и остался таковым до конца, хотя некоторые из нас несут и его гены — как результат искусственного оплодотворения. Таким образом, оставшиеся двое — кстати, это были белый и негритянка — как бы автоматически образовали вторую пару. Однако эти отношения оказались неустойчивыми. Члены второй пары начали проявлять все больший интерес к соответствующим персонам из первой, и в конце концов это привело — нет, не к побоищу, как в ваших дешевых фильмах, а к перекрестной смене партнеров.

Все же эти люди были учеными, и подобные вещи были для них отнюдь не главным. Но на этом дело не закончилось. Были испробованы разные полигамные комбинации, а также лесбиянство. В конце концов они стали жить вчетвером, а детей воспитывали все пятеро. Так что уже у второго поколения не было никаких семей. Тем не менее, мы знаем происхождение каждого из нас, установленное на основе генетического анализа — чтобы избегать зачатий между родным братом и сестрой; на секс без зачатия ограничений не накладывается. Также допускаются зачатия сводными братьями и сестрами — пока нас еще слишком мало, чтобы от них отказываться.

— Ну, не так уж и мало…

— Э, полковник, — Норрис погрозил Де Торо пальцем, — со мной такие штучки не пройдут. Вы напрасно делаете вид, что вам известна наша точная численность, и напрасно надеетесь, что я вам ее сообщу.

— Тогда, может, вы прекратите эти клоунские ужимки и скажете, что вам на самом деле нужно?

— Это же очень просто. Нам нужна Земля.

— Но для того, чтобы вернуться на Землю, вам не надо было никого убивать! Вам даже не надо было дожидаться «Вандерера». Достаточно было послать радиосигнал…

— Вернуться на Землю? На вашу Землю, полковник? Стать частью двенадцатимиллиардной толпы, сожравшей все, что можно, и задыхающейся в собственных отбросах? Влачить жалкое существование, дожидаясь, пока это жрущее и совокупляющееся быдло применит единственный доступный ему метод контроля собственной численности — тотальную войну? Нет, Де Торо. У нас есть альтернатива получше. Первое поколение было фанатиками; ради своих исследований они готовы были провести оставшиеся годы запертыми на этой крохотной станции посреди непригодной для жизни планеты, в вечной борьбе со старым, постепенно выходящим из строя оборудованием. Но мы — другое дело. Мы прагматики. Нам надоело ютиться в Марсополисе. Нам нужна просторная планета с подходящими природными условиями и, желательно, развитой автоматической инфраструктурой, и мы намерены заполучить ее. В единоличное пользование.

— Вы с ума сошли, Норрис, — произнес потрясенный Де Торо, когда до него дошел смысл этих слов. — Вы называете себя прагматиком, но вы сумасшедший. Вы хотите уничтожить жизнь на Земле?

— Не жизнь. Всего-навсего человечество. С другими видами животных мы вполне уживемся.

— Это бред. Полный бред. Вы представляете себе военный потенциал Земли?

— Слишком узко мыслите, полковник. У нас есть кое-что получше аннигиляционных бомб. У нас есть марсианские вирусы.

— Марсианские вирусы безвредны для земной жизни.

— Вам известно, полковник, какие работы велись на полевой станции Дельта?

— Эти данные засекречены.

— Ну еще бы. И вам предписано не допускать своих людей на полевые станции, в особенности на Дельту. Так вот, сам по себе вирус Хассена, марсианский бактериофаг, действительно безвреден для земных организмов. Он слишком чужероден для них, чтобы вступать с ними во взаимодействие. Но это относится лишь к его естественной разновидности — штамму А. Однако если некоторые фрагменты его РНК заменить на фрагменты РНК человека, получается интереснейший результат, который мы именуем штаммом С. С одной стороны, он начинает весьма активно внедряться в человеческие клетки. С другой — имунная система человека продолжает его не замечать. Смерть наступает через несколько суток после перехода вируса в активную фазу. Противодействие, разумеется, существует. Мы все имунны к штамму С. Но у землян просто не будет времени, чтобы найти противодействие и применить его. Даже если они поймут, что за напасть их поразила, и поднимут из секретных архивов данные 60-летней давности — которые, кстати, есть только у американцев — это их не спасет. Потому что мы продвинулись куда дальше, чем ребята со станции Дельта. Их работы зашли в тупик, а мы нашли выход.

Де Торо молчал, не зная, что сказать.

— Таким образом, дело за малым, — продолжал Норрис. — Нам нужно было лишь средство доставки вируса на Землю. Ныне это средство стоит на нашем космодроме и называется «Вандерер».

— У вас все равно ничего не выйдет. Неужели вы думаете, что вам позволят вот так выйти из корабля вместо нас и отправиться по своим делам?

— Нет, разумеется. «Вандерер» потерпит крушение в атмосфере, на пологом участке траектории. Воздушные потоки разнесут вирус сразу на большую территорию. А мы прибудем позже, когда все уже будет кончено.

— На чем?

— На другом корабле, конечно. Не зря же мы столь внимательно наблюдали за вами и совершенствовали компьютерные модели, имитирующие вас при видеосвязи. Знайте, что помощь с Земли, на которую вы рассчитывали, уже вылетает. Корабль называется «Инвестигэйтор», командует им майор Карпински. Естественно, просьба о помощи, отправленная от вашего имени, не открывает истинного положения дел. Они думают, что речь идет лишь о серьезной технической аварии.

— И что, неужели вы все одобряете этот план? — в отчаянии воскликнул Де Торо.

— Конечно. Второе поколение не одобряло и пыталось нам помешать.

— И вы их убили. Убили собственных родителей. Впрочем, меня это уже не удивляет.

— А тут и нет ничего удивительного. Надо же нам было на ком-то испытывать штамм С.

Де Торо покусал губу.

— Послушайте, — сказал он. — Я только прошу, чтоб вы меня выслушали…

— Надеетесь нас отговорить? — усмехнулся Норрис. — Ну что ж, валяйте. Только не сотрясайте воздух словами о морали. Мораль есть не более, чем социальная установка. Мы не принадлежим к вашему социуму, ergo, ваша мораль для нас пустой звук. Есть ли у вас логические аргументы?

— Да, конечно. Неразумно уничтожать целую цивилизацию. Она может столько дать каждому человеку…

— Нам она может дать в лучшем случае пожизненное заключение за то, что мы уже сделали, не так ли?

— Можно было бы оформить все… как несчастные случаи…

— Даже если б я вам поверил, это было замечание по ходу, а не основная причина. Ничего полезного нам ваша цивилизация не даст. Все материальные ценности и так достанутся нам. Автоматическая промышленность сможет работать без присмотра человека вполне достаточно, чтобы хватило на наш век. Большую ее часть мы, конечно, остановим — пусть экология восстанавливается. Обходиться без помощи специалистов извне мы как-никак умеем с детства, и в куда более суровых условиях. Что еще? В общении с другими людьми мы не нуждаемся. Нам и собственного общества более чем достаточно. Что еще может предложить ваша цивилизация — настолько ценное, что оно перевесило бы возможность получить в безраздельное владение целую планету?

Де Торо мучительно подбирал аргументы и с ужасом чувствовал, что возразить нечего. Обычного человека привела бы в ужас мысль остаться на огромной планете почти в одиночестве, в обществе лишь нескольких знакомых и родственников — но эти люди жили так всегда. Для обычного человека человечество было неоспоримой, аксиоматической ценностью — для них пустым звуком, досадной помехой, мешающей обосноваться на приглянувшемся месте, чем-то вроде крыс или тараканов.

— Вы… могли бы просто попробовать, как это здорово — общаться с большим количеством разных людей, — неуверенно произнес Де Торо.

— Вы потерпели фиаско с логикой, и пытаетесь апеллировать к эмоциям, — констатировал Норрис. — Бесполезно. Нам прекрасно известен наш психотип, и мы лучше вас знаем, что для нас хорошо, а что плохо. Любая полезная информация, какую можно почерпнуть из такого общения, есть в ваших книгах, которые нам достанутся. А пустопорожний треп нас не привлекает.

— Вам не будет хорошо на Земле. Там тяготение почти втрое больше, чем здесь.

— Спасибо, мы в курсе, — усмехнулся Норрис. — Это не составит проблемы. Генетически наши организмы рассчитаны именно на земную гравитацию. А о своей физической форме мы заботимся с тех пор, как возник наш план возвращения на Землю.

— На Земле вас ждут опасности, к которым вы не готовы!

— Компьютеры Марсополиса забиты информацией о вашей планете.

— На Земле тоже есть смертельные вирусы. За последние 60 лет появились новые, о которых вы не знаете, — попытался сблефовать Де Торо.

— Кого вы хотите обмануть, полковник? Или вы забываете, что мы основательно копались в мозгах ваших подчиненных, прежде чем их ликвидировать?

— Все равно у вас ничего не выйдет. Люди найдут способ вас остановить!

— Это все, что вы имеете мне сообщить?

— А вы? Чего ради вы затеяли этот разговор? Из чисто садистских побуждений?

— Можете ломать над этим голову в течение того времени, что вам осталось. Это что-то около двух дней, максимум три. Усталость, головная боль — знакомые симптомы? Вы думаете, это нервы, полковник? Это штамм С. Вы все заражены. А теперь прощайте, полковник Де Торо.

Экран погас.

После того, как Де Торо закончил свой рассказ, Хелсинг окинул взглядом своих коллег. Карпентер с белым как полотно лицом, кусающий нижнюю губу, сплетающий и расплетающий пальцы; Збельски, стискивающий кулаки, с огнем еле сдерживаемой ярости в глазах; Дженнингс с растерянной и совершенно идиотской полуулыбкой; наконец, сам Де Торо, прилагающий, вероятно, немалые усилия, чтобы лицо его ничего не выражало. «Интересно, как выгляжу сейчас я, — подумал Хелсинг. — Вероятно, я рассуждаю так спокойно просто потому, что не верю услышанному. Я знаю, что это правда, но подсознательно убежден, что этого не может быть. Что это происходит не здесь и не со мной, и все обязательно кончится хорошо.»

— Думаю, что знаю ответ вопрос на ваш вопрос, командир, — сказал он. — Зачем им все это понадобилось. Все это время мы были для них подопытными кроликами. Они могли бы разделаться с нами раньше, но им важно было изучить наши реакции в различных ситуациях. И сейчас мы все еще остаемся для них моделью земного общества. Они рассказали это вам, чтобы узнать, как поведут себя земные власти, когда узнают правду. Конечно, аналогии тут достаточно сомнительные, но лучшей методики у них нет.

— У них больше нет жучков здесь, чтобы нас подслушивать, — возразил Де Торо.

— Их интересуют не слова, а действия. Если мы тихо перемрем в этом корпусе, символизирующем Землю, их это вполне устроит. Они недаром отдали нам тот корпус, где были сосредоточены наши основные ресурсы.

— Бред! — рявкнул Збельски. — Все это просто бред! Они чертовы психи, и только!

— А как бы поступил ты на месте правительства, если бы узнал правду, когда все население уже заражено? — повернулся к нему Хелсинг.

— Шарахнул бы по Марсу всем арсеналом аннигиляционных ракет!

— Это вариант. Только учти, что таким способом ты окончательно уничтожил бы человечество.

Збельски застыл с открытым ртом.

— Они — тоже люди, и они собираются жить на Земле. Значит, даже в случае удачи их плана человечество возродится, и они станут его началом.

— Ну уж нет, только не это! — пришел в себя Збельски.

— Допускаю, что первая обезьяна, слезшая с дерева, тоже была весьма гнусным типом, — продолжил свою мысль Хелсинг. — Может, она и слезла-то потому, что другие не захотели больше ее терпеть и прогнали. И остались обезьянами.

— Надеюсь, вы не хотите нас убедить, что нам следует смириться? — неприязненно спросил Де Торо.

— Нет, я за то, чтобы бороться до конца. Только как? Совершенно очевидно, что возможность прорыва на корабль они предвидели, и тут у нас шансов нет. Гоняться за ними по всему Марсополису с нашими роботами мы тоже не можем — мы даже не знаем, где они, а им будет известен каждый наш шаг за пределы корпуса…

— Оставить сообщение для «Инвестигэйтора», которое они не найдут… — неуверенно предложил Дженнингс.

— Они не найдут, а экипаж «Инвестигэйтора» найдет, и прежде, чем будет поздно? — издевательски поинтересовался Збельски. — Никаких шансов. Они не будут церемониться с «Инвестигэйтором» столько, сколько с нами.

— Я знаю, что надо делать, — сказал Карпентер. За несколько минут в нем произошла перемена: теперь он говорил уверенным голосом человека, лишившегося последней надежды на спасение. — Мы должны прорваться к реактору и пустить его вразнос. Термоядерный взрыв полностью уничтожит Марсополис. Даже если они поймут, что мы задумали, они не успеют спастись.

Взрыв достанет даже «Вандерер».

Возникла пауза.

— Может быть, это не единственный выход… — произнес Дженнингс.

— Тим, речь не идет о том, пожертвовать нам жизнью или нет, — жестко сказал Хелсинг. — Мы уже покойники. Речь лишь о том, умереть ли нам без всякой пользы или предотвратить при этом гибель человечества. И я согласен, что предложенный выход — единственный.

— Верно, черт возьми! — воскликнул Збельски. — И я жалею лишь о том, что они не успеют помучиться.

— Я, как командир, утверждаю план Карпентера, — медленно произнес Де Торо.

— Тогда за дело, парни, — неестественно бодро сказал Дженнингс и вновь глупо улыбнулся. — Чем скорее мы с этим покончим, тем лучше.

— Не так быстро, — возразил Хелсинг. — Это наш последний шанс, и мы должны все обдумать. Реактор — один из важнейших объектов Марсополиса, и весьма возможно, что они его охраняют. Скорее всего, ведущие к нему коридоры перекрыты герметизационными переборками. Более того, на их месте я бы перекрыл такими переборками все пути, ведущие из нашего корпуса. В туннелях, насколько я помню из документации, они расположены через каждые 30 метров. Если мы пойдем напролом, прорезая переборки с помощью роботов, нам не хватит ни энергии, ни времени.

— Предлагаешь выйти наружу? — предположил Карпентер. — Но отсюда нельзя добежать до реактора по поверхности. Нам преградит путь туннель между корпусами. Конечно, можно перелезть с помощью роботов…

— Этот вариант мы оставим на крайний случай. Пришлось бы еще прорезать внешнюю дверь реакторного корпуса — я не уверен, что это вообще возможно нашими силами. Но катер, на котором прилетел Хок, все еще стоит там. И на нем должно быть достаточно топлива, чтобы долететь до реакторного корпуса…

— Это может быть ловушкой, — перебил Де Торо. — Что, если катер заминирован?

— Может, — согласился Хелсинг. — Поэтому добежать до катера и привести его сюда должен кто-то один. Если ему это удастся, мы полетим все.

— А если замедленная мина?

— Исключено. Если катер взорвется, он взорвется сразу. За минуту в форсажном режиме можно долететь до космодрома. Они же не хотят, чтобы пострадал «Вандерер».

— Но как мы проникнем в корпус? Горных роботов там больше нет. Мы видели, как они выезжали из катера.

— Я вижу только один выход. Если катер на полной скорости врежется в стену, взрыв будет достаточным, чтобы ее пробить. Нам повезло, что это не просто легкий флаер, а тяжелый грузовой катер.

— Это нельзя сделать на автопилоте, — вмешался Дженнингс. — Компьютеру не объяснишь, что нам это нужно для спасения Земли. Кто-то должен сидеть за штурвалом.

— Нас останется всего четверо, — констатировал Хелсинг. — Зато мы сохраним фактор внезапности. И, возможно, при взрыве пострадает кто-то из них.

— Так тому и быть, — решил Де Торо. — Я не считаю возможным отдать кому-то такой приказ. Будем тянуть жребий.

— Не надо, — сказал Дженнингс. — Зачем эти игры, ведь мы все равно все умрем. Всего несколько минут разницы… Катер поведу я. Конечно, я лишаю себя удовольствия посмотреть, чем все кончится… — он опять улыбнулся, — но… я всю жизнь имел дело только с компьютерами. В бою от меня будет мало пользы.

— Хорошо, — будничным тоном согласился Де Торо. — Карпентер, вы должны объяснить нам, что именно надо сделать с реактором. Мы не начнем операцию до тех пор, пока каждый не будет в состоянии взорвать реактор, даже оставшись в одиночку и получив тяжелые раны.

— Это не так просто, — покачал головой Карпентер. — Как вы понимаете, там куча защит, главные из которых физически невозможно отключить с пульта. Но если разобрать пульт…

Схемы были выведены на монитор, и объяснение началось. Дженнингс слушал вместе со всеми — очевидно, это помогало ему отвлечься. Он был единственным, кого Карпентер не подверг строгому экзамену. Наконец, физик был удовлетворен результатами.

— Нам еще повезло, что мы имеем дело с такой старой моделью, — улыбнулся он. — С современными это в принципе невозможно проделать. Там блокировочные датчики стоят чуть ли не в активной зоне.

— Ну, джентльмены, — поднялся из кресла Де Торо, — пора приниматься за работу. Прежде, чем мы облачимся в скафандры, я хотел бы… обменяться с вами рукопожатиями.

«Театральные жесты, — подумал Хелсинг, вместе со всеми протягивая, однако, руку командиру, — люди не могут даже умереть без театральных жестов.» Затем он принялся надевать скафандр.

«А ведь я делаю это в последний раз, — думал Хелсинг. — Как странно надевать скафандр, зная, что никогда уже его не снимешь. Через полчаса меня уже не будет. Бред. Бессмыслица. Тем не менее, это так. Даже тела не останется — впрочем, это как раз не имеет значения…» Он прислушался к своим ощущением — за последнюю пару часов состояние как будто даже улучшилось. Впрочем, он понимал, что штамм С по-прежнему делает свое дело, просто из-за психического возбуждения организм более активно вырабатывает гормоны. «Интересно, когда они выпустили вирус на свободу? Наверное, уже после ликвидации Харриса. Он единственный из нас мог обнаружить опасность.»

Клацнула защелка шлема, отсекая Хелсинга от внешнего мира. «Вот вам и слетал в выгодный рейс. Впрочем, я мог бы остаться на Земле и погибнуть от эпидемии в полной беспомощности. Лучше уж быть здесь, где от меня что-то зависит. Не надо думать о том, что будет через полчаса. Главное — выполнить свою задачу. Выполнить свою задачу.»

Ведущий наружу аварийный люк, старательно заваренный несколько дней назад, пришлось вырезать заново. К люку подтянули кабели, чтобы роботы не тратили энергию своих батарей. Наконец, тяжелый металлический щит отъехал в сторону, выпустив теплый земной воздух в холодную разреженную атмосферу Марса. Пыльная буря закончилась; снаружи ярко светило солнце. Возможно, имело смысл подождать до ночи — тогда у Дженнингса было бы больше шансов добраться до катера незамеченным; но штамм С, разрушавший тела астронавтов, не позволял откладывать операцию.

Де Торо молча сунул в руку Дженнингсу пистолет. Кибернетик несколько раз качнулся на слегка согнутых ногах и сорвался с места.

Низкая гравитация облегчала бег, но все же Дженнингсу нужно было не менее двух минут, чтобы достичь катера, в то время как марсиан, если только они находились в ближайшем к площадке здании, отделяло от катера не более 50 метров. Однако выйти наружу они могли только через шлюз, что требовало времени на надевание скафандра и откачку воздуха. Правда, открыть внешнюю дверь можно было и аварийным тумблером, не дожидаясь откачки. Времени получалось в обрез. Если, конечно, катер вообще не заминирован. Посылать для подстраховки роботов было бесполезно — они не умели передвигаться с такой скоростью.

Четверо смотрели в спину удалявшейся фигурке. Дженнингс бежал, как не бегал никогда в жизни — и все же, казалось, он движется слишком медленно.

Вот, наконец, он преодолел половину пути… две трети… Взгляды были прикованы к далекому отсюда шлюзу. Успеет ли Дженнингс что-то сделать, если шлюз начнет открываться?

Астронавт был уже возле самого катера. Шлюз оставался закрыт.

Неожиданно Дженнингс, будто споткнувшись, рухнул на землю, подняв клубы пыли. Четверо вздрогнули и инстинктивно подались вперед. Из-за пыли плохо было видно, что происходит у катера; кажется, отъехала в сторону дверца кабины, блеснув стеклом на солнце, и почти сразу же сверкнули выстрелы.

Через несколько секунд катер резко рванулся вверх. На высоте около полусотни метров он накренился, и какое-то темное тело полетело из кабины вниз. Но это не было человеческой фигурой. Скорее нечто кубической формы. Ударившись о землю, оно развалилось на куски.

Катер спикировал возле ожидавших его людей и роботов. Дверца кабины и грузовой люк были заранее распахнуты.

— Они оставили в кабине робота с этой штукой, — переводя дыхание, объяснял Дженнингс, когда машина уже оторвалась от земли. На коленях у него лежало нечто вроде ружья, переделанное из лабораторного лазера. — Но я заметил у кабины его следы в пыли. Я стрелял с земли и сквозь пыль, а эти модели не рассчитаны на действия в мутных средах.

Очевидно, марсиане успешно применили знания, добытые у Аткинсона, для перепрограммирования захваченных роботов в боевые; причем на их стороне было численное преимущество, в то время как у землян были наиболее совершенные модели. Однако по крайней мере часть роботов марсиан была вооружена не инструментами, а дальнобойным оружием.

Катер уже стремительно снижался возле реактора. Де Торо снова взял свой пистолет; Хелсинг завладел трофейным оружием.

— Может, все-таки на корабль? — произнес Збельски. — Раз уж они проворонили катер…

— Нет, — отрезал Де Торо. — Хелсинг прав — на корабле нас ждут в первую очередь. Там у нас слишком мало шансов.

Катер тяжело плюхнулся на землю. Люди и роботы поспешно покидали машину. На сцены прощания не было времени; лишь Де Торо хлопнул Дженнингса по плечу. Пока земляне на всякий случай занимали оборону возле наружной двери реактора (люди — в центре, роботы — по периметру), катер уже снова набрал высоту. Он должен был протаранить корпус в другом месте, за углом, чтобы штурмующих реактор не задело обломками. Прорыв через стену, а не через дверь, давал землянам дополнительный фактор неожиданности.

Рванувшийся с небес катер исчез за углом, и в тот же миг земля вздрогнула от взрыва, неожиданно тихого в разреженном воздухе.

Штурмующая группа устремилась вперед. Исковерканные куски металла были разбросаны на много метров вокруг. Хелсингу бросился в глаза залитый кровью скафандровый ботинок с торчащим из него обломком кости. Но главное — посреди мощной бронированной стены реакторного корпуса, выдерживающей прямое попадание достаточно крупного метеорита, зияла неправильной формы дыра с оплавленными вмятыми краями. Люди и роботы устремились туда.

Герметичные переборки уже опустились, отсекая разгерметизированный отсек. Возле одной из них еще корчилась, разевая рот, словно рыба на песке, молодая женщина в комбинезоне старинного образца. Из носа и ушей у нее текла кровь.

— Мы размочили счет, парни! — весело крикнул Збельски. Роботы, подняв свои инструменты, устремились к переборке, преграждавшей дорогу вглубь корпуса.

За ту пару минут, что резаки роботов трудились над переборкой, противник, очевидно, успел оценить ситуацию и перегруппировать силы. Когда вырезанная плита упала, за ней землян поджидали шестеро роботов, все — с дальнобойным оружием. Так как доставить их из других помещений не было времени, по всей видимости, это была охрана реактора. Астронавты были к этому готовы: за миг до того, как разрезанная переборка рухнула, они распростерлись на полу. Поэтому первый залп достался целиком роботам.

Небольшие размеры помещения, однако, не позволяли марсианской охране полностью использовать преимущества своего оружия: она успела сделать лишь несколько залпов, прежде чем роботы астронавтов подошли на достаточное для своих резаков и разрядников расстояние. Де Торо и Хелсинг поддержали их огнем с пола. Поскольку марсианам достались в основном менее мощные модели, они были выведены из строя почти сразу, однако успели уничтожить трех роботов землян и повредить еще четырех. Ни один из четырех астронавтов пока что не пострадал. Земляне подобрали вражеское оружие; как и их первый трофей, оно имело рукоятки и гашетки, то есть предназначалось для человека, хотя могло быть использовано и роботом. Роботы астронавтов взялись за следующую переборку, за которой должна была начинаться лестница на второй этаж, где находилась центральная диспетчерская.

Здесь, однако, дело пошло труднее. Новая партия роботов заняла позицию на площадке второго этажа и методично простреливала территорию внизу, оставаясь практически недосягаемой для ответного огня. Де Торо послал наверх четырех роботов, в то время как еще три, с дальнобойным оружием, должны были прикрывать их от основания лестницы. Однако первые два робота, поднимавшихся по лестнице, были изрешечены лучами прежде, чем преодолели две трети пути; один из них так и остался стоять на ступеньках с изрешеченным корпусом и отстреленными манипуляторами, а второй повалился вниз, опрокинув наступавших следом. При этом, однако, машины противника, сосредоточив огонь на ближайшей к ним опасности, не уделили должного внимания стрелявшим снизу и тоже понесли потери. Де Торо едва успел скомандовать отступление двум сброшенным с лестницы, но все еще функционирующим роботам, когда раздался истошный крик Карпентера: «Сзади!»

Астронавты развернулись, падая на пол и открывая огонь еще прежде, чем рассмотрели, в чем дело. Новые враги были уже в только что пройденном отсеке; очевидно, вошли снаружи через дыру в корпусе, следуя за астронавтами. И на сей раз среди приземистых паукообразных фигур роботов была и человеческая.

Три луча скрестились на ней одновременно. Марсианин успел выстрелить лишь один раз. Очевидно, он рассчитывал на то, что удастся незамеченными подобраться ближе — и ему это и в самом деле чуть не удалось.

Почему-то лишь двое из его роботов открыли огонь. Хелсинг уже выкрикнул команду роботам землян атаковать нового противника, и наступавшие были изрешечены. Большинство из них так и не успело оказать сопротивление.

— У них кончилось дальнобойное оружие! — понял Де Торо.

— У их роботов, — мрачно поправил Хелсинг. — У них самих наверняка еще есть.

Перестрелка со вторым этажом меж тем продолжалась, хотя и с меньшей интенсивностью. Лишь один из трех роботов все еще стрелял снизу; двое других были выведены из строя перекрестным огнем. Внезапно Збельски вскочил и, пригнувшись, бросился к лестнице. На бегу он подхватил второе лучевое ружье, выроненное разбитым роботом, и куда быстрее, чем эти тяжелые машины, рассчитанные на мирный труд, а не на бой, взлетел по лестнице. Прикрываясь застрявшим наверху изрешеченным корпусом, он открыл огонь с двух рук. В шлемофонах астронавтов грохотали его непристойные ругательства, перешедшие затем в нечленораздельный рев. Какое-то время Збельски казался суперменом из фильмов, способным в одиночку уничтожить целую армию, безразличным к лучам, пронзавшим его тело слева и справа. Но вот рев перешел в стон, правая рука выронила оружие, а затем и сам он пошатнулся, перевалился через перила и, перевернувшись в воздухе, упал на пол первого этажа.

Но и сверху больше не стреляли.

— Еще пара таких геройств… — пробормотал Де Торо.

— Не думаю, что у нас был другой выход, — ответил Хелсинг. — Кстати, а что с Карпентером?!

— Ничего страшного, — прошипел сквозь зубы физик. — Просто дырка в плече, по счастью, левом, — он неуклюже поднялся, опираясь о пол правой рукой. В прошлом столетии и менее серьезная рана в таких обстоятельствах стала бы причиной смерти — из-за разгерметизации. Но скафандры «Вандерера» умели бороться с небольшими повреждениями. Капилляры выпустили мгновенно застывающий гель, который закупорил прожженные лучом отверстия.

Земляне поднялись на второй этаж. Здесь они обнаружили семь выведенных из строя роботов — у некоторых еще подергивались манипуляторы и что-то искрило внутри — и два тела в скафандрах. Должно быть, марсиане прибыли уже ближе к концу боя. Один из них даже не был ранен: луч пронзил его шлем, не задев головы, однако древний скафандр не обладал чудодейственными свойствами новых моделей.

Теперь лишь одна дверь отделяла их от пульта управления реактором — место тарана было выбрано не случайно, астронавты пробивались к цели кратчайшим путем. Но прежде они направились к силовому щиту: оружие нуждалось в перезарядке. Нехватки оружия больше не было — была нехватка рук и манипуляторов, способных его держать. У астронавтов осталось лишь 4 робота, причем 2 из них были повреждены.

— У меня идея, — сказал вдруг Хелсинг, когда батареи были вновь заряжены. Он сунул резак во внутренности щита, обнажил проводку и принялся ковыряться в ней пальцами в перчатках.

— У нас мало времени… — раздраженно начал Де Торо, но тут к мигающему над дверью красному транспаранту «ПОМЕЩЕНИЕ РАЗГЕРМЕТИЗИРОВАНО» добавился другой — «ПОЖАР В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ДИСПЕТЧЕРСКОЙ».

— Внутрь! — крикнул Хелсинг, и роботы устремились вперед.

— Вы устроили пожар? — не понял Де Торо.

— Ложное срабатывание сигнализации, но оно автоматически деблокирует дверь! — ответил Хелсинг, уже плюхнувшись на пол с оружием наготове. Двое других последовали его примеру.

Похоже, что для защитников диспетчерской подобный маневр и впрямь оказался неожиданностью. Они ожидали, что эта дверь тоже будет постепенно вскрыта резаками, а не распахнется внезапно; не меньшей неожиданностью стала для них и жидкость, разбрызгиваемая с потолка противопожарной системой.

Термин «неожиданность» вполне уместен, ибо внутри не было роботов — только люди. Четыре человека не в обычных космических скафандрах, а в защитных костюмах, хранившихся здесь же на случай радиационной утечки. Видимо, эти марсиане находились здесь или поблизости в момент начала атаки. Они замешкались лишь на пару секунд, но атакующим этого хватило. Вскоре на полу диспетчерской лежали четыре трупа. Все же в этом кратком бою земляне потеряли еще одного робота.

Три робота и три человека вошли в отвоеванную диспетчерскую. Карпентер отключил пожарную тревогу. Де Торо недобрым взглядом окинул большое круглое помещение, в котором было еще 2 двери, не считая той, через которую они вошли.

— Я не думаю, что их было всего 8, - сказал он. — Было бы слишком хорошо, если бы в момент атаки все они оказались в этом районе. Наверняка сейчас сюда спешит подкрепление из других мест города.

— Скорее всего, — согласился Хелсинг, беря на прицел один из выходов.

— И мы не можем доверять блокировке дверей — нельзя доверять автоматике, побывавшей в их руках.

— Карпентер, рассказывайте, что вы делаете, — велел Де Торо. — Чтобы мы знали, с какого места продолжать, в случае чего.

— О'кей. Но позже, когда я полезу внутрь пульта, мне потребуется помощь — я не справлюсь одной рукой.

— Хелсинг поможет вам.

Поскольку, закрыв за собой дверь, астронавты восстановили герметичность диспетчерской, система жизнеобеспечения вскоре вновь наполнила помещение нормальным воздухом. Но, разумеется, никто не собирался снимать скафандры и уменьшать степень своей защищенности.

Хелсинг, стараясь не упускать из виду двери, бросил взгляд на застывшие на полу тела. Три из них были женскими; негритянка, мулатка и белая.

Негритянка, возможно, та самая, что заманила Джо Джо — браслет записывал только голос, а не изображение. А может, и не она. Все это не имело никакого значения. Мозг машинально фиксировал комментарии физика.

— Ну вот, пора разворошить пульт, — сказал Карпентер. Хелсинг положил свое оружие на кресло и присоединился к нему.

Именно этот момент марсиане избрали для атаки.

Они ворвались одновременно через обе оставшихся двери. Если бы они сделали это раньше, до того, как земляне захватили диспетчерскую — у последних вряд ли были бы шансы на победу. Оборонять помещение легче, чем штурмовать — противник может проникнуть внутрь лишь через узкие двери, которые достаточно держать под прицелом, стоя при этом чуть в стороне.

Астронавтов, помимо фактора неожиданности, при штурме выручили мощные роботы, отличавшиеся от людей тем, что не гибли с одного выстрела. Но марсианам удалось заполучить лишь двух таких роботов, и оба они, по всей видимости, теперь охраняли «Вандерер», и времени для доставки их к реактору не было. Поэтому диспетчерскую сейчас штурмовали одни люди.

Роботы начали стрелять, едва двери стали открываться. Эти машины не предназначались для войны, не имели понятия о стратегии и тактике, не отличались маневренностью и способностью быстро целиться — но они были нацелены на двери заранее, и тут их реакция опережала человеческую. Первые двое из штурмующих погибли, не успев сделать и выстрела; остальные врывались, бросаясь врассыпную, уходя с линии огня…

Хелсинг катался по полу и палил не переставая. Его сознание словно отключилось: он действовал на автоматизме. Один раз ему ожгло висок, в другой — луч сверкнул в дюйме от лица, но он фиксировал это лишь на инстинктивном уровне, продолжая уворачиваться и стрелять. Потом он вдруг понял, что кроме него никто уже не стреляет. Все было кончено.

Хелсинг поднялся на ноги, шатаясь. Но это не было следствием раны или штамма С — всего лишь результат максимального нервного напряжения. Хелсинг ощупал пробитый в двух местах шлем, снял его и выронил на пол.

Де Торо был мертв. Карпентер был мертв. Роботы были уничтожены. И, кроме того, на полу диспетчерской валялись еще девять новых трупов; три из них — в проемах дверей, мешая последним закрыться.

«Значит, всего их было 17, — подумал Хелсинг. — Совсем не так мало, как мы думали. Не иначе как им удалось разделаться со вторым поколением без потерь. Но, главное, все ли это? Наверняка кто-то сторожит корабль… или они понадеялись на автоматику?»

В этот момент одна из фигур зашевелилась. Хелсинг быстро подошел к ней и выстрелил в голову. «Надо было расспросить, — запоздало подумал он. — Впрочем, их словам в любом случае нельзя верить.» На всякий случай он обошел остальных и проделал с ними то же самое.

«Если это все, то нет никакой необходимости взрывать город. Достаточно просто предупредить „Инвестигэйтор“ и Землю о вирусе. И… может быть, и для меня еще не все потеряно? Перерыть тут все, найти их записи, их вакцину…»

Сердце Хелсинга бешено забилось от охватившей его надежды. Он обернулся и посмотрел на вскрытый пульт. В нескольких местах оборудование было повреждено выстрелами. «Может, теперь при всем желании не сделать того, что собирались…»

Внезапно Хелсинг почувствовал, что ему трудно дышать. Он метнул взгляд на индикатор системы жизнеобеспечения, но тот по-прежнему показывал нормальные условия. Однако астронавт задыхался. На глазах выступили слезы, он тщетно ловил ртом воздух. Хватаясь за грудь, Хелсинг повалился в кресло, чувствуя, что еще немного, и он начнет терять сознание. Потом вдруг стало легче и вскоре совсем отпустило. Зато резко, толчками, вернулась головная боль.

«Штамм С. Они не блефовали, говоря, что у нас всего пара дней. Им не было смысла блефовать. И неизвестно, сколько часов из этого срока я еще буду дееспособен. У меня очень мало шансов успеть найти вакцину. Я могу свалиться в любой момент и уже не встать. И есть ли у них запас вакцины? И способна ли она помочь на этой стадии болезни? Надо смотреть правде в лицо — шансов почти нет…

Но главное — неизвестно, остался ли кто-нибудь еще. Может, сам Норрис еще жив… опознать его мог бы Де Торо, но Де Торо мертв. Если уцелел хоть кто-то, станция должна быть взорвана. Возможно, в эту самую минуту сюда уже доставили роботов с „Вандерера“, и каждая секунда промедления приближает гибель человечества. Нельзя так рисковать. Я должен сделать то, что мы решили. Другого выхода нет.»

Память послушно воспроизвела последние фразы Карпентера. Да, он знал, что делать дальше. Вытащить вот этот разъем… перерезать провода здесь и здесь… а здесь, наоборот, соединить — лучше бы, конечно, спаять, но сойдут и скрученные концы…

Делая все это, Хелсинг все же надеялся, что пульт поврежден и из его затеи ничего не выйдет. Тогда он скажет «я сделал все, что мог» и отправится на поиски вакцины. Ну вот, теперь можно повернуть этот тумблер и убедиться, что ничего не заработает… ведь не заработает?

— Внимание, реактор в критическом режиме. Вернитесь к нормативным параметрам, — произнес строгий женский голос автоматики.

«Ну что ж, значит, не судьба», — подумал Хелсинг с обреченным спокойствием. Тогда осталось нажать лишь несколько кнопок.

— Внимание, тревога. Реактор в нестабильном режиме. Опасность термоядерного взрыва. Внимание, тревога. Реактор в нестабильном…

— Дяденька, что вы делаете?!

Хелсинг обернулся, как ужаленный. Возле одной из открытых дверей над скорчившимся трупом стояла девочка лет десяти. Взрослый комбинезон сидел на ней, как мешок; даже обрезанные рукава и штанины были слишком длинны. Ее золотистые волосы рассыпались в беспорядке, в огромных синих глазах застыл ужас.

Четвертое поколение марсиан.

«Поразительно, нам даже не пришло в голову, что у них есть дети. А ведь это было совершенно очевидно. Но нам было не до этого…»

Хелсинг поспешно убрал руку от кнопки, которая сделала бы разбалансировку реактора необратимой, и вернул тумблеры в исходное положение. Девочка застыла неподвижно, должно быть, она была в шоке — и не удивительно, учитывая, какое зрелище ей открылось…

Хелсинг встал с кресла и двинулся к ней.

— Не бойся, — сказал он как можно более успокаивающим тоном, — все уже позади. Теперь все будет хорошо…

И в этот момент выражение лица девочки изменилось с испуганного на торжествующее. Она вскинула руку; из длинного рукава вынырнул пистолет.

Хелсинг метнулся назад к пульту, но было поздно. Острая боль пронзила грудь.

Астронавт повалился на пол.

Девочка, легко перешагивая через трупы, подошла к нему. Ее ангельское личико не было искажено ненавистью; на нем не было ничего, кроме удовлетворения. Она остановилась, глядя в лицо поверженному врагу и направив пистолет ему в переносицу. Хелсинг беспомощно смотрел на нее, чувствуя, что не может шевельнуться.

— Умри, мерзкий землянин, — сказала она и нажала на спуск.

Вскоре подтянулись и остальные. Всего их набралось 15, в возрасте от 6 до 14 лет.

— Кто-нибудь из третьего поколения выжил? — спросил 14-летний мальчик с узким и бледным лицом.

— Нет, Коннор, — ответила ему девочка чуть помоложе. — Они убили всех.

Одна из шестилетних девочек заплакала и тут же получила затрещину от старшего брата.

— В таком случае, как обладатель наиболее высокого коэффициента интеллекта среди четвертого поколения, я принимаю на себя функции Координатора, — объявил Коннор. — Надеюсь, возражений нет?

Возражений не было.

— Тогда, господа, проведем короткое собрание и за работу. У нас еще уйма дел до прилета «Инвестигэйтора».

(C) YuN, 1998

Примечания

1

по Кельвину; — 13 по Цельсию.

2

Лог (англ. log) — протокол работы компьютерной программы.

Content

Райт Джордж Комитет по встрече

Джордж Райт Комитет по встрече

Примечания