Бернард Вербер

Танатонавты

Королеве

Словарь

ТАНАТОНАВТ, сущ. муж. р. (от греч. thanatos — смерть и nautis — мореплаватель). Разведчик смерти.

Учебник истории

Даты для запоминания

1492 г. — первые шаги на американском континенте.

1969 г. — первые шаги на Луне.

2062 г. — первые шаги на Континенте Мертвых.

2068 г. — первые публикации о пути к реинкарнации.

Из учебника для 2 класса[1]

Эпоха первая

Мастера на все руки

1. Учебник истории

Когда-то все люди боялись смерти. Она напоминала о себе каждую секунду, как постоянный шумовой фон. Все знали, что рано или поздно им придется кануть в небытие, и это отравляло любую радость.

Вуди Аллен, американский философ конца XX века, так описал царившие тогда настроения: «Пока человек смертен, он до конца не расслабится».

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

2. Личный дневник Мишеля Пэнсона

Есть ли у меня право об этом говорить?

Даже сейчас — а ведь сколько времени прошло! — мне трудно поверить, что все так и было. Трудно поверить, что я участвовал в такой грандиозной эпопее. Мне трудно поверить, что я выжил и могу о ней рассказать.

Похоже, никто не предполагал, что все случится так быстро и зайдет так далеко. Что нас толкнуло на это? Не знаю. Может, глупость, которую называют любопытством? Именно любопытство заставляет заглянуть в пропасть и представить, каким жутким будет падение, стоит только сделать шаг вперед…

А может, все дело в желании почувствовать вкус приключения в этом обленившемся и скучном мире?

Кое-кто говорит: «Так было предначертано, это должно было случиться». Ну, не знаю, я не верю в предначертанность. Я верю, что у людей есть выбор. Именно он и определяет судьбу, а может статься, человеческий выбор определяет и саму Вселенную.

Я помню все, каждый эпизод, каждое слово, каждое событие этого великого приключения.

Есть ли у меня право обо всем рассказать?

Орел: расскажу. Решка: сохраню в тайне.

Орел.

Что ж, если нужно вернуться к самому началу, мне придется заглянуть далеко-далеко назад, в свое прошлое…

3. Полицейское досье

Фамилия: Пэнсон

Имя: Мишель

Цвет волос: шатен

Глаза: карие

Рост: 175 см

Особые приметы: нет

Примечание: пионер движения танатонавтов

Слабое место: недостает уверенности в себе

4. Для Дюпона нет препоны

Как и у каждого ребенка, у меня тоже был день «С», день, когда я узнал о Смерти. Мой первый мертвец оказался вполне обычным человеком, хоть и привыкшим жить среди трупов. Это был господин Дюпон, наш мясник. На витрине огромными буквами красовался его девиз: «Для Дюпона нет препоны». Однажды утром мать сказала, что не купила вырезку к воскресному обеду, потому что господин Дюпон умер. Его придавило сорвавшейся с крюка тушей белой шаролейской коровы.

Мне было тогда года четыре. Я тут же спросил, что значит это слово: «У.М.Е.Р.».

Мать смутилась и отвела глаза, как в тот раз, когда я поинтересовался, не помогут ли мне от кашля противозачаточные пилюли.

— Ну… э-э… «умер» — это значит, что его здесь больше нет.

— Все равно что вышел из комнаты?

— Не только из комнаты. Из дома, города, страны.

— Ага, далекое путешествие? Как на каникулы?

— Э-э… нет, не совсем так. Потому что, когда человек умирает, он больше не двигается.

— Не двигается, но далеко уезжает? Обалдеть! Как это?

Пожалуй, как раз эта неудачная попытка объяснить кончину мясника Дюпона и сохранила во мне любопытство, на котором — гораздо позднее — взошли семена фантазий, посеянных Раулем Разорбаком.

Во всяком случае, мне так кажется.

Рассказывают, что три месяца спустя, когда пришло известие о том, что умерла моя прабабушка Аглая, я воскликнул: «И она тоже?! Ничего себе, вот уж не думал, что она на это способна!» Рассвирепевший, дико вращающий глазами прадедушка выкрикнул фразу, которую я никогда не забуду:

— Ты что, не знаешь? Смерть — самое страшное, что только может случиться!

Нет. Этого я не знал.

— Ну… я думал, что… — стал мямлить я.

— С этим не шутят! — добавил он, вколачивая слова, как гвозди. — Если есть на свете то, с чем никто не шутит, так это смерть!

Потом эстафету принял отец. Все они хотели мне втолковать, что смерть — это абсолютное табу. О ней не говорят, не вспоминают, а если и произносят ее имя, то со страхом и почтением. И нельзя упоминать это слово всуе, потому что это, дескать, приносит несчастье.

Меня трясли и пихали.

— Твоя прабабушка умерла. Это ужасно. Если б ты не был таким бессердечным, ты бы плакал!

К рассвету мой братец Конрад наревел целую лужу — как из половой тряпки, если ее выжать.

Значит, нужно плакать, когда люди умирают? Мне никто ничего такого не говорил. Могли бы и предупредить!

Отец, раздраженный моей несовершеннолетней наглостью, отвесил мне пару оплеух. Он надеялся, что это поможет мне запомнить, что, во-первых, «смерть — это самое страшное, что только может случиться», и, во-вторых, что «с этим не шутят».

— Ты почему не плачешь? — опять стал приставать отец, вернувшись с похорон прабабушки Аглаи.

— Оставь его в покое! Мишелю пяти еще нет, он даже не знает, что такое смерть, — пыталась заступиться мать.

— Отлично знает! Только думает, что чужая смерть его не касается. Когда мы с тобой умрем, он и слезинки не проронит!

Вот так я начал понимать, что со смертью не шутят. Впоследствии, когда мне сообщали о чьей-то кончине, я изо всех сил старался думать о чем-нибудь печальном… о вареном шпинате, например. Слезы появлялись сами собой, и все были довольны.

Потом у меня состоялась более близкая встреча со смертью. Когда мне было семь лет, я сам умер. Это произошло в феврале, в ясный чистый день. Январь в том году был очень мягкий, а за мягким январем довольно часто наступает солнечный февраль.

5. Где герой в конце умирает

— Осторожно!

— Да что ж он…

— Господи!

— Смотри! Куда ты бе…

— Не-е-т!!!

Долгий скрип тормозов. Глухой и мягкий звук удара. Я бегу за мячом, который выкатился на дорогу, и бампер зеленой спортивной машины поддает мне точно под коленки, где самая нежная кожа. Ноги отрываются от земли. Меня подбрасывает в небо.

Воздух свистит в ушах. Я лечу выше солнца. Свежий ветер врывается в мой распахнутый рот. С земли, далеко внизу, на меня уставились испуганные зеваки.

Увидев, что я взмываю ввысь, какая-то женщина начинает кричать. Кровь сбегает по моим штанам и собирается в лужу на асфальте.

Все как в замедленной съемке. Я лечу вровень с крышами и разглядываю силуэты, снующие в мансардах. И тут впервые в моей голове проскакивает вопрос, над которым я так часто думал потом: «Чем это я тут занимаюсь?»

На долю секунды повиснув в небе, я понял, что ничего не понимал.

Кто я?

Откуда я?

Куда я иду?

Вечные вопросы. Каждый когда-нибудь задаст их себе. Я задал их в минуту смерти.

Взлетел я очень быстро и так же быстро упал. Ударился плечом о капот зеленой спортивной машины. Отскочил и врезался головой в бордюрный камень. Треск. Глухой удар. Надо мной склонились перепуганные лица.

Я хотел что-то сказать, но не мог ни заговорить, ни пошевелиться. Солнечный свет начал медленно угасать. Впрочем, в феврале солнце еще неяркое. Похоже, мартовские дожди не за горами. Небо постепенно гасло. Вскоре я оказался в темноте и тишине. Исчез запах, отключилось осязание. Потом — ничего. Занавес.

Мне было семь. И я умер в первый раз.

6. Реклама

«Жизнь прекрасна. Не слушайте болтунов. Жизнь прекрасна. Жизнь — это продукт, который проверили и одобрили шестьдесят шесть миллиардов человек на протяжении трех миллионов лет. Это доказывает ее превосходное качество».

Обращение НАПроЖ

(Национального агентства по пропаганде жизни)

7. Учебник истории

До появления танатонавтики смерть была одним из главных табу человечества. Чтобы эффективнее бороться с ней, люди прибегали к уловкам, которые мы называем предрассудками. Так, например, некоторые полагали, что металлическая фигурка святого Христофора, подвешенная над приборной доской автомобиля, повышает шансы не погибнуть в дорожно-транспортном происшествии.

До XXI столетия бытовала шутка: «Чем крупнее святой Христофор, тем больше у водителя шансов выбраться из-под него при аварии».

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

8. Где герой мертв меньше, чем можно было подумать

Да погодите же. Ведь ничего ужасного не случилось.

Прадедушка был неправ. Умереть не так уж страшно. Просто ничего не происходит, вот и все.

Очень долго была только тьма и тишина.

Наконец я открыл глаза. Передо мной маячил расплывчатый светлый силуэт. Ангел, ясное дело.

Ангел склонился надо мной. Странно, но он был похож на женщину, прекрасную женщину, каких вы никогда не увидите на Земле.

Блондинка, с карими глазами. Абрикосовый запах духов.

Вокруг все было белое и торжественное.

Должно быть, я оказался в раю, потому что ангел мне улыбнулся.

— Ак… ы… бя… ю… те.

Видимо, ангел говорил со мной на своем языке. Неангелы его не понимают.

— У… ас… ет… атуры.

Она терпеливо повторила это и коснулась моего лба прохладной рукой.

— У вас… нет… температуры.

Я с недоумением огляделся.

— Вы меня понимаете? У вас нет температуры.

— Где я? В раю?

— Нет. В реанимационном отделении больницы Святого Людовика.

Ангел стал меня успокаивать:

— Вы не умерли. Просто несколько ушибов. Вам повезло, что капот машины смягчил удар. Только одна серьезная рана под коленкой.

— Я был без сознания?

— Да, три часа.

Я был без сознания три часа и ничего об этом не помнил! Ни малейшей мысли или ощущения. Три часа ничего не было.

Медсестра подложила мне под спину подушку, чтобы я мог сесть поудобнее. Может, я и был мертв целых три часа, но мне от этого не было ни жарко ни холодно.

Пришли родственники, и у меня дико разболелась голова. Они все были такие ласковые, глаза на мокром месте, будто я и впрямь был готов вот-вот испустить последний вздох. Все они были уверены, что я находился в большой опасности. «Мы страшно волновались», — говорили они. Казалось, что родственники даже немного разочарованы, что я выкарабкался. Вот если б я умер, они бы вовсю жалели меня. В их глазах я тут же стал бы образцовым ребенком.

9. Полицейское досье

На запрос по поводу психических качеств гражданина Мишеля Пэнсона

Объект в целом выглядит нормальным. Вместе с тем наблюдается определенная хрупкость психики, обусловленная чрезмерно строгой обстановкой в доме. Объект постоянно испытывает сомнения. Для него всегда прав тот, кто высказывается последним. Игнорирует свои желания. Не понимает современности. Налицо легкие параноидальные тенденции.

Обратить особое внимание: родители не сообщили указанному лицу, что он был усыновлен в младенчестве.

10. Стервятник

Эта первая экскурсия по ту сторону жизни не научила меня ничему особенному о смерти, если не считать того, что она еще долго была источником беспокойства для нашей семьи.

К восьми-девяти годам эта тема стала интересовать меня больше, но на этот раз речь шла о смерти других. Надо пояснить, что хочешь не хочешь, а каждый вечер по телевизору, в двадцатичасовом блоке новостей, говорили о смерти. Сначала об убитых на какой-нибудь войне. Они были в зеленой или красной форме. Потом о тех, кто умер по дороге на курорт: эти были в пестрой, яркой одежде. И наконец, о покойниках-знаменитостях в шикарных костюмах.

В телевизоре все проще, чем в жизни. Сразу понятно, что смерть — вещь печальная, потому что картинки сопровождались похоронной музыкой. Телевидение доступно даже младенцам и дебилам. Погибшим на войне полагалась симфония Бетховена, курортникам — концерт Вивальди, а умершим от передозировки «звездам» — тягучие виолончели Моцарта.

Я заметил, что после кончины таких «звезд» продажи их дисков тут же подскакивали, их фильмы вновь и вновь мелькали на телеэкранах, и весь свет превозносил покойников, будто смерть стирала все их прегрешения. Более того, уход из жизни не мешал артистам работать. Лучшие диски Джона Леннона, Джимми Хендрикса или Джима Моррисона появились на рынке спустя немало времени после их смерти.

На следующих похоронах я оказался, когда умер дядя Норбер. «Замечательный человек», — убеждали друг друга участники похоронного кортежа. Между прочим, там же я впервые услыхал знаменитое высказывание: «Лучшие всегда уходят первыми». Мне не было еще восьми, но я никак не мог избавиться от мысли: «Что же получается, вокруг остались только плохие?!»

На этот раз я вел себя безупречно. Когда ушел почетный караул, я сосредоточился на вареном шпинате и анчоусах. Даже братец Конрад и тот не смог переплюнуть меня.

Прибыв на кладбище Пер-Лашез, я добавил в меню для рыданий спаржу и телячьи мозги с горошком. Ну и гадость! Кто-то прошептал: «Я и не знал, что Мишель был так близок с дядей Норбером». Мать заметила, что это тем более поразительно, что я никогда его не видел. Это не помешало мне открыть рецепт успешных похорон: шпинат, анчоусы, спаржа и телячьи мозги.

Это был замечательный день, ведь я, помимо всего прочего, именно тогда впервые встретился с Раулем Разорбаком.

Мы собрались у могилы покойного дядюшки Норбера, и тут чуть в стороне я заметил то, что сначала показалось мне стервятником, сидящим над гробницей. Это был Рауль.

Улучив минуту, когда за мной никто не следил, — в конце концов, свою норму слез я выдал, — я приблизился к мрачной фигуре. Долговязый парень одиноко сидел на могильном камне, уставившись в небо.

— Здравствуйте, — вежливо произнес я. — Что вы здесь делаете?

Молчание. Вблизи стервятник оказался худым мальчишкой с осунувшимся скуластым лицом, в очках в черепаховой оправе. Тонкие, изящные руки лежали на его коленях, как два притаившихся паука, ожидающих приказа повелителя. Мальчишка опустил голову и посмотрел на меня спокойным и глубоким взглядом, которого я никогда не встречал у ровесников.

Я повторил вопрос:

— Ну так что же вы тут делаете?

Рука-паук взметнулась и уткнулась в длинный и прямой нос.

— Можно на «ты», — торжественно объявил он. И пояснил: — Сижу вот на могиле отца. Пытаюсь понять, что он мне говорит.

Я расхохотался. Он помедлил, а потом сам стал смеяться. А что еще остается делать, кроме как смеяться над тощим мальчишкой, часами сидящим на могильном камне и глазеющим на плывущие облака?

— Тебя как зовут?

— Рауль Разорбак. Можешь звать просто Рауль. А тебя?

— Мишель Пэнсон. Зови меня просто Мишель.

Он смерил меня взглядом.

— Пэнсон? Хорош птенчик![2]

Я попытался сохранить невозмутимость. Была у меня одна заготовка на такие деликатные случаи.

— Сам такой!

Он опять засмеялся.

11. Полицейское досье

Фамилия: Разорбак

Имя: Рауль

Цвет волос: шатен

Глаза: карие

Рост: 190 см

Особые приметы: носит очки

Примечание: пионер движения танатонавтов

Слабое место: чрезмерная самоуверенность

12. Дружба

Каждую среду после обеда мы с Раулем стали встречаться на кладбище Пер-Лашез. Мне очень нравилось шагать рядом с его худющей фигурой. И у него всегда было полно разных фантастических историй.

— Мы родились слишком поздно, Мишель.

— Это почему?

— Потому что все уже изобретено, все исследовано. У меня была мечта изобрести порох или электричество, или еще лучше — первым изготовить лук и стрелы. Но мне достался пшик. Все уже пооткрывали. Жизнь идет быстрее научной фантастики. Нет больше изобретателей, остались одни последователи. Люди, которые совершенствуют то, что уже давно открыто другими. Теми самыми людьми, которые, как сказал Эйнштейн, испытали фантастическое чувство, лишая невинности новые вселенные. Ты представляешь, как у него кружилась голова, когда он понял, как рассчитать скорость света?!

Нет, этого я не представлял.

Рауль расстроенно посмотрел на меня.

— Мишель, тебе надо больше читать. Люди делятся на две категории: на тех, кто читает книги, и тех, кто слушает тех, кто читает. Лучше принадлежать к первым, я так полагаю.

Я ответил, что он говорит ну в точности как книжка, и мы оба рассмеялись. Каждому своя роль: Рауль излагал всякие факты, я шутил, потом мы оба хохотали. Часто мы смеялись вообще безо всякого повода, просто так, до колик в животе.

Как ни крути, а Рауль прочел целые горы книг. Между прочим, именно он привил мне вкус к чтению, познакомив с авторами, известными как «писатели иррационального»: Рабле, Эдгар Аллан По, Льюис Кэрролл, Герберт Уэллс, Жюль Верн, Айзек Азимов, Герберт Франке, Филипп Дик.

— Писатели иррационального? Да ведь таких нет! — объяснял Рауль. — Большинство писателей воображают, что либо их никто не понимает, либо они выглядят интеллектуалами. Разгоняют предложения на двадцать строк. Получают литературные премии, а потом люди покупают их книжки для украшения гостиных, чтобы знакомые думали, что они тоже интеллектуалы. Да я и сам листал книжки, в которых ничего не происходит. Вообще ничего. Приходит некто, видит красивую женщину, начинает ее обхаживать. Она ему говорит, что не знает, будет она с ним спать или нет. К концу восьмисотой страницы она решает-таки дать ему категорический отказ.

— Но какой интерес писать книжки, где вообще ничего не происходит? — спросил я.

— Им просто не хватает воображения. Отсюда и берутся биографии и автобиографии, документальные, художественные, всякие… Писатели, неспособные придумать новый мир, могут описать лишь свой собственный, каким бы скудным он ни был. Даже в литературе не осталось больше изобретателей. И что же? Не обладая глубиной, писатели изощряются в стиле, полируют форму. Опиши на дюжине страниц свои страдания из-за фурункула, и у тебя появятся шансы получить Гонкуровскую премию…

Мы ухмыляемся.

— Поверь мне, если бы гомеровская «Одиссея» была написана сегодня, она бы не вошла в список бестселлеров. Ее бы причислили к фантастике и триллерам. И читали бы ее только такие, как мы, ради историй о циклопах, волшебниках, сиренах и прочих чудищах.

Рауль от рождения был одарен редкой способностью судить обо всем самостоятельно. Он не повторял идеи, навязываемые телевизором или газетами. Что меня к нему влекло, так это его свобода духа, сопротивление всякому влиянию. Этим он был обязан своему отцу — профессору философии, как подчеркивал Рауль, — который привил ему любовь к книгам. Рауль читал почти по целой книге в день. В основном фэнтези и научную фантастику.

— Секрет свободы, — любил говорить он, — в библиотеке.

13. Следите за своими внутренностями!

Как-то в среду после обеда, когда мы сидели на скамейке и молча созерцали облака, плывущие над кладбищем, Рауль достал из портфеля толстую тетрадь и показал мне страницу, которую, должно быть, выдрал из книги про античную мифологию.

На ней была картинка, изображавшая древнеегипетскую барку с разными фигурками.

Он объяснил:

— В центре лодки — Ра, бог солнца. Перед ним на коленях стоит умерший. А это еще два божества: Изида и Нефтида. Левой рукой Изида показывает направление, а в правой держит анкх[3], символ Вечности, которая ожидает путешественника в загробном мире.

— Египтяне верили в загробный мир?

— Ясное дело. А вот тут, в левом углу, Анубис с головой шакала. Он сопровождает покойника, у него в руке урна с его желудком и кишками.

Меня чуть не вырвало.

Рауль заговорил профессорским тоном:

— «Мертвые должны бдить, чтобы никто не украл их внутренности», — гласит древнеегипетская поговорка. — Он перевернул страницу и стал объяснять дальше. — Вот еще один мертвец залезает на барку. Его встречает либо Ра собственной персоной, либо свинья. Свинья пожирает души проклятых и отправляет в царство смерти, где жестокие палачи терзают их крючковатыми пальцами с длинными и острыми когтями.

— Вот ужас!

Рауль посоветовал мне воздержаться от поспешных выводов.

— Если же Ра лично соблаговолит встретить мертвеца, все будет хорошо. Покойник займет место рядом с божествами, и барка заскользит по реке, увлекаемая длинной веревкой, которая есть не что иное, как живой змей.

— Здорово!

Рауль закатил глаза. Я начал утомлять его своими восторгами, которые тут же сменялись ужасом. Тем не менее он продолжал. Ведь я был его единственным слушателем.

— Этот змей — добрый, он отпугивает врагов света и старается изо всех сил. Но есть еще один злобный гад, Апоп. Это воплощение Сета, бога зла. Апоп обвивается вокруг барки и пытается ее опрокинуть. Время от времени он выскакивает из воды и плюется огнем. Он плавает кругами и поднимается из пучины, чтобы слопать перепуганную душу. Если все окончится благополучно, лодка мертвых продолжит путь по подземной реке, пересекающей дюжину нижних миров. В пути их поджидает множество опасностей. Нужно миновать врата преисподней, обойти стороной водяных чудовищ, спастись от летающих демонов. Но если мертвец сумеет пройти все испытания, он…

К моему великому огорчению, Рауль на этом умолк.

— Продолжим на следующей неделе. Уже семь, моя мать сейчас начнет волноваться.

Мое разочарование его рассмешило.

— Всему свое время. Не будем торопиться.

Следующей ночью мне впервые приснилось, будто я лечу сквозь облака. Лечу словно птица. Я сам стал птицей. И я лечу, лечу… Вдруг, огибая облако, я вижу женщину, одетую во все белое. Она сидит на облаке и очень красива, она юная и стройная. Я приближаюсь и вижу, что она закрывает лицо маской. Еще ближе, и я вздрагиваю от ужаса. Это не маска, это череп: зияющие глазницы, застывший в гримасе безгубый рот…

Я проснулся весь в поту, соскочил с кровати, помчался в ванную и сунул голову под холодную воду, чтобы смыть этот кошмар.

На другой день за завтраком я спросил у матери:

— Мам, ты веришь, что можно летать, как птица?

Она бросила на меня странный взгляд. Уж не спятил ли я после того случая с машиной?

— Хватит болтать ерунду. Ешь свою кашу.

14. Мифология месопотамии

Гильгамеш! Куда ты стремишься?

Жизни, что ищешь, не найдешь ты!

Боги, когда создавали человека, —

Смерть они определили человеку,

Жизнь в своих руках удержали[4].

«Сказание о Гильгамеше».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака

«Эта неизвестная смерть»

15. У Рауля не все дома

Всякий раз встречаясь на кладбище Пер-Лашез, мы говорили с Раулем о смерти. Ну, то есть Рауль говорил, а я только слушал. Ничего нездорового, грязного или там скабрезного в этих разговорах не было. Мы просто обсуждали смерть как некий интересный феномен, точно так же, как могли бы говорить об инопланетянах или мотоциклах.

— А мне тут сон приснился, — сообщил я.

Я хотел рассказать ему о той женщине в белом атласном платье, с черепом вместо головы, которая сидела на небе, но не успел. Рауль тут же меня перебил:

— Да-да, у меня тоже был сон. Я сделал огненную колесницу. Взобрался на нее, и пылающие кони понесли меня к солнцу. Нужно было пройти сквозь кольца огня, чтобы добраться до звезд, и чем дальше я летел сквозь эти самые кольца, тем глубже проникал я в суть вещей.

Уже позднее я осознал, что вовсе не случайно Рауля интересовала смерть. Как-то вечером, вернувшись из школы, он направился в туалет и увидел там висевшего над унитазом отца. Фрэнсис Разорбак преподавал философию в парижском лицее Жана Жореса.

Неужели он узнал нечто настолько интересное о том свете, что пожелал покинуть этот?

Именно так и считал Рауль. Его отец умер вовсе не от горя или чтобы кому-то досадить. Он умер, чтобы постичь тайну. В течение многих месяцев отец моего друга работал над диссертацией, которая называлась «Эта неизвестная смерть».

Без сомнения, Фрэнсис Разорбак обнаружил нечто очень важное, так как, прямо перед тем как повеситься, бросил свою книгу в огонь. Когда Рауль нашел тело отца, обугленные листы еще летали в каминной трубе. Уцелело лишь около сотни страниц, где говорилось об античной мифологии и культе мертвых.

Рауль ни на минуту не переставал обо всем этом думать. Что же такое важное раскопал его отец? Что вообще собирался он отыскать в смерти?

В день похорон Рауль не плакал. Но ему никто не делал замечаний. Ни малейшего упрека. Слышно было только: «Бедняжка так потрясен самоубийством отца, что даже плакать не может». Если бы я знал это раньше, то не усердствовал бы так с телячьими мозгами и вареным шпинатом.

Едва отца похоронили, как отношение матери к Раулю полностью переменилось. Она исполняла все его капризы. Покупала любые игрушки, книги и газеты, какие он только требовал. Он был полным хозяином своего времени. Моя мать убеждала меня, что Рауль просто-напросто избалованный мальчишка, потому что, во-первых, он единственный ребенок в семье, а во-вторых, остался без отца. Я бы и сам хотел стать избалованным мальчишкой, даже если для этого пришлось бы пожертвовать семьей.

Мне вообще ничего не разрешали.

— Ты что, все еще водишься с этим Разорбаком? — как-то спросил отец, раскуривая очередную сигару, распространявшую зловоние метров на тридцать вокруг.

— Да, он мой лучший друг!

— Ну-ну, видно, что ты не умеешь друзей выбирать, — заметил отец. — Ясно же, что этот парень псих.

— Это почему?

— Не прикидывайся дурачком. Его папаша повесился. С такой наследственностью только и остается, что с катушек съехать. Да к тому же мать не работает и живет припеваючи на пенсию. Это все не то. Тебе надо нормальных людей держаться.

— Рауль нормальный, — убеждал я отца.

Тут подлый братец Конрад решил, что самое время подлить масла в огонь.

— Самоубийство — болезнь наследственная. Дети самоубийц и сами к этому склонны, вроде детей из разведенных семей, которые потом тоже сами разваливают свой брак.

Все сделали вид, что не слышали, что сказал мой братец-кретин. Эстафету приняла мать.

— Ты считаешь, это нормально — часами торчать на кладбище?

— Мам, ну послушай, это же его личное время, что хочет, то и делает. Кому он мешает?

— Ты его еще и защищаешь! Оба вы хороши! Он тебя таскает на кладбище и разглагольствует там посреди надгробий, прости Господи!

— Ну и что?

— А то, что беспокоить мертвых не к добру. Их надо оставить в покое, — встрял Конрад, всегда готовый утопить ближнего.

— Конрад — кретин! Конрад — кретин! — заорал я и врезал ему по башке.

Мы покатились по полу. Отец решил дождаться, когда братец даст мне сдачи, а уж потом стал нас разнимать. Ждал он, однако, не долго, чтобы не дать мне времени как следует отлупить Конрада.

— А ну тихо, сорванцы, не то я сам надеру вам уши. Конрад прав. Таскаться по кладбищам — не к добру.

Отец выпустил облако сигарного дыма, надсадно закашлял и добавил:

— Что, мало других мест для разговоров? Кафе, парки, спортивные клубы… Кладбища — для мертвых, а не для живых.

— Но пап…

— Мишель, ты меня уже достал. Хватит умничать, или схлопочешь.

Я только что получил пару оплеух и захныкал, чтоб избежать новой затрещины.

— Ну вот, оказывается, умеешь плакать, когда хочешь, — насмешливо заметил отец.

Конрад сиял. Мать приказала мне отправляться к себе в комнату.

Вот так я начал понимать, как устроен мир. Надо оплакивать мертвых. Слушаться родителей. Соглашаться с Конрадом. Нельзя строить из себя умника и слоняться по кладбищам. Надо выбирать нормальных друзей. Самоубийство — наследственная и, возможно, заразная болезнь.

В полумраке комнаты, с соленым привкусом слез во рту, я вдруг ощутил себя совсем одиноким. В тот вечер — щека еще горела от пощечины — я пожалел, что не родился в мире, где было бы не так много ограничений.

16. Сколько весит перышко

— Покойник должен пройти сквозь врата царства мертвых, спастись от водяных чудовищ и летучих демонов. Тогда он вновь предстанет перед Осирисом, верховным судией, в подчинении у которого сорок два божества. Во время исповеди умерший должен доказать чистоту своей души. Он сообщает, что не грешил при жизни, и говорит так:

Я не творил беззаконий.

Я не причинил насилия ни одному человеку.

Я не произносил лжи.

Я не изрекал богохульств.

Я не притеснял бедняков.

Я не совершал богопротивных деяний.

Я не очернял раба в глазах его хозяина.

Я не прелюбодействовал посреди священных мест.

Я не страдал от голода.

Я не заставлял других плакать.

Я не убивал.

Я не приказывал убивать.

— А он может говорить что хочет? Врать, например? — спросил я Рауля.

— Да. У него есть право лгать. Боги задают ему вопросы, а он их обманывает. Однако задача не очень проста, потому что богам многое известно. Это вообще для них обычное дело.

— А потом?

— Если он пройдет это испытание, то начнется второе судилище, на этот раз с участием новых богов.

Тут Рауль умолк на минуту, чтобы я немножко помучился от нетерпения.

— Там есть Маат, богиня правосудия, и Тот, бог мудрости и науки, с головой ибиса. Он записывает признания умершего на табличке. Потом приходит Анубис, бог с головой шакала, а в руке у него огромные весы, чтобы взвешивать душу.

— Как же можно взвесить душу?

Рауль проигнорировал этот вопрос, который напрашивался сам собой, нахмурился, перевернул страницу и продолжил:

— На одну чашу весов Анубис кладет сердце покойника, на другую — перышко. Если сердце легче, чем перышко, то мертвеца признают невиновным. Если же тяжелее, то покойника скармливают богу с телом льва и головой крокодила, которому поручено пожирать все души, недостойные Вечности.

— И что же ожидает… как его… победителя?

— Освободившись от груза жизни, он сливается с солнечным светом.

— Вот это да!

— Там его поджидает Хепри, бог с головой жука-скарабея из чистого золота. И там он завершает путь. Затем оправданная душа познает вечные радости. Ей поют гимн победителей, преуспевших на дорогах земли и на том свете. Вот послушай.

Рауль взобрался на могильный камень, поднял лицо к щербатой луне и ясным голосом принялся декламировать древние слова:

Оборваны путы. Бросаю на землю

Все зло, что во мне обреталось.

Могучий Осирис! Узри меня, молю!

Лишь только сейчас я рождаюсь!

На этом Рауль закончил лекцию по древней мифологии. Он завершил свой подвиг, и на его лбу блестели капли пота. Он улыбался, словно Анубис только что объявил, что ему выпал счастливый жребий.

— Вот так история! — воскликнул я. — И ты веришь, что все так и есть?

— Откуда мне знать! Это же аллегория. Судя по всему, египтяне обладали огромными знаниями, но они не могли посвящать в свои тайны кого попало. Поэтому им пришлось прибегнуть к метафорам и поэтическим преувеличениям. Ну не мог какой-то поэт просто придумать все это в порыве вдохновения. Эти мифы свидетельствуют о том, что существует некий «вселенский здравый смысл». Все религии излагают примерно одну и ту же историю, хотя и пользуются разными терминами. Все они утверждают, что по ту сторону смерти есть другой мир. Умершего ожидают испытания, а в конце — реинкарнация или освобождение. Более двух третей человечества верят в реинкарнацию.

— Ты правда думаешь, что есть барка с богами и что…

Рауль махнул рукой, чтобы я замолчал.

— Тихо! Тут кто-то есть.

Уже пробило девять часов вечера, и кладбище было закрыто. Кто же мог прийти сюда в такой час? И как они проникли через запертые ворота? Мы с Раулем забирались сюда по веткам платана, росшего возле кладбищенской стены, и были уверены, что, кроме нас, никто не знал этой дороги.

Крадучись, мы направились туда, откуда доносились приглушенные голоса.

Люди в черных кепках проходили сквозь калитку в воротах, которая — к нашему изумлению — никогда, оказывается, не запиралась.

17. Учебник истории

Наши предки верили, что смерть — это переход от состояния «все» в состояние «ничто». Чтобы найти этому подтверждение, они изобрели разные религии (кодексы ритуалов, основанных на мифах). В большинстве религий утверждалось, что существует потусторонний мир, но никто в него по-настоящему не верил. Религии в первую очередь были нужны для того, чтобы охранять интересы определенных этнических групп.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

18. Стычка с дураками

Странные люди остановились у могилы, освещенной факелами, и принялись выкладывать на надгробие всякую всячину. Я заметил фотографии, книги и даже статуэтки.

Мы с Раулем спрятались за камнем на могиле одного актера, рокера и плейбоя, подавившегося рыбьей костью. Он умирал больше часа, пытаясь избавиться от этой кости, застрявшей у него в горле, но никто не пришел ему на помощь, хотя ресторан был набит битком. Все полагали, что на рок-идола снизошло вдохновение и он изобретает новый танец и оригинальную манеру пения. Его последняя конвульсия была встречена громом оваций.

Надежно спрятавшись, мы собирались проследить за всем происходящим. Люди в кепках напялили черные балахоны и принялись распевать псалмы, которые звучали как-то странно.

— Они произносят слова молитвы наоборот, — шепнул Рауль.

Тут до меня дошло, что «Segna sed erem, eiram eulas suov ej» на самом деле означает «Je vous salue Marie, Mure des anges»[5].

— Это сатанисты, — добавил мой друг.

То, что я услышал дальше, подтвердило, что он был прав.

О Великий Вельзевул, одари нас частью своей силы.

О Великий Вельзевул, позволь нам взглянуть на твой мир.

О Великий Вельзевул, научи нас быть невидимками.

О Великий Вельзевул, научи нас быть быстрыми, как ветер.

О Великий Вельзевул, научи нас оживлять мертвых.

Я перепугался, но Рауль остался невозмутим, и это успокаивающе подействовало на меня. Мы подкрались поближе. Вблизи адепты сатаны выглядели еще более зловеще. У некоторых на лбу были вытатуированы символы зла: ухмыляющиеся козлы, вертлявые черти, змеи, кусающие себя за хвост.

После новых песнопений они зажгли расставленные на могильной плите свечи так, что те образовали пятиконечную звезду, и стали жечь истертые в порошок кости, над которыми поднимался розовато-лиловый дым. Наконец, они вытащили из мешка черного петуха, который еще трепыхался.

— Великий Вельзевул, в жертву тебе приносим этого черного петуха. Душу петуха за душу дурака!

И хором все повторили:

— Душу петуха за душу дурака!

Птице перерезали горло и окропили кровью пять лучей звезды.

Затем они достали белую курицу.

— Великий Вельзевул, в жертву тебе приносим эту белую курицу. Душу курочки за душу дурочки!

В унисон:

— Душу курочки за душу дурочки! Душу цыплячью за душу палачью!

— Тебе страшно? — тихо спросил Рауль.

Я старался, как он, сохранять хладнокровие, но уже не мог сдерживать бившую меня дрожь. Только бы не стучать зубами! Это выдало бы нас.

— Если чего-то боишься, то это потому, что не знаешь, какое решение принять, — спокойно объяснил мне приятель.

Я в недоумении посмотрел на него.

Рауль вытащил двухфранковую монетку.

— В жизни, — продолжал он, — всегда есть выбор. Действуй или убегай. Прощай или мсти. Люби или ненавидь.

Нашел время философствовать! Но Рауль оставался невозмутимым.

— Мы боимся, когда не знаем, что выбрать, потому что на самом деле ничего не знаем о том, что происходит вокруг нас. Как сделать выбор, когда мир так сложен? При помощи монетки. На нее ничто не может повлиять. Она не подвержена иллюзиям, не слышит фальшивых аргументов, ее ничем не испугаешь. Поэтому она может сделать тебя храбрее.

Рауль высоко подбросил монетку. Выпал орел.

— Орел! Это значит «да», «пошли», «вперед». Орел — это «зеленый свет». Ну, вперед! Вместе против дураков, — провозгласил он.

Между тем зловещая церемония продолжалась.

Сатанисты вытащили из большого мешка испуганно блеющего белого козленка, ослепленного блеском свечей.

— Великий Вельзевул, в жертву тебе приносим сего белого агнца, чтобы ты отворил нам окно в страну мертвых. Душу козлячью за…

Загробный голос эхом прокатился по кладбищу:

— Душу козлячью за банду соплячью!

Здоровенный тесак, уже занесенный, чтобы отсечь козленку голову, замер в воздухе.

Благодаря тому, что выпал орел, голос Рауля звучал уверенно и властно:

— Прочь с глаз моих, слуги Вельзевула! Вельзевул уж давно сгинул. Да будут прокляты те, кто посвятил себя его культу. Я — Астарот, новый принц Тьмы, проклинаю вас! Не ходите сюда, не оскверняйте нечистой кровью животных эти священные камни. Вы будите мертвых и гневите богов!

Сатанисты остолбенели, пытаясь понять, откуда раздается голос, но ничего не видели. Рауль владел голосом, потому что монетка указала ему, что делать. Все теперь стало ясно. И для него, и для меня, и для них. Рауль обладал властью. Рауль, ребенок, стал их повелителем. Сатанисты предпочли ретироваться. Козленок припустил в противоположном направлении.

Все просто. Орел — и я становлюсь сильнее. Решка — я превращаюсь в труса. Монетка принимает решение вместо меня.

Рауль хлопнул меня по плечу и вручил два франка.

— Дарю. Отныне ты не будешь бояться и сможешь делать правильный выбор. Ты обрел друга, который тебя никогда не подведет.

Монета сверкала на моей ладони.

19. Полицейское досье

На запрос по поводу психических качеств гражданина Рауля Разорбака

Ребенок, которого зовут Рауль Разорбак, страдает психическими расстройствами. Он уже неоднократно проявлял бурные вспышки гнева и подвергал опасности жизнь окружающих. Тем не менее мать отказывается поместить его в психиатрическую клинику, заявляя, что на сына сильно повлияла смерть отца. «Ему просто нужна отдушина», — утверждает она.

Поскольку юный Разорбак до сих пор не совершил каких-либо действий, квалифицируемых как правонарушение, Служба считает преждевременным принимать активные меры.

20. Учебник истории

О смерти наших прадедов

Основные причины смертей, зарегистрированных во Франции в 1965 году (конец второго тысячелетия), даны в порядке возрастания числа умерших. Обратите внимание, что некоторые заболевания в наше время уже не являются смертельными.

Сердечно-сосудистые заболевания — 98 392.

Рак — 93 834.

Поражения сосудов головного мозга — 62 746.

Дорожно-транспортные происшествия — 32 723.

Цирроз печени — 16 325.

Респираторные заболевания — 16 274.

Пневмония — 11 274.

Грипп — 9008.

Диабет — 8118.

Суицид — 7156.

Жертвы преступлений и заказных убийств — 361.

Причины неизвестны — 87 201.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

21. Господин всезнайка

За годы, прошедшие со дня моей встречи с Раулем на кладбище Пер-Лашез, наша дружба все крепла. Рауль столь многому научил меня!

— Как же ты наивен, Мишель! Ты думаешь, что мир добр и, стало быть, лучший способ в него вписаться — самому быть добрым. Это ошибка. Пошевели мозгами — будущее творят не добрые люди, а дерзкие новаторы, которые ничего не боятся.

— Сам ты тоже ничего не боишься?

— Ничего.

— Даже физических страданий?

— Если у тебя достаточно силы воли, ты ничего не почувствуешь.

Чтобы доказать это, он достал зажигалку и сунул в пламя указательный палец. Запахло горелым мясом. Я боролся с тошнотой, но смотрел не отрываясь.

— Как ты это делаешь?!

— Сначала я убираю все мысли, а потом говорю себе, что эту боль испытывает кто-то другой и ко мне она не имеет никакого отношения.

— Ты не боишься огня?

— Ни огня, ни земли, ни металла. Всемогущ тот, кто не боится, ибо ему ни в чем не будет отказано. Это еще одна моя лекция. Первая была о том, что монета в два франка станет твоим лучшим советником. А эта о том, что страха нет, если только ты сам не позволишь ему существовать.

— Это отец тебя научил?

— Он говорил, что нельзя оглядываться, когда взбираешься на гору. Если обернешься, то может закружиться голова, ты запаникуешь и упадешь. И наоборот, если лезть прямо к вершине, то всегда будешь в безопасности.

— Да, но если ты ничего не боишься, что тебя туда толкает?

— Тайна. Потребность раскрыть тайну смерти отца и смерти вообще.

Он говорил, а его правая рука словно паук ползла по лбу. Рауль выглядел так, будто испытывал невыносимые мучения, будто его что-то грызло изнутри.

Я забеспокоился:

— Тебе что, плохо?

Он ответил не сразу. Потом, словно вспомнив, как дышать, хрипло сказал:

— Ерунда, просто мигрень. Это пройдет.

Только один раз я видел, как он страдает. Для меня Рауль всегда оставался сверхчеловеком. Учителем.

Рауль меня впечатлял. Он был старше на год, и я из кожи вылез, чтобы перепрыгнуть через класс и оказаться с ним на одной школьной скамье. Потом все стало проще. Он позволял мне списывать домашние задания, а после уроков рассказывал чудесные истории.

Никто в нашем классе не разделял моего восхищения. Учитель литературы дал Разорбаку прозвище Господин Всезнайка.

— Хватайтесь крепче за стулья. Сегодня Господин Всезнайка сдал сочинение. Обхохочетесь. Я уже объявлял тему, но повторю еще раз. Итак, «Мои идеальные каникулы». Господин Всезнайка не хочет прогуляться по берегу Тукета, побывать в Сан-Тропе и Ла-Бауле[6], посетить Барселону или Лондон. Нет! Он жаждет проникнуть в страну мертвых! И шлет нам оттуда почтовые открытки!

Всеобщее оживление.

— Цитирую: «Мою барку влечет к свету. Я цепляюсь за борт, потому что огненный змей выскакивает перед носом суденышка. Богиня Нефтида советует не терять головы и придержать берет. Царица Изида протягивает мне анкх, чтобы я мог победить монстра».

Ученики гогочут, пихают друг дружку локтями, а педагог заканчивает сухим учительским тоном:

— Господин Всезнайка, мне остается только посоветовать вам найти хорошего психоаналитика. Имейте в виду, я все-таки не поставил вам ноль за сочинение. У вас один балл из двадцати, но только потому, что вы заставили меня смеяться. Между прочим, я всегда стараюсь прочесть ваши сочинения в первую очередь, потому что знаю: с вами не соскучишься. Продолжайте в том же духе, господин Разорбак, и я еще долго буду веселиться, потому что вы совершенно точно останетесь на второй год.

Рауль и глазом не моргнул. Он не реагировал на подобные замечания, особенно исходившие от людей вроде нашего учителя, к которому Рауль не питал никакого уважения. Проблемы у нас, однако, были.

Как и в большинстве школ, ученики нашего лицея были жестокими подростками. Стоило показать на кого-нибудь пальцем и заявить: вот белая ворона, как его жизнь тут же превращалась в пытку. В нашем классе заводилой был один наглый тип по имени Мартинес. Вместе с дружками он подкараулил нас у выхода.

— Царица Изида! — вопили они. — Хочешь анкхом по морде?

Я перепугался. Чтобы преодолеть страх, я сильно пнул Мартинеса, а он засветил мне кулаком по носу. Лицо тут же залила кровь. Нас было двое против шестерых, но хуже всего было то, что Рауль — хотя и был намного выше и сильнее меня, — похоже, не собирался защищаться. Он не дрался. Он получал удар за ударом и даже не пробовал дать сдачи.

Я кричал:

— Давай, Рауль! Мы сделаем их, как тех на кладбище! Вместе против дураков, Рауль!

Он не двинулся с места. Вскоре мы рухнули наземь под градом ударов. Банда Мартинеса бросила нас валяться на улице и удалилась. Я потирал синяки.

— Ты что, испугался? — спросил я.

— Нет, — сказал он.

— Чего же ты не дрался, а?

— А зачем? Я не могу тратить силы на всякую ерунду. И я не знаю, как бороться с дикарями, — добавил он, подбирая осколки разбитых очков.

— Но ты же обратил в бегство сатанистов!

— Это была игра. И потом, может, они и жалкие люди, но намного тоньше, чем эта бестолочь. Перед пещерным человеком я бессилен.

Мы помогли друг другу встать на ноги.

— Ты же говорил: вместе против дураков…

— Боюсь тебя разочаровать, но нужно, чтобы у них был хоть какой-то разум, чтобы я мог вступить с ними в войну.

Я был изумлен.

— Но послушай, тогда эти уроды всегда будут нас бить!

— Возможно, — ответил он. — Но они устанут раньше меня.

— А если они тебя убьют?

Он пожал плечами:

— Ба! Жизнь всего лишь краткий миг.

У меня появилось странное чувство. Пусть это и сделали тупицы, но Рауля только что побили. Он не всегда оказывается самым сильным. Только что он проявил абсолютную слабость.

Я вздохнул:

— Что бы ни случилось, ты можешь, как и раньше, рассчитывать на меня в трудную минуту.

В ту же ночь мне снова приснилось, что я лечу в облаках навстречу женщине в белом платье, которая держит в руке череп.

22. Философия Паскаля

Бессмертие души влечет нас столь сильно, задевает столь глубоко, что надо позабыть все эмоции и стать беспристрастным, чтобы понять, что же это такое.

Наш первейший интерес и первейшая задача состоят в том, чтобы пролить свет на то, от чего зависит все наше поведение.

Именно поэтому среди людей, не верящих в бессмертие души, я провожу резкую границу между теми, кто прилагает все силы, чтобы узнать об этом больше, и теми, кто живет, не беспокоясь и не размышляя над этим вообще.

Подобное безразличие к вопросу, который касается их самих, их личности, всего, что в них есть, меня скорее раздражает, чем печалит. Это изумляет и пугает меня: это для меня чудовищно. Я говорю об этом не из благочестивого рвения и набожности. Я слышу противоположное мнение, что такое отношение необходимо в интересах человечества.

Блез Паскаль.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

23. Поправка

Мне было четырнадцать, когда Рауль впервые сам зашел за мной. Родители разворчались. Во-первых, время было к ужину, а во-вторых, они продолжали считать, что Рауль Разорбак плохо на меня влияет. Но у меня в последнее время были отличные отметки по математике (я списывал у Рауля), и они не решились запретить мне прогулку.

Однако мне было велено вести себя прилично и смотреть в оба. Повязывая мне шарф, отец прошептал, что именно лучшие друзья причиняют самые большие неприятности.

Мать добавила:

— Друг — это тот, чье предательство становится самой большой неожиданностью.

Рауль потащил меня к больнице Святого Людовика. Он только что узнал, что там появилось отделение, куда помещали коматозных больных и тех, кто был при смерти. «Служба сопровождения умирающих» — так оно называлось. Отделение находилось в левом крыле больницы. Я спросил у Рауля, что он хочет там увидеть. Он ответил, что это отличная возможность многое узнать заранее.

— Заранее? Что узнать?

— О смерти, ясное дело!

Идея пробраться в больницу мне не очень понравилась. Там было полно серьезных, взрослых людей, и я сомневался, что они разрешат нам там играть.

Рауль, впрочем, никогда не терялся. Он читал в газетах, что люди, очнувшиеся после комы, рассказывают поразительные истории. Они видели удивительные вещи. Не барки или плюющихся огнем змей, а притягивающий к себе свет.

— Ты говоришь об опыте людей, побывавших на краю смерти, о том, что американцы называют NDE, Near Death Experiences[7]?

— Именно. Про NDE.

Всякий знает, что такое NDE. Тема эта когда-то была в моде, ей было посвящено немало книг и газетных статей. А потом эта мода, как и любая другая, прошла. Не было никаких доказательств, ничего вещественного, просто ряд занимательных историй, понадерганных бог знает откуда.

И что, Рауль верит в подобные сказки?

Мой друг разложил передо мной множество газетных вырезок, и мы встали на колени, чтобы их лучше рассмотреть. Вырезки были не из тех изданий, которые известны своими серьезными расследованиями. Пестрые заголовки, набранные жирным шрифтом, гласили:

«Вояж по ту сторону смерти», «Свидетельство коматозника», «Жизнь после жизни», «Я вернулся, но мне там понравилось», «Смерть и далее со всеми остановками».

Раулю эти слова казались окруженными поэтическим ореолом. Ведь его отец был теперь «по ту сторону смерти».

Рядом со статьями были помещены фотографии с какими-то расплывчатыми аурами или репродукции картин Иеронима Босха.

Рауль подчеркнул желтым фломастером несколько отрывков, которые считал особенно важными: «По результатам исследования, проведенного американским Институтом Гэллапа, восемь миллионов жителей США считают, что пережили NDE», «Опросы в больницах показали: 37 % побывавших в коме уверены, что покидали тело, 23 % видели туннель, а 16 % были подхвачены потоком какого-то “чудесного света”».

Я пожал плечами:

— Не хочу лишать тебя иллюзий, но…

— Что «но»?

— Я однажды попал под машину. Меня швырнуло в воздух, и, падая, я сильно ударился головой. Три часа без сознания. Настоящая кома. Не видел я никакого туннеля, не говоря уже о чудесном свете.

Рауль удивился:

— А что же ты видел?

— Да ничего не видел. Вообще ничего.

Друг уставился на меня, словно я был поражен редкой, неизвестной науке болезнью.

— Ты уверен, что был в коме и ничего не помнишь?

— Уверен.

Рауль задумчиво поскреб подбородок, но затем его лицо прояснилось:

— Я знаю, в чем дело!

Он собрал вырезки, а потом произнес слова, над которыми я долго думал впоследствии:

— Ты ничего не видел потому, что был недостаточно мертв.

24. В стране белых монахов

Через час мы очутились перед больницей Святого Людовика. Ярко освещенный вход, охранник наблюдает за аллеями и дорожками. Рауль и так был высокого роста, да к тому же надел потрепанное пальто, чтобы выглядеть старше своих лет. Он взял меня за руку, надеясь, что мы сойдем за отца с сыном, которые решили навестить выздоравливающую бабушку.

Увы, охранник оказался не так глуп.

— Брысь, сопляки! Для игр есть другие места. Например, во-о-н за тем углом.

— Мы пришли навестить бабушку, — сказал Рауль просительным тоном.

— Фамилия?

Рауль моментально ответил:

— Мадам Сальяпино. Она в коме. Ее поместили в новое отделение сопровождения умирающих.

Нет, каков гений импровизации! Если бы он выдал, скажем, Дюпюи или Дюран, это тут же вызвало бы подозрения, но Сальяпино звучало достаточно дико, чтобы сойти за правду.

Охранник задумался. «Сопровождение умирающих» — эти слова звучали неприятно. Он, конечно, знал об этой службе, в больнице о ней говорили всякое. Он махнул рукой, мол, проходите, даже не извинившись, что задержал нас.

Мы углубились в ярко освещенный лабиринт. Коридоры, еще коридоры… Перед нами открывался удивительный мир.

Я уже во второй раз оказался в больнице, но впечатление было по-прежнему ошеломляющим. Мы словно попали в храм белизны. Повсюду сновали маги в белых одеяниях и юные жрицы в безупречно выглаженных халатиках прямо на голое тело.

Все вокруг двигалось, словно подчиняясь законам древнего священного танца. Санитары перекладывали жертвенных животных, обмотанных бинтами, на замызганные каталки. Юные жрицы доставляли их в облицованные кафелем залы, где верховные жрецы в хирургических масках и прозрачных перчатках копались в их кишках, как авгуры-прорицатели. Можно было подумать, что пациенты являлись сюда, чтобы узнать судьбу.

Вот поэтому я и выбрал потом профессию, связанную с медициной. Запах эфира, медсестры, белые одежды, возможность в свое удовольствие покопаться в кишках современников — все это действительно увлекает. Вот где чертоги истинной власти! И я тоже захотел стать белым жрецом.

В приятном возбуждении, словно гангстер, наконец-то попавший в хранилище банка, Рауль прошептал:

— Тсс… Вот оно!

Мы вошли в застекленную дверь.

И чуть не выскочили обратно. Большинство пациентов службы сопровождения умирающих действительно были больны. Справа от нас беззубый старик с разинутым ртом издавал зловоние метров на десять от себя. Еще ближе какое-то истощенное существо неопределенного пола не мигая смотрело на коричневое пятно на потолке. Из носа у него текла прозрачная слизь. Слева — лысая дама с одной-единственной прядью светлых волос на голове и морщинистым лицом. Левой рукой она пыталась сдержать непрерывно дрожавшую правую. Это ей никак не удавалось, и она ругала мятежную конечность, но из-за разболтанной вставной челюсти ни слова нельзя было разобрать.

Смерть, не в обиду Раулю будет сказано, это вовсе не боги, богини или реки, полные рептилий. Смерть — это медленный распад человека.

Правы, ох правы были мои родители: смерть страшна. Я бы немедленно бросился наутек, если бы не Рауль, потащивший меня к почти лысой даме.

— Извините, что беспокоим, мадам…

— Зд-ддравств-в-уйте, — запинаясь, сказала она голосом, дрожавшим сильнее, чем ее тело.

— Мы — студенты из школы журналистики и хотели бы взять у вас интервью.

— П-по… почему у меня? — с трудом произнесла она.

— Потому что ваш случай нас заинтересовал.

— Нет… во мне… ничего… интересного. У… уходите!

От истекающего слизью существа мы никакой реакции так и не дождались. Тогда мы направились к вонючему старичку, который принял нас за пару карманных воришек. Он засуетился, будто его оторвали от крайне важного дела.

— А? Что? Чего вы хотите?

Рауль повторил:

— Мы учимся в школе журналистики и готовим репортаж о лицах, переживших кому.

Старичок сел в кровати и горделиво выпрямился:

— Ясное дело, я пережил кому. Пять часов в коме, и, смотрите-ка, я все еще здесь!

Глаза Рауля вспыхнули.

— Ну и как там? — спросил он, словно разговаривал с туристом, приехавшим из Китая.

Старичок ошалело уставился на него:

— Что вы имеете в виду?

— Ну, что вы пережили, пока были в коме?

Видно было, что собеседник Рауля не понимал, куда тот клонит.

— Да я же говорю, я пять часов провел в коме. Кома, понимаете? Это именно когда ничего не чувствуешь.

Рауль не сдавался:

— У вас не было галлюцинаций? Вы не припоминаете света, ярких красок, чего-нибудь еще?

Умирающий вышел из себя:

— Кома — это вам не кино! Начнем с того, что человек очень болен. Он приходит в себя, и у него все тело ломит. Тут не до гулянок. А вы в какую газету пишете?

Вдруг откуда-то выскочил санитар и тут же разорался:

— Это что такое? Сколько можно беспокоить моих больных? Кто разрешил войти? Вы что, читать не умеете? Не видели: «Посторонним вход воспрещен»?

— Вместе против дураков! — выкрикнул Рауль.

Мы бросились наутек. И конечно, заблудились в лабиринте кафельных коридоров. Мы промчались через палату для больных с ожогами третьей степени, через отделение, полное инвалидов в колясках, а оттуда попали прямо туда, куда ходить не следует. В морг.

Обнаженные трупы рядами лежали на дюжине хромированных поддонов. На их лицах застыли гримасы предсмертных мучений. У некоторых глаза еще были открыты.

Молоденький студент, вооруженный клещами, снимал с мертвых рук обручальные кольца. У одной женщины палец опух, и кольцо никак не слезало. Студент зажал ее палец клещами, чик — и палец шмякнулся на пол.

Я тут же упал в обморок. Рауль вытащил меня наружу. Мы оба были без сил.

Мой друг оказался неправ. Правы были мои родители. Смерть омерзительна. На нее нельзя смотреть, к ней нельзя приближаться, о ней не следует говорить и даже думать.

25. Лапландская мифология

Для лапландцев жизнь — это губчатая масса, покрывающая скелет. Душа находится в костях скелета.

Поймав рыбу, осторожно отделяют мясо, стараясь не повредить ни одной косточки. Потом бросают рыбий скелет в то же самое место, где выловили рыбу. Лапландцы убеждены, что природа заставит скелет обрасти новым мясом, рыба оживет и через несколько дней, недель или месяцев на этом же месте их будет поджидать свежая добыча.

Плоть всего лишь украшение, а вот кости — истинное вместилище души. Так же думают монголы и якуты, которые собирают из костей скелеты убитых ими медведей. Чтобы не повредить хрупкие кости черепа, у этих народов запрещено есть мозги, хотя это и деликатес.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

26. Расставание

Некоторое время спустя после нашей вылазки в больницу Святого Людовика мать Рауля решила переехать в провинцию. Много лет утекло, прежде чем мы встретились вновь.

Мой отец умер в тот же год от рака легких. Десятифранковые сигары сделали свое дело. Шпинат, спаржа и анчоусы: я пролил реки слез на похоронах, но никто не обратил на это внимания.

Вернувшись с кладбища, мать превратилась в тирана, настоящую мегеру. Она лезла во все мои дела, за всем следила и диктовала, как мне жить. Без всякого стеснения она рылась в моих вещах и нашла дневник, который я надежно, как мне казалось, спрятал под матрасом. Самые замечательные пассажи она тут же зачитала вслух моему брату Конраду, который был в полном восторге, видя мое унижение.

Я не сразу оправился после такой травмы. Дневник всегда был моим другом, которому я поверял свои мысли, не боясь осуждения. А теперь этот друг меня предал, хотя не его была в том вина.

Конрад язвительно комментировал:

— Ого, а я и не знал, что ты втюрился в Беатриску. С ее-то патлами и прыщами! Ну ты, братец, даешь.

Я делал вид, что мне все равно, но мать прекрасно знала, что лишила меня товарища. Она хотела, чтобы у меня не было друзей. Чтобы не было даже любимых вещей. Она считала, что ее одной достаточно для удовлетворения всех моих потребностей в общении с внешним миром.

— Ты мне все рассказывай, — говорила она. — Я сберегу твои секреты, буду молчать как могила. А эта твоя тетрадка… Ну и что, что мы ее нашли. Хорошо еще, что она не попала в чужие руки!

Я не стал с ней спорить. Не возразил, что, кроме нее, никто не копался под моим матрасом.

Отомстить Конраду, отыскав его дневник, было невозможно. Он его не вел. Не имел на это причин. Ему нечего было сказать ни себе, ни другим. Он был счастлив, проживая жизнь и не пытаясь ее понять.

После потери дневника, которому я изливал душу, отсутствие Рауля стало еще ощутимее. Никто в лицее не питал ни малейшего интереса к античной мифологии. Для моих одноклассников в слове «смерть» не было никакой магии, и, когда я заговаривал о мертвых, они норовили стукнуть меня по макушке: «У тебя шарики за ролики заехали, старик. Пора к психиатру!»

— Ты еще молод, чтобы увлекаться смертью, — убеждала меня Беатриса. — Подожди лет шестьдесят. Сейчас слишком рано.

Я тут же ответил:

— Давай тогда о сексе! Это молодежная тема, или как?

Беатриса подскочила на месте. Я попробовал разрядить обстановку:

— Всю жизнь мечтаю на тебе жениться!..

Беатриса бросилась прочь. Говорят, она обозвала меня сексуальным маньяком и распустила слухи, что я пытался ее изнасиловать. А еще я убийца-рецидивист. Ну конечно, как же еще объяснить мой интерес к смерти?

Ни дневника, ни друга, ни подружки, ничего, что связывало бы меня с семьей. Жизнь была отчаянно скучна. Рауль мне не писал. Я был один на этой планете.

К счастью, Рауль оставил мне книги. Он не обманул: книги — это друзья, которые никогда не предадут. Они знали об античной мифологии все. Не боялись говорить о смерти и мертвецах.

Но всякий раз, когда мои глаза видели слово «смерть», я вспоминал Рауля. Я знал, что после смерти отца у него появилась навязчивая идея. Он хотел узнать, что же такое его Разорбак-старший понял перед смертью. Мой отец говорил мне: «Не делай глупостей. Посмотри направо, вон твоя мать. Опасайся тех, кто прикидывается, что желает тебе добра. Бери пример с Конрада. Ты что, не знаешь, как себя ведут за столом? Для этого есть салфетка. Продолжай в том же духе, и ты у меня получишь. Принеси коробку с сигарами. Не копайся в носу. Не ковыряй в зубах проездным билетом. Спрячь деньги получше. Опять читаешь? Иди лучше помоги матери со стола убрать».

Великолепное духовное наследие. Мерси, пап.

Рауль был не прав, так увлекшись смертью. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: смерть — это просто конец жизни. Точка в конце предложения. Фильм, который исчезнет, если выключить телевизор.

И все же мне все чаще и чаще снилось, как я лечу и там, в вышине, опять встречаю женщину в белом платье. Об этом кошмаре я в дневнике не писал.

27. Индийская мифология

Те, кто знает, и те, кто ведает, что в том лесу вера есть истина, входят в пламя, из пламени — в день, изо дня — в две светлые недели, из двух недель — в шесть месяцев, когда солнце клонится к северу, из этих месяцев — в мир богов, из мира богов — в солнце, из солнца — в страну молний. Когда они достигают страны молний, божественный дух переносит их в миры Брахмана: непостижимо далеко живут они там. В этих мирах находится точка возвращения на землю.

«Брихадраньяка Упанишада».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

28. Возвращение Рауля

Мне было восемнадцать, когда я решил, что стану врачом. Я поступил в институт и — как знать, было ли это случайностью? — выбрал анестезию и реанимацию.

Я попал в святая святых храма. Я отвечал за людей, желавших выжить. Не буду отрицать, что еще я хотел оказаться поближе к юным жрицам, которые, говорят, ничего не носят под белыми халатами. Но скоро я убедился, что это миф. Медсестры часто носили маечки.

Мне было тридцать два, когда Рауль без предупреждения снова ворвался в мою жизнь. Он позвонил и назначил встречу — разумеется, на кладбище Пер-Лашез.

Он оказался еще выше и худее, чем я его помнил. Он вернулся в Париж. Я был очень польщен, что после столь долгих лет отсутствия он первым делом вспомнил обо мне.

У него хватило такта не заговорить о смерти в первую же минуту. Мы оба выросли и уже не хохотали надо всем подряд. Игры в слова и каламбуры остались в прошлом.

Рауль стал профессором и работал в Национальном центре научных исследований. Он начал почему-то вспоминать своих подруг. Женщины появлялись в его жизни ненадолго. Они не понимали Рауля. Считали его странным. Он ругался:

— Почему самые красивые всегда самые тупые?

— Знакомился бы тогда с уродинами! — ответил я.

Раньше мы бы смеялись как ненормальные, но детство уже прошло. Он слабо улыбнулся.

— Ну а тебе, Мишель, везет?

— Да не то чтобы…

Он треснул меня по спине.

— Слишком застенчивый, да?

— Слишком романтичный, пожалуй. Иногда мне кажется, что где-то есть очаровательная принцесса и она ждет меня. Только меня.

— Веришь в Спящую красавицу? Но если вдруг повезет с какой-нибудь девчонкой, ты обманешь свою принцессу.

— Вот-вот. Это я и чувствую всякий раз.

Паучьи руки Рауля порхали вокруг меня, словно создавали защитное поле. Как мог я так долго жить вдали от него и его сумасшествия?

— Э-эх… — вздохнул он. — Наивный ты романтик, Мишель. Этот мир слишком груб для мечтателей вроде тебя. Тебе надо вооружиться для борьбы.

Вспомнили мы и нашу стычку с сатанистами. Потом Рауль рассказал мне о своих исследованиях. Он занимался анабиозом сурков. Сурки, как и многие другие животные, замедляя частоту сокращения сердца на 90 %, способны в течение трех месяцев не дышать и обходиться без еды и сна. Рауль проникал все глубже в загадочную природу этого явления. Изучая сон, он хотел приблизиться к границам смерти.

Чтобы вызвать еще более глубокий искусственный анабиоз у сурков, достаточно было погрузить их в ванну, охлажденную до нуля градусов. Температура тела животных падала очень быстро, частота сердечных сокращений снижалась до полной остановки, но животные не умирали. И через полчаса их можно было оживить, просто растирая.

Я подозревал, что мой друг называет анабиозом то, что мы, медики, называем комой. И все же его эксперименты увенчались успехом, а на международных конференциях кое-кто назвал его «реаниматором мороженых сурков».

Не откладывая в долгий ящик я спросил, не нашел ли он еще каких-нибудь древних текстов о загробном мире. Рауль тут же оживился. Он и не надеялся, что я так скоро перейду к интересовавшей его теме.

— Греки! — жадно воскликнул он. — Древние греки верили, что Вселенная круглая и концентричная. Каждый мир содержит в себе мир поменьше, потом еще меньше и еще, как круги на мишенях для стрельбы. В самом центре находится греческий мир, где живут люди.

Рауля понесло.

— Там, в самом центре, — греки. Это первый мир. Его окружает мир варваров, второй по счету, а его, в свою очередь, объемлет третий мир, мир чудовищ, в котором живут и жуткие твари из Terra Borealis[8].

Я подсчитал:

— Люди, варвары, чудовища — всего три мира, так?

— Нет, не так, — живо поправил меня Рауль, — намного больше. За миром чудовищ начинается море. Там находится остров Вечного Счастья, рай, где обитают бессмертные. Есть там и остров Снов, который пересекает река. Вместо воды в ней течет ночная тьма, и вся она покрыта цветами лотоса. Посреди острова стоит город с четырьмя воротами. Через одну пару ворот проходят кошмары, а другая распахивается для приятных сновидений. Гипнос, бог сна, управляет всеми четырьмя.

— Ну да!

— За морем, — продолжал Рауль, — есть еще одна земля. Это побережье Континента Мертвых. Деревья там родят только сухие плоды. Именно на эту землю, словно суда на мель, выбрасывает всех и вся, и именно там все завершается.

Стояла тишина, в которой передо мной проплывали видения рая и ада. Тут Рауль вдруг начал расспрашивать о моей работе. Он хотел знать, какие я, анестезиолог-реаниматор, использую препараты. Может быть, это пригодится ему в экспериментах с сурками.

29. Мнение доктора Пэнсона

А. Виды комы

По словам моего друга, доктора Мишеля Пэнсона, в настоящее время признано существование трех видов комы:

1) Псевдокома. Сознание отсутствует, но пациент реагирует на внешние раздражители. Может продолжаться от тридцати секунд до трех часов.

2) Пациент не реагирует на внешние раздражители, например щипки или уколы. Может продолжаться до одной недели.

3) Глубокая кома. Прекращение всех видов деятельности. Начало разрушения головного мозга. Судороги верхних конечностей. Сердечные сокращения становятся нерегулярными (дефибрилляция). Согласно Мишелю, выход из этой комы невозможен.

Б. Внешние симптомы

1) Мидриаз (полное расширение зрачка).

2) Паралич.

3) Искривление рта.

В. Как вывести пациента из комы

Методы, используемые Мишелем:

1) Массаж сердца.

2) Восстановление проходимости верхних дыхательных путей.

3) Электрошок силой от 200 до 300 джоулей.

4) Инъекции адреналина в сердечную мышцу.

Г. Как вызвать кому

Препараты, используемые Мишелем:

1) Физиологический раствор.

2) Тиопентал (предотвращает возбуждение при выходе из комы), пропофол (быстрое засыпание, пробуждение без негативных последствий).

3) Дроперидол (менее сильный эффект, транзиторная аналгезия, головокружение после пробуждения длительностью до часа, риск прекращения кардиореспираторной активности). Дозировка согласно весу пациента.

4) Хлорид калия (провоцирует кардиальные нарушения и фибрилляцию желудочков).

Д. Частота сердечных сокращений у человека

Норма: от 65 до 80 ударов в минуту,

самая низкая: 40 ударов в минуту.

Некоторые йоги добивались 38 ударов в минуту, но это, скорее, исключительные случаи.

Абсолютный минимум: менее 40 ударов в минуту, наблюдается снижение скорости расхода церебральной жидкости, риск наступления обморока (кратковременная потеря сознания на срок не более двух минут). Как правило, субъект ничего не помнит о случившемся.

Максимум: 200 ударов в минуту минус возраст человека.

Рауль Разорбак.

«Рабочий дневник танатонавтических исследований»

30. Учебник истории

Танатонавтика возникла случайно. Большинство историков датируют ее появление днем покушения на президента Люсиндера.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

31. Президент Люсиндер

Стоя в черном лимузине, президент Люсиндер улыбался, приветствовал толпу и мучился от боли. Ноготь большого пальца на ноге врос в самое мясо. Не утешала даже мысль, что сам Юлий Цезарь во время грандиозных военных триумфов страдал от подобных превратностей судьбы. А Александр Великий со своим сифилисом? К тому же в ту эпоху никто не знал, как все это лечить…

За спиной Юлия Цезаря всегда стоял раб, который — помимо того, что носил за ним лавровый венок, — должен был регулярно повторять императору на ухо: «Помни, что ты всего лишь человек». Люсиндер обходился без раба. Ему хватало и вросшего ногтя.

Он махал рукоплескавшей толпе, но все время думал о том, как же избавиться от боли. Личный врач рекомендовал хирургическое вмешательство, но глава нации еще ни разу не лежал на операционном столе. Ему не нравилось, что какие-то безликие незнакомцы в масках, вооруженные отточенными бритвами, примутся шуровать в его трепетной плоти, пока он будет спать. Конечно, можно прибегнуть и к особым методам педикюра. Это сулило быстрое избавление, и на операционный стол ложиться не нужно, но резать будут по живому и без наркоза. Это тоже не вызвало у Люсиндера особого энтузиазма.

Сколько проблем, досаждающих человеку! Вечно где-то что-то не так. Ревматизм, кариес, конъюнктивит… На прошлой неделе Люсиндер мучился от очередного приступа язвы.

— Не волнуйся так, Жан, — советовала ему жена. — Ты просто расстроен делами в Южной Америке. Завтра поправишься. Я всегда говорю: «Если ты здоров, то каждый день у тебя болит что-то другое».

Какая чушь! Но она принесла ему горячего молока, и боль в животе утихла. Зато ноготь разболелся сильнее прежнего.

«Да здравствует Люсиндер!» — кричали вокруг. «Президент Люсиндер!» — скандировала толпа. Ох уж этот новый мандат! Скоро надо будет заниматься им вплотную. Выборы не за горами.

Несмотря на проклятый палец, Люсиндер все-таки пережил несколько приятных моментов. Толпу он обожал. Он обнял крошечную розовощекую девочку, которой мать потрясала у него под самым носом. Какой-то мальчуган сунул ему букет цветов, тех самых, которые моментально вызывают аллергию.

Машина вновь тронулась. Президент заставил себя немножко пошевелить пальцами, втиснутыми в новые жесткие туфли, как вдруг какой-то высокий тип в костюме-тройке кинулся к нему с револьвером в руке. В ушах прогремело эхо выстрелов.

«Ну, вот меня и застрелили», — спокойно подумал президент.

Теплая кровь потекла по животу. Люсиндер улыбнулся. Красивый способ войти в Историю. Ему повезло. Не то что его предшественнику, у которого отобрали президентский мандат, когда тот заболел раком предстательной железы.

А этот технократ с черным револьвером дал ему шанс. Убитые президенты всегда получают почетное место в школьных учебниках. Все восхищаются их дальновидностью, превозносят грандиозность планов. Дети в школах разучивают оды, написанные в их честь. Иного бессмертия не существует.

Люсиндер краем глаза заметил убийцу, скрывавшегося в толпе. А что же телохранители?! Топчутся на месте, как бараны. Вот это урок! Нет, на этих профессионалов в штатском рассчитывать нельзя.

Кто же так ненавидел его, что решился на убийство? Ба, скоро ему будет на это плевать. Все теперь не важно, в том числе и проклятый ноготь. Смерть — лучшее лекарство от мелких горестей бытия.

— Врача! Скорее врача! — кричал кто-то рядом.

Хоть бы они все заткнулись… Не было такого врача, который мог бы ему помочь. Слишком поздно. Пуля, конечно же, прошла сквозь сердце. Какое тут можно придумать лекарство, если не считать нового президента, а он, Люсиндер, присоединится к Цезарю, Аврааму Линкольну и Кеннеди в пантеоне великих государственных мужей, павших от руки убийцы.

Он все еще был жив. В голове неслась вереница воспоминаний. Четыре года: первая незаслуженная пощечина и первая обида. Семь лет: первая похвальная грамота, полученная благодаря соседу, который позволил списать у него сочинение. Семнадцать лет: первая девушка (он потом с ней снова встретился, и это было ошибкой: она оказалась совершенно несносной). Двадцать один год: диплом историка, на этот раз все по-честному. Двадцать три года: кандидатская по античной философии. Двадцать пять лет: докторская по истории античности. Двадцать семь: вступление в социал-демократическую партию благодаря связям отца. Девиз будущей карьеры: «Кто хорошо знает прошлое, лучше всех строит будущее».

Двадцать восемь лет: брак с первой «цыпочкой» (актриской, имени которой он уже и не помнил). Двадцать девять лет: первые подлости и первое предательство, чтобы попасть в центральный аппарат партии. Тридцать два года: выборы в мэрию Тулузы, сколачивание первого капитала за счет продажи муниципальных земель, первая покупка картин великих мастеров и античных скульптур, беспорядочные связи. Тридцать пять лет: выборы в Национальное собрание, первый замок в Лозере[9]. Тридцать шесть лет: развод и новый брак, опять с «цыпочкой» (немецкая топ-модель, горошина вместо мозгов, но зато ноги, которые соблазнят и святого). Тридцать семь лет: дома младенцы в каждом углу. Тридцать восемь лет: непродолжительный уход в тень по делу о взятке при продаже пакистанских самолетов.

Тридцать девять лет: стремительное возвращение на политическую арену благодаря новой супруге (дочь президента Конгома, на этот раз удачный выбор). Назначение на пост министра иностранных дел, и первый по-настоящему омерзительный поступок: организация убийства перуанского президента и замена его марионеткой.

Сорок пять лет: смерть президента Конгома. Предвыборная кампания на пост президента прекрасной Французской Республики, полностью профинансированная за счет Перу. Новый девиз: «Люсиндер изучал историю, теперь он ее пишет». Неудача. Пятьдесят два года: новые выборы. Победа. Власть. Наконец-то Елисейский дворец. Бразды правления секретными службами. Личный музей античных сокровищ, тайно «позаимствованных» за границей. Черная икра половниками. Пятьдесят пять лет: угроза ядерной войны. Противник испугался, и Люсиндер лишился своего первого шанса войти в Историю.

Пятьдесят шесть лет: все более молоденькие любовницы. Пятьдесят семь лет: встреча с настоящим другом, черным лабрадором Верцингеторигом, которого невозможно подозревать в честолюбии и корыстности.

Наконец, пятьдесят восемь лет и мгновенное завершение замечательной биографии: великого человека убили в толпе посреди Версаля.

Больше никаких зеркальных шаров. Такова жизнь, даже если это жизнь президента. Прах к праху, пепел к пеплу. Человек — червь, и будет съеден червями.

Если бы только ему дали уйти с миром! Даже червяк и тот имеет право умереть тихо. Но нет, они открывают ему глаза, кладут на операционный стол… Тычут пальцами, сдирают одежду, подключают к каким-то сложным аппаратам и трещат без умолку, как сороки. «Все для спасения президента!» Идиоты…

К чему все эти старания? Он чувствовал, как наваливается чудовищная усталость. Жизнь потихоньку уходит. Именно так. Уходит. Он чувствовал, что все куда-то уходит. Не может быть! Жан Люсиндер ощутил… что он сам уходит. Покидает свое тело. Вот, вот! Ну точно, он действительно покинул тело. Он? Может, кто-то другой? Что-то другое? Как это может называться? Его душа? Нематериальное тело? Эктоплазма? Материализованная мысль? Прозрачное и легкое! Вот они разъединяются, словно разваливается кокон. Удивительные ощущения!

Он сбросил, оставил свою кожу, как старое, поношенное платье. Он поднимается, возносится, выше, еще выше… Палец больше не болит. Как легко!

Его новое «я» на мгновение задержалось под потолком. Он видел внизу распростертое на столе тело и врачей, прилагавших все усилия, чтобы вернуть его к жизни. Никакого уважения к покойному. Вскрывают грудную клетку, распиливают ребра, пихают электроды прямо в сердце!

Невозможно больше оставаться здесь, к тому же они все время его окликают! Прозрачная серебристая и эластичная нить, напоминающая пуповину, соединяет его с телом. По мере того как он отдаляется, эта нить становится все длиннее.

Он прошел сквозь потолок, сквозь этажи, набитые больными. Сквозь крышу и небо. Вдали его манил свет. Фантастика! Другие люди, множество людей летят вокруг него, за ними тянутся серебристые нити. Он чувствует себя участником великого праздника.

Внезапно его серебристая нить перестала растягиваться. Вот она твердеет, натягивается, тащит вниз! Кажется, это означает, что Люсиндер еще не умер. Другие эктоплазмы смотрят на него в недоумении: почему он не летит дальше? Нить тащит его обратно, как натянутая и резко отпущенная резиновая лента. Вот он снова проходит сквозь крышу, потолки, вновь видит операционную и в ней врачей, посылающих разряды в сотни вольт прямо ему в сердце. «Это запрещено!» Два года назад он уже провел закон, ограничивающий применение интенсивной терапии. Он помнил — статья 676: «После полной остановки сердечной деятельности не разрешается осуществлять какие-либо манипуляции, вмешательства или операции, которые могут привести к повторному запуску сердца». Но на президента этот закон, по-видимому, не распространяется. Ублюдки! Дерьма куски! Ему снова открылась неприятная сторона того, что он был главой государства. Сейчас он хотел лишь одного: быть клошаром, до которого никому нет дела, бомжом, попрошайкой, рабочим, домохозяйкой, неважно кем, лишь бы его оставили в покое. Лишь бы дали умереть спокойно. Первое, самое главное право гражданина — умереть спокойно.

«Дайте же сдохнуть человеку!» — кричал он изо всех сил. Но у его эктоплазмы не было голоса. Серебристая нить тянула его все ниже. Он уже не мог подняться обратно. Шлеп — и он слился со своим трупом. Что за мерзкое ощущение! Ой-ой! Опять этот вросший ноготь, сломанные ребра! И тут ему вкатили еще один разряд, на этот раз очень болезненный.

Он открыл глаза. Врачи и санитары закричали от радости и принялись поздравлять друг друга.

— Получилось! Получилось!

— Сердце бьется, он дышит, он спасен!

Спасен? От кого спасен, от чего? Явно не от этих недоумков. О, как он страдал! Люсиндер с трудом пробормотал что-то с мучительной гримасой.

— Прекратите электрошок, закрывайте грудную клетку!

А он хотел крикнуть: «Закройте дверь, дует же!»

Ему было так больно, словно его резали по живому.

Опять ты здесь, о мое бренное тело.

Он приоткрыл один глаз — вокруг кровати стояла целая толпа.

Ему было так больно, так больно. Жгло как огнем. Он вновь закрыл глаза, чтобы еще раз увидеть чудесную сияющую страну там, высоко в небе.

32. Полицейское досье

Фамилия: Люсиндер

Имя: Жан

Цвет волос: седые

Глаза: серые

Рост: 178 см

Особые приметы: нет

Примечание: пионер движения танатонавтов

Слабое место: президент Франции

33. Министр Меркассьер

Президентский кабинет в стиле Людовика XV был огромен. В комнате царил полумрак, но картины прославленных мастеров и бесстыжие греческие скульптуры вполне можно было разглядеть. Искусство — лучший способ произвести впечатление на обывателей. Бенуа Меркассьер, министр науки, прекрасно это понимал. Он также знал, что президент Люсиндер — хотя его лица и не видно в полумраке — сидит прямо перед ним. Настольная лампа освещала только руки, но Меркассьер видел и знакомый силуэт президента, и сидящего у его ног черного лабрадора.

Это была их первая встреча после покушения, чуть не стоившего жизни главе государства. Зачем Люсиндер пригласил его, когда у него столько дел, касающихся внутренней и внешней политики, гораздо более срочных, чем проблемы научных исследований, на которые вечно не хватает денег?

Меркассьер не мог больше выносить затянувшегося молчания и решился его нарушить. Он решил начать с приличествующих случаю банальностей:

— Как вы себя чувствуете, господин президент? Кажется, вы совсем выздоровели. Врачи совершили настоящее чудо!

Люсиндер подумал, что предпочел бы ничего не знать о подобных чудесах. Он наклонился ближе к свету. Блестящие серые глаза уставились на собеседника, утонувшего в кресле с красной парчовой обивкой.

— Меркассьер, я пригласил вас потому, что мне необходимо знать мнение специалиста. Только вы можете мне помочь.

— Я заинтригован, господин президент. О чем идет речь?

Откинувшись в кресле, Люсиндер вновь нырнул в полумрак. Странно, любой его жест выглядел необыкновенно величественно. А лицо его внезапно стало — Меркассьер удивился слову, которое пришло ему в голову, — более человечным.

— Вы ведь биолог по образованию, не так ли? — спросил Люсиндер. — Скажите, что вы думаете о посткоматозных явлениях?

Меркассьер смотрел на него, потеряв дар речи. Президент заволновался:

— NDE, Near Death Experiences, клиническая смерть… Люди, которые думают, что покинули свое тело, а потом вернулись благодаря врачам?

Бенуа Меркассьер не верил своим ушам. Неужели реалист Люсиндер заинтересовался мистикой? Вот что значит флирт со смертью! Он начал отвечать расплывчато:

— Полагаю, что речь идет о явлении в жизни общества, о модном течении, которое со временем, как это всегда бывает, уступит место другому. Людям необходимо верить в чудеса… В то, что существует что-то еще, кроме этого мира. Некоторые писатели, гуру и шарлатаны наживаются, рассказывая об этом всякие небылицы. У человека всегда была потребность верить в сверхъестественное — существование религий доказывает это. Достаточно пообещать людям рай в будущем, как им становится легче глотать горькие пилюли современности. Доверчивость, глупость и наивность…

— Вы так думаете?

— Конечно. Что может быть красивее, чем мечта о рае, ожидающем вас после смерти? И что может быть более фальшивым?

Люсиндер откашлялся.

— Ну а все же… Что, если в этих рассказах что-то есть?

Министр презрительно усмехнулся:

— Это все напоминает историю о человеке, который встретил того, кто знаком с тем, кто знает того, кто видел медведя. В наши дни все не так. Скептицизм дает нам постоянную пищу для сомнений. Достаточно, чтобы кто-нибудь — неважно, кто — объявил, что завтра наступит конец света, и тут же найдутся специалисты, которые докажут обратное.

Люсиндер попытался сохранить объективность.

— Нет доказательств, вы говорите? Возможно, оттого, что никто не проводил таких исследований. Существует ли какой-либо официальный отчет на эту тему?

— Хм-м… насколько я знаю, нет, — сказал Меркассьер обеспокоенно. — Пока что довольствовались записями, фиксирующими эти сомнительные утверждения. Что вы имеете в виду? Эта тема вас интересует?

— Да! Да, Бенуа! — воскликнул Люсиндер. — Очень интересует, потому что человек, который видел медведя своими глазами, — это… это я!

Министр науки недоверчиво уставился на президента. Может быть, покушение все-таки привело к непоправимым последствиям? Сердце президента было повреждено, мозг довольно долго не снабжался кислородом. Возможно, некоторые зоны омертвели и Люсиндер стал жертвой психического расстройства?

— Что вы на меня так смотрите, Бенуа? — раздраженно спросил Люсиндер. — Разве я сказал, что в стране вводится коммунизм? Я просто пережил NDE!

— Я вам не верю, — ответил ученый.

Президент пожал плечами:

— Я бы сам себе не поверил, если бы не вернулся. Но вот он я. Я видел чудесный континент и хотел бы больше о нем узнать.

— Вы видели… Видели своими глазами?

— Ну да.

Меркассьер, мысливший рационально, предложил объяснение:

— Перед смертью тело, словно сгорая в последнем фейерверке, нередко вырабатывает массу натуральных морфинов, которые опьяняют умирающего. Очевидно, эти морфины и вызывают различные фантастические галлюцинации, умирающему мерещатся чудесные континенты или что-то еще. А в том, что вас оживили на операционном столе, нет ничего сверхъестественного.

Люсиндер не был похож на ненормального. Совсем напротив. А что, если его мозг действительно поврежден? Может, надо предупредить других министров, прессу, обезопасить ситуацию, пока президент не втянул страну в какую-нибудь безумную авантюру? Бенуа Меркассьер незаметно сжал кулаки. А его собеседник спокойно продолжал:

— Я знаком с действием наркотиков, Бенуа. Мне приходилось их принимать, и я отлично знаю разницу между передозировкой и реальностью. Разве это не вы много раз говорили, что при условии значительных капиталовложений достичь результатов можно очень быстро — независимо от того, о какой сфере науки идет речь?

— Да, конечно, но…

— Один процент бюджета на ветеранов войны, проведенный по другим статьям. Устраивает?

Меркассьер переживал настоящие мучения.

— Нет. Я ученый и не могу участвовать в этом балагане.

— Я настаиваю.

— В таком случае я лучше подам в отставку.

— Правда?

34. Учебник истории

О смерти наших прадедов

Ниже приведены данные об удельной смертности представителей различных социально-профессиональных категорий той эпохи, умерших в возрасте 50 лет (на тысячу человек в каждой категории). Статистические данные за 1970 год (конец второго тысячелетия).

Учителя — 732.

Президенты компаний и представители свободных профессий — 719.

Инженеры — 700.

Католическое духовенство — 692.

Фермеры — 653.

Руководители предприятий и коммерсанты — 631.

Офисные работники — 623.

Менеджеры среднего звена — 616.

Рабочие — 590.

Сельскохозяйственные рабочие на окладе — 565.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

35. Новая Австралия

Бенуа Меркассьер в полном недоумении долго бродил по Елисейским Полям. Он был убежден, что NDE не бывает, а теперь ему поручено найти неопровержимое доказательство обратного. Попросите атеиста проповедовать о существовании Бога или заставьте убежденного вегетарианца рекламировать говядину.

Он отлично знал, почему Люсиндер поручил это дело именно ему. Президент обожал ставить перед своими подчиненными неожиданные задачи. Министрам правой коалиции приходилось внедрять политику левых, сторонникам экологии — превозносить атомную энергетику, протекционистам — следовать курсу свободной внешней торговли…

Президент выделил двести тысяч франков на этот чертов проект «Парадиз», и это абстракцией уже не назовешь. Но доказать, что в момент смерти человек покидает тело и попадает на чудесный континент…

Люсиндер был не первым государственным руководителем, затевавшим необычный проект. Меркассьер вспомнил, что много лет назад, в семидесятых, чудаковатому американскому президенту Джимми Картеру взбрело в голову установить контакт с НЛО. Он железно верил в их существование и объявил о программе по сбору любых свидетельств о них. Можно представить себе выражение лиц ученых, вынужденных слушать этот бред, да еще и по телевизору! Кучу государственных денег ухлопали на строительство гигантских приемопередатчиков для общения с инопланетным разумом. Картер был искренне удивлен, что из этого ничего не вышло!

У Меркассьера был выбор — плясать под дудку президента или отказаться от министерского портфеля, а вместе с ним и от власти. Что ж, тем хуже для ветеранов! Он найдет, как потратить эти двести тысяч франков.

Да, но каким образом? Всякий раз, когда Меркассьер пребывал в сомнениях, он сразу вспоминал о самом лучшем и близком советнике: своей жене Джилл.

Странно, но она ничуть не удивилась, когда он за ужином рассказал о проблеме с NDE. Раскладывая по тарелкам пюре из спаржи, Джилл задумчиво сказала:

— Во-первых, надо составить протокол эксперимента. Придумать опыт, результаты которого дадут ответ на вопрос: «Есть ли что-нибудь после смерти? Да или нет?» С чего ты думаешь начать?

— Понятия не имею, — вздохнул он. — Президент убежден, что пережил NDE!

Джилл сказала:

— Не теряй головы. Чтобы получилось, надо быть уверенным в победе.

— Но нельзя же требовать от меня, чтобы я верил в NDE, — пожаловался Меркассьер. — Это противоречит всему, чему меня учили на факультете естествознания!

Жена оборвала его стенания:

— Ты больше не ученый, ты — политик. Думай как политик, иначе никогда не выпутаешься. Что тебе сказал президент?

— Он утверждает, что видел чудесный континент.

— Чудесный континент? — Джилл нахмурилась. — Странно. То же самое говорили первые европейские мореплаватели, открывшие континент, где я родилась, — Австралию!

— И какая тут связь? — спросил Меркассьер, наливая себе вина.

— Тебе предлагают исследовать новый континент. Ты должен мыслить так же, как великие путешественники XVI столетия. Они не знали, что к востоку от Индонезии есть другая земля. Тех, кто был уверен в ее существовании, считали ненормальными. Так и ты относишься к Люсиндеру.

— Но ведь Австралия действительно существовала, с равнинами, деревьями, зверями, аборигенами!

— Это легко говорить в XXI веке, но представь себе то время! Тогда говорить об Австралии было все равно что сегодня говорить о континенте по ту сторону смерти.

Если бы не упорное желание сохранить ясность мысли, Меркассьер с удовольствием осушил бы всю бутылку бургундского. Удачный был год.

Джилл продолжала:

— Представь себя на месте тогдашнего министра. Совершая заморское плавание, судно с твоим королем потерпело крушение и оказалось выброшенным на чудесный континент. Его спас другой корабль, и король, вернувшись в столицу, приказал министру транспорта сделать все необходимое, чтобы больше узнать о таинственном материке.

— Ну, если так…

Джилл настаивала:

— Назови страну мертвых Новой Австралией и думай как исследователь новых земель. Представь, как в XXXI веке будут говорить: «Подумать только, наши отсталые предки даже не знали о существовании Континента Мертвых!» А в 3000 году другой президент начнет исследования путей, по которым можно уйти еще дальше. Может быть, даже изобретут машину времени! И министр, которому это будет поручено, позавидует Меркассьеру — у того задача была намного проще: всего-навсего побывать в стране мертвых…

Джилл говорила так убежденно, что Бенуа не смог удержаться от вопроса:

— Но сама-то ты веришь, что Континент Мертвых действительно существует?

— Какое это имеет значение? Если бы я была женой министра транспорта XVI века, я бы посоветовала ему отправить экспедицию на поиски Австралии. Или откроешь новый континент, или докажешь, что его не существует. В любом случае останешься в выигрыше.

Теперь бутылкой завладела Джилл. Уставившись в зеленое пюре, ее муж пробурчал:

— Это все прекрасно, но на каком корабле туда добраться?

Одним глотком Джилл осушила бокал.

— Тут мы снова возвращаемся к вопросу о протоколе эксперимента. Хочешь салату?

Нет. Он не был голоден. Вся эта нервотрепка лишила его аппетита. Зато Джилл отправилась на кухню за миской салата с помидорами. Вернувшись, она остановилась в дверях и подвела итог:

— Итак, мы назовем твой континент Новой Австралией. Скажи-ка теперь, кого посылали колонизировать Австралию? Преступников, каторжников, отъявленных мерзавцев. А почему?

Тут Меркассьер оказался в своей стихии:

— Потому что Австралия считалась опасной страной, и лучше было не посылать туда тех, чья гибель стала бы потерей для общества.

Пока он это говорил, лицо его прояснялось. Джилл опять не подвела. Она подсказала ему решение.

— Бенуа, ты нашел матросов, которые высадятся на новый континент. Пора подыскать капитана.

Министр науки облегченно улыбнулся:

— У меня есть идея!

36. Мифология ацтеков

Ацтеки верили, что посмертная участь зависит не от прижизненных заслуг, а от обстоятельств смерти.

Лучше всего было погибнуть в бою. Воины-орлы попадали в Тонатиукан, восточный рай, где мертвые восседали рядом с богом войны.

Место утопленников и тех, кто умер от болезней, связанных с водой (например, от проказы), было в Тлалокане — рае Тлалока, бога дождя.

Остальные отправлялись в Миктлан, ад, где в течение четырех лет претерпевали мучения, прежде чем окончательно исчезнуть.

Это был подземный мир, принадлежавший Миктлантекутли. Попадали туда через пещеры. Прежде чем достичь девятого мира, душа должна была пройти восемь испытаний в подземных владениях.

Первое испытание: река Чикнауапан, которую мертвец должен был переплыть, уцепившись за хвост собаки, принесенной в жертву на его могиле. Умерщвленные на похоронах животные были проводниками души в стране мертвых.

Второе испытание: пройти между сталкивающимися скалами.

Третье испытание: взобраться на гору по отвесным тропам, усеянным острыми камнями.

Четвертое испытание: выдержать ураган, мечущий в умершего зазубренные куски холодного как лед обсидиана.

Пятое испытание: пройти между гигантскими знаменами, хлопающими на ветру, насколько хватает глаз.

Шестое испытание: устоять под вихрем стрел, стремящихся пронзить мертвеца.

Седьмое испытание: нападения свирепых животных, стремящихся проглотить сердце умершего.

Восьмое испытание: выбраться из лабиринта с узкими коридорами, где очень легко заблудиться.

Лишь тогда умерший наконец получает право исчезнуть.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

37. Кстати

Через несколько недель позвонил Рауль Разорбак. Он хотел немедленно со мной встретиться. Голос его звучал странно. Казалось, его что-то мучает. Впервые он назначил мне встречу не на кладбище, а у себя дома.

Когда Рауль открыл мне дверь, я едва узнал его. Он еще сильнее похудел, а такое выражение лица я уже видел у шизофреников в нашей больнице.

— А, Мишель! Наконец-то!

Он махнул рукой в сторону кресла и сказал, чтобы я чувствовал себя как дома. Все это было очень странно.

Неужели он получил какие-то неожиданные результаты, экспериментируя с сурками? Но каким боком это касается меня? Я медик, а не биолог.

— Слышал о покушении на президента?

Естественно. В газетах, на телевидении и по радио только об этом и говорили. В главу нашего государства стреляли в Версале, на глазах у целой толпы. Но как это могло повлиять на душевное состояние моего друга?

— Сразу после этого президент поручил министру науки заняться… — Он внезапно остановился и схватил меня за плечо: — …мною.

38. Учебник истории

Первые пересадки органов между разными биологическими видами были произведены в середине XX века, а точнее, в 1960—1970-е годы. С тех пор больной человек стал похож на автомобиль, в котором можно просто заменить неисправные детали. Смерть стала чем-то вроде обычной механической поломки. Если кто-то умирал, то случалось это из-за неподходящих запчастей. Исследователи выяснили, что сердце свиньи годится для пересадки человеку. Технологии постоянно совершенствовались, и пересаженные органы приживались и функционировали. Заменить можно было все, кроме мозга, но и это было лишь вопросом времени!

Логично думать, что в один прекрасный день удастся справиться с любыми повреждениями, поняв механизм самого главного сбоя — смерти. Это всего лишь вопрос технологии. Одновременно увеличилась и продолжительность жизни. Появление признаков старения стало следствием недобросовестного отношения к себе. Всем надлежало содержать свой биологический механизм в идельном порядке и регулярно проходить техосмотр.

Стариков стали прятать, чтобы они не портили картину. На виду были только те, кто занимался теннисом или бегом и отличался цветущим здоровьем. В то время считалось, что лучший способ бороться со смертью — это скрывать признаки ее приближения.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

39. Амандина

Рауль запихал меня в свой древний «рено» с откидным верхом и рванул с места.

— Куда ты меня везешь?

— Туда, где все сейчас и происходит.

Больше я от него ничего не добился. Мы выехали из Парижа. Я поежился, когда Рауль наконец затормозил перед зловещей вывеской: «Исправительное учреждение Флери-Мерожи».

Снаружи это заведение напоминало не тюрьму, а небольшой поселок или больничный комплекс. Рауль припарковался на соседней стоянке и потащил меня ко входу. Он предъявил какую-то бумагу, я показал удостоверение личности. Мы миновали контрольный пост и, пройдя по длинному коридору, оказались перед запертой дверью.

Нам отворил какой-то хмурый человек. Он еще сильнее помрачнел, увидев широко улыбающегося Разорбака.

— Приветствую, господин директор. Хочу представить вам доктора Мишеля Пэнсона. Нужно немедленно выписать ему пропуск. Заранее благодарен.

Директор не успел ответить, а мы уже мчались дальше. Мне показалось, что охранники провожают нас недобрым взглядом.

Мы очутились во дворе, в самом центре тюремного городка. Он был огромен. Пять корпусов тянулись вдаль. Во дворе каждого из них было футбольное поле. Рауль объяснил, что заключенные очень много занимаются спортом, но в этот час они еще сидели по камерам.

Это хорошо, потому что многие из них, похоже, были не в восторге от нашего присутствия. Ухватившись за решетки первого этажа, они орали:

— Засранцы, ублюдки!

Охранники, судя по всему, и не собирались затыкать им рот.

Сквозь общий рев прорвался один особенно громкий голос:

— Все знают, чего вы там вытворяете во втором блоке! Убить вас мало!

Меня охватило беспокойство. Что же наделал мой друг, продолжавший беззаботно шагать рядом, чем он довел этих людей до такого остервенения? Я знал, что увлечения Рауля могли завести его очень далеко, даже за пределы разумного.

Корпус Д-2. Я прибавил шаг, чтобы не остаться одному среди свирепых зеков и враждебно настроенных охранников. Опять коридоры, лязг дверей. Лестницы. Снова лестницы. Будто спускаешься в ад. Снизу доносится хриплый смех вперемешку с протяжными стонами. Здесь что, держат сумасшедших?

Ниже, еще ниже. Сумрачнее, еще сумрачнее. Я вспомнил о методе, которым пользовался Эскулап для лечения безумия. Прошло больше трех тысяч лет со дня основания лечебницы Эпидавр, руины которой сохранились до нашего времени. Эскулап, пионер психиатрии, соорудил там лабиринт темных туннелей. Безумцев заставляли долго ждать, обещая, что их ждет наивысшее наслаждение, и наконец впускали в подземелье. Тут же начинали звенеть колокольчики, и чем дальше человек углублялся в лабиринт, тем мелодичнее становились звуки. Когда же зачарованный безумец оказывался в самом темном месте, на него сбрасывали клубок змей. Несчастный, только что мечтавший о вершинах блаженства, или умирал от ужаса, или вылечивался. Так Эскулап изобрел шоковую терапию.

Бродя по подземелью Флери-Мерожи, я спрашивал себя, когда же наконец наткнусь на своих змей.

Тут Рауль вытащил ржавый ключ и отпер здоровенную, обитую железом дверь. За ней оказался захламленный ангар. Там было трое мужчин в спортивных костюмах и молодая блондинка в черном халате, увидев которую я испытал что-то вроде дежа-вю.

Мужчины встали и уважительно поздоровались с Раулем.

— Позвольте представить доктора Мишеля Пэнсона, о котором я вам уже рассказывал.

— Спасибо, что пришли, доктор, — воскликнули они хором.

— Мадемуазель Баллю, наша медсестра, — продолжил Рауль.

Я помахал девушке рукой, она в ответ смерила меня взглядом.

Место это, по-видимому, было прежде тюремной больницей. Справа стоял лабораторный стеллаж, уставленный дымящимися флягами — сосудами Дьюара с жидким азотом. Посреди помещения, словно трон, возвышалось древнее стоматологическое кресло с облезлым сиденьем, как лианами оплетенное проводами и окруженное какими-то аппаратами со светящимися экранами.

Все это напоминало гараж мастера на все руки. Видя, в каком состоянии находятся приборы, ржавые рычаги и всякие железяки, я подумал, уж не лазил ли Рауль за ними по университетским помойкам. Экраны осциллографов потрескались, а электроды кардиографов потемнели от старости.

Однако я достаточно времени провел в лабораториях, чтобы знать, что безупречный порядок там бывает только в кино. В настоящей лаборатории не найдешь ни никелированных столов, ни белоснежных халатов, а сами ученые — это угрюмые типы в побитых молью свитерах.

Один мой друг, занимаясь очень важной темой — изучением движения мысли по закоулкам мозга, — сумел выбить для своей лаборатории всего лишь угол подземной парковки в госпитале Биша, где все звенело и подпрыгивало каждый раз, когда рядом проносился поезд метро. Из-за недостаточного финансирования мой друг не смог приобрести металлическую подставку для приемника мозговых колебаний, и ее пришлось заменить кусками фанеры, кое-как обмотанными скотчем и для прочности скрепленными кнопками. Да-да, даже во Франции научные исследования ведутся таким вот образом.

— Дорогой Мишель, здесь проводится самый грандиозный эксперимент нашего времени, — торжественно объявил Рауль, оторвав меня от размышлений. — Помнишь, раньше мы говорили с тобой о смерти, встречаясь на кладбище Пер-Лашез? Тогда я называл ее неисследованным континентом. Сейчас пришло время поднять над ним наш флаг.

Вот так раз. Клубок змей все-таки свалился мне на голову. Рауль Разорбак, мой лучший и давнишний друг, сошел с ума. Вот до чего доводят заигрывания со смертью! Видя мое изумление, он поспешил разъяснить:

— После покушения в Версале президент пережил NDE и поручил министру науки Бенуа Меркассьеру начать программу исследований клинической смерти. Оказалось, что Меркассьер читал в международных научных журналах мои статьи об искусственном анабиозе сурков. Он связался со мной и спросил, смогу ли я провести аналогичные опыты на человеке. Я тут же согласился. Очень может быть, что мои сурки побывали в загробном мире, но они не могли рассказать, что видели там. С людьми все иначе. Да, дорогой мой, правительство дало мне «зеленый свет» на исследования NDE с привлечением добровольцев. Наши добровольцы — это заключенные. Летчики-испытатели, которые отправляются на тот свет. Они… э-э… хм-м…

Он на секунду задумался, словно подбирал слово.

— Они…

Лицо его просветлело:

— Та-на-то-нав-ты. От греческого «танатос» — смерть и «наутис» — мореплаватель. Танатонавты. Вот хорошее слово. Танатонавт.

И он еще раз повторил:

— Танатонавт. Как космонавт или астронавт. Так мы и будем их называть. Наконец-то мы изобрели настоящий термин. Мы используем танатонавтов для занятий та-на-то-нав-ти-кой.

В подземелье Флери-Мерожи рождался новый язык. Рауль сиял.

Блондинка принесла бутылку мозельского и печенье. Все выпили за первый термин. Один я оставался мрачен и оттолкнул бокал, который протягивал мне Рауль.

— Извините, не хочу портить вам настроение, но здесь, как я вижу, играют с жизнью. Задача этих господ, насколько я понял, завоевание Континента Мертвых, так?

— Верно, Мишель. Правда здорово? — Рауль воздел руку к грязному, покрытому пятнами потолку. — Поистине грандиозная задача, и для нашего поколения, и для будущих: разведка того света.

Я уперся.

— Рауль! Мадам! Господа, — сказал я очень спокойно, — я вижу, что должен вас покинуть. Не желаю иметь ничего общего с полоумными самоубийцами, пусть даже и получившими поддержку правительства. Счастливо оставаться.

Я решительно направился к выходу, но вдруг медсестра схватила меня за руку. Я впервые услышал ее голос:

— Постойте. Вы нам нужны.

Это не было просьбой. Тон ее голоса был холодным, почти безразличным. Должно быть, именно так она требовала вату или хромированный скальпель.

У нее были глаза необычного цвета: светло-голубые, с коричневыми пятнышками посередине. Как острова в океане. Я провалился в них, как в бездну.

Девушка пристально смотрела на меня без малейшей улыбки. Словно то, что она разговаривала со мной, уже было величайшим подарком. Я отшатнулся. Мне не терпелось вырваться из этого жуткого места.

40. Полицейское досье

Фамилия: Баллю

Имя: Амандина

Цвет волос: блондинка

Глаза: светло-голубые

Рост: 169 см

Особые приметы: нет

Примечание: пионер движения танатонавтов

Слабое место: чрезмерное увлечение сексом

41. Мифология индейцев Амазонки

Когда-то Творец решил сделать людей бессмертными. Он приказал им: «Ступайте на берег реки. Вы увидите три проплывающие мимо пироги. Ни в коем случае не останавливайте первые две. Дождитесь третьей и обнимите Дух, который находится в ней».

При виде первой пироги, нагруженной гнилой плотью, кишащей грызунами и зловонной, объятые страхом индейцы отступили назад. Но когда появилась вторая лодка, они увидели там смерть в человеческом обличье и побежали ей навстречу. Много, много позже появился Дух Творца в третьей пироге. С ужасом он увидел, что люди обняли смерть. Вот так они сделали свой выбор.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

42. По скользкой дорожке

Недели две я не слышал никаких новостей о моем бывшем друге, профессоре Разорбаке, и его танатомашине. Должен признаться, я был сильно разочарован. Рауль, кумир моей юности, начал воплощать свои фантазии, а я не испытывал ничего, кроме отвращения. Я даже думал, не сдать ли его полиции. Если в экспериментах со смертью вместо морских свинок участвуют люди, Рауля следует обезвредить.

И все же я не сделал этого — в память о нашей старой дружбе. Я повторял себе, что если Рауль, как он сам утверждает, получил поддержку главы государства, значит, ему предоставлены необходимые полномочия.

«Вы нам нужны», — сказала медсестра, и эта фраза меня преследовала. Для чего? Чтобы убивать людей? «Достаньте нам цианистого калия и крысиного яда — и до свидания?» Но ведь я дал клятву Гиппократа, я спасаю жизни, а не наоборот.

Когда Рауль вновь объявился, я хотел сказать ему, что не желаю больше слышать ни о нем самом, ни о его экспериментах, но что-то меня остановило. Может быть, наша старая дружба, а может, слова медсестры, все еще звучавшие в моих ушах.

Рауль пришел ко мне домой. Он выглядел постаревшим, издерганным. Видно было, что он давно не спал. Он прикуривал одну за другой тонкие сигареты с ментолом, делая не больше пары затяжек подряд.

— Мишель, не осуждай меня.

— Я и не осуждаю. Но я пытаюсь тебя понять и не могу.

— Кому важен человек по имени Рауль Разорбак? Важен только проект. Он важнее всего. Это величайшая задача нашего поколения. Все это шокировало тебя, но послушай, всех наших предшественников современники считали чудовищами. Веселый писатель Рабле по ночам ходил на кладбище и выкапывал трупы. Он изучал анатомию ради того, чтобы медицина шла вперед, хотя в те времена такие занятия считались преступлением. Но именно благодаря ему стало ясно, как работает система кровообращения, и теперь мы спасаем жизни переливанием крови. Мишель, если бы ты жил в то время, что бы ты ответил Рабле, если бы он попросил тебя о помощи?

Я задумался.

— Сказал бы «ладно», — ответил я наконец. — Ладно, потому что его пациенты были мертвы. Но твои подопытные кролики, Рауль… Ведь твои танатонавты — самые настоящие кролики!.. Они ведь живые! А ты делаешь все, чтобы умертвить их! Или я ошибаюсь? Да или нет?

В длинных нервных пальцах Рауля щелкала зажигалка, но огонь не появлялся. Или у него слишком дрожали пальцы, или кремень совсем истерся.

— Нет, не ошибаешься, — сказал он наконец. — Из пяти танатонавтов двое уже умерли. По глупости, просто оттого, что я не врач и не знаю, как их реанимировать. Я умею погрузить сурков в анабиоз и потом вернуть к жизни, но, когда дело касается людей, я бессилен. Я понятия не имею, как рассчитать точную дозу анестетика. И я прошу твоей помощи. Мне нужны твои знания и твоя изобретательность.

Я протянул ему спички.

— Да уж, анестезия — это моя специальность. Но вот отправлять людей в кому — это совсем другое дело.

Рауль встал и прошелся по комнате.

— Ну, подумай тогда. Придумай что-нибудь! Ты мне нужен, Мишель. Однажды ты мне сказал, что я всегда могу на тебя рассчитывать. Вот и настал такой день. Ты мне нужен, Мишель, и я прошу тебя о помощи.

Конечно же, я хотел ему помочь. Как в старое доброе время. Вместе против дураков. Но на этот раз никаких дураков не было. Он решил бросить вызов чему-то холодному и неизвестному, что называют смертью. При одном только упоминании о ней люди осеняют себя крестом. А он отправляет ad patres[10] несчастных, которые поверили ему. Делает это из чистого любопытства, потому что ему не дает покоя то, что случилось с его отцом. Или чтобы потешить самолюбие исследователя нового мира. Рауль, мой друг Рауль хладнокровно убивал людей, которые не сделали ему ничего плохого! Убивал во имя науки. Все во мне кричало: «Безумец!»

Он же смотрел на меня ласково, как старший брат.

— Знаешь китайскую пословицу? «Тот, кто задает вопросы, рискует прослыть глупцом на пять минут. Тот, кто не задает вопросов, останется глупцом на всю жизнь».

Я решил сражаться его же оружием.

— Есть еще более известная фраза, иудейская. «Не убий». Это одна из десяти заповедей. Ты найдешь ее в Библии.

Рауль прекратил расхаживать из угла в угол и крепко схватил меня за руки. Его ладони были горячими и влажными. Он впился в меня взглядом:

— Они забыли добавить еще одну: «Не умирай в невежестве». Согласен, возможно, пять, десять, пятьдесят человек умрут. Но ради чего! Если у нас все получится, мы узнаем, что такое смерть и люди перестанут ее бояться. Те парни в спортивных костюмах, которых ты видел в лаборатории, — заключенные. Это тебе известно. Но знаешь ли ты, что они еще и добровольцы? Я их специально отбирал. Всех их объединяет одно: пожизненное заключение, и каждый из них писал президенту прошение о замене этого приговора на смертную казнь. Они предпочли умереть, чем гнить в тюрьме. Я опросил больше пятидесяти таких человек. Оставил только тех, кто, как мне показалось, искренне хотел расстаться с жизнью, которая им уже осточертела. Я рассказал им о проекте «Парадиз», и они тут же загорелись.

— Потому что ты их обманул, — сказал я, пожимая плечами. — Они же не ученые. Они и понятия не имеют, что у них 99,999 % шансов лишиться шкуры в твоих экспериментах. И они все равно боятся смерти, даже если говорят, что нет. Все боятся смерти!

Рауль еще раз меня встряхнул, на этот раз сильнее. Мне было больно, но он не обращал внимания на мои попытки освободиться.

— Я их не обманывал. Никогда. Они знают о риске. Знают, что многие умрут, прежде чем кому-то из них удастся вернуться из комы. Это будет первопроходец. Он сделает первый шаг в завоевании мира мертвых. Это как лотерея — много неудачников на одного выигравшего.

Рауль сел, схватил бутылку виски и налил полный стакан. Снова закурил.

— Мишель, даже мы с тобой когда-нибудь умрем. И вот перед смертью мы себя спросим, что же мы сделали в жизни. Что-нибудь исключительное, оригинальное! Давай проложим новый путь. Если нам не удастся, другие продолжат. Танатонавтика только зарождается.

Его упрямство привело меня в уныние.

— Ты одержим невозможным, — вздохнул я.

— «Невозможно» — именно это говорили Христофору Колумбу, когда он утверждал, что яйцо может стоять.

Я горько улыбнулся:

— Ну, это просто. Достаточно стукнуть яйцом об стол.

— Да, но он первый это сделал. Я предлагаю тебе задачку. Она тебе покажется такой же невозможной, как и загадка о Колумбовом яйце.

Он вытащил из кармана пиджака записную книжку и карандаш.

— Можешь начертить круг и поставить точку в центре, не отрывая карандаша от бумаги?

Чтобы я лучше понял, Рауль сам нарисовал круг с точкой посередине.

— Вот так, но не отрывая карандаша, — велел он.

— Это невозможно, и ты сам это знаешь!

— Не сложнее, чем поставить яйцо. Или чем завоевать Континент Мертвых.

Разглядывая круг с точкой, я задумчиво спросил:

— Ты правда знаешь решение?

— Да, я тебе сейчас покажу.

Этот самый момент и выбрал мой дорогой братец Конрад, чтобы ввалиться ко мне в квартиру без предупреждения. Дверь была незаперта, а он, понятное дело, не потрудился даже постучать.

— Привет честной компании! — жизнерадостно объявил он.

Я не испытывал ни малейшего желания продолжать разговор в присутствии моего брата-кретина.

— Сожалею, Рауль, но твое предложение меня не интересует. А твою задачку без обмана решить нельзя.

— Маловерный! — воскликнул Рауль.

Бросив визитную карточку на столик, он добавил:

— Если передумаешь, позвони.

С этими словами он удрал, даже не попрощавшись.

— Я, кажется, знаю этого типа, — заметил мой брат.

— Здорово, Конрад, — начал я так, словно был жутко рад его видеть. — Как твои делишки?

Но фонтан моего красноречия тут же иссяк, и я начал отчаянно скучать. Пришлось во всех подробностях вникать в «делишки Конрада». Он занимался импортом и экспортом «всего, что можно запихнуть в контейнер». Разбогател. Женился. Двое детей. Купил отличную корейскую спортивную машину, просто супер. Играл в теннис. Посещал знаменитые салоны, а в любовницах у него была компаньонка по бизнесу.

Конрад с удовольствием разглагольствовал о последних событиях своего счастливого бытия. Он чуть ли не даром приобрел несколько полотен известного художника, купил коттедж на морском побережье в Бретани, и «добро пожаловать, когда мне захочется помочь ему с ремонтом». Его дети отлично учились.

На моем лице застыла улыбка, но еще пара таких замечательных новостей, и я не смогу больше сдерживаться и от души врежу ему кулаком по физиономии. Ничто так не раздражает, как везение других. Особенно на фоне собственных неудач.

Три-четыре раза в неделю мне названивала мать.

— Ну что, Мишель, когда же ты мне наконец скажешь что-нибудь хорошенькое? Пора обзаводиться семьей. Посмотри, как счастлив Конрад!

Но этого ей было мало. Она перешла к активным действиям. Однажды, к моему великому удивлению, она предложила мне дать в газету объявление о знакомстве: «Знаменитый врач, богатый, интеллигентный, элегантный и одухотворенный, ищет женщину с такими же качествами». Ну или что-то в этом роде. Я был вне себя от бешенства!

Я все думал о загадке Рауля, а Конрад продолжал излагать подробности своей счастливой жизни. Он описал каждую комнату своего бретонского поместья и рассказал, как обвел вокруг пальца местных жителей, чтобы заполучить его за четверть цены.

Ох уж эта его снисходительная улыбка! Чем дольше он болтал, тем отчетливее звучало в его голосе снисхождение. «Бедный Мишель, — видимо, думал он. — Столько учиться, чтобы влачить такую одинокую, печальную и жалкую жизнь».

Да, это правда. В ту пору жизнь моя была хуже некуда.

Я жил один, по-холостяцки, в крошечной квартирке на улице Реомюра. Больше всего меня тяготило одиночество, и работа уже не приносила мне удовлетворения. По утрам я приходил в больницу. Просматривал карты пациентов, которым предстояла операция, готовил растворы, втыкал шприцы, глядел на экраны мониторов.

Я все еще не стал знаменитым анестезиологом, верховным жрецом в белых одеждах, и мечты, которые когда-то — очень давно — появились у меня после посещения больницы Святого Людовика, были все так же далеки от исполнения. Медсестры носили одежду под халатами. Некоторые были свободны, но соглашались на секс исключительно в надежде выйти замуж за врача, чтобы больше не работать.

Моя профессия не принесла мне ничего, кроме обманутых надежд.

В глазах начальников и подчиненных у меня не было никакого авторитета, а равные меня игнорировали. Я был всего лишь полезной вещью, рабочим винтиком с одной-единственной функцией: тебе дают пациента, ты его усыпляешь, его оперируют, и все по новой. Ни здравствуйте, ни до свидания.

Конрад трещал как сорока, а я думал: должно быть что-то еще. Не такое, как моя нынешняя жизнь и Конрадово благополучие. Определенно есть что-то еще.

Как же нарисовать круг и обозначить его центр, не отрывая карандаша от бумаги? Невозможно, решительно невозможно.

Я был несчастен, а Рауль ушел, забрав с собой свою одержимость, страсть, приключение, оставив меня в объятиях одиночества и отвращения к самому себе.

На столике, словно мираж, белела его визитная карточка.

Круг и точка в центре… Невозможно!

43. Буддистская философия

Как вы думаете, ученики, чего больше:

воды в огромном океане или слез, которые вы проливаете, совершая это долгое паломничество, мчась от нового рождения к новой смерти, вновь встречаясь с теми, кого ненавидите, и расставаясь с теми, кого любите;

страдая долгие века от боли, горестей, болезней и гнета кладбищенской земли;

достаточно долго, чтобы устать от существования;

достаточно долго, чтобы захотеть от всего этого избавиться?

«Поучения Будды».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

44. Дозрел

Потребовалось еще несколько недель разочарований, унижений и растущего раздражения, чтобы я решил наконец выбрать Рауля и его сумасбродство.

Немалую роль в этом сыграли беспрестанные звонки матери и неожиданные визиты моего брата. Добавьте сюда неудачу на любовном фронте (коллега променяла меня на дебила-стоматолога) и отсутствие хороших книг, которые могли бы хоть как-то подбодрить меня, — и вы поймете, что я созрел для Флери-Мерожи.

Однако к окончательному решению меня подтолкнула не тоскливая череда мелких неприятностей, а одна старушка, ожидавшая серьезной операции.

Я уже собирался сделать ей укол, когда ассистент предупредил, что хирург еще не готов. Я прекрасно понял, в чем дело. Этот придурок развлекался в раздевалке с медсестрой. Наркоз пациентке можно будет дать не раньше чем они закончат. Потом ей удалят опухоль, а шансы, что она выживет, один к двум.

Какой бред! Цивилизации пять тысяч лет, но нам все равно придется подождать, пока хирург не кончит трахать медсестру!

— Почему вы смеетесь? — спросила старушка.

— Да нет, ничего. Это нервное.

— Вы напомнили мне мужа. Я очень любила слушать, как он смеется. Он умер от разрыва аорты. Ему повезло, он этого даже не заметил. И ушел… в хорошем настроении.

Для нее самой смех мужа прозвучал похоронным колоколом.

— Эта операция поможет мне наконец встретиться с ним.

— Перестаньте сейчас же! Доктор Леви настоящий профи.

Старушка покачала головой:

— Нет, я хочу отдохнуть. Хватит мне уже доживать век одной. Я хочу к мужу. Туда. В рай.

— Вы верите, что есть рай?

— Конечно. Если жизнь просто кончается, и все — это очень страшно. Обязательно есть что-то после. Я опять встречусь с моим Андре — в раю или в другой жизни, мне все равно. Мы так сильно и так долго любили друг друга!

— Не говорите так. Доктор Леви вас вылечит.

Я возражал все более неуверенно, потому что уже не раз видел, как этот врач совершает ошибки.

Старушка смотрела на меня, как доверчивый щенок.

— Как же быть? Неужели я и дальше должна жить совсем одна в огромной квартире, наедине со своими воспоминаниями?.. Какой ужас!

— Но ведь жизнь…

— Невеселая штука, правда? Жизнь без любви — это переход через долину слез.

— В жизни есть не только любовь, есть еще…

— Что? Цветы, птички? Глупости! У меня в жизни не было ничего, кроме Андре, и я жила только для него. А теперь эта опухоль… Мне повезло.

— У вас есть дети? — спросил я.

— Конечно. Ждут не дождутся наследства. После операции они будут вам звонить, чтобы узнать, можно ли немедленно завладеть новой машиной или придется немного подождать.

Наши глаза встретились. С моих губ сами собой сорвались слова:

— А вы знаете, как нарисовать круг и поставить в центре точку, не отрывая карандаша от бумаги?

Старушка рассмеялась:

— Ну и вопрос! Это в детском саду уже знают.

Взяв носовой платок вместо листа бумаги, она показала мне, как это делается. Я пришел в восторг. Решение было таким простым!

Старушка весело подмигнула. Она оказалась из тех, кто понимает, почему иногда ерунде уделяют столько внимания.

— Достаточно как следует подумать, и все получится, — сказала она.

Я подумал, что Рауль действительно гений. Гений, который может нарисовать круг и поставить точку в центре, не отрывая карандаша от бумаги, имеет право бросить вызов смерти…

Толкая перед собой столик с инструментами, вошли две темнокожие санитарки, а за ними и самодовольный хирург.

Через пять часов старушка умерла. Леви в бешенстве сорвал перчатки. Он ругал всех и вся. Больная слишком ослабла, с операцией слишком долго тянули, на что тут можно было надеяться…

— Пойдем попьем пива? — предложил он мне.

Раздался телефонный звонок. Это были старушкины детки. Я швырнул трубку. Рука уже искала в кармане визитную карточку Рауля.

45. Учебник истории

Неизвестно, как именно появилась танатонавтика. Согласно некоторым историкам у ее истоков стояла группа друзей, решивших провести необычный эксперимент. По другим данным, первыми танатонавтами двигало исключительно стремление к материальному благополучию. Они хотели быстро разбогатеть, прорвавшись в совершенно новый мир.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

46. Вперед

Я понимал, что Рауль предложил мне стать соучастником будущих преступлений. Преступлений во имя науки или мечты покорить тот свет.

Мне все еще было не по себе от мысли, что мы отправляем людей на смерть, чтобы удовлетворить собственное любопытство, но в то же время я горел желанием придать хоть чуть-чуть остроты своему существованию.

Я обратился за советом к монеткам, усовершенствовав метод Рауля, — подбросил не одну, а сразу три монетки. Это придавало решению больше нюансов. Орел-орел-орел означало «однозначно да». Орел-орел-решка — «пожалуй, да». Решка-решка-орел — «пожалуй, нет». Решка-решка-решка — «однозначно нет».

Монеты взлетели к потолку. Упали одна за другой.

Орел-орел-решка: «пожалуй, да». Я взял телефонную трубку.

В тот же вечер страшно довольный Рауль явился в мою маленькую квартирку и долго рассказывал о проекте. Его руки порхали, как два хлопочущих голубя. Он был словно опьянен своими словами.

— Мы станем первыми! Мы завоюем чудесный континент!

На одной чаше весов — чудесный континент, на другой — клятва Гиппократа. Я пытался удержаться на последней линии обороны. Если дело обернется плохо, я всегда смогу убедить себя, что Рауль заставил меня.

Мой друг сыпал аргументами:

— Галилея тоже считали сумасшедшим!

Сначала Колумб, теперь Галилей… Судьба несчастного Галилея давно служила оправданием множеству безумцев. На него удобно было ссылаться…

— Ладно, допустим. Галилея считали сумасшедшим, а он оказался совершенно здоров. Но сколько настоящих психов на одного несправедливо обвиненного Галилея?

— Смерть… — начал было Рауль.

— Смерть? Да я каждый день встречаюсь с ней в больнице! Умирающие что-то не похожи на твоих танатонавтов. Через несколько часов от них начинает смердеть, руки и ноги у них коченеют. Смерть — это распад, в результате которого получается груда мертвой плоти.

— Плоть гниет, душа парит, — философски заметил мой друг.

— Ты же знаешь, я был в коме, и моя душа нигде не парила.

Рауль огорчился:

— Бедный Мишель, тебе просто не повезло.

Я должен, должен был сказать Раулю, что прекрасно понимаю, почему он так интересуется смертью: из-за самоубийства его отца. Не проект «Парадиз» ему нужен, а хо-ороший сеанс психоанализа. Но… орел-орел-решка. Я уже выбрал.

— Ладно, я согласен. Ты уже говорил о первых неудачах из-за неправильной дозы анестетиков. А что ты теперь используешь, чтобы вызвать кому?

Рауль просиял, прижал меня к груди и захохотал. Он понял, что победил.

47. Китайская философия

Хочешь научиться жить? Научись сначала умирать.

Конфуций.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

48. Прекрасная Амандина

Ресницы хорошенькой медсестры были полуопущены, но на этот раз я расценил ее молчание как беззвучное поздравление.

Мне казалось, что я давно знаком с ней. Она была похожа на Грейс Келли из хичкоковского фильма «Окно во двор». Но конечно, Амандина была гораздо красивее.

Похоже, в ангаре Флери-Мерожи все были рады меня видеть. Присутствие врача-анестезиолога вселило уверенность и в экспериментаторов, и в кандидатов на тот свет.

Рауль познакомил нас. Медсестру звали Амандина, а будущих танатонавтов — Клеман, Марселлин и Хьюго.

— У нас было пять танатонавтов, — напомнил наш капитан. — Двое скончались из-за передозировки медикаментов. В одночасье ведь не стать анестезиологом. Итак, добро пожаловать в нашу команду!

Трое заключенных в спортивных костюмах кивнули мне.

Рауль подвел меня к лабораторному стеллажу.

— Ты будешь идти вперед вместе с нами. Мы вместе проникнем на неизвестную территорию. До нас этого никто не делал. Мы похожи на первопроходцев, когда-то ступивших на землю Америки или Австралии. Откроем же свою Новую Австралию и поднимем над ней наше знамя!

Затем профессор Разорбак снова посерьезнел. Безумие в его глазах погасло, уступило место желанию как можно скорее приступить к работе.

— Покажем доктору Пэнсону, как мы входим в коматозное состояние, — сказал он.

Марселлин, самый низкорослый из добровольцев, тут же уселся в обшарпанное стоматологическое кресло. Медсестра принялась прикреплять к его груди и голове электроды, датчики для измерения температуры, влажности и частоты пульса, соединенные проводами с экранами, на которых мелькали зеленые линии.

— Ну, была не была!

Вот так все и началось. Я включился в игру. Осмотрев содержимое стеллажей и шкафов, я начал расшифровывать надписи на этикетках, обдумывая состав смеси для погружения в кому.

Физиологический раствор для расширения вен, тиопентал для анестезии и хлорид калия для снижения частоты сердцебиения…

Последнее время в некоторых штатах Америки, где существовала смертная казнь, этот состав предпочитали цианиду или электрическому стулу. Я надеялся, что если сильнее разбавить хлорид калия, то частота сердцебиения замедлится, однако это не приведет к полной остановке сердца и позволит совершить медленный переход к коматозному состоянию, которое отчасти будет контролироваться головным мозгом. И мной.

С помощью Рауля и трех кандидатов в танатонавты я соорудил довольно хитроумное устройство: небольшой штатив высотой сантиметров двадцать, на котором висел вместительный бачок с физиологическим раствором, бачок поменьше с тиопенталом и еще один с хлоридом калия. Я разработал систему электрических таймеров для краников на трубках — по ним каждое вещество начнет поступать в тот момент, который я сочту наиболее подходящим. Тиопентал будет подаваться через двадцать пять секунд после инъекции физиологического раствора, а хлорид калия — тремя минутами позже. Все будет вводиться через одну трубку с инъекционной иглой на конце.

Этот агрегат я окрестил «ракетоносителем». Танатонавт сам будет приводить его в действие при помощи грушевидного выключателя, который запустит таймеры. Сам того не осознавая, я изобрел первую танатомашину для покорения страны мертвых. Думаю, сейчас этот «ракетоноситель» находится в Вашингтоне, в экспозиции Смитсоновского института.

Мои пыл и уверенность вдохновляли помощников. Рауль был прав. Каждой технической проблеме — техническое решение. Особенно доволен я был своим выключателем — никакой прямой ответственности. Я не хотел стать палачом.

Заинтересованное лицо само решало, когда стартовать, и в случае неудачи это считалось бы просто самоубийством.

Я попросил Амандину ввести иглу в вену Марселлина. Она крепко взяла танатонавта под локоть и вонзила ему в вену здоровенную иглу, пролив при этом лишь капельку крови. Марселлин даже не поморщился.

Я вложил в его влажную ладонь грушу выключателя и объяснил:

— Когда нажмете на эту кнопку, включится электронасос.

Я чуть было не сказал: «Включится смерть».

Марселлин выглядел заинтересованным, как будто я рассказывал ему об автомобильном двигателе.

— Ну что, порядок? — спросил Рауль.

— Все путем. Я доверяю нашему доктору на все сто. А что будет дальше? — спросил Марселлин.

Он смотрел на меня, как ребенок, который верит в Деда Мороза, как игрок, которому кажется, что он вот-вот сорвет банк.

Я замялся:

— Ну-у…

— Да ладно, не суетись. Разберемся. — И Марселлин лихо подмигнул.

Смелый парень. Даже меня хотел ободрить. Зная, что впереди его ждет тяжелое испытание, он пытался снять с меня вину за то, чем все это могло кончиться. Мне хотелось сказать ему: «Беги отсюда, пока не поздно!» Но Рауль, заметив мою нерешительность, тут же вмешался:

— Браво, Марселлин, отлично сказано!

Все захлопали. И я тоже.

Чему мы аплодируем? Не знаю. Может быть, моей «ракете на тот свет», храбрости Марселлина, а может быть, красоте Амандины, которая казалась здесь совершенно неуместной? Да-а, такой куколке только в манекенщицы. А здесь она станет соучастницей убийства.

— Приступаем к отправке души! — объявил Рауль и потушил сигарету.

Марселлин сиял, как начинающий альпинист, собравшийся подняться на Эверест в новых прогулочных туфлях. Он отдал нам честь, и это вовсе не было похоже на последний жест приговоренного к смерти. Мы ободряюще улыбались в ответ.

— Ну, счастливого пути!

Амандина накрыла нашего туриста охлаждающим одеялом. Я в последний раз проверил оборудование.

— Готов?

— Готов!

Амандина включила видеокамеру. Марселлин перекрестился. Он закрыл глаза и начал медленно считать:

— Шесть… пять… четыре… три… два… один… Пуск!

И решительно нажал на выключатель.

49. Мифология индейцев Майя

Индейцы майя верили, что после смерти отправляются в ад, называвшийся Митнал, где демоны пытают душу холодом, голодом, жаждой и подвергают другим страданиям.

У майя существовало девять повелителей ночи, соответствовавших девяти подземным владениям ацтеков.

Душа покойника должна пересечь пять рек, полных крови, пыли и шипов. Достигнув перекрестка, она подвергается испытаниям во дворце раскаленной золы, дворце ножей, дворце холода, дворце ягуаров и дворце вампиров.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

50. Подопытного Марселлина любила нежно Амандина

Мы напряженно следили за экранами приборов. Сердце Марселлина пусть слабо, но все еще билось. Его пульс упал гораздо ниже частоты сердцебиений человека, погрузившегося в глубокий сон. Температура тела снизилась почти на четыре градуса.

— Сколько уже прошло? — спросил один из заключенных.

Амандина взглянула на часы. Я знал, что прошло больше получаса после того, как Марселлин совершил свой великий прыжок, и уже двадцать минут, как он находился в глубокой коме.

Лицо его напоминало лицо спящего.

— Пусть все получится! Пусть все получится! — словно заклинание, твердили Хьюго с Клеманом.

Я протянул руку, чтобы на ощупь оценить состояние Марселлина, но Рауль остановил меня.

— Не трогай пока. Его нельзя слишком рано будить.

— Но как мы узнаем, что получилось?

— Если откроет глаза, то получилось, — рассудил начальник проекта «Парадиз».

Каждые десять секунд раздавался мелодичный сигнал электрокардиографа, похожий на сигнал гидролокатора атомной подводной лодки, плывущей в океанских глубинах. Тело Марселлина по-прежнему лежало на стоматологическом кресле. Но где была его душа?

51. Еще один

Более часа я совершал отчаянные попытки вернуть Марселлина к жизни. Но кардиомассаж не помог. Как только электрокардиограф смолк, началась паника. Амандина растирала Марселлину руки и ноги, Рауль надел на него кислородную маску. Мы вместе считали «раз, два, три», и я обеими руками давил на грудную клетку танатонавта в области сердца. Рауль вдувал Марселлину воздух через ноздри, чтобы возобновить дыхательную активность.

Электрошок не помог, хотя глаза и рот Марселлина открылись. Его глаза были пусты, уголки губ опустились. Обливаясь потом, мы бились над неподвижным телом.

Чем очевиднее становилось, что нужно смириться со смертью Марселлина, тем настойчивее звучал в моей голове вопрос: «Чем это я здесь занимаюсь?», от которого я тщетно пытался отмахнуться.

Ну так и чем же я занимаюсь?

Я хотел оказаться где-нибудь в другом месте и заниматься чем-то другим. Никогда не принимать участия в этой затее.

Слишком поздно, Марселлина не вернуть к жизни. Слишком поздно. Мы все это знали, но отказывались признать. В особенности я. Это было мое первое «убийство», и, должен сказать, становится чертовски не по себе, когда человек говорит тебе «Пока!», а несколько минут спустя ты стоишь и смотришь на его тело, мертвое, как засохшее дерево.

Рауль выпрямился.

— Он уже слишком далеко, — в бешенстве пробормотал он. — Он слишком далеко ушел. Его уже не оживить.

Амандина выбилась из сил, растирая тело Марселлина. Капли пота выступили у нее на лбу и, стекая по пунцовым щекам, капали на блузку. Ситуация была трагическая, но в то же время я думал, что это, пожалуй, самый эротичный эпизод в моей жизни. Какое зрелище! Красивая молодая женщина борется со смертью голыми руками! Эрос всегда ходит рука об руку с Танатосом. И тут я понял, почему мне кажется, что я уже давно знаком с Амандиной. Она была похожа не только на Грейс Келли, но и на ту самую медсестру, которую я увидел, очнувшись после аварии в далеком детстве. Та же ангельская внешность, те же родинки, и от нее тоже пахло абрикосовыми духами.

Человек только что умер, а я пялюсь на медсестру. К горлу подступила тошнота.

— Что будем делать с трупом? — спросил я.

Рауль ответил не сразу. С отчаянной надеждой он смотрел на Марселлина.

Потом, опомнившись, ответил:

— Президент нас прикроет. В каждой тюрьме есть норма на самоубийства. Марселлина спишут на эти четыре процента, вот и все.

— Это преступление! — воскликнул я. — Как я мог влезть в эту дикую авантюру? Ты обманул меня, Рауль! Ты предал нашу дружбу, втянул меня в это безумное дело! Вы все просто отвратительны! Человек умер из-за того, что вы не отдаете себе отчета в том, что творите. Ты обманул и меня, и его.

Рауль встал — воплощенное достоинство и самообладание — и вдруг схватил меня за ворот. Глаза его горели. Он яростно бросил мне в лицо:

— Нет, я тебя не обманывал! Но цель настолько велика, что мы обязательно столкнемся с неудачами, прежде чем добьемся успеха. Рим не сразу строился. Мы уже не дети, Мишель! Это не игра, и нам придется дорого заплатить за победу. Дорого, иначе все было бы слишком просто. А если бы это было просто, то кто-нибудь уже сделал бы это. Победа будет трудной.

Я слабо защищался:

— Если вообще будет! Мне это кажется все более невероятным.

Рауль отпустил меня. Он взглянул на лицо Марселлина с широко открытым ртом. Смотреть на это было невозможно. Рауль вставил Марселлину между зубами винтовой зажим, закрепил и стал затягивать, чтобы соединить челюсти. Потом обернулся.

— Может, вы тоже думаете как Мишель? У вас еще есть время, если хотите отказаться.

Рауль ждал нашей реакции, а мы смотрели на тело Марселлина. Его лицо выглядело дико из-за зажима рот между впалыми щеками теперь был похож на птичий клюв.

— Я отказываюсь! — воскликнул Клеман. — Я верил доктору, мы все ему верили… Но он просто не может бороться со смертью! Если вы собираетесь прикончить десять тысяч парней, прежде чем у вас что-то получится, то вам придется обойтись без меня. И не уговаривайте! Обещаю никогда и никому не рассказывать о вашем проекте. Мне страшно, очень страшно!

— А ты, Хьюго? — спросил Рауль ровным голосом.

— Я остаюсь! — крикнул доброволец.

— Хочешь быть следующим танатонавтом?

— Да! Лучше сдохнуть, чем возвращаться в камеру! — Он кивнул в сторону трупа. — Ему, по крайней мере, больше не придется сидеть в клетке.

— Отлично, — сказал Рауль. — А ты, Амандина?

— Остаюсь, — бесстрастно ответила она.

Я не верил своим ушам.

— Да вы спятили, честное слово! Клеман прав. Вы готовы убить десять тысяч человек, чтобы добиться хоть какого-то результата. На меня больше не рассчитывайте.

Сорвав с себя белый халат, я швырнул его на стеллаж. Несколько бутылей разбилось, в комнате запахло эфиром.

И я ушел, хлопнув дверью.

52. Докладная записка

От кого: Бенуа Меркассьер

Кому: президенту Люсиндеру

Согласно вашим указаниям, эксперименты начались. Научно-исследовательская группа состоит из профессора-биолога Рауля Разорбака, специалиста в области анабиоза сурков, и доктора Мишеля Пэнсона, врача-анестезиолога. Им ассистирует медсестра Амандина Баллю.

Пятеро заключенных согласились участвовать в опытах. Проект «Парадиз» запущен.

53. Состояние души

Меня трясло, когда я возвращался домой. Очутившись один, я завыл, как волк на луну, но шок, вызванный смертью Марселлина, все не отпускал. Что делать? Продолжать — плохо. Бросить еще одного танатонавта на верную гибель — плохо. И я выл. Соседи стали колотить в стенку. Они добились своего: я умолк, хотя и не успокоился.

Меня раздирали противоречия. Я не хотел думать, что больше не увижу Амандину, но в то же время не испытывал никакого желания погружать людей в кому. Идеи Рауля меня увлекали, но я не желал снова брать на свою совесть чужую смерть. Не хотел я и жить в вечном одиночестве. Сама мысль вернуться к постылой работе в больнице была мне противна. В одном Рауль прав: этот проект страшен, но это грандиозная авантюра. Это приключение!

Он ненормален, ему не дает покоя самоубийство отца. Но Амандина… Что заставило ее пойти на это? Может быть, она тоже верит, что станет первооткрывателем нового мира? У Рауля язык хорошо подвешен…

Я глушил портвейн стакан за стаканом, пока совершенно не опьянел. Попробовал заснуть, читая романы. Опять я один в постели, да еще и смерть Марселлина на совести. Простыня казалась ледяной, как термоодеяло.

На следующее утро я пил кофе со сливками в бистро на углу и подумал: а что, если Марселлин умер из-за того, что ему ввели слишком много хлорида калия? Это высокотоксичное вещество, надо бы уменьшить дозу.

Это задача как раз для анестезиолога.

Как правило, мы используем три класса анестетиков. Наркотики, морфины и кураре. Я обычно применял наркотики, но, возможно, для «смерти-лайт» больше подходит кураре?

Хм-м. Нет. Продолжу с наркотиками.

Я понемногу погружался в чисто технические проблемы. Включились профессиональные рефлексы. В памяти всплывал университетский курс химии.

«Может, взять пропофол? — думал я. — Это новый наркотик с улучшенными характеристиками. Пробуждение после него обычно наступает через пять минут. Нет, пропофол плохо сочетается с хлоридом. Значит, придется остановиться на тиопентале. Да, но в каком количестве? Обычно берут пять миллиграммов на килограмм веса. Пять миллиграммов — минимальная доза, десять — максимальная. Я дал Марселлину 850 миллиграммов, а он весил 85 кило. Может, снизить дозу…»

В два часа дня я позвонил Раулю. Мы снова встретились на танатодроме Флери-Мерожи. Заключенные опять осыпали нас оскорблениями. Бесполезно объяснять им, что Марселлин добровольно покончил с собой. Мы встретили начальника тюрьмы, который не сказал нам ни слова, даже не взглянул в нашу сторону.

Хьюго, напротив, добродушно приветствовал нас.

— Не волнуйтесь, доктор. Прорвемся!

Но я беспокоился не о себе, а о нем.

Я уменьшил дозы. 600 миллиграммов для Хьюго, который весил 80 килограммов. Должно хватить.

Рауль следил за всеми моими манипуляциями. Думаю, он хотел научиться все делать сам, если я совсем откажусь с ним работать.

Амандина протянула Хьюго стакан свежей прохладной воды.

— Последний глоток приговоренного? — пошутил тот.

— Нет, — ответила она совершенно серьезно.

Танатонавт лег на кресло. Мы действовали как обычно: укрепили датчики, измерили пульс и температуру, накрыли добровольца термоодеялом.

— Готов?

— Готов.

— Готова! — отозвалась Амандина, поднимая видеокамеру.

Хьюго пробормотал молитву, широко перекрестился и тут же начал отсчет, словно хотел как можно быстрее со всем этим покончить:

— Шесть, пять, четыре, три, два, один, пуск!

Поморщившись, словно проглотил горькую пилюлю, он нажал на выключатель.

54. Японская мифология

Японцы называют страну мертвых Ёми. Рассказывают, что бог Идзанаги однажды отправился туда в поисках своей сестры Идзанами, которая была и его женой. Когда он ее там встретил, то стал упрашивать вернуться в мир живых. «О мой муж, почему ты пришел так поздно? — ответила Идзанами. — Я вкусила пищу, приготовленную в стране мертвых, и теперь должна остаться здесь. И все же я хочу попытаться упросить, чтобы меня отпустили. Жди и ни в коем случае не смотри на меня».

Но Идзанаги решил-таки взглянуть на свою сестру-супругу. Нарушив запрет, он взял гребень, вытащил с его помощью зуб изо рта и превратил его в пылающий факел. И тогда он сумел разглядеть Идзанами. Ее глодали черви, в которых превратились восемь богов грома. Охваченный страхом, он бросился прочь, думая, что совершил ошибку, придя туда, где царит ужас и тлен. Разгневанная тем, что он ее покинул, Идзанами послала чудовищ вдогонку за Идзанаги, но тот сумел от них убежать.

Тогда Идзанами ринулась за ним сама. Идзанаги устроил ей ловушку в одной из пещер. Когда оба божества стали произносить формулу развода, Идзанами воскликнула: «Каждый день я буду хватать по тысяче людей твоей страны как плату за твое предательство». — «А я каждый день буду рождать по полторы тысячи», — ответил ей Идзанаги.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

55. Еще десяток

Хьюго так и не вернулся. Он застрял на полпути между Континентом Мертвых и миром живых. Он не умер, но остался в коме, с остановившимся взглядом и почти прямыми линиями энцефалограммы и электрокардиограммы. Он превратился в «овощ», как говорят врачи. Сердце и мозг Хьюго функционировали, но он не мог ни двигаться, ни говорить.

Я добился, чтобы его забрали в службу сопровождения умирающих нашей больницы. Хьюго отвели отдельную палату, а много лет спустя перевезли в Смитсоновский институт в Вашингтоне и поместили в музей смерти, чтобы любой мог видеть, что происходит с тем, кто застревает между двумя мирами.

Когда я думаю о нашей второй попытке, мне кажется, что она вполне могла получиться. В любом случае этот эксперимент оказался очень ценным, потому что помог мне определить правильное соотношение тиопентала и хлорида калия.

Но мы потеряли пятерых добровольцев. Три трупа, дезертир и «овощ». Славно, нечего сказать!

Рауль немедленно вцепился в Меркассьера, чтобы нам дали новых подопытных. Министр снова получил разрешение президента Люсиндера, и начался безжалостный отбор. Нам нужны были приговоренные к пожизненному заключению, а из них те, кто стремился вырваться из тюрьмы. Стремление к самоубийству допускалось, но не слишком сильное. Нам нужны были люди в здравом уме, не наркоманы и не алкоголики.

Особенно важным было вот что. Добровольцы должны были иметь отменное здоровье, чтобы выдержать дозу хлорида калия и отправиться на тот свет в добром здравии.

В один прекрасный день перед нами предстал громила Мартинес, вожак шайки, напавшей когда-то на нас с Раулем. Он нас не узнал. Я вспомнил слова Лао-цзы: «Не пытайся отомстить, если кто-то обидит тебя. Сядь на берегу реки, и вскоре труп врага проплывет мимо тебя».

Мартинес попал в тюрьму из-за какой-то темной истории, связанной с попыткой ограбления. К тому времени он изрядно растолстел и уже не мог бегать так быстро, как его сообщники. Боксировал он хорошо, но на ноги был слабоват. Полицейский, загнавший задыхающегося Мартинеса в угол, был в гораздо лучшей форме. В результате этого ограбления погибли два человека. Суд не нашел никаких смягчающих обстоятельств, и Мартинес получил пожизненный приговор.

Он с блеском прошел отборочные испытания в отряд танатонавтов и рвался принять участие в эксперименте, который мог сделать его знаменитостью. Он верил в свою звезду, позволившую ему выдержать предварительное тестирование, связанное с достаточно высоким риском.

— Знаете, господа врачи, — хвастался Мартинес, — меня ничем не испугаешь!

Действительно, когда они вшестером напали на нас с Раулем, он совершенно не боялся моих слабых кулаков.

Рауль объявил, что ничего не имеет против Мартинеса и считает его отличной кандидатурой. А вот я предпочел бы исключить его из нашего списка. Я слишком хорошо помнил его удары и опасался, что допущу ошибку при расчете дозы. Так просто он бы от меня не ушел. Не в силах более сдерживаться, я его вычеркнул.

Мартинес вопил, что нам нужны только идиоты, что мы лишаем его шанса разбогатеть и прославиться. Он начал оскорблять нас.

Хорошо еще, что он нас не узнал! А то вполне мог бы накатать жалобу, что мы сводим с ним старые счеты!

Итак, среди следующих пяти танатонавтов Мартинеса не было. Точнее, среди следующих пяти умерших. Я больше не думал о смерти. Мне казалось, что я просто запускаю петарды в небо. Они взрываются на старте? Значит, нужно что-то исправить, и рано или поздно у нас получится правильный фейерверк.

Третья серия подопытных кроликов. Среди них был некто по имени Марк.

Датчики, замер пульса и температуры, термоодеяло. Рауль кричит:

— Готовы?

Мы хором отвечаем:

— Готовы!

Будем надеяться, что парень не умрет от страха. Его бросает то в жар, то в холод. Он даже не перекрестился.

— Шесть… пять… четыре… три… два… один с половиной… один с четвертью… один… п-п… п-пуск? Ладно, п-пуууууск! — неуверенно проговорил он.

И дважды нажал на выключатель блестевшим от пота пальцем.

56. Мифология Месопотамии

В мифологии Месопотамии страна мертвых называется «страной, откуда не возвращаются».

Не видят более света

Те, что туда проникают.

Пыль да земля с золою —

Вот что там их питает.

Как птицы они одеты,

Прахом покрыто все:

Двери, замки, засовы…

Больше здесь нет ничего.

Однажды прекрасная Иштар, богиня любви, спустилась в ад. Согласно древним обычаям, Эрешкигаль, царица ада, приказала одному из стражей встретить Иштар. Всякий раз, когда Иштар проходила сквозь одни из семи ворот, ведущих в ад, она скидывала с себя одежды и украшения: платье и корону, серьги, ожерелье, амулеты, пояс, браслеты, кольца и даже рубашку. Обнаженной Иштар предстала перед Эрешкигаль, которая подвергла ее шестидесяти пыткам.

Людям пришлось туго, пока Иштар была заточена в аду, потому что без нее земля не давала плодов.

С тех пор как богиня Иштар

Спустилась в страну без возврата,

Быки потеряли всю силу,

Мужья позабыли о женах.

Люди отправили к Эрешкигаль посла. Когда тот попросил, чтобы Иштар разрешили отпить из сосуда с живой водой, царица прокляла его.

Отныне жижа гнилая

Становится пищей твоею,

Останешься жить на пороге,

В тени земляного вала.

И пьяницы будут хлестать

Тебя по заплаканным щекам.

Похоже, что посла отправили в ад, чтобы обменять на Иштар. Так люди хотели вернуть земле плодородие. И действительно, через некоторое время Эрешкигаль приказала окропить Иштар живой водой и отвести обратно. Когда она проходила через семь ворот, ей возвращали ее вещи. Вот как получилось, что на земле все вернулось на круги своя.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

57. Осечка

Массаж. Искусственное дыхание. Электрошок.

Марк открыл глаза, и мы уставились на него.

Неужели наконец получилось?

Наш герой вывел нас из ступора, выскочив из кресла. В сильном возбуждении он принялся крушить все вокруг и при этом дико кричать:

— Я их видел, видел! Они там! От них не убежать, они везде!

— Кто? Да кто же? — требовал ответа Рауль.

— Черти! Всюду черти! Они хотят сварить меня в огромном котле! Я не хочу умирать! Не хочу их больше видеть! Никогда, ни за что!

Марк уставился на меня тусклыми зрачками и зашипел:

— И ты, ты тоже черт! Одни черти кругом!

Он швырнул в меня бутыль с химикатами. Потом, схватив пригоршню шприцев, стал гоняться за Амандиной и воткнул один ей в ягодицу. Когда я попытался его перехватить, он рассек мне лоб ланцетом. У меня до сих пор есть этот шрам.

Все это несколько охладило наш пыл. Сначала «овощ», теперь сумасшедший! Припадок Марка даже на Рауля произвел впечатление. И в то же время мы не переставали спрашивать друг друга: «А что, если и вправду получилось? Что, если Марк действительно принес свидетельство с того света? Не его вина, что он не запомнил ничего, кроме ужаса».

Тем не менее видеопленку с записью эксперимента мы уничтожили, а Марка отправили в психиатрическую больницу. Все же он был первым подопытным, пережившим NDE. Может, у него не осталось никаких воспоминаний о светящихся туннелях, но он вернулся в свое тело невредимым, если не считать потери рассудка.

В тот вечер я подвез Амандину. Она то клала ногу на ногу, то опять садилась ровно. Царапина на ягодице оказалась пустяковой, а вот мне наложили двадцать пять стежков на лоб.

Черное платье Амандины — она всегда одевалась в черное — шуршало невероятно соблазнительно.

Пережив такую встряску, она не хотела возвращаться домой на электричке. И нам обоим не улыбалось провести вечер в одиночестве.

Сидя за рулем, я пробормотал:

— Может, нам пора остановиться?

Это ее вечное молчание… Я всегда себе говорил: «Она так красива и всегда молчит. Наверное, она думает о разных замечательных вещах». Но сегодня меня ее молчание не устраивало. Она же не была просто куклой. Она тоже видела этих людей — умерших или сошедших с ума.

Я продолжал:

— Сколько бессмысленных смертей! И все ради совершенно ничтожного результата… Что вы об этом думаете? С тех пор как мы познакомились, я ни разу не слышал от вас больше двух-трех слов подряд. Мы ведь работаем вместе… Нам нужно поговорить. Вы должны помочь мне остановить Рауля. Все это зашло слишком далеко. Без вас мне никогда не удастся его убедить.

Амандина снизошла до того, чтобы взглянуть на меня. Смотрела она долго, не мигая. Приоткрыла рот. Кажется, она собралась что-то сказать.

— Вовсе нет.

— Что — нет?

— Мы должны продолжать, чтобы все эти смерти не оказались напрасными. Танатонавты знают, чем рискуют. Они знают, что их смерть повышает шансы тех, кто идет следом.

— Но это как в покере — блеф за блефом в надежде отыграться! — воскликнул я. — А еще это верный способ проиграть все до нитки. Пятнадцать жертв! Не научный проект, а бойня!

— Мы первопроходцы, пионеры, — ответила Амандина ледяным тоном.

— Знаете, есть поговорка: «Кто такой настоящий пионер? Это тот, кто валяется в прерии со стрелой в спине».

Амандина раздраженно возразила:

— Вы думаете, мне наплевать на то, что они умирают? Все наши танатонавты были замечательными, храбрыми людьми!..

Голос ее дрожал, но она впервые произнесла два предложения подряд. Я продолжал ее провоцировать:

— Это не смелость, это тяга к самоубийству.

— Тяга к самоубийству? По-вашему, Христофор Колумб, отправившийся на край света в скорлупке, был законченным самоубийцей? А Юрий Гагарин в железной бочке на орбите? Он тоже самоубийца? Без таких людей мир не узнал бы прогресса!

Вот, опять! Галилей, Колумб, а теперь еще и Гагарин. Сколько прекрасных примеров, чтобы оправдать массовые убийства!

Амандина горячилась и упорно обращалась ко мне на «вы».

— Я думаю, что вы ничего не понимаете, доктор Пэнсон. Вас не удивило, что у нас столько добровольцев? Заключенным известно о наших неудачах, так почему же они идут к нам? Я вам скажу почему: потому что на нашем танатодроме отверженные становятся героями!

— Почему же другие заключенные проклинают нас?

— Это парадокс. Они желают нам смерти за гибель своих друзей, но сами готовы к смерти. Когда-нибудь у одного из них все получится. Я уверена.

В Амандине меня восхищало буквально все. Ее холодность, молчание, загадочность, а сейчас и неожиданная горячность…

Эта блондинка в черном, сидящая в моей машине, была как яркое, сводящее меня с ума пламя. Возможно, близость смерти заставила меня острее почувствовать жажду жизни. Впервые я оказался один на один с Амандиной — волнующей, чувственной. Я решил пойти ва-банк. Такого случая больше не представится. Машину подбросило на ухабе, моя рука соскользнула с переключателя скоростей и совершенно случайно оказалась на ее колене. Кожа Амандины была нежна, как шелк.

Она оттолкнула мою руку, словно это была какая-то гадость.

— Сожалею, Мишель, но, честное слово, вы совершенно не в моем вкусе.

Какой же, интересно, у нее вкус?

58. Опять впустую

В четверг, 25 августа, министр науки тайно посетил танатодром Флери-Мерожи. Бенуа Меркассьер хотел лично присутствовать при «запуске». На лице министра читалась озабоченность — не заставляют ли его участвовать в самом безумном эксперименте столетия. И если это действительно так, успеет ли он хоть как-то замести следы, прежде чем ему придется предстать перед судом?

Меркассьер пожал мне руку, невнятно поздоровался и принялся ободрять танатонавтов. Он осторожно поинтересовался, сколько у нас было неудач, и подскочил на месте, когда Рауль шепнул ему цифру.

Потом министр подошел ко мне и отвел в самый дальний угол:

— Может быть, ваши «ракетоносители» слишком токсичны?

— Нет. Сначала я тоже так думал. Но дело не в этом.

— А в чем же?

— Понимаете, у меня такое впечатление, что, когда человек оказывается в коме, у него появляется… Как бы это сказать… Появляется выбор: уйти или вернуться. И до сих пор все решали уйти.

Меркассьер наморщил лоб.

— В таком случае можете ли вы их вернуть силой? Например, более мощными электроразрядами? Когда нужно было спасать президента, мы ни перед чем не остановились. Вставили электроды прямо в сердце!

Я задумался. Мы говорили с ним как два уважающих друг друга ученых. Я обдумал свои слова.

— Не все так просто. Это проблема хронометрии. Мы должны точно знать, когда человек ушел достаточно далеко, но еще не поздно его вернуть. Люсиндеру повезло, его, должно быть, вытащили в последнюю секунду. Чистая случайность.

Министр пытался выглядеть компетентным даже в той области, где ничего не понимал.

— Возможно. Тогда попробуйте изменить напряжение, уменьшить количество наркотика, снизить дозу хлорида калия. Может быть, все-таки оживлять их пораньше?

Мы все это уже перепробовали, но я кивал, словно он только что открыл мне великую тайну. В то же время я не хотел вводить его в заблуждение и добавил:

— Они должны сами захотеть вернуться, пока у них есть такая возможность. Я много думал об этом. Мы понятия не имеем, почему они выбирают смерть. Что им сулят на том свете? Узнать бы, что за морковка манит их, и тогда мы могли бы предложить им что-нибудь получше!

— Ваши танатонавты напоминают мне мореплавателей XVI столетия, которые предпочли остаться на райских островах Тихого океана среди прекрасных женщин и ароматных фруктов, вместо того чтобы пуститься в полное опасностей плавание обратно на родину, в Европу!

Действительно, то, что происходило у нас, во многом напоминало историю мятежа на корабле «Баунти». Наши танатонавты были такими же невольниками, как и моряки той эпохи, и так же отчаянно стремились обрести свободу в новых землях.

— Как удержать их от желания умереть? — задумчиво спросил Меркассьер. — Что заставляет людей бороться со смертью, что помогает больным победить болезнь?

— Стремление к счастью, — вздохнул я.

— Да, но что делает их счастливыми? Как повлиять на ваших людей, когда они встают перед выбором: уйти или вернуться? Ведь у них самые разные причины поступать так или иначе!

Когда я работал в больнице, то заметил, что, если пациент неожиданно выздоравливал, дело, как правило, было в том, что он очень этого хотел. Использовал для этого всю свою силу воли. Некоторые люди просто отказываются умирать. В статье о результатах исследования, проведенного среди китайцев, живущих в Лос-Анджелесе, я прочитал, что показатель смертности падал практически до нуля в день, когда они праздновали свой Новый год. Старики и умирающие словно давали себе установку, что должны дожить до праздника и порадоваться. На следующий день число смертей возвращалось на обычный уровень.

Возможности человеческой психики безграничны. Я сам развлекался тем, что приучал себя просыпаться в восемь утра без будильника. И у меня получалось. Я знал, что в закоулках моего мозга скопилось огромное количество информации и нужно только научиться открывать «ящички» в голове, чтобы получить к ней доступ. Наверное, есть много исследователей, увлеченно работающих над проблемой самопрограммирования нервной системы.

Так почему бы не возвращаться из комы, используя одну только силу воли?

К сожалению, в тот день танатонавт решил не возвращаться. Увидев, как он бьется в агонии, четверо его товарищей немедленно отказались от участия в эксперименте. Мы решили больше не рассчитывать на дух соревнования среди танатонавтов. Теперь наши пионеры-первопроходцы будут стартовать поодиночке. Но может быть, уже слишком поздно? Даже здесь, в тюрьме, нам все труднее находить добровольцев.

59. Тибетская мифология

Согласно верованиям жителей Тибета, в буддистском пантеоне есть девять групп демонов:

1. Гнод-сбйин: храмовая стража. Насылают великие эпидемии.

2. Бдуд: демоны высших сфер. Могут принимать облик рыб, птиц, трав и камней. Их повелитель обитает в черном девятиэтажном замке.

3. Срин-по: великаны-людоеды.

4. Клу: адские божества в обличье змей.

5. Бцан: боги, живущие в небесах, лесах, горах и ледниках.

6. Лха: добрые небесные божества белого цвета. Сидят на плечах у каждого человека.

7. Дму: злые демоны.

8. Дре: посланцы смерти, нередко насылающие смертельные болезни. Все зло, от которого страдают люди, совершается по воле демонов Дре.

9. Ган-дре: злые божества.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

60. Феликс Кербоз

Если говорить начистоту, то Феликс Кербоз был из тех, с кем никто не захотел бы связываться. Хотя у него были, конечно, и смягчающие обстоятельства.

Во-первых, в семье он был нежеланным ребенком. Когда журнал защиты интересов потребителей «Тестируем для вас» обнаружил, что презервативы, которыми пользовался его отец, были надежны только на 96 %, Феликс понял, что появился на свет благодаря четырем процентам брака. Его отец тоже так считал. Тридцать пять лет назад папаша вышел из дома за сигаретами и не вернулся, что свидетельствовало о том, что он воспринял рождение Феликса как личное оскорбление.

Его мать Сюзетт пыталась сделать аборт, но Феликс, хоть и был тогда эмбрионом, уже вцепился в жизнь, как блоха в собаку. Неоднократные попытки совершить аборт на дому привели лишь к тому, что лицо еще не родившегося младенца оказалось обезображено.

Затем мать дважды пыталась утопить Феликса. Однажды она мыла ему голову и попыталась утопить в ванне, но не рассчитала и слишком рано вытащила его из воды. В другой раз Сюзетт столкнула едва научившегося ходить ребенка в реку. Однако Феликс уже привык выпутываться из трудных ситуаций. Он чуть не угодил под винты сухогруза, но отделался шрамом на щеке и добрался до берега, цепляясь за зонтик, которым мать колотила его по голове.

Все детство Феликс Кербоз спрашивал себя, почему все так его ненавидят. Потому что он уродлив? Или завидуют, что у него такая клевая мама?

Феликс долго сдерживался, но, когда Сюзетт умерла, ему снесло крышу. Он понял, что потерял единственного человека, которого любил. Теперь у него осталась только ненависть.

Сначала он кромсал ножом шины ни в чем не повинных автомобилей. Но облегчения не получил. Затем связался с бандитами и начал потрошить богатеньких сынков. У этих счастливчиков, кроме денег, были еще и живые мамаши! Трое пытались сопротивляться, и он убил их. Так он стал исполнителем самой грязной работы в банде. Но когда его дружки, повзрослев, стали интересоваться противоположным полом, Феликс отказался участвовать в изнасилованиях. Его возбуждало только одно: свалиться какому-нибудь буржую как снег на голову и засадить перо в бок. Так он мстил за любимую мать, которая всю жизнь надрывалась, чтобы поставить его на ноги.

В двадцать пять лет, представ перед судом присяжных, он не смог донести до них, какое наслаждение вонзить длинный и острый нож в мягкий живот ближнего. Увлечение Феликса холодным оружием не нашло у судей понимания. По требованию прокурора его осудили на двести восемьдесят четыре года, оставив возможность сократить срок заключения до двухсот пятидесяти шести лет при условии образцового поведения. Защитник объяснил Феликсу, что это равносильно пожизненному заключению, «если только врачи не найдут способа увеличить среднюю продолжительность жизни, которая сейчас составляет девяносто лет».

Для того чтобы чувствовать себя счастливым, работы с утра до ночи на фабрике, где делали половые щетки из свиной щетины, было маловато. Феликс решил, что выйдет из тюрьмы законным образом. Он идеально вел себя, и ему оставалось сидеть всего двести пятьдесят шесть лет. Как же еще уменьшить срок заключения?

Начальник тюрьмы был человеком на редкость предприимчивым. В наши дни продается и покупается все. Таково современное общество. Если Кербоз хочет, то может купить себе путь на свободу.

— Откуда ж у меня деньги? — заволновался Феликс.

— Кто говорит о деньгах? Здоровье — вот твой капитал!

И началась адская бухгалтерия.

Чтобы скостить срок, Феликс стал испытывать на себе лекарства, выявляя их побочные эффекты, прежде чем эти препараты будут разрешены к употреблению.

С тех пор как под давлением «зеленых» эксперименты на животных были запрещены, приходилось испытывать новые препараты на заключенных.

Феликс зачел себе три года, испытав сердечный дефибриллятор, наградивший его аритмией и бессонницей. Раствор для полоскания зубов со слишком высокой концентрацией фтора испортил ему печень (пять лет зачета). После едкого мыла слезла кожа с суставов (три года). Сверхактивный аспирин вызвал язву желудка (два года). На редкость крепкий лосьон уничтожил половину волос на голове (четыре года). Феликс Кербоз так к этому привык, что даже удивлялся, если некоторые препараты оказывались безвредными!

Когда в тюрьме случился мятеж, он с кулаками встал на сторону охраны (два года зачета). Он сдал администрации торговцев наркотиками, которые безжалостной рукой правили заключенными (три года зачета ценой ненависти со стороны тех, кто страдал от ломки).

— Феликс, ты чего это все время на полусогнутых?

— Отвали. Че хочу, то и делаю. Задумка одна есть. Я отсюда выйду, понял?

— Ну-ну. Жри дальше свою химию, и тебя вынесут вперед ногами.

Каждую субботу Феликс сдавал кровь (неделя зачета за четверть литра). По четвергам выкуривал десять пачек папирос без фильтра по заказу министерства здравоохранения, изучавшего вредные свойства табака (день зачета за пачку). По понедельникам и вторникам проходил испытания в сурдокамере. В белой, совершенно изолированной от внешнего шума комнате он проводил целый день без движения, еды и питья. Вечером приходили люди в белых халатах и выясняли, в какой момент испытуемый потерял сознание.

Так, ценой все новых страданий, Феликсу удалось сократить срок до ста сорока восьми лет. У него осталась только одна работающая почка. Какой-то противовоспалительный препарат сделал его глухим на левое ухо. Он постоянно щурился из-за контактных линз, таких мягких и липких, что их оказалось невозможно снять. Но он не терял надежды и верил, что однажды выйдет на свободу.

Когда начальник тюрьмы рассказал ему о проекте «Парадиз», сулившем двадцать восемь лет зачета, Феликсу даже в голову не пришло потребовать более полной информации. Никто и никогда не делал ему раньше такого замечательного подарка.

Разумеется, в тюрьме ходили слухи, что уже около сотни заключенных сгинули в подвале, где ставили эксперименты, но Феликсу было наплевать. После всего, что ему пришлось испытать, Феликс был уверен в своей счастливой звезде. Другим просто не повезло, вот и все! На нет и суда нет, а за двадцать восемь лет зачета потребуется попотеть, уж будьте покойны!

Он поудобнее устроился в кресле, поерзал, привыкая к электродам, и плотнее подоткнул термоодеяло.

— Готов?

— К вашим услугам, — ответил Кербоз.

— Готов.

— Готова!

Ни молитвы, ни скрещенных пальцев. Феликсу было достаточно куска жевательного табака за щекой. Он ни черта не смыслит в этой научной фигне, и ему вообще на все наплевать. Лучше думать о награде, которая ждет впереди. Двадцать восемь лет зачета!

Как ему и было велено, он стал медленно считать:

— Шесть… пять… четыре… три… два… один… пуск.

И невозмутимо нажал на выключатель.

61. Мифология индейцев Чиппева

Индейцы племени чиппева, которые живут в штате Висконсин рядом с озером Верхнее, считают, что после смерти жизнь продолжается точно так же, как и раньше. Это один и тот же повторяющийся фильм, без цели, морали или смысла.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

62. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

В настоящее время Рауль Разорбак вместе с группой ученых проводит эксперименты со смертью. Число жертв уже превысило сто человек. Требуется ли немедленное вмешательство?

Ответ компетентных органов

Нет. Пока нет.

63. Новая попытка

Мы с Раулем и Амандиной использовали привычную, отработанную методику посткоматозного пробуждения. Но я уже сомневался в том, что у нас что-то получится. Один только Рауль внимательно смотрел на тело танатонавта и повторял как заклинание: «Проснись, прошу тебя, проснись».

Мы делали все, что полагается, безнадежно просматривая электрокардиограммы и энцефалограммы.

— Проснись, проснись! — заклинал Рауль.

Громкий вопль вывел меня из ступора.

— Палец! Он пошевелил пальцем! — закричал Рауль. — Отойдите от него! Он шевелится!

Я не хотел поддаваться иллюзиям, но все-таки отступил назад.

Внезапно пискнул электрокардиограф. Один раз. Потом еще один и еще, и наконец уверенно зазвучало: пин, пин, пин. Опять шевельнулся один палец. А за ним и другие.

Тело, сидевшее в кресле, пошевелило пальцами. Дернулось плечо, вся рука ожила. Только бы он остался в здравом уме! Впрочем, теперь я всегда держал в кармане халата небольшую резиновую дубинку.

Задрожали ресницы. Глаза приоткрылись. Рот исказился в гримасе, которая постепенно превратилась в улыбку. Пин, пин, пин — мозг и сердце вошли в нормальный ритм.

Наш подопытный не был похож ни на «овощ», ни на психа.

Он здоров и телом, и духом. Танатонавт вернулся на танатодром в целости и сохранности!

— Ур-а-а-а-а! Получилось! Получилось! — вопил Рауль.

Ангар сотрясался от радостных криков. Мы втроем обнимались как ненормальные.

Разумеется, первым опомнился Рауль.

— Ну? Как это было? — требовательно спросил он, склонившись над Феликсом.

Мы замерли, жадно ловя первое слово нашего необыкновенного путешественника. Каким бы ни было это слово, оно войдет в учебники истории, ведь оно будет произнесено тем, кто первым вернулся из страны мертвых.

Воцарилась тишина. Мы так ждали этого момента. До сих пор сплошные неудачи, а этот маньяк с походкой питекантропа все тянул и тянул с ответом, которого весь мир ждал целую вечность.

Феликс открыл рот. Вот, вот сейчас скажет. Нет, опять закрыл. Вторая попытка. Он прищурился и с трудом, хриплым голосом произнес:

— А-а… бл…дь.

Мы в изумлении уставились на него. Он потер лоб.

— Ну, бл…дь, во дают!

Он удивленно смотрел на нас, словно не понимал, откуда вдруг такое внимание к его особе.

— Ну что, дали мне двадцать восемь лет зачету?

Мы чуть не набросились на нашего пациента с объятиями и поздравлениями, но вовремя вспомнили, что ему надо прийти в себя. Рауль, однако, упорствовал:

— Как это было?

Феликс потер запястья и заморгал.

— Да как вам сказать… Ну, вылез я, значит, из кожи. Поначалу-то я чуть не наложил. Стал ну прямо как птичка. Блин! Летаю, значит, над собой… Ну! Поднялся вверх, а там все эти… мертвяки свежие, тоже летают. И такие рожи, главное! Мы полетали немного, а потом, смотрю, попали в круг, а он, блин, весь светится. Я такой по ящику видел, тигры через них прыгают.

Он перевел дыхание. Мы жадно ловили каждое его слово. Польщенный таким вниманием, он продолжал:

— Ваще, не поверишь! Ну как от карманного фонарика. Неоновый круг такой, а внутри свет, и этот свет типа говорит со мной. Иди, говорит, сюда. Ну, я и пошел. Бац! — и попал в огненный круг, как тигр в цирке. И пошел на фонарик…

Рауль не смог удержаться:

— На свет в центре, в огненном круге?

— Во-во. Как в мишень полетел. Не знаю, я говорил, у меня это все прямо в башке звучало. Он мне — давай, короче, еще ближе. Типа все будет хорошо.

— И вы туда пошли? — не выдержала Амандина.

— Ну да. И я там вижу, это типа как воронка, а в ней всякие штуковины вертятся.

— Какие штуковины?

— Да разные, какие! Звезды там, пар, струи какие-то странные вертятся в этой воронке. А она здоровая такая, хоть тыщу домов туда запихай.

Рауль ударил кулаком по ладони.

— Континент Мертвых! — воскликнул он. — Он видел Континент Мертвых!

— Продолжайте, прошу вас, — взмолился я.

— Ну вот, я туда ближе, еще ближе, а потом чую — еще малость, и я уже не вернусь. Ну-у, думаю, и на фига я тогда срок скашивал! А свет твердит у меня прямо в башке, что типа это все неважно, что на земле одна суета… Эх! И здоров же он говорить! И тут я чувствую, будто попал в пещеру Али-Бабы, а там полно сокровищ, только не золото-серебро, а всякие приятные ощущения. Хорошо так, тепло, сладко, мягко. Как маму нашел. Это самое… водички бы стаканчик, а? Во рту пересохло.

Амандина принесла воды. Кербоз залпом выпил воду и продолжил:

— Я ничего не мог поделать, только вперед идти. Блин! Но там вижу, вроде как стенка прозрачная. Не кирпичная, а мягкая, как ж…па. Я так и подумал: я в прозрачной ж…пе. Не, блин, думаю, так дело не пойдет. Если я за эту стенку сунусь, то назад уже не вернусь и прости-прощай мои двадцать восемь лет зачету. Тут я по тормозам.

Значит, я был прав, и они все там вставали перед выбором. Этот парень нашел причину вернуться. Я бы не вернулся.

Феликс вздохнул:

— Это, ваще, нелегко. Сам с собой боролся, чтоб развернуться на сто восемьдесят, вместе с душой-то. А потом вдруг какая-то длинная веревка, белая, вроде как серебряная, меня сюда — раз! И тут уж я гляделки открыл.

Мы были словно на седьмом небе. Все наши жертвы оказались не напрасны. Наши усилия наконец-то принесли плоды. Человек перешел границу смерти и вернулся рассказать о том свете. А что же там, дальше, в этом светящемся и нематериальном мире?

Теперь Феликс потребовал стакан рому.

Меня трясло от возбуждения:

— Надо созвать пресс-конференцию. Люди должны узнать…

Рауль тут же осадил меня.

— Слишком рано, — сказал он. — Пока все должно оставаться как есть: проект под грифом «Совершенно секретно».

64. Люсиндер

Президент Люсиндер поглаживал Верцингеторига. Он был в восторге.

— Так что же, Меркассьер? Значит, у них получилось?

— Да. Я своими глазами видел кассету с записью взлета и посадки этого… танатонавта.

— Танатонавта?

— Они так называют подопытных. По-гречески это значит «разведчик смерти» или что-то в этом духе.

Президент прикрыл глаза и улыбнулся:

— Неплохо, совсем неплохо. Очень поэтично. Мне нравится. Похоже на научный термин, но это даже хорошо.

На самом деле Люсиндер ликовал. Неважно, как их называть: некропилоты, смертолетчики, визитеры рая… Смысл все тот же.

Меркассьер пытался снова обратить на себя внимание президента. В конце концов, именно он организатор проекта и, стало быть, имеет все основания гордиться успехом. Доверяя, как и прежде, стратегии, которую разработала его жена, он решился сказать:

— По сути, они такие же первооткрыватели, как разведчики Новой Австралии.

— О да, Меркассьер! Вы наконец ухватили мою мысль.

Министр пытался объяснить, какие выгоды несет это открытие: президент, обладающий невероятной дальновидностью, войдет в учебники истории. Люсиндер подумал: вот оно — бессмертие. Ему поставят памятники на площадях, назовут улицы его именем… Он уже немало заплатил за это: десятки погибших, почти сотня, но ему удалось осуществить задуманное!

Меркассьер прервал его мечты о славе:

— Что делать дальше, господин президент?

65. Учебник истории

Результаты запуска первых танатонавтов превзошли все ожидания. Первый же доброволец, Феликс Кербоз, смог взлететь и вернуться на танатодром. Пионеры танатонавтики были поражены тем, как быстро они добились успеха.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

66. Кельтская мифология

В кельтской мифологии загробный мир — это таинственная область, где нет ни смерти, ни работы, ни зимы. Загробный мир населен богами, духами и вечно юными людьми. Галлы называли эту страну Аннвн. Там находятся котел воскрешения и котел изобилия. Котел воскрешения возвращает к жизни погибших воинов, а из котла изобилия питаются бессмертные.

Для галлов и ирландцев страна Аннвн так же реальна, как наш материальный мир. Существуют магические ритуалы, позволяющие перемещаться из одного мира в другой.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

67. После праздника

— Хотела бы я быть на месте Феликса.

Обычно сдержанная Амандина не скрывала радости. Я, как и после каждого эксперимента, подвозил ее домой. Мы были слегка пьяны. Наш тайный триумф мы отпраздновали только бутылкой игристого — на большее денег не хватило, но мы чокались пластмассовыми стаканчиками, как хрустальными фужерами.

— Какой фантастический момент мы пережили! Как бы я хотела стать первым человеком, ступившим на Континент Мертвых и вернувшимся обратно! Как бы я хотела быть на месте Феликса!

Я попытался вернуть ее к реальности.

— Все это не так просто. У Феликса была особая причина, чтобы вернуться. Вы же слышали, его тоже притягивал свет. Он колебался, возвращаться ли ему. Феликс сумел это сделать только потому, что отчаянно хотел выйти на свободу именно в этом мире.

Я прибавил газу. За окнами машины в полумраке проносился угрюмый пригородный пейзаж. Я взглянул на Амандину, которая преспокойно пудрила нос. Машина подскакивала на ухабах, но это ей не мешало.

Я начинал лучше понимать Амандину. Рауль как-то рассказывал мне о ней. Эта красивая девушка была очень хорошей медсестрой. Но слишком ответственной. Она работала в больнице, ей было поручено ухаживать за пациентами, и она добросовестно выполняла свою работу. Однако больные иногда умирали, и Амандина не могла с этим смириться. Еще в школе она не выносила, когда ей ставили плохие оценки. Так и в больнице каждая смерть казалась ей еще одной двойкой. Даже если ее больной умирал на операционном столе, она все равно чувствовала себя виноватой.

Коллеги твердили ей, что она тут ни при чем, но Амандина им не верила. Каждая смерть казалась ей новым доказательством ее некомпетентности.

Амандина считала, что люди гибнут из-за того, что им не хватает любви. Она была убеждена, что человек, умирающий от рака, сам сделал шаг навстречу болезни, и только потому, что близкие не смогли научить его любить жизнь.

Амандина старалась любить каждого пациента. Но они все равно умирали, и она упрекала себя за то, что любила их недостаточно сильно.

Разумеется, с таким характером Амандине следовало выбрать другую профессию. Но ее, как и Рауля, неудачи заставляли продолжать попытки — до полной победы или разгрома. Она немедленно откликнулась, увидев объявление о том, что для работы, связанной с уходом за умирающими, требуется трудолюбивая медсестра. Едва Рауль Разорбак упомянул о проекте «Парадиз», как Амандина тут же решила посвятить себя этому начинанию — возвращению умерших в мир живых.

Удивительно, но ее, казалось, совершенно не смущало большое число погибших подопытных на начальной стадии проекта. У нее была странная логика: она могла бы, не дрогнув, убить несколько человек, если бы в далеком будущем это помогло спасти жизни других людей.

— Как бы я хотела быть Феликсом, — повторила Амандина. — Он такой храбрый и красивый.

Я надулся. Зачем так преувеличивать? Храбрый — может быть, но красивый? Этот питекантроп?

— На том свете ему, наверное, пришлось перенести ужасные испытания…

Она сама становилась красивее, когда говорила о Феликсе.

— Что будем делать дальше? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Увеличим число запусков. Рауль уже сообщил Меркассьеру, что у нас хорошие новости. Президент хочет поздравить нас лично. Он уже звонил начальнику тюрьмы, чтобы нам подобрали еще сотню кандидатов в отряд танатонавтов.

Амандина была так довольна, словно мы обсуждали не продолжение экспериментов, а серию зажигательных вечеринок.

— Мы победили, — мурлыкала она.

68. Полицейское досье

Фамилия: Кербоз

Имя: Феликс

Цвет волос: редкие, светлые

Рост: 195 см

Особые приметы: высокий, на лице шрамы

Примечание: первый танатонавт, вернувшийся в мир живых

Слабое место: низкий уровень умственного развития

69. Читая прессу

Скандал: президент Люсиндер ставит опыты над заключенными

Нам пришлось провести длительное расследование, прежде чем объявить президента Люсиндера величайшим преступником нашего времени, превзошедшим жестокостью Ландрю и Петю[11]. Президент Люсиндер, глава государства, избранный большинством французов, хладнокровно дал разрешение на убийство людей, которых даже в глаза не видел.

Его жертвы — заключенные, которые хотели только одного: чтобы им дали возможность искупить свою вину. Президент оправдывается: он убивает для того, чтобы изучать смерть.

Оказывается, у нашего президента есть удивительное хобби… Нет, это не гольф, не экзотическая кулинария и даже не нумизматика, это — смерть!

Заручившись поддержкой сообщников — министра науки Меркассьера, безумного профессора биологии Рауля Разорбака, анестезиолога-недоучки Мишеля Пэнсона и медсестры-карьеристки Амандины Баллю, — президент Люсиндер приступил к бесчеловечным экспериментам.

По предварительным оценкам эта «бригада программируемой смерти» уже отправила на тот свет сто двадцать три заключенных, и все это ради того, чтобы наш президент-самодур удовлетворил свое нездоровое любопытство.

Похоже, мы вернулись во времена варварства, когда римские императоры распоряжались жизнью беззащитных рабов. Несчастных убивали сотнями, чтобы проверить, не оживит ли их кусок хитона Иисуса Христа.

В наше время, однако, нет ни императоров (хотя Люсиндер и сравнивает себя с Цезарем!), ни рабов. Во всяком случае, так мы думали до сих пор. Мы были убеждены, что нами руководит всенародно избранный президент, чья главнейшая обязанность — заботиться о благосостоянии народа!

Возмущенный начальник тюрьмы Флери-Мерожи, не в силах выносить того, что в подвалах его исправительного учреждения растет гора трупов, в эксклюзивном интервью нашей газете рассказал о творящихся злодеяниях, и оппозиция тотчас потребовала лишить Люсиндера президентской неприкосновенности. Парламент создал комиссию для проверки изложенных выше фактов.

Большинство опрошенных министров отказываются верить происходящему, но некоторые из них уже пообещали подать в отставку, если комиссия получит неопровержимые доказательства массовых убийств.

Что же касается Меркассьера, то министр науки, не дожидаясь результатов расследования, бежал вместе с женой в Австралию и скрылся там от правосудия.

70. Столкновение с толпой

Эйфория сменилась горечью. Окрыленные удачей Кербоза, мы взлетели, чтобы тут же упасть под градом обвинений и улюлюканье толпы.

Начальник Флери-Мерожи отлично справился со своей задачей. С каждым днем дело приобретало все большую огласку. Газеты начали массированную атаку. Первые полосы пестрели призывами сдать на опыты нас самих. Опросы показывали, что 78 % населения считало, что нас нужно немедленно упечь за решетку.

Началось уголовное расследование. Нас по очереди вызывали в суд. Мне обещали снисхождение, если я дам показания против своих сообщников, но я держал язык за зубами. Думаю, остальным говорили то же самое.

Явившись с обыском, полиция перевернула мою квартиру вверх дном. Они даже полы вскрыли. Можно подумать, я прячу трупы под паркетом!

На собрании нашего жилищного кооператива меня любезно предупредили: «Чтоб к концу месяца духу твоего здесь не было!» Консьержка объяснила, что из-за меня во всем квартале упали цены на недвижимость.

Я не осмеливался выходить из дому. На улице за мной бежали дети и кричали: «Мясник Флери-Мерожи, мясник Флери-Мерожи!» Чтобы поддержать друг друга, мы стали регулярно собираться у Рауля, который относился ко всему происходившему с полной невозмутимостью. Эти мелкие временные трудности не остановят ход Истории, считал он.

Хладнокровие Рауля было тем более удивительным, что его выгнали из Национального центра научных исследований. Его машину взорвал неизвестно откуда взявшийся «Комитет выживших узников». На двери его дома огромными красными буквами было написано: «Здесь жирует мерзавец, загубивший 123 невинные души».

Однажды, когда мы пытались подбодрить друг друга, вспоминая полет Кербоза, в дверь Рауля позвонил мужчина в шляпе, надвинутой на глаза. Это оказался сам президент Люсиндер. Мы познакомились, и он сообщил последние новости. Ничего хорошего мы не услышали. Усевшись во главе стола, как на совещании, Люсиндер сказал:

— Друзья мои, грядет настоящая буря. То, что мы уже пережили, ни в какое сравнение не идет с тем, что нас ждет. Мои друзья переметнулись во вражеский стан и собираются свести со мной счеты. Им нет никакого дела до погибших заключенных, но они страстно желают заполучить власть. Бывших друзей я опасаюсь больше всего: они знают, как до меня добраться. Сожалею, что втянул вас в это дело, но мы знали, чем рискуем. Эх, если бы только нас не предали этот прохвост Меркассьер и безмозглый начальник Флери-Мерожи!

Итак, президент опустил руки. Я был на грани отчаяния. Рауль же и глазом не моргнул, даже когда булыжник разнес вдребезги еще одно окно в его гостиной. Он налил нам виски.

— Вы все заблуждаетесь. Никогда обстоятельства не были столь благоприятны для нас, — заявил он. — Если бы не эта непредвиденная утечка информации, мы бы все еще возились, как крысы, в тюремном подвале. Но теперь мы стоим на пороге великого дня. Господин президент, весь мир склонит голову перед вашей отвагой и вашим гением.

Люсиндер скептически усмехнулся:

— Что вы, голубчик! Я теперь никто. Не стоит мне льстить.

— Нет-нет, — настаивал мой друг. — Мишель был прав, когда сказал, что надо было как можно быстрее сообщить прессе о наших достижениях. Феликс Кербоз — герой. Он заслуживает известности и признания.

Президент все еще не понимал, куда клонит Рауль. Но я уже догадался и поддержал друга:

— Надо атаковать, а не сидеть в обороне! Все вместе, сообща, против дураков!

Сначала мы напоминали группу подпольщиков, которых вот-вот схватят враги. Но постепенно все изменилось. Да, нас мало, но мы с характером. Может, мы не были гениями, но мы пытались изменить мир. Сдаваться нельзя! Амандина, Рауль, Феликс, Люсиндер — никогда еще я не испытывал такого чувства локтя.

71. Греческая мифология

Греческого солдата Эра Памфилийского оставили на поле битвы, решив, что он убит. Он очнулся в комнате с четырьмя проемами: два выходили в небо, а два другие — на землю. На небо поднимались добродетельные души. На землю спускались тени. Через один проем преступные души отправлялись вниз, через другой поднимались души, покрытые пылью и прахом.

Эр увидел, каким наказаниям подвергали несчастных грешников. Потом он достиг чудесного места, где стояла огромная колонна — мировая ось. В сопровождении душ Эр пришел в долину Леты, где течет река Амелет, воды которой несут забвение.

Тут раздались чудовищные раскаты грома, и Эр вернулся к жизни на погребальном костре, к великому ужасу окружающих. Он поведал, что видел страну мертвых и вернулся оттуда целым и невредимым. Его рассказам никто не верил. Все презрительно поворачивались к нему спиной.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

72. Полный вперед!

Скандал приобрел совершенно дикие масштабы. Во всех газетах были напечатаны фотографии нашего ангара, который журналисты называли «лабораторией запрограммированной смерти». В холодном свете ламп-вспышек помещение выглядело зловеще, словно пыточная камера. На переднем плане откуда-то возникли окровавленные ланцеты и клещи с прилипшими волосами.

Потом журналисты якобы обнаружили некий «президентский морг». На самом деле это был тюремный крематорий Флери-Мерожи. Тела наших неудачливых танатонавтов уже давно были сожжены, но изобретательные корреспонденты сляпали фотомонтаж с подкрашенными манекенами.

Фоторепортажи были похожи на съемку скрытой камерой. Это выглядело так, как будто нас снимали прямо за работой. Бессовестное надувательство, зато статьи получались гораздо драматичнее. Одному репортеру удалось сфотографировать настоящее самоубийство во Флери-Мерожи. Заключенный повесился уже после того, как нам запретили появляться на танатодроме, но фотография его распухшего лица с высунутым языком и выкатившимися из орбит глазами моментально разошлась по всем журналам. Под снимком несчастного парня, которого мы даже никогда не видели, стояла краткая подпись: «Они потеряли всякий стыд!» Чуть ниже красовались и наши портреты — смотрите, вот его убийцы! Мы подали в суд за клевету, но ничего не добились.

Министры — крысы, бегущие с корабля, — один за другим подавали в отставку. Было сформировано временное правительство. Президента Люсиндера освободили от полномочий главы государства вплоть до завершения расследования.

Меркассьер, оставаясь в Австралии, обвинил Люсиндера в том, что тот заставил его открыть проект, несмотря на его сопротивление. Бывший министр науки даже словом не обмолвился о том, что мы добились успеха.

Люсиндер осторожничал и не отвечал на удары. Только раз он появился в популярной телепередаче и заявил, что всех первопроходцев во все века считали преступниками и обливали грязью. Еще он говорил о неизведанном континенте, о завоевании того света, о немыслимом прогрессе.

На журналистку, бравшую у него интервью, это не произвело никакого впечатления. Она возразила, что даже если у президента и были полномочия разрешить опыты, связанные с угрозой для жизни, преступники все-таки были людьми, а не морскими свинками.

Жан Люсиндер проигнорировал ее замечание. Словно ставя точку, он заявил, глядя прямо в камеру:

— Дорогие телезрители, сограждане, я признаю, что во время опытов погибли люди. Они погибли во имя науки, во имя прогресса всего человечества. Но мы добились успеха! Один из наших добровольцев побывал на том свете и вернулся целым и невредимым. Его зовут Феликс Кербоз. Он танатонавт, совершивший путешествие в царство смерти. Мы готовы повторить этот эксперимент. Если нас постигнет неудача, я отдам себя на ваш строгий суд. Вот что я предлагаю: завтра же моя исследовательская группа совершит новую попытку проникнуть на тот свет перед телекамерами Франции и всего мира. Эксперимент состоится во Дворце конгрессов, в шестнадцать часов.

73. Мифология индейцев Амазонки

Давным-давно люди не умирали.

Но как-то раз одна девушка повстречала Бога старости. Он поменялся с ней кожей, отдал ей свою, древнюю и сморщенную, и получил взамен нежную и гладкую.

С этого времени люди начали стареть и умирать.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

74. Все или ничего

Шестнадцать часов. Парижский Дворец конгрессов набит битком. Зрители обмениваются газетами и обсуждают новые разоблачения, с которыми то и дело выступают Меркассьер и начальник тюрьмы.

— Люсиндеру конец. Доигрался! Теперь его политическая смерть неизбежна, — говорит один депутат в первом ряду.

— Ну и ну, посмотрите, как они все тут обставили… — задумчиво отвечает второй. — Должно быть, эта старая лиса Люсиндер припас пару козырей.

— Подумайте сами! Это его лебединая песня. За него всего полпроцента голосов, да и то потому, что всегда найдутся полоумные, которые верят во всякую сверхъестественную чепуху.

И оба пожимают плечами.

В слепящем свете юпитеров симпатичная рыжая журналистка вещает перед телекамерой:

— В зале находятся восемь научных экспертов, которые будут наблюдать за всем происходящим и немедленно пресекут любые попытки обмануть зрителей. Некоторые специалисты полагают, что президент Люсиндер собирается использовать двух братьев-близнецов: убить одного, а другого «воскресить». Это старый, известный трюк. Но сцену со всех сторон окружает множество телекамер, и подмену произвести не удастся. Трудно поверить, что глава государства, полностью дискредитированный в глазах общественности, решится на подобный обман!

Ожидая начала шоу, зрители сбивались в группы, спорили, переспрашивали, затевали бурные обсуждения:

— Вы читали статью в «Утреннем вестнике»? Там один ученый доступно объясняет, почему нельзя пережить смерть. «После того как кислород перестает поступать в мозг, начинается его омертвение. Нервные клетки погибают и теряют способность функционировать и запоминать».

— Послушайте, а что там такое насчет выброса в организм какой-то эндокринной жидкости, вызывающей видения загробного мира? Вы этому верите?

Насмешливое фырканье.

— Посудите сами, зачем агонизирующему телу тратить последнюю энергию на создание таких образов?!

В первом ряду двое депутатов поудобнее устроились в креслах.

— Люсиндер захотел войти в Историю, — сказал один. — Что-что, а это ему удалось. Попадет туда через парадный вход! Сто двадцать три убийства на совести!

— Да, интересный будет процесс…

Вспыхнули огни рампы. Посреди сцены стояло обычное стоматологическое кресло, множеством проводов соединенное с огромными мигавшими экранами.

Происходившее в прямом эфире транслировалось более чем в шестьдесят стран. Президент Франции, выставляющий себя на посмешище, — это так же интересно, как рок-концерт или футбольный матч!

Рабочие сцены расставили вокруг кресла восемь стульев для экспертов, назначенных парламентской комиссией. Четыре врача, три биолога и один фокусник-иллюзионист.

Эксперты появились из-за кулис под гром оваций. Зрители бурно приветствовали козлобородых старичков-академиков, как будто это были матадоры, вышедшие на арену, чтобы сразиться с быком. Академики чувствовали себя немного не в своей тарелке. Никогда прежде они не оказывались в центре такого повышенного внимания. Кое-кто из них даже стал здороваться за руку со зрителями. Если бы они могли пообещать зрителям уши и хвост президента, они непременно сделали бы это. Вместо бандерилий они вооружились авторучками и принялись строчить в блокнотах.

В сопровождении теле— и звукооператоров на сцену вышел популярный телеведущий с напомаженными волосами. Несколько пробных дублей, и вот вспыхнул красный огонек телекамеры.

— Дамы и господа, добрый вечер и спасибо, что вы опять с нами на канале RTV1. Наш девиз: «Смотри хоть целый день!» Здесь, в зале Дворца конгрессов, атмосфера очень напряженная. Президент Люсиндер ставит свою карьеру на одну-единственную карту, собираясь доказать всему миру, что можно совершать путешествия на тот свет. Накал эмоций достиг апогея. Станем ли мы свидетелями еще одного убийства? Или же это будет эксперимент века? Тревожное ожидание нарастает…

75. Мифология Гренландии

Жители Гренландии считают, что рай находится на дне океана. Там царит вечное лето, и солнце всегда в зените. Те, кто попадет туда, обретут покой и смогут воспользоваться плодами своего труда. Это царство изобилия, где не переводятся собаки, олени, рыба и медведи. Тюлени там уже сварены, их можно сразу есть.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

76. Семья

Мать непрерывно названивала мне:

— Сынок, не ходи!

Конрад советовал удрать в Аргентину. Но эти доброхоты лишь подхлестывали мое желание не сдаваться.

Я отвечал, что и речи быть не может о том, чтобы бросить друзей в трудную минуту. Часть ответственности за происходившее ложилась и на меня. Придется отвечать.

— Что ж, если ты туда пойдешь, то и я пойду, — сказала мать. — Я буду защищать своего ребенка зубами и когтями!

Так она и сделала. Ее заметил тележурналист RTV1, искавший, чем бы заполнить затянувшуюся паузу перед началом шоу, и моя родительница открыла свое сердце миллионам зрителей.

— Мишель всегда был очень добрым, помогал всем и каждому. Конечно, у него есть мелкие недостатки, но он ни в коем случае не преступник. Сам президент Франции позволил себе увлечься этими идеями, что уж обвинять в этом моего сына? Мой мальчик оказался замешан в этой истории, потому что чувствовал себя одиноким. Если живешь один, бог знает что в голову взбредет! Если бы он только меня послушал и женился, ничего такого не случилось бы! Просто у Мишеля никакой силы воли. Послушайте, ведь все это из-за горлопанов вроде Разорбака. (Потом, гораздо тише.) Как вы думаете, мне разрешат носить ему передачи в тюрьму?

Прилизанный журналист сказал, что понятия не имеет, и вежливо отделался от моей матери.

77. Библейская мифология

Согласно Библии, жизнь Адама можно разделить на двенадцать периодов:

Первый час: образовалась груда пыли.

Второй час: пыль превратилась в глину.

Третий час: сформировалось тело человека.

Четвертый час: в человека вдохнули душу.

Пятый час: человек встал на ноги.

Шестой час: он дал названия всему, что его окружало.

Седьмой час: у него появилась подруга Ева.

Восьмой час: в два часа дня они прилегли отдохнуть, в четыре встали.

Девятый час: человеку приказано не прикасаться к плодам древа познания.

Десятый час: человек совершил проступок.

Одиннадцатый час: он осужден.

Двенадцатый час: он изгнан из Эдема.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

78. Быть или не быть

Первым выйти на арену — я хотел сказать на сцену — это, знаете ли… Сердце ушло в пятки. Эксперты отказались пожать мне руку, а позади стояла окаменевшая от страха Амандина.

Аудитория взорвалась криками и свистом. Мужчина в рабочей куртке и кепке выскочил вперед:

— Сволочь! Ты убил моего сына!

Я изо всех сил вцепился в микрофон:

— Мы никого не убивали! — закричал я. — Никого! Все заключенные, принимавшие участие в проекте «Парадиз», добровольно приняли участие в эксперименте. Они знали о риске и каждый раз сами, лично нажимали кнопку запуска.

— Запуска? Смерти, а не запуска! Кто захочет добровольно умереть? Есть тут хоть один такой доброволец? — выкрикнул кто-то.

— Смерть убийцам в белых халатах! Смерть убийцам в белых халатах! — скандировали зрители.

Свист усилился, когда к микрофону подошел президент Люсиндер. В него полетели помидоры. К полицейскому кордону, окружавшему сцену, немедленно подтянулось подкрепление.

Президент пытался успокоить возмущенных зрителей. Богатый опыт выступлений на митингах все-таки позволил ему взять верх над толпой.

— Дамы и господа! Друзья мои, — сказал он. — Послушайте! Эксперимент, который мы собираемся провести на ваших глазах, однажды уже увенчался успехом, но в отсутствие официальных экспертов, которые могли бы засвидетельствовать это. Сейчас я отдаю себя на суд нации, на суд всего мира. Если человек, которого мы на ваших глазах отправим на тот свет, оттуда не вернется, я обязуюсь ответить за свои ошибки.

Раздалось еще несколько выкриков, но вскоре наступила гнетущая тишина. Появился Кербоз. Прожекторы немедленно взяли на мушку Феликса и его безукоризненный смокинг — новую униформу танатонавта. Его бандитское лицо совершенно не соответствовало костюму английского денди. Феликса привели под конвоем. По его измученному лицу я понял: что-то случилось.

Ведущий немедленно ринулся в бой:

— А вот и Феликс Кербоз, единственный человек, который, по словам президента Люсиндера, совершил невозможное: путешествие в мир мертвых. Он попытается повторить этот подвиг перед нашими камерами в эксклюзивной передаче канала RTV1. Наш девиз: «Смотри хоть целый день!»

Мы обеспокоенно переглянулись. Мы уже достаточно хорошо знали Феликса, чтобы почувствовать, что с ним что-то не в порядке. Может, это толпа так на него подействовала?

Президент хлопнул его по плечу:

— Как дела, Феликс?

Болезненная гримаса исказила лицо Феликса. Телезрители, смотревшие передачу не с начала, подумали, что случайно переключились на фильм ужасов.

— Э-э… Бывало и получше.

— Нервишки?

— Да нет же! — рявкнул Феликс. — Ноготь у меня врос, сука! Всю ночь промаялся.

Президент подскочил на месте.

— Ноготь? Что ж вы раньше не сказали!

Люсиндер хотел устроить Феликсу взбучку, но момент был неподходящий.

— Вросший ноготь — это мне знакомо. Очень болезненно, но это легко вылечить.

— Я наглотался аспирина, но все равно болит. Достало уже!

Я предложил отложить эксперимент. Если Феликс испытывает боль, он может не захотеть возвращаться в свое тело.

Президент стал упрашивать Кербоза:

— Вы вернетесь, Феликс, обещаете? Я уже подписал указ о вашей амнистии. Если у вас все получится, вы будете свободны, совершенно свободны! Понимаете, Феликс? Вы станете уважаемым гражданином.

Феликса, похоже, это не очень убедило.

Зрители, не зная, что делать — выкрикивать новые оскорбления или аплодировать, — затаили дыхание.

Ведущий объяснил, что президент подбадривает своего подопечного, как тренер перед боксерским поединком.

Мы начали уныло готовиться к эксперименту.

Люсиндер тряхнул Феликса за плечи:

— Вы будете свободны! К вам станут обращаться «господин Кербоз», вы станете богатым и знаменитым! Будете ездить в машине с открытым верхом, люди будут приветствовать вас и забрасывать конфетти, как Нила Армстронга, первым ступившего на Луну!

— Это, конечно, хорошо… Если бы не этот хренов ноготь!..

— Черт возьми! Да после того, как вы проглотили столько отравы, заработали язву, испортили себе кожу, — неужели после всего этого какой-то несчастный ноготь заставит вас отказаться от мечты о лучшей жизни?!

— На том свете так хорошо!.. Я там такой легкий, ничего не болит…

Люсиндер потерял терпение:

— Феликс, жизнь — это не ерунда!

— А что хорошего было в моей жизни? Ничего не могу вспомнить, в том-то все и дело. Что вообще в жизни хорошего?

— Что хорошего? А деньги, женщины, духи, закаты на берегу моря, машины, дворцы? — перечислял Люсиндер. Затем, применив известный прием, он поставил себя на место Кербоза и добавил: — А еще есть алкоголь, наркотики, насилие, скорость… Ну же, Феликс! Вы нужны нам. Сейчас у вас в друзьях президент, замечательные ученые, самая очаровательная медсестра на свете! Кому еще так повезло?! Мы на вас рассчитываем.

Феликс опустил глаза и покраснел, как провинившийся ребенок:

— Да… Я это все знаю. Но там они тоже желают мне только добра. А здесь мне никогда не везло. Ноготь опять же этот… Полный зал злых людей. В этом мире меня мало что радовало. Вообще ничего, если хорошенько подумать.

Люсиндер изумленно уставился на Феликса:

— Вас мало что радовало? Феликс, вы хотите сказать, что никогда… Вы никогда не…

Верзила залился пунцовым румянцем:

— Ну да. Кроме мамы, меня никто не любил, а мама… она ведь там.

Толпа начала терять терпение.

— Смерть обезьяне! — выкрикнул какой-то шутник.

Ведущий попробовал вмешаться:

— Феликс Кербоз! Рост — сто девяносто пять сантиметров, вес — сто килограммов. Довольно хорошие показатели для его возраста. Судя по тому, что мы читали в прессе, вес и рост никак не влияют на успех перехода от жизни к смерти, но все же лучше, если подопытный находится в хорошей физической форме.

Амандина слышала разговор нашего танатонавта с президентом. Она подошла к Кербозу:

— Так вы девственник, Феликс?

Тот побагровел. Амандина задумалась на секунду и что-то шепнула ему на ухо. Феликс побледнел, покраснел, на его лице показалось жалкое подобие улыбки. Эти двое были похожи на Квазимодо и Эсмеральду. Феликс не спускал с Амандины глаз. Наконец он опомнился.

— Ладно, давайте. Вроде этот сучий ноготь поутих.

Люсиндер предложил добавить болеутоляющего в «ракетоноситель», чтобы вросший ноготь не отвлекал Феликса, но я отказался: не самое подходящее время экспериментировать с новыми смесями. Только 800 миллиграммов тиопентала и обычный набор препаратов.

Президент Люсиндер отстегнул галстук-бабочку Кербоза, закатал ему рукав и стал прикреплять электроды. Можно было подумать, он всю жизнь только этим и занимался.

— Люсиндер — убийца! Убирайся!

Я подошел и принялся помогать. Мы теперь все были в одной лодке. Амандина сосредоточенно занималась своей работой.

Насмешки летели в нее словно копья, но она знала, что делает. Она настроила электрокардиограф, электроэнцефалограф и слабо улыбнулась, хотя оскорбления так и сыпались на нас.

Весь зал скандировал:

— Убийцы! Душегубы!

Феликс Кербоз дышал все медленнее, как его учил Рауль. Вдыхал носом, выдыхал через рот. Этот метод дыхания был, кажется, придуман для рожениц, чтобы им легче было переносить схватки.

— Все готово! — объявил президент Люсиндер, прикрепив последний электрод к волосатой груди танатонавта.

— У меня тоже, — сказал Рауль, закрепляя датчики пульса.

— Готов! — повторил за ним я.

— Готова! — отозвалась Амандина.

Эксперты подошли ближе, чтобы как следует рассмотреть аппаратуру. Они проверили работу электродов и датчиков, пощупали у Феликса пульс. Иллюзионист простучал ногой сцену, ища замаскированный люк или еще какое-нибудь хитрое приспособление. Потыкал шилом в обивку кресла, чем привел в восторг публику, ожидавшую, что он вот-вот обнаружит тайный ход прямо под нашим креслом. Потом кивнул остальным членам комиссии, и те принялись строчить в блокнотах. Наконец они жестами показали нам, что можно начинать.

В огромном Дворце конгрессов наступила тишина. Казалось, можно было услышать, как летит душа.

— Начали! — рявкнул Рауль, раздраженный враждебно настроенной толпой.

— Ладно, пока, ребята! — сказал Феликс, помахав толстыми, как сосиски, пальцами.

Амандина погладила редкую поросль на его макушке и чмокнула в уголок рта, как раз когда он собирался закрыть глаза.

— Возвращайся! — прошептала она.

Феликс улыбнулся и начал отсчет:

— Шесть… пять… четыре… три… два… один… Пуск!

И, тут же нажав на кнопку, вылетел из этой жизни.

79. Учебник истории

В конце XX столетия словари и энциклопедии давали следующее определение смерти:

СМЕРТЬ — полное прекращение жизни.

Бытовое определение: о человеке говорят, что он умер, если его сердце больше не бьется и он перестал дышать.

Определение, принятое в Америке в 1981 году: индивидуум считается умершим после необратимого прекращения всех функций головного мозга.

Медицинское определение: необратимая остановка сердечных сокращений. Искусственный характер дыхания, поддерживаемого при помощи механического насоса. Полная потеря рефлексов. Исчезновение всех энцефалографических сигналов. Необратимое разрушение структур головного мозга.

Формальности, выполняемые в случае смерти: необходимо сообщить о смерти в ближайшую мэрию. Участковый патологоанатом подтвердит факт смерти и выпишет справку, которую передаст родственникам покойного или сотруднику похоронного бюро. Эта справка вместе с семейной книгой регистрации рождений и смертей должна быть представлена в мэрию, которая в обмен на справку выдаст разрешение на закрытие гроба и погребение. В случае насильственной или подозрительной смерти участковый патологоанатом уведомляет государственного прокурора, который может потребовать проведения аутопсии. Семья покойного не обязана публично разглашать причину смерти. С момента смерти до погребения должно пройти, как минимум, двадцать четыре часа.

Цены на кладбищенский участок: зависят от того, как давно существует кладбище, насколько оно популярно, а также от цен на землю. Стоимость квадратного метра в городах, разумеется, выше, чем в сельской местности.

3000 франков: простой гроб белого дерева. Дополнительно за черное или красное дерево и внутреннюю обивку.

1800 франков: услуги похоронного бюро. Дополнительно по числу привлеченных работников.

3000 франков: аренда катафалка.

4800 франков: ритуальные аксессуары, цветы и различные украшения.

700 франков: мраморная плита.

1000 франков в год: уход за могилой.

200 франков: извещения. Дополнительно за почтовые расходы.

1000 франков: НДС.

1300 франков: муниципальный налог.

200 франков: церковная служба (дополнительно в зависимости от выбранной религии и услуг: месса, хор и т. д.)

Итого: 17 000 франков минимум, без учета стоимости кладбищенского участка.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

80. Ожидание

Вот уже десять минут кардиограмма на экране бежит ровной линией, и ни единого писка энцефалографа!

Верный себе, Рауль Разорбак делал записи в журнале наблюдений: время, температура, показатели сердечной и мозговой деятельности, личные впечатления…

Потом с озабоченным видом он подошел к нам.

— Ну как? — рискнул спросить я.

Он пожал плечами.

Толпа молча смотрела на бездыханного человека, залитого светом прожекторов. Словно мухи над падалью, вокруг кресла крутились эксперты и что-то записывали с многозначительным видом, скрипя авторучками. По правде сказать, они занимались этим, чтобы размять ноги, но, глядя на их лица, можно было предположить самое худшее.

Иллюзионист оказался отличным актером: его богатая мимика выражала все оттенки сомнения и недоверия.

Ведущий RTV1 уже не знал, чем заполнить паузу. Он высказался о погоде, удивительно подходящей для эксперимента, изложил историю Дворца конгрессов, под крышей которого и раньше происходили поразительные события.

Сжав руки, Амандина беззвучно молилась. Я тоже.

81. Скандинавская мифология

Бальдр был добрым скандинавским богом. Сын Одина, он славился красотой и состраданием. Однажды во сне он увидел собственную смерть. Боги были этим чрезвычайно обеспокоены, и его мать, богиня Фригг, обязала все и вся никогда не причинять зла ее сыну. Она заставила поклясться в этом землю, железо, камни, деревья, болезни, птиц, рыб, змей и всех животных.

Убедившись, что Бальдр неуязвим, боги стали развлекаться, швыряя в него разными опасными предметами, которые теперь не причиняли ему ни малейшего вреда.

Случилось, однако, так, что злой бог Локки, завидовавший Бальдру, пришел к Фригг под видом женщины, чтобы выведать ее секрет. И он узнал, что богиня не взяла клятву с одного растения, омелы, которую она сочла слишком нежной и хрупкой, чтобы навредить ее сыну.

Локки уговорил слепого бога Хедра взять это растение и ударить им Бальдра. Направляемый Локки, Хедр смертельно ранил Бальдра стрелой из омелы. Тогда Локки объявил, что никто не может избежать смерти, даже если боги благосклонны к нему.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

82. Во Дворце конгрессов

Полицейские в штатском, находившиеся в зале по приказу судьи, расследовавшего это дело, все ближе придвигались к сцене. Они не хотели упустить нас после того, как представление провалится.

Вот уже пять минут, как мы безрезультатно пытались при помощи массажа и электрошока вернуть Феликса.

В зале поднялся шум.

Эксперты, с улыбкой переглядывавшиеся после каждого электроразряда, подошли к Феликсу, проверили пульс и с удовлетворением констатировали, что его нет.

Я снял белый халат и в мокрой от пота майке продолжал делать Феликсу кардиомассаж. Мы считали «раз, два, три», я обеими руками давил на грудную клетку в области сердца, а Рауль ручным насосом вдувал Феликсу воздух через ноздри, чтобы возбудить респираторную активность.

Полицейские подошли еще ближе.

— Раз, два, три! Ну же, верь в себя, верь в себя! — повторял мой друг.

Он был прав. Надо верить. Можно держать руку в огне, если верить, что ты неуязвим. Он мне это уже показывал.

Плюнув на то, что происходило вокруг, мы выбивались из сил, делая все, что только можно. Чем сильнее нас охватывало отчаяние, тем энергичнее мы действовали. Толпа, казалось, не обращала на нас внимания. В зале слышался ровный гул разговоров, а иногда даже смешки.

Еще мгновение, и гул превратился в рокот.

Полицейские выстроились позади нас цепью, чтобы не дать удрать за кулисы.

С верой горы своротишь, так отчего же не получается сделать крохотное, маленькое чудо, не удается вдохнуть жизнь в этот кожаный мешок, наполненный кровью и внутренними органами?

— Если в этом мясе есть хоть одна живая клетка, она меня услышит, — шипел Рауль. — Эй! Эй, ты! Держись! Раз-два-три, раз-два-три!

И снова надавил на грудную клетку Феликса.

— Черт тебя побери, Феликс, очнись! Не валяй дурака! — закричал я.

На сцену поднялся полицейский. Мы, очевидно, были похожи на буйнопомешанных, издевающихся над трупом на глазах телезрителей.

— Раз, два, три! Да очнись же, Феликс, чтоб ты провалился!

Полицейский вытащил наручники.

— Раз, два, три! Феликс, боже мой, не подведи нас!

Восемь экспертов констатировали смерть. Мухи на раздавленном фрукте.

Полицейский схватил меня за руку. Я услышал, как защелкнулись наручники, а потом слова: «Именем закона! Вы арестованы за убийство путем отравления».

Вот уже и Рауль с Амандиной в наручниках, но пока никто не осмеливался подойти к президенту Люсиндеру.

— Смерть! Смерть танатонавтам! — восторженно вопили зрители, видя главу государства в таком переплете.

Видимо, нет ничего слаще, чем лицезреть вождя по уши в грязи.

— Смертную казнь танатонавтам!

Мой брат, сидевший в первом ряду, воскликнул: «Я тебя предупреждал!» Мать пыталась успокоить зал. Начала она со своих соседей, потом пошла по рядам.

— Мой сын здесь ни при чем, остановитесь! Вы ошибаетесь, мой сын ни при чем! Его обманули!

Она уже все придумала. Позже, на процессе, она вытащит мой дневник, чтобы доказать, каким я был послушным мальчиком. Кроме того, она уже купила новое платье.

Полицейские окружили нас, чтобы провести через зал, сквозь бесновавшуюся толпу, которая оскорбляла нас и плевала нам в лицо. Как же все-таки неприятно стоять в наручниках, когда в тебя плюют! Кто-то швырнул в меня тухлым яйцом и попал прямо в лоб. В Амандину полетел помидор. Раулю тоже досталось яйцо, еще более зеленое и вонючее, чем мое.

Президент Люсиндер окаменел. Он забыл о нас, о Феликсе и думал только о том, как он ошибся, пав жертвой иллюзий. Как жаль… Он так хотел стать знаменитым, но теперь все кончено. Он уже не узнает той радости победы, которую испытал Цезарь под Алезией. Последний бастион — смерть — оказался неприступным.

Журналист RTV1 велел телеоператору показать крупным планом застывшее лицо Феликса. В нескольких сантиметрах от него поставили лампу и принялись снимать мельчайшие поры и крошечные волоски, обгоравшие под мощным светом.

Прощай, Феликс.

Полицейский дернул меня за наручники.

И тут произошло невероятное.

Мы услышали вскрик: «Ай!»

Все затаили дыхание. Я узнал голос, сказавший «Ай!». Этот голос, этот голос…

Рабочий, отвечавший за свет, споткнулся и заехал лампой Феликсу прямо в глаз.

Телеведущий уже захлебывался:

— Это невероятно! Дамы и господа, это просто невероятно, это немыслимо, потрясающе! Человек, которого мы теперь можем называть «первым, кто побывал на том свете и вернулся», этот человек… этот человек… жив! Феликс Кербоз жив!

По приказу экспертов обескураженные полицейские быстро сняли с нас наручники. Зал вновь притих. Слышно было только телеведущего, который в нескольких шагах от нас тараторил перед камерой, чрезвычайно довольный тем, что в его шоу произошло нечто из ряда вон выходящее. Он знал, что на кон поставлена его карьера, и не собирался упустить выпавший ему шанс. Он тоже рассчитывал, что теперь его имя попадет на страницы истории. В крайнем случае на страницы истории журналистики.

— Эмоции хлещут через край! Когда зазвучали первые сигналы энцефалографа, в это никто не мог поверить, но вот теперь в зале слышны крики. Крики ужаса, дамы и господа, потому что мы увидели, как мертвый вернулся к живым. Канал RTV1 — наш девиз «Смотри хоть целый день!» — предлагает вам кадры замедленной съемки: веки Феликса Кербоза дрогнули. И произошло это значительное время спустя после того, как его сердце остановилось. Мы видим это благодаря RTV1, телеканалу, который оживляет даже мертвых! Я собираюсь немедленно взять эксклюзивное интервью у Феликса Кербоза, сразу после рекламной паузы. Позвольте напомнить, что спонсор сегодняшнего вечера — сигары «Черный дракон». Сигара «Черный дракон» — только она вернет вас к жизни.

Люсиндер, Амандина, Рауль и я то задыхались от смеха, то давились слезами. Мы выбежали на сцену. The show must go on[12]. Врачи и эксперты вернулись обратно в полном недоумении. Они качали головами, словно не верили своим глазам, ощупывали Феликса, проверяли приборы. Один даже заглянул под кресло — а вдруг там спрятан труп, который подменили живым двойником?

Я измерил пульс Феликса, прослушал его сердце, проверил зрачки, зубы.

Но все знали, видели, вынуждены были признать неопровержимое. Мы смогли, мы сумели. Рауль, Феликс, Амандина, Люсиндер и я — против дураков.

Феликс выдавил:

— Бллл… эта… Ну что, получил я амнистию или нет?

Амандина подскочила к нему и что-то зашептала на ухо. У него тут же загорелись глаза.

Он чуть повернулся и совершенно разборчиво сказал в микрофон:

— Это маленький шаг для моей души, но гигантский прыжок для всего человечества.

Напряженный зал словно взорвался. Герою рукоплескали стоя. Вот что значит хороший афоризм! Все кричали «Браво! Ура!».

— Дорогие телезрители RTV1, это исторический момент, и наш танатонавт произнес историческую фразу. «Маленький шаг для моей души, но гигантский прыжок для всего человечества». Прямо на наших глазах этот человек пережил клиническую смерть. Кто или что совершило этот вояж? Феликс не нашел слова лучше, чем «душа». Это очень поэтично, но остается найти научное объяснение. С великим…

Мы горячо обнимали Феликса.

— Ну что, порядок? А… как насчет моей амнистии, все о’кей?

— Да, да, ты ее получил, ты свободен! Теперь ты свободен! — воскликнул президент Люсиндер.

— Давно бы так. Блин, до чего трудно в наши дни стать буржуем!

Амандина не отходила от него ни на шаг:

— Ты здесь! Ты живой!

— Ну… Сами ж видите, что вернулся. Вернулся я, чуваки. Я там сейчас все как следует разглядел. Хотите, рисуночек нацарапаю, посмотрите, чего там и как? Блин, не поверишь, точно говорю!

Рауль Разорбак придвинулся ближе, едва сдерживая нетерпение.

— Карта! Мы нарисуем карту Континента Мертвых, и всякий раз, делая шаг вперед, мы будем наносить новые подробности на нее.

Зал неистовствовал.

Телеведущий RTV1 кричал:

— Минуточку! Господин Кербоз, это RTV1. Наши телезрители имеют право знать, как там, на том свете! Господин Кербоз, вы герой столетия!

Феликс остановился, подумал и сказал:

— Да… Могу вам сказать, что смерть — это, блин, не поверишь… Это вовсе не то, что все думают, там полно цвета, и всякие разные красивые вещи… Там куча всего! Не знаю, че даже сказать, вот так.

Журналист бежал за нами по пятам. Он должен был заполнить время, отведенное ему на передачу, но не получалось. Он умолял дать хоть маленькое интервью.

Рауль пихнул меня в бок:

— Давай, Мишель, толкни речь!

Словно во сне, я очутился на подиуме. Засверкали фотовспышки.

— Дамы и господа! Мы уже получили главную награду: нам удалось запустить танатонавта, который вернулся живым.

Полная тишина. Один журналист задал вопрос:

— Доктор Пэнсон, вы один из величайших мастеров, ковавших сегодняшнюю победу. Что вы собираетесь делать дальше?

Я подошел ближе к микрофону.

— Сегодня великий день.

Все слушали меня.

— Мы победили смерть. Теперь все изменится. Придется пересмотреть наше отношение к жизни. Мы собираемся освоить новую вселенную, и рано или поздно это произойдет, хотя мне самому трудно в это поверить. Наверное, мы доказали, что…

В этот момент в моей голове проскочил тот самый проклятый вопрос: а чем это я тут занимаюсь?!

— Мы доказали, что…

И вдруг я осознал, что здесь и сейчас я совершил нечто поистине исторического масштаба. Стоит лишь раз подумать об этом, и ты уже не отделаешься от этой мысли.

Толпа продолжала внимать, телекамера показывала меня крупным планом. Миллионы людей смотрели, как я стою разинув рот.

— Доктор Пэнсон?

Я был не в состоянии выдавить даже полслова. Крайне раздосадованный журналист попытался выкрутиться.

— Кхм-м… Господин президент… Вы доказали, что умеете держать слово. Повлияло ли это на ваше отношение к предстоящим парламентским выборам?

Президент Люсиндер не обратил на него внимания. Он прошептал нам:

— Пойдемте, друзья, не будем тратить время на этих плебеев. Покинем этот балаган и займемся делом. Пора рисовать первую карту Континента Мертвых.

— Где?

— На танатодроме Флери-Мерожи. Только там нас оставят в покое.

Наша маленькая группа становилась все более сплоченной.

83. Персидская мифология

Рыбешка — утке, без воды мечась:

«Наполниться ручью придет ли час?»

«Зажарят, — утка молвит, — степь иль море,

Не все ль равно, что будет после нас!»

От зенита Сатурна до чрева Земли

Тайны мира свое толкованье нашли.

Я распутал все петли вблизи и вдали,

Кроме самой последней — смерти петли.

Омар Хайям. «Рубайят».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

84. Карта

Тюремные стены сотрясались от приветственных криков. Заключенные уже посмотрели по RTV1 прямую передачу о «путешествии» Феликса. Кербоз приветственно махал рукой и подмигивал: «Я же знал, я же говорил!»

Когда мы вернулись на танатодром, Рауль схватил лист плотной бумаги и фломастеры. Мы обступили его, и Феликс стал рассказывать, что видел на том свете, пытаясь говорить как можно понятнее.

Трогательно было смотреть, как этот здоровенный грубый парень подыскивал слова и собирался с мыслями, стремясь помочь нам, его первым друзьям.

Он почесал макушку, он почесал спину, он почесал под мышками. Нахмурился. Наш картограф потерял терпение:

— Ну же, как все было?

— Это… Сначала была воронка, а края у нее как у короны или коробочки хлопка, что-то в этом роде.

Рауль быстро сделал набросок.

— Нет, — сказал Феликс, — она больше. Я же говорю — воронка.

Он закрыл глаза, чтобы лучше припомнить.

— Как неоновое колесо, только вокруг кружева разбрасывает. Что-то жидкое… Ну, как сказать… Огромные волны голубоватой звездной пыли, разбрызгивающие жидкий свет. Кажется, что висишь над океаном, который вертится и превращается в корону из света и искр.

Кто бы мог подумать, что этот питекантроп окажется поэтом! Амандина нежно смотрела на него.

Рауль стер прежний рисунок и изобразил нечто, напоминавшее салат-латук с растрепанными листьями.

— Уже лучше, — одобрил Феликс. — Понимаете, плывешь как в желе из света. И такое приятное ощущение морской прохлады. Точно! Это как я в первый раз был на море!

— Какого это все цвета?

— Голубовато-белого… Но светилось и вертелось, как карусель. Она вроде как всасывала в себя других покойников. Их вокруг были целые толпы, и к пупкам у них были прицеплены белые веревки, которые лопались, когда они уходили глубже в воронку.

— Лопались? — перебил его Люсиндер.

— Ну я же говорю! Как лопнет там внизу, так они раз — и еще быстрее летят.

— А кто были эти люди? — спросила Амандина.

— Да покойники: изо всех стран, всех рас, молодые, старые, большие, маленькие…

Рауль велел нам замолчать. Наши вопросы отвлекали Феликса. Еще будет время разузнать обо всем подробнее.

— Продолжай. Итак, бело-голубая воронка…

— Да. Она все сужалась и превращалась в гигантскую розовато-лиловую трубу. А там, в глубине, ее стенки темнели и становились бирюзовыми. До самой бирюзы я не дошел, но видел, где это все начинается.

— Воронка все время вращается?

— Да, у края медленно, а чем глубже, тем быстрее. Потом она сужается и становится ярче. А вся толпа внутри бирюзы… и даже я сам… мы все изменились.

— Как это?

Феликс гордо выпрямился.

— Тело у меня было прежнее, но я стал прозрачный! Такой прозрачный, что мог сквозь себя видеть. Знаете, как здорово! Я совсем забыл о своем теле. Больше не чувствовал вросший ноготь. Я был как… как…

— Перышко? — предположил я, вспомнив египетскую «Книгу мертвых», которую мне цитировал Рауль.

— Да. Или как воздух, только плотнее.

Рауль возился над рисунком: воронка, труба, прозрачные люди, тянущие за собой длинные пуповины… Смерть наконец открывает свое лицо? Издалека она напоминала огромную растрепанную голову.

— Она большая? — спросил я.

— Жуть! Самое узкое место, что я видел, в диаметре с полсотни километров! Представляете, она глотает по сто покойников в час! А, да! Там еще нет ни верха, ни низа. Наверное, можно внутри по стенкам ходить, если хочется. Никаких проблем.

— А животные тоже были? — поинтересовалась Амандина.

— Не-е, не было. Только люди. Но уж этих были толпы. Должно быть, где-то война идет, раз столько набилось. И все валили вперед. Спокойно так, никто не сталкивается, хоть и гонят будь здоров. Летят на свет, как мотыльки.

Рауль многозначительно поднял карандаш.

— В какой-то момент все эти прозрачные мертвецы неизбежно должны будут друг с другом столкнуться, — заметил я.

— Где же вы остановились? — спросил Люсиндер.

Феликс указал место на бело-голубой воронке:

— Тут.

Такая точность меня изумила.

— Я не мог идти дальше, — пояснил Феликс. — Еще сантиметр, и моя пуповина тоже бы лопнула, а тогда… «чао, бамбино, сорри».

— Но вы раньше говорили, что пуповина растягивается бесконечно, — заметил президент.

— Вот именно это в голове и пронеслось. Но чем дальше летишь на свет, тем суше становится пуповина. Потом она становится хрупкой и ломкой. Нет, ребята, это чума — еще сантиметр, и я бы с вами попрощался. Вот здесь — мой предел. Дальше никак. — И он ткнул пальцем в то же место на схеме.

Рауль начертил черным фломастером длинную линию. «Коматозная стена», — приписал он снизу.

— И что это означает? — вмешался я.

— Я думаю, что это как звуковой барьер. Предел, который сначала никто не мог преодолеть, не подвергая себя опасности. Теперь у нас есть эта карта, а вместе с ней появилась и новая цель: пересечь эту линию.

За линией, обозначающей коматозную стену, Рауль жирными буквами написал: «Терра инкогнита».

Неизвестная земля.

Мы с уважением разглядывали рисунок. Именно так и начиналась разведка нового континента. Первый контакт после высадки на берег, а потом, по мере того как первопроходцы продвигались вглубь нового континента, на карте появлялись горы, прерии и озера, а «Терра инкогнита» становилась все меньше, отодвигаясь к краям листа. Именно так было в Африке, в Америке, в Австралии. Понемногу, шаг за шагом люди стирали эти два слова, этот ярлык невежества.

«Терра инкогнита»… Присутствовавшие во время эксперимента во Дворце конгрессов считали, что стали свидетелями окончания научного и политического проекта. Мы же вчетвером — Люсиндер, Рауль, Амандина и я — знали, что это только начало.

Еще предстоит исследовать этот розовато-лиловый туннель, который превращается в бирюзовый. Предстоит закончить карту и стереть с нее слова: «Терра инкогнита».

Рауль хлопнул в ладоши.

— Вперед, только вперед, навстречу неизвестному, — прошептал он, не в силах подавить улыбку отважного конкистадора.

Теперь эти слова станут нашим новым девизом. Мы смотрели друг на друга, и в наших глазах горел один и тот же огонь.

Приключение еще только начиналось.

Вперед, навстречу неизвестному!

Эпоха вторая

Первопроходцы

85. Обзор прессы

Парижская газета

«СЕНСАЦИЯ ВО ДВОРЦЕ КОНГРЕССОВ: ФРАНЦУЗ СТУПИЛ НА КОНТИНЕНТ МЕРТВЫХ»

«Первый человек, официально ступивший на тот свет, — француз. Его зовут Феликс Кербоз. В своих передовицах мы уже неоднократно выражали полную уверенность в успехе дерзкого проекта нашего президента Люсиндера. Благодаря его усилиям научная сборная Франции опередила иностранных соперников и первой достигла Континента Мертвых. Наша газета присудила Феликсу Кербозу титул «Человек года» и обратилась с петицией, чтобы он немедленно был награжден орденом Почетного легиона».

Лондонская газета

«ЕВРОПЕЕЦ НА ТОМ СВЕТЕ»

«К смерти можно ходить в гости. Группа европейских исследователей сумела отправить человека на тот свет и вернуть обратно живым и невредимым. Увы, этому успеху предшествовали многочисленные неудачные попытки. Во Франции около ста подопытных сложили головы в ходе эксперимента. Однако Феликс Кербоз с честью вышел из этой маясорубки, несмотря на скептическое отношение французов к «лаборатории запрограммированной смерти», которую они единодушно осудили. Британская группа готова присоединиться к этой эпопее. Читайте наши репортажи в следующих выпусках».

Токийская газета

«В ПОИСКАХ НАШИХ ПРЕДКОВ»

«Один человек решил во что бы то ни стало увидеть своих предков. Житель Западной Европы Феликс Кербоз захотел встретить своих умерших родственников и покончил с собой при помощи высокотоксичного вещества — хлорида калия. Двадцать минут спустя он очнулся живым и здоровым. В настоящее время японские исследователи ищут ответ на самый дерзкий вопрос: можно ли посещать страну наших предков (и конечно, запечатлеть ее на фотопленке), как любое другое место на Земле?»

Нью-йоркская газета

«ОХ УЖ ЭТИ ФРАНЦУЗЫ!»

«Маленькая группа французских самодеятельных исследователей затеяла необычный эксперимент: принять яд, умереть и посетить загробный мир. В течение нескольких недель Франция, узнав об этом проекте, освистала своего президента Жана Люсиндера, обвинив его — ни много ни мало — в массовых убийствах, так как опыты, проводимые под его высоким покровительством, привели к смерти едва ли не сотни человек, пока экспериментаторы не добились успеха. Что же касается самих исследователей, то им угрожают судебным преследованием, поскольку во Франции бюрократы-крючкотворы постоянно ставят ученым палки в колеса. (Вот еще одна причина, почему лучшие французские ученые так стремятся эмигрировать в Соединенные Штаты, где они могут спокойно трудиться над своей будущей Нобелевской премией.) На этот раз четверо отважных граждан Франции, несмотря на недоброжелательность экспертов, сумели доказать всей нации ценность своей работы. Весь мир стал свидетелем того, как Феликс Кербоз отправился на Континент Мертвых и вернулся оттуда живым и невредимым. Кербоз — заключенный, приговоренный к пожизненному заключению, — был помилован в награду за этот подвиг. Теперь перед ним открыты все пути, мы называем таких людей «a self-made man». Многие американские компании уже предложили ему значительные суммы за исполнение роли себя самого в новом фильме с колоссальным бюджетом. Кербоз еще не дал положительного ответа, но мы предполагаем, что медсестру Амандину сыграет Кэролл Тарксон, а в роли французского президента Люсиндера мы увидим Фреда О’Баннона. Скоро на экранах».

Римская газета

«ПАПА РАЗГНЕВАН»

«Французам пришла в голову безумная идея завоевать Континент Мертвых. Папа объявил, что на этот раз наука перешла всякие границы. «Смерть принадлежит только Богу, а глашатаем Бога является Ватикан», — напомнил понтифик и добавил, что: «Мы не собираемся поощрять вылазки на тот свет и настойчиво призываем французские власти связаться с архиепископом Парижским, прежде чем предпринимать новые попытки». С минуты на минуту мы ожидаем оглашения папской буллы».

Мадридская газета

«ДЕЛО ЛЮСИНДЕРА»

«В течение нескольких недель граждане Французской Республики считали своего президента, господина Жана Люсиндера, сумасшедшим. Однако оказалось, что он не только абсолютно здоров, но и является одним из самых светлых умов современности, и мы полагаем, что нам следует пойти по его стопам. Безусловно, Люсиндеру достаточно часто не хватает чувства юмора, и он никогда не проявлял особого сочувствия к странам, попавшим в затруднительное положение. Напомним, что на страницах нашей газеты мы уже не раз критиковали французского президента за его недальновидную протекционистскую политику. Тем не менее мы восхищены его амбициозными проектами, которые он держал в полном секрете. Мы имеем в виду завоевание Континента Мертвых! Против всех ожиданий, французский доброволец Феликс Кербоз сумел достичь царства мертвых и вернуться оттуда. Наше правительство рассматривает вопрос об открытии научной программы, целью которой будет более полное изучение этого феномена».

Берлинская газета

«ОТВЛЕКАЮЩИЙ МАНЕВР»

«У французов, видимо, времени и сил хватает на все. В то время как их экономика, хлопая крыльями, мечется между забастовками и демонстрациями протеста, безуспешно пытаясь противостоять разгулу наркомании и волне нелегальной иммиграции, захлестнувшей страну, президент Люсиндер отвлекает внимание граждан от кризиса, затеяв эксперименты со смертью. Он утверждает, что сумел отправить человека на тот свет. Группа немецких экспертов в самое ближайшее время проверит результаты этого сомнительного эксперимента».

Пекинская газета

«СМЕРТЬ — ПОСЛЕДНЯЯ КОЛОНИЯ»

«Зеленый свет завоеванию Континента Мертвых. Как и во времена политики канонерок, великие державы не скрывают своих колониальных аппетитов. Несмотря на наглые опровержения и завесу секретности, которой они пытаются прикрыть свои махинации, стало известно, что несколько дней назад американские, английские, немецкие, итальянские и японские эксперты приступили к строительству танатодромов. Из надежного источника мы узнали, что француз Феликс Кербоз уже достиг некой «критической точки», невидимого и непреодолимого порога, границы, которая находится на расстоянии «кома плюс двадцать минут».

86. После победы

Сомнений больше нет. Научные круги, общественное мнение и пресса восторженно отреагировали на успех проекта «Парадиз». Комиссия экспертов, прибывшая во Дворец конгрессов, чтобы утопить нас, представила в парламент отчет, в котором признавала наши заслуги и серьезные намерения.

Никто больше не осмеливался говорить о «лаборатории запрограммированной смерти» или «президентском склепе».

«Что такое смерть? Что такое смерть? Что такое смерть? Что такое смерть? Что такое смерть? Что такое смерть?..»

Я мог бы исписать этими словами двадцать страниц подряд. Чтобы вспомнить, как отчаянно я хотел это понять.

Когда ничего не знаешь, то и вопросов не задаешь, но стоит ухватить за хвост какую-нибудь идею, как тут же возникает потребность узнать и понять все.

Теперь загадкой, оккупировавшей все мои нейроны, стала смерть, и мозг постоянно требовал новой информации.

То, что мы так близко подошли к ней, едва ли не приручили, должно было вселить в меня уверенность. «Вот что такое смерть — это страна, в которую можно попасть и вернуться обратно!» Наш предшественник Геракл уже спускался в Аид и сразился с Цербером. Почему бы и нам не повторить его подвиг?

Рауль добился того, чего хотел. Теперь меня терзало желание узнать, что происходит с людьми после того, как они расстаются с жизнью. Где окажусь я сам, когда все кончится? Говорят, что жизнь похожа на комикс, и я хочу знать, что происходит в последнем эпизоде.

Я все еще был в шоке. В голове роились вопросы. Может ли человек одной силой воображения и верой покорить другое измерение? Где предел его возможностей? И главное, что такое смерть… смерть… смерть…

Президент Люсиндер пригласил нас на совещание в Елисейский дворец. Он встретил нас в просторной комнате, набитой компьютерной техникой, строгой и совершенно непохожей на роскошный кабинет в стиле Людовика XV, где он обычно принимал официальных гостей.

Глава государства объяснил, что теперь мы должны идти вперед семимильными шагами. Мы одержали победу над скептиками, но нам предстоит бой с новым противником — подражателями. Вдохновившись нашими успехами, почти весь мир начал строить танатодромы.

— Мы не можем допустить, чтобы нас обогнали американцы или японцы. Мы уже уступили им в авиации, — ругался он. — Братья Райт заявили, что построили первый самолет, хотя всем известно, что на самом деле это сделал Клеман Адер[13]! Вы добились успеха при запуске, но будьте начеку — наверняка найдется тот, кто скажет, что опередил вас в продолжительности пребывания на том свете.

После нашего триумфа во Дворце конгрессов я и подумать не мог, что какая-нибудь темная иностранная команда осмелится оспаривать наше первенство.

Я запротестовал.

— Мы знаем точную химическую формулу «ракетоносителя». Эта формула — тот самый «чемпион», которого видел весь свет. Мы даже изобрели новую терминологию для путешествий между тем светом и этим. Наше первенство бесспорно, мы стремительно идем вперед, так что догнать нас будет непросто.

Люсиндер воздел руки к небу:

— Да подумайте же сами! Пока наши депутаты спорят, предоставлять нам средства или нет, американские университеты уже начали щедро финансировать своих ученых. И уверяю вас, они работают не в тюремных подвалах и отправляют танатонавтов на тот свет не из стоматологического кресла, которому место в музее, а не в научной лаборатории! Нет, они купаются в роскоши, в их распоряжении самая современная аппаратура! Поэтому мы должны работать гораздо быстрее. Я вижу только один выход из этой ситуации… Профессор Разорбак, доктор Пэнсон, мадемуазель Баллю и господин Кербоз! Вы поступаете в прямое распоряжение президента. Я объявляю вас государственными служащими высшего эшелона.

Конрад на стену полезет, когда я ему об этом расскажу!

— Отлично. Сможем обновить нашу лабораторию, — обрадовался Рауль.

Люсиндер перебил его:

— О нет, Разорбак, больше никакой кустарщины! Речь идет о международной конкуренции. Наша страна должна держать марку. К тому же нам больше не нужно прятаться. Наоборот, надо работать у всех на виду. Мы построим новый, более современный и просторный танатодром. Нам нужно место, которое войдет в Историю! Станет новой триумфальной аркой, памятником в честь победы над смертью!

Люсиндер, как многие политики, пьянел от собственных слов. Ему нравилось вести за собой войска. Мы стали его элитным подразделением, личными разведчиками, коммандос, готовыми положить все силы, чтобы он вошел в Историю.

У нас же были другие цели. Президент жаждал увековечить свое имя, а мы стремились навстречу приключениям и хотели проникнуть в тайну, древнюю, как само человечество.

Швейцар в расшитой золотом ливрее с шумом распахнул дверь. Аудиенция окончена. Президента ждут другие дела. Нам пора убираться.

— Спецслужбы Республики будут докладывать мне о том, как идут дела у наших конкурентов, — сказал Люсиндер и добавил: — Желаю вам побольше веры в свои силы! За работу!

87. Иудейская философия

Сном жизнь приучает нас к смерти.

Жизнь говорит нам, что в сновидениях есть еще одна жизнь.

Элифас Леви.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

88. Дела семейные

После нашего шоу во Дворце конгрессов я неделю просидел дома совершенно один. За это время я узнал, что одиночество легче переносить, когда ты счастлив, но страдал ничуть не меньше, чем в то время, когда все шло из рук вон плохо. А чего я, на самом деле, ждал? Толпы почитателей, осаждающих дом по всему периметру? С какой же стати? Пусть мои фотографии появились в газетах, но сам-то я остался прежним, то есть одиноким.

Я прекрасно представлял себе эпитафию на своей могиле: «Здесь лежит Мишель Пэнсон, простой и одинокий, как любой другой человек».

Я утешался белым портвейном и часами перечитывал старые книги по мифологии.

Устав от этих слишком академичных и сухих текстов, я листал попадавшиеся под руку журналы. Все они были полны статей о счастливых кинозвездах, красивых, белозубых, которым жениться или развестись было не труднее, чем мне щелкнуть пальцами. На каждой странице красовались непристойно помпезные фотографии, на которых широко улыбались молодожены и счастливые родители с новорожденными на руках. Если верить журналистам, все они были гениальны, уникальны, осыпаны премиями, но в то же время скромны и приятны в общении. Они участвовали в борьбе против полиомиелита, усыновляли детей из стран третьего мира, вещали о любви как о единственной истинной ценности, представляли своих новых друзей, таких же гениальных и улыбающихся, как они сами.

Танатонавты тоже были счастливы. Феликс купался в лучах славы, Рауль напал на след отца, президент Люсиндер стал знаменит, Амандина думала, что теперь сможет спасать людей.

А я?

Мне нечем было заняться. Никого, с кем можно поговорить, кому можно поведать о своей боли вперемешку с приступами радости.

Я хотел выть, как волк на луну. А-у-у-у! Соседи начали возмущаться, и пришлось прекратить. Я заставил себя снова усесться с журналами в кресло и бесился, читая об удачливых актерах, художниках и политиках.

Надо взять себя в руки. Я слишком нетерпелив.

Было уже пол-одиннадцатого вечера, но я все никак не мог подавить в себе желания. Желания быть с людьми, поговорить с ними, поспорить о том о сем.

— Приветик!

Не повезло. Мать с братом. Они набросились на меня прямо с порога.

— Мой мальчик, сынок, как я тобой горжусь! Я всегда знала, что у тебя все получится! Мама всегда чувствует такие вещи…

— Браво, брательник, ну ты даешь вообще!..

Они расселись на моем диване, словно у себя дома, и братец тут же завладел остатками портвейна.

Потом Конрад принялся рассуждать о моих финансовых интересах, о том, что настало время поручить ведение дел толковому помощнику. Мать подчеркнула, что теперь, когда я прославился, я наверняка смогу жениться на киноактрисе или какой-нибудь знатной наследнице. Она уже набрала вырезок из журналов с фотографиями красоток, которые могли бы мне подойти.

— Женщины будут у тебя в ногах валяться, — говорила она с горящими глазами.

— Но… У меня уже есть подружка, — попытался я возразить, чтобы избавиться от навязчивых попыток устроить мою судьбу.

Мать тут же оскорбилась.

— Что?! Как?! — вскинулась она. — У тебя есть подружка и ты скрываешь это от матери?!

— Я…

— Ага! Я знаю, кто это! — завопил Конрад. — Это медсестра! Та блондинка, которая была с тобой во Дворце конгрессов! Слышь, ты заметил, что она похожа на Грейс Келли? Только круче. Постой-ка… Странно только, что она так вешалась на вашего танатонавта. Я уж подумал, что он ее оприходовал!

Мой братец-кретин, как всегда, попал в самое больное место и наслаждался, проворачивая нож в ране. Мать велела ему замолчать.

— Медсестра? Ну и что? Все работы хороши… И когда ты на ней женишься? Я мечтаю увидеть тебя женатым. Тебе нужна женщина, которая наведет порядок в твоей жизни. Посмотри, как ты одет! Ты простудишься! Небось все время обедаешь в ресторанах! Они же экономят на клиентах, подают объедки и продукты самого низкого сорта. Я надеюсь, ты не ешь сырой фарш?

— Да, конечно, — соглашался я, пытаясь остановить лавину.

— Что ж, тем лучше. Медсестра научит тебя правильно питаться, начнешь одеваться как следует. Да, и вот что еще! Не вздумай задирать нос из-за того, что тебя показывали по телевизору!

— Не буду.

— Чего не будешь?

— Не буду задирать нос.

— Предупреждаю, даже не думай вести себя с нами как сноб, мол, «я международная звезда»! Чтобы ничего такого, договорились?

Нет, лучше капитулировать, чем ввязываться в бессмысленную перепалку! Конрад ехидно ухмылялся, считая меня мямлей и бесхребетником.

Порывшись в книгах, лежавших у меня на столике, он воскликнул:

— Ну и ну! Ты что, увлекся мистикой?

— Я читаю то, что хочу, и не собираюсь ни перед кем отчитываться, — раздраженно ответил я.

Я готов был уступить матери, но терпеть выходки Конрада — это уж слишком.

Он с трудом разобрал название:

— «Пополь Вух, предания»… Это что, про колдунов?

Я выхватил драгоценную книгу из его рук.

— Это эпос мексиканских индейцев киче. — Я чуть не плюнул ему в лицо.

— А, ну да! А вот еще: «И-Цзин, Книга перемен». «Бардо Тодол, тибетская книга мертвых». И «Рамаяна». Вот это да! Слушай, чего у тебя тут только нет. Только «Камасутры» не хватает!

— Конрад, если ты явился, чтобы доводить меня, тогда убирайся к чертовой матери, пока я не начистил тебе морду! Хвастайся деньгами, тачками и бабами в другом месте! Оставь меня в покое!

— Ах, где ты, мой кладбищенский покой! — загнусавил Конрад.

Я уже кинулся на него с кулаками, но вмешалась мать:

— Не разговаривай так с братом. Меня он только радует! Посмотри: он женат, подарил мне внуков. Его не в чем упрекнуть! Уж он-то не ходит задравши нос, что пролез на телевидение!

Я готов был рвать на себе волосы в бессильном отчаянии! Чтобы успокоиться, я начал медленно дышать.

— Если вы пришли надо мной издеваться, то я вас больше не задерживаю. Вы боитесь, что я стану счастлив? Хотите отравить мне все удовольствие?

Мать заметила, что у меня, как обычно, расстегнута верхняя пуговица на рубашке. И как обычно, она застегнула ее, больно ущипнув меня за шею. Пока я задыхался, она снова завладела разговором.

— И вообще, что это за тон? — негодовала она. — Ты таскался по кладбищам с этим Разорбаком, а я ничего тебе не говорила, хотя многие матери не разрешили бы своему ребенку водиться с ненормальными.

— Рауль нормальный!

— Все же, согласись, он немного особенный, и к тому же…

— Это вы обо мне говорите?

Нет, все-таки придется установить щеколду на дверь. А то просто проходной двор какой-то! Запоры, засовы, дверные глазки, звонки и — здравствуйте, покой и уединение!

А пока — тем хуже для Рауля, если он услышал нелестные замечания моей матери! Это отучит его сваливаться ко мне как снег на голову.

— Здравствуй, Рауль, — холодно сказал я.

— Да-да, профессор Разорбак, — сказал мой братец с уважением, — мы как раз вспоминали о вас. Мы подумали, что раз вы теперь разбогатели и прославились, вам потребуется финансовый консультант, чтобы блюсти ваши интересы. Вы же стали как рок-группа! Вам нужен импресарио, который будет следить за вашим имиджем, заниматься контрактами и который…

Я ожидал, что Рауль резко оборвет этого болтуна. Ничуть не бывало. Он внимательно его слушал.

— Это твой брат? — спросил он.

— Да, — мрачно признал я.

— А я — его мать! — гордо заявила моя родительница.

Рауль потер подбородок.

— Идея твоего брата не так уж плоха, — признал он. — Нам действительно нужно организовать работу нового танатодрома.

Конрад надулся от важности и принялся излагать свои планы:

— Я думаю, что рядом с танатодромом хорошо бы открыть сувенирный магазин. Мы будем там продавать вот такие футболки.

«Умирать — наша работа», — было написано на тряпке, которую он выудил из кармана.

Я был просто потрясен. А Рауль и бровью не повел и стал внимательно разглядывать материю.

— Недурно! А она не сядет после стирки? Надпись не полиняет?

— Нет. Краситель отличный, я уже проверила, — вмешалась мать.

Рауль собирается отдать наш священный проект в руки торговщиков и менял, превративших Храм Господень в разбойничий вертеп? Я просто опешил.

— Но…

— Твой брат прав, Мишель. Магазин даст людям возможность больше узнать о нашей работе, поднимет ее престиж в глазах общественности.

— А я… Я буду вашим пресс-атташе! — воскликнула моя мать. — И смогу чаще видеть Мишеля. Я за него серьезно возьмусь.

Я протер глаза. Нет, это не сон. Мы мечтали постигнуть тайну смерти, чтобы изменить жизнь, мир и человечество… И что же? Теперь мы собираемся открыть магазин сувениров. Воистину, мы живем в чудесную эпоху! Если бы Иисус Христос вернулся на землю, ему тоже, наверное, пришлось бы рекламировать свои заповеди. «Возлюби ближнего своего» — на розово-лиловых майках. «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» — белые свитера, 70 % хлопка, 30 % синтетики, стирать в теплой воде. Конрада это вполне устроило бы!

Я представил себе рекламу Лао-цзы: «Кто знает, не говорит. Кто говорит, не знает». Обалденные водолазки!

Но если мой друг Рауль, профессор Рауль Разорбак, считает этот план совершенно нормальным, то кто я такой, чтобы возражать?

Мой брат откроет магазин, накупит оптом всякого барахла на Тайване, а мать будет все это продавать.

Я пожал плечами. Смешно, конечно, но от смеха еще никто не умирал.

— А когда ты нас познакомишь со своей медсестрой? — ляпнула мать, чтобы уж окончательно добить меня.

89. Австралийская мифология

В мифах австралийских аборигенов говорится о Нумбакулле, Вечносущем, появившемся на свет из ничего. Нумбакулла — это явившаяся ниоткуда сущность, внезапно появившаяся на голой Земле. Он отправился на север, и на его пути рождались горы, реки, растения и животные.

По дороге он сеял вокруг себя духов-младенцев, которые были бессмертными душами, рождавшимися из его тела. В одной пещере он выбил на камнях священные знаки, тъюрунга, обладавшие способностью испускать энергию. Первопредок людей родился от союза одного тъюрунги с духом-младенцем.

Так же родились и другие предки, которые занялись воспитанием первых людей.

Однажды Нумбакулла поставил посреди пустыни столб. Он обмазал его своей кровью и стал взбираться на небо, поманив за собой Первопредка. Но от крови столб стал слишком скользким, и Первопредок свалился на землю.

Нумбакулла один взобрался на небо и утянул за собой столб. И никто его больше не видел.

Люди поняли, что бессмертие от них навсегда ускользнуло. Священный столб стал осью, вокруг которой вращается этот мир, созданный Нумбакуллой.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

90. Танатодром «Бют-Шомон»

Благодаря кредитам, полученным от президента, мы выстроили себе отличный танатодром. Это было небольшое современное здание, расположенное в спокойном квартале. Мы очень тщательно выбирали площадку для нашего танатодрома и остановились на улице Боцарис, самом высоком месте квартала Бют-Шомон.

Рауль решил, что будет забавно изучать смерть там, где когда-то стояли виселицы Монфокона. Зловещее воспоминание. Здесь в Средние века именем короля казнили и разбойников, и ни в чем не повинных людей.

Через два месяца строительство было окончено.

Наше семиэтажное здание выходило фасадом на парк Бют-Шомон. Четыре этажа были заняты небольшими квартирами, по три на каждом, а наверху мы убрали стены и оборудовали лабораторию площадью 220 квадратных метров (на пятом этаже) и такой же огромный стартовый зал (на шестом). На седьмом этаже был пентхаус. Зимой на него опускался полупрозрачный стеклянный купол, а летом он превращался в открытую террасу.

Амандина заказала огромное количество горшков с зеленью и цветами и оформила холл по своему вкусу, в колониальном стиле. Картину дополнял белый рояль «Steinway» и бар из черного дерева. Это было шикарно!

Скромная табличка у входа сообщала: «Парижский танатодром», и буквами поменьше: «Посторонним вход воспрещен». Рауль предложил добавить еще «Опасно, запуск танатонавтов», как на щитах «Опасно, взлетная полоса», которые устанавливают рядом с аэродромами. Эта идея нас очень развеселила.

Президент Люсиндер торжественно открыл танатодром, разбив о входную дверь бутылку шампанского. На этот раз настоящего шампанского, а не просто игристого вина. Теперь мы могли себе это позволить.

О нас писали в прессе, поэтому банкет по поводу открытия танатодрома пришлось устроить в пентхаусе. В небольшой поздравительной речи глава государства отметил наши успехи и пожелал нам не сложить головы при завоевании Континента Мертвых. Возвышаясь на эстраде, окруженной пышными растениями, он с грустью перечислил колонии — Канада, Вест-Индия, Западная Африка, — которые Франция потеряла лишь потому, что не смогла сохранить за собой первенство.

— На этот раз мы никому не уступим первенство, — решительно заключил он.

Под фотовспышки репортеров президент наградил нас знаками отличия, которые придумал специально в нашу честь. Это был орден «Почетного легиона танатонавтов». На нем был изображен человек с крыльями ангела, мчащийся сквозь огненный круг.

Что, если в эту самую минуту, когда мы купались в жарких лучах славы и успеха, смерть уже задумчиво смотрела на нас со своего престола, как стая пираний, наблюдающая за детьми, которые из корявых досок сооружают мостки, чтобы прыгать в мутную реку?

Я выкинул эти мысли из головы и вернулся в толпу гостей. Здесь был и журналист RTV1, который приставал к Амандине с вопросами, хотя та, похоже, была нерасположена на них отвечать. Молчаливая Амандина. Стоит только посмотреть на нее, и все станет ясно. Но журналист забыл, что значит смотреть. Он задавал вопросы и не слушал ответов, он снимал, не видя, что снимает. Вынужденный пользоваться искусственными органами чувств — микрофоном и камерой, — он потерял свои природные способности. Они просто атрофировались.

Амандина была потрясающе красива. На ней было умопомрачительное платье из черной парчи, но я избегал смотреть в ее светло-голубые глаза, затягивавшие как два бездонных омута.

Моя мать воспользовалась тем, что журналист на секунду замешкался, и засыпала его ответами на вопросы, которые тот и не думал задавать. «Да, мы собираемся открыть танатомагазин», «Да, в магазине вам предложат футболки и разные сувениры, связанные с танатонавтикой», «Нет, до лета скидок не предвидится».

Президент продолжал говорить, приходя в восторг от собственных идей.

— Этот орден, — вещал Люсиндер, потрясая наградой, — создан для того, чтобы вознаградить тех, кто внесет вклад в развитие танатонавтики. Мы будем вручать его и нашим зарубежным коллегам, которые смогут приезжать сюда, чтобы сотрудничать с нами. Удачи всем!

Ох уж этот Люсиндер. Готов на все, лишь бы попасть в учебники истории. Ему мало быть президентом, разрешившим эксперименты со смертью. Чтобы наша эпоха уж наверняка запомнилась под его именем, ему приспичило изобрести «Орден Люсиндера» и завести собственный танатодром, который наверняка однажды получит его имя — как аэропорты имени Кеннеди или Шарля де Голля.

А вот его идея переманивать к нам успешных танатонавтов из-за рубежа гарантирует, что мы никогда не будем плестись в хвосте за иностранцами. Отличный ход.

И я предложил тост в честь президента.

91. Тибетская мифология

Знай же:

Вне твоих видений

Нет ни Высшего судии мертвых,

Ни демонов,

Ни победителей смерти, Маджусри.

Пойми это, и ты станешь свободен.

«Бардо Тодол», тибетская «Книга мертвых».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

92. За работу

На следующий день после официального открытия мы со своими пожитками переехали в наш дворец смерти.

Президент каждого обеспечил отдельной квартирой, а в лабораторию вело несколько входов, чтобы мы могли работать по ночам. Мы хорошо помнили, как нам досаждали окружающие, пока наша работа не получила признания, и с радостью переехали в новый дом.

Я выбрал себе жилье на четвертом этаже.

В лаборатории я нашел Рауля, сгоравшего от желания как следует врезать президенту Люсиндеру.

— Американцы, японцы, англичане!.. Он только о них и говорит. Он ничего не понимает! У нас море работы, но мы должны продвигаться только шаг за шагом и соблюдать при этом все меры предосторожности.

Я был озадачен тем, что мой друг заговорил о том, что мы должны работать без лишней суеты и спешки. Ведь он всегда подгонял нас, призывал идти вперед, невзирая на риск!

— Не нужно путать скорость с поспешностью.

В первую очередь следовало остудить чрезмерный пыл Феликса, стремившегося летать снова и снова.

Наш танатонавт сильно изменился после победы во Дворце конгрессов. Он давал одно интервью за другим. Его без конца приглашали принять участие в телевикторинах или круглых столах, и он обожал появляться на экране.

Я понимал его стремление отыграться за тридцать лет, когда общество в упор его не видело. Пластическая хирургия полностью изменила его исполосованное шрамами лицо. Талантливый офтальмолог сумел извлечь контактные линзы, из-за которых он все время моргал и щурился. А свою лысину он истребил, прибегнув к искусственной пересадке волос. Знаменитые кутюрье бесплатно одевали его, рекламируя свои дома моды. Красивый и элегантный, Феликс Кербоз стал настоящим олицетворением рыцаря смерти.

Он мелькал повсюду. Являлся на все премьеры, вернисажи, светские вечеринки в модных ночных клубах. Хозяйки самых роскошных гостиных боролись за право пригласить первого танатонавта к себе на раут. Феликс даже попал в Книгу рекордов Гиннесса как человек, дальше всех зашедший в загробный мир и вернувшийся оттуда. Он сидел в костюме супермена между победителем конкурса по раскусыванию вишневых косточек и человеком, выпившим больше всего пива, а со всех сторон к ним льнули топ-модели с потрясающими бюстами.

Феликс стал настоящим светским львом.

С одной стороны, мы этому радовались, потому что ради этого он захочет вернуться в мир живых из следующего полета, и в то же время мы нервничали, потому что его ночные тусовки постоянно мешали нашей работе. Феликс часто целыми днями валялся в кровати, приходя в себя после очередной попойки, вместо того, чтобы явиться на танатодром, свое рабочее место. К тому же он так привык к всеобщему восхищению, что еле слушал наши советы и разговоры о работе.

Однако он все-таки сохранил остатки профессиональной совести. За первую неделю после переезда в Бют-Шомон он дважды успешно возвращался из полетов на тот свет.

Феликс подтвердил существование стены «кома плюс двадцать одна минута», некой полупрозрачной перегородки.

«За этой стеной серебряная пуповина, удерживающая в этом мире, рвется, и силы воли, чтобы повернуть, не хватает», — говорил он.

Все журналы подхватили термин «коматозная стена». Некоторые использовали названия «стены смерти», «Молох-1» или просто «Мох-1», по созвучию с названием звукового барьера «Мах 1».

Молох — это слово заставляло меня вспоминать Баала, финикийского и карфагенского бога. Я видел его изображения на экскурсии в Сиди-абу-Саид в Тунисе. Огромная пустотелая металлическая статуя, под животом которой разводили огонь. Младенцев и девственниц приносили в жертву, швыряя их в пасть Баала.

На первом этаже танатодрома моя мать открыла магазинчик и продавала там майки, брелоки и бейсболки. Ее предприятие называлось скромно: «Покорители смерти».

Чего там только не было… Пивные кружки, уверявшие, что смерть — их работа. Пепельницы с крупными буквами: «Прах к праху, пепел к пеплу». На часах было написано: «Последняя убивает»[14]; на туалетной бумаге — «Ничто не исчезает, ничто не теряется. Все трансформируется»; на свечах — «Я умираю, и мне это нравится»; на воздушных змеях — «Небо не ждет». Были тут и фигурки Феликса Кербоза, видеокассеты с записью его полета во Дворце конгрессов, а также одеколон «Танатонавт» в крохотных гробиках, на крышке которых почему-то красовался мой портрет.

В хорошем вкусе моим родственникам было не отказать.

Впрочем, друзей выбирают, а семью — нет.

93. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

Движение танатонавтов начинает принимать масштабы, которые невозможно будет подавить обычными мерами. Танатонавтика становится неуправляемой. В связи с невозможностью воздействовать на это движение в целом, мы могли бы вывести из игры основных участников, а именно Рауля Разорбака, Мишеля Пэнсона и Амандину Баллю (см. их личные дела). Считаем небезопасным их дальнейшую деятельность. Возможны крайне тяжелые последствия. Просим разрешения приступить к операции.

Ответ компетентных органов

Рекомендуем подождать и посмотреть. Вмешиваться пока рано.

94. Теологический вопрос

— Это все замечательно, «коматозная стена» и все такое, но если вы не предложите объяснения для широкой публики, она немедленно запишет в шарлатаны и вас, и меня!

Президент Люсиндер в сильном волнении расхаживал по кабинету, заставленному компьютерами. Он был прав: то, как подать эксперимент, зачастую важнее самого эксперимента. Луи Пастер в свое время поторопился распространить информацию о результатах опытов, которые он проводил, еще до того, как она получила подтверждение. Мы совершили фантастическое открытие. И теперь должны все объяснить общественности.

В длинных пальцах Рауль крутил одну из своих сигареток биди[15]. Потом он задумчиво затянулся и сказал:

— Пожалуй, у меня есть объяснение, которое можно предложить публике.

Президент поудобнее устроился в кресле. Тут же включилась автоматическая система для массажа спины.

— Слушаю вас, — доброжелательно сказал Люсиндер.

Рауль опять затянулся и с наслаждением выпустил кольцо эвкалиптового дыма.

— Есть одно объяснение, из которого следует, что смерть — это биологический регресс. В «классической» смерти, когда отказывает неокортекс, сознание проваливается в обонятельный мозг и в этот момент можно наблюдать NDE. Некоторые химические взаимосвязи между неокортексом и обонятельным мозгом еще сохраняются, вот почему люди запоминают образ туннеля. Затем сознание проваливается дальше, в рептильный мозг. Слабая связь между неокортексом и обонятельным мозгом все еще действует, но в этот момент связь между неокортексом и рептильным мозгом сильнее. Запоминание образов уже невозможно. Ни один человек не может рассказать об этом этапе. И напротив, при стимуляции рептильного мозга возникают образы, галлюцинации, видения с участием эго и других персонажей. Затем сознание погружается в рептильный мозг, оттуда перемещается в ядро ДНК. ДНК возникло одновременно с сотворением мира, и в описанный выше момент, в состоянии некого «вторичного сознания», можно увидеть истинный первомир.

Люсиндер поднял руку и обернулся ко мне:

— Ничего не понимаю. У вас, Мишель, есть какое-нибудь объяснение?

— Есть недавно разработанная теория тахионов. Это новые элементарные частицы, которые были открыты в атомном ускорителе Саклэ[16]. Тахионы обладают уникальной особенностью: они движутся быстрее скорости света. Возможно, что именно они находятся в поле сознания. Если, скажем, человек утром несколько не в себе, возможно, что тахионы сознания еще в него не вернулись. Теоретики-тахионщики предполагают, что у этой частицы нет ни прошлого, ни будущего. Может быть, материя души состоит именно из тахионов.

Люсиндер погладил собаку.

— Эта теория о частицах сознания довольно привлекательна, но мне кажется, что слово «тахион» не подходит для прессы. Ладно, хватит этой научной тарабарщины. Так вы всех в сон вгоните. Вот вы, Рауль, кажется, интересуетесь мистикой. Из чего там можно было бы состряпать какую-нибудь убедительную версию?

— Пожалуй, нам подойдет «Бардо Тодол», тибетская «Книга мертвых». Там написано, что у каждого из нас есть три тела.

— Вы что, издеваетесь? Как я это скажу избирателям? — подскочил глава государства.

— Я просто рассказываю то, что написано в «Бардо Тодол». Итак, у нас есть три тела. Первое — это телесная оболочка. Она состоит из материи, твердой, жидкой или газообразной, из всего того, из чего сделан наш организм. Снабженная пятью органами чувств, она поставляет нам зрительные, слуховые, осязательные и прочие ощущения. После смерти материя распадается, обращается в прах. Второе тело — «жизненное». Это магнетическая оболочка, окружающая физическое тело и определяющая линии силы и линии слабости. По ним проходят энергетические меридианы, о которых говорят китайцы, и в них же находятся чакры, известные индийским йогам. В «жизненном» теле циркулирует наша природная энергия, которую мы испускаем вовне и получаем извне. Эту энергию индусы именуют «прана», а китайцы — «ци».

Лабрадор зевнул и выпустил струйку слюны. Я подумал: забавно, что президент, подражавший Цезарю, назвал пса Верцингеторигом. Подчинить себе собаку — какая скромная победа![17]

Слушая научно-мистическую лекцию моего друга, прагматичный избранник народа казался не в своей тарелке.

— Продолжайте! — тем не менее велел он.

— От «жизненного» тела зависит, как мы влияем на людей, каковы наши «психовибрации», обаяние, все, что людям в нас нравится или не нравится без какой-либо видимой причины. Более того, болезни — это нарушение равновесия между физической и жизненной оболочками. На этом основано китайское искусство акупунктуры — разблокировка энергии в одних точках и стимуляция ее циркуляции в других.

Физическое тело, жизненная оболочка… Я догадывался, о чем сейчас думает Люсиндер. Не пора ли как можно быстрее избавиться от этого безумного ученого, который уже выполнил всю грязную работу? Не заменить ли его более «презентабельным» научным руководителем?

На мгновение взгляд президента остановился на мне, словно он обдумывал, не подойду ли я на эту роль. В конце концов, я с самого начала участвовал в эксперименте и пока оставался в здравом рассудке.

Занятый объяснениями, Рауль не заметил задумчивости собеседника. Он невозмутимо продолжал:

— Декарт, кстати, именно это имел в виду, когда сказал: «Разница между телом и душой в том, что тело делимо, а душа — нет». С этим как раз все согласны… Отсюда получается, что жизненная оболочка может отделяться от телесной.

— При каких обстоятельствах?

— Ну, например, после употребления наркотика или когда человек падает в обморок, испытывает оргазм или переживает слишком сильное психическое потрясение.

— А также если находится в коме?

— Совершенно верно. Мой отец, много работавший над этим вопросом, считал, что медиумы и некоторые мистики вполне способны по собственному желанию отделять жизненную оболочку от физической. Он был профессором философии, но обладал совершенно научным взглядом на жизнь… По его словам, это похоже на то, как мы снимаем перчатку. Только перчатка невидимая.

Люсиндер опять погладил пса.

— Я также нашел тексты, написанные профессором Рупертом Шелдрейком в конце XX века. Этот биолог утверждал, что предметы обладают формой, независящей от материи, из которой они состоят. Дерево уже «заложено» в семечке, старик «записан» в зародыше, и эти формы могут перемещаться как мобильные банки данных. Шелдрейк привел доказательство существования этих нематериальных форм, не дав, впрочем, убедительного объяснения. Может быть, это электромагнитный феномен? В конце концов, мы все обладаем собственным электромагнитным отпечатком. Очень редко, когда наши чувства обострены до предела, мы можем почувствовать эту энергию, сближая ладони. Иногда мы ощущаем энергию, о которой я говорю, как маленький шарик, крохотное солнце, когда отнимаем руки от лица или же когда прикасаемся к другому человеку и внезапно получаем удар, словно от электрического разряда. Мы прикоснулись к невидимой оболочке. А что, если и к душе?

Люсиндер нетерпеливо спросил:

— Ну а третье тело?

95. Интервью

Из «Журнала для женщин»:

«ЖДЖ»: Душа, вы говорите?

КЕРБОЗ: Да. Как невидимая перчатка, которую можешь надеть или снять.

«ЖДЖ»: Поточнее, пожалуйста.

КЕРБОЗ: Там мое тело похоже на прозрачное облако, переливающееся разными цветами и оттенками. Оно в точности как мое обычное тело, но совсем ничего не весит и может двигаться быстро, как ветер. Оно может проходить сквозь предметы, а предметы могут проходить через него.

«ЖДЖ»: Это эктоплазма?

КЕРБОЗ: Понятия не имею, что такое эктоплазма. Я говорю, что мое тело стало прозрачным. Люди не могут его видеть, а оно не может с ними говорить. Зато оно может читать мысли живых. Такое странное ощущение!

«ЖДЖ»: А что вы можете рассказать о полете?

КЕРБОЗ: Летишь так же быстро, как мысль. Когда я прозрачен, то могу вот так через вас пройти. (Изображает плывущего человека.) Но я связан с физическим телом серебристой пуповиной, такой светящейся упругой веревкой.

«ЖДЖ»: Приятно ли летать в таком прозрачном теле?

КЕРБОЗ: Да. Кажется, что нет ничего невозможного. Не думаешь, что можно пораниться или устать. Ты просто становишься крылатой мыслью. Можешь передвигаться так же быстро, как думаешь.

«ЖДЖ»: Наверное, надо быть очень смелым, чтобы после такого вернуться обратно в тело!

КЕРБОЗ: Это уж точно. Особенно когда тебя мучает вросший ноготь!

96. Японская философия

Путь самурая — смерть. Если приходится выбирать между жизнью и смертью, без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй. Только малодушные оправдывают себя рассуждениями о том, что умереть, не достигнув цели, означает умереть собачьей смертью. Сделать правильный выбор в ситуации «или/или» практически невозможно.

Все мы желаем жить, и поэтому неудивительно, что каждый пытается найти оправдание, чтобы не умирать. Но если человек не достиг цели и продолжает жить, он проявляет малодушие. Он поступает недостойно. Если же он не достиг цели и умер, это действительно фанатизм и собачья смерть.

Хагакурэ. «Самурайский кодекс чести», XVII век.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

97. Ментальное тело

Президент Люсиндер сосредоточенно слушал профессора Разорбака. Да и на меня мой друг тоже произвел сильное впечатление — в который раз. Он так много знал! Сколько сокровищ накоплено в его голове? Слушая Рауля, я всегда думал, что отличная библиотека стоит всех гуру и восточных мудрецов!

— Вы говорили о трех телах, — напомнил Люсиндер. — Физическое, «жизненное»… А третье?

— Ментальное тело. Благодаря ему у нас возникают мысли, представления, идеи. Иногда оно превращает психические переживания в соматические изменения и нарушает равновесие энергетических потоков жизненного тела. Именно ментальное тело позволяет мне сейчас говорить с вами. Оно анализирует и синтезирует информацию, поступающую от органов чувств, и наполняет ее смыслом. Именно ментальное тело влюбляется, смеется и плачет.

Глава государства любезно пошутил:

— Физическое тело, жизненное, ментальное! Разумеется, это не просто, но как еще объяснить, что мы завоевываем тот свет как во сне!

98. Ужин при свечах

Напротив танатодрома мы обнаружили небольшой тайский ресторан, который со временем стал нашим любимым заведением. Ресторан держал господин Ламберт, чистокровный таиландец из Чанг Мэй, специалист по лапше с тушеным мясом с соусом из базилика. Мы обсуждали беседу с президентом и новые цели, стоящие перед танатонавтикой, как вдруг возле нашего столика стал отираться какой-то мальчишка.

— Вы месье Кербоз? — спросил он Феликса.

Наш герой снисходительно улыбнулся. То, что его узнавали на улицах, по-прежнему приводило его в восторг.

Ребенок попросил автограф, и нас тут же окружила толпа поклонников, наперебой уверявших, что в жизни Феликс еще красивее, чем по телевизору.

Я поспешно оплатил счет, и мы решили отступать. Феликс с удовльствием бы задержался. Он купался в комплиментах, расписывался на меню, бумажных салфетках, ресторанных карточках, его глаза сияли от счастья. Наконец-то его любили.

99. Кенийская мифология

Как считают банту, человек был задуман бессмертным. Об этом ему должен был сказать хамелеон, которого Бог отправил на землю. Потом Бог передумал и приказал другому гонцу, птичке, сообщить человеку, что, дескать, ничего подобного, человек смертен.

Хамелеон намного опередил птичку, но он так сильно заикался, что до сих пор не передал человеку послание Бога. У птички же не было таких проблем, так люди и узнали, что они смертны и никогда не смогут вернуться на землю в той же форме, в какой прожили предыдущую жизнь.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

100. Феликс заходит слишком далеко

Через месяц после открытия танатодрома «Бют-Шомон» Амандина торжественно объявила о помолвке с Феликсом. Я, несчастный идиот, ничего не подозревал и не видел. Вернее, не хотел видеть, хотя мы с Раулем не раз говорили об Амандине. Мы оба считали, что единственный способ понравиться ей — это умереть. Амандина могла заинтересоваться только танатонавтом. Но что она нашла в Феликсе, этом неотесанном чурбане? Ну ладно, он знаменит, ну и что? Но, как бы то ни было, наша загадочная Амандина снова ускользнула от меня.

Когда они стали жить вместе, на душе у меня заскребли кошки, но я старался не дать ревности одержать верх над нашей дружбой.

Что касается работы, то Феликс так и не смог преодолеть Мох-1, хотя то и дело заявлял в прессе, что скоро сделает это. Хуже того, он все чаще и чаще колебался перед пуском. Сейчас, когда он получил Амандину и стал кумиром Парижа, ему уже не так хотелось погружаться в опасную искусственную кому.

Мы больше не могли связывать все свои надежды только с этим, единственным и капризным танатонавтом. Нужно было как можно скорее завести целый табун скаковых лошадок. Феликс ратовал за это больше всех. В газетах появилось крошечное объявление: «Парижский танатодром приглашает добровольцев».

Мы думали, что желающих можно будет пересчитать по пальцам. Но сюрприз — к нам явилось более тысячи горячих голов. Мы провели жесткий отбор кандидатов. Мы буквально просеивали их через мелкое сито. Феликс оказался самым жестоким экзаменатором. Естественно, ведь он лучше всех понимал, чем рискует танатонавт, и предпочитал охладить пыл энтузиастов, а не бездумно вопить: «Вперед, ребята! По машинам! Оторвись по полной!»

Оказалось, что лучше всех наши отборочные испытания проходят спортсмены-профессионалы и каскадеры. Эти парни отлично владели своим телом и знали, что такое играть со смертью. Они были хладнокровными сорвиголовами.

Вторым официальным танатонавтом мы выбрали Жана Брессона. При пробном запуске этот каскадер взлетел и вернулся без затруднений. Он не приблизился к Мох-1, это все-таки было слишком далеко, но, услышав отчет, даже Феликс согласился на его кандидатуру.

Брессон достиг «комы плюс восемнадцать минут». Еще трое танатонавтов остановились на отметке «кома плюс семнадцать». Мы все еще не сдвинули границу «Терры инкогнита» с рубежа «кома плюс двадцать одна минута», но зато мы теперь знали, что там находится: гигантский газообразный коридор, вращающийся и разноцветный.

За эти четыре относительно удачные попытки мы заплатили двадцатью тремя поражениями. Меры предосторожности были усилены, но самым молодым и нетерпеливым удавалось просочиться сквозь наше отборочное сито. Мы снова усовершенствовали комплекс отборочных испытаний. Оставляли только зрелых, обладающих сильным характером, тех, кто сможет сопротивляться притяжению света смерти.

Долой хвастунов, которые рвутся в ряды нашего благородного братства только за тем, чтобы пускать пыль в глаза приятелям! Вон отчаявшихся, решивших, что танатонавтика — это модный способ самоубийства! К черту неврастеников, которым нужно только узнать, не лучше ли на том свете, чем здесь! Талантливый, успешный танатонавт — это, прежде всего, человек счастливый, здоровый как физически, так и душевно, которому есть что терять. Мы приняли решение набирать добровольцев среди отцов многодетных семейств.

Накопленный опыт помог нам установить следующее:

1. Тело остается на месте. Путешествует только душа.

2. Освободившись от тела, душа принимает вид белесой эктоплазмы, которая может проникать сквозь любые материальные преграды и летать со скоростью не ниже скорости света.

3. В момент смерти эктоплазма, притягиваемая светом, поднимается в небо до тех пор, пока не попадет в голубую воронку.

4. Эктоплазма соединена с телесной оболочкой серебристой пуповиной.

5. Если пуповина оборвется, вернуться к жизни невозможно.

6. На рубеже «кома плюс двадцать одна минута» есть стена.

Научные журналисты опубликовали эти сведения, и тысячи любителей начали совершать попытки взлететь, пользуясь кустарными «ракетоносителями». Одни взлетали на тиопентале, другие на хлориде. Каждая неделя приносила танатонавтике очередную порцию неудач. Некоторые отправлялись на тот свет даже на барбитуратах и пестицидах. Эротоманы предпочитали оргазм.

На топливо шло все: красное вино, галлюциногенные грибы, водка, кокаин, банджи-джампинг, экзотические морепродукты, электрошок… Все, что может вынести человека из реальности! Не было ничего более модного, чем танатонавт. Самой популярной насмешкой стала фраза: «Ты даже из тела выйти не можешь!» Подразумевалось, что у человека нет ничего, кроме физической оболочки, и он не способен проявить себя через свое жизненное или ментальное тело.

Чтобы положить конец этому беспределу, президент Люсиндер провел закон, запрещавший любые полеты на тот свет вне официального парижского танатодрома. Нарушителю грозило длительное тюремное заключение.

Передохнув, Феликс решил попытаться побить собственный рекорд. Он несколько раз созывал журналистов и телерепортеров, но ему так и не удалось преодолеть Мох-1. Журналистам это надоело, Феликс видел, как толпа его обожателей тает. Боясь, как бы он совсем не опустил руки, мы даже стали нанимать статистов, которые должны были сидеть на местах, предназначенных для прессы. Однако Феликса не удалось обмануть, ведь он успел перезнакомиться со всеми журналистами.

Он все мрачнел, и мы советовали ему уйти на пенсию. В конце концов, он уже немало сделал для танатонавтики. Но он не соглашался. Он не уйдет на заслуженный отдых, пока не преодолеет Мох-1. Это стало его навязчивой идеей.

101. Ведическая мифология

Следуй, следуй вперед, по древнему пути, пройденному праотцами! Там ты увидишь двух властителей, Яму и Варуну, наслаждающихся погребальными песнопениями.

«Ригведа», X, 14.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

102. Передышка

Неожиданно все пошло наперекосяк. Феликс становился все более раздражительным. Он отложил брак с Амандиной до лучших времен. Мы нередко видели ее в синяках и подозревали, что Феликс ее бьет. По вечерам шум их еще даже не семейных скандалов доносился до наших квартир.

Наконец Феликс придумал, в чем обвинить Амандину: он заявил, что ей нужны только его деньги. Он действительно много получал, особенно после того, как президент Люсиндер выделил ему грант на танатологию. Кроме того, он все повышал гонорары за интервью, нанял литературного агента, чтобы продавать издательствам свои мемуары, да еще мой брат отстегивал ему за продажу футболок с его портретами. Он давно уже мог жить только на проценты со своего внушительного банковского счета.

Амандина замазывала на лице следы пощечин и, стиснув зубы, восхищалась Феликсом. До тех пор, пока он не стал открыто появляться в компании женщин сомнительного поведения. Тут ее стоицизм дал трещину, и она пришла поплакать на моем плече.

Я успокаивал ее, как мог. Влюбленный в нее с первой встречи, я все же удержался от искушения и не сказал ни одного обидного слова о ее женихе. Она никогда не простила бы мне этого, хотя сама ругала его на чем свет стоит, когда мы обедали в тайском ресторане господина Ламберта.

После двух рюмок рисовой водки из ее светло-голубых глаз хлынула минеральная вода.

— Возьми себя в руки.

— Какая несправедливость!.. Он говорит, это я виновата, что он не может пройти сквозь первую стену смерти. Я очень хочу ему помочь, но он даже не слушает меня.

— Ты должна понять его, — сказал я.

Амандина больше не стала разговаривать. Она была очень замкнутой. В тот день, когда эта девушка распахнет ставни своего сердца, за ними окажется захламленный чердак. Она предпочитала все копить внутри. Только этот приступ горя и слезы свидетельствовали о том, что и она бывает слабой.

Я предложил ей прогуляться. Через час мы добрели до кладбища Пер-Лашез.

— Здесь я встретил Рауля.

— Вы настоящие друзья, это так прекрасно, — вздохнула Амандина.

— Когда я был маленьким, мне из-за этой дружбы расквасили губу.

Она еле заметно придвинулась ко мне:

— Мне кажется, я больше не хочу замуж за Феликса.

— Ты что, шутишь? Он этого не переживет.

— Подумаешь. Вокруг него вьется целый рой женщин. Он недолго будет один. Он был девственником, а я открыла ему, что такое женщина. Он одновременно узнал, что такое любовь и смерть. Теперь-то он научился летать самостоятельно. Я всего лишь совершила обряд посвящения.

— Ты жалеешь?

— Нет. Но я знаю, что мы не сможем жить вместе.

— Ошибаешься. Даже если Феликс гуляет направо и налево, он по-настоящему любит одну тебя. Ты настолько лучше других! В тебе чувствуется настоящий класс и…

Она грустно улыбнулась:

— Уж не клеишься ли ты ко мне?

Настал мой черед промолчать.

Она доверчиво прижалась ко мне. Так мы и сидели в холодном саду, среди склепов, неподалеку от могилы Нерваля[18], и считали звезды. Я чувствовал, как ее маленькое сердце жарко бьется о мои ребра. Ее дыхание звучало в моих ушах как музыка. Я бы просидел всю жизнь, уткнувшись носом в золото ее волос…

Яркий свет фонаря сторожа, проверявшего, не портит ли кто надгробия, разрушил очарование этой минуты. Амандина встрепенулась:

— Ты прав, Мишель. Нельзя близко к сердцу принимать глупые ссоры или мимолетные увлечения. Я несправедлива к Феликсу и выйду за него замуж, как только он захочет.

Домой мы возвращались на такси, разговаривать друг с другом нам уже не хотелось.

103. Шум и гам

На следующий день обстановка над танатодромом «Бют-Шомон» сгустилась. Ночью туда завалился пьяный в дым Феликс в компании проститутки. Феликса вырвало на пусковое кресло, а потом они улеглись спать прямо на полу.

Рауль, на рассвете поднявшийся в лабораторию, чтобы поработать, прогнал девицу, чтобы Амандина не увидела ее, и вместе с Жаном Брессоном они вымыли все, что можно было вымыть.

Несмотря на ведро горячего кофе, Феликса мучило похмелье.

— Нечего мне мораль читать! Да вы знаете, кто я такой? Я первый танатонавт мира! Мира! Вбейте это себе в башку. Все остальные — жалкие щенки, третий сорт.

Мы с Амандиной вошли одновременно, это получилось случайно, но Феликс тут же обвиняюще ткнул в нашу сторону пальцем:

— Вот они, голубки! Вы думаете, я не знаю, чем вы занимаетесь? За идиота меня принимаете?!

Рауль в отчаянии простонал:

— Феликс, хватит! У меня плохие новости. Утром прислали факс: англичане вышли на Мох-1. У них «кома плюс девятнадцать». Феликс, ты немедленно бросаешь свои выходки и возвращаешься к работе. Это не обсуждается. Жесткий график, как в самом начале. Подъем в семь. На завтрак фрукты и овсянка. Полный медосмотр перед каждым взлетом. Дисциплина, и еще раз дисциплина! Только так мы не позволим себя обогнать.

— Прощай, ростбиф, как жаль, — пробормотал Феликс. — Завтра я на одном луке дам «кому плюс двадцать три».

— О да! А тем временем, первый танатонавт мира, иди и проспись, — сухо распорядился Рауль.

Когда он всерьез использовал командный голос, даже Феликс переставал корчить из себя звезду первой величины и подчинялся руководителю группы. Кербоз раскланялся и удалился, рыгнув на прощание.

В тот же вечер Рауль пригласил нас с Амандиной в пентхаус. В тропическом лесу, посреди буйной растительности, наши проблемы иногда казались не такими уж серьезными. Но на этот раз Рауль был мрачен:

— Феликс тормозит. Слушайте меня внимательно. Я отлично знаю, что между вами ничего нет, но Феликс вбил себе в голову какую-то чушь, и это ему мешает.

Я не хотел начинать этот разговор и попытался совершить отвлекающий маневр:

— То, что ты сказал утром, правда? Англичане действительно достигли Мох-1?

— Это уже официально объявлено. Некто Билл Грэм наступает Феликсу на пятки, у него «кома плюс девятнадцать». Сами понимаете, не время расслабляться.

Он закурил.

— Ставки крайне высоки. Началась международная гонка, и мы не имеем права ошибиться. Амандина, будь добра, поговори с Феликсом по душам. Скажи ему, что ты за него переживаешь и ты не сердишься, даже когда он напивается.

Амандина попыталась возразить:

— Но…

— Сделай это если не ради любви, то хотя бы ради танатонавтики.

Амандина нехотя согласилась. На следующее утро между ней и Феликсом состоялся решительный разговор, причем особенно старался Феликс, просивший прощения за свое вчерашнее поведение. Они договорились о свадьбе, и мы вновь приступили к предполетной подготовке.

Когда Феликс наконец уселся как следует на пусковом кресле, Рауль стал настойчиво напоминать ему об осторожности.

— Старик, не парься. Ты же всегда говоришь: «Вперед, только вперед, навстречу неизвестному».

Феликс сам ввел иглу «ракетоносителя» себе в вену и начал отсчет:

— Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск.

Прежде чем закрыть глаза, он сказал Амандине:

— Прости меня…

104. Китайская мифология

На далеком острове Ку-ци живут прозрачные люди, белые, как облако, свежие, как дети. Они ничего не едят, а только дышат ветром и пьют росу. Они прогуливаются в небе, облака служат им подушкой, а драконы — ковром. Болезни или ветер не досаждают им. Они ко всему безразличны. Всемирный потоп их не погубил. Всемирный пожар обошел стороной. Они парят надо всем. Поднимаются в воздух, словно по ступенькам, и облокачиваются на пустоту, словно на ложе. Полет души доставляет их куда угодно.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

105. Последняя точка

Феликс больше не вернулся. А еще он не женился и не рассказал, что там, за Мох-1. Смерть увернулась от его бандерильи. Цербер пожрал его. Баал поглотил. Смерть убила его.

Там, за чертой, он, наверное, сорвал маску с Горгоны. Увидел истинное лицо женщины в белом атласном платье. Он разглядел все, но не вернулся, чтобы рассказать об этом. Он не смог или недостаточно этого хотел. Притягивающий свет в глубине голубого коридора оказался сильнее нашей дружбы. Сильнее известности, любви, алкоголя, проституток, сильнее всей нашей авантюры. Смерть охраняла свою тайну.

В газетах промелькнуло несколько пасквилей, намекающих, что я что-то подмешал в «ракетоноситель», чтобы избавиться от соперника. Да, я был по уши влюблен в Амандину, но никогда не смог бы умышленно убить человека. Особенно Феликса.

Я раздумывал, не сделал ли Феликс это нарочно. Он знал, что пал жертвой «звездной болезни» и сам начал разрушать свою жизнь. Я был совершенно убежден, что больше всего на свете он боялся потерять Амандину. Несмотря на все свои гулянки, он искренне любил ее, свою первую и неповторимую женщину.

Под конец ему стало казаться, что он ее недостоин. С проститутками было проще. Он возвращался в родную среду заурядности и пошлости. Красивая и утонченная Амандина пугала его. Феликс считал, что не заслуживает такой жены.

«Прости меня». Это были последние, страшные слова, которые он сказал Амандине.

Человеку года — да что там, десятилетия! — полагались похороны государственного уровня. Тело Феликса было погребено на кладбище Пер-Лашез, в великолепном мраморном мавзолее. На стеле высекли надпись: «Здесь покоится первый танатонавт мира».

106. Мифология американских индейцев

Хитрый Обманщик, бог Койот, один из самых любопытных персонажей мифологии североамериканских индейцев. Этот бог, выступающий в роли то дурашливого скомороха, то фиглярствующего циника, то расчетливого убийцы, зачастую изображается с огромным пенисом и внутренностями, обмотанными вокруг тела.

В индейских шутках бог Койот часто остается в дураках. Великий Дух обычно разрешает ему совершать разные глупости и даже злодейства, которые он сам потом и исправляет. Чаще всего Обманщик думает, что творит зло, но на самом деле его поступки приводят к ровно противоположному результату. Обманщик, мелкий бес, соперник Великого Духа, неожиданно оказывается гораздо менее зловредным, чем можно было подумать.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

107. Билл Грэм

Жан Брессон стал вторым великим французским танатонавтом. Он предложил ввести новые меры безопасности, которыми он сам, кинокаскадер, пользовался раньше.

Так, например, у него возникла идея оборудовать стартовое кресло электронной системой, позволяющей совершать мгновенное возвращение. Эта система работала как страховочный пояс. Перед запуском танатонавт заводил аппаратуру, например на «кому плюс двадцать минут». В указанное время танатонавт получал электрический разряд, который заставлял пуповину резко сократиться и вернуть человека на землю.

Жан Брессон был настоящим профессионалом. На карте он очень точно указывал расположение тех мест, которые видел, и это позволяло нам делать очень подробные наброски.

Я воспользовался помощью нашего надежного пилота, чтобы усовершенствовать «ракетоносители». Мы испытали новую процедуру.

Вместо того чтобы сразу вводить всю дозу наркотика, мы теперь начинали с меньшего количества и подавали его постепенно. Я использовал пропофол (100 микрограммов на килограмм веса в минуту) в сочетании с морфином и газом (начали с дифлюрана 5—10 %-ной концентрации, но лучших результатов мы добились с 5—15 %-ным изофлюраном). И наконец, для стабилизации органосоматической активности в ход пошла производная валиума, гипновель (0,01 мг/кг). Эти новые средства сделали полеты более безопасными.

К этому моменту времени мы уже были уверены, что осуществить декорпорацию, то есть выйти из тела, способен любой человек. Все зависело от дозировки, но Жан Брессон хорошо переносил все мои «ракетоносители».

Он продвигался вперед согласно собственному темпу и ритму. Он разведал участки «кома плюс восемнадцать минут двадцать секунд», «кома плюс восемнадцать тридцать восемь», «кома плюс девятнадцать десять». Он тщательно заботился о своей мускулатуре и режиме питания, изучал свои биологические ритмы. Он пытался учесть все факторы, которые могли повлиять на выход из тела, например температуру воздуха. (Наиболее успешные старты были проведены при 21 °C и среднем уровне влажности.)

Его полеты проходили безукоризненно. Он тщательно проверял свои «ракетоносители» и затем на несколько минут замирал, концентрируясь на поставленной цели, которую мы задавали по рабочим картам.

— Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск!

Дожидаясь его возвращения, мы пристально следили за кардиограммами и энцефалограммами. Затем включалась электронная система, и управляющие устройства оповещали нас, что он должен вот-вот прибыть.

— Шесть, пять, четыре, три, два, один! Посадка.

Жан Брессон был педантом. Шаг за шагом, благодаря добросовестности и самодисциплине, он продвигался вглубь Континента Мертвых. Давать интервью отказывался категорически. Полностью отказался от личной жизни, без остатка посвятив себя работе. Каждый день он отмечал свои успехи в дневнике, а потом при помощи карманного калькулятора рассчитывал наиболее подходящие координаты для завтрашнего старта.

Похоже, Билл Грэм, живший по ту сторону Ла-Манша, был профессионалом такого же уровня. Он уже достиг «комы плюс девятнадцать минут двадцать три секунды».

Теперь оба танатонавта встали на страшный путь. Любой неверный шаг мог оказаться последним, и оба это знали. Один сатирический лондонский журнал поместил карикатуру, где Грэм и Брессон в образе птичек чистили зубы крокодилу. «Билл, как ты думаешь, он еще долго просидит с открытой пастью?» — спрашивал француз. Англичанин отвечал: «Нет. И на твоем месте я бы не думал об этом».

Сантиметр за сантиметром, день за днем оба танатонавта заходили все глубже в глотку отвратительной рептилии.

Грэм: кома плюс девятнадцать минут двадцать три секунды.

Брессон: кома плюс девятнадцать минут тридцать пять секунд.

Грэм: кома плюс двадцать минут и одна секунда.

Британец вышел на тот же уровень, что и Феликс. Он стоял перед стеной Мох-1. В следующем полете целеустремленный английский танатонавт, конечно, пройдет в эти первые ворота.

Рауль был вне себя:

— Британцы нас вот-вот опередят! Прямо у финишной черты! И кого? Нас, пионеров! Нет, это слишком!

Его страхи были обоснованны. Успех Билла Грэма был не случаен. До того как стать танатонавтом, он уже прошел одну школу: цирковую. Ветеран трапеции, он знал, как подготовиться к прыжку без страховки. Кроме того, из интервью в газете «Сан» я узнал, что он приписывал свой успех тщательно контролируемому приему наркотиков. Токсикоман со стажем, он считал, что на него самого наркотики не оказывают ни положительного, ни отрицательного воздействия, а просто вырабатывают энергию, которой он способен управлять.

В этой статье Грэм объяснял: «Почему бы не ввести в программу высших учебных заведений курс, обучающий грамотному употреблению марихуаны, гашиша или героина? В примитивных обществах во время некоторых обрядов люди, чтобы достичь экстаза, опьяняют себя при помощи растений. А на западе токсикоманы разрушают себя, потому что принимают наркотики как попало. Но есть же правила, которые надо соблюдать: ни в коем случае не принимать наркотики, чтобы избавиться от депрессии, от нечего делать или чтобы убежать от реальности. Всегда превращайте прием наркотика в церемонию! Изучайте воздействие каждого вещества на ваше тело, рассчитывайте нужную дозировку. Тем, кто уже прошел инициацию, вполне можно выдавать разрешение на прием наркотика».

Я пришел к выводу, что бывший английский циркач перед каждым пуском экспериментирует с разными сочетаниями наркотиков. Эта гипотеза вызвала раздражение у Жана Брессона, который пожалел, что танатонавтику не объявили олимпийским видом спорта. Тогда бы Грэма дисквалифицировали за допинг.

Амандина ласково положила руку на плечо Жана.

— Если Грэм работает на допинге, значит, ты способнее. Ведь ты отстаешь от него только на двадцать шесть секунд, причем не принимая запрещенных препаратов!

— Двадцать шесть секунд! Ты сама понимаешь, что это значит. Двадцать шесть секунд, — мрачно ответил каскадер.

Рауль развернул карту, где линия «Терры инкогнита» по-прежнему находилась рядом с великой воронкой.

— Двадцать шесть секунд… За это время там можно пересечь территорию не меньше Франции. Они опережают нас в освоении Континента Мертвых!

Амандина обняла Брессона. Внезапно с моих глаз спала пелена. Амандина любила танатонавтов, только танатонавтов и никого, кроме танатонавтов. Феликс Кербоз, Жан Брессон — ей было все равно. Страсть у нее вызывал лишь сам образ разведчика смерти. Если я не стану танатонавтом, она никогда не посмотрит на меня такими глазами. У нее со смертью были свои счеты, и любовь она приберегала только для тех, кто вступал с ней в поединок.

Приободрившись, каскадер объявил:

— Завтра я дойду до «комы плюс двадцать минут».

— Если достаточно сильно веришь в свои силы… — уточнил Рауль.

Британский журнал напечатал новую карикатуру. Две птички опять копались в зубах крокодила. «А что со мной будет, если я зайду в его глотку подальше?» — спрашивает птичка Жан. «Реинкарнация», — отвечает птичка Билл. «Ну да? Он же проглотит меня и превратит в кусок дерьма». — «Все правильно, Жан. Это и есть реинкарнация!»

Рисунок навел меня еще на одну мысль. Совершенно необязательно, чтобы дуэль между Грэмом и Брессоном окончилась трагедией.

— Почему в этой гонке кто-то обязательно должен умереть? Если Грэм такой умный, почему бы нам не пригласить его сюда? Разве президент Люсиндер не хотел, чтобы мы обменивались опытом с иностранными танатонавтами?

Лицо Рауля прояснилось:

— Превосходная идея, Мишель!

В тот вечер Амандина ушла гулять с Жаном. Сидя в своей квартире, я изо всех сил пытался на компьютере разработать новую химическую формулу «ракетоносителя».

Все мы понимали, что англичане вот-вот обставят нас. И действительно, на следующий день мы узнали, что Билл Грэм пересек Мох-1.

В утренних газетах писали, что он совершил этот подвиг ночью, в тот самый момент, когда мы обсуждали, не пригласить ли его на наш танатодром. Но дело было в том, что он не сумел вовремя затормозить. Мох-1 поглотил его.

108. Южноафриканская мифология

В то время когда все животные еще были людьми, один зайчонок оплакивал смерть своей матери.

Луна спустилась на землю, чтобы утешить его: «Не расстраивайся, твоя мать вернется. Смотри, даже я сама то показываюсь, то исчезаю. Все думают, что я умерла, но я всегда появляюсь вновь. То же самое будет и с твоей матерью».

Зайчонок ей не поверил. Он даже подрался с Луной, чтобы она оставила его в покое и он мог бы плакать в свое удовольствие. Он оцарапал Луну так сильно, что у нее на лице остался шрам, который до сих пор видно. Луна разозлилась и рассекла зайчика пополам: «Раз он мне не верит, то пусть не появится вновь, как я, а останется мертвым».

Зайчонок был в ту пору человеком, и Луна превратила его в животное, которое всего боится и за которым все охотятся. Но у зайца есть кусочек, который есть нельзя, потому что этот кусочек был когда-то человеком.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

109. Мох-1

После смерти Билла Грэма мы снова стали мировыми лидерами танатонавтики. Но за нами уже шли другие, готовые догнать и перегнать.

Жан Брессон выбивался из сил у первой стены. По-прежнему было неизвестно, что находится по ту сторону «Терра инкогнита», а широкая горловина воронки, напротив, становилась все более освоенной. Танатонавты всего мира сантиметр за сантиметром обшаривали внутреннюю стенку, облепив ее, словно деятельные сперматозоиды.

Лондонский журнал продолжал печатать карикатуры о танатонавтах-птичках. Вот они отважно клюют зевающего крокодила. «Подойдите ближе, малыши, я всегда голоден», — гласила подпись под третьим рисунком, где из окровавленной пасти рептилии торчали перья — то, что осталось от несчастного Билла.

Однако Жан Брессон не потерял хладнокровия. Он, как и Рауль, верил, что рано или поздно мы сможем преодолеть коматозную стену.

В целях рекламы или же желая подбодрить науку, президент Люсиндер учредил приз «Кубок Мох-1» и обещал полмиллиона франков тому, кто первым преодолеет этот барьер, вернется невредимым и расскажет о своем путешествии.

У танатонавтов появился дополнительный стимул.

Началась эпоха «спортсменов от танатонавтики». Это были молодые люди, убежденные в бессилии и бесполезности официальных танатодромов с их чрезмерными ограничениями. Спортсмены предлагали стартовать и возвращаться, как сами считали нужным. После того как за победу был обещан кубок, танатонавтика окончательно стала напоминать соревнования по прыжкам с шестом или бегу с препятствиями.

Клубы и частные общества сооружали взлетно-посадочные полосы, копируя наши «ракетоносители». Творчество и изобретательность — таков был дух нового иллюстрированного журнала «Танатонавт-любитель», где публиковались практические советы и предлагались новейшие карты Континента Мертвых. Энтузиасты обменивались рецептами улучшенного «ракетоносителя», торговали пропофолом и хлоридом калия, украденными из больниц, и даже предлагали стоматологические кресла.

Разумеется, в каждом журнале были постеры с фотографиями самых знаменитых танатонавтов: Феликса Кербоза, Билла Грэма и Жана Брессона.

Но каждый день чудовище пожирало безрассудных «атлетов». Танатонавтика отличалась от других экстремальных развлечений. Здесь могла быть только одна неудачная попытка. Все это мы пытались объяснить в интервью, но именно риск привлекал молодежь.

Для них это было вихрем возбуждения. Нечто вроде японского боевого искусства «иайдзюцу», где два соперника сидят друг перед другом со скрещенными ногами. Побеждает тот, кто первым выхватит меч и раскроит противнику череп.

Несчастные случаи не остудили пыл новоиспеченных первопроходцев. Награда привлекала и мошенников.

Мы получали массу звонков. Один тип заявил, что преодолел Мох-1 и увидел голубой коридор, ведущий к белому свету. Но когда мы расспросили его под «сывороткой правды», он признался, что выдумал эту историю, чтобы получить приз. Таких шутников было немало. Среди самых запомнившихся историй назову, пожалуй, описание встречи за Мохом-1 с тещей. Другие видели там Иисуса Христа без бороды, ракету «Аполлон-13», стык с Бермудским треугольником, инопланетян и даже… ничего. Последний вариант нас изрядно повеселил. «После смерти ничего нет!» — утверждал этот парень. «Что значит — ничего?» — «А вот так. Ничего и есть ничего», — нахально ответил он.

В то же время немало честных людей потеряли там жизнь.

Жан Брессон, не привлекая к себе внимания, продвигался вперед секунда за секундой, миллиметр за миллиметром. Он достиг «комы плюс двадцать минут и одна секунда».

Его полеты становились безупречными. Сердце постепенно замедлялось, и я вводил более мягкий «ракетоноситель», который позволял лучше управлять силой воли (благодаря новому препарату векурониуму. Чтобы не утомлять вас химическими выкладками, скажу только, что 0,01 мг векурониума на килограмм веса дает очень даже неплохие результаты).

— Сегодня я собираюсь пройти Мох-1, — мрачно объявил Жан Брессон, снова забираясь в пусковое кресло.

— Нет, нет, не делай этого! — запротестовала Амандина, не скрывавшая своих чувств к молодому каскадеру.

Она взяла его за руку, и оба замерли в долгом объятии. Потом он погладил ее по плечу.

— Не бойся. Я хорошо подготовлен, знаю свое дело и сейчас чувствую, что могу туда пройти.

Голос его был спокойным и решительным.

Предыдущей ночью они с Амандиной шумно занимались любовью, а наутро Брессон был в отличной форме.

Он сам вставил иглы в вены и проверил экраны, словно пилот, проводящий предстартовый контроль бортовой аппаратуры.

— Постой, — сказал я, — если у тебя получится, а я верю, что получится, это надо делать в присутствии прессы.

Жан Брессон задумался. Он избегал телекамер и славы. Он уже видел, куда эти миражи завели бедного Феликса. Тем не менее он знал, что без рекламы нам урежут финансирование, и, если речь идет о будущем танатонавтики, важно иметь как можно больше свидетелей.

Он извлек иглы и стал ждать.

В восемь вечера вся международная пресса толпилась в зале полетов. Мы установили ограждение между пусковым креслом и гостевой зоной, заставленной стульями, как в кинотеатре. Некоторые приглашенные пришли только затем, чтобы увидеть смерть танатонавта.

Через пару минут еще один человек скинет с себя телесную оболочку, чтобы — может быть — никогда уже в нее не вернуться. Среди гостей царило оживление. С незапамятных времен смерть всегда привлекала людей.

Я заметил взволнованного телеведущего RTV1, который вел репортаж из Дворца конгрессов, а рядом с ним гораздо более спокойного журналиста Вийана, представлявшего журнал «Танатонавт-любитель».

По случаю знаменательного события мы с Раулем и Жаном переоделись в смокинги. Амандина помогла нам надраить наш танатодром, а то он уже становился похожим на заброшенный гараж.

Жан Брессон выглядел очень сосредоточенным. Все в нем дышало силой, уверенностью и решительностью. Перед ним висела карта Континента Мертвых, и он долго изучал ее, будто стремился получше запомнить свою цель — Мох-1. Пересечь Мох-1! Он скрипнул зубами.

— Мох-1, я пробью тебя, — сорвалось с его губ. Он несколько раз вздохнул.

Брессон настроил электронную систему на «кому плюс двадцать пять минут», вернулся в кресло и, верный себе, хладнокровно ввел иглу в вену.

Все камеры были направлены на него, а репортеры комментировали происходящее шепотом, чтобы не мешать танатонавту.

— …Итак, дамы и господа, Жан Брессон собирается совершить невозможное — пройти первую коматозную стену. Если ему это удастся, то он получит кубок и полмиллиона франков. Танатонавт готовился к этому событию много дней, и его собранность…

— OK, ready, — сухо объявил Жан.

Мы в последний раз проверили все показания датчиков и управляющих панелей.

— Я тоже ready, — сказал я.

— Готова, — последовало от Амандины.

— Готов, — сказал Рауль.

Словно авиатор далекой эпохи, Жан поднял большой палец: «От винта!»

— Вперед, только вперед, навстречу неизвестному, — прошептал Рауль.

Брессон медленно отсчитывал:

— Шесть… пять (закрыть глаза)… четыре… три (запрокинуть голову)… два (сжать кулаки)… один. Пуск!

Мы скрестили пальцы. Удачи, Жан. «Черт возьми, — сказал я себе, — сейчас этот счастливчик наконец узнает, что там, за смертью. Самый большой секрет! Великую тайну, с которой рано или поздно столкнется каждый из нас. Сейчас он ее узнает и скажет нам: «Смерть — это то-то и то-то». Или наоборот: «Смерть — это совсем-совсем другое». Счастливчик». Амандина пожирала его глазами. «Счастливчик. Я должен был быть на его месте. Да. Так и надо было сделать», — думал я, а камеры работали, чтобы не упустить ни единой миллисекунды этой сцены.

110. Полицейское досье

Фамилия: Брессон

Имя: Жан

Цвет волос: шатен

Рост: 178 см

Особые приметы: нет

Примечание: пионер движения танатонавтов

Слабое место: отсутствие слабых мест

111. Учебник истории

После того как Феликс Кербоз проложил дорогу на Континент Мертвых, полеты в страну смерти не прекращались ни на минуту. Процент неудач резко снизился, поскольку дорога на тот свет стала прямой и надежной.

Из учебника для 2 класса

112. За Мохом-1

Ожидание.

Я взглянул на часы: Жан в полете двадцать минут сорок пять секунд. Сейчас он, должно быть, уже там и видит, что происходит за Мохом-1. У него получилось, он преодолел препятствия и сейчас получает совершенно новые знания. Он видит, познает, открывает. А мы должны ждать, когда он вернется и расскажет. Что же там, за коматозной стеной? Что или кто такое смерть?

Кома плюс двадцать одна минута. Он все еще там, его пуповина не оборвана, и он может вернуться. С ума сойти.

Кома плюс двадцать одна минута пятнадцать секунд. Должно быть, он там буквально обжирается сказочной информацией. Настоящий герой.

Кома плюс двадцать одна минута и тридцать секунд.

Его земное тело колотит дрожь.

Кома плюс двадцать четыре минуты и тридцать три секунды. Дрожь усиливается. Как будто тело сотрясают электрические разряды. Лицо страшно искажено, это похоже на гримасу боли.

— Он просыпается? — спросил один из журналистов.

Электрокардиограмма показывает, что танатонавт все еще там. Он прошел через первую стену смерти. Активность его головного мозга нарастает, хотя сердце все еще работает на минимуме.

Должно быть, он встретил что-то удивительное. Приоткрылась завеса тайны. Брессон вошел в эту дверь. Он все узнал и теперь полон радости, счастья, оттого что понял, кто она, Костлявая, Смерть. Он, без сомнения, узнал ее. Неужели разгадка тайны настолько поразила его?

Кома плюс двадцать четыре минуты сорок две секунды. Брессон гримасничает, будто видит кошмар. Он вцепился в подлокотники. Рукава смокинга задрались, и видно, что он покрылся гусиной кожей.

Брессон дергается, словно имитирует схватку с чудовищем. Издает предсмертные хрипы, изо рта капает пена, он молотит кулаками, брыкается. К счастью, танатонавт пристегнут к креслу, иначе он свалился бы с него, оборвав трубки и провода, связывающие его с Землей.

Журналисты, потеряв дар речи, во все глаза смотрели на это. Все и так подозревали, что вторжение на Континент Мертвых — вещь достаточно рискованная, а тут танатонавт явно столкнулся с чем-то страшным. На его лице был только чистый, неприкрытый ужас.

Кома плюс двадцать четыре минуты и пятьдесят две секунды. Он еще борется. Люди отошли назад, чтобы не попасть ему под руку. Мне все это возбуждение кажется нехорошим симптомом. Рауль прикусил губу. Амандина крепко сжала губы. Она вся как натянутая струна.

Я бросился к пульту управления.

Кома плюс двадцать четыре минуты и пятьдесят шесть секунд. Электрокардиограф пищит, как сейсмограф в момент извержения вулкана. Через мгновение я понял, что, если мы ничего не сделаем, Жан Брессон умрет. Загорелись лампы аварийной сигнализации. Взвыли аппараты. Но его электронная система уже сработала, и резкий электроудар сотряс все тело. Еще и еще раз. И все пришло в норму. Аварийные сигналы погасли.

Брессон был спасен. Мы вернули его живым. Он был словно подвешен в воздухе, а мы смогли вытянуть его обратно, на твердую почву. Повезло. Страховка, его эктоплазменная пуповина, выдержала.

Он прошел через стену смерти. Мы с опаской приблизились к нему.

— Получилось! — завопил у нас за спиной журналист телеканала RTV1. Он, должно быть, воспользовался ожиданием, чтобы отрепетировать репортаж. «Первый эксклюзивный выпуск на телеканале, который можно смотреть хоть целый день! Вы стали свидетелями взлета и посадки первого танатонавта, пересекшего Мох-1! Это была прямая трансляция. Вы видите событие, которое войдет в Историю. Это сенсация! Жан Брессон расскажет все сразу после пробуждения».

Пульс в норме. Нервная деятельность почти в норме. Температура в норме. Электрическая деятельность в норме.

Жан Брессон открыл глаза.

Выражение его лица противоречило показаниям мониторов. Ни о какой норме и речи идти не могло. Куда подевалось легендарное хладнокровие этого каскадера? Ноздри трепещут, по лбу катится пот, лицо не выражает ничего, кроме ужаса. Резким движением он расстегнул ремень и стал озираться, словно не узнавал нас.

Первым опомнился Рауль:

— Ну что, порядок?

Брессона колотила дрожь. Какой уж тут порядок…

— Я прошел через Мох-1…

Зал разразился аплодисментами, которые тут же смолкли.

— Я прошел Мох-1… — повторил он. — Но что я там видел… это… это ужасно!

Никаких оваций. Только тишина. Жан растолкал нас, чтобы подойти к микрофону. Ухватившись за него, он простонал:

— Нельзя… нельзя, нельзя умирать. Там, после первой стены… там зло. Вы не поверите, какое это зло. Я прошу вас всех, пожалуйста, никогда не умирайте!

113. Итальянская поэзия

Трехзевый Цербер, хищный и громадный,

Собачьим лаем лает на народ,

Который вязнет в этой топи смрадной.

Его глаза багровы, вздут живот,

Жир в черной бороде, когтисты руки;

Он мучит души, кожу с мясом рвет.

А те под ливнем воют, словно суки;

Прикрыть стараясь верхним нижний бок,

Ворочаются в исступленье муки.

Завидя нас, разинул рты, как мог,

Червь гнусный, Цербер, и спокойной части

В нем не было от головы до ног[19].

Данте. «Божественная комедия». Ад, песнь шестая.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

114. Переборщили

Нет смысла лишний раз говорить, что этот неожиданный «успех» заморозил всю нашу работу.

Жан, до сих пор страдавший от страшных видений, рассказал журналистам, что за первой стеной находится зона чистого ужаса. Страна тотального зла.

— Это ад? — спросил один из журналистов.

— Нет, ад, должно быть, более привлекателен, — ответил тот с цинизмом отчаявшегося.

Президент Люсиндер, как и планировалось, организовал небольшой праздник, чтобы вручить Жану 500 000 франков и кубок, но танатонавт на него не пришел.

В интервью Жан во всем обвинял нас. Он окрестил нашу группу «буревестниками горя». Говорил, что надо прекратить разведку Континента Мертвых, что мы зашли слишком далеко. И советовал никогда не умирать.

Сама мысль, что однажды придется туда вернуться, заставляла его содрогаться.

— Я знаю, что такое смерть, и ничто не пугает меня больше, чем предстоящая встреча с ней. Ах, если бы только я мог ее избежать!..

Брессон засел у себя в небольшом доме и превратил его в настоящий бункер. Он не хотел больше никого видеть. Он постоянно носил бронежилет. Два раза в неделю он по случайно выбранному расписанию ходил к врачу. Отказался от женщин, чтобы избежать риска венерических заболеваний. Так как множество народу гибло в автокатастрофах, он бросил машину на пустыре. И, страшась гибели в самолете, полностью отказался от конференций за границей.

Амандина тщетно стучала в его наглухо запертую дверь. Когда Рауль позвонил ему, чтобы узнать, что нового можно нанести на карту, Жан отрезал: «Там только мрак и жуткие страдания» — и бросил трубку.

Все это привело к печальным последствиям. До сих пор публика с энтузиазмом следила за тем, как идет завоевание того света, вероятно, потому, что все надеялись, что мы обнаружим там страну вечного блаженства. Недаром Люсиндер с Разорбаком с самого начала окрестили нашу миссию проект «Парадиз». Человечество было убеждено, что за голубым туннелем экстаза нас ожидает сияние мудрости. Но если чудесный коридор ведет только к боли и страданию…

Обреченность, сквозившая в словах Брессона, привела к тому, что всех охватило отчаяние. Врачи делали прививки направо и налево. Продажа оружия подскочила до небес. Танатодромы опустели.

Раньше для кого-то смерть была как ветер, задувающий огонек жизни. Для других она была обещанием надежды. Теперь все узнали, что смерть — это страшное, последнее наказание. Жизнь на земле оказалась раем, за пребывание в котором однажды предъявят крупный счет.

Жизнь — праздник. Там же нет ничего, кроме мрака! Будь же проклят этот «успех» Брессона! Наши эксперименты подтвердили две истины, о которых толковал мой отец: что «смерть — это самое страшное, что только может случиться» и что «с такими вещами не шутят»…

115. Мифология Месопотамии

Я скитался по всем странам, пережил там все ненастья.

Плыл в морях и океанах, не найдя и грана счастья.

Жизнь влачил, от горя воя, боль терзала плоть мою,

Видно, так уж я устроен. Но… бывать ли мне в раю?

«Сказание о Гильгамеше».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

116. Танатофобия

После «дела Брессона» мы пережили длительный период великого маразма. Все с трепетом склонялись перед смертью и неописуемыми кошмарами, о которых говорил Жан.

Нашлись, конечно, и другие танатонавты, пересекшие стену. Но их свидетельства также никого не обнадежили. Кое-кто говорил, что встретил Костлявую, скелет с косой, которым она со свистом перерубала пуповины безрассудных смельчаков, забравшихся слишком далеко.

Африканский колдун-танатонавт сообщил, что едва спасся от гигантского змея, плюющегося огнем. Исландский шаман уверял, что сражался с ухмыляющимся драконом, чьи зубы были обагрены кровью.

— Странно, что образы смерти меняются в зависимости от конкретной культуры, — бормотал Рауль и опять с головой уходил в расчеты, что-то вымеряя циркулем.

Но я знал, что эти расчеты не вселяли надежды даже в него самого.

Свидетельства новых танатонавтов становились все более пугающими. Они говорили о сотнях гигантских пауков, брызжущих зловонным ядом, о летающих крысах с длинными зазубренными клыками. Похоже, Лавкрафт[20] не наврал. Описания чудовищ накапливались, одно хлеще другого.

Один португальский танатонавт после приземления поразил всех рассказом о том, что видел летучую мышь, на шее у которой гремело ожерелье из человеческих черепов. С каждым днем свидетельства становились все более зловещими.

Даже я сам трепетал перед смертью. И на меня распространилось то, что мы называли тотальной танатофобией. «Танатонавт-любитель» со своими гиперреалистичными иллюстрациями лишь подливал масла в огонь ненависти и отвращения к танатонавтике. От таких описаний смерти можно запросто умереть от страха перед смертью! Где же этот тяжким трудом заработанный вечный покой, если сразу после смерти придется встретиться со всеми этими чудовищами? Если верить танатонавтам-иностранцам, там нас поджидает дьявол с копытами, Ктулху, скользкий дракон, огненный грифон, хихикающая Химера, инкуб, суккуб, Минотавр и Пожиратель душ.

Смерть — это ловушка. Свет притягивает нас, но едва мы приблизимся к нему, как из-за занавеса выскакивают демоны.

На следующий день снизилось число самоубийств. Все опасные виды спорта — автогонки, бокс, парашютизм, мотокросс, скачки, горные лыжи или банджиджампинг — стали привлекать все меньше любителей острых ощущений. Наркодилерам больше некому было сбывать свой товар. Табачные лавки позакрывались. Аптеки процветали.

Из соображений безопасности упало потребление электроэнергии в домах.

Люди начали обносить балконы решетками. Крыши ощетинились громоотводами. Дизайнеры ввели в моду одежду с протекторами: люди двигались в ней как куклы, зато были защищены от травм при падении. На скалах туманного Альбиона установили предохранительные поручни.

Рауль пытался сохранять спокойствие. На карте за первой стеной он нарисовал черный туннель и рядом вопросительный знак.

— Что же там такое? Что напугало Брессона и других?

Наши эксперименты пришлось остановить из-за нехватки танатонавтов-добровольцев. Мы все еще регулярно собирались на Пер-Лашез, хотя наши сборища стали похожи на сюрреалистический спектакль.

— Что об этом думает Люсиндер? — как-то спросила Амандина.

— Твердит: «А что, если Брессон прав?» — ответил Рауль. — Свет, увиденный им издалека, поразил его, а теперь он говорит, что вблизи это вовсе не так интересно.

— Но ведь люди, летевшие вокруг него, стремились туда попасть, — настаивал я.

— Приманка для птичек! Когда оказываешься рядом с тем местом, сразу понимаешь, что туда не стоит идти.

Люсиндер теперь не уверен, что смерть — это так уж увлекательно.

Мы с Амандиной и Раулем были в полном смятении. Не для того мы потратили столько сил, чтобы, сорвав покров с тайны, обнаружить нечто столь ужасное и неожиданное.

Все наши поступки, и хорошие, и плохие, вели нас к этому чудовищному финалу. Может быть, ад, о котором твердят все религии, страшный зоопарк, кишащий змеями и скалящимися вампирами, действительно существует?

Что за ящик Пандоры мы открыли? Что за разрушительные силы выпустили из-за своего неуемного любопытства? Мы хотели познать тайну смерти… И вот какой урок она преподает нам.

— Люсиндер хочет все бросить, — сказал Рауль. — Собирается подать в отставку. Мечтает, чтобы из Истории было вычеркнуто само упоминание о его неудачных попытках приподнять завесу смерти.

— А ты?

Рауль сидел на могильной плите непринужденно, как на диване. Он уютно прислонился к надгробной стеле.

— Слишком просто все бросить, едва начались трудности. Пионерам-исследователям, высадившимся в Африке, Австралии или Индонезии, пришлось столкнуться с людоедами, джунглями, кишевшими скорпионами и свирепыми неизвестными хищниками. И все же они не отступили. Первопроходцу всегда приходится рисковать. Речь идет не о прогулке в саду среди розовых кустов и качелей. Приключение — это всегда опасность!

Деятельный ум Рауля выдвигал все новые причины, чтобы не сдаваться. Он вовсе не собирался бросать танатонавтику.

— Свидетельства о том, что находится за Мохом-1, противоречат друг другу. Все, кто побывал там, твердят, что видели нечто ужасное? Не стоит принимать это всерьез. Брессон не сказал ничего определенного. Мы считали его серьезным и методичным, а он твердил только одно: страшно, ужасно, жутко… Единственное, что можно считать сколько-нибудь серьезным свидетельством, — это то, что там все черное!

— И какой же из этого вывод?

Рауль закурил, встал, потянулся всем телом и выпустил облако дыма:

— Мы не можем позволить, чтобы несколько трусов остановили нашу работу.

— Жан не трус и не лжец, — заметила Амандина.

— Органы чувств могли его подвести, — возразил ей Рауль. — Может быть, там начинается зона кошмаров, зона ужаса… Я тоже считаю Брессона честным свидетелем, но меня беспокоит, что все эти видения столь различны. Похоже, что за первой стеной восприятие того света становится более личным. Мишель, помнишь египетскую «Книгу мертвых»? В ней говорится, что умершему придется встретить чудовищ, но если он одолеет их, то сможет продолжить свой путь. Жан просто не выдержал этого испытания! Вот откуда его примитивные выводы о том, что за Мохом-1 нет ничего, кроме ужаса.

Я взглянул на Амандину. Смотреть на нее было райским блаженством, тонуть в ее светло-голубых глазах — великим путешествием.

— И что же дальше?

— Остановим пока работу и подождем. Новости стремительно меняются. Люди забудут о танатофобии, и тогда мы продолжим исследования!

Тем временем Люсиндер отменил закон, запрещавший интенсивную терапию при реанимации. Никто больше не хотел брать на себя ответственность, отправляя пациента неизвестно куда. Прежде чем довериться хирургу, пациенты выписывали чеки на огромные суммы — это гарантировало, что их жизнь будут поддерживать бесконечно долго, даже если при неудачном исходе операции они превратятся в «овощ».

Амандина больше не виделась с Жаном Брессоном. Его вообще никто больше не видел. Он получил премию Люсиндера и потратил ее на строительство многоэтажного подземного убежища, набитого ящиками с консервами и запасами минеральной воды. Он спрятался там, и больше о нем никто никогда не слышал.

117. Поучения йогов

Четыре неверные особенности поведения провоцируют невежество и страдания человека.

Чувство индивидуальности. К успеху ведет: «Я умен», к поражению: «У меня ничего не получится».

Стремление к удовольствию: поиск удовлетворения как единственной цели.

Предрасположенность к депрессии: постоянные печальные воспоминания, которые подталкивают к мести и заставляют противопоставлять себя окружающим.

Страх смерти: болезненная потребность цепляться за существование, доказывающее личную индивидуальность, вместо того чтобы пользоваться жизнью ради развития самого себя.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

118. Стефания

Танатофобия продлилась почти шесть месяцев. Полгода вынужденного безделья и споров об одном и том же в тайском ресторане господина Ламберта. Полгода блужданий по Пер-Лашез. Полгода пыли, оседавшей на нашем танатодроме. Растения в пентхаусе оплели рояль. Мы почти не видели Люсиндера. Даже его пес Верцингеториг был мрачен. Амандина увлеклась кулинарией и пыталась нас утешить, готовя роскошные блюда. Мы играли в шашки и шахматы, но только не в карты, потому что никто не хотел видеть туз пик, предвещавший смерть.

Проблеск надежды, на который так рассчитывал Рауль, сверкнул оттуда, откуда мы его меньше всего ждали. Не из Соединенных Штатов Америки, где, как нам было известно, НАСА занималась сверхсекретными исследованиями, не из Великобритании, где могли остаться подражатели Билла Грэма, стремившиеся пойти по его стопам. Спасение пришло из Италии.

Мы знали о том, что в Падуе существовал сверхсовременный танатодром, но полагали, что он заморожен, так же как и наш собственный. Но итальянцы все-таки продолжали полеты. Двадцать седьмого апреля они объявили, что смогли отправить человека за первую коматозную стену и что их танатонавт, вернувшись в телесную оболочку, сообщил гораздо более оптимистичные сведения, чем Жан Брессон.

Как ни странно, но журналисты, немедленно поверившие жутким рассказам Жана Брессона, скептично восприняли гораздо более оптимистичные свидетельства итальянцев.

Итальянский танатонавт оказался женщиной. Ее звали Стефания Чичелли.

Рауль долго разглядывал ее портрет в одном из выпусков итальянского «Вечернего курьера». Улыбающаяся молодая женщина рассказывала, что за Мохом-1 обнаружила огромную сумрачную равнину. Там ей пришлось бороться с чрезвычайно агрессивными «пузырями воспоминаний». Изумленные коллеги заставили ее повторить рассказ под «сывороткой правды», но показания Стефании не изменились.

— Выходит, она не врет, — сказал я.

— Разумеется, нет! — воскликнул Рауль. — Тем более что в ее словах нет ни одного противоречия.

Я задумался.

— Говорю тебе, Брессон всего лишь столкнулся со своим прошлым и оно оказалось таким страшным, что он просто не смог его вынести.

Амандина знала, что наш каскадер никогда не посещал психоаналитика. Она считала, что ему это не помешало бы, но Жан тщательно скрывал свое прошлое. Мы провели расследование и выяснили, что Жан перенес в детстве тяжелую психическую травму. Он отгородился от прошлого стеной молчания, но она разлетелась на куски, когда он пересекал Мох-1. Жан хранил в памяти настолько мрачные воспоминания, что не смог вынести встречи с ними.

Амандина помчалась к нему с новостями, но Брессон, как и прежде, отказался вступать в контакт с окружающим миром. Он не отвечал на стук в дверь своей крепости и давно уже не пользовался телефоном.

Сгорая от любопытства, мы пригласили итальянку в Париж для вручения медали Почетного легиона танатонавтов, учрежденного Люсиндером. Церемония проходила без барабанного боя и рева фанфар. На этот раз мы решили не привлекать внимания прессы.

Стефания Чичелли оказалась полной невысокой женщиной с симпатичным, немного детским лицом и длинными черными кудрями. Джинсы и рубашка на ней трещали по швам, но очарования ей было не занимать.

Прямо в аэропорту она крепко обняла нас в знак того, что все мы принадлежим к одной большой семье танатонавтов, не страшащихся смерти. Смеялась она так громко, что казалось, раскаты ее хохота сметают тебя с ног.

Мы повели ее в тайский ресторан. Люсиндер предпочел не появляться, решив выждать и посмотреть, что к чему.

Много лет прожив в Монпелье, Стефания безупречно говорила по-французски с очаровательным солнечным итальянским акцентом. Она уничтожала горы вермишели с грибами, болтала с набитым ртом и веселилась. Я никогда прежде не видел, чтобы Рауль кого-нибудь так слушал. Он буквально пожирал глазами Стефанию, которая рассказывала о своих открытиях. За первой стеной находится мрачная гибельная зона, где не следует надолго задерживаться. Там на тебя, словно демоны, нападают «пузыри воспоминаний», преграждающие путь к свету. Но Стефания, явившаяся туда с твердым намерением вернуться, не поддалась ни свету, ни демонам прошлого.

Меня всегда интересовала техника старта, — в конце концов, это моя епархия, — и я спросил, чем она пользовалась.

— Тибетская медитация плюс «ракетоносители» с облегченной дозой хлорида калия. У меня нет никакого желания отравлять свою печень!

— Тибетская медитация! — воскликнул Рауль, едва не подавившись, и спросил: — Вы… мистик?

— Разумеется, — расхохоталась танатонавтка. — Переход к смерти — это религиозный, духовный акт. Токсичное вещество позволяет стартовать, но разве можно двигаться дальше без дисциплины духа? Как можно правильно взлететь, не веря в Бога?

У нас отвисли челюсти. До сих пор нам удавалось не подмешивать религию в научные эксперименты. Естественно, нас с Раулем интересовала мифология и разные религии, но на практике мы не хотели связываться с предрассудками, лежавшими у истоков любых легенд и верований.

Надо сказать, что Рауль был атеистом. Он даже гордился этим, считая, что атеизм — это единственное мировоззрение, подобающее современному человеку, который во всем стремится придерживаться научного подхода. С его точки зрения, прогресс заключался не в мистицизме, а в скептицизме. Бога не отвергают, поскольку его просто не существует.

Я был, скорее, агностиком. Говоря иначе, признавал свое невежество. Даже атеизм казался мне религией. Утверждая, что Бога нет, атеизм тем не менее исповедует определенную точку зрения на материю. Я таким нахальством не обладал. Если Бог когда-нибудь снизойдет до того, чтобы явиться нам, жалким земным созданиям, я, конечно, изменю свои взгляды. Но не раньше.

Мой агностицизм соответствовал моему представлению о мире, которое можно было выразить одним огромным вопросительным знаком. У меня не было никакого мнения о Боге, и я не притворялся, что знаю больше о мире или о людях. Я до сих пор не понял смысла происходящих вокруг нас событий, которые казались мне совершенно случайными. Тем не менее у меня иногда возникало впечатление, что природа наделена собственным разумом, логика которого от меня ускользала.

Рауль накинулся на Стефанию с расспросами:

— Так кто же вы?

— Тибетский буддист!

— Буддист?

— Это вас беспокоит?

— Нет, нет, нисколько, честное слово! — извинился он, стремясь не раздражать нашу пышнотелую коллегу. — Даже наоборот, тибетская мифология — моя страсть! Только я никогда не представлял себе такого тибетского буддиста, как… как вы!

— А я вообще никогда не видела тибетских буддистов. Вы первая, с кем я встречаюсь, — неторопливо высказалась Амандина.

Стефания уговорила еще три полновесных кусочка цыпленка под соусом из шоколадного молока с кориандром.

— Мы, тибетские буддисты, не сидели сложа руки в ожидании, пока вас заинтересует смерть. Вот уже свыше пяти тысячелетий, как мы размышляем над этой темой. «Бардо Тодол», наша «Книга мертвых», представляет собой настоящий учебник, как пережить Near Death Experiences. Я декорпорировала с выходом на тот свет, когда еще никто и слыхом не слыхивал о вашем Феликсе Кербозе!

Внезапно я распознал определенные признаки раздражения на сладкой маске Амандины. Впервые в нашем тесном кругу центр внимания не она. Перестав быть единственной среди нас женщиной, она теперь из ревности хотела, чтобы Рауль вырвался из чар странного колдовства этой «италотибетки».

Все же обед продолжался в духе веселья и добродушия. Рауль Разорбак демонстрировал живость, о которой я раньше даже не догадывался. Он нашел женщину, для которой — как и для него самого — единственной достойной внимания темой была смерть.

119. Полицейское досье

Фамилия: Чичелли

Имя: Стефания

Цвет волос: брюнетка

Рост: 163 см

Особые приметы: нет

Примечание: первая женщина-танатонавт

Слабое место: ожирение

120. Японская философия

Наосигэ поучал:

«Жизнь самурая — это влечение к смерти.

Если человек привык к такому влечению, через него не пройдет и десяток врагов.

Для свершения деяний надо обладать фанатизмом и влечением к смерти. Если позволить овладеть собой сомнениям, будет поздно применять силу. Согласно заповедям самурая, верность и сыновнее почтение излишни, достаточно только влечения к смерти. Тогда и верность, и почтение к родителям сами войдут в привычку».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

121. Стефания и ее история

Стефания обожала хвастаться. Совершенно добровольно она поведала нам историю своей жизни. Маленькой она была еще более тучной, чем сейчас. Ее родители держали ресторан и насчет питания не скупились. По вечерам требовалось избавиться от всех остатков, которые нельзя было сохранить до завтра. Это просто вопрос экономии. Как бы то ни было, Стефания, седьмой ребенок из четырнадцати, была самой полной среди братьев и сестер и самым привлекательным объектом для насмешек.

Ее прозвали «глазурованной грушей». Мать не делала ничего, чтобы избавить дочь от комплекса неполноценности. Она заранее покупала ей одежду на несколько размеров больше. «На вырост», — говорила она обреченно.

В просторных, широких одеяниях Стефания недолго чувствовала себя свободно. Ее тело быстро завоевывало отведенный ему простор.

В школе все дразнили ее «глазурованной грушей», и чем больше над ней смеялись, тем сильнее она чувствовала голод. Все же она считала, что питается нормально — только хлеб с паштетом. Иногда, впрочем, намазывала хлеб маслом, ну и, чтобы уж точно наесться, макала его в болонский соус. Когда горькая перспектива навсегда остаться толстой и уродливой встала перед ней в полный рост, ей уже не хватало терпения даже разогреть еду. Она давилась холодными макаронами, вскрывала банки квашеной капусты и тушенки с овощами и тут же поглощала их содержимое.

Ее тело казалось ей огромным мусорным баком, который никак не удается набить до краев. В разгар депрессии ее вес перевалил за триста килограммов.

Конечно же, она раз сто пыталась сесть на диету, но чувство голода одерживало верх над стремлением похудеть.

Начались проблемы с пищеварением. Она ела, ела, ела, а потом вызывала рвоту, чтобы освободить место для новой еды. Одновременно она постоянно пила слабительное. Понимая, что здоровье дочери под угрозой, родители пытались образумить ее. Чрезмерный вес дочери беспокоил родителей, но в то же время они поражались живости ее ума. Уже в детском саду Стефания была вундеркиндом.

В школе она перепрыгивала через два класса, получая лучшие оценки по всем предметам, от математики до философии, не говоря уже о географии и истории.

Родители решили не вмешиваться в жизнь Стефании, которая была гораздо умнее, чем они. «Если она так себя ведет, значит, на то есть причины, и нам их не понять», — вздохнул отец, обнаружив тарелку с остатками манной каши, политой гранатовым сиропом.

Тучность мешала Стефании свободно передвигаться, а с наступлением половой зрелости появилось желание нравиться противоположному полу. Она решила выработать соблазнительную походку. До сих пор Стефания, пытаясь удержаться на ногах и не рухнуть под тяжестью собственного веса, семенила как утка. Теперь же, переобувшись в бальные туфли на высоком каблуке, она была вынуждена ставить ноги параллельно, чтобы не потерять равновесия и не вывихнуть лодыжку. Вот так у нее появилась ее эффектная походка.

Мужчины начали посматривать на нее, и Стефания стала учиться изящно садиться, держать спину прямо, не сутулиться. Ни одну мелочь она не оставляла без внимания.

Она завела котенка и стала копировать его движения. Ведь кошки даже во время отдыха принимают удивительно изящные и в то же время естественные позы.

Стефания понимала, что правильная техника позволит ей победить свой недостаток. Затем она стала заниматься йогой и такими видами спорта, в которых особенно важна физическая сила, например альпинизмом. Ее кости, поддерживавшие сотни килограммов жира, покрывались могучими мышцами, она становилась все более гибкой.

Компенсировать. Ее целью было компенсировать.

Йоги уже было недостаточно, но тут Стефании повезло: она познакомилась с тибетским буддистом и подружилась с ним. Это было несложно. Этот человек любит тучных. В некоторых странах третьего мира толстым завидуют: раз они могут так много есть, значит, они богаты. Толстых даже считают полубогами. Но так как буддист к тому же высоко ценил ум Стефании и видел, что она несчастна из-за своей внешности, он рассказал своей новой подруге, что тело — это не наглухо запертая тюрьма, из него можно убежать. При помощи медитации человек может покидать эту бренную оболочку и возвращаться в нее.

Он научил девушку нескольким приемам декорпорации, которые она быстро освоила, так как уже привыкла к строгой дисциплине, которой требовали физические упражнения.

Наконец-то Стефания освободилась от ига жировых отложений! Медитация, научив Стефанию выходить из тела, спасла ее.

Чтобы избежать любых проявлений скептицизма с нашей стороны, она объявила, что ей совершенно наплевать, верим мы ей или нет. Мы немедленно принялись ее убеждать, что нам — честное слово! — очень интересно узнать, как она это делает.

И Стефания снизошла до того, чтобы нас просветить.

В час, когда большинство обитателей итальянского полуострова предаются сиесте, она садилась в позу лотоса и сосредотачивалась на полете. По комнате проносился вихрь и, подхватив ее эктоплазму, уносил на тот свет. Обычно она вылетала через окно, намного реже через крышу и никогда через дверь.

— Двери предназначены для нашей физической оболочки, — объяснила она. — Незачем смешивать разные вещи.

Сначала ей, конечно, было страшновато. Выйдя из оконного проема, Стефания вступала в контакт с разными духами. Одни из них были добрыми, другие — злыми. Очень важно различать их.

— Злые духи носятся прямо над землей, и, если спуститься слишком низко, они могут напасть на тебя. Если теряешь высоту, нужно как можно быстрее возвращаться обратно в тело, чтобы спастись от них.

Что же это за злые духи? Стефания сказала, что не может дать точного ответа на этот вопрос. Но она убедилась, что благодаря медитации может перемещаться в любую точку планеты с поразительной скоростью.

Итак, ее дух стал невесомым, но тело оставалось тяжелым, как чугунная чушка. Стефания пыталась убежать от этой проблемы, а не бороться с ней. Но один ужасный февральский день заставил ее иначе взглянуть на то, что с ней происходило. Она тогда жила в общежитии при лицее и однажды застряла в ванной: жировые складки вытеснили воду, и девушку намертво присосало к стенкам. Она принялась беспомощно молотить руками в воздухе, словно упавшая на спину черепаха.

Поощряемые насмешками преподавательницы физкультуры, соседки Стефании воспользовались ее беспомощностью и забросали ее объедками, грязными тряпками и прочим мусором.

Когда они ушли, оставив ее лежать в остывшей воде, выяснилось, что успехи Стефании в медитации тут ей не помогут. Она отчаянно барахталась, но тело по-прежнему оставалось в эмалированной тюрьме, а перепуганная душа уже не могла взлететь.

Прошло немало времени, пока ее не освободила уборщица. Они принесла швабру и, орудуя ею как рычагом, извлекла девушку из ванны.

Перенесенное унижение стало вехой в жизни Стефании. Она решила отомстить. Что же должно было стать оружием возмездия? Разумеется, ее эктоплазма.

Раз она может проходить сквозь стены, то сумеет пройти и сквозь плоть! Каждый вечер она отправлялась на охоту, чтобы отомстить тем, кто ее унизил. Дождавшись, пока жертвы заснут, она проникала в них через пальцы ног и добиралась до головы. Несчастные просыпались с ужасной мигренью и воспоминаниями о чудовищных кошмарах.

Самое интересное Стефания приберегла напоследок, для преподавательницы физкультуры, взрослого человека, поддержавшего ее палачей вместо того, чтобы защитить ее. Стефания проникла вглубь ее сердца и спровоцировала аритмию. Сердечная мышца то сокращалась в бешеном темпе, то почти замирала.

Женщина очнулась вся в поту. Сначала она попыталась делать упражнения, которые помогают успокоить учащенное сердцебиение, но вскоре поняла, что с ней творится что-то неладное. Тогда она бросилась на колени и принялась исступленно молиться, чтобы ее покинул вселившийся в нее бес.

Одним сердечным приступом дело не ограничилось. Стефания продолжала регулярно навещать преподавательницу. Ее опьяняла власть, которая позволяла ей контролировать свою эктоплазму. Теперь она пользовалась ею, чтобы мстить, то есть совершать зло. Говоря откровенно, то, чем она занималась, сильно смахивало на черную магию.

Девушка похвасталась успехами своему тибетскому другу, но тот принялся уговаривать ее бросить опасные эксперименты. Он говорил: «Черная магия повредит тебе самой. Она возьмет над тобой власть, и ты не сможешь ей сопротивляться».

Нужно было, чтобы Стефания совершенно отказалась от мести. От мести врагам и своему телу.

Она упорствовала. Ее одноклассницы непрерывно глотали аспирин. У физкультурницы случился выкидыш. Взгляды, которые украдкой бросали на Стефанию, становились все более мрачными. Никто уже не осмеливался смотреть ей в глаза! Непонятно как, но все чувствовали, что все дело в ней. В прежние времена ее обвинили бы в колдовстве, но в середине XXI века это обвинение выглядит смешно.

Некоторые одноклассницы пришли к Стефании просить прощения, но та прогнала их. Она продолжала мстить. Вторгшись в их органы пищеварения, она вызывала всевозможные недомогания, от гастрита до язвы.

Увидев, что Стефания рискует окончательно встать на сторону зла, ее тибетский друг прибег к последнему средству. Он открыл ей тайну реинкарнации. Согласно его религии, каждый человек после смерти расплачивается за дурные поступки, совершенные в прошлой жизни. Каждая последующая жизнь дается нам, чтобы мы учились чему-то хорошему — любви, искренней увлеченности, искусству. Вот на что нужно тратить энергию. На то, что делает нас лучше.

Стефания заткнула уши. Но вскоре случилось то, что потрясло ее и заставило наконец прислушаться к советам друга. Ее одноклассницы напали на уборщицу, которая освободила Стефанию. Они знали, что эта женщина была единственным другом «глазированной груши». Девочки просто хотели зло подшутить над ней, толкнули в спину на лестнице, но уборщица ударилась головой об угол стены и мгновенно умерла.

— Ты виновата в ее смерти, — сказал ее друг-буддист. — Из-за тебя ее дети осиротели. Ты испортила свою карму. Если ты немедленно не откажешься от мести, то заплатишь за это гораздо дороже!

И он в страшном гневе покинул ее. Совершенно упав духом, Стефания поняла, что пришла пора отмыть свою душу от грязи. На смену булимии пришла анорексия. Стефания стала так презирать свое тело, что принялась морить его голодом.

Чтобы вернуть себе душевный покой, Стефания решила глубже постичь мудрость тибетского буддизма. Ее приняли в ламаистский монастырь в Падуе. Она надеялась, что когда-нибудь ее душа вновь обретет чистоту и ее друг-буддист вернется. Но она его так больше и не встретила. И располнела вновь.

Она вышла замуж, чтобы доставить радость семье и сыграть роль, отведенную природой для итальянки. Но ей не было суждено стать обычной женщиной. Стефания слишком далеко прошла по пути медитации.

Прошло немало лет, прежде чем она услышала о французах, которые изобрели танатонавтику, и захотела принять участие в завоевании Континента Мертвых. По многим причинам, и в частности для того, чтобы встретиться с той уборщицей, что когда-то помогла ей.

Ламы, друзья Стефании, знали, что она сначала служила злу, а потом вернулась на путь добра. Они закармливали ее лазаньей и полентой, чтобы у нее хватило сил для путешествия.

Вот так и получилось, что Стефания прошла сквозь Мох-1.

Мы восхищенно смотрели на нее. Она обвела нас взглядом и сказала:

— Я очень хорошо вижу ваши кармы. Для меня вы словно открытые книги. Рауль, ты — боец. Ты находишься посреди своего цикла реинкарнаций. Ты неистов, потому что тебе не хватило времени закончить то, что ты начал в предыдущей жизни. Этим и объясняется твое нетерпение добиться успеха в этом существовании.

— Ты права, — признал Рауль. — В этой жизни я действительно собираюсь кое-чего добиться.

Мне Стефания сказала, что я — юная и чистая душа, неспособная причинять зло, потому что оно меня совершенно не интересует. Я находился в самом начале череды реинкарнаций и поэтому был совершенно невежествен.

— Ты достаточно умен, чтобы понимать это, — подчеркнула она, — и это уже немало. Кроме того, ты выбрал для себя дорогу знания. Это хороший путь.

— Возможно, — раздраженно ответил я. Всего три фразы, а меня уже всего разложили по полочкам. Стефания слишком быстро составляет себе мнение о людях.

Она обернулась к Амандине:

— А ты больше всего любишь секс, да?

Амандина покраснела до ушей и буркнула:

— Предположим. Тебе-то что?

— Да ничего, — спокойно ответила Стефания. — Это твое личное дело. Но, видишь ли, дело в том, что ты отдаешь себя слишком многим. Ты считаешь, что можешь реализовать себя только через физическую любовь. Это ошибка! Сексуальная энергия самая мощная. Ты попусту растратишь ее, если будешь использовать только для достижения оргазма. Нужно научиться управлять своим капиталом и направлять эту энергию в правильное русло.

122. Учебник истории

Танатонавты были людьми зрелого ума, хладнокровными, с устоявшимися взглядами. Они очень хорошо знали, куда идут. «Вперед, только вперед, навстречу неизвестному!» — таким был их девиз, выгравированный на медали, которую все они носили на шее.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

123. Поучения йогов

Как научиться медитировать:

— дисциплинируя тело и сохраняя неподвижность;

— дисциплинируя дыхание;

— дисциплинируя мысли.

Нужно уединиться в комнате, принять удобную позу и сосредоточиться на точке, находящейся между бровями.

Затем надо прогнать все мысли. Ваш разум станет пустым и готовым услышать окружающий мир. Вы сможете увидеть разницу между собой и тем, что окружает вас. И вашей душе останется только покинуть тело и начать путешествовать во Вселенной.

Техника медитации раджа-йоги.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

124. Вновь Стефания

Вот такой была Стефания.

Рауль сидел молча, погрузившись в раздумья. Было видно, что присутствие Стефании волнует его. Впервые я видел своего друга влюбленным. По-видимому, волшебство действовало на обоих. Их взгляды встречались и разбегались вновь, словно парочка горлиц весной. Рауль от смущения прятал свои летучие руки в карманах брюк.

Но было заметно и то, что Амандина не разделяла нашего интереса к этой итальянке. Ей не понравились намеки на ее сексуальность. У посторонних нет права говорить такие вещи вам в лицо, да еще и в присутствии других. В ее прищуренных светло-голубых глазах затаилась черная бездна.

Амандина всегда была единственной представительницей прекрасного пола в нашей группе. Она привыкла к своей исключительности. А теперь появилась Стефания — соперница, и очень опасная, ведь она преодолела первую стену смерти. И даже вечно холодный Рауль позволил себя соблазнить!

Пообедав, мы покинули ресторан господина Ламберта и вернулись в пентхаус, где могли разговаривать более свободно. Я попросил Стефанию показать, как она медитирует.

Она села, скрестив ноги и выпрямив спину, закрыла глаза. Десять минут она сидела совершенно неподвижно. Наконец она открыла глаза.

— Вот, пожалуйста! — рассмеялась она. — Я прервала бурный поток своих мыслей и позволила пустоте поглотить себя. Еще немного — и она вытащила бы меня через окно.

— А что вы чувствовали?

— Это невозможно описать. Все равно как если бы меня спросили, какова соль на вкус. Точно так же я не смогла бы объяснить, что такое сладость, человеку, который ее не знает. Какие для этого нужны слова? Надо попробовать соль, чтобы узнать, какова она на вкус. Надо медитировать, чтобы узнать, что такое медитация.

Н-да, такой ответ по меньшей мере туманен.

— А как на практике? — настаивал я.

— Вы уже видели, как я это делаю. Надо сесть и медитировать. Я сосредотачиваюсь на одном-единственном образе. Вы можете начать с простых вещей. Сконцентрируетесь на пламени свечи. Это пламя будет плясать перед вашими глазами и тогда, когда вы закроете их, — до тех пор, пока вы в уме не погасите его своим дыханием. И тогда вы сможете уйти.

— Уйти? Куда?

— В небо. На Континент Мертвых. Но тут проблема в том, чтобы принять идею смерти. Вы будете колебаться. Как покинуть жену, детей, друзей?.. Все вы думаете, что незаменимы. Какая ошибка! Какое нахальство! Такое состояние духа не подходит для медитации, ведь медитация — это шаг навстречу смерти. Вы должны принять мысль о смерти, потому что она, пожалуй, самое интересное, что есть в жизни.

В глазах Рауля метались искры.

— Я ни слова не понимаю из того, что вы говорите, — угрюмо проворчала Амандина.

Вновь раздался заразительный смех итальянки.

— Что ж, видно, мне придется показать, как мы, тибетские буддисты, научились умирать. Вот уже несколько тысячелетий, как смерть для нас является наукой, а не ударом судьбы. Завтра я возьму вас с собой на практические занятия. К счастью, у нас почти везде есть местные представительства — даже в Париже!

125. Христианская философия

Как дух, попавший в рабство плоти, заслуживает зваться плотским, так и плоть заслуживает зваться одухотворенной, если вся она подчинена духу.

Св. Иероним. «Комментарий к речениям пророка Исаии».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

126. Опять-таки Стефания

В тот вечер в тибетском храме Парижа монахи читали молитвы по умирающему человеку. Окутанные клубами дыма от курившихся благовоний, огромные толстые статуи насмешливо взирали на нас с Раулем, Стефанией и Амандиной. Я догадался, как эта вера сумела увлечь нашу итальянку: буддистская религия посвящена культу существ с чувством юмора.

Но тут до меня дошло, что такой вывод был слишком скоропалительным. Это были не тибетские, а китайские будды. Тибетские будды намного худее и серьезнее. Должно быть, опростоволосилось министерство по делам религий, но тибетцы не стали протестовать и потихоньку приучились жить среди китайских будд, которым поклонялись захватчики Тибета. Их преследователи. Те, кто уничтожал их народ.

Нас приветствовали совершенно незнакомые люди с бритыми головами, блестевшими как отшлифованные. Они были в желтых одеждах и вращали деревянные барабаны, покрыты надписями. Кто-то монотонно читал тексты, в которых я не понимал ни единого слова.

Затем монахи обступили распростертое тело умирающего. Стефания предложила нам подойти ближе.

Лама произносил слова, которые наша подруга-полиглот тут же переводила на французский.

«О сын благородной семьи, пришло то, что называют смертью!

Этот мир покидаешь не только ты, это происходит с каждым.

Так не испытывай желаний и тоски об этой жизни.

Даже если тоска и желания охватят тебя, ты не сможешь остаться, ты сможешь только блуждать в сансаре[21]. Не желай, не тоскуй. Помни о Трех Драгоценностях[22].

О сын благородной семьи! Какие бы устрашающие видения ни возникли в бардо абсолютной сути[23] (интересно, что это: зона за Мохом-1, где нападают агрессивные пузыри воспоминаний?), не забывай слова, что я скажу тебе: иди вперед, храня в сердце их смысл. Именно в них тайная суть Познания:

«Когда меня осеняет бардо абсолютной сути, я отрину все мысли, полные страха и ужаса, я пойму, что все, что предо мной возникает, есть проявление моего сознания, я узнаю, что таков вид бардо.

Сейчас, в этот решающий миг, я не устрашусь мирных и гневных ликов — моих же проявлений».

О сын благородной семьи! Если ты не познаешь, что это твои проявления, какой бы медитацией ни занимался ты при жизни, — если ты не прислушаешься к тому, чему научился, цвета испугают тебя, звуки введут в смятение и лучи света устрашат.

Не постигнув этого абсолютного ключа к учению, ты не познаешь звуков, цветов и лучей и будешь блуждать в сансаре!»

Слова, которые произносил лама, точно описывали то, что пережили Жан Брессон и Стефания, пройдя через первую коматозную стену. Жан заблудился в бардо абсолютной сути, а Стефания сумела этого избежать.

Один из монахов склонился над умирающим и принялся что-то делать.

— Он пережимает ему сонную артерию, чтобы тот перестал цепляться за жизнь и заснул, — пояснила нам Стефания. — Когда дыхание выйдет из центрального канала энергетической циркуляции и умирающий не сможет больше воспользоваться латеральными каналами, он будет вынужден покинуть тело и уйти через ворота Брахмы.

— Эй! Этот тип прямо на наших глазах убивает человека! — в панике воскликнул я.

На лице Амандины читалось отвращение. Стефания мягко смотрела на меня. Я вдруг подумал, что сам занимался тем же, что и этот лама. Во имя танатонавтики я убивал людей, отправляя их в путешествие на Континент Мертвых. Сто двадцать три «подопытных кролика» умерщвлено моими стараниями. И я замолчал.

— А что такое ворота Брахмы? — спросил Рауль.

— Ворота Брахмы — это отверстие, через которое душа выходит из нашего тела. Это точка на темени, отстоящая на восемь пальцев от корней волос, — ответила Стефания.

Рауль пометил в записной книжке расположение «ворот Брахмы». Ведь это был порт, из которого мы отправлялись на Континент Мертвых.

Обратившись к агонизирующему человеку, лама заговорил о первом бардо, первом мире смерти, куда тот скоро прибудет. Он описал его как «мир веры в себя».

— Вот сейчас, в промежутке между прекращением дыхательной активности и остановкой внутренних токов, дыхание поглощается центральным энергоканалом, — прошептала Стефания. — В таком теле сознания больше не существует. Чем крепче человек, тем дольше длится эта фаза. Если человек совершенно здоров, то умирание может продолжаться до трех с половиной суток. Именно поэтому мы не хороним и не вскрываем тела умерших, пока не пройдет четыре дня с момента кончины. И напротив, если покойник погряз в грехах и его тонкие каналы загрязнены, это длится не более секунды.

— Для чего нужны эти четыре дня? — спросил я.

— Для того чтобы человек успел найти дорогу к свету.

В тибетском буддизме были ответы решительно на все. Я с ужасом вспомнил рассказы о людях, погребенных заживо и очнувшихся в гробу глубоко под землей. Они были похоронены слишком рано! Некоторые из них еще долго и отчаянно колотили по стенкам, пока не задохнулись. Другим повезло, и случайный прохожий или кладбищенский сторож услышали крики о помощи. Такие случаи считались чудом. Некоторые люди даже требовали, чтобы их хоронили вместе с колоколом, чтобы они могли зазвонить в него, если очнутся в гробу. А что, если человек придет в себя в печи крематория? Нет, уж лучше подождать четыре дня…

Раньше не делали различий между смертью и глубокой комой и часто хоронили еще живых. А что сегодня?

Моя профессия научила меня сомневаться. Остановка сердца, прекращение деятельности головного мозга, потеря рефлексов — что же из этого является признаком того, что человек действительно умер?

Выйдя из тибетского храма, мы направились на кладбище Пер-Лашез, чтобы немного развеяться. Рауль со Стефанией шагали впереди и обменивались шутками. Мы с Амандиной плелись следом.

— Просто неприлично так флиртовать с Раулем! — кипятилась моя очаровательная спутница-блондинка. — А еще замужем! Не знаю, чем там занимается ее муж в Италии, но лучше бы он присматривал за своей благоверной!

Никогда еще я не видел Амандину такой недовольной. Получается, что завоевание того света внезапно потеряло для нее всякий интерес, будто не осталось ничего важнее ревности!

Ее бросил Феликс. Ее бросил Жан. Теперь она хотела, чтобы Рауль и я стали ее наперсниками. Это я-то, который мечтал только о ней и которого она раньше даже не замечала!

Но моя любовь к ней была так сильна, что я попробовал ее обнадежить.

— Не переживай, — сказал я. — У Рауля есть голова на плечах.

Она взяла меня под руку.

— Как ты думаешь, он ко мне что-то испытывает или я для него только ассистентка?

Да что же это такое?! Почему женщины все время выбирают меня, чтобы излить душу? Да еще те, которых я хочу!

Разумеется, ответ мой был, что называется, хуже не придумаешь:

— Мне кажется, что в глубине души Рауль… тебя любит.

Только полный идиот мог это сказать.

Она сразу оживилась.

— Ты правда так думаешь? — спросила она игриво.

Я топил себя все глубже и глубже. Хотя… здесь уже вряд ли можно навредить сильнее. А вдруг у меня что выйдет?

— Я в этом даже убежден. Но… он не осмеливается тобой обладать.

127. Реклама

«Жизнь — это долина слез. Но я ее люблю. Вчера я опять не нашел в почтовом ящике ничего, кроме счетов за коммунальные услуги. По телевизору показывают одну ерунду. Жена все время выискивает повод поскандалить. Полицейские обклеили лобовое стекло машины квитанциями на штраф, а какой-то вандал ключами исцарапал лак. Я чуть не свалился в нервном припадке, но потом отпустило. Потому что жизнь — это вовсе не коллекция разных неприятностей. Жизнь — это радость дышать легким воздухом, открывать для себя бесконечно разнообразные пейзажи, встречаться с симпатичными и интеллигентными людьми. Я вообще сам часть всего этого. Жизнь — это все же качественный продукт. Я лично принимаю его каждое утро и повторяю то же самое по вечерам. Делайте как я! Любите жизнь, она вам за это отплатит!»

Обращение НАПроЖ

(Национального агентства по пропаганде жизни)

128. Сердечная история

Я умирал от скуки в своей квартире на танатодроме «Бют-Шомон», такой же одинокий, как и раньше, когда жил в крошечной студии.

Стефания ненадолго уехала в Италию. Мы с Раулем и Амандиной воспользовались ее отсутствием, чтобы наладить аппаратуру. Теперь, когда Стефания вернется, она сможет совершать полеты самого высокого класса.

Совместные обеды и ужины превратились для меня в тяжкую пытку. Амандина постоянно усаживалась напротив Рауля и с большей жадностью смотрела на него, чем в свою тарелку. Конечно, Рауль все еще был очарован итальянкой, но упорство Амандины постепенно начинало приносить плоды.

К моему ужасу, оба они постоянно посвящали меня в перипетии своих отношений. Я задыхался от горечи, играя для них роль духовника.

— Знаешь, — поделился со мной Рауль, — я нахожу, что Амандина с каждым днем одевается все лучше.

— Она все время ходит в черном…

Рауль меня не слушал.

— И становится все красивее, правда?

— Я всегда считал ее самой красивой, — печально отвечал я.

В тот же вечер я узнал, что они собираются поужинать тет-а-тет. Ночевать на танатодром они не пришли. Я остался один. Один-одинешенек во всем проклятом здании.

Я улегся на пусковое кресло и в этой точке пересечения всех силовых линий танатодрома попытался на практике применить советы Стефании. Я хотел научиться медитировать, чтобы покинуть свою несчастную физическую оболочку.

Я закрыл глаза, попытался добиться отсутствия мыслей, но стоило опустить веки, как тут же передо мной, словно на экране кинотеатра, возникало лицо Амандины. Она была красива, как ангел, и снисходительно смотрела на меня.

Какой смысл быть знаменитым и уважаемым, если ты не в состоянии обладать женщиной своей мечты?

Я был в бешенстве. Думать об Амандине, готовой переспать с любым, но только не со мной, — это уж слишком! Я открыл глаза. Представил, как они прямо сейчас занимаются любовью в какой-нибудь гостинице, «чтобы не огорчать бедного Мишеля»! Я не смог удержаться от смеха. «Танатонавтика — дерьмо!» — говаривал Феликс. Какая жалость, что Стефания уехала, она одна способна была помешать появлению этой парочки. Что же до меня… выходит, я только и делал, что помогал случиться худшему. Должно быть, я подсознательно подыгрывал моему лучшему другу, помогая сблизиться с женщиной, воплощавшей собой все мои желания!

Нет, я знал, что все так и будет, вот почему я так себя вел. Чем скорее это случится, тем быстрее я перестану страдать.

Мне хорошо было видно подставку, где висели бачки с «ракетоносителями». Зачем жить дальше? А что, если я сам попытаюсь пробить вторую коматозную стену? В конце концов, у меня в прошлом нет ничего такого, чего стоит бояться. В худшем случае встречусь с Феликсом. Я начал закатывать рукава рубашки. В голове на мгновение промелькнула мысль, что я собираюсь покончить с собой из-за любви, как самый заурядный, прыщавый юнец…

Какая глупость…

Я вонзил иглу в самую крупную вену на запястье, которая пульсировала, словно пытаясь уклониться.

«На, получай, толстая вена, это тебя научит, как не закачивать побольше крови в мой мозг, чтоб я смог найти слова и соблазнить Амандину».

Я подключился к аппаратуре. На ладони лежала маленькая груша электровыключателя.

Амандина восхищается танатонавтами, спит с танатонавтами, хочет узнать, что такое смерть, сближаясь с танатонавтами. Что ж, значит, и я должен стать танатонавтом, чтобы быть интересным в ее глазах.

Во всей этой авантюре я лично принимал очень небольшое участие. Я был вроде тех испанских моряков, которые видели корабли, отплывавшие в Америку, но никогда не поднимались на их борт. Наверное, есть вещи, которые невозможно понять, слушая чужие рассказы. Нужно испытать это самому.

Груша выключателя стала липкой от пота.

Что я делаю?

Слова тибетского ламы звучали в моих ушах, как детская считалка:

«О сын благородной семьи, пришло то, что называют смертью!

Этот мир покидаешь не только ты, это происходит с каждым.

Так не испытывай желаний и тоски об этой жизни».

Не испытывай желаний и тоски об этой жизни… Не такой уж ужасной была моя карма в течение этого существования. В моей уходящей жизни я был патентованным тюфяком, вечно пытающимся снять девчонок. Одна жизнь, чтобы научиться завоевывать любовь, другая — чтобы пользоваться плодами учения. Н-да, я умру застенчивым, а стану плейбоем.

Я еще раз взглянул на грушу выключателя. Сглотнул слюну и безо всякой уверенности начал отсчет:

— Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пу…

В зале вспыхнул свет.

— Он тут, маман! — закричал Конрад. — Что ты там делаешь в кресле? Мы с ног сбились, пока тебя нашли!

— Оставь брата в покое, — сказала моя мать. — Ты что, не видишь, он проверяет приборы. Не обращай на нас внимания, Мишель, занимайся своим делом. Мы просто хотели показать тебе бухгалтерский отчет по нашему магазину. Это может и подождать.

Конрад крутил ручки потенциометров. Обычно я не выносил, когда он к чему-нибудь здесь прикасался, и тут же приходил в ярость. Но сегодня, уж не знаю почему, эта скотина Конрад казался мне лучшим человеком на свете.

Я незаметно убрал палец с кнопки выключателя.

— Мы хотели еще взять у тебя рисунки для футболок, с изображениями того, что находится за второй стеной. Пригодится, чтобы подготовиться к новому сезону! — тарахтел мой брат.

Мать подошла и с чувством поцеловала меня в лоб.

— А если у тебя не было времени поужинать — ты же вечно забываешь поесть! — дома есть тушеное мясо с овощами и мозговой косточкой, как ты любишь. В этих столовых ты себе желудок испортишь. Там только объедки подают. Разве это сравнится с тем, как мама готовит!

Никогда я еще не чувствовал такой привязанности к этим двоим. Никогда еще я не был так рад их видеть. Я вытащил иглу из вены, закапала кровь, но они ничего не сказали.

Нельзя жить одними страданиями, есть ведь еще и горячая мозговая косточка. Намазать горячие мозги на свежую горбушку, посыпать крупной солью. И черным перцем… Но не слишком, а то можно испортить вкус.

129. Христианская мифология

И показал мне чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца.

Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева — для исцеления народов.

Откровение Иоанна Богослова, 22.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

130. Стефания приехала

Забыть о моих личных проблемах. В последующие дни я пытался забыть о собственной индивидуальности. Нет желаний, нет и страданий. Я знал, что мое стремление обладать Амандиной могло превратиться в одержимость, тем более опасную, что Амандина была уже вне досягаемости.

Вернувшись из Флоренции, Стефания заявила, что если Рауль теперь интересуется другой женщиной, то нам с ней, двум одиночкам, пожалуй, следует объединиться. Похоже, что я пришелся итальянке по вкусу.

Она наделяла меня здоровенными шлепками по спине, хохотала и называла своим «stupido Michalese». Туземный комплимент, надо полагать.

Проблема в том, что я спрашивал себя, как на все это реагировать. Насчет привлечения особей противоположного пола я вечно был нулем без палочки. Нет, конечно, к тому времени я уже узнал с десяток женщин, но именно они затаскивали меня в постель, а не наоборот. И к тому же я не забывал, что Стефания была замужем, даже если она никогда и не говорила на эту тему.

Как ни странно, Рауль с Амандиной никак не обнаруживали идиллии, наступившей в их отношениях. Они никогда не держались за руку, не обменивались воздушными поцелуями. Только особая безмятежность в их поведении показывала, что они на время обрели покой.

Стефания не делала никаких замечаний. Она даже продолжала заигрывающе посматривать на Рауля. Обычно счастливый мужчина распространяет вокруг себя некую ауру, которая на окружающих женщин действует еще более соблазнительно. Я же со своей постоянной агонией и вечным одиночеством мог их только от себя отталкивать.

Я сконцентрировался на работе, ушел в нее душой и телом. Для нашей танатонавтки я изобретал всевозможные сценарии экспериментов.

Чем больше я терял всякую надежду на любовь, тем больше я хотел добиться успеха со смертью. Кстати, мне то и дело снилась та женщина в белом атласном платье и с маской скелета, даже еще чаще, чем раньше. Возможно, я никогда не смогу раздеть Амандину, но у меня были все намерения лишить девственности Костлявую.

Смерть, я узнаю, что ты прячешь под маской!

Смерть, готовься открыть мне свой последний секрет!

Моим боевым копьем, кстати, была женщина — Стефания. Стефания, мой таран, который разнесет в щепки ворота черного замка.

Я опять усовершенствовал «ракетоносители» и пусковое кресло, начал применять новые измерительные датчики. Я изучал карты чакр и акупунктурные меридианы. Вокруг человеческого силуэта я пытался выявить контур жизненной оболочки, о которой говорилось в тибетских книгах. Я сам был удивлен, когда эти мои исследования с энтузиазмом подхватили другие.

Я понемногу выяснял, какие физиологические явления связаны с медитацией. У меня всегда была склонность перевести мистическое в научный план. Согласно некоторым публикациям головной мозг излучает волны, частота которых зависит от характера церебральной активности. Эти волны можно вывести на самый обычный электроэнцефалограф.

К примеру, если человек активно размышляет, его мозг излучает волны с частотой от тридцати до шестидесяти колебаний в секунду; это так называемые бета-волны. Чем выше степень бодрствования человека, чем сильнее он сосредоточен, тем чаще колебания.

Если закрыть глаза, немедленно появляются волны более медленные, хотя, как правило, их амплитуда выше — около десяти-пятнадцати колебаний в секунду. Это альфа-ритм.

В состоянии сна без сновидений излучаются дельта-волны, от пяти десятых до трех колебаний в секунду.

Все это я проверил на Стефании. Я прикладывал к ее вискам, затылку и темени электроды и во время старта регистрировал излучение альфа-волн. Вся поверхность ее мозга находилась в состоянии спокойного бодрствования.

Впрочем, использовать это открытие не удавалось. Альфа-ритм Стефании свидетельствовал лишь о том, что она прекрасно контролировала процесс медитации.

В то время наша группа добилась немалых успехов. Чтобы эффективнее работать с нами, Стефания развелась с мужем и обосновалась в Париже. Ей подыскали квартиру на четвертом этаже, по соседству со мной.

Каждое утро она стартовала из пентхауса, используя только медитацию, чтобы издалека рассмотреть то место, куда ей предстояло отправиться вечером при помощи медитации и небольшой порции химии. Она стояла у рояля, окруженная экзотическими растениями, и была просто великолепна.

Я наблюдал за ее полетом на тот свет и затем вел с ней долгие разговоры, сидя за картой Континента Мертвых. Я стирал одни линии, рисовал новые, очерчивал контуры, раскрашивал зоны, все дальше переписывал слова «Терра инкогнита».

За две недели Стефания совершила три вылазки за первую стену, и мы получили довольно точную карту этого участка, хотя было очевидно, что «пузыри воспоминаний» Стефании не универсальны и эта карта пока не может служить руководством для других танатонавтов.

В ожидании конечных результатов мы отказались от освещения нашей работы в прессе. Все равно после чудовищных рассказов Жана Брессона большинство танатодромов мира закрыли свои двери, и нам не приходилось опасаться конкуренции.

— Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск.

Сегодня у нас небольшой вечерний полет. Молодая итальянка лежала в черном металлическом кресле с красной обивкой. Длинные вьющиеся волосы волнами лежали на ее плечах. Картина эпохи Возрождения. Тициан.

Я глотнул черного кофе. Полеты Стефании становились все длиннее и длиннее. Вот уже тридцать четыре минуты, как она находится в глубокой коме.

— Какие планы? — спросил я Рауля, который только что вошел в лабораторию, застегивая на ходу рубашку.

Он взглянул на таймер системы пробуждения и понял, что я запрограммировал его на «кому плюс тридцать восемь минут»! Он подскочил на месте.

— Ты с ума сошел! Она же не проснется!

Этого я не учел.

Рауль повернул переключатель на ноль. Немедленно раздалось стаккато электроразрядов, становившихся все более интенсивными, словно сработала антиблокировочная тормозная система.

— Вернись, Стефания, ты слишком далеко!

Мы были в панике. Но может, все обойдется? Постепенно Стефания возвращалась. Она открыла глаза и заморгала, словно пытаясь прогнать сон. Взглянув на нас, улыбнулась и твердо заявила:

— Я ее видела.

— Кого ты видела?

— Я была в глубине. И я ее там видела. Вторая стена! Мох-2.

Пока она переводила дыхание, Рауль помчался за картой Континента Мертвых.

— Рассказывай, — коротко сказал он.

И Стефания рассказала.

— Как обычно, сначала я прошла по черному коридору, где на меня напали светящиеся пузыри. В каждом пузыре было по гадкому воспоминанию, всякие нехорошие вещи, случившиеся из-за меня. Я увидела там маленькую девочку, у которой украла школьный ранец. Я увидела мать, плакавшую над моими плохими оценками. Увидела молодого человека, которому отказала, и он покончил с собой. Я даже увидела тот момент, когда беспомощно лежала на спине, как перевернутая черепаха. Увидела тот день, когда умерла школьная уборщица.

Я встала перед каждым таким воспоминанием и всем им объяснила свое поведение. Я украла ранец потому, что мои родители были бедны и не могли купить мне такой же. Иногда я получала плохие оценки потому, что мать не давала мне ни единой свободной минутки, чтобы посидеть над уроками. Она заставляла меня мыть посуду или подметать. Молодой человек, которому я отказала, пытался со мной сблизиться, когда я уже была с другим парнем, который мне очень нравился. И я не была виновата в смерти школьной уборщицы.

Вокруг я видела других мертвецов, боровшихся со своими воспоминаниями, но так и не сумевших оправдаться. Воспоминания потихоньку обволакивали их со всех сторон, словно лейкоциты, атакующие микробов. Жертвы наносили удары тем, кто их убил. Нерадивые получали пощечины. Ленивых кидали лицом в мерзкую жижу.

Гневливых смывало волнами. Все это, как ни странно, напомнило мне «Божественную комедию» Данте.

Тем, кто грешил алчностью, зашивали глаза. Погрязшим в роскоши поджаривали бока. Смерть — это все-таки страшно.

Когда я победила своих демонов и помогла тем, кто был рядом, то пошла дальше. Черный коридор стал фиолетовым. Все вокруг можно было описать только двумя словами: страх и темнота. Стены осыпались, словно были из песка, и от них пахло свежей землей…

Огромный коридор все сужался, но все еще был несколько сотен (а может быть, тысяч?) километров в ширину.

Он напоминал воронку. На стенах, стоя на отвесных выступах, покойники боролись со своими воспоминаниями. В самой глубине воронки мерцал свет. Теперь не было ни верха, ни низа.

Стефания взяла карту и свернула ее в виде воронки.

— Конус не горизонтален и не вертикален, — уверяла она. — Стенки сужаются по мере того, как углубляешься между выступами.

Она нацарапала на карте:

1. Взлет.

2. Прекращение всех признаков нормальной жизнедеятельности.

3. Кома.

4. Выход из этого мира.

5. Полет в пространстве. Восемнадцать минут.

6. Появление гигантского вращающегося светящегося круга. Это первый образ Континента Мертвых. Приблизительный диаметр светлой зоны: несколько тысяч километров. Лимбы. Голубой пляж.

7. Высадка на пляж света. Прибытие на территорию № 1.

Территория № 1

Координаты: К+18.

Цвет: голубой. Бирюзовый оттенок, постепенно переходящий в сине-фиолетовый.

Ощущения: непреодолимое притяжение, голубизна, вода. Прохладная и приятная зона. Притягивающий свет.

Граница: Мох-1 (уменьшение диаметра).

Территория № 2

Координаты: К+21.

Цвет: черный.

Ощущения: сумерки, страх, земля. Холодная и ужасающая зона, где на отвесных выступах скал умерших встречают их самые страшные кошмары и мерзкие воспоминания. Свет виден постоянно, но ужас не дает смотреть на него.

Граница: Мох-2.

Вероятный выход на… территорию 3 (?).

Стефания стерла одну линию, начертила другую и переписала слова «Терра инкогнита» дальше. Итак, новая граница называется Мох-2. А вот сейчас можно и созывать прессу. Сообщение вызвало резонанс во всем мире.

Танатонавтка объяснила, что Жан Брессон, вне всякого сомнения, не сумел побороть собственное прошлое. Тем журналистам, что пытались добраться до него и опросить поподробнее, Брессон ответил категорическим отказом. В своем добровольном заточении несчастный так и не узнал, что же происходит на том свете.

Пока нужно было победить танатофобию, причиной которой стал Жан. Решили разыскать его семью, друзей. Те рассказали, что, действительно, у Брессона было очень тяжелое детство в интернате, которым управляла одна сволочь, издевавшаяся над детьми. Именно для того, чтобы доказать самому себе, что он может побороть свои страхи, Жан и стал каскадером, а позже — танатонавтом. Он сделал все, чтобы забыть юные годы, но первая коматозная стена набросилась на него и поглотила в своем аду.

Директор интерната был арестован, а его заведение закрыто.

Однако страх перед смертью не исчез окончательно. Теперь люди знали, что смерть — это ни абсолютный рай, ни абсолютный ад. Смерть — это «что-то еще». Тайна оставалась тайной.

Что ж, вперед. Вперед, только вперед, навстречу неизвестному!

Курс на Мох-2.

131. Иудейская мифология

Когда Адам появился на земле, то в самый первый день он был страшно удивлен, что сила света меняется. Когда солнце село и небо покрыли сумерки, Адам подумал, что все кончено. Пришел конец его жизни и миру. «Горе мне! — воскликнул он. — Несомненно, я согрешил, потому что мир стал таким темным. Мы возвращаемся в первобытный хаос. Вот пришла моя смерть, на которую осудило меня Небо». Он перестал есть и проплакал всю ночь.

Когда пришел рассвет, Адам воскликнул: «Так вот как мир работает! Он то включается, то выключается». Обезумев от радости, что всему далеко не конец, он встал, вознес молитвы и сделал подношения Богу.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

132. Сделай сам

Словом, пока мы маленькими шажками, сантиметр за сантиметром, продвигались по Континенту Мертвых, по всему миру стали пробуждаться танатодромы. Можно сказать, они появлялись как грибы.

Тема вновь стала модной. С тех пор как узнали, что у Стефании появилась идея связать мистику и науку, танатодромы стали возводить рядом с храмами, и после заключенных, после каскадеров возникло новое поколение танатонавтов, в основном состоявшее из священнослужителей и монахов всевозможных вероисповеданий.

Параллельно с этим, после скептиков и энтузиастов, нам пришлось столкнуться с профанами, считавшими смешение предрассудков и научных исследований опаснейшим видом взрывчатки. Они окрестили нас «конкистадорами веры», так как мы уходили завоевывать новую территорию во имя заранее установленных духовных принципов.

И действительно, каждый пастырь, прошедший через первую стену, уверял, что видел там символы своей религии. Что ж, это дело нормальное, поскольку на черной территории каждый танатонавт становился объектом атаки своих же собственных воспоминаний.

Монахи-бенедиктинцы объявили, что обнаружили источник ореола святых. По их словам, это репрезентация эктоплазмы, начавшей выходить из темени. Надо полагать, именно так художники пытались передать способность Избранных к декорпорации.

Антирелигиозные деятели вскинулись на дыбы, утверждая, что все это — реклама скуфейки.

В игре было столько интересного, сакрального, запретного… Мы с Раулем, Амандиной и Стефанией знали, что пытаемся разобрать бомбу, которая вот-вот взорвется. Одно только «дело Брессона» должно было послужить нам предостережением.

Но любопытство всегда побеждает. Нам так хотелось узнать, что же находится за Мохом-2!

Об этом Стефания рассказывала после каждого полета. Она коснулась знаменитой второй стены, но не почувствовала в себе сил ее преодолеть. Ей чего-то не хватало, а чего именно — она не могла сказать.

И не только она одна. Тибетские буддисты, монахитаоисты, дервиши, зороастрийцы, свидетели Иеговы, трапписты аббатства Мон-Луи, иезуиты аббатства Святого Бертрана — все они без особых затруднений смогли преодолеть первую коматозную стену, но никто пока не прорвался за вторую.

Мы побывали в их культовых местах и многое узнали о различных церемониях. Выяснилось, что в памяти всех религий хранится техника полетов. При этом совершенно неважно, как ее называют сами служители: «благая молитва» или «прикосновение к Божественному миру».

133. Астрология

Чтобы эволюционировать, судьба человека должна протекать под двенадцатью знаками Зодиака. Согласно некоторым восточным традициям нужно реинкарнировать по меньшей мере по двенадцать раз под каждым знаком или сто сорок четыре раза общим числом. Это минимум. Должен произойти оборот всех восходящих знаков Зодиака и знакомство со всеми особенностями характера, доступными в течение человеческой жизни. Чтобы заслужить превращение в чистый дух, категорически необходимо испробовать все формы характера, все формы существования.

Но для большинства существ недостаточно ста сорока четырех реинкарнаций. Самому Будде потребовалось пятьсот перерождений, чтобы познать мир. Подавляющая часть людей находится между тысячным и двухтысячным рождением.

Астрология утверждает, что двенадцать знаков Зодиака сравнимы с двенадцатью цифрами на циферблате часов. Большая стрелка показывает на наш знак, а минутная отсчитывает наши восхождения. Сообща они определяют тот «контракт», который надо выполнить в течение нашей текущей реинкарнации.

На каком же часу нашей «полной» жизни находимся мы сейчас?

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

134. Интернационализация

Люсиндер нанес нам визит и посоветовал не торопиться вывешивать праздничные флаги. Представители некоторых религий пребывали в крайнем возбуждении. Папа римский и некоторые фундаменталистские сообщества недобро посматривали на то, как танатонавтика со своим уставом лезет в их монастырь.

Когда Рауль запротестовал, что мы, дескать, здесь ни при чем, президент ответил, мол, пусть даже и так, но уже свыше сотни религиозных деятелей всех толков скончались в стремлении повторить наши эксперименты. Мой друг заявил, что им следовало бы больше внимания уделять научной стороне декорпорации и меньше уповать на силу собственной веры. Люсиндер согласился с этим аргументом, но мы чувствовали, что он озабочен.

Может ли быть, что в середине XXI столетия надо бояться власти священнослужителей?

На нашем танатодроме «Бют-Шомон» мы работали над тем, как сделать полеты еще более надежными. Стефания удостоверила, что взлет проходит лучше, когда она держит позвоночник совершенно прямо, спина расслаблена, подбородок на груди, а плечи опущены. Тогда мы заказали пусковое кресло по образцу той шведской мебели, в которой человек поневоле сидит так, чтобы не причинять вреда позвоночнику.

Мы соорудили вокруг кресла стеклянный, изолирующий от шума пузырь. Ряд несчастных случаев произошел лишь потому, что кое-кто по оплошности отвлек танатонавта во время полета. Пуповинки пилотов лопались, прежде чем их успевали вернуть. Несвоевременный телефонный звонок, дверь, хлопнувшая из-за сквозняка, — и смерть обеспечена! С этим не шутят.

Чтобы еще больше способствовать полету, мы установили даже высококачественную музыкальную систему, чтобы душе было приятно стартовать под литургическую или священную музыку.

Знаменитый модельер в сотрудничестве с мудрецом-электронщиком создали по-настоящему удобный костюм.

С этих пор униформа танатонавта уже не была ни спортивным трико, ни смокингом. Она стала напоминать экипировку подводного пловца-диверсанта. Мы в Париже выбрали для себя белый цвет.

Идею подхватили. На различных танатодромах планеты возникла мода на униформу. Японцы остановились на черном цвете, американцы решили взять фиолетовый, а англичане — красный. Фотографы были в восторге: наконец-то их снимки стали производить заслуженное впечатление.

Совершенно логично, что вслед за костюмами появились нашивки. На нашей эмблеме был запечатлен феникс, пересекающий кольца бушующего пламени.

Каждому танатодрому — свою религиозно-культурную специализацию. Африканцы отправлялись в церемониальных покровах под гром тамтамов. В качестве эмблемы у них были слоны, гепарды и попугаи. Жители Ямайки предпочитали рэггей и марихуану. Русские уважали православные песнопения и водку. Перуанцы жевали листья коки и вылетали под чарующие мелодии свирелей. На их эмблемах красовалась посмертная маска Великого Инки.

На международных чемпионов заводились скаковые книги. У каждого имелся свой фаворит. Пари можно было запросто заключить через лондонских букмекеров. Кто первым пересечет вторую коматозную стену? На испанца (эмблема с головой быка) ставили двенадцать к одному против американца (эмблема с головой орла). Свидетельства о пузырях воспоминаний накапливались, разнообразные и удивительные. Тираж «Танатонавта-любителя» взмывал вверх, как стрела, выпущенная из лука.

В своем магазине мать с братом организовали продажу пусковых кресел («Сделано в «Бют-Шомон») и «ракетоносителей» (для них я синтезировал формулу плацебо, причинявшую меньше вреда печени и почкам), а также комбинезонов с датчиками. Деньги лились потоком.

Танатонавтика не просто захватывала мир, она становилась более комфортабельной, более практичной, более точной. Благодаря креслу в защитном пузыре и новому костюму тот свет казался доступным всем и каждому.

135. Кельтская мифология

Согласно кельтской мифологии посвященные богине Дана племена туата из земли Даннан совершали набеги на северные острова Мира, чтобы овладеть Ирландией. Они также сражались с Фоморами, одноглазыми и однорукими богами-демонами. Тем пришлось спасаться в глубинах озер, расщелин, колодцев. Они жили в нижнем мире, параллельном пространстве, называемом Си («покой») или же Тир-на-ног («земля юных»). Оттуда они помогали людям распространяться по странам. Придя к одной друиде за советом, они дали ей четыре магических талисмана: котел Дагда, бесконечно насыщавший тех, кто из него питался; копье Луг, убивавшее врага даже при простом прикосновении; меч Нуада, делавший неуязвимым своего владельца; и, наконец, камень Фаль, который «криком» подтверждал королевскую сущность тех, кто вставал на него.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

136. Вторая коматозная стена

Несмотря на учащавшиеся попытки, Мох-2 оставался непокоренным. Сукуми Юка, дзенский монах, сумел все же его коснуться и утверждал, что разглядел за стеной красные сполохи, которые, по его словам, «напоминали гейш». Довольно странное выражение для человека, посвятившего себя духовности! Он отказался дать какие-либо уточнения, добавив только, причем неоднократно, что хотел бы как можно скорее вернуться, чтобы встретиться с ними вновь.

Большего ему рассказать было не суждено. Второй полет стал последним. Когда товарищи решили отключить монаха от машины, то увидели его бездыханно лежащим в луже спермы, а тело было изогнуто словно в любовном объятии.

Это сообщение было сохранено в строжайшем секрете. Если люди вообразят себе, что в смерти находятся вечные сексуальные наслаждения, танатонавтика вызовет взрыв самоубийств планетарного масштаба!

Все ждали нового разведчика. И дождались. После первого же полета он сообщил нам более точные свидетельства. Это был индийский йог Раджив Бинту. То, что ему пришлось пережить, он описал в книге, не замедлившей стать международным бестселлером («Ближе к концу», издательство «Новый Континент»).

Раджив Бинту, как и Феликс, стал жертвой «звездной болезни». Он больше не мог сосредоточиться на своих духовных способностях. Для взлета он стал пользоваться галлюциногенными травами и ничего не помнил по возвращении.

К великому несчастью, парижскому танатодрому не довелось принять у себя Раджива Бинту. Его группа, в течение сорока пяти минут тщетно пытавшаяся вернуть разведчика к жизни, была вынуждена признать потерю его души. Телесная оболочка Раджива была передана в Смитсоновский институт в Вашингтоне, где она и по сей день тщательно хранится в формалине.

Нам пришлось довольствоваться стихами, которых немало было в его книге, чтобы красным эротическим цветом обозначить зону за Мохом-2.

Выдержка из книги «Ближе к концу»:

«О мир, стоящий в тупике перед второй коматозной стеной!

Жемчужины радости, словно пестики лилий,

Возвещают эрекцию танатонавтики!

Каждый полет станет любовным оргазмом.

Завоевание смерти позволит написать продолжение к Камасутре.

Эта книга — лишь первая глава пространства наслаждений,

Сто томов которых сулит нам смерть.

О мир, стоящий в тупике перед тем светом!

Наши души заканчивают свой путь в пьянящем экстазе.

Это же так естественно, раз мы рождаемся в царстве боли!»

Тремя месяцами позже список погибших значительно удлинился. Все религии рекрутировали монахов-танатонавтов и приносили их на алтарь познания того света. Все ради удовлетворения гордыни. Для доказательства того, что именно их толкование мира было единственно правдивым. Все средства были хороши, чтобы окружить взлеты церемониями, требовавшимися для ответственного религиозного деяния.

Какое же деяние можно считать самым религиозным, раз взлет был всего лишь приближением к загробному миру?

Танатонавтика вошла в фазу «монументального мистицизма», когда пуски осуществлялись из монастыря Сердца Христова или с пирамиды Хеопса. Что до нас, то все наши сведения о земле за Мохом-2 ограничивались тем, что она «красная и полна наслаждений».

Стефания не могла уже больше терпеть. Пора, пора туда отправляться.

Множество медитаций, упражнений по управлению дыханием и частотой сердечных сокращений. И наконец, 27 августа, в семнадцать часов, благодаря неустанной работе и железной воле она этого добилась.

Издавая неконтролируемые всхлипы, вся красная и трепещущая, залитая потом, Стефания очнулась в пусковом кресле.

— О-ох! — воскликнула она, все еще в невероятном возбуждении.

Когда Рауль наклонился поближе, чтобы лучше услышать ее рассказ, она ухватила его за шею и впилась губами прямо в рот. Мой друг не очень сильно сопротивлялся, хотя в аквамариновом взоре Амандины бушевал темный вихрь.

— Давай рассказывай, — распорядился Рауль, с трудом приходя в себя.

— Ва-ва-ва! — промямлила она. — Это сказочно! После второй стены — там секс, наслаждение, радость, там йети — «снежный человек», великая римская оргия. Это такой перепихон, просто супер!

Понять ее было нелегко. Она говорила только о своих ощущениях. Чаще всего звучали слова «абсолютное наслаждение». «Наслаждение, радость, экстаз» и плюс к тому почти непреодолимая одержимость, страстное желание вернуться туда вновь.

Мы пытались поточнее задавать вопросы.

Она сказала, что это словно тысяча могучих оргазмов. Чувство изобилия. Даже с наркотиками, даже с самыми лучшими любовниками, что у нее были, она никогда, никогда не испытывала такой силы и такого разнообразия, хоть ты в обморок падай.

Я покраснел.

Этой ночью мне вновь снилась женщина в белом атласном платье и маске черепа. Смерть. Она застегивала пояс с подвязками для чулок и обещала мне совершенно невозможные вещи. Загробные наслаждения, побивающие всякий мыслимый полет фантазии.

137. Стефания в полете

Мы сидели в тайском ресторане и никакими увещеваниями не могли убедить Стефанию, чтобы она перестала говорить так громко и сдерживала бы ликование. Она распространяла вокруг себя такую сексуальную ауру, что взгляды всех мужчин были прикованы только к ней.

И взгляды женщин тоже. Амандина и та не смогла остаться невозмутимой, слыша хрипловатые перлы экстаза от Стефании.

Она говорила только о наслаждении!

Наслаждение! В конце концов, какая основная движущая сила здесь, в этом мире? Что мы ищем в этой жизни? Почему мы работаем, интересуемся другими, чем мы занимаемся? Поисками наслаждения!

Понадобилось множество порций риса с острой мясной подливкой, чтобы утихомирить итальянку и чтобы, вернувшись в пентхаус, она смогла вновь обрести научный подход и согласиться сесть за нашу карту.

Итак, что там идет после Моха-2? Пожалуйста: в точке «кома плюс двадцать четыре минуты» эктоплазму охватывают приятные ощущения. После голубой зоны, после черной зоны идет зона красная. Это Наслаждение. Опьяненный танатонавт ускоряет полет к свету. Стенки красного туннеля становятся мягкими, как велюр. Душа испытывает ощущение, словно находится в утробе матери и готовится к рождению. Сказочно!

И тут, совершенно внезапно, реализуются самые сокровенные желания и фантазии. Там находятся мужчины, о которых мечтала Стефания и которых не сумела соблазнить; они берут ее за руки и засыпают непристойными, похотливыми предложениями. Она отдает себя ну до того игривым забавам, что никогда и мечтать о них не смела. Но это не только секс. Она объедается немыслимыми яствами, вечно желанными, но до которых никогда не могла добраться.

Она открывает в себе желания, о которых не имела ни малейшего понятия. Даже женщины занимают ее своими нежнейшими ласками.

Ей пришлось прибегнуть к самым сильным тибетским молитвам, чтобы отказаться от всех этих деликатесов наслаждения и вернуться на танатодром. Для этого потребовалась напрячь всю силу воли. Она думала о нас, ожидавших ее возвращения, ожидавших нового знания. Но самое главное оказалось не в этом.

Она увидела новую коматозную стену, Мох-3.

Стефания взяла карту, стерла слова «Возможный выход на территорию 3 (?)» и потом, высунув язык, словно прилежная ученица, написала поверх этого места:

Территория № 3

Координаты: К+24.

Цвет: красный.

Ощущения: наслаждение, огонь. Теплая и влажная зона, где сталкиваешься с самыми горячечными фантазиями. Зона также извращенная, потому что мы переживаем самые тайные свои желания. Надо смотреть им в лицо и отдаться им, иначе можно прилипнуть к стене. Свет виден постоянно, словно приказывая продолжать путь.

Граница: Мох-3.

После этой интерлюдии жизнь на танатодроме несколько изменилась. Вернувшись из алой страны с разгоряченными желаниями, Стефания приступила к жесточайшей осаде Рауля. Одержать победу оказалось не так уж сложно. С первой же встречи мой друг не скрывал восхищения пышными формами итальянки.

В противоположность тому, как у них все было с Амандиной, теперь Рауль на весь белый свет афишировал свою связь. Я уже не осмеливался заходить в туалет рядом с пусковым залом, опасаясь спугнуть нашу парочку в разгар их любовных игрищ.

Амандина была в полном отчаянии и, разумеется, обратилась за утешением и поддержкой ко мне. Отказавшись от посещений ресторана господина Ламберта, где мы рисковали наткнуться на слившихся в объятии влюбленных, она свалилась ко мне как снег на голову, напросившись провести вечер вместе. У меня в холодильнике оставалось несколько яиц. Я на скорую руку приготовил омлет с луком. Повар из меня не очень, и омлет оказался пережаренным, но Амандина не обратила на это внимания.

— Мишель, ты единственный, кто меня понимает.

А вот этого я не люблю. Склонив голову, я украдкой выбирал кусочки скорлупы, которые уронил на сковородку.

Я выставил на кухонный столик две самые лучшие тарелки. Она машинально присела.

Я разделил омлет пополам. Амандина сидела неподвижно, уставившись в тарелку.

— Ты не хочешь? — спросил я. — Это не так уж плохо.

— Я уверена, что это божественно, просто я не голодна, — вздохнула она.

Амандина взяла меня за руку и посмотрела на меня глазами продрогшего, брошенного щенка.

— Бедный Мишель! Как я, должно быть, надоела тебе своими историями…

Я взглянул на нее. Печальная, она была еще красивее. В тот вечер в меню оказалось полное повествование о ее любовной истории с Раулем. Насколько он мягкий, настолько же инициативный и внимательный. Она убеждала меня, что Рауль — мужчина ее жизни и что она никогда не была так влюблена. Я ответил, что не стоит так убиваться. Стефания — просто увлечение, и Рауль вернется к ней.

Я не понимал, как может мужчина не быть до глупости влюбленным в эту газель со светло-голубыми глазами. Даже несмотря на полновесную и нахальную итальянку.

— Мишель, ты так добр ко мне.

Но в ее ауре не было ничего, что бы резонировало с моей. Она воспринимала меня как друга или бесполого коллегу. Может быть, именно мое чрезмерное желание отталкивало ее. Может быть, моя страсть представлялась ей бурной Ниагарой и потому отпугивала.

— Ты такой добрый, Мишель! Позволь мне сегодня спать вместе с тобой, прошу тебя. Я так боюсь оказаться совсем одна, на холодной простыне.

Я позеленел, покраснел, закашлялся.

— Ладно, — прохрипел я.

Я кое-как напялил пижаму и застегнулся до самого горла. У нее с собой была шелковая ночная рубашка. Я ощутил рядом с собой атласную кожу, ее тело источало ароматы сладкого мускуса и амбры. Это пытка. Еще ни одна женщина не вызывала во мне такого взрыва страстей.

Дрожа от бури эмоций, я дотронулся до ее плеча и коснулся нежнейшей кожи.

Амандина, грациозно свернувшись калачиком под моим одеялом, издавала звуки, обещавшие наслаждения. Сердце колотилось в бешеном темпе. Еще одно движение, и я узнаю, что испытала Стефания на том свете. Наверное, это мощный взрыв. Хм-м, должно быть, это мой гипофиз посылает сигналы боли, все так напряжено. Не будем обращать внимания. Мои пальцы проделали еще несколько шажков на этом опасном пути.

Она схватила мою ладонь и оттолкнула ее с извиняющейся улыбкой.

— Не будем портить нашу замечательную дружбу, — промурлыкала она. — Ты мой единственный и настоящий друг, я не хочу тебя потерять.

138. Поучения йогов

Человеческое тело имеет семь чакр, которые служат энергетическими точками.

Первая чакра: расположена над половыми органами, между копчиком и анусом. В здоровом состоянии обеспечивает жизненной энергией.

Вторая чакра: расположена сразу под пупком. В здоровом состоянии обеспечивает силой действия.

Третья чакра: расположена в нижней части солнечного сплетения. В здоровом состоянии позволяет земной и космической энергии облучать тело.

Четвертая чакра: расположена в центре солнечного сплетения. В здоровом состоянии позволяет человеку чувствовать себя в своей тарелке.

Пятая чакра: расположена в нижней части горла. В здоровом состоянии позволяет свободное общение.

Шестая чакра: расположена между бровями. В здоровом состоянии позволяет ощущать внутреннюю энергию и наделяет даром ясновидения.

Седьмая чакра: расположена посредине темени. В здоровом состоянии позволяет мгновенно постичь принципиально важные вещи.

Наставление по хатха-йоге.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

139. Стефания в пароксизме наслаждения

Так как журналисты потребовали от Стефании интервью, моя мать организовала пресс-конференцию в зале, предусмотренном для таких мероприятий на танатодроме «Бют-Шомон». Родительница с каким-то особенным злорадством выгнала на улицу всех представителей эротических и порнографических журналов. «Не хватало еще, чтобы наша малютка Стефания красовалась на свинских обложках!» — гневно бормотала она.

Сама же великая дива-танатонавтка поднялась на эстраду и поразила воображение всего благородного собрания, ожидавшего ее чуть ли не четверть часа, заявлением, что поведает о наслаждениях за второй стеной только тем, кто подготовлен к их восприятию. И дополнила, что перед собой она не видит никого, кроме журналистов с инфантильным менталитетом, неспособных нарушить табу.

— Для начала всем по хорошему сеансу психоанализа. А уж потом поговорим! — выдала она залу и оглушительно расхохоталась, отослав прочь как аудиторию, так и всю планету с их лицемерной скромностью.

Зазвучали возмущенные выкрики. Мать была крайне раздосадована тем, что напрасно пригласила столько народу. В следующий раз на ее приглашения никто не ответит, а это плохо для бизнеса!

Все же открытие территории, посвященной экстазу, было событием слишком важным, чтобы долго оставаться в секрете. Не замедлили распространиться слухи, к тому же тем более разгоряченные, раз не хватало точной информации.

Реакционные партии, движения консерваторов и фундаменталистов предавали нас анафеме.

«Колдунский вертеп!» — барабанили они по двери танатодрома, а затем организовали постоянное пикетирование у входа, потрясая штандартами типа «Остановите разврат!», «Закройте этот публичный дом!» или «Смерть — это не бордель!».

Стефания пыталась перекричать протестующих.

— Я никогда не говорила, что смерть — бордель! — выкрикивала она во вражескую когорту, показывавшую ей кулак. — Я просто уточнила, что одна из зон Континента Мертвых — это место для наслаждений. Но я не знаю, что находится за третьей стеной. Впереди еще столько открытий!

— Молчи, развратница! — накинулся на нее дряхлый и жутко благородный старец с орденскими планками.

Он хотел надавать пощечин разведчице. Мы с Раулем вмешались. Началась уличная драка. «Вместе против дураков», — бормотал я, пытаясь поднять свой боевой дух, но когда силы правопорядка решили вмешаться, я уже был весь в синяках.

Президент Люсиндер снова нанес нам визит.

— Дети, я вас предупреждал! Осмотрительность, осмотрительность и еще раз осмотрительность! Живите счастливо, но тайно. Совершенно очевидно, мы задели множество людей. Папа издает против нас одну буллу за другой, а священнослужители всех конфессий осыпают меня проклятиями.

— Ретрограды! — воскликнула Стефания. — Они боятся правды, боятся узнать, что такое смерть на самом деле, что находится за этими стенами! Представляете, какую мину состроит папа, если мы наткнемся на какого-нибудь бога, который выступит в защиту абортов или против целибата католических священников?!

— Может быть, Стефания, может быть. Но не будем забывать, что мы до сих пор Бога не встретили и Ватикан основан в 1377 году, а танатонавтике всего несколько месяцев от роду.

Пышнотелая итальянка гордо выпрямилась, готовая противостоять как друзьям, так и противникам.

— Послушайте, господин президент, вы же не станете меня уверять, что готовы подчиниться фанатикам!

— В политике надо уметь идти на уступки, находить компромиссы и…

— Прочь уступки, долой компромиссы, — отрезала Стефания. — Мы собрались для борьбы с невежеством и продолжим разведку. Человек не знает границ. Это его главное свойство!

Президент Франции вытаращил глаза. Впервые он столкнулся с такой Стефанией Чичелли. Он хорошо знал качество наших результатов. Надо обладать непоколебимой волей, чтобы регулярно флиртовать со смертью, и эта маленькая круглая итальянка такой волей обладала. Никто, ни один орган власти — хоть государственной, хоть моральной, хоть религиозной — не заставил бы ее уступить. Он уважительно отсалютовал Стефании.

Президентское вмешательство проявилось единственно в том, что Стефания стала более словоохотливой перед журналистами. Без малейшего колебания, прямо в лоб, она рассказала им о тех наслаждениях, которые познала в третьей зоне, где воплощаются все желания и все извращения.

Демонстрации стали особенно живописными. Папа римский запретил католикам заниматься танатонавтикой под страхом отлучения от церкви. В булле «Et mortis mysterium sacrum» он официально заявил, что смерть — табу. Экскурсии живых в страну мертвых объявлялись смертным грехом.

«Смерть еретикам!» — скандировали под балконами Ватикана. «Похрустим яблоком познания!» — отвечали наши сторонники.

Нам не было дела до этой суеты, но президент Люсиндер относился к ней не столь легкомысленно. Церковь все еще обладала огромным влиянием в стране, а ему на предстоящих выборах нужны были все голоса, какие только удастся собрать.

«Тем лучше, если смерть ведет к оргазму, — проповедовала Стефания в «Танатонавте-любителе», — и тем хуже пусть будет тем старикашкам, которые сравнивают ее с борделем!» Наша подруга сразу била в яблочко. Впрочем, мы не были слишком уверены в своих силах.

Люди всегда боятся нового. Отступление было неизбежно. Нам и так уже повезло, что мы смогли забраться так далеко.

140. Учебник истории

Как избавиться от стариков

В некоторых культурах древней эпохи существовала практика избавления от слишком пожилых людей, неспособных принимать участие в социально-экономической жизни. У эскимосов от стариков избавлялись, оставляя их далеко в море, на льдинах, где их пожирали белые медведи. Но как правило, они уходили туда сами, когда начинали чувствовать себя обузой. В некоторых нормандских семьях старушек заставляли забираться на высокие лестницы, загодя подпилив верхние ступени. И приговаривали: «Иди-ка ты, бабулька, на гумно». На гумно…

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

141. У Люсиндера идея

В следующий раз Люсиндер решил встретиться с нами на своей территории, считая, что мы станем более податливыми у него в Елисейском дворце. В рабочем кабинете он был не один. Там еще находилась женщина в строгом, деловом костюме.

Глава государства объяснил нам, что не желает вступать в войну с религиями.

— Вы ошибаетесь, недооценивая древнюю мощь. Модернизм не может кавалерийской атакой завладеть местом под солнцем. Нам нужен компромисс.

Уши Стефании на эту песню рассчитаны не были.

— Вы не знаете, что я там видела, я не понимаю, как с этим можно найти компромисс.

Люсиндер позволил себе слабую улыбку.

— Разумеется, мне не повезло сойти с поезда в красной стране, но скажем так, что… э-э… мы все способны понять, что вы там испытали.

— Вы много о себе воображаете! Кто может понять желания женщины?! — воскликнула Стефания.

Амандина не смогла удержаться от короткого смешка.

Как бы то ни было, Люсиндер не хотел скатываться в яму провокации. С его точки зрения, совершенно ни к чему бороться с религией лицом к лицу. Нет религий ни хороших, ни плохих, они просто сами пытаются выжить.

Рауль напомнил, что Дарвин заработал себе репутацию именно путем атаки на религию и что без этой провокации дарвинизм не смог бы так быстро появиться. Ламарк, который этого не понял, был забыт Историей.

Люсиндер принял данный аргумент, но все же не отказался от амбициозного плана привести к компромиссу как реакционеров, так и модернистов.

— Есть средство, как примирить правое крыло с левым. Танатонавтику надо поставить на эту же основу. Отвечайте религии наукой. Заткнуть рты последним скептикам можно или сейчас, или никогда. Отсюда моя идея привлечь вот эту мадам.

Он представил нам женщину в деловом костюме.

— Профессор Роза Солаль, астрофизик и астроном, — объяснил Люсиндер. — Вот уже много времени она работает над совершенно особым проектом «Эдем».

Проект «Эдем», проект «Парадиз», вы видите, что ваши исследования имеют кое-что общее, тем более что цель проекта «Эдем» заключается в выяснении космических координат… рая.

Найти точку местонахождения рая в космосе — эта задача показалась нам непостижимой. Разумеется, мы все время говорили о Континенте Мертвых, но для нас это было всего лишь дорогой, по которой шла душа. Мы считали тот свет другим измерением, иной реальностью, в которую душа попадала после выхода из тела. Это было некое параллельное пространство. Таким был наш постулат.

Идея о том, что эта земля действительно могла существовать в висящем над нами звездном небе, никогда не приходила нам в голову. Да, конечно, ряд народов в античную эпоху были в этом убеждены, но после ракет, после программ «Спутник» или «Аполлон», после шаттлов, снующих в космосе, нас убедили, что небо населено только звездами да галактиками!

Президент Люсиндер был человеком необычным, открытым для экспериментов самого безрассудного свойства.

Со следующего дня Роза Солаль стала членом нашей группы на танатодроме «Бют-Шомон». Теперь мы работали впятером.

142. Небесная география

Бытие — первый текст, дающий точные координаты рая: Месопотамия, в точке слияния Тигра и Евфрата. Святой Василий, предтеча этой ветви астрономии, в 376 году н. э. поместил рай на небесную твердь, в пространстве более древнем, чем наш видимый мир.

Данте, хоть и был поэтом, считал тем не менее, что рай должен находиться в более конкретном месте, как оказывается, в некоем «конверте», который — опять же согласно Данте — окружают звезды. Немецкий иезуит Иероним Дрексель (1581–1638) занялся сложными вычислениями, чтобы доказать, что Избранные живут на расстоянии ровно 161 884 943 верст от Земли. Томас Генри Мартин (1813–1933) обладал более широким кругозором. «Рай, — говорил он, — находится во всех небесных телах».

Жермен Портер (1853–1933), директор обсерватории Цинциннати (шт. Огайо) и ревностный ветеран-теолог, искал рай при помощи телескопов. Он был убежден, что, изучая небосвод, ученые обязательно откроют «Небесный Иерусалим».

Преподобный Томас Гамильтон (1842–1925), пользуясь работами астрономов Медлера и Проктора, уверял, что рай находится на звезде Альциона в скоплении Плеяды, за пятьсот световых лет от нас. Французский физик Луи Фигуер (1819–1863) поместил на Солнце то, что называл «Дворцом мертвых». Следуя логике своего времени, Фигуер утверждал, что «он не может находиться слишком уж далеко, в противном случае Избранным понадобится чересчур много времени, чтобы туда добраться».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

143. Набег

Я мирно спал у себя на четвертом этаже танатодрома, как вдруг меня разбудил какой-то шорох, непонятный, еле слышный звук… Я сел в постели. Поискал очки на прикроватном столике. Их там не было. Черт! Должно быть, оставил на письменном столе. Надо вставать за ними, а если сюда забрался вор, то у меня нет на это времени. Он сразу меня вырубит.

Что делать? Вихрем понеслись мысли. Лучшая защита — это нападение. Он же не знает, что я его не вижу.

— Уходи! Здесь нет ничего интересного! — крикнул я во тьму.

Никакого ответа. Хоть я ничего и не видел, но присутствие человека ощущалось совершенно точно. В комнате кто-то есть.

— Убирайся! — повторил я, нащупывая выключатель.

Я выпрыгнул из-под одеяла. «Хорошо хоть, я в пижаме», — думал я. Можно подумать, в такой момент это важно. Я чувствовал, где он стоит. Включил свет. Никого. Хотя… кажется, мелькнул какой-то силуэт. Да нет, комната пуста. И все же здесь кто-то был, причем кто-то враждебный, я был в этом совершенно уверен.

И тут произошло нечто страшное. Я получил со всего размаха удар в грудь. На меня напала пустота или человек-невидимка!

Я нашарил очки и тут же нацепил их. Опять ничего. Я что, получил этот удар в кошмарном сне и проснулся?

Дрожа, я погасил свет и улегся снова, оставив все же очки на месте. Завернулся по шею в одеяло и стал ждать…

И в этот момент присутствие проявилось по-настоящему. В меня что-то скользнуло, прямо через пальцы ног, и стало завладевать моим телом. Жуткое ощущение! Я любого грабителя предпочел бы этой эктоплазме, что меня атаковала. А она еще и разговаривала!

— Прекратите беспокоить силы, в которых ничего не понимаете!

Я боролся, но как можно защититься от нападающей души?

— Кто вы? Кто вы? — закричал я.

Я понял, кто мой враг: какое-нибудь религиозное общество, пытающееся вынудить нас прекратить танатонавтические эксперименты.

Я сражался изо всех сил, но он брал верх. Эктоплазма прошла в колени, в живот и принялась мять мои внутренности.

Итак, мистические силы решили объявить нам войну. Сначала нашим оружием, а теперь своим собственным. Через медитацию, декорпорацию и эктоплазменную атаку. Мы недооценили противника. Как защищаться от врагов, которые проходят не только сквозь стены, но и проникают в нашу плоть? Мое тело больше мне не принадлежало. Им завладел фанатик, разгневанный нашими исследованиями. Может, мне следует упасть на колени и молиться Пречистой Деве?

Но воину не пристало стоять на коленях. Странно, но в этот момент ужаса у меня в голове промелькнуло воспоминание, как дзен-буддизм рекомендует стрелять из лука. Чтобы попасть в цель, надо четко представить ее себе. Вообразить лук, мишень и стрелу. Увидеть, как стрела несет тебя прямо в яблочко.

Я встал в боевую стойку и закрыл глаза. Немедленно предо мной возник мой противник. Я имел дело с эктоплазмой маленького, скукоженного монаха. Я открывал глаза, и он исчезал. Закрывал, и он появлялся прямо передо мной, готовый к поединку, правил которого я не знал. Как странно, что нужно закрывать глаза, чтобы лучше видеть! Так делают дети, чтобы спрятаться от опасности!

Зажмурившись, я как можно подробнее представил себе противника и мысленно заставил его уменьшиться. Взял в руки призрачный лук и начал натягивать тетиву.

Эктоплазма перестала смеяться.

У нас было две души и одно тело. Его и мое. Он тоже выхватил арбалет и прицелился. Я выстрелил. Он выстрелил в ту же секунду. Моя стрела попала ему прямо в лоб. Я потерял сознание.

144. Персидская философия

По воле сотворившего, не знаю,

Я предназначен аду или раю.

Вино, подруга, лютня — часть моя,

Тебе блаженства рая уступаю.

О невежды! Наш облик телесный — ничто,

Да и весь этот мир поднебесный — ничто.

Веселитесь же, тленные пленники мига,

Ибо миг в этой камере тесной — ничто!

Пусть нашей смерти радуется тот,

Кто сам от смерти может защититься.

Омар Хайям «Рубайят».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

145. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

В рядах активистов танатонавтики брожение. Мы бы хотели, чтобы эти эксперименты были вырваны с корнем. Танатонавтика — опасность для всех нас. Уже неоднократно указывалось на необходимость вмешаться. Настаиваем на разрешении принять меры.

Ответ компетентных органов

Приказываем подождать. Ситуация под контролем. Беспокойство преждевременно.

146. Полет продолжается

Чернота и тишина.

Наконец я открыл глаза. В дымчатом обрамлении света появился изящный силуэт. Ангел, ясное дело.

Ангел склонился надо мной. Как ни странно, этот ангел напоминал женщину, но она была такой прекрасной, каких вы никогда на Земле не увидите. Блондинка со светло-голубыми глазами.

Абрикосовый запах ее духов.

Вокруг нас все было белое и торжественное.

— Ы… ой… ой… бя… лю.

Ангел, надо полагать, говорил со мной на их языке. Ангельский жаргон непостижим для неангелов.

— Ы… мой …рой. Я тебя… блю.

Она терпеливо повторила этот псалом и коснулась моего потного лба сладкой и прохладной рукой.

— Ты мой герой. Я тебя люблю.

Я недоуменно огляделся вокруг:

— Где я? В раю?

— Нет. В реанимационном отделении больницы Святого Людовика.

Ангел успокоительно улыбнулся… Я узнал это лицо. Я его видел тысячу раз. Амандина. Я подскочил. В памяти внезапно всплыло все. У меня было сражение с фундаменталистской эктоплазмой.

— Я был без сознания?

— Да, три часа.

Амандина подложила мне под поясницу подушку, чтобы я смог сесть поудобнее. Я еще никогда не видел такого внимания с ее стороны в мой адрес.

Рядом с ней стояли Рауль, Стефания и женщина-астрофизик, следившие за моей реакцией. Рауль объяснил, что Стефанию разбудили мои крики. Она побежала в мою квартиру и присутствовала при последних мгновениях дуэли.

— Я такие вопли слышала только один раз, в кино c Ланкастером[24], — вздохнула итальянка. — У меня даже времени не было вмешаться, как ты его уже уничтожил.

— Он… он… умер?

По комнате прокатился знаменитый смех Стефании.

— Эктоплазма так не умирает. Ему просто пришлось по-быстрому убраться в свою телесную оболочку. Я тебе гарантирую, что этот любопытный тип уже просигнализировал дружкам, что наша крепость хорошо защищена.

Амандина меня обняла.

— Любовь моя! Подумать только, мы так часто и так близко были друг к другу, а я никогда и не подозревала, что ты — самый лучший! Ты сумел декорпорировать.

Должно быть, я была совсем слепа, не видя, что у меня прямо под носом. Надо было случиться этой ужасной истории, чтобы я поняла, что ты настоящий воин. Честное слово!

Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как моей руки коснулись ее мягкие груди. Жадный язычок разведал себе дорогу между моими губами.

Сей поцелуй, разумеется, не оставил меня равнодушным. Я так долго ждал этого момента…

147. Иудейская мифология

ГИЛГУЛИМ: «Зогар», «Книга сияния», справочное пособие для каббалистов, приписывает несколько причин для реинкарнации (Гилгулим дословно означает «превращения»). Среди них — бездетность и невступление в брак. Кроме того, если человек состоит в браке, но умирает, не оставив потомства, супруг с супругой претерпевают перевоплощения, прежде чем снова встретиться в другой жизни. Потому что, с точки зрения каббалистов, союз между мужчиной и женщиной охватывает три измерения: физическое, эмоциональное и духовное — и представляет собой основной путь к вечности.

Иудейская традиция считает, что, вообще говоря, часто бывает, когда супруги уже знали друг друга в иных жизнях.

БЕСПЛОДНАЯ ЖЕНЩИНА: Один мужчина никак не мог завести ребенка, повествует каббала. Мудрец объяснил ему, что жена не была его настоящей парой. Он имел ее, но в действительности не был ее владельцем. Душа его жены по своей природе была глубоко мужской, и этим объясняется, почему она не могла дать ему потомство.

БРАК: Согласно книге «Зогар» брак представляет собой важную область жизненного опыта, существенную для духовного развития. Супруги соединяются, чтобы решить все конфликты, вредящие их внутреннему развитию. Каждому — того супруга, которого он заслуживает.

ВОСПИТАНИЕ РЕБЕНКА: Аналогично, опыт воспитания ребенка считается незаменимым элементом земного существования. Если кто-то не может правильно воспитать своего ребенка в течение одной жизни, то будет перевоплощаться до тех пор, пока не справится с этой задачей.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

148. Наконец вместе

На следующий день после битвы, едва я растер свои синяки, Амандина пригласила меня на ужин в свою квартиру на третьем этаже. Она украсила стол цветами и ароматизированными свечами.

— Мишель, ты веришь, что некоторым людям судьбой суждено быть вместе? — спросила она в упор.

Едва не поперхнувшись, я наскоро проглотил бутерброд и запил его шампанским.

— Да, конечно.

Она наклонилась ко мне, и мы столкнулись лбами.

— А не кажется ли тебе, что, несмотря на множество препятствий, эти люди все равно найдут друг друга, потому что их судьба записана в какой-то великой книге?

Я опять согласился, и моя Дульцинея продолжила:

— Я убеждена, что, когда Стефания пройдет через последнюю дверь, она найдет там волшебную скрижаль, где содержится полный список всех супружеских пар, как прошлых, так и будущих.

Я задумался.

— И что, это действительно будет хорошо?

— Конечно! Люди больше не будут терять время попусту. Кому суждено любить друг друга, смогут это сделать немедленно. Больше никаких браков, устроенных родителями, никаких ошибок, измен, разводов. Каждый ключ найдет свою замочную скважину.

— Возможно…

На ее лице, освещенном золотистым пламенем свечей, я увидел недовольно надутые губки.

— Нет, Мишель, не «возможно». Мы встретились не случайно. Мы должны были вместе прийти к этому моменту. Это предначертано.

Я ничего не ответил. Попробовать сделать отвлекающий маневр?

Она села ко мне на колени и нежно обняла. Наконец наступило мгновение, о котором я так мечтал.

— Ты такой робкий, Мишель, но я научу тебя, как это преодолеть, — промурлыкала Стефания.

149. Судьбой предписанные браки

Через неделю я женился.

Все произошло так быстро… Я принял свое решение, Рауль — свое. В великолепных садах Елисейского дворца, любезно предоставленного президентом Люсиндером, мы отпраздновали двойное свадебное торжество в присутствии сливок политического общества и шоу-бизнеса, собравшихся на церемонию.

В болтавшемся на плечах черном смокинге Рауль больше чем когда-либо напоминал хищную птицу, поймавшую добычу — Стефанию, маленькую курочку, кудахтавшую в его руках и одетую в мини-юбку, совершенно не скрывавшую ее формы.

Меня же душил слишком тесный черно-синий фрак, взятый напрокат. Женщина моей судьбы нарядилась в длинное платье со шлейфом.

Роза сияла от радости. Позади нее Амандина старалась выглядеть невозмутимой. Все произошло так быстро!

— Поздравляем, поздравляем!

Мы с Розой и Рауль со Стефанией без конца пожимали руки поздравлявших. Конечно, в свидетели я выбрал Рауля и Амандину, моих товарищей с самого первого дня. Кроме того, я был очень обязан Амандине.

Потребовалось услышать от нее страстное признание, чтобы я понял, что ошибся, выбирая предмет воздыханий. Я понял, как был слеп. Женщину, назначенную мне судьбой, звали Розой.

150. Иудейская философия

«Я» — это не конкретная точка, не узел в пространстве. Для всех людей это «я» разное. Даже для одного и того же человека оно не одинаково на разных стадиях его развития. На первых этапах жизни существование «я» сведено практически до уровня телесной жизни, причем более высокие уровни разума и духа почти не проявляются, кроме как бессознательно. По мере своего роста каждое человеческое существо, в той мере, в какой оно на это способно, все яснее осознает трансцендентную сущность своей души.

Это восхождение заключается в постепенном подъеме по лестнице духовной жизни. Мы переходим от животной души в ту жизненную область, где все уже находится в нас самих.

Адин Штейнзальц. «Роза о тринадцати лепестках». Каббала иудаизма.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

151. Вот так жаркое!

Праздник окончен, брачные ночи состоялись, мы возвращаемся к нашим полетам. Находясь в великолепной форме, Стефания совершила подряд три вылета. Я внес ее сообщения в компьютерную программу, моделировавшую Континент Мертвых. Благодаря этой модели стало возможным под любым углом рассматривать каждую точку страны мертвых. Она все больше напоминала трубу с широким горлом. Мох-1, Мох-2, Мох-3 — это были вехи уже разведанной дороги.

На танатодромах всего мира экипажи занимались тем же самым, но эктоплазмы, сумевшие преодолеть свои воспоминания, увязали на красной территории и зачастую оставались там навсегда. На земле сидящие в креслах мертвые танатонавты улыбались как умалишенные. Это заставляло думать, что Мох-3 действительно порог смерти, переступив который никто не может вернуться обратно. Континент Мертвых хранил свою тайну, окружив ее преградой наслаждений. Ведь и во время оргазма мы часто слышим: «О, я сейчас умру!»

Как и при каждом возвращении, приносящем действительно важные результаты, Рауль собрал нас на кладбище Пер-Лашез.

— Друзья мои, пожалуй, на этом наши эксперименты останавливаются. Даже самые талантливые из наших иностранных конкурентов застряли перед Мохом-3.

Он поднял глаза к звездам, словно ожидая, что какая-нибудь идея свалится ему на голову с небес.

— Я стараюсь изо всех сил, — запротестовала Стефания. — Но когда я достигаю третьей стены, моя пуповина уже настолько натянута, что вот-вот лопнет.

— Нам нужна новая идея, — изрек мой друг.

Роза прижалась ко мне и прошептала:

— Может, это и ерунда, но однажды я наблюдала странное явление.

— Что, дорогая?

— Я собиралась поприсутствовать при взлете Стефании и слушала радио.

— Ну и?

— В тот момент, когда ее пульс замедлился, в динамике раздался такой звук, словно что-то шипит на сковородке.

Вуаля. В этот день Роза совершенно случайно открыла первую систему обнаружения ауры.

152. Полицейское досье

Фамилия: Солаль

Имя: Роза

Цвет волос: брюнетка

Глаза: синие

Рост: 170 см

Особые приметы: нет

Примечание: пионер движения танатонавтов. Астроном и астрофизик. Супруга и коллега Мишеля Пэнсона Слабое место: научный подход ко всему

153. Мифология Месопотамии

Из темной толщи бурных вод

Растет сей куст, колючий, пряный.

Как едкий терн он обожжет

Твой рот пользительным дурманом.

Вкуси сей корень — и тогда

Жизнь обретешь ты навсегда.

«Сказание о Гильгамеше».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

154. Эврика!

После счастливой находки Розы вся наша работа закипела с новой силой. Мы пошли новой дорогой. Мы уже знали, что головной мозг испускает волны, например альфа или бета, когда человек находится в фазе сна или близок к этому. Отсюда логично следует, что в момент декорпорации происходит излучение определенных мозговых радиоволн.

Следующий взлет Стефании проходил рядом с транзисторным приемником. Можно было вполне расслышать слабое потрескивание. Итак, выход из тела действительно сопровождается радиоизлучением.

Рауль установил систему, чувствительную к волнам высокой, средней и низкой частоты, чтобы выяснить, какая именно длина волны соответствует испускаемой эктоплазме. Стефания приступила к краткому сеансу медитации, и вновь раздался звук типа потрескивания. Мы посмотрели «след» этого сигнала на осциллографе. Он состоял из очень низкочастотной волны с весьма редкими пиками.

Рауль принялся возиться с ручками настройки. На экране появилась линия со множеством цифр. Он стал наносить данные на таблицу частот… Перелистнул страницы с гамма-лучами, чьи пики отстоят друг от друга лишь на один-два ангстрема, затем добрался до рентгеновских лучей, потом до ультрафиолетовых. Рауль оставил в стороне спектр цветов, видимых невооруженным глазом, миллиметровые волны, метровые волны телевещания, радиовещания и оказался на странице «мозговых волн». Он внес еще несколько поправок в настройку.

— Мы имеем дело с ультрадлинными волнами, более чем один километр, — объявил он. — Они соответствуют очень низкой радиочастоте в диапазоне 86 килогерц.

Мы издали радостный вопль. Наконец у нас в руках научное, материальное доказательство внетелесной активности танатонавтов. Никто больше не сможет отрицать реальность наших экспериментов.

Узнав об этом, Люсиндер немедленно выделил нам дополнительный бюджет из тайного президентского кофра.

С помощью все более сложных приборов мы точно идентифицировали эктоплазменный отпечаток Стефании: 86,4 килогерц. Рауль разработал полетный датчик, позволяющий точно определить секунду, когда жизненная оболочка Стефании отделяется от ее физического тела.

С этого момента встал вопрос: где географически расположен Континент Мертвых? Если путешествующую эктоплазму можно выявить с помощью радиосистемы, нам надо проследить за ее перемещением. Итак, где же этот рай? Где находится этот нематериальный континент, чьи карты мы так долго рисовали?

На крыше танатодрома я установил большую параболическую антенну, настоящий радиотелескоп, метров пять в диаметре. Отличное украшение для нашего пентхауса.

Наступил новый этап в завоевании Континента Мертвых. Мы вошли в «астрономическую фазу».

Шампанского!

155. Тибетская мифология

Вибрации. Все излучает, все вибрирует. Вибрации зависят от характера объекта.

Минералы: 5000 вибраций в секунду.

Растения: 10 000 вибраций в секунду.

Животные: 20 000 вибраций в секунду.

Человек: 35 000 вибраций в секунду.

Душа: 49 000 вибраций в секунду.

В момент смерти астральное тело отделяется от физического, так как не может больше выдерживать снижения вибраций в телесной оболочке.

Поучения «Бардо Тодол».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

156. Рай, да где же он?

Стефания уселась в позу лотоса на пусковом кресле. Она знала, что сегодня подключили радиотелескоп и мы впервые попытаемся следить за ее полетом.

Я все еще спрашивал себя, как можно увидеть то, что перемещается со скоростью мысли.

Амандина настроила аппаратуру для снятия физиологических показателей. Рауль включил свою радиоприемную систему. Что же касается нас с Розой, то мы развернули на столе огромную карту созвездий, окружающих Землю.

Только вообразить, что в одном из них может быть рай…

Это что, ересь? Все религии бились над вопросом, как вскрыть координаты того света. А сейчас они косятся, что мы собираемся влезть в их епархию, в принципиальную основу их хозяйственной деятельности!

Стефания опустила веки, как задраивают люк на подлодке перед погружением.

Ее ноздри трепетали все медленнее и медленнее.

Когда она почувствовала, что ее собранность была достаточной для медленного дыхания, категорически необходимого для взлета, она взяла грушу включения «ракетоносителей» и с ее губ мягко слетели слова:

— Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск!

Радиоприемник, настроенный на частоту 86,4 килогерц, издал бормотание. Звук «летящей души»!

В зале нервозность была так велика, что Рауль изо всех сил вцепился мне в руку. Наконец-то — может быть! — удастся встать на след смерти. Рауль не хотел приглашать журналистов, но все-таки проверил видеокамеру. Хоть кино потом посмотрим.

Ждем. Стефания мчится со скоростью мысли, но радиоволны не распространяются так быстро. Чем дальше она уходит, тем больше запаздывает наше восприятие ее полета. К концу восьмой минуты мы принимаем четкий сигнал, позволяющий выполнить прецизионную локализацию в пространстве.

Сейчас мой черед действовать. Я подошел к экрану управления радиотелескопом. Захват сигнала души Стефании произведен надежно. Я крутил массу ручек и рычажков для определения дальности, азимута, скорости перемещения цели. Рядом Роза занималась своими наблюдениями.

— Вот она. Я тоже ее поймала.

Она ухватилась за рукоятки наведения и выполнила маневр выхода на точку излучения сигнала. Угол восхождения указывал на близость зоны к планетарной оси.

— Стефания направляется в сторону Большой Медведицы. Она только что миновала Марс. С такой скоростью она должна вот-вот пересечь астероидный пояс.

Да-а, Стефания и впрямь летит со скоростью мысли. В сто раз быстрее скорости света!

— Где она сейчас?

Впившись орлиным глазом в экран, Рауль извещает:

— Прибор говорит, что она вроде покидает пределы Солнечной системы.

Роза уточнила:

— Она проскочила Уран. А сейчас…

— Что происходит?!

— У нее такая скорость!

— Где она?

— Только что вышла из Солнечной системы. Теперь ее сигнал будет еще больше запаздывать.

— Она вышла из нашей Галактики?

— Да нет же. Напротив, кажется, она идет прямо в центр Млечного Пути.

— Центр Млечного Пути? А что там такое?

Роза набросала рисунок в форме спирали и объяснила:

— Наша Галактика образована из двух ветвей спирали диаметром сто тысяч световых лет. Внутри нее чего только нет: планеты, газ, спутники, метеориты. В нашей Галактике насчитывается сто миллиардов звезд. Ее душа, наверное, собирается нанести визит одной из них…

— Что она там ищет?

— Рай, ад… В конце концов, Солнечная система расположена всего лишь на внешнем краю одной из галактических ветвей.

Все мы прислушивались к своим приборам. След сказочного путешествия нашей подруги доносился как почти неслышный шорох.

— А сейчас она где? — забеспокоился Рауль.

— Все еще мчится в сторону центра.

— А поточнее можно?

Роза взялась за линейки и стала чертить линии на карте.

— Идет к созвездию Стрельца. А если поточнее, то к его западному краю.

Рай расположен в созвездии Стрельца?!

Я принялся помогать Розе с расчетами.

— Вот тут, здесь двойная звезда есть. Она несется туда как угорелая.

— А она далеко?

— Да, пожалуй. По меньшей мере пятьдесят миллиардов километров[25]. Рядом с душой Стефании все наши ракеты и космические корабли тащатся как улитки.

— Где она сейчас?

— Идет в…

— Куда?

Роза посмотрела на экран, по которому бежали цифры.

— Исчезла. Сигнал пропал.

— Что это значит? — требовательно спросил Рауль.

— Больше не излучается.

Рауль в бешенстве швырнул линейки на пол. Медсестра Амандина, сохранявшая спокойствие в самые критические минуты, с профессиональной сноровкой принялась проверять физиологическое состояние Стефании.

— Надо же, еще жива, — пробормотала она.

— Почему сигнал пропал? Я думал, что такие длинные волны могут распространяться в пространстве очень быстро и без ограничений, — сказал я.

— Ничего не понимаю, — признался Рауль.

157. Беспокойство

Тело Стефании по-прежнему было неподвижно, а мы понятия не имели, где находится ее душа.

— Что будем делать? Попробуем разбудить?

Роза проверила аппаратуру.

— Подождите! Наверняка есть какое-то объяснение…

Роза опять взялась за свои линейки, склонилась над клавиатурой компьютера. Расчеты становились все сложнее. Она задумчиво хмыкнула.

— Кажется, что… — Расплываясь в улыбке, она нагнулась к экрану. — Так и есть. Отлично.

— Что ты там нашла? — поинтересовался я.

Никогда еще я не видел Розу такой возбужденной.

— Стефания не перестала излучать.

— Так там звезда?

— Не совсем.

— Планета?

— Опять мимо.

— Сверхновая, звездное облако, туманность?

— Нет, нет и нет.

Она развернула карту Континента Мертвых. Мы смотрели, как она водит пальцем по разноцветной воронке. И все разом поняли, что она нам показывает:

— Черная дыра!

Роза кивнула.

Так вот в чем дело! Теперь понятно, почему радиосигнал пропал. Черные дыры, как чудовищный пылесос, заглатывают все, что попадется: материю, свет, волны… и даже души. Теперь мы знали это!

— Черная дыра? — Рауля одолевало множество вопросов. — На сегодня уже открыто с добрую дюжину черных дыр. Почему же в момент смерти души направляются именно к этой?

— Эта черная дыра не такая, как другие. Она расположена точно в центре нашей Галактики, — объяснила Роза.

158. Учебник истории

В 1932 году, другими словами, в начале XX века, астрофизик Ян Оорт занимался вопросом определения массы Вселенной. Для этого он изучал скорость перемещения звезд в Млечном Пути, диске, образованном нашей Галактикой. Этим путем он сделал вывод о гравитационных силах, приводящих звезды в движение, а затем и определил значение галактической массы. К великому удивлению, он обнаружил, что Млечный Путь даже наполовину не состоит из видимой материи!

Так он открыл, что в небесах есть нечто очень «тяжелое», к тому же весящее столько же, сколько и все видимые звезды, но это «нечто» невозможно ни увидеть, ни обнаружить. Эту странную вещь назвали «темной материей».

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

159. Иудейская мифология

Центр, откуда происходит Начало, испускает тайный свет. Это свет такой чистоты, прозрачности и тонкости, что его нельзя познать. Растекаясь, эта светящаяся точка становится дворцом, охватывающим центр. Этот свет просвечивает сквозь все. Дворец, источник Непознаваемой Точки, менее прозрачен, чем Начало. Но этот дворец испускает свет, откуда началась Вселенная. Расходясь от него, световые покровы образуют одеяния старшинства, словно мембрана на мозге.

«Зогар», или «Книга сияния».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

160. Терпение

Бог таится на дне черной дыры? Тот свет — не что иное, как черная дыра? Я однажды видел фотографию такой дыры в научном журнале. Она выглядит как пылающее оранжевое кольцо, а в самом центре у нее более тусклое оранжевое пятно. Эта картинка напомнила мне ту Раулеву задачку: как нарисовать круг с центром, не отрывая карандаша. Сейчас я знал, что это не просто головоломка.

Круг и его центр! Действительно ли это изображение Бога или даже лица смерти?

После возвращения Стефания с недоумением узнала, что пересекла треть диаметра нашей Галактики и попала в черную дыру, расположенную точно в ее центре.

Рауль нарисовал карту для определения ее местоположения. Не такая уж сложная задача. Достаточно начертить циркулем окружность, охватывающую обе ветви нашего Млечного Пути, и затем поставить точку в самом ее центре. Роза ему помогала. Ее астрономическое образование дополняло наши знания в области медицины, биологии и мистики.

Она объяснила нам, что черные дыры считаются последним этапом существования умершей звезды и у них невероятно высокая плотность.

Там такое давление, что если бы Земля вдруг стала черной дырой, то при сжатии превратилась бы в шарик объемом в один кубический сантиметр, но весящий столько же, сколько и вся наша планета!

— Сила притяжения черных дыр феноменальна, — говорила Роза. — Ничто не может из нее вырваться, ни материя, ни излучение. Кроме того, их очень сложно обнаружить. Мы не можем выявить черную дыру, пока она не начнет заглатывать какую-нибудь звезду. В этот момент звезда начинает испускать рентгеновские лучи, которые позволяют сделать вывод о местонахождении черной дыры, кладбища звезд, где они кричат в агонии.

В самом центре нашей Галактики действительно был замечен источник рентгеновских лучей. Астрофизики назвали его западным Стрельцом А[26]. Согласно выполненным расчетам эта черная дыра — настоящий монстр, с массой в пять миллионов раз больше массы нашего Солнца, а ее диаметр составляет семьсот миллионов километров (два с половиной световых часа, то есть четверть диаметра нашей Солнечной системы)[27].

Западный Стрелец А! Так, наверное, называется по-научному Континент Мертвых!

Этот уголок Вселенной малоисследован, хотя здесь пересекаются все дороги Галактики.

Мы предали гласности эту информацию, не обращая внимания на те эмоции, которые она вызовет в мире. Предыдущие эксперименты уже принесли нам дурную славу, но Рауль считал, что у нас есть долг перед наукой, а все остальное неважно.

В сибирском Академгородке группа русских самодеятельных космонавтов похитила космический корабль, чтобы попытаться посетить нашу черную дыру-рай. Это было ужасно глупо, потому что если душа танатонавта может лететь быстрее скорости света, то далеко не так обстоит дело с космическими двигателями, пусть даже самыми совершенными! Этим небесным пиратам понадобится, как минимум, пятьсот лет только для выхода за пределы Солнечной системы, не говоря уже о по меньшей мере тысяче лет, чтобы добраться до ближайшей черной дыры! И если они даже проживут тысячи лет, чтобы исследовать тот непознанный регион, они навсегда исчезнут, проглоченные и стертые в пыль силами гравитационного водоворота.

А пока что эти русские слоняются там, в космосе, время от времени испуская сигналы, принимаемые небольшой антенной, поставленной на крыше Музея смерти в Смитсоновском институте в Вашингтоне.

И если бы только они одни кинулись в полет не раздумывая! За один лишь месяц после нашего открытия Континента Мертвых более пятисот танатонавтов-любителей, пожелавших присоединиться к раю, исчезли без следа.

Если говорить более серьезно, несмотря на запреты и анафемы, представители всех конфессий снова стали готовиться к атаке на Мох-3. Теперь у них было руководство по технике полета, составленное в соответствии с их обычаями. Теперь они были лучше подготовлены для преодоления третьей коматозной стены.

И это были еще не все хорошие новости: в семейном магазине на первом этаже танатодрома всегда было полно покупателей. Роза стала нашим ведущим астрономом, и за ее автографами охотились больше всего.

161. Учебник истории

Очень долго люди не знали, что находится в центре их собственной Галактики. Было известно, что Вселенная делает один оборот за 250 миллионов лет, но никто и понятия не имел, вокруг чего она вращается.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

162. Мох-4

К всеобщему удивлению, третью коматозную стену пробил экипаж еврейского колледжа города Страсбурга под руководством раввина Фредди Мейера. У танатонавтов-талмудистов появилась гениальная идея: путешествовать не в одиночку, а группой. Раввин Мейер обнаружил, что большинство погибших разведчиков пытались слишком сильно растянуть свою эктоплазменную пуповину, которая лопалась на подходе к Моху-3. Вопрос: что более прочно, чем одна нить? Ответ: например, три сплетенные нити. Отсюда получается, что надо только лететь в группе, сплетя свои пуповины.

Методика: первое отделение прикрытия из трех раввинов охватывает и защищает пуповины двух других разведчиков, которые охраняют командира подразделения Мейера, которое могло бы проникнуть на Континент Мертвых без риска эктоплазменного разрыва.

Аргументы Мейера были вескими: шесть сваренных лент прочнее, чем одна. То же самое должно быть и с пуповинами.

Разумеется, риск присутствовал: один отказ и вся пирамида развалится! И все же эта задумка у страсбуржцев удалась.

В прямой трансляции по американским телеканалам раввин Мейер объявил, что позади Моха-3 находится обширнейшая равнина. Процессия усопших, выстроившихся в колонну, медленно уходила в бесконечность, а что их там ждало — неизвестно.

— А что, если мой отец все еще там, в этой очереди? — воскликнул Рауль.

И с этого мига он позабыл всю свою хладнокровность. Он захотел как можно быстрее встретиться с раввином-танатонавтом и его учениками. Страсбуржцы охотно согласились приехать к нам, на танатодром «Бют-Шомон».

Невысокий и добродушный раввин Мейер носил непроницаемые черные очки, которые вкупе с его лысоватой седой головой производили странное впечатление. Сюрприз: глаза за стеклами оказались закрыты. Когда он споткнулся о кресло в пентхаусе, я, грешным делом, подумал, что он слегка поддатый, но стоило ему заговорить с вечно сомкнутыми веками, как я понял, что пионер танатонавтики был слеп. Слеп!

— Это вам не мешает при исследованиях?

— Эктоплазме глаза не нужны.

Он улыбнулся, повернув голову в мою сторону. Достаточно было услышать мой голос, как он совершенно точно догадался, где я нахожусь.

Он взял меня за руку, и я понял, что по одному этому контакту он все обо мне узнал. Он определил мой характер по теплоте ладони, влажности кожи, линиям руки, форме пальцев.

— Вы не пользуетесь палочкой, — заметил я.

— Ни к чему. Может быть, я слепой, но уж никак не хромой.

Его ученики засмеялись. По всему было видно, что они обожали учителя и его шутки. Меня же такой юмор несколько озадачил. Люди, страдающие слепотой, считаются угрюмыми и нелюдимыми, а вовсе не весельчаками и шутниками. Кроме того, здесь мы имеем место с религиозным деятелем и ученым-эрудитом, что по определению означает: сверхсерьезный человек.

Рауль недоверчиво помахал руками в нескольких сантиметрах от его носа. Мейер выразил бесстрастный протест:

— Прекратите устраивать сквозняк. Хотите, чтобы я простудился?

— Вы правда ничего не видите?

— Да, не вижу, но я не жалуюсь. Я мог бы и глухим быть. Вот это уже действительно грустно.

Его ученики были на седьмом небе. Он добавил, на этот раз более серьезно:

— Знаете, интересной информации в звуках содержится больше, чем в изображениях. Перед тем как стать слепым и раввином, я работал хореографом и с давних пор люблю играть на фортепиано. Как раз фуга Баха и натолкнула меня на мысль сплести эктоплазменные пуповины.

Раввин без посторонней помощи подошел к роялю, пододвинул табурет и сел. Квазиматематическая музыка, раздававшаяся под стеклянным куполом пентхауса, очаровывала буйные заросли тропических растений.

— Послушайте вот этот пассаж. Слышите два голоса?

Я закрыл глаза, чтобы лучше понять, о чем он говорит. Действительно, сосредоточившись, я различил два голоса, наложенных один на другой. Мейер пояснил:

— Бах был гением сплетения. Соединяя два голоса, он создавал иллюзию присутствия третьего голоса, несуществующего, который, пожалуй, более богат, чем два исходных по отдельности. Эта техника подходит ко всему: к музыке, литературе, живописи и кто знает, к чему еще. Так что держите глаза закрытыми.

Я подумал об открытии, позволившем моей эктоплазме выйти наружу. Глаза часто мешают видеть. Погруженный в темноту, я лучше понимал слова раввина. Он извлекал ноты из рояля. Два голоса сосуществовали вместе, но то, что я слышал, не походило ни на один из них. До сих пор музыка для меня была лишь фоном существования, иногда приятным, иногда раздражающим. Внезапно узнать ее как чистую науку было откровением. Раньше я только слышал, теперь мне предстояло научиться слушать.

Не переставая играть, Фредди Мейер рассмеялся:

— Извините, просто когда я счастлив, то не могу удержаться от смеха.

Амандина поставила на крышку рояля «Кровавую Мэри». Раввин прервался, чтобы выпить коктейль. Мы смотрели на него с таким же восхищением, что и его ученики. А затем он рассказал нам о своем путешествии.

За Мохом-3 простирается чрезвычайно широкая и перенаселенная зона. Громадная цилиндрическая равнина просто забита эктоплазмами с оборванными пуповинами. Там пребывают миллиарды усопших, пересекающих эту оранжевую прерию. Словно длинная река, они медленно перемещаются вдаль. Они уже больше не летают, а идут пешком. В центре потока покойники сжаты в плотную толпу. Ближе к краям они продвигаются чуть быстрее. Здесь образуются и распадаются разные группы, где они обсуждают между собой прошлую жизнь. Ученые спорят о правах первенства на свои изобретения. Актрисы пререкаются, кто лучше сыграл ту или иную роль. Писатели безжалостно критикуют произведения друг друга. Но большинство мертвых довольствуются тихим продвижением вперед. Кое-кто из них выглядит так, словно стоит в этой очереди уже вечность. Ну и разумеется, как и во всякой прочей толпе, находятся те, кто норовит пролезть вперед, расталкивая соседей локтями!

Вот как! За третьей коматозной стеной стоит гигантская очередь. А что, если покойников подвергают испытанию временем? Или же хотят научить их терпению? Они двигаются очень медленно. Просто стоят и ничего не делают. Просто ждут.

— Испытание временем… Может быть, это и есть ад, — сказал я.

— Во всяком случае, не для нас. Не для танатонавтов. Мы можем пролететь над головами миллиардов покойников, набившихся в этот оранжевый цилиндр. Кстати, страна эта очень красивая, немного напоминает то, что мне рассказывали о снимках с Марса. Вокруг главной реки мертвецов откосы и склоны, а вдали — свет, словно сказочное, притягивающее к себе солнце, туда впадает поток усопших… Я не осмелился зайти слишком далеко на эту четвертую территорию. Боялся застрять во времени, пока мои несчастные друзья-раввины ждут меня в… красном коридоре наслаждений.

Фредди Мейер рассказывал, Рауль записывал его слова в тетрадь.

— Ребе, пожалуйста, опишите эту зону подробнее.

— Чем дальше, тем становится жарче и тем быстрее вращаются стенки цилиндра. Мне казалось, что я очутился внутри вращающейся мельницы и там, в глубине, меня сотрет в порошок. Это ощущение скорости совершенно не соответствовало терпеливости и медлительности, которыми отличались местные души. А у меня эти стремительно вращавшиеся стенки вызывали желание мчаться вперед как можно быстрее!

— Это из-за центробежных сил черной звезды, — высказалась Роза.

Амандина вмешалась:

— Ваша эктоплазма действительно ощущала тепло и скорость?

— Да, мадемуазель, именно так. Мы от этого не страдаем, но все равно чувствуем.

Раввин поднялся, потом надел ермолку и снова стал похож на младенца. Он прикасался к предметам вокруг себя, словно это были игрушки. Он почувствовал — и, конечно, сильнее, чем я, — нотки обольщения в голосе Амандины, но это его не шокировало. Маленький иудей улыбался весело, как большой Будда.

— На вас не очень сильное впечатление произвел вид всех этих мертвецов?

— После первых двух-трех миллиардов как-то привыкаешь, — рассудительно сказал он.

Рауль взялся за карту. Он с удовольствием стер слова «Терра инкогнита», переместив их в другое место, и потом нанес сведения, полученные от раввина Мейера.

Красная территория заканчивается Мохом-3 с выходом на: Территорию № 4

Координаты: К+27.

Цвет: оранжевый.

Ощущения: борьба со временем, комната ожидания, вращающееся «небо», огромная равнина. Зона воздушных потоков, влекущего ветра. Миллиарды мертвых продвигаются колонной, образуя гигантскую реку серого цвета (это естественно, таков цвет эктоплазмы). Столкновение со временем. Воспитание чувства терпения. Можно встретиться со знаменитыми покойниками.

— Ребе, вам удалось что-нибудь «воспринять» в глубине коридора? — спросила Амандина.

— Пожалуйста, зовите меня Фредди. И не бойтесь говорить слово «увидеть». Пока я эктоплазма, у меня стопроцентное зрение. Покинув тело, уже не страдаешь от каких-либо недостатков. И наконец, ответ на ваш вопрос. Да, в глубине, прямо на расстоянии нескольких сот метров, есть еще одна стена. Мох-4.

— Она уже, чем Мох-3? — задал вопрос Рауль.

— Немного уже. Мох-4 примерно в три четверти диаметра Моха-3.

Рауль делал пометки.

— Получается, кривизна воронки тангенциальна. Чем дальше вглубь, тем больше воронка начинает напоминать просто трубу. И еще один вопрос, ребе…

— Зовите меня Фредди.

— Отлично. Итак, Фредди, скажите, вы не видели там в очереди мужчину лет сорока, лохматого, в очках? Он такой же неуклюжий, как я, и все время держит руки в карманах?

На этот раз Фредди не рассмеялся.

— Это ваш родственник?

— Отец, — пробормотал Рауль, так тихо, что мы едва расслышали. — Вот уже почти тридцать лет, как он умер.

— Тридцать лет… — вздохнул Фредди. — Мне кажется, вы не очень хорошо поняли мои слова. В этой очереди стоят миллиарды покойников. Разве я мог рассмотреть их всех? Как я мог бы увидеть вашего отца в этой чудовищной процессии?

— Да, верно, — покраснел Рауль. — Я задал глупый вопрос. Но мой отец умер так быстро, а я был так молод… Он ушел и унес свою тайну.

— А что, если эта тайна досталась вам в наследство? — сказал раввин. — Покинув вас в сомнениях, он завещал вам ту движущую силу, что привела ко всем вашим действиям.

— Вы правда так думаете?

Фредди рассмеялся:

— Кто знает? Временами мне хочется соединить психоанализ и каббалу! Они нередко соприкасаются. Вы знаете об этом лучше меня.

Рауль вздохнул:

— Мне нужно задать ему столько вопросов… У него первого родилась идея танатонавтики.

Ученики рассеяли возникшее было ощущение неловкости, попросив показать наш танатодром. Они с уважением разглядывали нашу материальную часть с маршевыми танатонавтическими двигателями. Сами они довольствовались медитацией и варевом из горьких корней. Мы показали им, как определить точный момент расстыковки с телесной оболочкой, пользуясь приемником волн церебрального гамма-ритма, как мы программируем посадку посредством нашей электронной системы, одновременно с этим обеспечивая нормы полетной техники безопасности.

Их охватило страстное возбуждение.

— Да мы с такой аппаратурой еще и не то бы наделали! — воскликнул их пожилой волхв.

Приумножить усилия, объединившись. Наши таланты, сведенные воедино, превзойдут их простую сумму. Два разных подхода к мышлению. Две мелодии, сливающиеся в новой музыке.

163. Полицейское досье

Фамилия: Мейер

Имя: Фредди

Цвет волос: седые

Глаза: синие

Рост: 160 см

Особые приметы: раввин, постоянно носит ермолку

Примечание: пионер движения танатонавтов. Изобретатель техники сплетенных эктоплазменных пуповин, позволившей проникнуть за Мох-3

Слабое место: слепой

164. Слепота и ясновидение

Мы отвели шести страсбургским раввинам квартиры на втором этаже. На первом этаже они занимались новым видом хореографии, чтобы еще теснее сплетать пуповины в предстоящих полетах.

Один за другим они выполнили старты с кресла нашего танатодрома. После того как они освоились с нашими методиками, мы установили новые пусковые кресла, и наши гости перешли к вылетам в составе всей эскадрильи.

Стефания часто отправлялась вместе с ними, иногда во главе всей эктоплазменной пирамиды. При виде их вылетов и возвращений создавалось впечатление, что они там здорово развлекаются. Просыпаясь, Фредди всякий раз смеялся, будто только что пережил лучшие минуты своей жизни!

Эта веселость меня беспокоила. Фредди был не только раввином, но к тому же слепым и пожилым человеком. Три причины, чтобы повнимательнее следить за своим поведением! И еще: я не понимал, над чем этот танатонавт все время подшучивает. Все-таки смерть — штука страшная.

Я лично всегда серьезно относился к жизни и смерти. И та и другая требуют к себе уважительного отношения. У женщин в обмороке лицо всегда выглядит как маска боли.

Однажды, после посадки, я услыхал от Фредди довольно рискованную шутку. «Два приятеля вспоминают, как лет тридцать назад видели шоу в гостинице. На сцену выходил артист, доставал из штанов свой член и, как молотком, разбивал им три грецких ореха. Они решили опять туда сходить. Артист здорово состарился, но все еще работал. Только на этот раз он разбил не три грецких ореха, а три кокосовых. После окончания шоу приятели зашли к нему за кулисы и спросили, почему такие изменения. Тот ответил: «Знаете, с возрастом зрение слабеет».

Все вокруг смеялись. Я был в шоке.

Меня возмущало, что раввин, несмотря на свою профессию, так легкомысленно относится к смерти. Я сказал ему об этом.

— Кто-то где-то когда-то неправильно понял Божественные слова, — заявил он. — Возможно, пророк был глуховат и ему послышалось «Бог — это любовь» вместо «Бог — это юмор»![28] Смерть — довольно забавная вещь, я так ее понимаю. И вообще, как мог я принять свою слепоту без чувства юмора? Смеяться нужно надо всем, не сдерживая себя.

— Этот тип какой-то чудаковатый, — сказал я Стефании.

Она не разделяла моего мнения. Тибетская медитация позволяла ей лучше понимать мудреца из Эльзаса. Фредди заканчивал свой реинкарнационный цикл. Это была его последняя жизнь. Теперь он должен стать чистым духом, свободным от всякого страдания. Ему уже ничего не осталось доказывать о самом себе. Сейчас он был спокоен. В предыдущих воплощениях он уже познал любовь, искусство, науку, сострадание. Он уже почти прикоснулся к абсолютному знанию. Глубокая безмятежность, излучаемая этим добродушным человеком, была заразительна. Что же касается его шуточек, то шокировали они меня потому, что именно моя голова была забита ограничениями и запретами.

Действительно, вокруг раввина словно витала аура из благотворных волн. Если Стефания права, то я ему завидую. Я бы тоже хотел закончить свой цикл жизней. Понять все, что кроется за внешними проявлениями. Увы, я еще молод на этой Земле. Я, наверное, нахожусь в сотой или двухсотой реинкарнации. Моя карма еще жаждет познаний и завоеваний.

К счастью, Фредди не отказывался делиться с нами знаниями. По вечерам в пентхаусе мы усаживались вокруг него, и он рассказывал — на этот раз уже серьезно — истории из каббалы и разъяснял тайный смысл терминов и сефирот.

— Согласно каббале мы все бессмертны. Смерть всего лишь один из этапов внутреннего развития, определяющий следующую фазу нашего существования. Смерть — это порог. Она открывает дверь в следующую жизнь. Чтобы наш ум стал как можно более ясен и безмятежен! Страх, душевное смятение, отказ умирать — это худшие состояния, которые только можно испытывать. Чем больше человек умиротворен, тем мягче он способен выполнить переход в другой мир. Записано в «Зогаре»: «Счастлив тот, кто умирает с чистой совестью. Смерть только переход из одного дома в другой. Если мы мудры, то сделаем нашу следующую жизнь более красивым домом». А вот что писал вечно жизнерадостный раввин Елимелех: «Почему бы мне не радоваться, зная, что я нахожусь в точке покидания этого нижнего мира и готов перейти в высший мир, мир Вечности?»

Амандина пожирала глазами этого танатонавта, кто — единственный из всех нас — побывал в самом далеком месте Континента Мертвых. Ее поразил тот факт, что вера в перевоплощение пришла из иудейской религии.

— Речь идет о тайном учении, — пояснил наш лысоватый мудрец, покачивая головой в ермолке. — Кстати, мало кто из других раввинов разделяет мои идеи. Я реформист, либерал и каббалист. Другими словами, я сею семена новаторства в почву иудейской религии.

— Все равно, — настаивала Амандина, — существует ли в вашей религии процедура, согласно которой надо умирать?

— Конечно. Умирающим предписывается закрыть «ворота» чувств, сосредоточиться на физическом центре сердца и упорядочить дыхание. И как записано в «Зогаре», душа пойдет по самой высокой дороге.

Самая высокая дорога… Мы умолкли, пытаясь представить себе это.

— Вы пользуетесь медитацией для взлета. Как вы это делаете? — спросила Стефания. — Вы сами разработали методику или взяли из вашего учения?

— Наша методика пришла из древности. Мы называем ее «цимцум». Пророк Иезекиль уже пользовался ею за семь столетий до Иисуса Христа. Раввин Аарон Рот затем описал ее в трактате «О возбуждении души», после чего эта концепция получила дальнейшее развитие у маймонидов и в трудах раввина Исаака Лурианского. Цимцум означает «отход». Чтобы выполнять цимцум, то есть медитировать, надо стать словно чужим своему телу, смотреть на него издали и наблюдать, что с ним будет.

— Как этого достичь на практике?

— Мы концентрируемся на дыхании, в особенности на поведении воздуха в крови и на поведении крови в нашем организме.

— Ваш метод не очень-то отличается от моего, — прокомментировала Стефания, тибетский буддист.

Фредди добродушно рассмеялся:

— Да, но если кто-то захочет стать совсем уж современным, то он может декорпорировать и другим образом. Нет ничего лучше, чем пьянки до бесчувствия или вечерок, когда тебе кое-кто ноги за шею забрасывает!

Меня словно ледяной водой окатило.

— Фредди, вы все шутите! — не вполне уверенно запротестовала Амандина.

— Нет, — ответил тот совершенно серьезно. — Все поступки в нашей жизни — это священные деяния: питаться, пить, дышать, заниматься любовью, любым другим образом чествовать Бога и то существование, которое он нам дал!

Как понять выражение слепых глаз, спрятанных под черными очками? Улыбка младенца освещала его морщинистое лицо, пока раввин читал нам афоризмы, которые — подчеркнул он — ему преподал его же духовный наставник, раввин Нахман из Братиславы:

— Пребывать все время в радости, избегать печали и горечи — это великая задача. Все болезни вызваны недостатком радости. Они проистекают от искажения «глубинного псалма» («нигун») и десяти жизненных ритмов («дефиким»). Когда угасает радость и глубинный псалом, человека охватывает болезнь. Радость — величайшее из лекарств. Нужно найти в себе единственную положительную точку и слиться с ней. Пусть это даже волос в носу.

С этими словами он попросил у Амандины «Кровавую Мэри», свой любимый напиток, залпом осушил стакан и объявил, что ему и ученикам пора спать.

165. Декорпорация

Однажды вечером мы с Розой решили декорпорировать согласно поучениям Фредди. После легкого ужина мы улеглись на пол, точнее, на наш синтетический ковер. Сосредоточились на дыхании и крови, омывающей организм.

По-прежнему следуя указаниям Фредди, когда появлялись спазмы, мы поглощали эти болезненные ощущения, пока не забывали о них, а если внимание рассеивалось, то мы снова прогоняли мысли, сосредоточившись на ритме дыхания.

Так мы провели примерно полчаса, упираясь расслабленными спинами в пол, а потом одновременно залились глупым смехом. Очевидно, иудейская медитация была не для нас.

Роза игриво укусила меня за ухо:

— Фредди говорил о более приятных способах покинуть тело.

Я провел рукой по ее длинным черным волосам.

— Я не люблю напиваться. Алкоголь не приносит мне никакой радости, только тошноту и мигрень!

— Есть еще один способ, — напомнила она, потягиваясь, и прижалась ко мне.

Не откладывая дела в долгий ящик, мы разделись.

— Говорят, для лучшей медитации надо освободиться от всего, что нас отягощает, — напомнила моя супруга.

— Говорят, для лучшей медитации надо услышать, как кровь стучит в висках. И я это слышу, — сказал я, — ты, ученый в юбке.

— Говорят, для лучшей медитации надо поудобнее улечься в кровати, — продолжила Роза, подпихивая меня к нашему ложу.

Тела переплелись, и наши души соединились в радости. Две жизненные оболочки робко вышли из пылающих телесных каркасов и слились у нас над головами на несколько секунд экстаза.

166. Аюроведическая философия

Эволюция не заключается в том, чтобы становиться все святее, умнее или счастливее. Эволюция состоит в том, чтобы становиться более просветленным. Требуется много времени, чтобы суметь понять истинную сущность прошлых жизней. Чем больше развивается физическое тело, тем более ясными становятся ментальные напоминания о той или другой жизни.

Смерть — это не гримасничающая маска, напоминающая нам о том, что мы себя не нашли, а спокойный переход от одного опыта жизни к другому. Переход, продолжающийся до тех пор, пока мы не разовьемся в той мере, чтобы вобрать в себя достаточно просветления, и тогда смерть сделает наш дух бессмертным.

Сатпрем. «Шри Ауробиндо, или Приключение сознания».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

167. Потери

Рауль нарисовал Галактику и поместил в ее центре нечто напоминающее пасть. Континент Мертвых. Что ему в этом нравилось, так это возможность удовлетворить вечное и естественное желание человека узнать, где находится центр мира. Сначала человек верил, что центр его мира — это его же деревня, потом страна, потом Земля, потом Солнце. Теперь мы знаем, что наша Солнечная система всего лишь ничтожная пушинка на окраине чудовищно огромной Галактики, в центре которой находится пылесос, поглощающий и измельчающий все и вся, даже души.

Там живет Бог? И в центре всех этих миллионов галактик, что образуют собой Вселенную, — там тоже скрываются боги? Стоит только об этом подумать, и у меня начинается головокружение. Вот так задачка!

Президент Люсиндер прибыл для инспекции новой компоновки нашего танатодрома. Сейчас у нас имелось восемь пусковых кресел: одно для Стефании, другие для Мейера со товарищи.

Представив Национальной ассамблее размах нашего проникновения на Континент Мертвых, глава государства сумел разблокировать средства на военный бюджет и частично перенаправить их на танатонавтику. Он уже не жонглировал деньгами из секретных кофров и ветеранскими фондами. Мы сумели приобрести радиоастрономическую антенну поистине гигантского размера. Теперь мы могли отслеживать полет и других душ, уходящих на тот свет, а не только эктоплазмы наших друзей.

Люсиндер, сгорая от любопытства, напросился поприсутствовать при объединенном полете. Фредди начертил для него схему конфигурации, которую его группа принимала на том свете. Президент заметил, что она напоминает ему круг парашютистов, державших друг друга за ноги. Фредди это подтвердил, уточнив, что при этом нужно особенно тщательно следить за сплетением эктоплазменных пуповин.

— Господин президент, вам бы следовало отправиться с нами.

— Большое спасибо, — ответил наш защитник. — Я там уже как-то побывал, но мне кажется, я больше сделаю для танатонавтики на посту главы государства, нежели в роли эктоплазмы.

Группа разведчиков разместилась внутри защитного пузыря. Все вместе, одетые в белую униформу и восседающие в позе лотоса, они производили довольно сильное впечатление.

— Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск!

В радиоприемнике один за другим прозвучали звуки, напоминающие рвущуюся материю. Вжик, вжик, вжик… Стефания ушла первой. Обычно она занимала место на вершине пирамиды.

Я включил хронометр, установил аварийную систему на «кому плюс пятьдесят минут», а затем, благодаря нашей параболической антенне, мы могли отслеживать траекторию движения наших коммандос. Ждать еще почти час. Люсиндер, пребывавший в отличном расположении духа, предложил партию в карты. Мы стали играть, время от времени поглядывая на экраны.

Вдруг Рауль выскочил из-за стола, опрокинув кресло.

— Один из раввинов мертв! — воскликнул он.

— Что? Как?! — перепугался Люсиндер.

Я с ужасом увидел, что электрокардиограмма и электроэнцефалограмма одного из страсбуржцев стали совершенно плоскими.

— Там что-то случилось, какая-то катастрофа!

— Они прошли за четвертую стену и провалились в ад?

Я покачал головой:

— Невозможно. Пока только «кома плюс двадцать семь». Они все еще на второй территории, в черной стране.

Я подбежал к управляющим приборам. Все телесные оболочки нервно содрогались. Что за драму переживали они там? Амандина ощупала пульс семерых живых. Ее била дрожь. Вот еще один раввин нас покинул!

— Ничего не понимаю, — сказала она, заламывая руки. — Они уже столько раз пересекали эту зону безо всяких проблем. Они должны были скоро сплести пуповины…

Атмосфера в лаборатории напоминала теперь сцену агонии. Рауля невозможно было оторвать от Стефании, он все время пытался найти ее пульс. Я сосредоточился на радиоприемной аппаратуре. Все это очень странно. Масса сигналов, но не все они соответствовали нашим друзьям. Не столкнулись ли они с душами-паразитами, душами-пиратами? Какая высшая власть решила устроить засаду по «дороге на тот свет»?

Все эти соображения мы проверим позднее. Сейчас же надо любыми средствами прекратить массовое убийство и как можно быстрее вернуть наших товарищей, пока они и вправду не стали покойниками.

Сообща мы бросились включать систему аварийного возвращения. Шесть танатонавтов один за другим распахнули глаза. Всех их трясло. Стефания все еще отражала нападение невидимого противника.

— Что случилось? Что случилось?

Она с трудом выговорила одно-единственное слово:

— Хашишины!

168. История хашишинов

Жили когда-то люди, верившие, что открыли рай на земле. Этот и были хашишины.

Так называли исламистских адептов реформы, которую проводил Хасан-ибн-Сабба. Их называли так потому, что они употребляли гашиш перед тем, как броситься в самоубийственную атаку. Известны они тем, что от них пошло французское слово «ассассин» — убийца.

Их секта принадлежит к одной из ветвей шиитского ислама. Ее члены объявляют себя сторонниками родственника Магомета, который, хоть и является потомком Пророка по женской линии, не признан всеми мусульманами[29].

По свидетельствам венецианского путешественника Марко Поло (1323 г.) и многочисленных персидских историков, хашишины жили в крепости Аламут, на высоте 1800 метров, в Мазендеране, что на юге Каспийского моря. Отрезанные горами и не располагая средствами для ведения традиционных боевых действий, они придумали посылать группу коммандос в составе шести человек («фидави») для убийства предводителей своих врагов. Чаще всего это происходило в мечетях во время молитвы.

Главным из этих убийц был священный Горный Старец. А самым первым, по-видимому, являлся Хасан-ибн-Сабба, основатель секты.

Тех, кому было предписано стать палачами, одурманивали гашишем, смешанным с вареньем из розовых лепестков. Горный Старец вел длинные проповеди, и люди засыпали, так как гашиш — наркотик усыпляющий, а не возбуждающий. В сонном виде их переносили в тайный сад, спрятанный в глубине крепости Аламут. Очнувшись, они обнаруживали вокруг себя юных рабов, как девушек, так и юношей, которые были готовы удовлетворить все их сексуальные желания. Заснув в лохмотьях, они просыпались в шелковых одеждах, расшитых золотом. Вокруг был настоящий рай: алые покровы, сладкие вина, благоуханные розы, море гашиша. Наркотики, секс, алкоголь, роскошь и наслаждения! Они были убеждены, что находятся в садах Аллаха, тем более что этот оазис был особенно редким явлением в той сухой и гористой местности.

Затем их снова усыпляли и выносили в пункт выхода на боевое задание одетыми в прежние лохмотья. Горный Старец объявлял, что благодаря его власти им повезло тайно побывать в раю Аллаха. И они обязательно туда вернутся, если погибнут в бою! С улыбкой на губах фидави послушно отправлялись убивать визирей и султанов. Попав в плен, они с восторгом шли в пыточные камеры.

Только монахи-хашишины высшего административного эшелона (шестой ранг) знали секрет мнимых садов Аллаха.

Поначалу секта преследовала свои интересы, пропагандируя наставления Хасана-ибн-Сабба. Затем Горные Старцы обнаружили, что послушные фанатики могли дать больше. Они стали торговать их услугами с аукциона. Хашишины с готовностью бежали вперед, стоило только их начальнику кликнуть: «Кто из вас устранит для меня такого-то или такого-то?» Так, кстати, погибла поэтесса Ашма, дочь Марвана, осмелившаяся нелестно отозваться об их союзниках из Медины, которые тут же призвали на помощь наемников-хашишинов.

Крепость Аламут была взята в 1253 году великим монгольским ханом Хулагу, полководцем не менее великого китайского императора Мон-ха. Хашишины просили помощи султанов, которых они не раз поддерживали, но те воздержались от всякого вмешательства, чрезвычайно довольные, что отделаются от этих опасных смутьянов.

Изрубленные хашишины смогли убедиться, что познали лишь только эрзац-рай. Искусственный мир, сфабрикованный людьми для создания иллюзий.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

169. Наемники с того света

— Нас атаковали пиратские эктоплазмы, — объяснила Стефания, все еще тяжело дыша. Гимнастерка-униформа топорщилась складками на ее тяжелой груди. — Десятка два притаились за первой коматозной стеной. Пользуясь внезапностью, они перегрызли пуповины Люсьена и Альберта.

Фредди с удивлением обнаружил, что в мире эктоплазм действуют свои правила. Во сне люди вполне могут сражаться и проливать кровь. Также и на Континенте Мертвых эктоплазмы одной и той же природы могут бороться друг с другом и обрывать земные пуповины. Он открыл этот феномен, но не знал, как его объяснить. Может быть, достаточно излучения ненависти или агрессивности, чтобы спровоцировать насилие? Как бы то ни было, двух несчастных раввинов тут же всосал свет в глубине воронки.

А каким образом Стефания и Фредди смогли так легко определить, что их враги были хашишинами? Ответ: передача мыслей между душами. Мейер с самого начала считал, что битва была организована арабами. Манихейский рефлекс: арабы против евреев, это же так просто. Те, кто были последними потомками хашишинов, видели в этой атаке на раввинов превосходное средство вновь разбудить священную войну, сами себя назначив острием копья всепобеждающего ислама. Эта экспертно выполненная засада даст им отличную рекламу в мусульманском мире.

Стефания была вне себя:

— Они на нас набросились. Стали хватать, пытались резкими ударами оборвать нам пуповины, наматывали их себе на ноги. Мгновение неожиданности, а потом мы начали защищаться!

— И очень неплохо получилось! — вмешался Фредди. — Мы тоже отправили к праотцам трех бандитов. Теперь они знают, что так просто у них это не выйдет!

Битва была похожа на стычку между подводными пловцами-диверсантами, но вместо воздушного шланга противника нужно было перерезать его серебристую пуповину. Обычные покойники с ужасом смотрели, как танатонавты убивают друг друга.

Президент Люсиндер, вот уже три дня как бросивший курить, стрельнул у Рауля сигарету.

— Придется объявить Континент Мертвых демилитаризованной зоной, — сказал он, выпуская облако душистого дыма. — Всякий, кто проникнет туда с агрессивными намерениями, должен быть немедленно изгнан.

— Кем? Ооновскими эктоплазменными батальонами? — сердито фыркнула Стефания.

— Сейчас мы бессильны. Кто угодно, включая хашишинов, имеет право отправиться на тот свет, и мы не в состоянии контролировать их на земле. Мы не можем начать конфликт, пусть даже локальный, чтобы защитить Континент Мертвых, который принадлежит всем и каждому.

Я никогда еще не размышлял над дипломатическими аспектами нашей разведки. Обычно пионеры-первопроходцы поднимали флаг своей страны над открытой ими землей. Так создавались колонии. Сначала приходили разведчики, потом первые поселенцы, за ними торговцы и, наконец, правители. Во время территориальных войн новые границы приходилось чертить как заблагорассудится, иногда даже по линейке, как во многих африканских странах. Но мы не столбили никаких зон, куда сумели проникнуть, так что Континент Мертвых фактически не принадлежал ни одной нации. По-видимому, первый, кто решит применить силу, имеет хорошие шансы стать повелителем страны мертвых. Как на Диком Западе — кто смел, тот и съел!

Я наивно думал, что мужчины и женщины, овладевшие медитацией и способные поставить жизнь на карту, то есть на пусковое кресло, были людьми достойными, которых можно упрекнуть разве лишь в том, что они хотели расширить границы познания.

Конец приключению, конец каскадерам от смерти, конец мистическим мечтам! С популяризацией полетов на том свете стали воспроизводиться те же проблемы, что мы пытаемся все время решить здесь. Но ведь там не играет роли, кто именно действует: секта, шайка фанатиков или банда мерзавцев, они могут оказаться могущественными, словно целое государство. Горстка хашишинов, не более чем с полсотни убийц с размягченными мозгами, угрожают захватить себе рай просто потому, что им первым взбрело в голову взять его силой!

Как им противостоять?

Президент Люсиндер выглядел обескураженным:

— Благоразумие, друзья мои. Важно избежать любых дипломатических инцидентов с Ливаном, Ираном, а еще с Саудовской Аравией.

Стефания вознегодовала:

— Но ни Иран, ни Ливан, ни Саудовская Аравия не поддерживают хашишинов. Это враги всех арабов.

— Даже другие шииты их ненавидят и питают к ним отвращение, — добавил один из выживших раввинов.

— Да поймите же! — почти простонал Люсиндер. — Саудовцам приспичило выстроить гигантский танатодром неподалеку от Мекки. Каких наемников могли они привлечь в авангардные войска? И ведь они же наши основные поставщики нефти, мы не можем позволить себе роскошь злить их, даже ради нескольких мелких проблем танатонавтики.

— Но ведь речь идет о жизни и смерти, — запротестовал Рауль.

— Сожалею, дети мои, но я прежде всего должен беспокоиться о семи миллиардах человек на этой планете, у которых душа еще крепко сидит в теле. Шестьдесят миллионов из них волнуют меня особенно сильно, ведь добрая половина из них — мои избиратели. И они ездят на машинах благодаря нефти, одеваются в синтетику, сделанную из нефти, обогреваются нефтью…

— А если мы выясним, что саудовский эмир готов стать нашим союзником? — вылетело у меня внезапно.

— В таком случае получите карт-бланш! — развел руками глава государства.

170. Теология Корана

Дал Аллах преимущество усердствующим своим имуществом и своими душами перед сидящими на степень. Всем обещал Аллах благо, a усердствующим Аллах дал преимущество перед сидящим в великой награде.

Коран, сура IV, 97.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

171. Дело усложняется

Хашишины оказались лишь предтечей религиозной войны, которую мы не предвидели. Конечно, с самого начала наших экспериментов мы видели клириков, с энтузиазмом стремившихся первыми заграбастать мир мертвых, но нам и в голову не приходило, что конфликт может принять такой размах.

Индуисты против мусульман, протестанты против католиков, буддисты против синтоистов, иудеи против исламистов — вот лишь основные вероисповедования, первыми пытавшиеся захватить подходы к Континенту Мертвых. Потом в списке противников появились раскольники, жаждавшие автономии: иранские шииты против сирийских суннитов, доминиканцы против иезуитов, таоисты школы Цу против сторонников Чан-цу, лютеране против кальвинистов, либеральные евреи против евреев ультраортодоксальных и антисионистов, мормоны против амишей, свидетели Иеговы против адвентистов седьмого дня, адепты секты Муна против последователей сайентологии!

Я и не знал, что в теологии так много нюансов. Я обнаружил, что между людскими религиями существует столько разногласий, что нет никакого смысла надеяться, что в один прекрасный день верующие всех этих конфессий даже на том свете объединятся, охваченные единым экуменическим порывом.

Пока эктоплазмы пытались устраивать засады и кончать друг друга во имя своей веры, я перечитывал записи, где Рауль скрупулезно перечислил все мифологии и теологии мира. Обнаружилось, что между ними имеется множество точек соприкосновения. Мне показалось, что все они пытаются изложить одну и ту же историю и передать одно и то же знание, прибегая к разным притчам и метафорам.

Конфликт, отравивший чистоту небес, повлиял и на нижний мир. Хашишинские террористы направили на наш танатодром машину, набитую взрывчаткой. Поздравления умельцу, смастерившему бомбу, которая взорвалась вместе с ним в сотне метров от нашего здания!

Рауль с обычным хладнокровием собрал всех в пентхаусе. Нас стало слишком много, чтобы сидеть на могильных камнях Пер-Лашез.

Он расстелил карту Континента Мертвых.

— Естественно, что религии хотят завоевать страну мертвых, потому что тот, кто контролирует мир духов, также является повелителем мира материального. Представьте, что это получится у пакистанских мусульман. Они тогда смогут заблокировать реинкарнационные циклы индийских буддистов!

Стефания стала специалистом по эктоплазменному рукопашному бою. Она разрабатывала приемы защиты серебристой пуповины.

— Нельзя пренебрегать возможностью создать альянс, пусть даже самый необычный, — сказала она. — В последнем полете мы потеряли двух друзей-раввинов, но благодаря поддержке мусульман-бедуинов нам удалось уничтожить не меньше дюжины свирепых хашишинов. Таким образом, мы можем вылетать только в составе достаточно сильного подразделения, чтобы заставить отступить противника и продолжить нашу разведку. В конце концов, важно только это!

— Вместо того чтобы выходить на задание вшестером или всемером, вылеты надо производить десяткой или двадцаткой… — задумчиво произнес Рауль.

— Точно, — с энтузиазмом поддержала Стефания. — Всегда побеждают те, кого больше. Почему бы не вылетать пятью десятками или даже сотней?

— Все это прекрасно, — заметил Фредди, — но сотни раввинов-танатонавтов просто не существует.

— Но почему ограничиваться только раввинами? — сказал я. — Пора, наверное, вводить объединенные резервы. Я, к примеру, заметил, что между каббалой и И-Цзином большое сходство.

Итальянка зааплодировала этой идее. На том свете она станет нашим послом.

Неделей позже двадцатка молодых азиатских послушников, которые были похожи друг на друга как две капли воды, стучались в ворота нашего танатодрома. Они были из Шаолиня, монастыря, где уже несколько тысяч лет учат, что религия и рукопашный бой идут рука об руку. Шаолиньские монахи славились как непревзойденные мастера кунг-фу. Они питались из источника науки и боевых искусств. Уже давно они поженили между собой войну и медитацию.

Фредди в экстазе занимался разработкой новой эктоплазменной хореографии. Он руководил уже не просто группой коммандос, но настоящей боевой эскадрильей, способной сгруппироваться по образу летающей крепости.

Нашу небесную армию он называл Альянсом. Альянсом всех религий доброй воли.

172. История хасидов

Ребенок смотрел, как старик танцует и танцует, будто собрался это делать вечно.

— Дедушка, почему ты так танцуешь?

— Понимаешь, внучек, человек — это все равно что юла. Достоинство, благородство и равновесие он обретает только в движении. Человек сам себя распутывает, не забывай об этом.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

173. Войны

Мы были не единственные, кто искал себе союзников. Хашишины, которые, казалось, питают к нам личную ненависть, тоже отыскали себе неожиданных сторонников. Они назвали свою армию Коалицией и устроили воинский призыв на танатодроме, размещенном в самом сердце древней крепости Аламут. Для начала они связались с монахами-синтоистами из храма Ясукуни.

Там, в священном месте неподалеку от Токио, воздаются почести душам 2 464 151 солдата, погибшего во время войн императорской Японии.

Как бы то ни было, военные действия либеральных раввинов с послушниками Шаолиня против хашишинских муфтиев с монахами Ясукуни серьезно замедлили освоение Континента Мертвых. Произошли чудовищные баталии, как, например, 15 мая, когда двести солдат Альянса столкнулись с шестьюстами адептами Коалиции. Фредди, наш пацифист Фредди, при этом сымпровизировал нечто такое, что вполне можно квалифицировать как первый стратегический план эктоплазменного сражения.

Он послал взвод таоистов и раввинов в разведку боем, пока основные армейские силы скрыто разворачивались вдоль рокады за первой коматозной стеной, отражая при этом атаки пузырей воспоминаний. Битва по периметру венца воронки была столь жаркой, что коалисты позабыли про существование Моха-1. Когда союзнический разведотряд прорвался за коматозную стену, те кинулись вслед за ними, одновременно присматривая за пуповинами друг друга. Но за стеной их поджидала на удивление недобрая встреча. По сути дела, они напоролись там не на союзников, а на пузыри воспоминаний.

Наши воспользовались внезапностью и принялись обрывать как можно больше пуповин. В тот день три сотни коалистов с хашишинами во главе отправились разглядывать глубинный свет.

Со стороны Альянса оплакивать пришлось менее сотни тех, кого и так с самого начала принято называть «мертвецами».

Фредди считал, что эта победа оказалась легкой оттого, что прошлое раввинов и бойцов из Шаолиня было более светлым, чем у хашишинов. Наши солдаты не развлекались убийствами в Ливане, не занимались всевозможными террористическими акциями. Им не надо было опасаться своего прошлого, как это выпало на долю их врагов.

Как ни странно, но именно эктоплазменные войны доказали важность завоевания того света. По всему миру религии снова открыли для себя жажду действия, а фанатики становились все более многочисленными. Некоторые секты даже попытались добиться того, чтобы их считали религиями. К счастью, люди еще не изобрели оружия для войны на Континенте Мертвых. Туда нельзя было протащить винтовки, пулеметы, ракеты или хотя бы ножи. Это придавало особую ожесточенность дракам, в которых гибли массы клириков.

Не было фотографий, документальных фильмов, и газеты поначалу только упоминали об эктоплазменных войнах. Но журнал «Танатонавт-любитель», как всегда выступая информационным флагманом, решил отправить на Континент Мертвых репортера Максима Вийана. Этот пожилой немой монах-траппист развил у себя фантастическую зрительную память. Если других людей можно назвать передатчиками, то он, всегда храня молчание, был приемником. Он запоминал события и потом восстанавливал их для читателей во всех подробностях. Наш первый репортер-эктоплазма сделал для газеты несколько зарисовок тех жутких сражений, что происходили на том свете. Наконец-то настоящая война — и никакой опасности для обывателя. Сидя в креслах, мирные граждане с увлечением следили за невидимым конфликтом.

Тыл — фронту, все для победы. На танатодроме «Бют-Шомон» нам пришлось покинуть обжитые квартиры, чтобы разместить новые пусковые кресла. Теперь, чтобы сокрушить противника, не менее пятидесяти клириков Альянса должны были вылетать одновременно.

Здание танатодрома превратилось в Вавилонскую башню. Повсюду звучали самые разные наречия, зачастую непонятные самим же фронтовикам, но, объединенные общим порывом завоевать загробный мир, представители разных конфессий превосходно взаимодействовали, открывая друг другу технику медитаций и молитв в целях обмена опытом.

С каждым днем Альянс становился все более разнородным. К либеральным раввинам, монахам-таоистам и буддистским мудрецам присоединились отшельники-марабуты, анимисты с Берега Слоновой Кости, тюркские муфтии, монахи-синтоисты с острова Хоккайдо, греческие дервиши и даже три алеутских шамана, шесть австралийских аборигенов-колдунов, восемь бушменских магов, филиппинский целитель, пигмей (о чьих верованиях никто не имел ни малейшего представления), а также волхв из Чада. Теперь наша армия насчитывала свыше двухсот благочестивых солдат, живых доказательств того, что вполне возможно добиться полной гармонии между всеми земными верованиями.

В пентхаусе, месте встреч нашего маленького мирка, царила безмятежная атмосфера. Вдали от своих монастырей наши набожные товарищи обменивались невинными шуточками и подначивали друг друга, как школьники. Я тоже попытался не ударить лицом в грязь и предложил им загадку:

— Вы знаете, как нарисовать круг с центром, не отрывая карандаша от бумаги?

Монахи и раввины были зачарованы этой головоломкой.

— Невозможно! — закончили они свои попытки.

— Не сложнее, чем открыть танатонавтику, — флегматично ответил я и показал им решение.

Позади себя я услышал, как Рауль, с места в карьер рвущийся решать головоломки, предлагал одной ассистентке шараду Виктора Гюго:

— Во-первых, это болтунья-трещотка. Во-вторых, это залетная птица. В-третьих, найти это можно в кафе. И в-четвертых, это кондитерское изделие.

Вот это тема для обсуждения. Тем более что решение кажется простым. Пока Фредди наигрывал на рояле Гершвина, а Амандина готовила свои знаменитые коктейли, я напрягал мозги: «Во-первых, это болтунья-трещотка? Это сорока. Но раз сорока, то это и второе условие, птица… Но что такое можно найти в кафе? Пьяницу, официанта, пиво?..»[30]

174. Исламская мифология

Согласно исламской традиции рай огромен и состоит из восьми кольцеобразных террас. Омываемый четырьмя реками, рай — это место удовольствий. Ничем не озабоченные, там проводят время четыре калифа, десять первых людей, которых Пророк обратил в ислам, а также его дочь Фатима. У каждого по шестьдесят павильонов, покрытых золотом и драгоценными камнями. Каждый павильон вмещает в себя семьсот кроватей — это спальни гурий. В раю находится семь животных: верблюд Илии, овен Авраама, кит Ионы, кобыла Бораха, муравей и удод Соломона, собака Семи Спящих.

Пророк предлагает гостям наслаждения разные, но ощущение они дают одно-единственное: бесконечно чувственное.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

175. Битва за рай

Экуменическая и добродушная атмосфера нашего танатодрома не давала тем не менее забыть о тяжелых боях только что разразившегося конфликта.

Альянс и Коалиция сломя голову бросились в безжалостную войну. Каждый день наши танатонавты пробуждались, залитые потом, с дрожащими конечностями, и объявляли о новых потерях. Фредди Мейер, наш раввин-хореограф, назначенный на пост главнокомандующего, решил, что настал час перейти в великое наступление. Знаменитая «Битва за рай» состоялась в 2065 году нашей эры. Рауль, Амандина и я с Розой изо всех сил пытались проследить за сражением через нашу параболическую антенну, но все, что удавалось принять, это сигналы страшного возбуждения, царившего среди душ. Позднее Максим Вийан в своем журнале опубликовал довольно точное описание. Вот, почитайте:

Битва за рай

В газовой дымке умирающих звезд, окутывающей зев черной дыры, которую мы называем «рай», я вижу приближение армии раввина Фредди Мейера, усиленной любезными китайскими монахами, кроткими буддистами, впечатлительными австралийскими колдунами и африканскими весельчаками-отшельниками. Диспозиция выглядит очень плотной. Легионы Альянса стягивают вместе свои эктоплазмы для нанесения по противнику мощного, обезвреживающего удара.

Войска Коалиции появляются несколькими минутами позже. В первой атакующей волне левитируют синтоистские монахи, словно бомбардировщики, готовые пробить опустошающие бреши в пуповинах. Приняв стойки каратистов, они крутят руками, чтобы исполосовать противника ребрами ладоней, как невидимыми косами. Позади них, выстроившись в две шеренги, ухмыляются хашишины, в то время как доминиканцы бубнят псалмы.

Небо кишит душами. К обеим армиям прибывают подкрепления со всех танатодромов мира. С одной стороны почти тысяча двести раввинов, анимистов, буддистов, каббалистов и таоистов. С другой — тысяча триста синтоистских монахов, шаманов, хашишинов и доминиканцев.

Во главе Альянса стоит раввин Мейер, телепатически отдающий боевые приказы войскам. У коалистов — генерал Сику, великий японский стратег, передающий свои распоряжения. Похоже, что после поражения 15 мая их души научились подавлять наиболее болезненные воспоминания, чтобы не погибнуть в черной зоне.

Как бы то ни было, они приняли решение в этот раз остаться на внешних подступах к раю, чтобы лучше контролировать движение пуповин противника. Что же касается войск Альянса, то они разместились рядом со входом в воронку, повернувшись спиной к свету, который, как они ожидают, будет засасывать и ослеплять врага.

Сику и Горный Старец подают сигнал к атаке, ухватившись обеими руками за свои пуповины. Хашишины врезаются во фланг, защищенный анимистами и африканскими колдунами. Либеральные раввины бросаются им на помощь, но их останавливают синтоистские монахи, которые ребром ладони обрывают им пуповины, словно стебли цветков на клумбе. К схватке присоединяются монахи-таоисты и доминиканцы.

Кажется, все оперативно-тактические планы пошли наперекосяк. Все выглядит будто гигантская уличная драка среди звезд. Вокруг продолжают появляться и уходить в воронку нормальные сегодняшние покойники, едва обращая внимание на все эти души, рвущие друг друга клыками и когтями на периферии рая.

В этот момент Альянс видит, что из-за низкой эффективности боевых действий им грозит поражение. Они ныряют за первую коматозную стену. Уверенный, что союзники не повторят тактику от 15 мая, генерал Сику приказывает своим войскам начать преследование.

На все более отвесных ярусах второго мира благочестивые воины сталкиваются со своими страшными воспоминаниями. Души парализует в этом месте, пахнущем землей и смертью. Рвутся многочисленные пуповины, и умершие солдаты уходят колонной к свету. Трое хашишинов атакуют одного либерального раввина, который ставит точку в их порывистых движениях, пользуясь финтами и уклонениями еврейского танца. В прыжке кунфу рядовому монаху-таоисту удается одним взмахом обрубить шесть доминиканских пуповин. Могиканин оказывается один на один с группой ирокезов. Плотная гроздь мунистов противостоит сайентологам. Похоже, эти секты особенно стремятся биться друг с другом. Возникают совершенно необычные группировки. Один африканский отшельник спасает индонезийского шамана, захваченного в плен римско-католическим экзорцистом. Взвод дзен-буддистских монахов исчезает на одном из контрэскарпов. Батальоны кидаются в прорыв, пробитый сидящими в позе лотоса индийскими гуру в стенке юлы, образованной вертящимися летучими дервишами.

Войска отходят на ротационную линию обороны, позволяющую прикрыть наиболее измотанные подразделения. Полурота иезуитов впивается в ораву шиитских аятолла, чтобы самим пасть затем под атакой хашишинов. Можно только склониться перед доблестью коммандос секты друзов и крошечной группы алауитов.

Вот уже убит последний из могикан. За него мстят индейцы-шайены. Контратакуют дервиши с поддержки отшельников-марабутов. Перегруппировавшись в сакральный треугольник с секторами кинжального огня, дзен-буддистские монахи наконец рассекают индонезийских шаманов и мчатся на помощь либеральным евреям.

Плети эктоплазменных пуповин хлещут, словно оборванные подтяжки. Солдаты впиваются во врага зубами, рвут и гнут его во все стороны. Грязные приемы, подсечки пуповин. Свет в глубине туннеля освещает эти дуэли мертвенно-белым сиянием. Перепуганные и озверелые лица, бледно мерцающие в неоновом прожекторе. Вдали я различаю группы, сцепившиеся пуповинами и выполняющие сложные маневры, зачастую обреченные на провал. Ни жалости. Ни сострадания. Убей или умри.

Поначалу казалось, что победа будет на стороне союзников, но лютая злоба противника постепенно берет верх над ними. У Альянса больше всего оборванных пуповин.

Раввин Мейер телепатирует сигнал к отходу и закреплению за второй коматозной стеной. Коалиция с генералом Сику во главе преследует союзников. Но, пройдя через Мох-2, они оказываются в красной зоне, полной наслаждений и удовольствий. Сторонникам грубой силы приходится столкнуться с сексуальными фантазиями. Что за титаническая битва, где прозрачные монахи пытаются перерезать друг другу серебристые пуповины, борясь в то же время со своими тайными желаниями!

Трудно сказать, когда именно прекратился ужас и началась оргия. Доминиканцы и хашишины оказались под самым сильным ударом сексуальных видений, которые атаковали в первую очередь именно их. Очевидно, в жизни они страдали от неудовлетворенных желаний сильнее, чем евреи и буддисты, потому что их косило десятками, а союзники, чья религия разрешала иметь жен и не накладывала табу на занятия любовью, успешно сопротивлялись.

Перехваченные распутными гейшами, которые во что бы то ни стало пытались поискать под их пуповинами, генерал Сику и Горный Старец пустились наутек, а за ними последовали все, кто остался в живых из их эктоплазменного воинства.

Итак, чему мы обязаны победой в этой битве за рай? Эротическим видениям!

Максим Вийан

176. Мифология ацтеков

Ацтеки считали, что кровь принесенных в жертву людей высвобождает энергию, необходимую для правильной работы космоса, движения планет и смены времен года. Жертвы со вспоротыми грудными клетками и внутренностями, налипшими на обсидиановые ножи жрецов, присоединялись к богам, во имя которых их заклали, потому что когда-то эти боги были сами принесены в жертву ради спасения мира. Смерть представляет собой двигатель Вселенной. Война — просто средство для сбора топлива в виде пленных, обреченных на заклание. И все же каждый из них добровольно принимал свою участь, подготовленный всем военным воспитанием ацтеков.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

177. Экуменизм

Битва за рай посеяла замешательство в рядах славных завоевателей того света. Столько Божьих людей погибло напрасно! Ужаснувшись, доминиканцы спрашивали себя, как могли они послушаться фанатиков-хашишинов. Они с негодованием и презрением взирали на горстку сектантов, укрывшихся в крепости. Доминиканцы с содроганием вспоминали о злодеяниях, совершенных ими самими. Не ослушались ли они запретов папы римского, чтобы теперь и правда заслужить пламя геенны?

На наш танатодром «Бют-Шомон» они направили целую делегацию, ежесекундно прося прощения и бормоча молитвы.

Война не поможет проникнуть в тайны Континента Мертвых. Теперь это понимали представители всех конфессий. Битва за рай стала вехой исторического поворота в их отношениях. Эпоха воинствующего противостояния уступила место всеобъемлющему взаимопониманию.

Перед аудиторией, обряженной в цветистые одеяния и выстроившейся в нашем пентхаусе, слово взял Рауль:

— Будьте уверены в том, что все религии хорошие. Единственными недобрыми намерениями обладают те отдельные индивидуумы, что претендуют на единоличное обладание истиной. Зороастрийцы, алауиты, христиане, православные, мусульмане, иудеи, протестанты, синтоисты, таоисты, шаманисты, колдуны, целители, отшельники и даже члены экзотических сект — все ваши конфессии на данный момент обладают доступом к грандиозному общему знанию. Сказочному знанию. Знанию величественной тайны смерти. Мы объединим наши усилия, чтобы вскрыть эту тайну, потому что в ней кроется мистерия жизни. Все вместе, воедино, мы откроем, в чем состоит великое «Зачем» нашего существования на этой земле и в чем должно заключаться наше поведение. Религии — это поиск наилучшего способа использования человеческой жизни.

Монахи, колдуны, раввины и все прочие ему рукоплескали.

Один из японских дзен-буддистских монахов пояснил, что в глубокой древности существовало не множество религий, а только одна, не множество диалектов, а только один язык. Не было противоположных философских взглядов, разобщенных культур, разной мудрости, а только одна истина. Люди забыли ее. Пользуясь языками, непонятными для других, они свели на «нет» это древнее знание, позабыв его исходный смысл, погребенный под бесчисленными толкованиями. Так родились противоречия. Все расхождения вызваны лишь недопониманием.

Взаимные объятия. Торжественные рукопожатия. Вселенский экуменический договор, подписанный на танатодроме «Бют-Шомон», освятил две первые заповеди танатонавтики.

Статья 1. Рай не принадлежит ни одной нации и, в особенности, ни одному из вероисповедований.

Статья 2. Рай открыт всем, и никто не имеет права перекрывать свободный к нему доступ.

Этим первым религиозно-юридическим законодательством завершился период анархии. С этого момента поездки в рай становились регламентированы. Никто отныне не мог в них вмешиваться под предлогом, что над раем не существует никакого контроля.

Договор «Бют-Шомон» возвестил о новом климате, климате межрелигиозной Антанты.

Генерал Сику организовал акколаду[31] раввина Фредди Мейера в ходе чайной церемонии. Он не обиделся, что эльзасец предпочитал чай с лимоном.

Сейчас, когда наш танатодром стал местом рандеву клириков всего мира, мы отвели для них конференцзал в подвале. В противоположность пентхаусу с его сияющей солнечным светом стеклокрышей, подвальный зал был сумрачен, полон реликвий, икон и всевозможных талисманов. Монахи, имамы и колдуны, бывавшие в Париже проездом, любили забегать сюда помедитировать или поучаствовать в богословских диспутах. То, чего не смог добиться ни один из земных конфликтов, было достигнуто единственной битвой за рай. Все религии предприняли шаги сотрудничества, чтобы идти вперед еще быстрее и еще дальше. До самого дна Континента Мертвых!

178. Христианская мифология

Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба.

Второе послание апостола Павла к Коринфянам, XII, 2

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

179. Учебник истории

Даты для запоминания

14 мая 2065 г. Битва за рай.

18 июня 2065 г. Договор «Бют-Шомон».

20 июня 2065 г. Первые танатонавтические эдикты.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

180. Мох-4

Фредди, слегка принявший лишку по случаю празднования договора «Бют-Шомон», стал словоохотлив и рассказал нам свою историю.

Ученик балетной школы должен был стать если не звездой, то по крайней мере знаменитым хореографом. Кроме того, он увлекался различными видами воздушного спорта. Бочки, иммельманы, штопоры, чувство полета — все это ему очень нравилось. Но однажды, когда он парил на дельтаплане, стойка перекладины треснула, и дельтаплан превратился в плохо работающий парашют. Падая, Фредди видел равнину, где росло дерево. Одно-единственное дерево. Он кувыркался в небе всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы помолиться и дать обет: если ему удастся выжить, он посвятит себя религии. Например, иудейской. Почему бы и нет?

Он упал прямо на это дерево и спасся, но лишился глаз. Выжил, но ослеп. Тем не менее он выполнил обет. Фредди не был евреем, но пошел учиться в иудейскую йешиву Страсбурга. Ему очень повезло с наставником. Это был Ламед-вав. «Однажды, — сказал себе Фредди, — я тоже стану Ламедом-вав».

Кто же такой Ламед-вав?

Это человек, который реинкарнирует исключительно из чувства сострадания к живущим на Земле, хотя он уже все выполнил, чтобы освободиться из Гилгулима, инфернального цикла возвращений к жизни.

Ламеды-вав — это тайные маги иудейской религии. Их доброта и милосердие способствуют улучшению мира. Они в курсе того, что было в их прошлых жизнях, знают, как бороться с невежеством, и избавились от личных амбиций.

Стефания сказала, что такие же личности есть и в тибетском буддизме. Их называют бодхисатвами, и они добровольно возвращаются к земной жизни, несмотря на то что вырвались из круга реинкарнаций. Нет акта сострадания выше, чем вернуться на землю из чистой любви к людям, прикованным к кармическому колесу.

— Должно быть, во всех религиях есть такие маги, которые избрали для себя очередное рождение, несмотря на горький опыт, переживаемый в таких перевоплощениях, — сказал Фредди. — У нас, в хасидской традиции, они называются «Ламеды-вав», что соответствует номеру 36. В каждом поколении горстка таких людей тайно жертвует собой для спасения всего человечества. Они лишены гордыни и не желают себе известности. Их слава заключается в психических силах и знании жизни и смерти. Я иногда думаю, что даже Иисус Христос тоже, наверное, был Ламедом-вав.

Такие вечера возлияний, поощряемые Амандиной, следившей, чтобы стакан великого танатонавта не пустовал, никак не сказывались на работе Фредди. Он продолжал изобретать новую небесную хореографию. Он придумал эктоплазменную Эйфелеву башню, составленную из множества душ, поддерживающих друг друга спиралевидными ярусами. Все пуповины будут связаны, скрещены и проложены внутри этого сооружения, чтобы все защищали всех.

В знак примирения раввин доверился своему бывшему врагу, Горному Старцу, который однажды вечером оказался среди нас, смущенный, полный раскаяния, в сопровождении немногих оставшихся в живых учеников. Профессиональный убийца взялся за новую задачу. Он станет первым, кто пройдет за четвертую коматозную стену!

Мы стартовали 21 июля. Без особых затруднений члены группы пробили первую, вторую, третью и даже четвертую коматозную стену. Они увидели, что там находится, и поведали о своих открытиях. После их возвращения Рауль тут же начал обновлять нашу карту Континента Мертвых.

Оранжевая территория выходит на Мох-4.

Ее граница: ТЕРРИТОРИЯ № 5.

Координаты: К+42.

Цвет: желтый.

Ощущения: страсть, мощь, даже всесилие. Там все тайны, до сих пор казавшиеся непознаваемыми, находят свой ответ. Мусульмане увидели подлинный сад Аллаха. Католики обнаружили утраченный рай. Иудеи познали секреты каббалы. Йоги открыли подлинный смысл своих чакр и стали видеть третьим глазом. Таоисты узрели истинный путь дао.

Желтая зона — страна абсолютного знания. Все, что выглядит бессмысленным, раскрывает причину своего существования. Смысл жизни проявляется во всей полноте, от бесконечно большого до бесконечно малого.

Желтая территория заканчивается Мохом-5.

Некоторые адепты были до того захвачены откровениями этой золотой страны, что пожелали там остаться, но их пуповины были настолько крепко спаяны, что они не смогли покинуть своих спутников.

Все вернулись без потерь. В потолок ударили пробки от шампанского. Мы созвали журналистов, чтобы весь мир узнал о том, как генеральный экуменизм позволяет делать новые шаги в открытии рая и в познании. Позволяет, и точка.

181. Суфийская философия

Я уничтожен, и частицы моего тела разлетаются

В этой небесной тверди, моей настоящей родине.

Все во мне пьяно, весело и влюблено от невидимого

Вина, когда я узнал, что эта тюрьма — я сам и есть.

Время обрубит эту сумбурную жизнь,

Волк разрушения разорвет в клочья это стадо.

В душе каждого царит гордыня; может быть,

Удары смерти заставят склониться надменные головы.

Джалаладдин Руми (XIII век).

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

182. Мох-5

Кульминацией работы танатодрома «Бют-Шомон» стал единовременный полет ста двадцати клириков всевозможных религий. Они потом должны были собраться вместе на желтой территории, чтобы попробовать пробить Мох-5.

— Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск!

Первый ярус. Уходят тридцать монахов, которым предстоит стать вершиной хореографической башни.

— Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск!

Второй ярус, коему суждено стать подпоркой верхнего.

— Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск!

Третий ярус, еще один несущий элемент.

— Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск!

Фундамент здания.

В вышине все выстроились в ожидании по краям венчика рая, а затем принялись методично сплетать свои пуповины, вырисовывая фигуры, созданные гением Фредди. К этим святым людям присоединился специалист по морским узлам, чтобы помочь им составить прочные вязки, легкие в сплетении и роспуске. Эксперт-парашютист предоставил свои консалтинговые услуги, чтобы все смогли как можно дольше сохранять сгруппированные формы, отвечающие технике свободного падения.

Спаянные в одну длинную процессию-цепочку, танатонавты сначала пересекли несколько коматозных стен. Покойники, стоявшие в очереди в оранжевой зоне, салютовали этому полету, так как к сегодняшнему дню они уже привыкли их видеть и это зрелище было для них развлечением. Они даже объясняли вновь прибывшим, что не надо бояться этой группы, которая клином проносилась над их головами, сохраняя при этом свои пуповины в целости.

Вот так и получилось, что этот мистический караван из ста двадцати танатонавтов достиг шестой территории, пройдя через Мох-5. По возвращении, однако, они выглядели разочарованными. Они вовсе не казались счастливыми, что сумели вместе достичь такого прогресса. Возникало даже впечатление, что их дружба и идея экуменизма дали трещину.

Тем не менее они с готовностью собрались на нашем танатодроме.

После желтой территории, сказали они, идет территория зеленая. Зеленая, как растения, как листва деревьев. Там великолепные цветы, чудесные творения, заканчивающиеся многоцветными звездами. Зеленая страна — это место абсолютной красоты.

— Так в чем там испытание? — спросил Рауль.

— Нет, правда, это слишком красиво. Красоту зеленой зоны невозможно вынести, — прошептал один раввин.

— Умопомрачительно, — скрепя сердце подтвердил один из буддистских монахов.

Я ничего не понимал. Как абсолютная красота может стать испытанием? Фредди объяснил:

— Она настолько восхитительна, что забываешь обо всем желании быть человеком, не хочешь ничего, кроме как стать цветком с благоухающими лепестками. Видя все это великолепие, начинаешь сам себя презирать. Хочется слиться со всей этой растительностью и не существовать ни в какой другой форме. Конечно, очень больно столкнуться с абсолютным знанием, но повстречать на краткий миг самый идеал красоты… это испытание даже еще сложнее преодолеть.

И действительно, против обыкновения, слепой раввин выглядел совершенно потерянным. Сидя за роялем, он уныло извлек несколько нот из сонаты Шопена.

— Он прав, — мрачно изрекла Стефания. — Получить по физиономии чистой красотой, когда тебя уже обработали абсолютным знанием, — это отбивает любое желание вернуться. Нам было очень сложно отказаться от всего увиденного. К счастью, еще один раз наши пуповины оказались спаяны прочно!

Рауль, Амандина и мы с Розой так и не сумели вполне понять, каким испытанием является видение красоты, но тем не менее мы не преминули обновить нашу карту Континента Мертвых, вновь отодвинув надпись «Терра инкогнита».

Территория № 6

Координаты: К+49.

Цвет: зеленый.

Ощущения: великая красота, а также отрицание самого себя и своей «отвратительной» ипостаси. Вид красоты — ужасная пытка.

Выход на Мох-6.

Зеленая страна оставила у наших адептов горький привкус. Они оказались неподготовлены к тому, чтобы узреть красоту. Один за другим, под разными предлогами они возвращались домой. Все увиденное ими великолепие они хотели прибрать к рукам ради единоличной выгоды своих прихожан. Речь уже не шла о войнах, как во времена хашишинов, но время экуменизма закончилось, и теперь каждый был сам за себя. Забег начат, и пусть победит сильнейший!

Фредди и трое его учеников — единственные, кто выжил во всех эктоплазменных войнах, — одни оказались нам верны и остались на танатодроме. Тут надо отметить, что своей настойчивостью Амандина сумела-таки обольстить слепого пожилого мага. Парочка не скрывала своего счастья. Что же касается других страсбуржцев, они привыкли к парижской жизни и не торопились возвращаться в свою йешиву, тем более без руководителя.

Вылеты приняли хаотичный характер. Всякая конфессия рассчитывала на своих чемпионов. Каждый надеялся стать первым, кто увидит «Бога», как только преодолеет барьер красоты. Многим казалось очевидным, что только «Бог» может находиться в глубине туннеля, сначала голубого, потом черного, красного, оранжевого, желтого, зеленого. Завершением парада чудес должна стать красота, последняя граница перед раем.

Столкнувшись со своими воспоминаниями и преодолев пропасть страха, пересилив головокружение от наслаждений, обретя бесконечное терпение, познав абсолютное знание, сойдя с ума от идеальной красоты — что еще может встретить человек, если не Великого Архитектора Вселенной?

Со своих танатодромов монахи, колдуны, имамы, кюре и раввины тянули к нему руки.

Кто удостоится первого рукопожатия?

183. Учебник истории

Учимся уважать мертвых

Нельзя говорить о мертвых плохо. В особенности о недавно умерших. Потому что они еще в состоянии воздействовать на наш мир. Мертвые, ожидающие в длинной очереди в оранжевой стране, не стоят там без дела. Они тайком наблюдают за живыми. Зачастую они пытаются связаться с теми, кого любили на Земле. Если мы излучаем волны добрых воспоминаний о дорогом нашему сердцу усопшем, его душа может оказать помощь в наших планах. И напротив, если к нему не испытывать ничего, кроме обиды, его душа больше никогда не сможет нам помочь.

Оттуда, из оранжевой страны, где мертвые подвергаются испытанию терпением, они пробуют установить контакт со всеми, кого они любили и кто любил их. Это их ремесло. Связь эта не может состояться, если живые не будут все время чувствовать любви к умершему. Вот почему часто можно видеть, как умерший настолько сильно воздействует на живого человека, что тот блекнет и увядает. Это называется «умереть от горя». Но ни в коем случае это нельзя считать злом. Души двух любящих друг друга людей могут тем самым встретиться в оранжевой стране и вместе стоять там в очереди.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

184. Конкурирующие траектории

Этап «в спринте побеждает сильнейший» был довольно любопытным. Поскольку сейчас танатонавты уходили чаще всего в одиночку или малыми группами, у них больше не было пирамидальной поддержки, могущей оторвать от разглядывания чудес чистого знания или идеальной красоты. В итоге многие сами рвали свою пуповину, чтобы остаться там.

Будучи более просветленными, может быть, благодаря своим прошлым ошибкам, доминиканцы первыми вплотную подошли к Моху-6, воспользовавшись одной из акробатических фигур, которой их научил Фредди. И все же они не смогли преодолеть этот барьер.

То же самое относилось и к нашему экипажу.

Постепенно публика потеряла всякий интерес к этим экспедициям, и о нас уже не писали газеты.

Людям стало казаться, что танатонавтика — это дорога без конца. Мох-1, Мох-2, Мох-3, Мох-4, Мох-5, Мох-6… Почему бы и не Мох-124 или Мох-2018, всех цветов радуги, со всевозможными испытаниями вроде олимпийского троеборья?

«Римский наблюдатель», печатный орган Ватикана, на все лады высмеивал самоуверенных пионеров, осмелившихся усомниться в бесконечности небес. «Танатонавтика — новейший опиум для народа», — гласил заголовок на первой полосе британской «Таймс».

Танатонавтика превратилась в мишень для острот карикатуристов, шоуменов и марионеток от телевидения. Она потеряла свой сакральный ореол, став подобием одного из множества коммерческих фондов.

В семейном магазинчике упал объем продаж. Мать с братом изо всех сил придумывали новые плакаты, футболки с самыми сочными цветами того света, гробики с рельефными изображениями, сандалии с крылышками, светящиеся в темноте афишки, тюбики из «спецрациона танатонавта», но клиентура не шла. Ну, будет после Моха-6 какой-нибудь Мох-7, ну и что?

Рауль ругался:

— Не наша вина, что приключение начинает приобретать повторяющийся характер. Не мы же изобрели географию Континента Мертвых. Мы жаждем открытий и увлечены только этим.

Он никак не мог успокоиться. Если люди смеются над нашим предприятием, то начнут иссякать кредиты. Президентские фонды не бездонны.

Все же Люсиндер был за нас. Если публику не интересует ничего, кроме зрелищ, что ж, давайте дадим им зрелищ! Он предложил открыть программу телевизионных медитаций, которая заменит воскресную аэробику. Узнав об этом, Фредди со Стефанией опешили. Президент даже подыскал им лозунг для телешоу: «XXII век будет духовным, или его не будет вообще». Люсиндер очень гордился этим девизом.

— Он что, считает нас дрессированными обезьянами? — негодовала Стефания.

— Его надо понять, — сказал я. — Люди устали от всех этих промежуточных коматозных стен. Мне даже самому иногда кажется, что мы никогда не дойдем до конца!

— Ошибка! — воскликнул Фредди. — Мох-6 будет последним барьером.

Мы потребовали разъяснений. Торжественный и непроницаемый за щитом черных очков, раввин заговорил:

— В Библии, каббале и других священных текстах записано, что существует семь небес. Семь небес — значит, семь территорий смерти. Кстати, вы все знаете выражение «быть на седьмом небе». Семь, не больше и не меньше. Я уже говорил об этом с представителями других религий: цифра «7» всегда используется для описания того света. По всей вероятности, Мох-6 будет последней стеной.

— И что за ней? — спросил я.

Фредди беспомощно развел руками.

— Центр черной дыры, Бог, лотерейный билет, светлячок, может быть, тупик… Пойдемте посмотрим!

Безо всякого энтузиазма я занялся своими «ракетоносителями».

185. Восточная философия

И Альмитра ответил:

— Вы хотите познать секрет смерти. Но как его найти, не ища в сердце жизни?

Сова с глазами, видящими в ночи и слепыми днем, не может сорвать покровы с мистерии света.

Если вы действительно хотите узреть дух смерти, раскройте полностью свое тело для жизни. Потому что жизнь и смерть едины, как едины река и океан.

В глубине ваших надежд и желаний таится знание того света. Верьте снам, потому что в них прячутся врата Вечности.

Халиль Джебран. «Пророк».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

186. Звезды и те перевоплощаются!

Роза впилась глазами в экран эктоплазменного детектора. Вот уже много времени утекло, как стартовали восемнадцать таоистских монахов. Она была убеждена, что им удалось пересечь шестую стену. Несомненно, моя жена права, так как по истечении целого часа пытки ожиданием мы убедились, что их телесные оболочки больше не подают ни одного признака биологической жизни. Да упокоятся их души с миром.

Фредди считал, что для достижения успеха надо вновь выстроить мультиконфессионный караван из ста двадцати мистиков, но его старые друзья отклонили предложение, настаивая на своем желании действовать раздельно, лишь бы слава досталась только их религии.

Моя супруга предложила оставить наше увлечение мистикой и заняться исследованиями в области астрономии и астрофизики. Я был не против, но что еще можем мы узнать, кроме того, что Континент Мертвых — черная дыра в центре Млечного Пути?

У Розы родилась новая мысль:

— Вы пытаетесь понять, что находится на дне черной дыры. Но астрофизики уже давно получили на это ответ.

— Да-да! — скептически улыбнулся Рауль.

— Ну так и что там? — спросил я.

— Белый фонтан!

Белый фонтан! Фредди спрыгнул с пускового кресла и побежал к нам через всю комнату. Несмотря на возбуждение, слепец сумел-таки не налететь на какой-нибудь из многочисленных аппаратов, захламлявших нашу лабораторию.

— Белый фонтан — это антипод черной дыры, — уточнила Роза. — Те поглощают свет, а эти его извергают. Черная дыра втягивает материю, белый фонтан ее разбрасывает. Некоторые ученые полагают, что Большой взрыв был всего лишь одним из таких фонтанов, фабрикой материи и света. Может быть, белые фонтаны являются даже источниками новых вселенных.

Роза затем пустилась в пылкое изложение университетского курса астрофизики. Каждая черная дыра означает собой медленную смерть Галактики вплоть до момента, когда она поглотит все звезды, сдавит их и превратит в чистую энергию. Центр нашей Галактики представляет собой водоворот, который всасывает и крутит в себе окружающую его материю. Предсказывается даже, что через много-много миллионов лет и наше Солнце тоже позволит себя поглотить. Самое поразительное во всем этом то, что, как подчеркивает наука физика, ничего не рождается, ничего не умирает, все трансформируется. Смерть звезды генерирует энергию, которую извергает из себя белый фонтан, напоминающий собой мушкетон.

Вот оно как, звезды и те перевоплощаются! Черные дыры и белые фонтаны не что иное, как стремянки в параллельные пространства. Роза подтвердила, что коль скоро каждая галактика имеет свой территориальный участок и даже, наверное, своего бога, то у них также был свой Большой взрыв, а теперь вот имеется и космический анус. Может статься, в каждой галактике есть свое пространство-время. Вот и мы, к примеру, сидим во Вселенной на Млечном Пути, со своим Богом, временем, смертью и самосознанием. Все это наше, родное.

Роза нас весьма впечатлила идеей насчет того, что каждой черной дыре соответствует белый фонтан и, стало быть, возрождение в другом пространстве-времени. Фредди притих, чтобы получше переварить лекцию.

— Но что произойдет с эктоплазмами, прошедшими через белый фонтан? — поинтересовался он.

Моя жена признала, что ее мудрости есть предел.

— А вот здесь уже кончается наука и начинается религия. Может, души тоже выплевывают и они потом реинкарнируют в другом мире?

Амандина предложила подняться в пентхаус, выпить по коктейлю, чтобы дать передышку нашим мозгам, свернувшимся в бараний рог. Экспериментальный сеанс нас измотал, и мы с удовольствием согласились. Там, посреди зеленых джунглей, расслабившись, слепой старец и восхитительная блондинка объявили о своем намерении пожениться. Амандина призналась, что Фредди — мужчина ее жизни и что она готова перейти в иудаизм, если он того потребует. Но ее жених ничего такого не требовал. Он был достаточно либерален, чтобы согласиться на смешанный брак.

Словом, они поженились, и мы вместе с учениками страсбургской йешивы устроили себе праздник. Никогда я не видел Амандину такой сияющей, когда ее свежеиспеченный супруг музицировал за роялем, а мы танцевали хороводом. Фредди был на сорок лет старше Амандины, а глаз у него было на два меньше, но он знал, как победить свои страдания, и умел смеяться. Что может быть важнее для супружеской пары?

187. Даосская мифология

Далеко к востоку от Китайского моря, там, где Небо расходится с Землей, есть неизъяснимо глубокая бездна, именуемая Вселенским слиянием. Туда, никогда не переполняясь и не осушаясь, стекают все воды Земли и Млечного Пути (который сам по себе есть река, куда впадают небесные воды). Между этой пропастью и Китаем расположены пять великих островов: Тай-ю, Юань-цы, Фан-ху, Ин-чжоу и Пен-лай. В основании окружность каждого из них достигает тридцати тысяч ли. Плоские вершины составляют по девять тысяч ли. Здания, усеивающие эти острова, выстроены либо из золота, либо из нефрита. Животные там дружелюбны. Растительность восхитительна. Цветы ароматны. Съеденные плоды предотвращают старость и смерть. Жители этих островов поголовно гениальны, все из них мудрецы. Каждый день они заскакивают друг к другу в гости, летая по небу.

Ли-цзы.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

188. Сплошные неприятности

Мы упорно хотели довести свою авантюру до конца и пробить такую сложную шестую стену. Потребовалось бы стечение весьма драматичных обстоятельств, чтобы вынудить нас поставить сейчас точку.

Как раз эти обстоятельства и проявились в июле того же года. Фундаменталисты опять пошли в атаку. Вновь на наших дверях появились надписи, на этот раз: «Оставьте Бога в покое», подпись — «Попечители тайны». Еще позднее угрозы расправы стали поступать как по телефону, так и с курьерской почтой. Вновь в дело вмешался папский престол, опять потребовавший запрета на полеты под страхом отлучения. Папским эдиктом была обнародована знаменитая булла «Et mysterium mysteriumque», объявлявшая еретиком всякого, кто попытается увидеть, что находится за шестой стеной. Обнародование того, что там спрятано, оставалось исключительной прерогативой его святейшества.

«Слишком любопытные умирают по-глупому», — холодным металлом прозвенели эти слова в автоответчике лаборатории. Рауля избили средь бела дня прямо на улице. По привычке он не стал защищаться. Кюре и имамы, объединившись и окружив себя паствой, заявлялись на манифестации перед нашим зданием. Окрестности танатодрома были завалены тоннами мусора и всякой гадости. Окна магазина разлетелись стеклянными брызгами, к счастью, уже после закрытия. Зеваки с любопытством рассматривали развороченные внутренности магазина.

Мы опять вошли в моду, снова оказавшись в самом центре противостояния. Это было по душе молодежи, и мы снова вернули себе статус героев, главных действующих лиц самого великого приключения тысячелетия. Они выстраивались в очередь, чтобы получить автограф у знаменитых танатонавтов Фредди Мейера и Стефании Чичелли. Возник культ почитания Феликса Кербоза, пионера танатонавтики. Наш магазинчик, быстро отремонтированный десятками добровольцев, уже не пустовал. Вместо угрожающих писем потоком полились пожелания поддержки. Нас просили не сдаваться под натиском обскурантизма и средневековых страхов.

На бурных митингах вспыхивали потасовки между сторонниками и противниками танатонавтики.

Последние были настроены все более кровожадно. Однажды, когда Роза осталась одна в магазине, сменив мою мать, перед зданием остановился микроавтобус. Оттуда вывалились трое верзил в масках и кожаных куртках, размахивавших ледорубами. Они принялись крушить магазин, и жена поняла, что надо спасаться бегством. Они кинулись за ней.

Задыхаясь, она промчалась по улице и спряталась за дверью какого-то гаража. Бандиты тут же ее заметили. Роза вновь бежала на глазах безразличных прохожих. Она в панике озиралась и вскоре поняла, что ее загнали в тупик. Хрупкая молодая женщина против трех вооруженных здоровяков. У Розы не было никаких шансов. Они бросили ее там, всю в синяках, залитую кровью.

Прошло два часа, прежде чем кто-то все-таки подошел посмотреть, что с женщиной, лежащей в луже крови. Те, кто равнодушно перешагивал через нее, потом уверяли, что сочли ее алкоголичкой, заснувшей и разбившей бутылку вина.

В больнице Святого Людовика, куда доставили Розу, врачи сказали, что, к сожалению, ее привезли поздно.

Она потеряла слишком много крови. Ей еще повезло, что нашелся добрый человек и она скончалась в госпитале, в то время как множество людей умирают всю ночь на тротуаре, а никому даже в голову не придет вызвать «скорую»!

Роза лежала в реанимационном отделении, вытянувшись, без движения. Только аппараты поддерживали ее жизнь.

Как ее спасти? Я побежал к друзьям. Рауль посоветовал поговорить с Фредди. В эти ужасные минуты только старый раввин знал, что делать.

Страсбургский маг обнял меня и уставился в лицо невидящим взглядом:

— Ты действительно готов на все, чтобы ее спасти?

— Да.

Я был абсолютно уверен в этом. Роза — моя жена, и я ее люблю.

— Готов даже рискнуть жизнью?

— Да. Тысячу раз да.

Раввин пристально смотрел на меня своей душой, я это чувствовал. Он пытался понять, правду ли я сказал. Мое сердце отчаянно колотилось. Я ждал.

— В таком случае выход есть. Договорись с врачами о том, когда они выключат аппараты. Мы попробуем вылететь одновременно с ней. Уцепимся за ее пуповину и, потянув обратно, но так, чтобы она не оборвалась, попытаемся вернуть Розу к жизни. Может быть, удастся. Ты летишь с нами и сам будешь ее спасать.

189. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

Акт насилия в отношении танатодрома «Бют-Шомон». Следует ли вмешаться?

Ответ компетентных органов

Пока нет.

190. Великий полет

Это возможно. Я уверен, что это возможно. Костлявая не приберет мою Розу. Я помчался в больницу.

Дежурный по реанимационному отделению так и не понял, почему это я настаиваю, чтобы смерть моей жены наступила ровно в 17 часов, но все же он заверил меня, что я принял правильное решение. Лучше прибегнуть к эвтаназии, чем поддерживать жизнь человека, обреченного на растительное существование. Он с готовностью уступил моей просьбе. От убитых горем семей он уже слышал и не такие требования. Он пообещал мне, что не будет отрывать взгляда от часов, начиная с 16 часов 55 минут 00 секунд.

Ночью я не спал. Хороших снов не добьешься, если все время повторять себе, что завтра придется добровольно умереть. Я видел кошмары наяву, пытаясь вообразить, какие пузыри воспоминаний будут меня атаковать, чтобы посечь на лоскутки, и какие тайные пороки обнаружит во мне красная страна.

Я заставил себя позавтракать, потом плотно пообедать, после чего принялся вместе с Фредди отрабатывать ту фигуру, которой мы будем пользоваться для спасения Розы. В этот раз планировалась не пирамида, а плоская конструкция, похожая на ленту, при помощи которой мы надеялись вытащить обратно мою жену.

Я буду в центре, удерживаемый двумя страсбургскими раввинами за руки, а за ноги — двумя монахами-таоистами из Шаолиня, летящими туда по таинственным политическим причинам. Я понятия не имел, что именно пообещал им Фредди, чтобы они согласились к нам присоединиться, но в полетном зале я обнаружил восемнадцать других раввинов, тринадцать тибето-буддистских монахов и, конечно же, Стефанию.

Не будучи особенно уверенным в своих способностях к медитации, я тщательно проверил свои химические «ракетоносители».

Мы все облачились в белую униформу танатонавтов. Каждый вглядывался в экран, где отображались линии наших сердцебиений и электроэнцефалографической активности.

Мои спутники уже закрыли глаза, готовые сдавить грушу выключателя при сигнальном звонке. 16 часов 56 минут, гласил индикатор. 16 часов 57 минут…

Я собирался умереть во второй раз, но это будет моим первым добровольным вылетом. Несколько лет я отправлял других на Континент Мертвых, пришла пора и мне попасть туда! Я был уверен, что пропаду, умру раз и навсегда, но у меня не было выбора. Желание спасти Розу было сильнее опасений и сомнений.

16:57:10

Рука на выключателе стала липкой от пота.

16:57:43

По обеим сторонам от меня Фредди и Стефания выглядели особенно торжественно. В бассейне мы многократно репетировали наши па-де-де, чтобы добиться идеальной слаженности движений, чтобы пройти так далеко, насколько это понадобится. Фредди надеялся, что мы сможем достичь пятой коматозной стены. Я рассчитывал, что сумею перехватить Розу задолго до Моха-5. У меня не было никакого опыта межзвездных полетов.

16:58:03

Стартовый зал погрузился в полумрак, чтобы нас еще больше расслабить. Григорианские псалмы мягко возносились к потолку. Сейчас я понимал, какой успокаивающий эффект могла иметь эта музыка на уходящих танатонавтов.

16:58:34

Внезапно распахнулась дверь. Словно в тайском театре теней, возник долговязый силуэт. Я его тут же узнал. Рауль. Он собирается заснять мое крещение смертью? Нет, он бросил на меня косой взгляд и, не колеблясь, натянул на себя белую униформу и прошел к стеклянному пусковому пузырю. Как и мы, Рауль сел в позу лотоса и взял в руку выключатель «ракетоносителей».

16:58:56

Опять распахнулась дверь. Грациозный силуэт с волной белокурых волос, на мгновение вспыхнувшей в свете мерцающих лампочек аппаратуры, направился к пусковому креслу. Как и Рауль, как и я, Амандина еще ни разу не уходила в полет. Сейчас она сделает это для Розы. Для меня.

Она была одета в одну из наших униформ. Впервые — если не считать ее свадьбы — я увидел Амандину не в черном, а в белом. Она подключилась к еще одной аппаратурной стойке и вонзила себе в руку иглу, сквозь которую через минуту хлынет в нее смертоносная жидкость.

16:59:20

Я улыбнулся. У меня действительно, по-настоящему, самые лучшие друзья на свете. И если правду говорят, что друг познается в беде, что ж, видно, так оно и есть. Их присутствие придало мне новых сил. Как же мне повезло, что я нашел этих ребят. У меня самые лучшие друзья на свете!

17:00:02

Первый, второй, третий арпеджо токкаты Баха. Третий звонок, извещающий, что вот-вот распахнется занавес, прячущий тропинку в небеса. Сезам, откройся! Сделай так, чтоб мы не врезались на том свете в непробиваемую стенку!

17:00:25

— Готовы? — спросил Фредди, обращаясь ко всем и ни к кому.

Двадцать восемь голосов прозвучали в унисон:

— Готовы!

Сколько раз я слышал эти слова, не задумываясь над их настоящим смыслом!

Раввин отсчитывал:

— Шесть… пять… четыре… три… два…

Не спрашивай себя: «Чем же это я здесь занимаюсь?» Стисни зубы. Сожми ягодицы.

— …один. Пуск!

Мокрой рукой я сдавил грушу выключателя. Представил, как ледяные растворы хлынули по моим венам… Я умираю!

191. Восточная философия

Ваш страх смерти не больше чем трепет пастуха, когда он стоит перед Властителем, готовым наложить на него десницу, чтобы оказать великую честь. Разве дрожащий пастух не чувствует радости, что удостоится королевской милости? Может быть, он даже сам не понимает, почему дрожит?

Ведь что есть смерть, кроме как новое рождение в ветре и растворение в небесах?

И что значит перестать дышать, кроме как освободить дыхание от волн беспокойства, чтобы суметь вознестись и найти Бога, не встречая больше никаких помех?

Лишь когда пьешь из реки молчания, ты можешь слагать подлинные гимны. Лишь достигнув вершины горы, ты сможешь наконец начать настоящее восхождение. И лишь когда земля завладеет твоими членами, ты сумеешь исполнить истинный танец.

Халиль Джебран. «Пророк».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

192. Тот свет

Стефания права: пока сам не умрешь, не сможешь понять, что это такое.

Это невозможно описать словами. Я попробую, конечно, поделиться с вами теми эмоциями, что мне довелось испытать. Но все же имейте в виду (если вам, разумеется, еще не доводилось умирать), что мои слова не больше чем легчайшее прикосновение к подлинной сути.

Кое-какие из ощущений неизъяснимы, но я испытал их все, в день, когда ушел на тот свет, чтобы попытаться спасти жену, пока ее не перехватил Континент Мертвых, тот самый континент, что я так долго изучал.

Сразу после нажатия на кнопку пуска мне показалось, что ничего не произошло. Нет, серьезно, совсем ничего. Я даже решил встать и объявить всем, что вышла осечка и что надо попробовать еще раз. Я заколебался, боясь выставить себя в дураках, и решил подождать еще минут пять, на случай, если событие все же произойдет. Я новичок, но другие хорошо в этом разбираются. Если они не шевелятся, то, наверное, все в порядке.

Я зевнул. Это, наверное, анестетик действует. Мне кажется, будто я немного пьян. Кружится голова. Я переключил внимание на спину, чтобы держать ее прямо, как об этом сто раз напоминала Стефания.

Последняя отчетливая мысль была о Розе: я должен ее спасти. Я знал, что вот-вот умру. Накатили воспоминания. Я еще маленький и в первый раз катаюсь на американских горках. Тележка медленно ползет по пологому скату. Достигнув вершины, я думаю, что отдал бы все на свете, чтобы оказаться сейчас где-нибудь в другом месте, но тележка уже несется вниз, дети вокруг вопят то ли от ужаса, то ли от восторга, а я закрываю глаза и молюсь, чтобы эта пытка кончилась поскорее. Она не кончается. Меня бросает вправо, тут же влево, переворачивает вверх тормашками, не за что ухватиться, а в голове мелькает мысль, что вот так наказывают тех, кто боится!

Я чувствую, что засыпаю. Я легкий. Очень легкий. Кажется, можно взлететь, словно перышко. И правда… я уже летаю, как перышко! По крайней мере, это пытается делать одна часть моего тела, в то время как другая боится и инстинктивно цепляется за жизнь. Я люблю Розу всем сердцем, но меня так пугает смерть! Я не хочу покидать свой дом, свой квартал, бистро, друзей. Пусть даже мой лучший друг со мной в этом жутком испытании.

Все, что чувствую я, чувствует Рауль. Все, что меня страшит, должно быть, точно так же страшит и его. И вдруг происходит странная вещь. Какая-то опухоль вырастает прямо из макушки, тянет мою кожу, будто за волосы, тянет и тащит вверх. Как мне остановить это страшное, что происходит со мной? Сердце бьется так медленно, что я не могу шевельнуться. Бессильный, я присутствую при том, как из моего черепа рождается еще один я, до сих пор мне неведомый, о котором я ничего не знал. Мое сознание балансирует, как на лезвии ножа. Остаться здесь, внизу, с телесным я, сидящим по-портняжьи, или же уйти вверх, с новым я, отпочковывающимся из моей же головы?

Меня тянет и тянет наружу.

Все кружится, стерто, размыто. Исчезает чувство времени. Малейшее мое движение занимает столетие. В реальности это, конечно, длится долю секунды. Возбуждение, радость. Из моей головы выходит рог. Точнее, рог, оканчивающийся моей головой. Моей головой. Моей «другой» головой. Меня словно расщепляет надвое. Меня двое, и в то же время будто я сам себе чужой. Я умираю, а рог все растет, великолепный, белый, призрачный.

А сейчас у него две руки, и он упирается мне прямо в родничок, чтобы легче было выйти из черепа. На его вершине раскрывается рот и издает неслышный стон. Моя вторая голова плачет, высвобождаясь из моего тела. Как при рождении. Мое физическое тело рождает мою душу. Ослепительный свет. Щекотно. Боль и наслаждение. Я вижу мир своими обычными глазами и сквозь зрачки моей души. Душа особенно внимательно следит за тем, что происходит у меня в спине.

Я в страхе понимаю, что теперь в моей телесной оболочке нас двое. Тот, «другой», продолжает выходить. Это уже не рог, а вытянутый воздушный шарик. Я вижу его, и он видит меня.

Вы не поверите, что творится при декорпорации!

Мое «я» колеблется: остаться спрятанным в моем теле или уйти в воздушный шарик, у которого уже появляются ноги. «Вернись», — умоляет тело мою душу. «Иди», — уговариваю я. Я думаю о Розе, обо всех моих друзья, сидящих вокруг и рискующих жизнью ради помощи мне, и силой воли я цепляюсь сознанием за прозрачное существо, выходящее из макушки моей головы. Я — другой я. В новом прозрачном теле.

Вспышка.

Эктоплазма. Я превратился в эктоплазму. Шар, вышедший из моего черепа, уверенно принимает форму моей головы, вытягивает мою прозрачную шею, расправляет мои прозрачные плечи, прозрачный торс, прозрачные руки, живот, ноги, ступни — все прозрачное. Я сам себе отливка, только не из чугуна, а из эктоплазмы! Словно длинная, сморщенная и вся перевитая кишка, прозрачный кабель, сцепленный с моим пупком, связывает меня с каким-то типом, сидящим в кресле в позе лотоса. Надо же, этот тип — я сам!

Я превратился в душу и вижу, как вокруг меня вылупляются другие души. Сорок душ, плавающих под потолком танатодрома, и сейчас мне очень хочется уйти далеко ввысь.

Спокойный и уверенный Фредди, наш небесный регулировщик, знаком велит нам подниматься. Вперед, за слепцом! Ладно, но что делать с потолком?.. Фредди уже прошел сквозь него, за ним ушли все священнослужители, Рауль и Амандина. Я остался один и вижу сорок тел, неподвижных и безжизненных, как изваяния. Как мне повторить их трюк? Я же не стенопроходец! Но отстать гораздо страшнее. Собрав всю свою смелость, я закрываю прозрачные глаза и — хоп! — проскакиваю сквозь потолки и перекрытия, взлетаю этаж за этажом, и вот уже терраса и крыша.

Остальные поджидают меня. Вместе мы поднимаемся в небо. Париж с высоты — это умопомрачительно! Я все еще разглядывал собор Парижской Богоматери, когда в нас врезался сверхзвуковой самолет. Слишком поздно отскакивать в сторону, но самолет спокойно проходит сквозь наши эфемерные тела. Я рассмотрел приборную доску в пилотской кабине и внутренности бортмеханика. Фантастика, я отсканировал реактивный самолет!

Фредди оторвал меня от восторженных наблюдений. Надо торопиться, если мы не хотим упустить Розу. И действительно, мы слишком поздно добрались до корпуса больницы Святого Людовика. Роза уже ушла и теперь находится между нами и Континентом Мертвых.

Я буду виноват, если мы ее не найдем. Я задержал всю группу, не решаясь взлететь сквозь потолок. Фредди приказывает нам мчаться изо всех мысленных сил. Мы летим, наверное, раза в три быстрее скорости света, подрезая один солнечный луч за другим. Бззз… бззз… Проходим Юпитер, Сатурн, Плутон, Уран, Нептун и… бззз… вот уже межзвездное пространство!

К счастью, эктоплазмы нечувствительны к отсутствию кислорода и законам гравитации, не испытывают ни голода, ни жажды. Мы знаем, что здесь царство ледяных температур, но нам ни горячо ни холодно. Эктоплазма — транспорт будущего! Душа не знает никаких препятствий, побивает все рекорды скорости и практически ничем не рискует (за редким исключением в виде наших религиозных войн).

Я позабавился видом крошечной ракеты, где сидели русские космические пираты, отправившиеся на поиски черной дыры, центра нашей Галактики, когда ее обнаружила Роза. Их экипаж совершенно не прореагировал на мои помахивания и заговорщицкие подмигивания.

Раввины показывают знаками, что надо торопиться. Хорошо, но как именно можно ускориться? Оказывается, запросто, достаточно лишь об этом подумать. Все такое новое, такое странное, такое неизвестное, чтобы сразу охватить моими узенькими островками воображения.

Стефания мне улыбается. Может, она и прозрачная, как и другие, но я ее тут же узнал. Мы летим плечом к плечу, меж звезд и планет. Справа от меня я вижу Рауля, Амандину и Фредди. Вся наша эктоплазменная танатоэскадрилья летит, планирует, мчится к Континенту Мертвых.

Вскоре я замечаю Розу. Она далеко впереди и, да, направляется прямо, все время прямо, к… смерти. К Смерти, материализованной в виде колоссального многоцветного ореола: входа в черную дыру. Слушайте, да как же ее назвали черной, ведь она такая яркая! Засасываемые ею планеты и звезды взрываются фантасмагорическим фейерверком, образуя бурлящий галактический венец. Звезды, еще не полностью поглощенные, под действием релятивистского эффекта скорости, с которой они проваливаются вниз, изменяются и превращаются в розовые, белые, красные, фиолетовые пятна, вспыхивающие лепестками и жгутами слепящего пламени. Даже свет, такой быстрый, и тот здесь отклоняется. Лучи гнутся, свиваются, танцуют спиралями, скрученные абсолютным магнитом.

Волшебное зрелище, но слишком быстро проносится мимо.

Вокруг летят сегодняшние покойники, устремляясь к манящему свету, нетерпеливо стряхивая с себя свои пуповины. Среди них серебристым шнуром бьется оторванная нить Розы. На мгновение проносится мысль, что все кончено. Но нет, Фредди считает, что ее еще можно вернуть. В то же время он сигнализирует, что пора проследить за защитой своих пуповин.

По его команде наша эскадра выполняет перегруппировку, чтобы лучше переплести свои спасательные тросы. Это меня несколько обнадеживает. Словно у нас сложное альпинистское восхождение, но зато с отличной страховкой.

Наша группа согласованно скользит в распахнутый зев черной дыры. Ее диаметр немыслимо огромен: наверное, несколько миллионов километров!

Чем ближе мы подходим, тем ярче палит световой ореол, распахивая все новые и новые внутренние круги. Феликс был прав: это не корона, а воронка. Уже видны стенки, нескончаемым коридором уходящие вглубь.

Я тяну свои прозрачные руки к Розе, туда, в бездну.

Мы достигаем берега. Вокруг нас и впереди будто разлито голубое неоновое море, едва освещаемое флюоресцирующим закатным солнцем. Со скоростью тысячи миль в час я ныряю в голубую волну, обдавшую меня мягким электротоком, успокаивающим и придающим силы. Как хорошо, что я здесь! Я знаю, что все будет хорошо, что бы ни случилось.

Меня пронзает пугающая мысль: а ведь Роза правильно сделала, что так сюда торопилась. Мы все ошибаемся, желая вернуться в мир.

Я встряхиваю головой, беру себя в руки. Моя жена уже ушла из поля зрения. Мы пускаемся галопом одной только силой мысли. Достаточно кому-то из нас о чем-нибудь подумать, как все уже знают, что у него на уме.

Я все набираю скорость. Это гигантская страна. Я, наверное, бродил бы здесь неделями и месяцами. Никогда прежде я не испытывал таких сумасшедших ощущений. Гонки на мотоциклах, спортивных машинах, прыжки в воду с отвесной скалы — ничто не может сравниться с этим опьянением скоростью.

Я лечу, скольжу, парю, вливаюсь в центральный источник света. Могучая сила овладевает моим восторженным, прозрачным телом. Я мерцаю, словно окружающее нас море. Светящиеся молнии срываются с кончиков моих пальцев.

У входа в водоворот толпится множество покойников. Я с трудом нахожу Розу.

Вслед за ней мы погружаемся в венчик звездного цветка. Он точно такой, как на рисунках, составленных по рассказам первых танатонавтов. Вокруг все вращается и засасывает нас. Фредди бросается вперед, чтобы схватить Розу, пока она не пробила первую коматозную стену, но та летит слишком быстро. Если ученики раввина не сумеют укрепить его пуповину, она тоже оборвется.

Роза исчезла.

Понимая, что мне страшно, Рауль хватает меня за руку, чтобы я вместе с группой нырнул в Мох-1.

Бульк!

Тут же выскочил гигантский монстр. Женщина в белом атласном платье и с маской скелета плавала в черном пространстве, как дирижабль, невесть откуда взявшийся в фильме ужасов. Я глох от ее скрипучего смеха. Я был словно комар перед этим существом, в десять, сотню, тысячу раз больше меня.

У женщины в атласном платье оказались великолепные формы. Она приподняла подол, обнажив длинные, элегантные ноги, которые принялась грациозно разводить в стороны. Грудь стала вздыматься, и декольте упало еще ниже, открыв моему взору умопомрачительную впадину.

Она по-прежнему смеялась, приглашая меня потеряться в атласных складках ее белого платья. Маска скелета пристально следила за моей реакцией, в то время как она сама стала уменьшаться в размере, чтобы оказаться более доступной.

Сейчас, когда ее рост уже был вполне разумным, я решил воспользоваться моментом и ухватился за края маски. Словно бритвой, они резанули меня по пальцам, заливая ладони прозрачной и липкой кровью. Невзирая на отвращение, я не отпустил добычу. Я тянул за нее изо всех сил. Там, под маской, находится нечто настолько важное, что я должен открыть эту тайну любой ценой.

Что прячется за маской этой женщины, которая так влечет меня?

Амандина? Роза? Моя мать? Рауль? Моя смерть, та самая смерть, которую я изучаю, чтобы восполнить нехватку я сам не знаю чего?

Медленно поднялась рука. Медленно начала снимать маску…

Вот сейчас она снимет ее совсем. И я вижу…

Не могу поверить! Вот этого я уж никак не ожидал!

А ведь, оказывается, все так просто…

193. Буддистская философия

Вот, о монахи, святая Правда о том, как подавить боль:

Уничтожение стремлений путем полного разрушения желания, запрета желания, отказа и освобождения от желания, недопущения желания.

Вот, о монахи, святая Правда о дороге, ведущей к подавлению боли. Это священная дорога с восемью ответвлениями, которые называются чистая вера, чистая воля, чистый язык, чистое действие, чистые средства к существованию, чистое прилежание, чистые воспоминания, чистая медитация.

«Поучения Будды»

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

194. Лицом к лицу со смертью

Я отшатнулся и попытался стать совсем незаметным.

Моя эктоплазма застыла в изумлении. Из пальцев перестала хлестать кровь.

Под маской скелета был скелет. Другая голова смерти. Женщина в атласном платье скинула с себя одну маску, чтобы показать еще одну, потом еще и еще… Их она сбросила уже, наверное, с сотню, этих совершенно одинаковых образов смерти.

Смерть — это вот что. Смерть — это смерть, которая есть смерть, которая есть смерть, и ничего, кроме смерти.

Это существо, или вещь, вновь приняла титанические формы. Ее ноги превратились в щупальца, чьим пленником я тут же оказался. Я сражался изо всех сил. Как же хорошо я понимал теперь ужас Брессона!

— Теперь ты пожалеешь, что попал сюда! — закричал скелет, вновь заливаясь скрипучим смехом.

Он опять превратился в женщину с маской, и я увидел, как тление охватывает ее руки, как распадается покрытая мокрой плесенью плоть. Пальцы проскочили сквозь мое эктоплазменное лицо, стремясь выдавить глаза.

Внезапно передо мной появился паук, облаченный в белый атлас.

Чтобы избавиться от него, я телепатически попытался применить магические формулы. Vade retro Satanas. Не помогло. На ум пришло заклинание страха из «Дюн» Герберта. Я начал читать вслух: «Я не знаю страха. Страх — это маленькая смерть, ведущая к полному уничтожению. Я смотрю в лицо своему страху. Я позволяю ему пройти сквозь меня. Я посмотрю внутренним взором ему вслед. И там не будет ничего. Нет ничего, кроме меня самого».

Я закрыл глаза и мысленно повторил каждую фразу.

Смех прекратился, и женщина в белом взорвалась пузырями света.

Одно яркое пятно осталось. Это тот самый центральный свет, что показывает нам дорогу. На его фоне я вижу тени своих друзей. Я бросаюсь к ним. Каждый сражается с монстром. Со своим личным чудовищем.

Фредди подтвердил: мы прошли за Мох-1. А Роза по-прежнему далеко впереди.

После первой коматозной стены цвет поменялся. Голубизна уступила место фиолетовому коридору, затем коричневому. Черные отражения. Оттенки ада?

Мы замедлили движение, облепленные пузырями воспоминаний, словно градинами необычной бури.

Коридор извивался, закручиваясь в пружину. Я все мчался и мчался к свету смерти, пытаясь не обращать внимания на ее укусы. Что за ощущение силы и мощи! Едва только прошло двадцать минут, как я покинул тело, как уже оказался на расстоянии сотен световых лет от него.

Никакого чувства потери, еще меньше — сожаления. Словно я просто сбросил заржавленные доспехи. Я думал, что они меня защищают, а оказывается, они сдавливали мою душу, мое дыхание, мой разум.

На эти доспехи я принимал удары, убежденный, что они оставляют всего лишь неглубокие царапины. Какая ошибка! Все задевало мою чувствительную оболочку. Я снова, один за другим, переживал удары, которые нанесла мне жизнь. Странно, но эти удары оставили меньше следов, чем раны, которые я сам нанес другим. Моя душа была словно дерево, на котором перочинным ножиком вырезали слова и воспоминания.

Все происходило очень быстро. Я пережил свое рождение. Вот мать заставляет меня есть кашу, вот я вновь боюсь высоты, когда отец подкидывает меня в воздух, вот первые прыщи и вызванный ими стыд, вот я попал под машину, гибель заключенных Флери-Мерожи, первое самоубийство Феликса, улюлюкающая толпа во Дворце конгрессов, оскорбительные письма, угрозы и мое вечное чувство вины. «Убийца! Душегуб!» — бросают мне в лицо люди, чьих имен я не помню. «Убийца, убийца, убийца, убийца», — твердит внутренний голос. «Ты убил сто двадцать три невинных человека». «Сожалею, Мишель, но, честно говоря, вы совершенно не в моем вкусе». Скверные воспоминания переплетаются со старыми кошмарами.

Я бы предпочел еще раз встретиться с женщиной в белом платье, чем переживать все это. Что ж, тем хуже. Придется предельно честно взглянуть в лицо собственному прошлому.

Роза тоже затормозила под градом пузырей воспоминаний. Что, если это поможет мне ее перехватить? Я приближаюсь с огромным трудом, борясь с ураганом событий своей жизни. Но все-таки я двигаюсь вперед. Еще немного, еще… Телепатически (так объясняются между собой эктоплазмы) я кричу ей: «Мы пришли за тобой, чтобы помочь тебе вернуться!» Роза не обращает на меня никакого внимания. Она встретилась со своей первой любовью. Это какой-то американский астроном. Когда он ее бросил, Роза попыталась его вернуть, занявшись теми же исследованиями, что и он. Она никогда мне об этом не говорила. Сейчас я лучше стал понимать ее чувства.

Она спорит с воспоминаниями о своем возлюбленном. Он говорит ей, что ему скучно с ней. Он говорит, что для двоих самое главное — никогда не скучать вместе. Она нежная и мягкая, но ему она не дает ничего особенного. Поэтому он ее оставил.

Роза бросается прочь вся в слезах. Я не успеваю сказать ей, что с ней никогда не бывает скучно. Она уже пересекла вторую коматозную стену.

Я не могу бежать за ней. Фредди тащит меня назад за серебристую пуповину. Он напоминает, что конечная цель этой экспедиции — вернуться живым на землю. Если я буду слишком торопиться, то оборву свою пуповину и не смогу ни помочь Розе, ни вернуться назад.

Фредди, Стефания, Рауль и Амандина берут меня за руки, и мы вместе проходим сквозь Мох-2.

Стефания уже не раз превозносила наслаждения красной страны, но я не мог и помыслить, что воочию увижу такие фантазии и извращения! Еще одна Амандина, та самая, которую я так долго желал, предстает передо мной нагой. На ней только чулки в сеточку, она пытается обнять меня. Я пробую отыскать настоящую Амандину, но та уже забылась в объятиях чернокожего Адониса с рельефными, будто лакированными, мышцами.

Изящные мальчики ласкают Рауля. Надо же, я и не подозревал о его тайных гомосексуальных наклонностях. Стефания, завсегдатай этого места, окружена группой нескромных юношей, отлично знающих, что можно сделать с самыми потайными уголками женского тела. На заднем сиденье «Роллс-Ройса» Роза отдается сказочному принцу.

Я хочу разорвать объятия Амандины из страны моих фантазий. Сейчас на ней обтягивающий черный кожаный костюм, контрастирующий с волнами белокурых волос. Ее лицо меня завораживает, и я ныряю между нежных грудей фантома, заливающегося дьявольским смехом.

Фредди окружен целым гаремом арабок, у каждой в пупке сверкает по бриллианту. Он срывает их шелковые вуали, словно лепестки маргариток.

Куда мы попали? Амандина моих снов щекочет мне шею ресницами. Нервный мотылек бьет шелковыми крыльями. Это моя фантазия? С ума сойти. Амандина улыбается мне, в ее глазах скачет безрассудство распутнейшей из женщин. А потом ротиком она берет меня за…

195. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

Группа танатонавтов-экспериментаторов вылетела сегодня утром. Они пока еще застряли на второй территории. Следует ли вмешаться?

Ответ компетентных органов

Пока нет.

196. Буддистская философия

Если, несмотря на наши достоинства, мы ведем несчастливую жизнь, это должно быть обусловлено нашей прошлой плохой кармой.

Если, несмотря на нашу злобу и недоброжелательность, мы ведем счастливую жизнь, это тоже из-за нашей прошлой кармы.

Наши текущие поступки при первой же возможности приведут ко всем возможным последствиям.

Нарада Тера. «Доктрина Ренессанса».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

197. В облаках

…берет меня за ухо и начинает покусывать. Это останется между нами, но мне такое очень нравится. Это я даже обожаю. В особенности за самый верх. И еще за мочку. И сзади за шею, это тоже приятно. Но не за кадык. С другой стороны, мне нравится за плечо. Она это хорошо умеет. Она знает все о моей чувственности! Этим она пользуется. Злоупотребляет даже. Потом Амандина моей мечты смелеет еще больше и…

Но тут Фредди, вырвавшись из объятий гурий, бросает клич и приказывает нам преодолеть свои сексуальные порывы. Мы хватаемся друг за друга и стягиваем вместе пуповины. Рядом со мной тяжело дышит даосский монах. Он знает, что мы идем в земли удивительные, но опасные.

Несколько раз мы пробуем перехватить Розу. Безуспешно. Она уже пересекла Мох-3 и присоединилась к толпе ожидающих.

Вслед за ней мы проникаем в оранжевую страну. Колонна покойников уходит вперед насколько хватает взгляда. Некоторые удивлены, что у нас до сих пор целые пуповины. «Это что, туристы, покинувшие мир живых?» Впрочем, большинство не обращало на нас никакого внимания.

Я ищу Розу в толпе.

Здесь батальоны солдат, убитых в экзотических войнах, жертвы опустошительных эпидемий, а вот погибшие в катастрофах. Мертвые, мертвые, еще мертвые, всех рас, изо всех стран. Прокаженные; приговоренные к электрическому стулу; сожженные на кострах; погибшие от пыток политзаключенные; неосторожные факиры; жертвы хронических запоров; путешественники, пронзенные отравленными стрелами; аквалангисты, дразнившие акул; моряки; трясущиеся алкоголики; параноики, выпрыгнувшие от своих воображаемых врагов в окно на десятом этаже; любители банджи-джампинга, излишне любопытные вулканологи; близорукие, не заметившие приближающегося грузовика; дальнозоркие, не увидевшие оврага под носом; страдающие астигматизмом, не разглядевшие ступенек в подвал; школьники, не знавшие, чем гадюка отличается от ужа…

Мы расталкиваем их локтями.

— Роза, Роза! — кричу я телепатически.

На меня оборачивается много женщин, которых звали Роза. Розы дикие, полудикие и домашние. Эктоплазмы и тех и других рассказывают истории своей жизни. Одна стала жертвой ревнивого супруга, другая была крестьянкой, которую застал в стоге сена старомодный папаша, третья умерла от старости, но так и не воспользовалась своим богатством, которое теперь уже промотали ее сыночки…

Я пробираюсь среди других покойников. Мертвые, мертвые, еще мертвые. Передозировка наркотика; муж избил до смерти; поскользнулась на банановой корке; подцепил грипп; обкуривался до хрипоты; я бежала марафон, я был гонщиком «Формулы-1» и не вписался в вираж; а я сажал самолет, но полосы не хватило; а мы туристы и думали, что Гарлем особенно красив ночью… Любители кровной мести; открыватели неизвестного вируса; иностранцы, попившие водички в странах третьего мира; жертвы шальных пуль; коллекционеры мин времен Второй мировой, грабители, нарвавшиеся на полицейских в штатском; угонщики автомашин с «сюрпризом», заряженным изобретательными владельцами…

Были тут и мотоциклисты, считавшие, что успеют проскочить перед бензовозом; водители бензовозов, считавшие, что у мотоциклистов достаточно ума, чтобы не проскакивать у них под носом; а также любители путешествовать автостопом, которые ничего такого не считали, но просто оказались у всех на дороге.

Больные, которым пересадили печень, обменивались впечатлениями с теми, кому пересадили сердце. Дети ругали родителей, которые не догадались пораньше прийти с работы, хотя их чада, игравшие в прятки, уже умудрились запереться в холодильнике.

Никакого напряжения. Здесь царил всеобъемлющий мир. Боснийцы прогуливались под руку с сербами. Корсиканские кланы заключали союзы любви и согласия. Моряк с океанского лайнера знакомился с пилотом космического корабля.

Фредди напомнил, что нет времени отвлекаться. Мы собрались вокруг него, готовясь составить фигуру, которую отрабатывали в лаборатории. Мы опирались друг на друга, чтобы сберечь свои пуповины, построив нечто вроде пирамиды. На вершине Фредди, Рауль и Амандина поддерживали меня плечами.

Увидев Розу, я мысленно передал ей, что мы собрались здесь, чтобы вернуться с ней домой. «Зачем?» — ответила она. Она считала, что ее час пришел. Надо знать, когда закончить существование, и Роза была довольна своим концом: она умерла, сумев достичь успеха в жизни. Она ушла, став счастливой, ее научные проекты завершены. Чего еще можно желать?

Я возразил ей, что она умерла, не родив ребенка, а я хотел иметь от нее сына. Она парировала, напомнив мне слова Стефании: «Проблема в том, что люди полагают себя совершенно незаменимыми на этой Земле и не могут все бросить. Какая самоуверенность!»

Она считала, что мир и так достаточно перенаселен, чтобы не огорчаться по поводу отсутствия у нас детей. И наконец, не желая более слушать меня, она устремилась вперед, расталкивая локтями покойников, стоявших в очереди.

Теперь моя жена и наша связка пересекли четвертую коматозную стену и добрались до страны познания.

Совершенно не задаваясь этим вопросом, я вдруг понял, почему E равно mc², и пришел к выводу, что это гениально. Я понял, почему человечество постоянно раздирают войны. Я даже увидел, где именно лежат давно потерянные ключи от машины.

Я получил ворох ответов на вопросы, которые никогда не задавал. К примеру, как сохранить пузырьки в открытой бутылке шампанского: надо только сунуть в нее серебряную ложку. (А ведь правда хорошая мысль!)

Я понял, что нужно без сожаления принять мир таким, каков он есть, и ни о чем не жалеть. Я понял, что единственным стремлением человека может быть только постоянный поиск самосовершенствования. Мой разум увеличивался с такой скоростью, что я думал, что мозг сейчас взорвется. Я понимал все: жизнь, бытие и много чего еще… Как же здорово все понимать! Как, наверное, был счастлив Адам, когда надкусил яблоко познания, и как, должно быть, ликовал Ньютон, получив другим яблоком по голове!

О да! Встреча со знанием, пожалуй, самое сложное испытание из всех.

Я продвигался вперед по дороге знаний. Больших знаний и маленьких. Знаний абсолютных и относительных. Внезапно я остановился, оглушенный новым открытием: я никогда никого не любил. Нет, конечно, я испытывал привязанность, нежность. Мне было тепло с друзьями, с людьми, с которыми мне нравилось быть рядом, общаться. Но действительно любил ли я кого-нибудь по-настоящему? Способен ли я вообще любить кого-то, кроме себя? Я сказал себе, что я не один такой, что таких, как я, должно быть много. Тех, кто никогда никого не любил. Но я не видел в этом ни самооправдания, ни самоутешения. Смерть открыла мне глаза на очень простую вещь: я вечно был перепачкан сентиментальными слюнями. Я думал, что любить нужно для того, чтобы быть счастливым.

Любовь — величайший акт эгоизма, лучший подарок, который ты можешь сам себе сделать. И вот пожалуйста! Оказывается, я никогда не был на это способен!

А Роза? Ведь я верил, что любил ее, я умер ради нее. А теперь выясняется, что я недостаточно любил ее. Роза, если только я тебя отсюда вытащу, если мы вернемся обратно, я сведу тебя с ума своей любовью — бесконечной и благодарной! Бедняжка, как она будет удивлена! Нет ничего более пугающего, чем великая любовь, которая внезапно обрушивается на того, кто все время старался сдерживать свои чувства. Это так страшно и в то же время великолепно! Как мне ее остановить, чтобы объяснить: я понял, что такое по-настоящему любить!

Я прибавил скорости, остальные сделали то же самое. Роза уже в конце туннеля. Увидев, как и все мы, полное знание, она пробила пятую коматозную стену и вошла в страну идеальной красоты.

Шлеп!

Вот это удар!

После многочисленных столкновений со страхом, желаниями, временем, знанием, — вот вам теперь чудесная зеленая страна, с ее цветами, растениями, ее удивительными деревьями, вспыхивающими разноцветными искрами, словно крылья бабочки. Как описать неописуемое? Я вижу абсолютно совершенное лицо женщины, я все ближе к ней, и она превращается в цветок с лепестками, расцвеченными, как витраж католического собора. Из прозрачных озер нам улыбаются рыбы с длинными, прозрачными, как хрусталь, плавниками. Рубиновые газели взлетают над всполохами северного сияния.

Это не галлюцинации. Идеальная красота извлекает на поверхность все мои воспоминания о прекрасном и доводит их до пароксизма восторга. Мои товарищи зачарованы собственными видениями. Черные мерцающие мотыльки витают над Раулем. Серебристые дельфины играют вокруг Стефании. Фредди окружен юными фавнами, чьи спины покрыты нежным бело-зеленым пушком. Откуда-то доносится послеполуденная прелюдия из жизни лесных затейников Дебюсси. Красота — это еще и музыка. И ароматы. Повсюду я чувствую легчайшие, мятные запахи.

Роза все быстрее устремляется к манящему центральному свету, который захватывает и меня самого, окутывая благотворными волнами.

Моя жена уже у шестой стены. Мох-6. Никто никогда еще не возвращался с этого рубежа!

Она торопится, рвется вперед. Ее больше не удерживает пуповина, и она мчится по дороге в Непознанное!

Шлеп!

Она на другой стороне. В «Терра инкогнита»!

Фредди делает знак изменить построение. Он требует создать широкое основание, переходящее в острую вершину. Фредди объявляет, что только мы двое попытаемся пройти на ту сторону. Он самый опытный из нас, а я единственный, кто способен убедить Розу вернуться.

Рауль подбадривает меня:

— Вперед, только вперед, навстречу неизвестному!

198. Суфийская философия

Я пришел из этой души, что есть источник всех душ,

Я из этого города, что есть родина безродных.

Дорога из этого города не имеет конца.

Иди, брось все, чем владеешь, ибо эта дорога и есть все.

В море верности я растворяюсь, словно крупица соли.

Не остается во мне ни атеизма, ни веры, ни убежденности, ни сомнения.

В моем сердце пылает звезда,

И в этой звезде прячутся семь небес.

Джалаладдин Руми.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

199. Добрались

Фредди меня поражает. Он бесстрастно идет к этой границе, которую не пересекал никто. Пуповина бесконечно уже растянута, а он напирает, я же едва волочу ноги. Я уже устал от сюрпризов смерти. И все же я чувствую, что впереди таится тайна, последняя мистерия смерти.

Наконец я узнаю самый секретный из всех секретов. Жертвой чего может стать… мертвец? Здесь, за этим занавесом, сбываются все приключенческие и любовные романы. Здесь, за этим занавесом, реальность объединяется с фантастикой и все мифологии мира сливаются с точной наукой.

Я немножко колеблюсь, а потом устремляюсь вперед.

Вот она наконец, эта последняя территория Континента Мертвых.

Я вижу ее.

Мгновенно забывается Роза. Тайна из тайн, секрет из секретов, вечно открываемый людьми, я тебя вижу. Я тебя вижу, я тебя чувствую, я тебя слышу. Это конец. Это кладбище слонов. Здесь умирает свет, весь свет, здесь умирают звуки, все звуки. Души, все души. Мысли, все мысли.

Я вижу рай.

В моей голове взрывается миллион небесных музык. Обломки звезд посылают мне последнее, кроткое прости. Умирающая звезда и умирающий человек проходят одной и той же дорогой. Дорогой в рай.

Я бреду в тумане, ватными ногами загребая дымчатые вихри с драгоценной земли. Будто в приветствии, сами собой вздымаются мои прозрачные руки. Колени не держат, я падаю, обнимаю расплывчатую почву.

По ошибке — или по любви — я попал в рай. Как он прекрасен! Больше, чем все те видения идеальной красоты на шестой территории. Они были всего лишь репродукциями, копиями, имитациями. Истинная красота рая превосходит все.

Рай — моя единственная страна, единственная родина, единственный предмет моего шовинизма. Я здесь. Кажется, я всегда знал это место, я всегда понимал, куда уходит жизнь и откуда она возвращается. На Земле, там, внизу, я был лишь прохожим. Туристом на каникулах. Я — эктоплазма, я никогда и не был никаким Мишелем Пэнсоном. Я всего лишь только эктоплазма. Не был я этим бедным, глупым парнем, что звался Мишель Пэнсон.

Этот Мишель полный идиот, а я… Я такой легкий… Легкость — вот истинное, предельное достоинство. Единственное, чего я хочу, — остаться мыслящим паром. Я еще связан с Землей и моим телом. Юношеское заблуждение.

Я вижу Розу и люблю ее еще больше, чем на Земле. Зачем возвращаться в нашу тесную кожу, наши болезненные тела, наши мозги, забитые раздражающими беспокойствами? Нам хорошо вдвоем здесь. Нам незачем бояться времени. Нам вообще нечего бояться.

Мне смешно за всех этих танатонавтов, что ждут меня у входа в рай. Большей глупости трудно себе представить. Я вернулся в свою страну, в свой мир. Откровение из откровений. Я — у своего источника. Я вижу настоящее небо. Со стороны тот, другой, еще один из этих землян, кажется мне грязно-желтым. Белый, истинно белый цвет может существовать только в раю.

Я в раю. И подумать только, я хотел не дать его Розе!

Дымка рассеивается. Подо мной появляется длинная колонна мертвых. Она похожа на реку, а вдали кажется, этот поток разделяется. Я спускаюсь, чтобы лучше разглядеть это зрелище. Действительно, река душ расходится на четыре ветви и в середине человеческих душ сейчас я различаю души животных и даже растений. Наверное, у рая есть вторая дверь, через которую в него вливаются и эти души. Души морских анемон и водорослей, медведей и роз. У растений тоже есть души. Я это знаю, потому что сейчас я понимаю все.

Абсолютный синкретизм. Мы едины, и там, на Земле, мы все сообща страдаем. Надо жить, отринув от себя все насилие. Не причинять насилия никому, кем бы или чем бы он ни был. Никогда не причинять насилия. Этот закон жизни проникает в меня до самых кончиков пальцев, до корней волос. Я был не кем иным, как невежественным человеком, возжелавшим подняться в рай только за тем, чтобы мне измерили и показали всю степень моего невежества.

Река, увлекающая души людей, животных и растений, делится на четыре ветви. Какие книги, сваленные стопкой на Раулевом столе, говорили о том свете, омываемом четырьмя потоками? Об этом говорили индусы, и иудеи тоже. В голове пронеслась страница из тетрадки Рауля: «ИУДЕЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ. Рай находится на седьмом небе. Ведут туда две двери. Они зовут к танцу и радости. Можно видеть четыре реки: из воздуха, меда, вина и благовоний…». «Рай омывается четырьмя реками», — гласит и Коран.

С одного края мира по другой, от одной древней цивилизации до другой, наши предки это знали и иносказательно описывали один и тот же пейзаж.

Четыре реки. Четыре водораздела. Четыре типа душ, не просто хороших и плохих, а, скорее, четыре тональности, будто бас, баритон, дискант и фальцет. Четыре вида существования души.

По стопам Розы мы с Фредди вливаемся в реки усопших.

И внезапно я вижу ангелов.

200. Христианская философия

Благословенные ясно узрят ответы на тайны, что подтвердят истину подчинения вере. Троица, перевоплощение, спасение, спрятанные провидением законы управления душами, управления миром и действиями людей, чья история слишком часто выглядит для нас загадкой или сплетнями. Они познают сверхъестественную заботливость Божеского пути в благочестии избранных и бесконечное чудо Божественной сути.

Монсеньор Эли Мерик

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

201. На краю

Издали они казались светлячками.

Ангелы.

Я сразу понял, кто они.

Ангелы рая.

Спектакль стоил всей этой дороги.

Фредди взял меня за плечи и встряхнул. Он кричал, что мы поклялись вернуть Розу в мир живых, а не остаться с ней на Континенте Мертвых. Умолял не забывать о цели нашей экспедиции. Он знал все мои мысли. Эти эктоплазмы все так быстро понимают!

Раввин говорил, и я постепенно приходил в себя. Наваждение кончилось. Смерть, я уже победил тебя, когда ты была женщиной в белом атласе. Ты меня больше не соблазнишь, даже появившись в облике рая.

Фредди был доволен. Он видел, что вернул покой моей душе. Даже рай слабее силы моей воли. Я знал, кто я такой. Чистая душа и бренная плоть, пока что еще не расставшиеся друг с другом. Я был духом и материей, а дух должен быть прочнее материи. Нужно сохранять равновесие между сердцем и разумом.

Я знал, кто я такой. Я знал, кто мы такие. Не две души среди прочих, а два танатонавта, выполняющих задание. Мы не мертвецы, а живые, способные исследовать Континент Мертвых и вернуться оттуда. И мы здесь для спасения Розы.

Мы проследовали по «медовой» реке усопших. Смешались с ними. Покойники остолбенело разглядывали нас, до сих пор влачивших за собой пуповины. Я понятия не имел, почему мы все еще их не оборвали, но они пока держались.

Четыре потока были очень длинными. Можно подумать, они все стояли в очереди к аэропортовым стойкам в период летних отпусков.

Изо всех сил я закричал: «Роза! Роза!» — и какой-то старик, выглядевший, будто его драли голодные кошки, встрепенулся и показал мне знаками, что она где-то впереди. «Должно быть, Роза уже миновала стоп-контроль и сейчас уже идет на взвешивание», — сообщил он.

— Да-да, — телепатировал он мне обреченно. — Кое-какие души тут в любимчиках. Их выхватывают прямо в зеленой стране и пропускают вперед, а мы тут стоим по несколько столетий. Знаете, как тут у нас…

— Постойте, вы говорите, она на взвешивании?

— Ну да. Душу взвешивают. Сейчас будут проверять, что она сделала хорошего и плохого в жизни, а потом решат насчет ее ближайшего перевоплощения.

— А где тут взвешивают?

— А вот идите прямо, там не ошибетесь. Все время прямо.

202. Даосская философия

Мудрец любит эту жизнь, пока она длится, и забывает ее ради следующей жизни. Пока он в ней, его «я» хранит Тот, чья душа объемлет все и вся.

Огонь для поленницы дров то же самое, что душа для тела. Огонь переходит на следующее полено, как душа переходит в следующее тело. Огонь распространяется, не угасая. Жизнь продолжается, не кончаясь.

Цуан-цзы.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

203. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

Вы запрещали нам вмешиваться. Их не остановили, и сейчас они уже здесь. Надеемся, что еще не поздно. Теперь разбираться придется вам.

Ответ компетентных органов

Ничего, разберемся.

204. Сколько весит душа

Хлюпая по белому туману, мы с Фредди продирались вперед среди душ, человеческих и нечеловеческих. Мы шли к долине, где вновь сливались четыре потока мертвецов. Последние же двигались и двигались к свету. Ангелы окружали их плотным кольцом.

На первый взгляд ангелы представляют собой такие же эктоплазмы, что вы и я. У них нет пуповин, но зато их окутывает фосфоресцирующее гало, по которому бегут многоцветные блики. Они увидели нас, и их гало запульсировало новыми фантастическими узорами, словно они могли выражать мысли, просто изменяя расцветку.

Они принялись подпрыгивать и вертеться, как поплавки, и потребовали объяснить, что это мы тут делаем с целыми пуповинами.

— Ищем одну женщину.

Один ангел сказал, что отвечает за работу бюро находок.

Я описал ему Розу. Он подтвердил, что она действительно прошла на взвешивание. Он указал мне вглубь, где над долиной четырех рек нависала гора света, окутанная туманом. С ее вершины исходил тот свет, что руководил нами с момента входа в рай.

Вместе с мертвыми мы стали подниматься по дорожке, ведущей к свету.

Над вершиной порхали три ангела, чьи ауры были еще ярче, чем у их предшественников.

— Эти ангелы не такие, как все прочие, — прошептал мне Фредди, — это архангелы.

И действительно, они брызгали искрами, в то время как покойники продвигались к ним, едва волоча ноги.

Раввин указал мне на Розу, которую над нами заливал свет горы и заметали искры от архангелов. Внизу же, у основания, группировались мертвецы, готовясь пройти по вызову судебного распорядителя.

— Следующий, — объявил один из архангелов.

А следующей была как раз Роза.

— Давай быстрее, убеждай ее вернуться с нами, — подтолкнул меня наш раввин.

Он больше не мог за мной следовать. Он держал обе наши пуповины, такие тугие, что казалось, они вот-вот лопнут. Мы и впрямь играли со своей жизнью. Я должен продолжать один, пока Фредди обеспечивает защиту страховочных тросов.

Я полетел к архангелам, крича чуть ли не во весь голос:

— Подождите! Пока вы не начали судить эту женщину, я должен сказать, что мы, живые, не хотим, чтобы она предстала перед вашим судом.

Архангел взглянул на меня безо всякого удивления. Его телепатический голос был мягким и обнадеживающим. Казалось, он готов выслушать наши аргументы. Этот агент смерти ничуть не выглядел пугающим. Он даже пытался меня утешить, а между тем вокруг нас стали собираться усопшие.

— Объяснитесь.

— Роза умерла, став жертвой бандитского нападения, и здесь ей нечего делать.

Два других архангела были столь же любезны. В этом свете они мне немного напоминали инопланетян из фильма Спилберга «Близкие контакты третьего рода».

Они спросили, по какому праву я позволил себе вмешиваться в их работу. Попутно они разглядывали стоявшего позади меня раввина с нашими пуповинами в руках.

— Вы хотите вернуть ее на Землю, мы правильно поняли?

— Да. Нас сорок живых, забравшихся сюда только за тем, чтобы ее спасти.

Три архангела собрались в кружок для оживленного обсуждения. Один из них размотал прозрачную нить с массой узелков и, со стороны казалось, считывал с нее массу интереснейшей информации.

Он задумчиво посмотрел на меня, потом на Розу, еще посоветовался с другими и наконец изрек:

— Раз сорок людей пошли на такой риск, эта женщина действительно все еще необходима в нижнем мире. Вам разрешается спуститься обратно, но мы не будем возвращать ей ее пуповину, если только она сама этого не попросит.

Роза заколебалась. С этого момента ее судьба была полностью в ее же руках. Я почувствовал, что душа моей супруги с удовольствием бы перестала играть в жизнь. Как и я несколько минут тому назад, Роза тоже подумала, что здесь находится ее настоящая страна, ее единственная родина. И в то же время что-то — может быть, любовь, которую она мне посвятила, — боролось с этим настроением.

Вокруг нас покойники и ангелы с интересом ждали, в какую сторону качнется стрелка.

— Везет же, ее до сих пор любят смертные! — прошептал один японец, оборвавший свою жизнь с помощью харакири.

Стоявший рядом младенец-мученик с ним согласился.

Один из ангелов дал понять, что впервые видит такое замешательство.

Другой радовался, что нам разрешили сюда подняться. Ситуация была и впрямь необычной.

Роза пристально глядела на архангелов. Те категорически отказывались давать ей советы. Если она хочет, то можно перейти к взвешиванию ее души. В противном случае она свободна и может возвращаться назад и продолжить чтение комикса ее существования, со всеми его взлетами и падениями, хорошими и плохими поступками. Человек сам отвечает за свою судьбу.

Стоя чуть поодаль, Фредди наблюдал за нами. Со стороны все это казалось свадебной церемонией в фантастическом белом соборе. Молодожены, я и Роза, лицом к лицу, а позади — длинная и серая цепочка приглашенных. Впереди гора света.

Роза сделала шаг к архангелам, потом второй. У меня перехватило дыхание, но вдруг она резко повернулась и бросилась в мои объятия.

— Простите меня, — сказала она, — но у меня еще столько дел внизу.

Ангелы, удивленные таким оборотом дела, переменились в цвете. Вся сцена, до сих пор отливавшая прозрачной желтизной, стала принимать более синий оттенок. Архангелы нам улыбнулись и замерли в ожидании. Вокруг принялись хлопотать херувимчики, крохотные, как стрекозы. Пуповина, которую я не замечал до самого последнего момента, выскочила из живота моей супруги и метнулась ко входу в черную дыру. Роза вновь подсоединена. Новая пуповина связывает ее душу и тело.

Мы подошли к Фредди. Он знал, что у нас все получилось.

Покойники нас приветствовали:

— Эй, ребята, в добрый путь на материальную Землю!

— Да на кой он вам сдался, этот материальный мир? — вздохнул американский психопат-убийца, поджаренный на электрическом стуле. — По мне, так лучше лопнуть, чем туда возвращаться. Если хотите знать мое мнение, жизнь — это сплошная долина слез.

Мы его не слушали.

Конечно же, возвращение было намного более приятным, чем полет сюда. Мы больше не беспокоились за свои пуповины. Мы спустились с горы света, прошли вдоль четырех ответвлений реки мертвых, потом вдоль основного потока. Словно лососи, мы, покойники, возвращались к своему источнику, который покинули по делам и вот теперь идем обратно.

За шестой коматозной стеной друзья ждали нас и встретили мысленными рукоплесканиями. Все это время они сгорали от нетерпения, беспокоясь из-за чрезмерного натяжения пуповин.

Рауль, Стефания, Амандина, китайские монахи и раввины, позволившие нам познать глубину жизни и коснуться дна смерти, радостно порхали вокруг. Мы неслись обратно, пробивая один Мох за другим.

Внизу промелькнули красота, знание, терпение, наслаждение, страх.

Вот уже выход из черной дыры. Снаружи жалко мерцали звезды. Жалко по сравнению со светом, сиявшим там, в глубине. Счастливые, мы летели домой, как вдруг на нас выскочила зловещая эктоплазменная банда.

205. Философия индуизма

Человек напоминает наволочку. Одна наволочка может быть розовой, другая черной и так далее, но внутри одна и та же подушка. То же самое с людьми: один прекрасен, другой уродлив, третий благочестив, четвертый гнусен, но во всех таится один и тот же Бог.

Рама Кришна.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

206. Ложка дегтя

Мы все воображали, будто помирились с Горным Старцем, когда он остался без хашишинов и членов Коалиции, вернувшихся на путь здравого смысла. Не тут-то было. После нескольких политесов на нашем танатодроме его природа возобладала и принялась галопом отвоевывать отданные было позиции. Не имея в своем распоряжении мусульман, раз теперь между всеми религиями было подписано великое соглашение, он набрал себе небольшую группу танатонавтов-наемников.

Он телепатически бросил в нас фразу, что экуменизм всего лишь ловушка с усыпляющей приманкой для всех конфессий, позволяющая евреям завладеть раем.

Фредди возразил, что никто не является собственником Континента Мертвых и совершенно нормально, если священнослужители с готовностью отрицают какое бы то ни было насилие. Последний хашишин ответил, что он отлично знает, на что способны раввины, и не даст себя запутать.

Я с удивлением заметил в его группе верзилу Мартинеса, врага нашего детства, который едва не пролез в отряд тюремных танатонавтов. Сейчас он нас ненавидел, хотя мы в свое время спасли его от неминуемой гибели. Странно все же, что люди, навредившие вам, считают, что во всем виноваты вы сами. И если вы к тому же окажете им услугу, тогда их ненависть вообще уже не будет знать никаких границ.

Наемников было больше, чем нас, и я сильно испугался. Глупо все же умереть после такой эпопеи!

Но Фредди знал, что Горный Старец пришел за ним одним. Просто оттого, что Фредди стремился его понять и подружиться с ним после того, как Старец пытался убить его. Хашишины вели себя так же, как Мартинес.

Прежде чем мы смогли его остановить, Фредди, чтобы защитить нас, отцепил от нашей связки свою пуповину и попробовал выполнить отвлекающий маневр.

— Быстрее улетайте, — приказал он. — Если мы останемся вместе, не вернется никто.

Мы заколебались, но его телепатические окрики были столь властными, что нам оставалось только подчиниться и силой тащить за собой Амандину, которая любой ценой хотела сражаться бок о бок с мужем.

— Фредди! — кричала Амандина.

— Уходите, оставьте меня, я превращусь в Ламедавав!

Он принялся раскручивать свою серебристую пуповину как эктоплазменное лассо. Хашишины окружали его.

— Фредди!

Пожилой маг махнул нам рукой.

В наших ушах прозвучали его последние слова:

— Уходите! Я перевоплощусь как можно быстрее. Следите за рождением ребенка, у которого будут те же инициалы, что у меня. Он узнает мои личные вещи. Улетайте скорее и повторяйте: Ф. М.!

Он получал удары и отвечал на них. Благодаря опыту, полученному в сражении за рай, слепой раввин сумел быстро перерубить пуповины нескольких нападавших, пока они к нему подбирались.

Придя в себя, в бой ринулась и Стефания. Мы последовали за ней, но было уже поздно. Горный Старец перерезал пуповину Фредди.

Последний прощальный жест, и раввина повлекло к свету.

Наемники обернулись к нам.

— Вместе против дураков! — закричал Рауль.

Лицом к лицу, плечом к плечу. Амандина отважно билась с Мартинесом. Роза отражала атаки двух враждебных душ. А я — вот невезенье! — оказался один на один с Горным Старцем!

Это не сулило ничего хорошего. Я насколько мог уклонялся от ударов. Ему было легко с таким жалким бойцом. Он душил меня моей же пуповиной. Моей душе было больно. Старец сдавливал и перекручивал мою пуповину. Я уже приготовился услышать звук лопающейся струны и отправиться назад к архангелам, когда его хватка вдруг ослабла. С легкостью разделавшись с Мартинесом, Амандина подскочила сзади и одним ударом оборвала пуповину упрямого хашишина. Старец был безмерно поражен: это же надо, получить в последнюю минуту нокаут от женщины!

Привыкнув отправлять людей в искусственный рай, он подозревал, что правда на самом деле менее привлекательна. Он отчаянно пытался связать обрывки своей серебристой пуповины двойными морскими узлами, но смерть, как и жизнь, не дает второго шанса. Может, у кошек и впрямь девять жизней, но вот с человеком дело обстоит по-другому. Пропал так пропал. Ни один из хашишинских узлов не держался.

Хлюп!

Горного Старца всосало светом, как раковина заглатывает остатки воды. Среди выживших убийц воцарилась паника, началось беспорядочное бегство.

Сейчас можно вздохнуть с облегчением. Амандина принялась умолять нас, чтобы мы попробовали спасти ее мужа, как спасли Розу, но мы знали, что уже слишком поздно и мы ничего не можем изменить.

В горьких думах покинули мы водоворот рая. Вышли на край воронки черной дыры, где пылающие звезды бросали в нас свои последние лучи агонии перед тем, как оказаться всосанными внутрь.

Спуск. Мы вновь видим Солнечную систему. Слалом между планетами. Вновь приветствуем русских космонавтов, которые почти не сдвинулись с места. Проход через метеоритное поле. Торможение возле Луны. Вот уже сине-зеленый глобус вертится внизу, под нами. Вот Европа, Франция, Париж. Заблудиться невозможно. Эктоплазменная нить всегда вернет вас в точку отправления.

В безопасности, оказавшись рядом со столицей, мы отвязываем друг друга и сопровождаем эктоплазму Розы до больницы Святого Людовика. Она опускается сквозь крышу, словно тонет в болоте. Будем надеяться, что наше долгое путешествие не приведет к необратимым повреждениям ее мозга.

Мы возвращаемся на танатодром. Подумать только, все это время там преспокойно сидело мое «альтер эго», в то время как я сам предавался акробатическим номерам!

Мы проходим сквозь крышу, этажи, перекрытия и возвращаемся в наши бренные тела.

Моя эктоплазма и телесная оболочка смотрят друг на друга. Один прозрачный, другой — розовый. Один — твердый, другой — парообразный. Один — легкий, другой — тяжелый. Сейчас их надо как-то соединить. Я вхожу сам в себя, словно в толстый лыжный костюм. Никто меня не учил, как натягивать на себя прежнюю кожу.

Я действую наугад. На всякий случай влезаю через голову, потому что именно отсюда я выскочил.

Не так уж это приятно — возвращаться в телесную оболочку. Я тут же ощущаю ревматические суставы, язвочку во рту, кучу мест, где все чешется, кариес, слишком тесные трусы — словом, все те досадные мелочи, что постоянно досаждают нам.

Вот я и соединился сам с собой. Теперь мы едины, мое тело и моя душа. Пальцы ног покалывает.

Я медленно поднимаю веки. Вновь открываю для себя «нормальный» мир и первое, что вижу, это экран электрокардиографа. Мой пульс медленно ускоряется.

Убедившись, что все мы вернулись в себя, я собрался тут же звонить в больницу, но врачи уже сами разыскивали меня. Вне себя от возбуждения, они сообщили: чудо! На их глазах произошло чудо! Совершенно неожиданно Роза очнулась. Да, она в сознании. Да, чувствует себя хорошо.

Я присоединился к остальным, печально стоявшим вокруг кресла, где покоился Фредди. Его рот был открыт, словно он напоминал нам инициалы младенца, в которого перевоплотится.

Ф. М.

Слепые остекленевшие глаза распахнуты. Я приблизился и бережно опустил ему веки. Уже навсегда в этом существовании.

Эпоха третья

Профессионалы

207. Искусство гадания на картах Таро

Смерть — тринадцатая карта колоды Таро. У нее нет названия. По большому счету — это водораздел в серии изображений Таро. Дюжина первых карт выступают словно первые двенадцать часов суток. Это так называемые младшие арканы.

Минул двенадцатый час, полдень, и появляется смерть, ныряющая в другое измерение, измерение старших арканов, остальных двенадцати часов суток.

В глубинном эзотерическом смысле тринадцатый аркан означает смерть глупца, который рождается снова уже посвященным. Карта не несет в себе зловещего смысла.

Если не преодолеть стадию смерти, прогресс невозможен.

Толкование Марсельского Таро.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

208. Учебник истории

Верования наших предков

Опрос, проведенный в Европе в 1981 году (конец второго тысячелетия), касался верований населения, классифицируемых согласно различным конфессиям (Источник: Жан Штотцель. Ценности текущей эпохи. Издательство Французского университета, 1983.).

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

209. Ангелизм

— Верить в то, что существуют… ангелы?! А еще что прикажете?

Этот рубикон мой братец Конрад перейти отказался. Его скептицизм и врожденный материализм и так уже подверглись жестокому испытанию. Он отказывался погружаться дальше в это новомодное помешательство, которое мы называли танатонавтикой.

Действительно, эту идею про ангелов довольно трудно переварить. Если бы мне кто-нибудь раньше сказал, что после смерти нас встретят ангелы, я бы искренне рассмеялся. Положа руку на сердце, я до этого не верил и в сотую долю того, что мне довелось пережить.

Все это было настолько сногсшибательным, что просто дух захватывало.

Самым сложным для нас было признать, что смерть является континентом, а ведь мы его уже видели. Мы признали, что наделены душой, способной к путешествиям. Мы признали, что душа нематериальна. Что серебряная веревка связывает ее с нашей телесной оболочкой. Так почему бы теперь не признать и ангелов? Ведь именно об этом так или иначе говорят все религии.

Президент Люсиндер умолял нас держать в строжайшем секрете недавние открытия. Пока что достаточно объявить, что мы побывали в самой глубине рая.

— Ангелы, вот так история! Только этого нам не хватало! А почему не Бог?

Люсиндер считал, что у нас в руках тикающая бомба и нужно предотвратить взрыв. Потом президент пришел в бешенство, узнав о гибели раввина Мейера от рук Горного Старца и его наемников.

— Верблюд в тюрбане! Он что, понимает только язык кулаков? Собрался затеять войну против неверных на том свете? Мы не позволим ему устраивать пиратские набеги на рай!

— Старец уже мертв, — сообщил Рауль. — Мишель с Амандиной победили его.

— Это не имеет никакого значения! — взорвался Люсиндер, сидя за столом красного дерева. — Я по горло сыт религиозными войнами! Мы живем в XXI веке, а не в Средневековье. Нельзя выносить невыносимое. Теперь положитесь на меня.

210. Философия индуизма

Человек стремится к освобождению.

Повторение мантры «харе Кришна» тридцать пять миллионов раз позволяет освободиться от самых тяжелых грехов, а именно:

убийство человека из самой высокой касты, касты брахманов;

кража имущества других людей;

накопление золота;

совокупление с женщиной из низшей касты, касты париев.

И даже от отказа выполнять все правила дхармы, через которые человек обретает чистоту и свободу.

Кали «Самтарана Упанишада».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

211. ООН

На следующей неделе Жан Люсиндер, президент Французской Республики, выступил с краткой речью на Генеральной Ассамблее ООН. Он высказывался за необходимость установить и поддерживать мир на Континенте Мертвых, поскольку танатонавтика уже стала привычной. После эпохи самодеятельщины, эпохи медицины, эпохи страха, наслаждения, коммерции, астрономии, насилия — настала эпоха юриспруденции.

Пора уже законодателям всерьез приступить к своим обязанностям. Танатонавтика должна быть регламентирована уставом, законами, поправками, кодексом норм поведения. Иначе у нас там так и будет Дикий Запад, угрожающий всем и каждому.

— Мы уже проголосовали за два законопроекта по танатонавтике, и посмотрите, к чему это привело! — заметил представитель Экваториальной Гвинеи, не питавший никаких иллюзий по этому поводу.

— Их оказалось недостаточно, нужны новые, — настаивал Люсиндер.

Столкнувшись с довольно-таки вялой поддержкой, он принялся усиленно продвигать две новые статьи, которые впоследствии стали известны как третий и четвертый законы о танатонавтике.

Статья 3. Запрещается обрывать пуповину любой другой эктоплазмы.

Статья 4. Каждая физическая оболочка несет ответственность за поступки своей эктоплазмы.

Затем следовал список наказаний в виде лишения свободы и штрафов, пропорциональных степени тяжести эктоплазменных правонарушений.

Президент Французской Республики был категоричен: Континент Мертвых должен оставаться нейтральной территорией, как Антарктида. Никому нельзя начинать там военный конфликт или захватывать его в свою собственность.

Генеральный секретарь ООН был полностью с этим согласен:

— Рай существует для всех. Если потребуется, мы введем туда «голубые каски», обязанностью которых станет поддержание мира и гарантий свободного перемещения мертвецов и танатонавтов.

По залу побежал удивленный ропот. Представитель Островов Фиджи оторвался от газеты, а посол Суринама подскочил на месте, выйдя из состояния обычного ступора.

— Да-да, почему бы и нет? — добавил Генеральный секретарь. — В конце концов, Горный Старец собрал армию для захвата всей территории. Следовательно, нужно предпринять все возможное, чтобы направить туда наши силы, а именно корпус «голубых эктоплазменных касок». Нечто вроде кармической полиции.

Третий и четвертый законы были приняты большинством голосов. Около двадцати стран выступили против законопроекта или воздержались, чтобы не навлечь на себя гнев со стороны Саудовской Аравии, которая, как уже было известно, официально поощряла и финансировала операции Горного Старца.

А вот предложение создать кармическую полицию было отклонено. Пока что в раю не наблюдалось насильственных действий, оправдывающих такой шаг, тем более что он, помимо всего прочего, обещал быть крайне дорогостоящим. И к тому же тут вновь возникали земные дилеммы: разрешается ли миротворцам убивать в случае необходимости или же их присутствие требуется исключительно ради предотвращения убийств? Причем в таком необычном месте… Настоящая головоломка! Делегаты предпочли отказаться от проекта ооновской эктоплазменной армии.

Люсиндер был прав в том, чтобы перенести проблему эктоплазменных баталий на юридическую почву. С этого момента человечество поставило неспортивное поведение на Континенте Мертвых вне закона. К тому же с принятием танатонавтического устава наша деятельность наконец получила официальное признание. Многие все еще сомневались, что мы прошли через Мох-6, но мы не вступали в споры и хранили молчание.

В магазине моей матери поступила в продажу полная карта Континента Мертвых, со всеми шестью дверьми и семью познанными территориями. Это было похоже на горн, с широкой воронкой в основании и узким горлом в вершине. Цвета шли в правильном порядке: голубой, черный, красный, оранжевый, зеленый и белый. Карта выглядела достаточно симпатично, чтобы ее можно было повесить на стену в детской или в комнате человека, которого мучает хроническая бессонница.

Конрад скрыл слова «Терра инкогнита» под рамкой условных обозначений. Разве мы не разведали все (действительно все) на этой далекой территории?

Да, конечно, мы указали белую страну, но воздержались упоминать про ангелов или гору света. Пока слишком рано.

В пентхаусе танатодрома «Бют-Шомон» наша группа в очередной раз собралась на совещание. Фредди уже не было с нами, чтобы самому рассказать обо всем, и народ атаковал меня вопросами по поводу «взвешивания души», ну и, конечно, насчет дальнейшей реинкарнации.

Я рассказывал и пересказывал снова и снова, как мы коснулись дна рая, говорил о бесконечной веренице мертвых, разделявшейся на четыре рукава, о бескрайней белой равнине, горе света, трех судьях-архангелах.

— Я это все видел, но этого недостаточно. Это надо понять.

Я, с головой поглощенный спасением жены, даже не подумал расспросить ангелов поподробнее. Мне просто казалось, что после «взвешивания» наших хороших и плохих поступков сразу наступает перевоплощение в соответствии с прожитой жизнью.

— Вы вообще представляете, что стоит за таким утверждением? — мрачно сказал мне президент Люсиндер.

Размахивая фотографией мужчины с седыми висками и глубоким взглядом, очень похожим на его собственный, на меня наседал Рауль с вопросами, не видел ли я его отца.

Я чуть не обиделся. Неужели не ясно? Там такая огромная толпа покойников! Нет, я не заметил твоего отца, тем более что я вообще там ничего не пытался разглядывать, не до того мне было. Мой друг сам уже видел толпу мертвецов в оранжевой стране. Души там передвигались медленно, плотными группами. Совершенно невозможно понять, кто есть кто в этой бурлящей реке из миллионов транзитных душ.

Амандина всегда носила черное и теперь могла не переодеваться в траур. Она приставала с расспросами:

— Ты уверен, что там был самый край? Что дальше ничего нет?

Я вздохнул. Как можно быть в этом уверенным?

— В глубине видно светящуюся гору. Там происходит взвешивание душ, а гора испускает тот самый свет, который притягивает нас от первой двери. И я вообще не понимаю, что может быть после того, когда пройдешь судилище кармы. Я не видел ничего особенного позади горы, и по одной простой причине: она так сияет, что за ней не видно горизонта.

— В таком случае не исключено, что за горой что-то есть… — заметила моя жена, которая, будучи поглощена дилеммой — возвращаться или нет, не обратила никакого внимания на обстановку в той местности.

Страстно желая найти отца, Рауль предложил новый коллективный полет, чтобы провести более подробные исследования. Меня не тянуло снова лезть на тот свет, но остальные крайне воодушевились при мысли о встрече с ангелами и возможности узнать смысл своей жизни, увидеть предел знания и т. д. и т. п.

Амандина, Стефания и Роза тут же подняли руки, предлагая себя в добровольцы. Моя супруга совершенно оправилась и была в отличной форме. Она хотела туда вернуться, чтобы проверить свою гипотезу о том, что по другую сторону черной дыры бьет белый фонтан.

Хочешь не хочешь, а мне придется стать их проводником.

Мы вылетели все вместе в пятницу, тринадцатого. Я хорошо помню, дело было в пятницу, тринадцатого мая.

День выдался особенно ветреный. На улице гнулись деревья, облака гонялись друг за другом. Я не люблю ветреную погоду, но ничего не попишешь, придется лететь!

Мы разместились внутри своих пластмассовых пузырей-овоидов. Спецуниформа подключена к компьютерам. Заурчала видеокамера.

Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск…

Я нажал на грушу. Вперед, в страну ангелов.

212. Иудейская мифология

Три души соответствуют трем видам мозга:

Гипоталамус: Руаш. Уровень наших потребностей в целях выживания: есть, пить, спать, размножаться.

Лимбическая система: Нефеш. Уровень наших эмоций: страх, желания, зависть, ревность.

Кора: Нешамах. Уровень нашего разума: логика, стратегия, философия, эстетика и способность контролировать два других мозга.

Согласно каббале в момент физической смерти происходит множество ментальных и физиологических изменений. Зогар объясняет, что Нефеш, или наша биоэнергия, растворяется с распадом тела. Руаш, связанный с потоком жизненной энергии, остается на несколько более длительный срок, но в конце концов тоже распадается. Трансцендентная часть, Нешамах, полностью покидает телесную оболочку. Эту высшую составляющую ego приветствуют души тех, кого человек любил в течение своего земного существования. Скажем, его отец и другие, уже покойные, члены его семьи собираются вокруг Нешамаха, и он их видит, узнает всех тех, кого он знал в нижнем мире, после чего все они сопровождают его душу туда, где ей предписано находиться.

В момент смерти разрешается видеть родителей и друзей, находящихся на том свете. Если человек был достойным, то они радуются и тепло приветствуют его. В противном случае за своего его принимают только безумцы из Гехинома (чистилища). Там души отмываются от грязи.

Гехином открывается только после физической смерти. Необходимость в нем можно сравнить с потребностью принять хороший душ после утомительного спортивного матча или с пребыванием в декомпрессионной камере, когда подводник поднимается на поверхность.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

213. У ангелов

Мой второй эктоплазменный вояж проходил несколько хуже, чем первый. Тогда я думал только о спасении Розы, да и вообще, мысли о других людях позволяли забыть свои мучения.

Теперь же я по дороге думал о множестве вещей. Не сидят ли здесь в засаде наемники еще одного хашишина или какие-нибудь последователи Вельзевула, готовые внезапно на нас кинуться и покромсать пуповины на ломти?

Мне было страшно.

Страх приходилось прятать.

Плотно сбитой эскадрильей мы мчались в космосе со скоростью мысли. Мы насквозь пересекли Солнце, которое — по причине вращения Земли — оказалось точно на пути, ведущем в центр Галактики.

Я пытался избавиться от своего вечного паразитического вопроса («Чем это я тут занимаюсь?..»). В конце концов, вы сами видите, о каких вещах приходится говорить.

Встреча с русскими космонавтами у меня не вызвала даже улыбки. Проход через метеоритное поле покрыл меня гусиной кожей, а подлет ко всякой новой планете казался отличным шансом потерять свою эктоплазменную шкуру.

Я рассматривал окружавшую нас Галактику. Какая же она все-таки огромная! Куда ни плюнь, одни звезды.

Кто-то должен присматривать за порядком среди звезд, растянувшихся Млечным Путем. Млечный Путь! Греки назвали его так потому, что звездная тропинка напоминала им струю молока, бившую из груди богини Геры, супруги Зевса.

Мы совершали турпоездку в страну мертвых, плескаясь в материнском молоке.

Чтобы позабыть о своих страхах, я решил полностью отдаться созерцанию этого зрелиша, что бесконечно разворачивалось в межзвездном мире. В тот самый миг, когда я пожелал этого, моя эктоплазма увидела все.

Туманность Ориона напоминала раковину-гребешок, приоткрывшую створки. Я различил звездное облако, именуемое Конская Голова[32]. На самом деле оно напоминало шею, заканчивающуюся углом. Еще левее виднелись стремительные линии созвездия Лебедя, а еще переменные звезды Магеллановых Облаков, похожих на перевернутую солонку. А вот и сверхновая Веги. Казалось, эти названия сами всплывали в моей голове, но на самом деле их нашептывала Роза. Она знала, что вид звезд поразил меня, и делилась со мной своими знаниями. Что за женщина!

Вираж. Вдали, чуть правее и впереди можно увидеть галактику Андромеды. Она сестра нашей Галактики и отделена от нее какими-то двумя миллионами световых лет. Звезды Андромеды, расположенные вокруг ее центральной оси, более желтые, чем наши. Это, наверное, потому, что они более молодые. Отсюда можно сделать вывод, что старый добрый Млечный Путь постарше своей родственницы Андромеды.

Курс астрономии в открытом космосе! Это сказочно. Захватывает больше, чем какое-нибудь сафари.

Но даже и здесь идет охота. В созвездии Гончего Пса (чисто случайное совпадение) две галактики вот-вот соприкоснутся. Та, что поменьше, в форме морского ежа, притягивается своей крупной, спиралевидной соседкой.

— Это галактика М 51, галактика плотоядная, — телепатически пояснила мне Роза. — Она настолько громадна, что всасывает все другие галактики, попадающие ей под руку. Вот сейчас она собирается пожрать галактику NGC 5195. Когда две их массы окажутся достаточно близко друг от друга, М 51 выбросит одну из ветвей своей спирали, чтобы захватить ею NGC 5195.

— Захватить и «съесть»?

— Не совсем так. Они сольются вместе, чтобы создать еще более крупную галактику, более притягивающую и более плотоядную.

Всюду хищники. Даже инертная материя и та переживает драмы.

Мы по-прежнему несемся к главной цели. Пересекаем экзотические планетарные системы, красно-белые пылевые облака, ледяные метеориты, таящие в себе споры жизни, готовые проклюнуться на планете, где им будет позволено существовать. Участки, буквально напичканные звездами, перемежались с гигантскими проплешинами, где не было ничего, кроме черноты, холода и пустоты.

А вот наконец и венчик черной дыры смерти. Вдоль ее края друг в друга врезаются звезды, окружающие вход в грандиозный туннель фосфоресцирующего круга.

Мы плотно сплетаем пять своих серебристых пуповин в единый спасательный трос и, применив один из приемов эктоплазменной хореографии Фредди, идем на штурм последней зоны.

Первая территория: нас засасывает в водоворот точно так же, как и «светящийся сок», выдавленный из соседних звезд, как всевозможные волны и частицы. Мы достигаем пляжа Континента Мертвых. Мембрана первого коматозного барьера вибрирует, как барабанная перепонка. Вот вам, вход в мир мертвых напоминает человеческое ухо! Хлюп! Я прохожу сквозь желе этой стены.

Вторая территория: снова страх перед прошлым, борьба с чудовищами. Эти церберы всегда там и ждут, когда я попаду в страну конца.

Третья территория: опять мои фантазии, даже еще более красные, даже еще более черные. Я очень рад всех их встретить вновь. Какой ужасной должна быть жизнь без фантазий! Все же я не позволяю себя поглотить ни моим желаниям, ни моим наслаждениям.

Четвертая территория: терпение. Река усопших медленно вливается в оранжевую равнину. Я лечу над кишащей массой, на этот раз уделяя больше внимания тем, из кого она состоит. Чудеса, я увидел всех тех, с кем когда-либо мечтал встретиться! Мэрилин Монро, Филипп К. Дик, Жюль Верн, Рабле, Леонардо да Винчи. Были здесь и легендарные личности из моих книг по истории: Карл Великий, Верцингеториг, Джордж Вашингтон, Уинстон Черчилль, Лев Троцкий.

Какая разношерстная публика! Тут и Джеймс Дин, и Фред Астер (не удержавшийся, чтобы не отбить несколько чечеточных па), Мольер, Гари Купер, королева Марго, Лилиан Гиш[33], Луиза Брукс[34], Золя, Гудини, Мао Цзэдун, Эрл Гарднер, Борджиа (семейная группа вокруг Лукреции).

Самые нетерпеливые держались ближе к середине реки мертвых, чтобы как можно быстрее присоединиться к свету. Самые недисциплинированные пытались сговориться с соседями. Многие пользовались задержками ради совершенно необычных знакомств.

В семье последнего русского царя шел горячий спор, каждый обвинял друг друга в том, что тот так и не сумел предвидеть революции. Людовик XVI попытался их помирить: он тоже не ожидал переворота[35]. Потом он обернулся к Марко Поло, чтобы поговорить с ним о картографии. Картография была истинной страстью этой симпатичной королевской эктоплазмы. Он также интересовался изготовлением врезных замков, но рисовать на картах реки Канады и стирать слова «Терра инкогнита» было любимым, хотя и малоизвестным хобби Людовика XVI.

Рай — это самый настоящий и последний шикарный салон, где можно поболтать! С высоты я заметил Виктора Гюго с его огромной бородой, пытавшегося подцепить Диану-охотницу. Рауль — славный парень, но всегда норовит задать загадку, а ответов никогда не сообщает. Я приземлился рядом с Виктором Гюго и воспользовался моментом, чтобы узнать решение шарады про кафе. Он пришел было в негодование, что я отвлекаю его от охоты за богиней, но когда я объяснил, что к чему, он рассмеялся и просветил меня.

«Первое: болтунья-трещотка — это болтливая женщина. Второе: залетная птица — это иностранка. Третье: найти это можно в кафе — это и есть кафе. Ответ: болтливая пышка-иностранка в кафе. А вообще, все это так просто, что я даже об этом не думал».

Сколько вопросов можно задать самым просвещенным людям! Если бы у меня было больше времени, я отыскал бы Страдивари и выведал у него секрет клея его драгоценных скрипок. Я попробовал бы узнать, куда пропал Сент-Экзюпери и почему с высоты птичьего полета в Чили и Перу можно видеть какие-то гигантские рисунки.

Внезапно я увидел знакомое лицо. Прабабушка Аглая! Я помчался к ней. Она тут же узнала меня и поняла, почему я так быстро лечу навстречу. Да, она видела, как я вел себя на ее похоронах, но ничуть не сердилась, потому что читала в моем сердце истинные чувства. Ведь многие из тех, кто рыдал, были просто лицемерами, желавшими привлечь к себе внимание!

Я был так рад этой встрече, что захотел разыскать отца, чтобы рассказать ему о ней. Но прабабушка Аглая сообщила, что уже ввела его в курс дела и к тому же он сейчас далеко впереди.

Я вновь взлетел, на сердце у меня было много легче.

Внизу Рауль тщетно разыскивал отца. Амандина едва не столкнулась с Феликсом, но, казалось, совершенно его не узнала, несмотря на его отчаянные попытки привлечь ее внимание. Стефания невозмутимо парила над толпой мертвецов, следуя своей дорогой к свету. Моя супруга-астроном находилась во главе нашей группы, торопясь проверить, не выходит ли дно черной дыры на белый фонтан.

Пятая территория: знание. Случайно, совершенно этого не желая, я узнаю рецепт пирога «фунтовый кекс»: взять в равных долях (например, по фунту) масла, муки, сахара и яиц. Это тоже часть вселенского знания. Хорошо бы не забыть рецепт, вернувшись на Землю.

Шестая территория: место красоты. Клумбы фиалок — розовато-лиловых, охряных, красных, желтых… Мерцающие фракталы уплывали в бесконечность. Сияющие бабочки увертывались от клювов розовых ласточек. Голубые, черные и белые лягушки разворачивали свои стрекозиные крылья. Золотой единорог стоял на задних лапах. Красота многообразна. Как и страх.

Шестая территория: мы вместе проскакиваем за Мох-6, наши пуповины по-прежнему плотно сплетены.

Может, это путешествие и было менее волнующим, ведь оно было уже не первым, но полеты никогда не превращались в рутину. Разве «Челленджер» не взорвался лишь потому, что успехи космонавтики усыпили бдительность? Ничто не может считаться абсолютно безопасным. Мы ни на секунду не должны терять осмотрительность. Мы идем быстро и заходим слишком далеко. Малейшая осечка может привести к трагедии.

То, что мы сейчас открывали, раньше не удавалось обнаружить даже при помощи самых мощных телескопов, установленных на космическом спутнике! Мы побывали среди звезд, в центре Галактики, в глубине черной дыры, и у нас еще был шанс выбраться из нее. Какой еще астроном мог мечтать о большем?!

Для нас, пятерки рыцарей смерти, приближался конец путешествия. Мы приблизились к занавесу, скрывавшему последний образ смерти. Я шел вперед, хотя остальные колебались. Они видели, что река мертвецов проникала сквозь мембрану Моха-6, но вид последнего этапа существования наполнял страхом сердце всякого мыслящего существа. Я пожал плечами. В конце концов, я там уже побывал. Я приподнял край занавеса и позвал друзей.

Яркий, слепящий и в то же время манящий свет окутал меня. Я заметил, что — сюрприз, сюрприз! — я рад снова видеть эту умопомрачительно огромную, белую, круглую равнину и ее туманы. Река мертвых подо мной распадалась на четыре рукава.

Появились первые гало ангелов, такие пестрые и яркие по сравнению с нами, тусклыми эктоплазмами! Если меня когда-нибудь спросят, что лучше всего из того, о чем может мечтать человек, то теперь я знаю ответ. Лучше всего, чтобы твоя душа стала таким же добрым ангелом. Да, но как этого добиться?

Один из ангелов резво подлетел к нам и поинтересовался, что, собственно, мы тут делаем с целыми пуповинами. Что привело нас сюда? Любопытство? Желание содействовать научно-техническому прогрессу? Даже Стефания, обычно такая неуемная, теперь отмалчивалась. «Он» сам за нас ответил:

— Так вы Великие Посвященные?

— Кто-кто? — поразился Рауль.

— Великие Посвященные, — терпеливо повторил ангел.

Судя по всему, наше вторжение в рай его не слишком удивило. «Великие Посвященные», надо полагать, было термином для обозначения всех «живых», которые добирались сюда. Это означало, что кто-то нас опередил, но сохранил эту информацию в тайне. Кто это был? Другие танатонавты? Или монахи, шаманы, раввины, волхвы, которые — никому ничего не говоря и без помощи технических средств — занимались такими путешествиями с незапамятных времен?

Ангел улыбнулся. Я понял, почему ни он, ни его собратья не видели ничего особенного в том, что я в прошлый раз оказался в раю. Все уже привыкли принимать здесь Великих Посвященных, пусть даже — как мы выяснили позже — их визиты и не были столь уж частыми.

214. Сибирская мифология

В религии сибирских шаманов говорится, что после смерти все становится ровно наоборот. Человек попадает в страну, где верх оказывается низом, все, что было светлым, превращается в темное.

Иногда в страну мертвых можно попасть в ходе шаманской церемонии, в состоянии опьянения, заболев или во сне. Порой получается так, что человек совершает экскурсию по стране мертвых, сам этого не понимая.

Именно поэтому надо знать несколько важных особенностей.

В стране мертвых деревья растут корнями вверх, реки текут на-гора, ночь яркая под темным светом луны, в то время как днем сумрачно под бледным отражением солнца.

Вот небольшие подробности, позволяющие тут же понять, что человек уже не находится среди живых.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

215. Асалия

Французское имя нашего хозяина было святой Иероним, а на иврите — Асалия, что означает «тот, кто указывает на правду». У него было множество имен, на всех языках мира. Для египтян он был Пта, Энки для шумеров, Аполлон для римлян, Мапанос для галлов, Диансехт для ирландских кельтов, Фрейр для немцев, Сварог для славян, Савитр для индусов, Ксочипили для ацтеков, Иллара для индейцев инка…

Его задача состояла в том, чтобы узнать правду и помочь душам в их духовном развитии. Он охотно отвечал на вопросы Рауля о том, как устроен рай. Тут было семьдесят два ангела-принципалия и семьсот тысяч ангелов-секондариев. Иерархия была простой. Первая триада ангельских чинов состояла из серафимов, херувимов и престолов, вторая — из господств, сил и властей. Третья, наиболее возвышенная триада, объединяла в себе начала, архангелов и ангелов. Есть три высших архангела: архангел Гавриил (вестник и инициатор), архангел Михаил (победитель драконов) и архангел Рафаил (покровитель врачей и путешественников).

У нас имелся выбор: мы могли рассматривать ангелов как святых, как Ламедов-вав или бодхисатв, как будд, как избранных или цадиков. Их обозначения варьируются от религии к религии. Это были те самые совершенные, что сумели преуспеть в жизни и разорвали круг реинкарнаций, однако предпочли посвятить себя вопросам управления транзитными душами. Чтобы не запутаться, нам лучше звать их общепринятым именем: ангелы.

С этими словами святой Иероним-Пта-Ксочипили принес извинения и удалился. Толпа напирала, и работы было по горло. Мы продолжили осмотр рая самостоятельно.

Я задавался вопросом, а что, если среди этих толп есть бог или даже боги. Иудеи утверждали, что Бог один, но вот Фредди учил меня, что Бога по-еврейски зовут Элохим, а это уже множественное число. И что же тогда получается, а?

Семьдесят два ангела-принципалия… Это число мне о чем-то говорило.

— Число ступенек лестницы Иакова, — телепатически напомнил мне Рауль[36].

216. Ангелы-принципалии

Некоторые имена ангелов-принципалиев упоминаются в Библии, но они также могут быть словами греческими, китайскими, индийскими и т. д.

1-й ангел: ВЕУИЯ, тот, кто покровительствует медитации и духовному просвещению.

2-й ангел: ДЖЕЛИЭЛЬ, тот, кто утихомиривает необоснованные мятежи.

3-й ангел: СИТАЭЛЬ, тот, кто защищает от напастей.

4-й ангел: ЭЛЕМИЯ, тот, кто помогает обнаружить предателей.

5-й ангел: МАХААСИЯ, тот, кто позволяет жить в мире с окружающими.

6-й ангел: ЛЕЛАХЭЛЬ, тот, кто лечит заболевания.

7-й ангел: АШАИЯ, тот, кто помогает проникать в тайны природы и внедрять новую технологию.

8-й ангел: КАХЕТЭЛЬ, тот, кто отгоняет злых духов.

9-й ангел: ХАЗИЭЛЬ, тот, кто помогает добиться одолжений и заставляет держать обещания.

10-й ангел: АЛАДИАЛЬ, тот, кто защищает тех, кто боится, как бы не открыли их секреты.

Среди прочих, наиболее полезных ангелов есть еще:

12-й ангел: ХАХАИЯ, тот, кто властвует над миром снов и иногда (под видом сновидения) показывает человеку священные мистерии.

13-й ангел: ИЕЗАЭЛЬ, тот, кто властвует над дружбой, примирением и супружеской верностью.

14-й ангел: МЕБАХЭЛЬ, тот, кто защищает от перехвата наследства.

16-й ангел: ХАКАМИЯ, тот, кто защищает от предателей.

17-й ангел: ЛАУВИЖ, тот, кто разгоняет кручину и ночные страхи.

18-й ангел: КАЛИЭЛЬ, тот, кто оказывает быструю помощь в непредвиденных ситуациях.

20-й ангел: ПАХАЛИАЛЬ, тот, кто защищает священнослужителей и фокусников.

23-й ангел: МЕЛАХЭЛЬ, тот, кто охраняет от несчастных случаев во время путешествий.

26-й ангел: ХААИЯ, тот, кто помогает выиграть тяжбу.

28-й ангел: ХААМИЯ, тот, кто помогает в поиске сокровищ.

42-й ангел: МИКАЭЛЬ, тот, кто защищает политиков, гувернанток и метрдотелей.

50-й ангел: ДАНИЭЛЬ, тот, кто вдохновляет тех, кто никак не может решиться сделать выбор.

53-й ангел: НАНАЭЛЬ, тот, кто помогает ученым.

59-й ангел: ХАРАЭЛЬ, тот, кто убеждает детей быть более почтительными к родителям.

69-й ангел: РОШЕЛЬ, тот, кто помогает найти потерянные или похищенные предметы.

72-й ангел: МУМИЯ, тот, кто помогает людям добиться успеха в начинаниях и жить долго.

N. B. В отличие от широко распространенного мнения, что «лучше просить Бога, чем святого», в случае четко идентифицированной проблемы рекомендуется обращаться к ангелу, специализирующемуся в данном вопросе, нежели взывать к глобальной Божественности.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

217. В доброй компании

Стефания, вновь обнаружившая в себе энергию, заговорила с ангелом, напоминавшим не то мужчину, не то женщину. Его товарищи ни единым словом не выказывали, что его замечают, да и он сам, похоже, не очень-то нуждался в их компании.

— Как вас зовут?

Он не слишком удивился, завидев нас тут, и охотно ответил:

— Шамаэль. Но в вашем мире меня чаще зовут Сатаной, Ангелом Смерти, Гадом, Великим Гермафродитом. Шумеры называют меня Нергалом, а египтяне называют меня Сет. Должно быть, я известен и под другими именами, но пока я ничего больше не вспомнил.

От него исходил довольно странный свет… Черный свет! Несколько напоминающий те ультрафиолетовые лампы, свет которых в ночных клубах так резко отражается на белых блузках.

Стефания дернулась назад.

— И вас терпят здесь, в раю?!

Он зашелся громоподобным хохотом.

— Конечно! Рай, ад — это все одно и то же. Меня терпят и здесь, и внизу, в вашем мире. Я, между прочим, самый незаменимый из всех ангелов. Я совращаю невежественных и толкаю их в сторону самых дурных их наклонностей, чтобы лучше доказать им их же невежественность. Конечно, я не игнорирую тот факт, что из-за этого на Земле у меня плохой имидж, но, пожалуй, лишь только демонстрируя этим бестолочам их невежественность, их можно заставить развиваться и прогрессировать! Все, кто ошибся, благодаря мне могут начать все заново. Разве ваша народная мудрость не гласит, что, прежде чем всплывать, надо понять, что такое дно и где оно? Вот я и помогаю людям найти дно, чтобы они могли подняться.

Внезапно выражение его лица совершенно перестало быть «сатанинским».

— Если уж откровенно, я тоже на службе добра, но только, наверное, моя работа более оригинальна, чем вы можете себе это представить.

Стефания задумалась. Я лично уже все понял. Не ради обжорства, прелюбодейства или пьянства человек устраивает себе катастрофы и смертельные конфликты. Крупнейшие войны всегда развязывались во имя добра и никогда — во имя зла. А та самая народная мудрость, про которую упоминал Шамаэль, разве она не говорит, что от зла можно прийти к добру?

Когда он отошел в сторонку, другой ангел, представившийся как Петр-Гермес-Аниэль-Меркурий, ангел просвещения, объяснил нам, что демоны являются просто-напросто тенями ангелов.

— Вы святой Петр! — воскликнула Стефания. Итальянка не позабыла катехизис. — Вы святой Петр, хранитель ключей от рая?

— Ну-у, в принципе да, — сказал он. — Ваши предшественники, эти самые Великие Посвященные, меня так назвали потому, что я зачастую единственный ангел, который находит время на ориентационные занятия с вновь прибывшими.

— А вот нам святой Иероним-Ксочипили уже дал несколько разъяснений.

— Повезло, значит.

— А что это такое, «ключи от рая»?

Святой Петр-Гермес мягко покачал головой:

— Как таковые, в материальной форме эти ключи не существуют. Это просто образ такой. Скажем так: я вручаю ключи, позволяющие понять рай.

И с этим он перешел на тему семидесяти двух ангелов-принципалиев. Как и у всякого другого ангела, у них была теневая сторона, то есть, другими словами, имелось семьдесят два черта-принципалия. Каждому предоставлено по личному дворцу, который на местном диалекте назывался сферой. Этих сфер, стало быть, насчитывалось сто сорок четыре.

Святой Петр-Гермес был на редкость словоохотлив. Он отворил еще несколько замков. Гавриил, старший из высших архангелов, является проекцией самого Дьявола, и наоборот. Трем высшим архангелам соответствуют три высших демонических принца: Вельзевул, Шайтан и Ёг Соттот, или Буйный Хаос, один из персонажей апокрифического «Откровения».

— Впечатляет, да?

Он показал нам черного ангела, сделанного полностью из каких-то тряпок, который на огромной скорости носился над рекой из покойников. При его приближении шеренги мертвых содрогались, будто под порывами ледяного ветра.

— А можно как-то связаться с ангелами, не залезая сюда? — поинтересовался я.

— Разумеется! К каждому человеческому существу приставлено по одному ангелу-хранителю и по личному демону.

Н-да. Древнейшее народное поверье, казавшееся мне таким наивным, оказалось чистой правдой. Ангел-хранитель, личный демон…

Великие Посвященные делились своими знаниями в самой доступной для современников форме, и, конечно, никто их не воспринимал всерьез, считая все это суевериями. Хотя нет, многие знали. И монахи, и еще много кто знал. С давних пор, между прочим. Всегда знали.

— Итак, ангел-хранитель и личный демон выдаются в день рождения. Они и здесь еще фигурируют, вмешиваясь в пользу души при ее взвешивании архангелами. К ним очень просто обратиться. Достаточно помолиться или же проявить эмоцию из той области, за которую отвечает тот, кто вам нужен. При этом соответствующая вибрация сотрясает один из меридианов его сферы. Ангел спускается, чтобы выяснить, есть ли основания для вмешательства. Мы функционируем исключительно в вертикальном режиме, сверху вниз и снизу вверх. Каждый из нас связан с эмоциональным меридианом, работающим как грузовой лифт и запрограммированным на одно уникальное состояние: гнев, мир, гармония… Но никакой свободы воли. Регистр настройки изменить невозможно. Я, к примеру, помогаю только тем, кто хочет «понять», потому что я святой Петр-Гермес, ангел ключей и просвещения.

Вуаля. Все так просто, чистая «механика». Достаточно подумать, чтобы вмешался ангел. Наконец я понял принцип работы и эксплуатационные характеристики молитвы. Молиться — значит просить о вмешательстве какого-то конкретного ангела.

— Совершенно очевидно, существует определенная такса за молитву, — уточнил преподаватель нашего ориентационного семинара.

Я нахмурил эктоплазменные брови. Это как понимать, услуги ангелов не бесплатны? Они что, на этом зарабатывают?

— Платят кармой. Бартер. Чтобы реализовать желание, надо быть готовым отказаться от части своей энергии, а для получения некомпенсируемой ангельской помощи требуется, как минимум, обладать состоянием внутренней чистоты. Но это редко бывает.

Бартер? Да. Немножко напоминает «Фауста». Надо продать душу, чтобы получить взамен способности. Я принялся составлять ментальный конспект по ключам, выданным нам святым Петром-Гермесом:

1. Всегда уважайте ангелов и никогда не допускайте даже малейшей отрицательной мысли в их сторону.

2. Всегда следуйте их иерархии: прошения должно подавать по инстанции, через нижестоящих ангелов — узких специалистов — до вышестоящих генеральных ангелов.

3. Каждое прошение подлежит оплате потерей энергии, эрозией кармы, жертвованием части собственного «я» или на крайний случай засчитывается через обладание достоинствами святого.

4. Намного проще просить ангела, чем дьявола. Коэффициент полезного действия одинаков у обоих, только цена отличается. Для отмщения, к примеру, лучше обратиться к ангелу справедливости, чем к дьяволу гнева.

5. За один раз от ангела разрешается просить только одну вещь. Удельный ангел равняется одной миссии за один данный период.

6. По окончании миссии закрыть наряд-заказ на ангела, произнеся формулу: «Ты мне больше не нужен». Не допускается оставлять ангела на Земле слишком долго. Он от этого портится. Его нужно как можно быстрее вернуть на склад-базу, то есть в его дворец. Если он будет слишком долго находиться в холостом режиме, возникнет риск утечки негативной энергии из соответствующих нижних сфер.

Определенная степень ненависти заставляет дрожать соответствующую сферу в иерархии ненавистей, которая, понятное дело, управляется одним из дьяволов нижних миров. Любовь мобилизует одну из сфер высших миров. Белые ангелы приводятся в действие любовью к добру, черные ангелы — любовью к злу. Как бы то ни было, молитвы выслушиваются все без исключения.

Жизнь внезапно стала для меня намного более понятной. В жизни всегда получают то, к чему стремятся всеми фибрами души. Если не получают, значит, плохо хотели. Ангелы как раз способны отличить истинные желания от капризов. Реализуются только настоящие желания.

Слушая эту замечательную телепатическую лекцию, я подумал, что если весь мир узнает, что можно получить все, что захочешь, то проблемам конца-края не будет. Пожалуй, Великие Посвященные были правы, окружая свои откровения мистическим туманом.

Амандина, Стефания, Рауль и мы с Розой продолжали бродить, осматривая местные достопримечательности, насколько нам это позволяли связанные вместе пуповины.

Вокруг резвились серафимы, похожие на веселых птичек-колибри в человечьем обличье. Я поймал одного и заметил, что у него шесть крылышек, похожих на стрекозиные.

— Почему у тебя шесть крыльев, малыш?

Он смерил меня презрительным взглядом:

— Это в Библии написано. Два крыла — чтобы закрывать лицо, другие два — прикрывать срам, и еще два — чтобы летать.

Глядя на крошечного ангелочка, смеявшегося над моим невежеством, я решился задать вопрос, который буквально горел у меня на губах после беседы со святым Петром-Гермесом. Я чувствовал, что великий ключарь-просветитель согласится ответить только тому, кому можно полностью доверять, а этот серафим, кажется, менее опытен в таких делах.

— Скажи мне, добрый ангелочек, я вижу здесь и покойников, и ангелов, и архангелов, и дьяволов… Но есть ли тут какой-нибудь бог? Тот самый бог, что стоит над всеми вами?

Серафим едва заметно глянул в сторону заднего склона горы.

— Откуда я знаю? — фыркнул он. — Бога никто никогда не видел, но некоторые ангелы верят, что Бог есть и что Он везде. Я лично агностик. Вроде святого Фомы, если ты, конечно, в курсе. Не поверю, пока сам не увижу.

И он залился ангельским смехом.

Я настаивал, разглядывая гору света Страшного суда.

— А коридор рая ведет за эту гору?

— Кто знает, кто знает… — ответил он насмешливо. — Может быть. Может быть, он ведет к Богу. Но мое место — здесь, а твое, между прочим, внизу.

И, отчаянно взмахивая крылышками, он упорхнул прочь.

Роза подбивала нас зайти за гору и поглядеть, нет ли там белого фонтана, уравновешивающего черную дыру, но наши серебристые пуповины были уже так натянуты, что идти дальше не было никакой возможности. К тому же Стефания настаивала, чтобы мы как можно быстрее вернулись в телесные оболочки. Прошло уже немало времени, и надо торопиться, если мы не хотим очутиться в телах, пораженных некрозом.

Делать было нечего, и мы заторопились на танатодром.

218. Арабская мифология

Как только мертвое тело попадает в склеп, покойника начинают судить два ангела: Мункар и Накир. Согласно их решению склеп превращается в предварительный ад, предварительное чистилище или предварительный рай. Кроме того, ангелы могут вступаться перед Богом за осужденных на вечные мучения. Благодаря их стараниям, проклятые могут покинуть ад и стать цо’ромами (небольшими огурцами). Омывшись в трех водах, они возвращают себе белизну.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

219. Скорбим помаленьку

После возвращения Рауль забрался на пусковое кресло с ногами и принялся скакать. Его прямо трясло от возбуждения. Потемневшие глаза метали искры, а руки мелькали, как сердитые пауки, бегающие по паутине.

— Что с тобой? Отца увидал?

— Нет, но один ангел мне рассказал его историю.

— Святой Петр-Гермес?

— Он отказался, но вот Сатана охотно снизошел до моей молитвы.

Желание Рауля узнать, что произошло на самом деле, было так сильно, что, очевидно, вызвало сильную вибрацию. Неужели истина оказалась настолько страшной, что только черный ангел смог о ней рассказать? Я сам начал дрожать, пока мой друг не приступил к рассказу.

Сатана рассказал Раулю, что под конец супруги Разорбак уже не могли выносить друг друга. Фрэнсис совершенно забросил жену и посвятил всего себя работе над диссертацией «Эта неизвестная смерть». Чем глубже он погружался в исследования, тем больше отдалялась от него жена. Она даже завела любовника. Его звали Филипп.

Однажды случилось то, что рано или поздно должно было случиться. Отец Рауля застал голубков в самый неподходящий момент. Гнев. Ссоры. Угрозы развода. Мадам Разорбак одерживает верх и обещает сражаться до конца. Если Фрэнсис хочет расстаться, пусть сам оплатит бракоразводный процесс, а жить она будет на алименты, которые он будет ей выплачивать, да еще заберет всю его пенсию на содержание Рауля. Рауль тоже останется с ней.

В тот же вечер Фрэнсис Разорбак повесился над унитазом. Рауль считал, что это был не суицид, а самое настоящее убийство. Своей изменой мать причинила чуткому и ранимому отцу невыносимую боль, а потом преспокойно воспользовалась его наследством.

Никто не видел ничего странного в произошедшем. Все сочли очень логичным, что профессор философии, увлекавшийся темой смерти, решил сам узнать, что находится по ту сторону жизни. Даже Рауль в это поверил! Без помощи Сатаны он никогда бы не узнал правды.

Правда — это самое ужасное оружие, и ангел тьмы не скупился на подробности. Так полицейское расследование было закончено в раю. Каких только возможностей не дает нам открытие Континента Мертвых!

В пентхаусе, сидя за коктейлями Амандины, мы пытались утешить нашего товарища. Но казалось, все наши доводы и увещевания производили ровно противоположный эффект. Чем больше мы твердили, что вся эта история осталась далеко в прошлом, чем настойчивее просили его оставить мертвых и живых в покое, тем яростнее становился Рауль.

— Она убила моего отца! — кричал он, сжимая голову ладонями.

— Нет, он сам покончил с собой. Ты ведь не знаешь, что у него творилось в голове, когда он совал ее в петлю.

— Я не знаю, а вот Сатана знает. Мой отец любил свою жену, а она его предала, вот и все.

— Сатана только тем и занимается, что топит невежд в их невежестве, — не сдавался я.

Но Рауль был уже неспособен рассуждать спокойно. Как и раньше, все вокруг было для него искажено его идеей фикс.

В приступе ярости он вскочил, опрокинув стул и стакан, и бросился прочь с танатодрома.

Догадываясь, что он задумал, я кинулся искать телефон его матери. Я предупредил ее, что Рауль убежден в том, что она стала причиной смерти его отца, и сейчас он мчится к ней, чтобы отомстить. Она сказала, что Рауль ошибается и она легко сможет перед ним оправдаться, но все-таки постаралась побыстрее закончить разговор.

Она швырнула несколько юбок в чемодан, и когда человек с искаженным от гнева лицом, имевший отдаленное сходство с Раулем, ворвался в квартиру, там уже никого не было.

Так и не сумев найти мать, он отправился к тому самому Филиппу, который был ее любовником. Рауль бросился на него с кулаками, но тот оказался сильнее и швырнул его на ковер. Гордый танатонавт, превратившись в разозленного ребенка, топал ногами и хотел все разнести к чертям собачьим!

Все-таки он слишком легко поддается вспышкам гнева!

Впервые я осознал, что мой старинный друг зачастую не видел настоящей правды. За ней лучше следовать, чем присваивать ее себе. Кстати, вот почему убили святого Петра-Гермеса. И разве не говорил Фредди, что «мудрец ищет правду, а глупец ее уже нашел»?

— Моя мать — самая сволочная сволочь, — кипятился Рауль, вернувшись к нам.

— Да кто ты такой, чтобы ее судить? — разозлилась Стефания, прикладывая примочки к его синякам. — Твой отец тоже дров наломал. Он бросил ее и ничем не интересовался, кроме своих книжек. Ты сам говорил, что он почти не занимался тобой. Воспитывала-то тебя она!

Но Рауль находился уже в таком состоянии, что ничего не слышал.

— Мой отец был ученый, философ, — твердил он. — Он посвятил себя науке. Он был первопроходцем, исследователем смерти. Моя мать его убила!

Роза положила прохладную ладонь на его пылающий лоб.

— Не все так просто, — мягко сказала она. — Ты должен быть благодарен матери. Даже если она подтолкнула твоего отца к самоубийству, она возбудила в тебе непреодолимое желание узнать, что такое смерть. Благодаря ей ты занялся биологией, начал исследовать анабиоз сурков, стал пионером танатонавтики и, наконец, открыл Континент Мертвых.

— И это тоже правда, — пробормотал Рауль.

— Если тебя это хоть как-то утешит, то вспомни, что на том свете ей придется явиться на суд. Ее душа тоже пройдет взвешивание. У ангелов будет вся информация об этом деле, они выслушают свидетельские показания твоего отца. Одержимые гордыней, люди воображают, будто сами, еще на Земле, способны всем воздать по справедливости. Такая справедливость — сплошная иллюзия.

— Да, — подхватил я. — Верь в ангелов и судьбу. На том свете они ее накажут так, как она этого заслуживает.

— Может, они отправят ее обратно на Землю жабой? — предположила Амандина, желая утешить Рауля.

Он осушил полный стакан коньяка и потребовал еще.

— Проблема в том, что обязательно найдутся счастливые жабы, — пробурчал он. — Я бы хотел, чтоб ее реинкарнировали тараканом и кто-нибудь раздавил ее каблуком.

Тут уж я не выдержал и тоже попросил коньяку.

— Знаешь, Рауль, мне кажется, тебе срочно необходимо к психоаналитику, — вздохнул я. — Ты совершенно не готов выслушивать откровения Сатаны.

— И не будем забывать, что Сатана — ангел зла, — заметила Амандина.

Я пихнул Рауля кулаком в плечо.

— Слушай, ты помнишь, как мы с тобой дрались с сатанистами? А теперь ты сам просишь у Сатаны помощи, чтобы решить свои проблемы. Ты знаешь кто? Ты опереточный Фауст!

Я уже был по горло сыт его припадками, и мне страшно захотелось хорошенько встряхнуть эту сердитую и пьяную развалину.

— Слушай сюда! — закричал я. — Ты нам еще нужен на танатодроме, понял? Нужен каждый день и каждую минуту. Оставь свою мать в покое. У нас совершенно нет времени, чтобы тратить его попусту.

Рауль зло рассмеялся:

— Господин доктор собрался читать мне мораль? На себя посмотри! Будь спокоен, я и про тебя кое-что узнал.

Я пожал плечами.

— Что за ерунда, — сказал я. — Сатана рассказал тебе о твоем отце, потому что ты этого очень хотел. Но вот с какой стати ты говорил с ним обо мне?

— Друг мой! Старый мой друг! Да меня просто распирало от желания все узнать, вот он и о тебе сообщил две правдивые вещи.

И тут я прямо нутром почуял, что ничем хорошим мне это не светит. Только настоящие друзья знают, как ударить побольнее. Мне захотелось крикнуть: «Давай, гадюка, плюйся ядом!» — но страх победил. Я зажимал уши ладонями, пока он выкладывал свои откровения. По лицам женщин я понял, что мне каюк. Розу особенно задело то, что говорил Рауль.

Едва я отнял ладони, как Рауль заплетающимся языком начал все по новой:

— Что, ушки заложило? Ничего, я повторю…

— Не хочу, ничего не хочу знать! — заорал я во все горло.

Но не успел я снова заткнуть уши, как он уже ляпнул:

— Твои родители бесплодны! Вас с Конрадом усыновили! Это правда номер один.

Мне показалось, что меня сшиб грузовик. Теперь он отъехал и снова набирает скорость. Сейчас будет давить из меня томатную пасту. Мир вокруг рушился. Мое прошлое — не мое. Моя семья — не моя. Мой отец — не мой отец. Моя мать — не моя мать, мой брат — не брат мне. И даже прабабушка Аглая…

Рауль с великим наслаждением взирал на меня. Моя очередь страдать! На его лице появилось выражение садистского удовольствия, пока он разогревал перед запуском свою вторую баллистическую ракету.

— Правда номер два!

Вы понимаете, что, когда вас переедет грузовик, это уже достаточно плохо? Но ждать, пока тебя переедут снова, по еще теплым, перемазанным кровью кишкам… Я что было сил затыкал уши. Плотнее, как можно плотнее. Нельзя знать. Ни в коем случае нельзя это знать. Из жалости Рауль сначала наехал на меня первой, легкой правдой. Но вот уже, должно быть, он изрек свою вторую истину. Во взглядах Амандины, Стефании и в особенности Розы читалась паника. Я в бешенстве вытащил пальцы из ушей и молниеносно врезал по подбородку того, кто когда-то был моим лучшим другом.

Нежно поглаживая физиономию, Рауль выглядел омерзительно довольным.

— Мерси, — сказал он. — Люблю, знаете, полновесный апперкот к обеду… В особенности от лучшего друга.

Нет, тут, конечно, мне надо отвечать так, чтоб смешать его с грязью и пылью, чтоб он уже не встал. Не раздумывая ни секунды, я нанес остроумный и изящный удар:

— Сам такой!

220. Иудейская мифология

Они узрят мир, что сейчас для них невидим, они увидят время, что от них сейчас спрятано. Более того, время их не состарит. Ибо жить они будут на неприступных высотах того мира, станут напоминать ангелов и будут походить на звезды, смогут принимать любые формы, какие только захотят, формы красоты и грации, света и величия славы. Потому что перед ними будут простираться необъятные просторы рая. Им покажут бесконечную красоту тех живущих, что пребывают под троном, как и вся армия ангелов, что сейчас скрыта моим словом от взора и кому приказано не сходить с места, пока не наступит час пришествия.

Барух, LI, 8—11.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

221. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

Конфиденциальная информация попала в руки смертных по причине недосмотра со стороны ряда безответственных ангелов. Риск неприятных последствий. Категорически необходимо вмешаться и положить конец этой опасной авантюре.

Ответ компетентных органов

Вы вечно раздражаетесь по пустякам. Мы превосходно контролируем всю ситуацию. Все такие случаи всегда проходили без осложнений. Нет никаких оснований опасаться, что на этот раз что-то изменится к худшему.

222. Учебник истории

Надо быть очень сильным, чтобы выдержать встречу с правдой. Сколько среди нас тех, кто может выслушать правду и сохранить при этом хладнокровие? С того самого момента, когда были выявлены отрицательные побочные стороны танатонавтики, Министерство просвещения незамедлительно и на общенациональном уровне ввело в школах курс «ОПА» («Осмысление правды ангелов»). Этот предмет поначалу ограничивался только старшими классами, но впоследствии быстро распространился и на начальную школу. Чуть позднее материал этого курса был включен в состав экзаменов на аттестат зрелости.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

223. Сирота

Едва переступив порог квартиры, мы с Розой начали заниматься любовью. Именно она на меня накинулась. Она шептала, что хочет от меня малыша. Немедленно! Слова эти пали на подготовленную почву. Я сам уже давно хотел, чтобы мы с ней завели ребенка.

До сих пор мы заводили у себя только животных и растения, да и то очень постепенно. Сначала это был один зеленый росток, затем комнатное апельсиновое дерево (приносившее абсолютно несъедобные плоды), затем одна красная рыбка (по имени Левиафан, которая однажды, причем без какой-либо видимой причины, перевернулась вверх брюхом), затем морская черепашка Зузу (без устали набивавшая себе желудок червяками), затем морская свинка (окрещенная Жуйжуйкой, потому что она непрерывно пищала «жуй, жуй, жуй», тем самым сигнализируя, надо полагать, что она голодна), затем кошка, умудрившаяся проглотить морскую свинку, а затем и собака (отомстившая за Жуйжуйку тем, что без конца мучила кошку).

А теперь добро пожаловать ребенку. Тому самому, что отомстит за кошку, оторвав собаке уши, хвост, лапы, веки и нос. Дети от природы наделены способностью восстанавливать равенство.

Традиционно следуя научному подходу, Роза заглянула в календарь.

— Эти дни вполне могут подойти, — объявила она.

— Может, даже удастся родить реинкарнированного Фредди, при небольшом везении, — заметил я.

Фредди говорил, что постарается побыстрее отстоять очередь в оранжевой стране, чтобы успеть перевоплотиться в течение ближайшего года. Хм-м, три месяца уже прошло… Но если нам повезет, то он как раз должен появиться.

Розе страшно понравилась эта идея. Фантастика — мы станем родителями Фредди!

Еще в одном мы окажемся пионерами. Думал ли кто-нибудь, что можно сделать ребенка специально для приема заранее выбранной души? Это как изготовление вазы под цветы, которые уже заказаны в магазине.

— За работу, — живо скомандовал я.

Наши объятия были веселыми и жизнерадостными, и вот почему меня так поразила печаль на лице Розы, когда она откинулась на подушки.

Я спросил, что случилось. Она вздохнула и в который раз похвалила меня за то, что я затыкал уши, когда Рауль готовился добить меня второй правдой.

— Ничего, это пройдет, — ответил я. — Рауль взбесился, узнав, что его мать убила отца. Я его понимаю.

— Но ты-то ни при чем, — запротестовала она. — Я просто не понимаю, ради какого извращенного удовольствия он любой ценой хотел обнародовать гнусные откровения Сатаны. А здорово ты ему наподдал! Я и не знала, что у моего мужа такой боксерский талант! — добавила она и снова прижалась ко мне.

Я нахмурился.

— Впервые я ударил человека, действительно желая сделать ему больно. Я потерял лучшего друга.

— Нет! — заявила она с полной убежденностью. — Рауль нисколько не против тебя. Как говаривал мой дядя Гийом: «Когда кто-то сердится на вас, на самом деле он злится на себя».

Мы опять вернулись к любовным играм. Я пытался прогнать из головы давнишнего постояльца — мысль «чем это я тут занимаюсь?». Я хотел как можно быстрее заменить ее намного более приятными ощущениями.

Роза, умопомрачительная в ночной рубашке, разглядывала звездное небо, облокотившись о перила балкона. Луна была просто огромна, а звезды пытались с ней соперничать.

— Я себя спрашиваю иногда, а что, если мы играем в учеников злого волшебника, — сумрачно прошептала она. — Ты посмотри, как открытие последней зоны рая перессорило нашу группу.

— Но ты же не поддерживаешь обскурантистов, что хотят запретить наши исследования?

— Конечно нет. Я говорю, надо придумать какие-то ограждения, чтобы избежать совсем уж сильных потрясений. Эта история с Раулем, наверное, нам предупреждение. Ты представляешь, если кто-то попадет на тот свет и нарвется там на ангела, а тот возьмет да и выложит ему совершенно невыносимую правду!

— Надо просто сохранять спокойствие. Рауль сообщил, что я был сиротой… Ну и что? Это ничуть не изменило моего поведения. Даже наоборот. Теперь я еще больше уважаю своих приемных родителей за то, что они меня взяли и воспитали.

Я принялся выпытывать у нее вторую правду, просто чтобы посмотреть, смогу ли я ее переварить. Она напрочь отказалась. И даже взяла с меня слово, что я никогда больше не буду просить ее об этом. Я читал у нее во взгляде совершенную убежденность, что эта вторая правда натворит намного больше неприятностей, чем первая.

Что до меня, я никак не мог взять в толк, что может быть ужаснее, чем узнать, что твои родители — вовсе не твои.

Мы заснули, обняв друг друга.

Утром Рауля не оказалось на месте. Он исчез, и никто не знал куда.

Я остался один на танатодроме со «своими» тремя женщинами: Розой, Амандиной и Стефанией. Моя жена занималась тем, что крепила к стене пентхауса огромный плакат с изображением Галактики и — в самом ее центре — бездонного колодца рая. Я часто видел эту картинку, медленно проявлявшуюся под нашими усилиями. Все уходит отсюда, и все идет туда. Вся энергия, весь свет, все идеи, все души. Это мусорный ящик, это литейная форма. Смысл нашего существования.

Рай.

Там Фредди… И не только Фредди, но и все наши первые танатонавты: Марселлин, Хьюго, Феликс, Раджив… целый легион заключенных из Флери-Мерожи…

Иногда, по вечерам, я присаживался перед приемником той великой антенны, что мы поставили на вершине танатодрома, и смотрел на контрольный экран, где, словно стаи голубиные, летели мертвецы. Бон вояж, дорогие современники!

Каждая зеленая точка означала усопшего. Некоторые мчались быстрее остальных. Их желание покинуть этот мир было, должно быть, намного сильнее. Очень, очень редко я видел, как душа возвращается обратно, на Землю. Благодаря успехам медицины? А может, это был одинокий танатонавт? Влюбленный, не захотевший оставить в одиночестве свою принцессу? Жертва наемного убийства, пожелавшая отомстить, превратившись в привидение? Медитирующий монах? Или просто ангел, скрытно откомандированный по вызову?

Что же касается Рауля, мы думали, что он бродит по этой Земле, вполне материальный, занятый поисками своей матери, тоже из плоти и крови. Как потом выяснилось, не так уж далеки мы были от истины. Не в состоянии ее найти, расстроенный стычкой с нами, он перемещался из бара в бар, уверяя себя, что алкоголь поможет ему улучшить технику полета. А вдруг пригодится?

Однажды, протрезвев, он констатировал, что начал сам с собой спорить на тему справедливости. Он вернулся к танатодрому, позвонил в дверь, попросил у меня прощения и торжественно провозгласил, что никогда не расскажет про вторую правду, которую мне повезло не услышать.

Без особой уверенности я его поблагодарил. Знать, что существует информация, способная вверх ногами перевернуть мое существование, и при этом добровольно оставаться в неведении — мне не очень нравилось такое положение дел.

Как-то вечером мать с братом (оба приемные) нанесли мне визит. Хоть они и были совершенно посторонними мне, я все же ценил то, что они сделали для меня. Родители обращались со мной как с одним из своих, не позволяя проявиться ни малейшему намеку, что это не так. Они меня опекали. Сохраняли в тайне мой секрет. Ругали меня и прививали желание восстать против них, будто я был истинным сыном своих родителей. Теперь я мог освободиться от эдипова комплекса соперничества с фальшивым, ни на что не годным отцом, я мог бессознательно влюбиться в свою отталкивающую мать, мог затеять состязание со своим жалким братом. И спасибо вам за все, тысячу раз спасибо.

Настоящая справедливость — это способность сказать спасибо всем, кто сделал нам хорошее, а не лизать руку тем, кто сделал нам плохое. Все это очень просто понять, но почему-то люди часто поступают ровно наоборот, совершенно по-идиотски. И сами не знают почему.

Я их обнял, как никогда раньше, повторяя себе, что ни при каких обстоятельствах я не соглашусь встретиться на том свете со своими настоящими родителями, что бросили меня, как кучу тряпья. Я знать не хочу, по каким таким причинам (да-да, ясное дело, из лучших побуждений, в моих же интересах), я даже видеть их не хочу. Если они бросили меня, я бросаю их. Тех, кто принял меня в свою семью, я принимаю в свою.

Это мой единственный родной дом: тираническая мать и брат-кретин. Раулева правда открыла мне глаза еще на одну истину, причем намного более ценную.

Специально друзей не выберешь, но, оказывается… можно выбрать себе семью!

224. Христианская мифология

Если же о Христе проповедуется, что Он воскрес из мертвых, то как некоторые из вас говорят, что нет воскресения мертвых? Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша. […] И если в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков. […] …какая мне польза, если мертвые не воскресают? Станем есть и пить, ибо завтра умрем!

Первое послание апостола Павла к Коринфянам, XV.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

225. Лекции

Воспользовавшись тем, что пока наш секрет оставался в тайне, мы умножили число вылетов ради сбора сведений о самой последней комнате рая и — если получится — для прохождения вплоть до самого ее конца.

Ангелы вполне привыкли к визитам нашей, плотно сбитой группки танатонавтов. Они шутливо именовали нас «великие недопросвещенные» и — то ли вольно, то ли невольно — стали отвечать на все вопросы так, будто давали интервью по заранее спланированному сценарию.

Как к ним чуточку попривыкнешь, то начинаешь понимать, что ангелы очень милые и дико умные. Можно сказать, ангелы — это супербодхисатвы, элита среди Ламедов-вав и святые из святых.

Мы понемногу постигали смысл жизни, но пока что оставались единственными, кто это знал. Как-то раз Люсиндер заявил, что такая ситуация длится уже достаточно долго. Днем раньше он попытался склонить на свою сторону избирателей, чтобы получить третий президентский мандат. По всем направлениям его программы: политическим, экономическим, дипломатическим — баланс был катастрофичен донельзя. Последним резервом, который он мог бросить в избирательную баталию, была танатонавтика. Беседы об ангелах и рае выглядят менее опасными, чем извлечение на свет Божий ужасающих и деморализующих цифр о темпах роста инфляции, безработицы, дефицита внешнеторгового баланса…

Люсиндер рассчитывал на нас, чтобы мы создали ему имидж победителя. В конце концов, именно он был тем, кто начал кампанию за разведку Континента Мертвых — проекта смелого, скажем даже, нахального. Общественность, несомненно, пожелает больше узнать о том, что происходит после смерти. А что может быть лучше достижения такого результата, чем затолкать в щель избирательной урны листок с именем успешно оттрубившего свой срок президента?

Тут такая идея обыгрывалась: один голос равен одному шагу на пути к полному объяснению смерти. Вашей смерти. Вот на чем зиждилась избирательная программа нашего друга.

Я совсем не был уверен, что пришло время рассказать людям о существовании за Мохом-6 белой страны, населенной ангелами, где покойники должны держать ответ за все те хорошие и плохие поступки, что они совершили за свою жизнь. Я уже знал, насколько разрушительной может быть истина.

Чего только нельзя узнать на том свете! Кто заказал убийство Кеннеди, кто спланировал смерть Мэрилин Монро, вооружил руку Равальяка[37]? Кем был Железная Маска? Где запрятаны сокровища пирата Черная Борода? Там, ежели захотеть, получишь доступ ко всем решениям, ко всем ответам. Действительно ли это такая уж хорошая вещь?

Более того, когда каждый узнает, что достаточно всем сердцем позвать ангелов для исполнения желаний, нам такой бардак будет грозить! Мечты одного зачастую полностью противоречат помыслам другого. Одним подавай власть, другим богатое наследство, третьи изо всех сил борются за мир, а четвертые жаждут кровавой бани. Ну так и как одновременно удовлетворить всех землян?

Мир, где все желания реализуются простым взыванием к ангелам… не станет ли он всамделишным адом? «Поаккуратнее со своими желаниями, как бы они и впрямь не исполнились!» — говаривал Фредди. Мне вспомнилось, как я однажды желал смерти одному особенно противному учителю географии. Вспомнилось, как я хотел иметь целый гарем. Как иногда хотелось умереть. К счастью, ангелы всего этого не исполнили, точно так же, как не исполнили желания тиранов, жаждавших мирового господства!

— Нет, — упорствовал я, — нельзя рассказывать о существовании ангелов. Люди еще не готовы к этому.

— Да полно вам, — улыбнулся Люсиндер. — Мон шер Мишель, вот вы узнали, что родители вас усыновили, и разве это так страшно?

Да-да, конечно. Но вторая правда, мне еще неизвестная, ходила за мной по пятам… Так и не решившись раскрыть источник своего истинного беспокойства, я ответил:

— Может, и так, но посмотрите, что вышло у Рауля с его матерью!

Одним щелчком он избавился от этой проблемы.

— Разорбак нуждается в отдыхе. Он выпил слишком много алкоголя, но я убедил его пройти курс детоксикации. Он пообещал, что, как только ему станет лучше, он приложит все силы ради успеха моей президентской программы.

— Но его мать! Ей так и сидеть в подполье всю жизнь?

— Он ее простил.

Я прямо обалдел, услыхав такую новость.

— Как вы добились этакого милосердия с его стороны?

Президент, страшно довольный, потер руки.

— Эти ваши ангелы — весьма практичные существа. Не я убедил Рауля, а Стефания. Раз черный ангел, этот самый Сатана, так набезобразничал, она призвала архангела Гавриила, его белое «альтер эго», который все исправил. Вот видите, дорогой мой Мишель: надо доверять раю. Зло, которое он производит, он сам же способен превращать в добро.

Что на это можно сказать? И вообще, кто я такой, чтобы спорить с главой государства? Рауль смог бы найти возражения, но его здесь не было! По уважительным причинам. Что же до Стефании, Розы и Амандины, то вот у них не было никаких уважительных причин раскрывать, понимаешь, кому ни попадя мой секретнейший секрет.

Ладно, в общем, пришлось уступить большинству голосов.

Вот так мы и вошли в наш новый период развития, этап «шоу-бизнеса». Мы приступили к чтению курса лекций по всему миру, там и сям рассказывая о наших встречах с ангелами, архангелами, серафимами, джиннами и даже чертями. Поначалу мы выступали вместе — Стефания, Амандина и мы с Розой. Но потихоньку выяснилось, что только Амандина обладала настоящим даром к экзерсисам в таком жанре.

Восхитительная медсестра, когда-то бывшая чуть ли не немой, а потом просто сдержанной, оказалась наделена настоящим ораторским талантом. Вообще часто бывает, что самые молчаливые становятся замечательными ораторами, если только дать им возможность.

Амандина умела донести до людей свою страсть к танатонавтике. С изумлением, так и сквозившим в ее голосе, она рассказывала о рае, куда она все чаще и чаще поднималась ради поисков Фредди (до сих пор тщетных) и дискуссий со святым Петром. Кроме того, ее недавнее превращение во вдову придавало ее словам еще больше доверия. Молодая вдова не может лгать на тему, которая касается ее самой так близко, тем более что ее супруг был лучшим хореографом танатонавтических запусков!

Лекции Амандины превратились в самые настоящие представления. В белом круге прожекторов возникала она на сцене, вся в черном, а хор пел увертюру из «Кармины Бураны». Белокурый ангел в вороньем теле, она все больше напоминала тот самый призрак, с которым я сталкивался при каждом моем межзвездном полете.

Однажды вечером, когда она уже заканчивала выступление, один из журналистов поднял руку:

— Я не совсем понял насчет «взвешивания душ». Вы действительно утверждаете, что на том свете подсчитывают баллы, выставляют минусы и плюсы?

Амандина не торопилась с ответом.

— Да. Наша жизнь в чем-то напоминает получение аттестата зрелости. Пока не сдашь экзамены, будешь оставаться на второй год.

Аудитория загудела.

— Хорошо, пусть так, — продолжил журналист, — но сколько же нужно набрать плюсов и минусов, чтобы закончить цикл реинкарнаций?

Видно, святой Петр не скупился на ключи. Амандина огласила точные цифры:

— Шестьсот баллов. Согласно шкале, введенной тремя судьями-архангелами, надо набрать шестьсот баллов, чтобы больше не пересдавать экзамен своей жизни.

В зале шум, гам и всеобщее оживление. Жизнь — это просто огромный учебный кабинет, где, по сути, надо получить как можно больше хороших отметок, стремясь при этом свести к минимуму количество плохих оценок?

Этот «школярский» образ судьбы многих сильно разочаровал. Но по меньшей мере такой подход был вполне логичен.

— Один хороший поступок может сразу принести шестьсот баллов, — уточнила Амандина.

Вздох облегчения. Оказывается, чтобы спастись, достаточно раз в жизни сделать что-то хорошее! Но Амандина уточнила:

— Точно так же один плохой поступок может свести на «нет» все ваши достижения. «Можно разом погибнуть или спастись, стоит только совершить какой-нибудь поступок, который в тот момент будет казаться тебе сущей ерундой» — вот что сказал мне один из ангелов. Взвешивание ведется очень точно, и судьи занимаются чрезвычайно скрупулезными подсчетами. Только один покойник из шести тысяч набирает шестьсот баллов и превращается в чистый дух. Большинство проваливают экзамен и должны перевоплощаться.

Посыпались новые вопросы:

— А животные на том свете есть?

— Да, причем если они хорошо вели себя в животном цикле, то становятся людьми. Люди стоят на самой высокой ступеньке реинкарнации, так как лишь они владеют абстрактным мышлением.

— Означает ли это, что мы все были животными, пока не стали людьми?

— Разумеется. Эволюция идет от минерала к растению, от растения к животному, от животного к человеку, от человека к чистому духу. Таков смысл жизни.

Амандина только что раскрыла все секреты мира, а вопросы все еще продолжали литься потоком:

— А регрессия возможна?

— Очевидно, да. Если вести себя очень плохо, то превратишься в менее развитую форму жизни. Из человека сделают животное. Но это случается крайне редко.

— Так что же происходит с людьми плохими, но не настолько, чтобы их опускали до животной стадии?

— Перевоплощаются в человека с особенно тяжелым существованием, в котором надо доказать все свои лучшие стороны. Если откровенно, то ад тоже существует и он здесь, на Земле. Те, кто ведет себя плохо, родятся в стране, где идет война или началась эпидемия. Они становятся бедняками, больными, увечными… В этих ужасных условиях у них больше возможностей себя реабилитировать. Они могут пожертвовать собой ради других. Им легче продемонстрировать свою добрую волю.

Журналист тут же поднял руку:

— А вы когда-нибудь слышали, что все, кто родился в семьях богатых ближневосточных шейхов, до этого вели себя примерным образом?

Амандина вздохнула:

— Это было бы слишком просто. Можно быть несчастным, чудовищно несчастным, родившись в семье нефтяных магнатов. А можно быть счастливым, очень счастливым, в тепле и солидарности бидонвилей стран третьего мира. В конце концов, именно в так называемых развитых странах уровень самоубийств выше всего.

Озадаченная аудитория поплелась на выход.

226. Христианская мифология

…Так и при воскресении мертвых: сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное.

Первое послание апостола Павла к Коринфянам, XV, 42–44.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

227. Пупочек

Рауль отказался от мысли найти свою мать, которая, не ведая о его внезапной перемене настроения, по-прежнему пребывала в бегах. Он говорил меньше, но, казалось, все время был охвачен гневом. Лишенный анестезирующего эффекта алкоголя, он с каждым днем становился все мрачнее. После стольких попыток найти отца он даже и не пытался отыскать свою мать. Судя по всему, это был хорошо известный психоаналитикам синдром. Эдипов комплекс снова в ходу, только у Рауля все было наоборот. Он влюбился в отца и хотел убить мать.

Стефания пыталась его утешить, и между ними происходили длиннейшие беседы. Со мной Рауль был молчалив, словно стыдился своего недавнего поведения.

Амандина изображала из себя звезду. Она стала нашей танатонавткой № 1. Она летала туда-сюда между «Бют-Шомон» и раем, где святой Петр, с которым она особенно подружилась, называл ее «моя маленькая инициаточка».

Акции Люсиндера, судя по предвыборным опросам, росли с каждым днем, а мы с Розой в это время всех себя посвятили составлению полной географии рая. Что находится после зоны взвешивания душ? Далеко не раз мы пытались пройди туда, но так и не смогли обогнуть гору света, чтоб заглянуть ей за спину: уж очень коротки у нас пуповины. И поскольку Роза к тому же была беременна, никто из нас не хотел рисковать ее жизнью ради сакрального знания.

Моя супруга-астроном упорствовала во мнении, что на дне черной дыры кроется ее антипод — белый фонтан, извергающий души, как брандспойт с широким горлом. Мертвецы, всосанные с одного края дыры, проскакивают ее насквозь под действием силы реинкарнации. Ожидая, когда она наконец увидит все это сама, Роза занималась совершенно прозаическим исследованием гамма-лучей, несущих больше энергии, чем рентгеновские или ультрафиолетовые лучи.

Как-то утром, приняв душ, я задержался, завороженный зрелищем булькающего пенного водоворота в сливе ванны. Все тайны астрономии были в этом водяном вихре, куда, как в черную дыру, засасывало грязную воду. В центре — ядро, насыщенное энергией. Я подумал о старинной загадке Рауля: как нарисовать круг и его центр, не отрывая карандаша от бумаги?

Вода уходила в канализацию. А куда сливаются наши души? Ладно, нечего ломать голову. И так известно, что сосредотачиваться надо всегда на том, что в центре. Стефания утверждала, что истинное «я» находится в том древнем коридоре, что прежде связывал нас с матерью. Пупок. Через него мы получали питание, кровь, силу, а потом при рождении эти ворота закрылись. Однако, по словам Стефании, пупок ни в коем случае не теряет после этого своего значения. Это наш центр тяжести, наш истинный центр.

В случае болезни достаточно нагреть этот самый пупок, контактировавший в свое время со всеми зонами, что от него питались, и тепло будет расходиться по всему телу.

Через пупок живота нашего вступаем мы в жизнь. Через пупок Галактики нашей вываливаемся мы в смерть.

Я таращился в опустевшую ванну и с трудом натягивал банный халат на распаренную кожу.

228. Египетская мифология

В Древнем Египте XVIII династии порядок обращения с покойными фараонами и некоторыми вельможами был расписан крайне подробно. Бальзамирование начиналось с того, что труп укладывали на спину. Руководитель церемонии, как правило, был жрецом Осириса в облачении Гора. Его сопровождали четыре помощника, олицетворявшие четыре стороны света. Они проводили эпиляцию трупа, затем открывали доступ в брюшину через разрез над диафрагмой, с левой стороны. Жрец Осириса засовывал туда руку и начинал извлекать благородные органы, подверженные тлению: печень, селезенку, легкие, кишечник, желудок. Обмыв и очистив их, он помещал эти органы в консервирующие растительные растворы. Помощники покрывали грудную клетку гудроном, не пропуская ни одного кусочка плоти. Затем они заливали в тело масло, мирру и набивали его тканью, чтобы придать животу обычную форму. Похожая процедура касалась и черепа. С помощью жесткого стержня через ноздри умершего пробивались две лобные пазухи. Теперь бальзамировщик мог туда вставить крючковидный инструмент, которым он разрыхлял мозговое вещество в фарш и затем выдувал его из черепа через другую ноздрю. Как только мозг был удален, церемониймейстер заливал внутрь черепа гудрон. Смолу надо было обязательно равномерно распределить по внутренней поверхности, для чего голову деликатно поворачивали во всех направлениях. И наконец, тело обертывали желто-оранжевыми льняными лентами. На веки клали пару искусственных глаз из дерева, затем все накрывалось картонной погребальной маской с лицом умершего. Нарисованное лицо должно было быть молодым и симпатичным.

Из папируса № 3 коллекции Булак (Каир).

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

229. Рассказы про животных

Популярность лекций Амандины росла как на дрожжах. В магазинчике моей матери буквально из рук рвали ее афиши (где она позировала в весьма откровенных одеяниях, но никогда нагишом). Их феноменальный успех существенно обогатил сие небольшое семейное предприятие. Но это было лишь наименее заметным следствием замечательного сценического мастерства Амандины.

Поначалу лекции привлекали одних интеллектуалов, жаждущих оригинальности, и просто любопытных, интересующихся эзотеризмом во всех его проявлениях. Затем побежавшие по городу слухи заставили прийти сюда ученых. Потом у одной телесети появилась мысль оттранслировать шоу нашей танатонавтки. Под напором вопросов у них сломалась телефонная справочная. Люди неожиданно заинтересовались своей кармой. Они хотели знать все: что было до, что будет после. Извечные вопросы: кто я? откуда? и куда?

Как-то вечером, когда после лекции мы встретились в тайском ресторане, разговор стал вращаться вокруг темы реинкарнации животных. Возможно ли, чтобы все сидящие за этим столом были раньше землеройками, лягушками или слизняками?

Принеся всем нам по аперитиву с ароматом розы и по креветочному крекеру, господин Ламберт вмешался в нашу беседу. Он признался, что часто стоит на одной ноге. В этой позе он ощущает необыкновенный комфорт. И он пришел к выводу, что когда-то был цаплей, и показал нам, как может прекрасно удерживать равновесие, стоя на одной опоре.

Амандина подозревала, что была кроликом. Она тоже показала нам небольшое представление: она совершенно замечательно умела шевелить ушами, могла отвести их назад и при этом выделить единственный работающий на скуле мускул. Она часто морщила носик совсем как кролик. Заливаясь смехом, Амандина сказала, что больше всего ей нравится морковка.

Если хорошенько подумать, то во мне, кажется, живут воспоминания лиса. Причуды психики, иллюзия? В самой глубине души я чувствовал, что знаю, как это — бегать в траве на четырех лапах. Казалось, я ощущал, как при каждом прыжке у меня изгибается и вновь расправляется позвоночник, поддерживая хрупкое равновесие тела с длинным пушистым хвостом. Я сосредоточился еще сильнее, и мне вспомнились долгие зимы, когда я, вместе с лисицей и лисятами, сворачивался калачиком в нашей норе. В мире не найти лучшего отдыха.

Весной мне страшно нравилось долго бегать по лесу, пьянея от запаха мха и чабреца, чьи пучки хлестали меня по носу, когда я летел длинным галопом. Как мог я знать, что такое бег на четырех лапах? Как мог я помнить чувство тепла в нашей норе теми снежными зимами?

Чем больше над этим размышляешь, тем больше проявляется воспоминаний о моей лисьей жизни. Оказывается, я недостаточно быстро бегал, чтобы стать удачливым охотником. Мне припомнились болезненные знакомства с ежиками. Запах леса. Когда я был лисом и вдыхал все, что нес с собой ветер, то мог составить полную карту окрестностей. Да, это мне помнилось. Как такое возможно?

Другие тоже удивлялись своим совершенно посторонним воспоминаниям.

Эта тема захватила всех сидящих в ресторане. К разговору подключились и прочие посетители. Один полный месье с длинным носом приписывал свои воспоминания слону, крошечная робкая дама ссылалась на перепелку, еще один лысеющий господин припомнил свою жизнь в образе динозавра Tyrannosaurus rex и в качестве доказательства продемонстрировал свои зубы. Я и представления не имел, что могут быть такие длинные и острые клыки. После животной жизни мы перешли к жизни человеческой.

Странная деталь: благодаря карме многие заболевания получают свое логическое объяснение. Те, у кого слабое горло, в прошлой жизни были, как правило, казнены на гильотинах Французской революции. Бывшие утопленники стали астматиками. Страдающие клаустрофобией умерли в тюремных подвалах. Обладателей геморроя посадили на кол. Тех, у кого болезнь Паркинсона (дрожательный паралич), убило током. Жалующихся на печень отравили. Язвенники в предыдущей жизни сделали себе харакири. Кожные заболевания объясняются гибелью в пожаре. Жертвы мигреней пустили себе пулю в висок. Близорукие до этого были кротами.

Каждый припомнил почти во всех подробностях самые удивительные виды существования. В этом ресторане, судя по всему, сидел отряд средневековых рыцарей, восемь фараонов, парочка священников и автобус проституток.

У всех имелись воспоминания о поразительных жизнях. Вероятно, большинство из них были навеяны… голливудскими фильмами. Я охотно верил тем, кто думал, что раньше был крестьянином, но что сказать о тех, кто выдавал себя за Индиану Джонса, Барбареллу[38], Тинтина[39], Астерикса[40] или Эркюля Пуаро, то есть выдуманные персонажи? А в остальном все было здорово.

К нам присоединился Люсиндер. Он, похоже, был в приподнятом настроении. Президент с удовольствием уминал спагетти под базиликовым соусом, а потом завел разговор о политике.

После первоначального подъема рейтинг по соцопросам что-то завял. Люсиндер решил, что настал момент организовать мероприятие, которое поразит воображение капризной публики. «Вот если бы Амандина смогла рассказать о настоящем взвешивании души, а не вываливать философские и нравственные концепции людям на голову, то пользы было бы намного больше, — заверял нас президент. — Речь идет о том самом последнем диалоге, который является прелюдией к новой реинкарнации. Нужно в деталях описать систему плюсов и минусов». Вот так и родилась идея «Собеседования со смертным».

На тот свет невозможно переправить эктоплазменную камеру, чтобы запечатлеть те сцены, о которых мы сами имели лишь косвенное представление. С другой стороны, очевидно, все можно рассмотреть в деталях и запомнить фразы. Но кто из нас располагал достаточно тренированной памятью, чтобы ухватить и затем воспроизвести все телепатические диалоги между судьями-архангелами и душой, стоящей на краю очередного перевоплощения?

— Максим Вийан! — воскликнула Роза. — Репортер-эктоплазменщик, журналист из «Танатонавта-любителя». У него феноменальная память. Вот человек для такого дела.

— Отлично! — расцвел Люсиндер. — Он даже рисовать умеет! Все, теперь мои избиратели смогут видеть изображения рая, даже не вставая с дивана.

Он уже подсчитывал количество дополнительных голосов, которые могут ему принести такие репортажи!

Сам я знал, что у эктоплазм абсолютное зрение, потому что они видят сердцем, а не глазами. Разве слепец Фредди не был самым замечательным из всех танатонавтов? Но все равно, всякий раз, когда мы сталкивались с Максимом Вийаном, я задавался вопросом, как мог он разобрать дорогу на том свете без своих толстенных очков.

Низкорослый, близорукий и кругленький, с бородкой и насмешливым взглядом, Максим Вийан удивительно напоминал Тулуз-Лотрека.

Следующим утром мы пригласили его к себе на танатодром.

— Как это замечательно, что у вас такая память, — кокетничала Амандина, когда он снизошел до нашего приглашения. — Я вот если не запишу немедленно, то сразу все забываю.

Журналист растянул свои пухлые губы в деланной улыбке и объяснил:

— Как только информация поступает в мой мозг, она уже никогда его не покидает. Я набит, напичкан, завален бесполезными знаниями. Мой культурный багаж настолько громаден, что уже начинает давить на меня. Раз десять я пробовал написать книгу, но бросал это дело на второй странице, в моем мозгу возникали бесконечные литературные аллюзии, и мне начинало казаться, что я занимаюсь плагиатом. Чтобы создать что-то свое, надо прежде всего позабыть чужие книги. Этого я не могу.

Вот так я, вечно завидовавший энциклопедической памяти Вийана, обнаружил, что, с его точки зрения, это было едва ли не увечье. Это верно, что иногда кое-что лучше позабыть… Если бы только я мог запихать в какой-нибудь темный угол мысль про эту чертову вторую правду!

Тут и Люсиндер, почти дразнясь, поведал нам о своей исключительной способности забывать. Благодаря этому он мог совершенно свободно приписывать себе решения, выдвинутые другими, или открещиваться от собственных идей, подвергшихся критике оппозиции. Он охотно прощал всех, кто его обидел, таким образом зарабатывая себе репутацию великодушного человека, которая во многом способствовала его популярности.

Бедный Максим! Он не умел забывать. Журналист, так и не ставший писателем.

Впрочем, эти его способности сослужат нам хорошую службу. Мы приступили к разработке плана действий. В итоге мы остановились на традиционной, апробированной временем схеме диверсионной операции: пока Стефания, Роза, Амандина и я отвлекаем ангелов, заговаривая им зубы всякими умствованиями, Максим взбирается как можно выше на гору света, чтобы перехватить оттуда вердикт небесного суда.

Ждать дольше смысла нет. Тремя днями позже наша группа вылетела на добычу эктоплазменного репортажа, даже еще более сенсационного, нежели повествования о битве за рай, которые принесли Вийану уникальную знаменитость в этом жанре.

Максим сохранил все диалоги в своей памяти. Они были опубликованы в журнале «Танатонавт-любитель» в сопровождении рисунков, а позже вышли в сборнике «Собеседование со смертным», вместе со второй работой Амандины Баллю. Рукопись-оригинал, документ, обладающий исторической ценностью, сейчас хранится под стеклом в Музее смерти при Смитсоновском институте в Вашингтоне.

230. Учебник истории

Танатонавтов всегда отличало самое глубокое уважение к ангелам. Как бы то ни было, достаточно одним глазом заметить ангела — имеется в виду, настоящего ангела, — как тут же понимаешь, что он заслуживает самого большого уважения. Вероятно, ангелы — это то, во что превратится человек в 100 000 году. Они в миллион раз более развиты и тоньше, чем мы. У них иное восприятие времени. Люди зажаты между прошлым, за которое им стыдно, и будущим, которое их пугает. Ангелы же трансцендентно превосходят прошлое, настоящее и будущее. Они предлагают нам совершенно новую парадигму, концепцию «настобудущности». Ангел непрерывно различает — в кратко-, средне— и долгосрочной перспективе — последствия каждого своего поступка и выбирает нужный из меню настобудущности, что во многом напоминает, как мы с вами берем закуску в школьном буфете. Например, если мы выберем вареную морковь, то заранее знаем, какого вкуса она будет во рту. Точно так же для всякого выполняемого действия ангел уже знает все его последствия.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

231. Краткая биография Максима Вийана

Когда Максим был маленький, он был совершенно нормальным ребенком, с одной только разницей: когда он говорил, его никто не слушал. Он начинал фразу, и вроде как совершенно случайно всегда находился тот, кто мгновенно вмешивался. Дома, за столом, его обрывали словами «передай-ка соль». В школе учитель объявлял: «А сейчас займемся следующей темой». Достаточно было открыть рот, как тут же вниманием других завладевал кто-то еще, неважно кто и неважно как, хоть даже сморкаясь.

Ко всему прочему Максим с ужасом констатировал, что он задумчиво прислушивался ко всем подряд и мог часами сидеть совершенно молча, впитывая в себя любую поступающую информацию.

Вокруг, польщенные его вниманием, множились друзья, которые один за другим рассказывали о своих хобби: гипноз, оказание первой медицинской помощи, викторианская литература, программирование, греко-романская борьба, астрофизика, стратегия наполеоновских войн, математика, додекафоническая музыка ну и все в таком духе. Товарищи старались изо всех сил, чтобы заполнить его ментальные резервуары темами для размышления.

В то же время Максим не мог все время получать, ничего не давая взамен. Поначалу он разными способами пытался заставить слушать себя. Он просил только немного внимания. Но стоило ему начать излагать разные логические умопостроения, как его родители тут же принимались зевать и меняли тему. Преподаватели рассеянно говорили: «Очень интересно, но к делу не относится». С друзьями то же самое.

Был ли это его голос, низкий и мягкий, что погружал их в сон? В басах звуковые волны воздействуют на сердце и грудину, укачивая и усыпляя. Высокие же звуки, наоборот, возбуждают и приковывают к себе, потому что обращаются напрямую в головной мозг. Максим говорил себе, что у высокого голоса, пусть даже излагающего ерунду, больше шансов быть услышанным, чем у низкого голоса, говорящего об увлекательных вещах.

Он попытался изменить свой голос, но ничего не добился. Отчаявшись и презирая мир, он стал монахом-траппистом. Среди людей, давших обет молчания, с которыми невозможно было вести диалог, он наконец почувствовал, что его приняли и уважают.

Все свободное время он стал проводить в раздумьях о своем положении и решил принять все как есть. Он был рожден приемником. От него никогда и не требовалось быть передатчиком. С миром в сердце он покинул свой монастырь и продолжил накапливать знания, выслушивая других. Разумеется, он ничего не извлек лично для себя из этого знания, так как никому не был интересен, но зато Максим превратился в гигантский человеческий банк данных, способный растягиваться до бесконечности. Благодаря всем тем — по большей части бесполезным — зернам знания, что были засыпаны в его ментальные закрома и житницы, он выходил победителем из любой телевикторины с вопросами на общекультурную тематику.

Максим Вийан тем не менее не допустил, чтобы его только информировали, не беря ничего взамен. Он обнаружил, что журналистика позволяет удовлетворить его страстное желание. Он вел любые колонки: калейдоскоп фактов, наука, сплетни, политика, культура. Причем, когда он писал, ему не надо было волноваться за свой голос: среди подписчиков газеты он нашел себе по меньшей мере внимательную аудиторию.

Чтобы его лучше понимали и чтобы не теряли интереса к легендарному автору, он даже решил научиться рисовать. «Не всегда хватает одних только слов, — считал он. — Зачастую требуется изображение, чтобы придать им законченность». С этой поры он занялся различными аспектами живописи. Вот так Максим стал ведущим хроникером «Танатонавта-любителя».

Поначалу литература была для него лишь средством самовыражения, отдушиной. Но он быстро усвоил, что повествование нуждается в строго определенной композиции. С этого момента он страстно отдал себя литературной работе, которую считал одной из точных наук. Максим Вийан твердо решил, что создаст такой текст, сила которого будет столь велика, что любой читатель будет захвачен в плен, загипнотизирован с самого первого слова и до такой степени, что будет не в силах оторваться от книги, пока не проглотит ее от корки до корки.

Так он возьмет реванш над теми, кто никогда его не слушал.

Максим говорил: «На моей шкале ценностей я выше всего ставлю литературу. Я знаю, что ее цель вовсе не в создании округлых фраз или симпатичных персонажей, и даже не в том, чтобы придумать увлекательный сюжет. Цель литературы состоит в том, чтобы развивать у людей дерзкое воображение!»

Развивать дерзкое воображение…

И все же, несмотря на все свои амбициозные планы, Максим по-прежнему оставался журналистом и не сумел выпустить ни одной книжки. Наверное, он слишком высоко поднял планку.

232. Иудейская мифология

Когда приходит миг покинуть этот мир, то день этот страшен. Четыре стороны света сталкиваются с человеком, обвиняя его, насылая наказания по всем четырем направлениям одновременно. Четыре элемента (вода, земля, огонь, воздух) спорят меж собой внутри тела человека, пытаясь перетянуть его на свою сторону. Приходит вестник, чье послание слышно в семидесяти мирах. Если в этом послании человек будет объявлен достойным, его с радостью примут во всех этих мирах и смерть его станет праздником, отмечаемым в каждом таком мире. Но если случится наоборот, если он недостоин, — то горе ему!

«Зогар»

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

233. Полицейское досье

Фамилия: Вийан

Имя: Максим

Цвет волос: шатен

Рост: 162 см

Особые приметы: нет

Примечание: пионер движения танатонавтов

Слабое место: малопривлекателен

234. Собеседование со смертным

«Собеседование со смертным», изложенное и проиллюстрированное журналистом Максимом Вийаном.

Сцена разворачивается на последней границе рая, у подножия горы света, где председательствуют три архангела — арбитра наших судеб. Действующие лица: три архангела плюс Шарль Донахью, свежескончавшийся индивидуум. Ангел-хранитель Шарля Донахью на заседание явиться не смог по уважительной причине. Впрочем, это никоим образом не повлияет на содержание и тяжесть судебного вердикта.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Здравствуйте, господин Донахью.

ДУША: Где я?

Усопший озирается вокруг, массируя при этом левое плечо своей эктоплазмы, откуда недавно была оторвана рука. Он поднимает голову, разглядывая холм Последнего Суда и трех судей-архангелов, занятых манипуляциями с прозрачными шнурками, на которых виднеется масса завязанных узелков.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Вы находитесь в Центре ориентации душ, и сейчас мы проведем взвешивание вашего прошлого существования.

ДУША: Взвешивание?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Судить будем. Ваша жизнь подвергнется ревизии, чтобы мы смогли оценить ваше поведение и решить, есть ли основания закончить с вашим циклом перевоплощений на Земле.

ДУША: Я себя хорошо вел.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ (перебирая документы): Ну, это вы так говорите.

ДУША: Я пока в очереди стоял, то слышал, что у меня есть право на адвоката, моего ангела-хранителя. Его что, здесь нет?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Да, действительно, вам предоставлено право требовать присутствия своего ангела-хранителя, а также личного демона. Выяснилось, что оба они в настоящий момент заняты неотложными делами в нижнем мире. Вы, возможно, знаете, а может быть, и не знаете, что ангел-хранитель приписывается вам согласно дню вашего рождения. В общем, одному из прочих, рожденных в один день с вами, срочно понадобился как ангел-хранитель, так и личный демон. Достойная сожаления ошибка, вызванная чрезмерным лицензированием. Обстоятельства эти, конечно, исключительные, но здесь они не играют роли. Не беспокойтесь: вас осудят беспристрастно. Сознания вашего ангела-хранителя и личного демона витают над этой горой, и мы слышим их одновременно.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Ваше дело будет рассмотрено с самой высокой объективностью. Здесь вы находитесь в месте полной справедливости. Мы уже и так все о вас знаем. Вплоть до намерений, которые предшествовали всем вашим поступкам.

ДУША (горячась): Меня не в чем упрекнуть. Я себя хорошо вел. Женился. Детей трое. Перед смертью оставил семье неплохое наследство. Если хотите знать, это для них вообще должен быть хороший сюрприз.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ (пока Гавриил рассматривает прозрачный шнурок с кучей узелков): Не это означает «вести себя хорошо». Вы эти узлы видите? Каждый соответствует одному из поступков в вашей жизни.

В узлах мерцали пузыри воспоминаний, похожие на те, что встречают покойников за первой коматозной стеной.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Вы упоминали про свою жену. Здесь я вижу, что она из-за вас часто рыдала. Вы ведь ей изменяли, не правда ли? С одной клинической идиоткой к тому же.

ДУША (обреченно): Но ведь в наши дни можно вести себя достаточно свободно…

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ (сухо): Обычное прелюбодеяние. Минус 60 баллов. (Разглядывает другие пузыри.) Про детей своих тоже упоминали. Но разве по-настоящему вы ими занимались? Здесь я вижу, что вы всякий раз устраивали так, чтобы уехать в отпуск в момент их рождения, а впоследствии, под предлогом деловых командировок, вы бежали от ночного детского плача, причем настолько удачно вы все это делали, что жена ваша всегда оставалась одна именно в тот момент, когда нуждалась в вас больше всего.

ДУША: У меня всегда работы было выше крыши, я из сил выбивался именно ради семьи. И потом, каждый раз возвращаясь домой, я заваливал детей подарками.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Вы считаете, что игрушки заменяют отца? Сожалею. Минус 100 баллов.

ДУША: Что это еще за баллы такие?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Чтобы завершить реинкарнационный цикл и стать мудрецом, требуется набрать 600 баллов за время последнего пребывания на Земле. Пока что вы в минусе на 160 баллов. Продолжим. (Разматывает бечевку, пока не добирается до нескольких белых узелков.) Вы отправили родителей в третьесортный дом престарелых и навещали не чаще раза в год.

ДУША: Они уже ничего не соображали, да и я был завален работой по самое гор…

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Они растили вас, и было время, когда вы тоже ничего не соображали. Как насчет недержания мочи, к примеру? Писк, вопли, грязные пеленки, слюни текут, на ногах стоять не может. А ваши родители терпели все ваши капризы.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: И потом, что вы все на работу спихиваете? Давайте тогда поговорим о вашей секретарше!

ДУША (застигнутая врасплох): Вы и об этом знаете?!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Мы знаем и видим все. Все записываем. Ваши родители были в отчаянии, что не могут с вами повидаться. Вы их бросили, просто бросили. Чем чаще человека навещают в доме престарелых, тем лучше к нему относится персонал, а тех, к кому родственники проявляют мало внимания, считают никому не нужными. Санитары либо забывают о них, либо начинает третировать.

ДУША: Но я же посылал им подарки.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Всегда одни и те же. Они даже перестали за ними приходить. Все, чего им хотелось, — это видеть вас. С женой. С детьми.

ДУША: А вы не преувеличиваете? Не так уж им было плохо в доме престарелых. Всякий раз, как я приходил, они меня уверяли, что все в порядке…

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Потому что, несмотря ни на что, они вас любили и не хотели, чтобы вы чувствовали себя виноватым! Еще минус 100 баллов! Ничего хорошего. Уже докатились до минус 260.

ДУША: Постойте. Как-то у вас слишком все просто. Посудили-порядили, да и осудили. Можно подумать, у вас все уже заранее решено, к тому же смотрите вы только на плохие стороны. А я много чего хорошего сделал в нижнем мире.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Вы это о чем?

ДУША: Я завод выстроил! Я давал места безработным, я кормил их семьи, я создавал вещи, что людям жизнь скрашивали! Э-эх!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Хорошо, давайте поговорим о вашем ликероводочном заводе… Он всю область отравил своими отходами!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: А какие условия труда! Вы создали там обстановку вечной вражды между трудовым коллективом и администрацией. Вы натравливали их друг на друга, — конечно, разделяй и властвуй!

ДУША: Деление структуры предприятия на производственные единицы — это один из законов современного менеджмента. Вы не имеете права упрекать меня за выводы, сделанные экономистами!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: За завод: минус 60 баллов. Уже на 320 ниже нейтрального уровня. А сейчас мы сюда добавим пустячков россыпью.

ДУША: Пустячков?! А это еще что такое?!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: За всю вашу жизнь вы: 8254 раза лгали, нанося ущерб окружающим; совершили 567 актов малодушия неквалифицируемого и 789 актов трусости с отягчающими обстоятельствами; раздавили шинами 45 мелких животных в ассортименте. Кроме того, на выборах вы голосовали как попало, подсовывали серебряные ложки прислуге, а потом ловили ее за руку и ездили в очень шумном автомобиле…

ДУША (эктоплазма Донахью в панике): Да вы меня здесь прямо негодяем каким-то выставили, честное слово!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Этого я не говорил. (Снова перебирает веревочки с узелками. Над ними поднимаются воспоминания, как пузырьки газа в шампанском): Вы регулярно сдавали кровь. Плюс 20 баллов. Вы спасли автомобилиста на дороге, вытащив его из горящей машины, которая вот-вот должна была взорваться. Плюс 50 баллов. Вы отдали свою старую одежду в Армию спасения, вместо того чтобы выкинуть ее в мусорный бак. Плюс 10 баллов.

ДУША: И не забудьте, кстати, обстоятельства моей смерти.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ (по-прежнему уставившись в пучок веревок): Действительно, они заслуживают внимания. Вы врезались в платан, стремясь объехать велосипедиста, когда прямо на вас выскочили два грузовика, пытавшихся друг друга обогнать. Кстати, их шофера стоят прямо за вами, ожидая своей оче…

ДУША: Ой!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Да, должен признать, на этот раз реакция у вас сработала хорошо. Плюс 10 баллов, хотя вы могли бы получить и больше, если бы, кроме велосипедиста, спасли еще и платан.

ДУША: Что?!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Именно так. Это был юный платан, хотевший только одного: чтобы ему дали возможность спокойно расти и осенять своей тенью дорогу, а вы сломали его! В следующий раз будьте умнее, объезжайте и грузовики, и велосипедиста, и платан. Просто свалитесь в кювет. Может быть, ваша машина даже загорится. У нас тут сгоревшие заживо на хорошем счету.

ДУША: Потому что это страшная смерть?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Чем болезненнее смерть, тем ближе она к мученичеству. Смерть в огне принесла бы вам 100 баллов!

ДУША: А что вы говорили про следующий раз?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ (очень терпеливо): Надо набрать 600 баллов, чтобы закончить реинкарнационный цикл. Мы вам сообщали об этом в начале взвешивания. Вы же закончили свое существование с общей оценкой в минус 230 баллов. Не так уж и плохо.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: В особенности если учесть, что вы находитесь пока в своем 193-м перевоплощении в человеческой форме. Мы можем только вернуть вас в другое тело. На следующем экзамене попытайтесь набрать больше, чем жалкие минус 230 баллов.

ДУША (обеспокоенно): В другое тело?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: В другое тело, другую жизнь. Жизнь, которую вы сами сейчас выберете.

ДУША (в полном изумлении): Разве можно самому выбрать жизнь?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Конечно, в жизни всегда получаешь то, что выбрал.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Мы здесь как раз на службе душ. За тем и поставлены, чтобы помогать вам улучшаться. То, что мы вас перевоплотим, — это все для вас же самих делается, чтоб вы развивались.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Мы предоставим вам возможность исправить ошибки, допущенные в предыдущих жизнях. Прежде чем начать новое существование, вы сами выберете себе достоинства и недостатки. Так, посмотрим, что у нас есть на минус 230 баллов.

Три архангела вызывают к себе двух серафимов, которые, не переставая ни на секунду, витали у них над головами в течение всей этой сцены. Они тут же доставили связки веревок с пузырями, набитыми информацией.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Ну вот, здесь у нас совершенно свежая опись всех будущих родителей, которые прямо в данную секунду занимаются любовью.

ДУША: Я могу выбрать себе родителей?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Сколько раз я вам должен повторять, что можно выбрать жизнь? Но смотрите не ошибитесь! Итак, каких предпочитаете родителей, построже или помягче?

ДУША (сбитая с толку): Хм-м… А разница есть?

Серафимы проецируют телепатическое изображение. Толстый господин и полная дама в постели, обнаженные, занимаются поисками позы, в которой ни один из партнеров не придушит другого своим весом. Тщетно испробовав «он сверху, она снизу», напрасно промучившись, когда «она сверху, он снизу», они наконец устраиваются на боку, как две ложечки.

Звонит телефон, но женщина делает знак мужчине, мол, не отвечай. Тот весь красный и вспотевший. Он шумно сопит. Женщина гримасничает и рвет его за шевелюру.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Супруги Деронье, симпатичная пара. Мягкие, заботливые, любящие. Единственный минус: их профессия. Владеют рестораном, и их предприятие несколько перегружено запасами. По вечерам они вынуждены добирать все недоеденное: их специализация — тушеная свинина и гусятина с бобами, а также шоколадные профитрольки. С такими родителями у вас очень скоро начнется ожирение. Ну как, они вас заинтересовали, эти Деронье?

ДУША (с отвращением созерцая эту пару и их неуклюжие забавы): Понятное дело, что нет.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: У всех родителей есть свои преимущества и свои недостатки. С вашими оценками большой разницы между ними не будет.

Демонстрация нового телепатического изображения.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Семейство Поллет. Отец работает в налоговом бюро, много курит, пьет еще больше. Мать не умеет ни читать, ни писать, послушна, как забитая собака. По вечерам господин Поллет возвращается пьяный вдрызг и лупит всех подряд, как супругу, так и детей. С ним ремень не залежится, могу вас в этом заверить.

И впрямь вышеозначенный господин Поллет сейчас занимался тем, что шлепал и до крови царапал ягодицы своей жены. Та стонала от наслаждения.

ДУША: Да ведь они садомазохисты! Не-е-т, так дело не пойдет. Следующих, пожалуйста!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ (с сомнением в голосе): За минус 230 баллов…

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Сурнаши. Шикарные, милые. Молодые, спортивные, всегда в ударе, с отличными родственниками. Масса друзей, часто ходят по ночным клубам, путешествуют по всему миру.

Все это сопровождалось показом красивой пары, сплетенной в объятии под простынями.

ДУША (весьма заинтересованно): Ну наконец-то! Ведь есть же что-то, кроме монстров!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Не так все просто. Поглощенные своим счастьем, они предоставят вам возможность делать все, что заблагорассудится, но на их динамичном фоне вы будете выглядеть вечно в тени, робким и застенчивым.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Сначала вы будете им завидовать, потом начнете ненавидеть. Со своей стороны, папа и мама Сурнаш будут так заняты своей влюбленностью друг в друга, что на вас их внимания уже не станет хватать. Ребенком вы будете вечно хмурым и кислым. Они даже в шестьдесят лет будут выглядеть молодо. Вы же к двенадцати годам станете походить на маленького старика. Поскольку трудно принять идею, что можно питать отвращение к родителям, вы начнете ненавидеть всех и каждого.

ДУША: Ладно, ладно, понял уже. А еще кто?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Мы обязаны показывать вам и хорошие и плохие стороны вещей, даже если из-за этого у вас осложнится выбор.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Подумайте о Гомелинах. Пара уже пожилая, потеряли всю надежду завести ребенка. Но благодаря современной технике оплодотворения in vitro эта дама, хотя и будучи уже в менопаузе, окажется способна родить. В этой семье вы появитесь как неожиданный подарок. Вас будут баловать на полную катушку. Вы же их будете любить и даже обожать.

ДУША (уже недоверчиво): Где подвох? Они доведут меня до ожирения конфетами? Будут пороть за каждую плохую оценку, потому что хотели бы гордиться моими школьными успехами?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Нет. Они, конечно, старомодные, но мягкие.

ДУША: Ну что, тогда мне нравится.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Вы уверены? Вас будут любить так, что вы окажетесь не в состоянии покинуть семейный кокон. Вы будете вечно сидеть дома, отгородившись от всех, неспособный открыться никому. Вы будете так восхищаться своей матерью, что ни одна женщина в мире не сможет сравниться с ней в ваших глазах. Ни одного мужчину вы не сможете поставить рядом со своим отцом, таким мудрым и понимающим.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: И еще. Они уже состарились и скоро умрут. Вы окажетесь покинутым сиротой. Вы обнаружите себя в положении выпавшего из гнезда птенца, который еще не научился летать. Вы будете жить, беспрестанно сожалея о том, что родители вас оставили.

ДУША (в отчаянии): Может, в запасе еще кто есть?

На ковре роскошно обставленной комнаты возилась какая-то пара.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Семейство Ширубли. Пока что еще в состоянии обниматься, но через несколько дней произойдет разрыв.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Разведенные родители. Вас отдадут матери. У нее уже есть любовник, который не выносит детей. Вас будут запирать в шкаф, чтобы можно было спокойно заняться любовью. Мать будет бить вас за каждую слезу, боясь, что детский плач заставит ее любовника уйти. Иногда отец будет забирать вас на субботу с воскресеньем, но он больше будет интересоваться своими любовницами, чем вами.

ДУША: Чем дальше в лес…

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Ну зачем же так мрачно? У этих родителей есть и кое-какие положительные стороны. Они вырастят вас агрессивным, желающим отомстить миру за свою судьбу. Вы станете презирать женщин, вечно напоминающих вам о матери. Это сочетание сделает вас совершенно неотразимым, вы окажетесь великим соблазнителем. Кроме того, вы будете ненавидеть всех мужчин из-за своего отца и поэтому станете жаждать власти, чтобы их покрепче прижать. Вот как раз после такого несчастливого детства и становятся руководителем могучего концерна или государственным мужем с крепкой хваткой.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Плюс к тому вам достаточно будет только упомянуть про свое мрачное детство, как все тут же начнут вас жалеть и прощать гадкий характер.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: И если вы напишете свою автобиографию, она будет продаваться, как я не знаю что, продюсеры станут глотки друг другу рвать за право ее экранизировать. Люди обожают истории про несчастное детство.

Эктоплазма Донахью на секунду заколебалась. Довольно очаровательной казалась эта пара, что забавлялась на ковре. Затем мертвец взял себя в руки.

ДУША: Не желаю быть ни Козеттой, ни Гаврошем. Следующий кадр, пожалуйста.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: минус 230 баллов, сожалею, это все, что мы можем вам предложить. Ожиревшие трактирщики, пьющие служащие, баловни всего света, пожилые родичи и злые разведенцы. Выбирайте побыстрее, потому что надо еще что-то решать насчет инвалидности.

ДУША: Да вы ж меня заставляете выбирать между хреном и редькой!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Раньше надо было думать. Если бы вы лучше вели себя со своими родителями, женой и детьми, то были бы и баллы повыше, а с ними и лучший выбор. У мертвеца перед вами было только минус 20, так что мы смогли предложить ему приличную семью виноторговцев. Симпатичные люди, дадут ему отличное образование и, без сомнения, шанс стать более мудрым, чтобы больше уже не реинкарнировать.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Еще есть возможность родиться в стране третьего мира. Наесться досыта вам не придется, но зато воспользуетесь душевной обстановкой.

ДУША: Раз уж все равно страдать и менять одну жалкую жизнь на другую, то я предпочел бы не эмигрировать.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Ну хорошо. Не хочу влиять на ваш выбор, но лично я посоветовал бы злых разведенцев. Чем больше вы страдаете в этом существовании, тем больше баллов наберете для следующей жизни. Всегда нужно думать о будущем. Жизнь так коротка.

Серафимы развесили вокруг телепатоизображения всех предложенных пар.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Мне тоже кажется, что выбор неплохой. Вы сможете развиваться. Поначалу будет нелегко, но когда станете взрослым, получите компенсацию.

ДУША (обращаясь к Гавриилу): А вы что скажете?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Я бы выбрал семейство Поллет с пьяным отцом — садистом и алкоголиком. Я совершенно убежден, что надо не колеблясь хвататься за гнилое детство. Хуже уже не будет, наоборот, дальше дела пойдут только лучше. Представьте себе тот радостный день, когда отец больше не осмелится вас бить, потому что вы станете сильнее его. Или еще более радостный день, когда вы, хлопнув дверью, покинете отчий дом…

ДУША: Но вы же сами меня порицали за то, что я бросил родителей!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Ни одна жизнь не похожа на предыдущую. Нет абсолютных критериев. Вполне естественно, если подросток мечтает избавиться от злых родителей. Но имейте в виду: если со временем вы сможете их простить, то получите бонус. Несколько лишних баллов вам не помешают!

Эктоплазма Шарля Донахью надолго погружается в задумчивость, разглядывая проекции каждой пары.

ДУША (вздыхая): Ладно, согласен на злобных разведенцев.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Ну вот и славно. Так и запишем: настоящим вам поручается через девять месяцев родиться в семье Ширубли.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Предлагаю перейти к вопросам здоровья. Тут тоже у вас имеется право выбора. С вашими минус 230 баллами вы обязаны выбрать две любые позиции из следующего списка: парализующий ревматизм, язва желудка с прободением, хроническая острая зубная боль, хроническая невралгия лица, регулярные нервные припадки, близорукость на грани слепоты, тугоухость, стандартный комплект судорог, неистребимый, но дальнобойный запах изо рта, чешуйчатый лишай, хронические запоры, пресенильное слабоумие, паралич левой верхней конечности, заикание, хронический бронхит, астма. Все.

ДУША: О-о-о-х!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Поторапливайтесь, или я сам приму решение. Вы задерживаете всю очередь!

ДУША: Ладно, будь что будет — язва и астма.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ (делая пометки): Неплохо. Да вы знаток.

ДУША: Просто я в прошлой жизни так страдал от хронического бронхита… Да и зубами вечно мучился. Это совершенно невыносимо. Вот решил поменять.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Еще одна маленькая формальность. Кем вы хотите родиться: мужчиной или женщиной?

ДУША: Та-ак… А какая разница?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Если станете мужчиной, то вам придется выполнять все законы, предусмотренные для военнообязанных, средняя продолжительность вашей жизни не превысит восьмидесяти лет. Если станете женщиной, будете рожать детей в муках и проживете около девяноста лет.

ДУША: Минуточку. Если я стану женщиной, то не смогу стать обаятельным шефом и великим соблазнителем, как вы мне тут наобещали.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Вот, полюбуйтесь. Что ж вы заранее все только мужчинам оставляете? Вы ошибаетесь. Будущее принадлежит женщинам-деспотам. Тиранкам. Тут достаточно поменяться ролями. Все мужчины будут у ваших ног, и ничто не помешает вам в полной мере проявить свою жажду власти. И обычаи, кстати, тоже не стоят на месте. Женщины все чаще становятся главами государств или предприятий.

ДУША: А роды — это очень больно?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Рекомендую эпидуральную анестезию. Кроме того, женский оргазм в девять раз сильнее мужского. Только женщины знают, как получать настоящее удовольствие.

ДУША: Да уж, вам, конечно, виднее.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: А вы как думали? Почему вообще девочек рождается больше? Люди, знаете ли, интересуются, прежде чем сделать выбор.

ДУША: Ладно, хорошо, отлично. Пусть пол будет женский. Ура.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Ну а теперь перейдем к вашей глобальной миссии. Вы, разумеется, об этом и понятия не имеете, но вашей душе уже семьсот тысяч лет как поручена задача совершить переворот в живописи. И что вы сделали? Ни-че-го. Ничего, кроме дурацких каракулей на полях школьных тетрадок. Вы ничем не воспользовались из ваших прошлых жизней для решения поставленной задачи.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ (разочарованно): Вот почему человечество еле плетется, куда ни глянь… Достаточно кому-то одному не реализовать свое призвание, как искусство или наука уже не могут развиваться дальше!

ДУША: При всей той занятости, что была внизу, я и минутки не мог выкроить на досуг.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ (раздраженно): Вы что, издеваетесь? Я вижу, что в предыдущих жизнях вы работали охотником на мамонтов, водителем телеги, камергером в каком-то замке, исследователем Африки, ныряльщиком за жемчугом, киноактером… И вы не могли найти времени, чтобы нарисовать картину?

ДУША: Боюсь, я просто об этом не думал.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: А надо было. Человечество ждет, когда вы наконец внесете вклад в развитие живописи. Из-за вашего разгильдяйства искусство никак не может обрести второе дыхание. Сотни — вы понимаете, сотни! — живописцев и графиков ждут вас, чтобы развить и обогатить ваше художественное начинание.

ДУША: Нет, правда, мне очень жаль. Даю слово, что на этот раз я постараюсь, так что… Постойте, но ведь живопись — это же занятие для неудачников. Лет пятьдесят прождешь, пока получишь признание.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ (насмешливо): Месье торопится, поезд отходит? У вас девяносто лет на размышления и покупку кистей, и вам не хватает времени?

ДУША: А если я буду женщиной, мне будет сложно пробиться…

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Трудности лишь подчеркнут ваши достоинства. Если ваша работа окажется такой гениальной, как мы предполагаем, если вы создадите вторую «Джоконду», я готов дать вам 700 баллов премиальных на следующем экзамене. У вас при этом может быть целых 100 баллов в минусе! В промежутках между созданием картин сможете дебоширить сколько угодно.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Впрочем, если вы сильно торопитесь, можем использовать гамбит Моцарта.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Гамбит Моцарта, отличная мысль!

ДУША (заинтересованно): Это что такое?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Вы очень рано начнете создавать шедевры, получите средненькое признание, будете с трудом сводить концы с концами, продолжите творить не только в огромном количестве, но и с высочайшим качеством, а потом — бац! — и умрете молодым. В тридцать пять, как и Вольфганг Амадей Моцарт. Ну, может, в тридцать девять. Это уж как вы договоритесь.

ДУША (крайне заинтересованно): Заманчиво. Я охотно принимаю ваше предложение. Большое спасибо.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Подождите, мы еще не закончили. Остается выбрать вашу смерть.

ДУША: Смерть? Но ведь я уже умер!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Я имею в виду вашу следующую смерть. Все должно быть решено заранее.

ДУША: Вы хотите сказать, что в прошлый раз я сам выбрал тот дурацкий платан?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Ха! А вы как думали? Итак, что теперь? Автомобильная авария, передозировка кокаина, покушение завистника или поклонника? У нас имеются любые смерти, все, что угодно: избиение в полиции, цветочный горшок на голову, утопление, самоубийство. Чем больнее и страшнее смерть, тем больше премиальных баллов. За 500 баллов многие мученики соглашались на костер и получили возможность закончить цикл реинкарнаций. В то время было модно зарабатывать бессмертие на костре. Мы можем предложить вам более современный вариант того же самого: 300 баллов за казнь на электрическом стуле при полной невиновности или рак с метастазами по всему организму.

ДУША: Ну их, эти премиальные! Я хочу умереть в своей постели, быстро, без мучений и даже не сознавая, что умираю. Хочу заснуть живым, а проснуться мертвым.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Сожалею, эктоплазма Донахью, но за ваши минус 230 баллов мы не можем предложить вам более или менее комфортную смерть. Ваш уход из жизни должен быть мучительным. Кстати, вашим будущим шедеврам это придаст особую ценность. Вспомните Ван Гога! Человек умел прекрасно рисовать, страдать и умирать. Он разом заработал 600 баллов, покончил с циклом перерождений и стал чистым духом. Берите с него пример.

ДУША (жалобно): Но я не хочу страдать!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Между прочим, на Землю отправляются не ради развлечений. К тому же родители, которые вам теперь достанутся, сделают все, чтобы ваша жизнь не была усыпана розами!

ДУША: Да что ж такое! Ладно, пусть будет самоубийство. Но только быстрое и не очень болезненное.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Выброситесь из окна.

ДУША: Не получится. У меня голова кружится от высоты.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Перережьте вены, лежа в горячей ванне. Только имейте в виду: если хотите, чтобы наверняка, резать придется глубоко, иначе ничего не выйдет. Так что бритву выбирайте острую.

Эктоплазма Донахью впала в тоску и отчаяние.

ДУША: Ладно, бритва так бритва…

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ (рассматривая узлы на веревках): Ну что же, подведем итоги. Вы родитесь женщиной с язвой желудка и астматическими приступами. Разведенные родители будут вас бить. Вы захотите как можно скорее нарисовать эту проклятую картину. Умрете в собственной ванне, вскрыв себе вены. Все остальное на ваше усмотрение, можете импровизировать. Ну что, вызываем следующего?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ РАФАИЛ: Сейчас, только заполню ведомость.

ДУША: А это еще что такое?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Подсудимый, не мешайте работать. Необходимо задать некоторые характеристики. Ваше мнение тут не учитывается, мы сами все подсчитаем.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Так, приступим:

Физическая сила: ниже среднего.

Красота: выше среднего.

Сила взгляда: выше среднего.

Звучность голоса: средняя.

Обаятельность: значительно выше среднего.

Способность к остроумным замечаниям: ниже среднего.

Способность лгать: выше среднего.

Владение техникой: ниже среднего.

ДУША: Это что значит?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Это значит, что мадам с трудом сдаст на водительские права и будет совершенно беспомощна, если у нее сломается стиральная машина.

ДУША: Подумаешь! Раз я буду красивой и обаятельной, то всегда найду, кто мне все починит.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Я продолжаю:

Ум: средний.

Способность к обольщению: выше среднего.

Выносливость: ниже среднего.

Упрямство: выше среднего.

Общая раздражительность: выше среднего.

ДУША: Я буду раздражительной?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Да.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ (недоволен тем, что его постоянно перебивают, и повышает голос):

Способность к игре на музыкальных инструментах: ниже среднего.

Способность к стрельбе из револьвера: выше среднего.

Увлечение спортом: ниже среднего.

Желание завести ребенка: среднее.

ДУША: Вы прямо все за меня решили… Может, мне стоит знать что-нибудь еще? Может, у меня талант решать кроссворды? Для свободно выбираемой реинкарнации что-то слишком уж много заданных параметров. Я протестую.

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Вот видите, вы уже раздражаетесь! Давайте заканчивать:

Драчливость: выше среднего.

Плаксивость: выше среднего.

Авантюризм: ниже среднего.

Следующий!

ДУША: Еще один вопрос. Я буду все это помнить?

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: Разумеется, нет. Ничего не будете помнить, даже о том, что были здесь. Иначе все было бы слишком просто!

СУДЬЯ-АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ: Иногда у вас будут появляться предчувствия, что-то вроде интуиции. Это все, что останется у вас от нашей беседы. Советуем вам доверять интуиции. Но хватит болтать. Вам пора вниз, пока ваши родители не закончили заниматься любовью, а не то опоздаете на поезд. Але, оп!

Следующий!

235. Христианская мифология

Мы — братья ангелов. Когда мы войдем в Царствие Небесное, какой восторг охватит нас при виде ангельского великолепия! Какая это будет радость: целую вечность брататься с мириадами блаженных духов! Ангелы — великие духи, перед которыми наши художники и гении не более чем пигмеи.

Каноник Ж. Паннетон.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

236. Учебник истории

Полная карта территории мертвых

1. Взлет.

2. Прекращение всех признаков нормальной жизнедеятельности. Излучение радиосигнала на частоте около 86 кГц.

3. Кома.

4. Выход из этого мира.

5. Полет в пространстве продолжительностью приблизительно 18 минут.

6. Появление гигантского круга света, вращающегося вокруг себя. Лимбы. Голубой пляж.

7. Высадка на территорию № 1.

Территория № 1

Зона: кома плюс 18 минут.

Цвет: голубой.

Ощущения: притяжение, вода, пространство. Прохлада и радость.

Рекомендации по продолжению полета: безбоязненно пройти за первую стену смерти.

Выход на Мох-1.

Территория № 2

Зона: кома плюс 21 минута.

Цвет: черный.

Ощущения: страх, отвращение, холод, ужас.

На девяти все более отвесных уступах происходит встреча с наиболее неприятными воспоминаниями.

Свет виден постоянно, но от него отвлекают воспоминания.

Рекомендации по продолжению полета: осознать свое прошлое и суметь принять каждый из своих поступков.

Выход на Мох-2.

Территория № 3

Зона: кома плюс 24 минуты.

Цвет: красный.

Ощущения: наслаждение, огонь, тепло, влага.

Столкновение с наиболее извращенными личными пороками и самыми горячечными фантазиями. Здесь на поверхность всплывают самые чувственные желания. Требуется взглянуть им в лицо, не позволяя, однако, дать собой овладеть. В противном случае возникнет риск увязнуть на липкой стенке.

Рекомендации по продолжению полета: допустить до себя собственные фантазии, избегая при этом полного поглощения.

Выход на Мох-3.

Территория № 4

Зона: кома плюс 27 минут.

Цвет: оранжевый.

Ощущения: борьба со временем, воздушные потоки, сильные ветры.

Образ уходящей в бесконечность очереди мертвых, медленно бредущих вдоль необъятной цилиндрической равнины.

Столкновение со временем. Усвоение смысла терпения, когда минуты растягиваются в часы, а часы в месяцы. Вероятны встречи и беседы со знаменитыми покойниками.

Рекомендации по продолжению полета: освободиться от страха потерять время или от желания его выиграть. Смириться с неподвижностью. Вести себя так, словно вы бессмертны.

Выход на Мох-4.

Территория № 5

Зона: кома плюс 42 минуты.

Цвет: желтый.

Ощущения: страстность, сила, всемогущество. Решение всех тайн, до сих пор казавшихся непознаваемыми. Открытие смысла чакр и появление третьего глаза у йогов. Открытие пути дао для даоистов. Объяснение секретов каббалы для иудеев. Появление садов Аллаха перед мусульманами и Эдема перед христианами.

Место абсолютного знания. Все раскрывает причины своего существования. Уяснение смысла жизни, макро— и микробесконечности.

Рекомендации по продолжению полета: не проявлять слишком большую впечатлительность. Позволить знаниям проникать внутрь, не стремясь их переварить, как если бы они были просто деликатесными закусками для разума.

Выход на Мох-5.

Территория № 6

Зона: кома плюс 49 минут.

Цвет: зеленый.

Ощущения: великая красота, обнаружение великолепных пейзажей, образов мечты и совершенства, поразительных цветов, чудесных растений и многоцветных звезд. Зеленая страна — область абсолютной красоты.

Но это также и место неожиданного испытания. Видение абсолютной красоты несет с собой самоотрицание. Мертвец ощущает себя гадким, бесполезным, грубым, неуклюжим.

Повторяем, это не есть чувство самоуничижения, это отрицание собственного я.

Рекомендации по продолжению полета: принять свое уродство.

Выход на Мох-6.

Территория № 7

Зона: кома плюс 51 минута.

Цвет: белый.

Место, населенное ангелами и демонами. В центре — длинная река мертвых. В глубине виднеется светящаяся гора Последнего суда. Здесь оформляется миграция душ через новые перевоплощения. Три архангела взвешивают достоинства.

Рекомендации по продолжению полета: быть готовым расплатиться за свои плохие поступки. Искренне выбрать такую новую реинкарнацию, которая позволила бы исправить ошибки и недостатки, обусловленные предшествующими существованиями.

Выход на гору света.

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

237. Предчувствие

Хотя и опубликованное в довольно скромном издании, журнале «Танатонавт-любитель», интервью с Шарлем Донахью тем не менее отозвалось резонансом во всем мире. Оно было переведено на все языки и прокомментировано наиболее выдающимися психологами, философами, священнослужителями, психоаналитиками и политиками.

При этом наш друг президент проявил себя, разумеется, наиболее словоохотливым из них всех, вместе взятых.

Он мобилизовал все телевизионные сети для трансляции речи, возвестившей наступление мессианской эпохи. Он утверждал, что танатонавтика распахнула все доселе замкнутые двери и заколоченные окна. С этого момента история человечества делилась на две эры: до и после открытия Континента Мертвых. У тех, кто его слушал, возникало впечатление, что он хотел бы, чтобы последнюю эру называли еще и люсиндерской. Никаких более календарей с пометками «до» или «от Р. Х.». Мы живем в 68-м году от Рождества Жана Люсиндера.

Пусть даже Люсиндер и не сумел переманить всех на свою точку зрения, все равно каждый человек понимал, что произошло по меньшей мере нечто эпохальное. Отворилась великая дверь и впустила вихрь, выметший всю пыль и паутину из давно запертой комнаты.

С чем сравнить такой перелом, когда мы узнали, что смерть — это страна? Что она населена ангелами, что там нас судят архангелы за прожитую жизнь? Помимо всего прочего «Собеседование со смертным» явилось доказательством того, что мы живем в моральном мире.

Здесь, внизу, можно вести себя хорошо, а можно вести себя плохо. Люди на Земле не более чем школьники, обязанные выучить свои уроки, усвоив чувства сопереживания и великодушия, воспитав в себе совестливость и сострадание.

Это так просто, так по-ребячески незамысловато, так высокоморально. Именно на этом настаивали книги по катехизису всех жанров, но с течением веков большинство людей перестали им верить. А ведь сколько клириков всех конфессий уже тысячелетиями твердят одно и то же, что будущее принадлежит людям кротким!

Было уже слишком поздно вмешиваться, когда я осознал риск одного из таких откровений. Теперь о нем знал весь свет. Важно оградить свою карму от всех миазмов зла, всех поползновений, вывалять свое существование в грязи или даже хоть чуть-чуть его замызгать. Прожить, выстрадать свое и умереть: все остальное не играет никакой роли, все оборачивается только этапами большого пути к чистому духу.

Мы медитировали в пентхаусе. Сквозь стекла, отбрасывавшие слабые блики свечей, вливались мерцающие звезды.

Амандина, наша звезда, стала держать себя жрицей. Теперь она одевалась исключительно в черные и длинные платья китайского покроя, со стоячим воротником и юбкой с разрезами. Она выкинула все лампы и заменила их канделябрами. Мы купались в оранжевом свете.

Я первым нарушил тишину:

— Момент критический, а события нас опережают. Мы уже ничем не управляем. Танатонавтика вырвалась из-под нашего контроля.

— Надо подождать, слишком много затронуто чувствительных мест, — выговорила Амандина голосом трагедийной актрисы.

Поужинав перед этим одним только молочным супом и потому заранее недовольная, Стефания потеряла терпение:

— Было уже такое с Христофором Колумбом. Может, он и открыл Америку, но не сумел там утвердиться. Он думал, что поразит воображение людей своим попугаем и шоколадом[41]. Он стал всеобщим посмешищем. Если и мы продолжим заниматься ерундой, нас ждет то же самое!

Вечно этот Колумб…

— Твой несчастный Колумб умер в нищете и забвении, — глубокомысленно заметила Роза. — У нас вроде дела идут по-другому.

— Все хуже, чем вы думаете. Он, например, полностью упустил из рук свое открытие, — еще больше разнервничалась итальянка. — Доказать? Пожалуйста: Америка называется так из-за Америго Веспуччи, единственного открывателя, официально признанного королевским двором Испании[42]. Нас тоже лишили результатов нашей же работы!

Демонстрируя свою солидарность с такой точкой зрения, я треснул кулаком по столу, чуть не опрокинув коктейли. Странно, но после ухода Рауля мне стало казаться, что я просто обязан орать вместо него. Словно в нашей группе обязательно должен быть раздражительный и вспыльчивый персонаж!

— Мы обязаны удержать за собой главенство над танатонавтикой! — накинулся я на всех. — Мы были ее пионерами, имеем право на контроль за ней!

— Дорогой ты мой бедняжка, после публикации «Собеседования со смертным» нас оставили с носом, — вздохнула Роза.

— А вы слышали, о чем в новостях говорят? — вдруг загорелась Стефания. — Уровень преступности и хулиганства резко упал. Теперь убивают только сумасшедшие!

— Что же будем делать? — поинтересовалась практичная Амандина.

— Ничего, — ответила Роза. — Сейчас на нас обрушится волна всеобщей доброты. Такого мир еще не видел. Так что поживем — увидим.

Обескураженные, мы в полном молчании прихлебывали свои напитки, переслащенные и недостаточно алкогольные. Меня мутило.

238. Мифология индейцев Амазонки

Было время, когда индейцы-гуараны жили на небе вместе с богами. Занятия их заключались в поддержании огня звезд и мерцания планет. Но как-то раз молодой, неуклюжий воин надорвал небосвод, зацепившись за него своим луком. В получившейся дыре перед ним предстала земля со всеми ее богатствами. Стаи птиц, стада животных, рои медоносных пчел, косяки рыб, гроздья фруктов показались ему такими аппетитными, что он поделился открытием со своими собратьями. Воспользовавшись минуткой, когда боги отвлеклись, гуараны сбросили с небес лиану. Спустившись по ней на землю, они оказались в самом сердце джунглей, на великой реке Ориноко. Гуараны объедались земной пищей, но вскоре звери научились прятаться от людей и к тому же их становилось все меньше. Дождь залил горы фруктов, и те сгнили. Трясясь от лихорадки, индейцы попросились обратно на небо. Но было поздно. Боги уже починили прореху в небосводе, и гуараны оказались осуждены влачить существование на этой трудной земле, что так манила их.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

239. Мир нежности

Мир постепенно смягчался. Больше не стоял вопрос: загрязнять или не загрязнять свою карму плохими поступками, а то ведь рискуешь в один прекрасный день оказаться пухнущим от голода в Африке, бездомным в Нью-Йорке или сидящим на грошовом пособии в Париже.

Доселе никакая научно-фантастическая книжка не осмеливалась и предположить, что реальность может быть такой сладкой. Нежность заливала мир, как зараза.

Благотворительные организации изнемогали под грузом пожертвований. Приходилось стоять в бесконечных очередях, чтобы вручить свой чек или отличную одежду. То же самое происходило в больницах, переполненных донорами-добровольцами.

По всему миру внутренние конфликты затухли сами собой. Торговцы оружием были счастливы бросить бизнес, приносивший отрицательные баллы. Любое деяние, хоть отдаленно напоминавшее плохой поступок, общество встречало презрением. Наркодилеры остались без работы. Банкиры по первой заявке оформляли ссуды под самые низкие проценты. Кредитоспособность клиентов их больше не интересовала. Банкротство из-за собственного великодушия гарантировало им карьерный рост на том свете.

Теперь, чтобы подать милостыню, нужно было охотиться за попрошайками. Нищие обзавелись машинками для считывания кредитных карточек и стали принимать чеки только по предъявлении паспорта.

Не было более нужды запирать двери, охранные системы оказались не нужны. Теперь можно было оставлять дверь квартиры, машины или сейфа нараспашку. Воровство прекратилось!

Ни грабителей, ни медвежатников, ни фальшивомонетчиков, ни скандалистов, ни насильников. А торговля, напротив, процветала. Не желая более грешить скопидомством, все заваливали друг друга подарками. Стоило только слепцу показаться рядом с проезжей частью, как его тут же подхватывали десятки руки, и многие люди, носившие солнечные очки, оказывались, сами того не желая, на ненужной им стороне тротуара.

Третий мир получал значительные субсидии. На тот случай, если провалишься на экзамене и придется реинкарнировать в бедной стране, имеет смысл пока что эту страну обогатить и сделать свою будущую жизнь комфортнее. Любопытно отметить, что существенно сократилось количество плохих семейств, где можно было бы родиться.

Все постоянно улыбались, чтобы не обидеть ближнего хмурым выражением лица.

Каждый добросовестно заучивал правила: реинкарнационный цикл будет продолжаться до бесконечности, пока не станешь достаточно хорошим и мудрым, чтобы заслужить превращение в чистый дух. Вот все и старались, как могли.

Студии живописи, музыкальные школы, кружки гончарного искусства и даже кулинарии были переполнены. Кто ж знает, а вдруг, как это было с Донахью, в тебе таится талант, который нужно срочно реализовывать? Даже самые уродливые поделки находили покупателя. Меценаты, горевшие желанием поддержать бедных художников, смело выставляли их в своих салонах.

Учиться, развиваться, познавать, совершенствоваться. «Поддерживайте красоту своей души. Возделывайте ее, словно сад», — взывала реклама заочных курсов для огородников.

Руководители предприятий умоляли сотрудников принять надбавку к зарплате, но те отказывались, желая работать укороченную неделю, чтобы на досуге исследовать собственные таланты. «Библиотек, а не денег!» — требовали профсоюзы. Строители не покладая рук бесплатно возводили дома.

Одновременно, конечно, вспыхнул новый интерес к танатонавтике. Кому не хочется заглянуть на тот свет и встретить своих «дорогих усопших» или узнать, как выглядит карма?

240. Мифология индейцев Навахо

Американские индейцы, в особенности навахо, отличались чрезвычайным страхом перед смертью. Человека с большим трудом можно было заставить приблизиться к трупу. Едва кто-то умирал, его старались как можно быстрее похоронить, причем совершалось это с великим отвращением и массой всевозможных мер предосторожности, лишь бы только как можно меньше к нему прикасаться. Труп зарывали в тайном месте, как можно дальше от поселка. Никто не прикасался к вещам мертвеца, не подходил к его вигваму, считая, что все принадлежавшие ему вещи стали «нечистыми».

В мифологии навахо говорится про двух Близнецов-Героев, укравших у Солнца оружие, чтобы уничтожить чудовищ, которые хотели убить индейцев.

Этих чудовищ зовут Старость, Грязь, Нищета и Голод. То, что они до сих пор живы, объясняется небольшим лукавством братьев. Не стоит обращать на это внимание.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

241. В поисках Ф. М

Увлеченный выпивкой, Рауль никак не отреагировал на все эти события. Курс его лечения не удался. Он был вечно пьян, хотя бармены все чаще отказывались его обслуживать. Рауль верной дорогой шагал к алкоголизму.

Теперь на танатодроме постоянно торчали только я да три моих дамы: Роза, Стефания и Амандина. В то время нашим любимым занятием было чтение газетных колонок с именами новорожденных. Мы искали реинкарнированного Фредди. Ф. М., Ф. М., Ф. М.

Мы нашли столько детишек на Ф. М.! Франсуа Морлон, Фатима Мауш, Франк Миньяр, Фелисита Муни, Фердинанд Мелиссье, Флоран Мушиньяр, Фабиан Меркантович, Фирман Маглур, Флоренца Мервин… Всякий раз мы шли с визитом к счастливым родителям и показывали младенцу, среди других часов, ручек и медальонов, те самые часы, ручку и медальон, что принадлежали Фредди. Но крохотные пальчики не тянулись к вещам утраченного нами друга.

— Слишком рано, — утешала меня Роза. — Ты помнишь, какая там очередь? Должно быть, Фредди застрял в пробке на желтой территории. Там даже Виктор Гюго стоит в ожидании, а ведь у него чуть ли не двести лет форы. А ты говоришь: «Фредди»!

— Покойники двигаются с разной скоростью. Вот, например, болтун Виктор Гюго сейчас упражняется в светской беседе. А другие торопятся. Вспомни, как эктоплазма Донахью рвалась снова на землю!

— Нужно быть терпеливым. Фредди был именно таким, — напомнила Роза.

Если честно, то я думал, что как раз она и родит следующую ипостась нашего раввина-хореографа. Кстати, после целой кучи обсуждений мы заранее окрестили нашего ребенка Фредерик Марсель Пэнсон. Между собой мы его называли Фредди-младший.

Я присутствовал при родах. Вообще, это здорово! Поцелуй, объятие — и через девять месяцев наша любовь превратилась в жаждущий внимания крошечный розовый комочек весом три килограмма двести граммов. Никогда не был я так глубоко тронут. Даже Континент Мертвых был ничто перед этим чудом, таким простым и повторявшимся миллиард миллиардов раз: рождением новой жизни.

Еще несколько дней назад нас было двое. Теперь нас трое. Существует ли в мире что-либо более волшебное? Посмотреть со стороны, так и танатонавтика, и моя карма просто пустяки. Важен только он — наш Фредди-младший.

242. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

Считаем, что допущен грубейший недосмотр. То, что танатонавтике было разрешено развиваться, было ошибкой. В настоящее время регистрируем свыше десяти вылетов в час. Техника становится все более надежной. Херувимы, серафимы, ангелы и демоны жалуются на постоянные помехи в работе.

Ответ компетентных органов

Не надо преувеличивать. Танатонавтика, как известно, имеет давнюю историю. Тысячелетнюю традицию. Мы всегда давали пропуска тем, кто знал, как к нам войти. Пока нет оснований менять заведенный порядок.

243. Философия даосизма

Вся жизнь — словно один сон. Не подобает оплакивать смерть, потому что это только лишь смена формы. Зачем сожалеть о жилище, в котором прожил всего один день?

Лао-цзы.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

244. Младший

Мы ждали целый год, перед тем как провести над Фредди-младшим опыт с привлечением личных вещей Фредди-старшего.

В Тибете имеется определенная техника распознания реинкарнаций. Впрочем, у некоторых африканских племен существует своя методика. Там мертвому отрубают фалангу пальца, чтобы так пометить младенца, который тоже родится без этой же самой фаланги. Нам лично более приемлемым показался тибетский подход.

Мы с Розой и Амандиной устроились на коленках перед младенцем, который, упершись всеми четырьмя лапами в ковер, разглядывал часы, авторучки и медальоны, словно они были любопытными и необычными игрушками. Мы ведь всегда старались прятать от него такие предметы, боясь, что он их поломает или вообще, чего доброго, проглотит.

Малыш поначалу заинтересовался часами и принялся размахивать ими с радостным видом, после чего умудрился разбить пару моих собственных (полностью оправдав попутно мои предыдущие опасения), а затем любовно ухватился за те, что принадлежали нашему раввину.

Мы были уже готовы броситься друг другу в объятия. Фредди Мейер вернулся на землю в образе нашего сына! Роза утихомирила всеобщую радость.

— Давайте не будем преждевременно восторгаться, — прошептала она, пока чадо продолжало бороться с ворохом разнообразных предметов, вываленных на ковер.

Нет никакого сомнения, в этот миг я был полностью убежден, что мы нашли настоящего Фредди Мейера. Впрочем, может быть, это он нас засек с того света, когда выбирал родителей. Очень, очень разумно поступил наш мудрец. Он отлично знал, что мы его признаем! Короче, я был совершенно уверен: у Фредди Мейера и Фредерика Марселя Пэнсона одна и та же карма.

Со всеми знаниями, что этот младенец уже носил в себе, мы сэкономим столько времени!

— Когда он чуть подрастет, я его запишу в кружок танцев и хореографии, — восторженно оповестила нас Амандина.

— А еще он будет ходить в талмудическую школу, — закончил я за всех. — Плюс к тому, если мы расскажем Фредди-младшему о жизни Фредди-старшего, это будет ему такой трамплин для прыжка через цикл реинкарнаций!

— Он сразу сможет воспользоваться шестьюдесятью годами опыта. Он станет первым человеком, помнящим о двух жизнях сразу!

Роза не прятала в себе грандиозных амбиций в отношении нашего гениального ребенка.

— В двадцать лет он уже будет великим мудрецом. А что, если вот так и получаются Моцарты? Он просто был реинкарнацией другого поразительного музыканта, а родители это сразу же поняли.

Пьянея от счастья, мы наперебой рассказывали друг другу о его замечательном будущем.

Мы уже позабыли о самом ребенке, как вдруг Фредди-младший словно окатил нас ледяным душем. Он бросил авторучку Фредди-старшего и потянулся к более привлекательному ярко-оранжевому фломастеру.

Затаив дыхание, мы следили за ним. Он швырнул часы и медальон Фредди в стенку и схватил голубую одноразовую зажигалку и плитку шоколада в золотой обертке. Ну это уже никуда не годится. Мы уставились на своего сына, будто он был незнакомцем. Продолжением какого-то типа, которого мы и в глаза-то не видели!

Роза попыталась утешить нас и саму себя, уверяя, что этот человек все равно должен быть кем-то хорошим, раз он приземлился в таком славном доме, как наш.

И все же, увы, это не был Фредди, и ребенок внезапно показался нам… как сказать?.. совершенно посторонним. Нас обманули. Подсунули обычного ребенка, очередной кинокадр кармической ленты, которую до сих пор никто не смотрел. Отпечаток еще одной жизни не святого, а просто человека.

Нам казалось, что мы усыновили сироту из Кореи или что нам подменили товар.

Нет, какой подлый трюк! Между тем малютка сам себе разрешил съесть шоколад и размазал его по всей мордочке. Роза подхватила его на руки и с отвращением понесла мыть.

Вечером, лежа в кровати, мы закатили друг другу скандал. Роза упрекала меня, что я слишком поторопился назвать младенца Фредди. Теперь он будет вечно таскать за собой на цепи чугунное ядро той жизни, которая ему не принадлежит!

С внезапной злостью, которой я сам от себя не ожидал, я возразил, что виновата она сама. Ведь в своем животе она соорудила эту «машину». Не в моем. Опыта у нее нет, вот и получился такой ребенок! Она в бешенстве отшвырнула одеяло и объявила, что всегда была уверена, что шансы и так были один на миллиард. «Один шанс на миллиард найти настоящего Фредди… Что же ты мне раньше не сказала?» — огорчился я.

Она все еще была в расстроенных чувствах, но в то же время нельзя забывать, что это наш ребенок, рожденный от ее генов и моих. Почему бы позднее из этого не выйти чему-нибудь хорошему?

— Может, пора признать, что у слепца были точно такие же шансы и таланты, что и у всех других людей? — полушутя спросил я.

Роза взорвалась. В конце концов, это о ее сыне мы говорим, и, как всякая мать, она будет отстаивать его клыками и когтями. Никогда еще я не видел ее такой сердитой. Захлебываясь словами, она бросала мне в лицо упреки за все мои старые ошибки. Она обвиняла меня в отсутствии инициативы, в вечной покорности Раулю, нехватке характера, неспособности противостоять матери и брату, которые вели себя в нашей квартире как у себя дома, появлялись на ужин без приглашения, даже и не подумав, есть ли у нее время готовить, и не захватив никогда ни одного цветочка, жадины такие!

Я ответствовал в том духе, что она напрасно себе воображает, будто замечательно готовит, и что как уткнется вечно в свою астрономию, то едва-едва занимается своим дражайшим Фредди, а между прочим, это она его мать!

Одна фраза цеплялась за другую, а ведь мы даже не хотели их говорить, ни я, ни она. Наконец Роза схватила свои вещи и убежала к матери.

Я остался один на один с Фредди-младшим, который, услышав наши вопли, тоже включил сирену. Я безуспешно пытался отвлечь его любимыми игрушками, но в конце концов мне пришлось взять его к себе в кровать.

Сын тут же начал сонно посапывать, и я поплелся в гостиную, решив посидеть там тихонько, почитывая какой-нибудь триллер. Когда читаешь о чудовищных злодеяниях, собственные проблемы кажутся ничтожными, но на этот раз я никак не мог забыть, как гадко поступил с Розой и какие ужасные вещи сказал ей.

И в этот самый момент Рауль явился на танатодром и заглянул ко мне.

Он едва держался на ногах, но все-таки понял, что я был в нокдауне. Я рассказал ему про нашу сцену с женой. При этом у Рауля было довольно странное выражение лица, а затем с обычным нахальством нетрезвого человека он прислонился ко мне и объявил:

— Мишель, пришел час открыть тебе вторую правду.

В обычной ситуации я тут же зажал бы себе уши или врезал ему по физиономии, чтоб он заткнулся. Но сейчас я был сам не свой. Позабыв все обещания, сделанные своей супруге, я, напротив, стал наседать, чтобы он все выложил:

— Что-то про Розу?

— Э-э… можно и так сказать.

— Тогда говори.

Он плюхнулся на ковер, ныне освобожденный от всех напоминаний про Фредди-старшего. Я улегся на животе неподалеку, и Рауль залился глупым смехом, пуская слюни. Я сдержал в себе желание его потрясти, как грушу. Он мог сфонтанировать красным, от которого потом не отчистишь, а Роза мне этого никогда не простит.

— Ну что там про твою вторую правду? — нервно спросил я, перетаскивая своего друга на кресло.

Он икнул.

— Это… правда… про любовь.

— Про любовь! — поразился я.

— Да-с. Есть женщина, которая любит тебя и ждет.

Еще несколько холостых оборотов, но потом я раскрутил Рауля и заставил выдать связный рассказ. Оказывается, в своей прежней жизни я узнал великую любовь. Поистине Великую Любовь. Неизъяснимые минуты счастья быть рядом с чудесной женщиной. Увы, в той жизни она была бесплодна, и мы не смогли завести ребенка. Это заставляло ее страшно страдать, да и меня тоже. Однажды, погруженная в свое горе, она рассеянно переходила дорогу и ее сбила машина. Ангелы полагали, что это была одна из форм самоубийства. Как бы то ни было, я так страдал, потеряв ее, что умер от горя через пару месяцев.

Трезвея на глазах, мой друг объяснил, что если двое познают столь неслыханную любовь, но не смогут оставить после себя детей, им предоставляется право встретиться в следующей реинкарнации для исправления этой ошибки.

Стало быть, я обязан найти женщину, которая и есть моя истинная жена. Рауль знал про нее почти все. Сатана ему до-олго рассказывал…

В этой жизни мою женщину зовут Надин Кент. Американка, но живет в Париже. Наверное, я не раз сталкивался с ней на улице, но, вечно погруженный в свою танатонавтику, ее не узнавал при встрече.

— Надин Кент! — ошалело повторил я.

— Да, то самое имя, что Сатана назвал.

— Сатана — ангел зла.

— Но в его обязанности также входит забота о потерянных душах, — ответил Рауль, столь же убедительный, что и его темный собеседник из рая.

Он навел справки. Надин Кент отличалась тонкой красотой, может, оттого, что в своей жизни знала очень немногих мужчин. Когда ее спросили, почему она, такая красивая, продолжает жить одна, она ответила, улыбнувшись, что ждет сказочного принца. Ей было двадцать восемь, и родители пришли к выводу, что оставаться ей вечно в старых девах.

— Но этот сказочный принц…

— Это ты, старый хитрец! Хотел бы я знать, что она такого в тебе нашла, пусть даже и в прошлых жизнях!

Глупый смех прервался приступом отчаянного кашля.

— Да пойми, старик! Богиня ждет тебя с самого рождения. Не хочет никого, кроме тебя, все остальные ей неинтересны. Уж повезло так повезло! Ты не только уже познал великую любовь, но тебе дали еще одну про запас!

Любовь, любовь… Я не просто не желал влюбляться еще раз, но мне в особенности не нравилось, что вот ткнули пальцем и сказали: на, мол, сюда влюбляйся! Некая Надин Кент, которую я никогда не видел и даже понятия не имел, что она вообще существует.

Тут я неожиданно понял, почему с таким трудом соблазнял женщин и привыкал к семейной жизни. Оказывается, я с самого начала был запрограммирован сделать ребенка этой самой Надин Кент. Роза и Фредди были тупиком, куда я свернул по дороге жизни… Именно так мне казалось тогда.

В растрепанных чувствах я схватил телефонную книгу и стал искать на букву «К». Кент Надин, а вот и номер ее телефона, черным по белому, крошечными циферками. Ни секунды не подумав, я взялся за телефонную трубку.

245. Иудейская мифология

В раю двое алмазных врат, пред ними семьдесят тысяч ангельских слуг. Когда прибывает Заслуженный (т. е. чистый человек), они снимают с него погребальный саван и обряжают в восемь облаков славы. На голову ему водружают две короны, одна из драгоценных камней и жемчуга, вторая из золота. В руку вкладывают восемь ветвей мирты. Отводят его в место, где бьет восемь ключей, чья вода напоена восьмьюстами ароматами розы и мирты. Каждому Заслуженному отводят по личному ложу с балдахином, откуда течет четыре реки: из молока, вина, нектара и меда. И шестьдесят ангелов выстраиваются перед каждым Заслуженным и говорят ему: «Иди и вкуси, возрадуясь, от реки меда, ибо прилежно прочел ты Книгу.

Ялкут, Бытие, 2.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

246. Надин

Пожилой женский голос:

— Алло?

Может, я в спешке номером ошибся?

— Надин можно к телефону? — неуверенно спросил я.

Час был поздний. Я уловил нотки нерешительности на другом конце. Должно быть, это ее мать.

— Будьте так добры, пожалуйста! — взмолился я.

— Пойду посмотрю, — с некоторой недоверчивостью и опаской согласился голос.

Жду. Звук легких шагов. Рука осторожно касается аппарата. К трубке приближаются чьи-то губы.

— Алло? Кто говорит? — интересуется голос, сладкий и хорошо знакомый за триста лет реинкарнаций.

Никакого сомнения. Это Она.

— Алло!

Тишина.

— Это я, — бормочу я в трубку.

Я слышу, как на другом конце кто-то всхлипывает. Всхлипывает от радости. Одновременно, в один голос, давясь слезами, мы начинаем говорить. Разговариваем о совершенно сумасшедших вещах. Делаем признания, о которых невозможно сказать человеку, если ты его ни разу в жизни не видел.

Благодаря танатонавтике я уже сталкивался со сложными и опасными ситуациями, но никогда я не был так глубоко тронут. В то же время я был в ужасе и знал, что она переживает то же самое.

— Я так долго ждала, чтобы ты позвонил, — ласково сказала Надин.

— Я знаю, — прошептал я.

Молчание.

— Алло? — испугался я.

— Нет-нет, я здесь. Я все время здесь. Для тебя.

У меня перехватило горло.

Как раз этот миг выбрал Фредди-младший, чтобы вползти в комнату с опухшим от сна лицом. И выкрикнуть свое первое слово:

— Па-па!

Пухленькая ручка принялась хлопать меня по лицу, стирая слезы, застрявшие в моей свежевыращиваемой бороде. Я взял сына на руки и понес его обратно в спальню. Бережно подоткнув одеяльце, я прикрыл дверь, разрисованную бело-голубыми облаками моей супругой. Я больше не хотел слышать отчаянные «алло, алло!», доносившиеся из трубки.

Вот оно. Теперь-то я до конца усвоил знаменитую вторую правду! Чертов черт, Сатана! За что?! Я бы дорого заплатил, чтобы никогда не слышать про Надин Кент.

Я проклинал Рауля, я проклинал ангелов в целом и Сатану в частности, я проклинал танатонавтику.

Я обнял моего сына, уже прикрывшего свои глазки, синие, как у его матери.

В гостиной Рауль хохотал, как демон. «Алло! Алло!», — все еще плакал телефон. Я схватил трубку.

Я больше так не могу.

Хочу быть кем-то еще. Чтобы никаких женщин, ссуженных мне судьбой. Я не в состоянии выполнять древний контракт, подписанный в предыдущих жизнях.

Мне захотелось скинуть эту кожу, что обтягивала мою душу.

Я вцепился себе в руку, пока из-под ногтей не показалась кровь. За что мне такое?! Я не могу никуда убежать, ни в один город, ни в одну страну, эта правда будет меня вечно преследовать.

Остановите этот мир, я хочу сойти.

Остановите этот мир, я хочу сойти!

Я попробовал взять себя в руки и прошептал в трубку, не сдерживая своей агонии:

— Забудь обо мне, Надин. Ради бога, пожалей меня и забудь на всю эту жизнь. Найди другого, умоляю тебя, Надин, и будь с ним счастлива!

Без долгих разговоров я схватил Рауля за ворот и вышвырнул за дверь.

247. Египетская мифология

Формула бессмертия (произносить по двадцать восемь раз на ночь):

«Я — душа Ра, вышедшая из Слова, душа бога, что создал Шу.

Я ненавижу зло.

Я не думаю о нем. Я верю в Маат, и я живу ею.

Я — Кху, кто не может умереть во имя Души.

Сквозь Слово я пришел из моего собственного существования, и во имя Хепри я ухожу в существование каждый день.

Я — повелитель света, и я ненавижу умирать. Я — Слово, и те, кто творят зло, не могут мне навредить.

Я — старший из древних богов; моя душа — это душа богов, это вечность, и мое тело тоже нетленно, ибо мои проявления суть вечность, я властелин лет и хозяин постоянства.

Я стираю следы моих ошибок, я вижу своего отца, владыку вечера, в чьем теле пребывает Гелиополис.

Я несу на себе тяжесть обитателей сумеречной страны, западного холма Ибиса».

Египетская «Книга мертвых».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

248. Новое общество

Открытие седьмого неба повлекло за собой каждодневные изменения. Храмы опустели. Зачем участвовать в религиозных церемониях, раз тайна смерти уже испарилась? Даже клирики теряли свою веру. Один за другим высокопоставленные священнослужители всех религий объявляли, что раз мы обнаружили ангелов, но не нашли Его, наступил конец набожности и мистики.

Одни храмы были переделаны в музеи, другие — в театры, третьи — в непривычные жилые дома. Вершиной всего явилось строительство плавательного бассейна в одной из церквей.

На кафельном дне вспыхивали отблески многоцветных витражей, а органная музыка резонировала в такт с визгом ныряльщиков, шлепавших пузом об воду.

С другой стороны, пока религии находились на грани полного развала, танатонавтика неслась вперед полным ходом. Частные танатодромы множились как грибы. Кое-какие из них превратились в настоящие турагентства: «Уик-энд на том свете. Доступные турпоездки. Ускоренная духовная подготовка. «Ракетоносители» напрокат. Дипломированный гид-монах. Возможны встречи с ангелами».

Разумеется, по большей части эти рекламы были чистым надувательством. Экскурсии, как правило, углублялись только до третьей, максимум четвертой зоны. Мы уже достаточно дорого заплатили за выяснение того, насколько опасно слишком далеко заходить.

Хотя Рауль и отказался от намерения отыскать свою мать, он продолжал ходить все таким же пьяным и угрюмым. После случая с Надин я пребывал в аналогичном настроении и не желал его ни видеть, ни слышать.

Работу танатодрома женщины взяли на себя. Амандина и Роза (с которой мы быстро помирились) находились в отличной форме, в то время как мы с Раулем строили из себя утомленных и разочарованных ветеранов. Женщины с увлечением занимались воспитанием Фредди-младшего, который стал для них настоящим талисманом. Ребенок был смешлив, любознателен, с ним было легко и интересно. Может быть, внутри детей живут великие мудрецы, а утомленные жизнью взрослые постепенно превращаются в неразумных существ?

Даже если Фредди-младший и не был реинкарнацией Фредди-старшего, он отличался той же жизнерадостностью и активным характером, сломя голову бегая по всем углам.

Амандина постоянно подхватывала его на руки. «Папа», «мама», «пипи» и «кака» были теми четырьмя словами, которые он любил повторять в разных сочетаниях. Позднее ему придется пройти хороший курс психоанализа, чтобы научиться различать эти четыре понятия.

Мой ребенок. Жизнь идет дальше. Человечество развивается. Мои гены нашли свое продолжение в его хромосомах.

— Да сколько можно с ним играть?! — смеялся Конрад. — Он тебе уже по голове ходит! Я лично своих сорванцов оставляю в покое.

— Папа — пипи? — начал приставать младший.

Мой брат расхохотался и объяснил:

— Ну уж нет, папа — кака!

Я всегда подозревал, что из Конрада педагог никудышный…

Мой брат открыл танатонавтическое предприятие. Он строил танатодромы по всему миру, заказы «под ключ». Ухватив настроения клиентов, он придумывал и создавал полетные залы с мифологическим или мистическим интерьером. Дайте ему заказ, и вы сможете стартовать из копии пирамиды Хеопса или Сикстинской капеллы. По бешеным ценам он предлагал индивидуальные танатодромы в виде деревянных изб, напоминавших бани, но оснащенные всей аппаратурой, необходимой для полета. По спецзаказу, за дополнительные двести тысяч франков, он ставил там звуковоспроизводящие системы и выдавал комплекты униформ по точному подобию нашей экипировки.

Дела моей матери тоже шли полным ходом. Она открыла издательство по выпуску полного собрания сочинений Амандины Баллю: «Справочник умирающего», «Сто идей, как провести уик-энд в раю», «Танатонавтика за десять уроков», «Пособие для астматиков, сердечников и эпилептиков: меры предосторожности перед смертью».

Все это были бестселлеры, хотя конкуренция царила жестокая. Учебники для танатонавтов, так же как и свидетельства из первых рук, цвели буйным цветом.

Полет на тот свет стал доступен всем. Даже для тех, кто по бедности не мог купить оборудование Конрада, всегда оставалась возможность покинуть тело через простую медитацию!

249. Индийская философия

Состояние духа в момент смерти определяет форму, принимаемую при следующем существовании. Но как добродетель может в самую последнюю минуту пустить свои ростки в душе того, кто всю жизнь отдавал себя злу? Получается, что добродетель приходит из собранных или накопленных в ходе предыдущих жизней добрых тенденций, доступ к которым открывается в момент смерти человека, проведшего все свое существование в ошибке.

Ма Ананда Мойи.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

250. Все так сложно…

Жизнь — только краткое путешествие. Хорошо ли, плохо ли, но, по мере того как в нашем мире распространялось знание о Континенте Мертвых, эта концепция пробивала себе тропинку в человеческие головы. Были другие жизни до нас, будут другие жизни после нас, душа переживает плоть. Хоть рай и не осязаем, у него по меньшей мере есть точный адрес: черная дыра в центре нашей Галактики. Чуть ли не всякий теперь знал, что есть некий космический континент, образованный семью небесами, причем на последнем из них обитают ангелы, которые могут решить любые проблемы.

Первым пострадавшим от этих откровений был наш президент Люсиндер. До выборов оставалось меньше месяца, когда один из его соперников, некто Ричард Пипкус, заявил, что добрался до рая и узнал от одного из ангелов, что является реинкарнацией Юлия Цезаря.

— Что это был за ангел? — спросил Люсиндер во время теледебатов.

— Мамиах, помогающий нам во всех начинаниях, — ответил тот, ничуть не смутившись.

Люсиндер, для которого Юлий Цезарь был примером и чью биографию он знал наизусть, безуспешно пытался уличить противника во лжи. На глазах потерявших дар речи журналистов Пипкус в мельчайших деталях описал античный римский форум и проблемы со здоровьем, которые досаждали победителю Верцингеторига. Даже Люсиндер не знал, что на это сказать.

Мания величия, а может, и просто энциклопедическая память после Пипкуса-Цезаря вытащила на свет других кандидатов: Роберта Моллина, убеждавшего, что он — перевоплощенный Наполеон Бонапарт, и Филиппа Пилу — новую ипостась Александра Великого. Мы, однако, знали, что ангелы немножко болтуны, и сомневались в достоверности заявлений этой когорты новых претендентов.

Люсиндер мог гордиться, что был первым главой государства, который ворвался в рай, но Цезарю, Наполеону и Александру тоже было чем похвастаться — они создали великие империи. Каждый из оппонентов заявлял, что не только способен вернуть Франции международное влияние, но и покорить Континент Мертвых.

Ловушка! Люсиндер обнаружил, что его «райский» подход обернулся против него самого. Он тут же собрал нас, чтобы вместе найти способ, как выбраться из этой мышеловки. Если псевдо-Цезари, Наполеоны и Александры смогут переманить избирателей, вновь начнутся баталии и Галактика полным ходом покатится под откос!

Роза предложила обратиться к истории. В конце концов, эти живописные личности вели отнюдь не праведную жизнь! Это были развратники и тираны! Они ввергали в хаос целые континенты и погубили множество народу. Мы начали рыться в архивах. Гражданские войны Юлия Цезаря похоронным колоколом возвестили конец Римской империи, Наполеон стал гробовщиком Французской революции, а Александр Великий вообще отличался сомнительными манерами, и его знаменитая империя продержалась не дольше его короткой жизни…

Поддержка пришла со стороны совсем уж вычурных персонажей. Человек, которого представили как возродившегося Верцингеторига, рассказывал по телевизору, как Цезарь обрек на голодную смерть жителей осажденной Алезии. Целый час он рассказывал об ужасах галльских войн. Имейте в виду, говорил он, павшие тогда галлы — это предки сегодняшних избирателей.

Неожиданно появившаяся реинкарнация Жозефины через женскую прессу распространила слухи о блудливых похождениях императора. Она живописала зверства испанской войны, позорное окончание русской кампании, ужасы поражения при Ватерлоо.

Александр Великий отделался легким испугом, потому что скабрезные подробности его биографии были известны только специалистам по древней истории. Он даже сумел сорвать кое-какие лавры занимательными повествованиями о казнях и оргиях.

Увидев, какая политическая буря поднялась, Люсиндер предпочел оставить за кадром сведения о своих предшествующих жизнях. «Одного моего теперешнего существования достаточно, чтобы убедить всех в моих достоинствах, — говорил он, — и только настоящая жизнь повлияет на мое будущее». Поскольку большинство избирателей сами никогда не беседовали с ангелами и были не в состоянии гордо поведать о своих бывших заслугах, они одобряли такую скромность. Такое отношение Люсиндера тем более ценилось, раз все уже знали, что жизненные поступки потом все равно будут вынесены на суд. Кому вообще захочется хвастать, что он стал каким-то Пипкусом, когда раньше он был Цезарем!

С другой стороны, Александр Великий со своим ангельским ликом пользовался популярностью у толпы.

Чтобы нравиться, надо быть гордым, претенциозным и полным уверенности. За неделю до выборов соцопросы дали ему 34 % потенциальных голосов, мы же плелись позади со своими 24 %. Юлий Цезарь и Наполеон отхватили себе по небольшой группе в 13 % и 9 % соответственно.

— Нам нужно чудо в последнюю минуту! — вздыхал кандидат Люсиндер.

— Есть идея, — задумчиво отозвалась Амандина.

251. Философия индуизма

В то время как перспектива этих непрерывных повторений вызывает усталость у индийских мыслителей, в то время как они пытаются поставить точку в цепи следующих рождений и в этой печальной игре смертных, массы же, напротив, играют в нее с большим удовольствием.

Александра Дэвид-Нэйл «Индия, где я жила».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

252. Выборы и так далее

Действительно, у Амандины была идея, причем очень хорошая. Чуть ли не на следующий день после соцопроса, когда Максим Вийан, репортер-эктоплазменщик, присоединился к нашей агитбригаде, Люсиндер и впрямь получил свое «чудо».

Вийан созвал пресс-конференцию, на которой спокойно объявил, что ангелы проголосовали в пользу Люсиндера. Как так получилось? Очень просто: раз ангелы, и только они одни, были в курсе всех его жизней, то они и выразили свою полную уверенность в победе сего кандидата.

Такого ручательства хватило с лихвой. Лишь немногие готовы были рискнуть заработать себе штрафные баллы, проголосовав за претендента, не одобренного Небесами. К урнам не пришли только тяжело больные и инвалиды. Люсиндер был переизбран, получив 73 % голосов.

Браво, Максим! Благодаря связям среди ангелов и своей легендарной честности Люсиндер вновь стал президентом! Никто не осмеливался ставить под сомнение слова Вийана, который столь добросовестно изложил «Собеседование со смертным».

Этот благородный человек взвалил на себя тяжкую ношу — огромное количество штрафных баллов. Он соврал. Ангелы никогда не высказывались по поводу соцопросов. По правде говоря, им было наплевать на наши выборы.

В качестве земной компенсации за свой грех, Максим Вийан получил медаль танатонавта из рук президента.

— А ты, случаем, не реинкарнация Макиавелли? — посмеиваясь, спросил я его во время церемонии.

Низкорослый журналист скромно улыбнулся.

— Я бы предпочел, чтобы меня сравнили с Данте или Шекспиром.

— Ты ведь наврал.

— Откуда ты знаешь? Я даже не уверен, что врать вообще возможно. Правда меняется от места и времени. Люсиндера выбрали? Выбрали. Значит, на том свете на него смотрели благосклонно.

И он тоже взглянул на меня благосклонно.

253. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

Мы вас предупреждали. Уже слишком поздно. Начались проблемы.

Ответ компетентных органов

Ситуация по-прежнему под контролем. Не нужно нас недооценивать.

254. Иудейская мифология

Когда дрожат держатели дома…

Экклезиаст, XII.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

255. Разъясненное прошлое

После перевыборов Люсиндера экспериментальная танатонавтика стала танатонавтикой массовой. Люди все чаще и чаще уходили в глубины рая.

Безнаказанным это не осталось.

Любой мог прикинуться, что встретил ангела и принес с того света невероятную сенсацию. В одном из выпусков телевизионных новостей объявили о том, что найдена реинкарнация Адольфа Гитлера. В новой жизни он стал бонсаем.

— Бонсаем! — поразилась Роза. — Я думала, что человеческая эктоплазма уже не может принять форму растения.

— После беседы со святым Петром мне кажется, что такое иногда возможно, — сказала Амандина. — Обычно человека реинкарнируют так, чтобы он мог улучшаться, но если он вел себя как дикое животное, его переводят на уровень животного. А если человек зверствовал так, как даже зверь не способен, то он становится растением или даже камнем.

Я не верил своим ушам. Гитлер — бонсай в чьей-то гостиной!

Этот бонсай был найден по адресу, указанному одним словоохотливым ангелом. Дерево в горшке принадлежало подростку из довольно богатой семьи. Владелец растения не знал, что жизнь бонсая — одно сплошное наказание. Он за ним тщательно ухаживал и всячески заботился.

Я долго размышлял об этом и наконец понял. Бонсай подвергают непрерывной пытке. Растение помещают в слишком маленький горшок и систематически подрезают корни и ветви. Медленная казнь растения превращена в искусство. Жизнь бонсая — без воды, без пищи, с постоянно отсекаемыми ветками — сплошная мука. Дерево не может нормально развиваться, оно навсегда остается карликом, а ведь все живое на нашей земле имеет право расти.

Китайцы заставляли девочек ходить в крошечных башмаках, потому что считали, что маленькие ножки выглядят красиво. Но для бонсая дело обстоит в тысячу раз хуже! Тут речь идет не только о ногах. Деревьям обрубают и верхние конечности — ветви, и нижние — корни. И так изо дня в день.

Родиться бонсаем — самая изощренная пытка для военного преступника. У меня даже мурашки побежали по коже, когда я вспомнил, как родители из экономии заставляли меня донашивать тесные ботинки, брюки и другие вещи за моим братцем Конрадом.

Молодцы архангелы, снимаю шляпу! Нашлись, впрочем, те, кто счел себя более мудрым и справедливым судьей, чем архангелы. Многие требовали смертной казни для Гитлера-бонсая. Его медленно выкапывали из земли, пока смерть не избавила его (к моему великому сожалению) от мучительной пытки.

Затем хлынул поток «откровений» разной степени достоверности. Я не был так уж склонен верить ангелам, которые болтали с кем ни попадя, и довольно настороженно относился к новым открытиям. По словам некоторых туристов на тот свет, Равальяк был неповинен в смерти Генриха IV. Железная Маска оказался сестрой Людовика XIV. Рауль Валленберг, шведский дипломат, отважно спасавший венгерских евреев в нацистскую оккупацию, действительно погиб от руки КГБ, так же как и мученики Сопротивления из «Красной капеллы», преданные своими товарищами, французскими коммунистами. Джон Леннон сам попросил убить его, решив покончить с собой. Шевалье д’Эон[43] был гермафродитом. Николя Фламель[44] сколотил капитал, грабя и убивая горожан, и объяснил внезапно свалившееся на него богатство тем, что раскрыл тайну философского камня. Джек Потрошитель оказался Вильямом Гуллем, личным медиком королевской семьи.

Было обнаружено, что все тираны понесли наказание в следующей жизни. Сталин превратился в лабораторную мышь, Муссолини стал цирковой собакой, Мао — канарейкой, а почти все южноамериканские генералы-фашисты реинкарнировали в гусей, откармливаемых к Рождеству.

Некоторые люди сумели использовать эти странные небесные откровения в личных целях. Эти хитрецы рассказывали о своих прошлых жизнях, чтобы получить выгоду в нынешнем существовании. Парижский бакалейщик-азиат, уверявший, что он — реинкарнация Модильяни, подал в суд на наследников художественных галерей, чтобы они вернули ему деньги, которые их предки выручили за «его» картины. Одна очаровательная ведущая телевизионных занятий по аэробике клялась, что является воплощением Боттичелли и сколотила целое состояние, продавая с аукционов картины великого художника, изъятые из музеев.

Всевозможным судебным тяжбам не было конца! Как утверждали некоторые, вся человеческая история нуждалась в пересмотре, уточнении, разъяснении и демистификации.

256. Христианская мифология

Очищение и исправление души — это требование самой природы. Исцеление произойдет если не в этой жизни, то в следующей или позднее.

Св. Григорий Нисский.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

257. Докатились

Фредди-младший подрастал, а наш интерес к танатонавтике падал, хотя среди широкой публики он, напротив, не переставал шириться.

Я все больше замыкался в единственной вселенной — моей семье. Мир распахнулся, а я захлопнулся. В то время я был уверен, что главное в жизни — это жениться, завести детей, создать крепкую семью, чтобы она протянула как можно дольше. Здоровая семейная жизнь продолжается до тех пор, пока не станет атавизмом, и заодно позволяет предотвратить появление детей с эмоционально-психическими нарушениями, склонных к тирании или, наоборот, апатии.

Я был счастлив, любил Розу, со страстью занимался воспитанием Фредди-младшего, ожидая его интеллектуального пробуждения. Я привил ему вкус к чтению, так же как раньше сам перенял его у Рауля. Роза учила ребенка наблюдать звезды. Когда-то люди смотрели на звезды, и их проблемы казались им ничтожными. Теперь же, из-за нас, все изменилось.

Мне казалось, что, передавая Фредди свою жажду к чтению, я дарю ему свободу, благодаря которой он потом сможет заняться самообразованием. Каждый вечер я рассказывал сыну то, что считал самым увлекательным для трехлетнего ребенка: легенды, сказки, мифы, короткие истории.

Но за стенами нашей уютной квартирки на общество, не переставая, обрушивались — с некоторой задержкой, не без того, — ударные волны танатонавтического движения, пионерами которого мы были.

Однажды Стефании довелось пережить весьма нервный день. На улице к ней подошел человек и предложил кучу денег. Не «за переспать», а просто так, от чистого сердца! Ей пришлось устроить драку, чтоб избавиться от назойливого предложения.

— Я по горло сыта всеми этими ханжами, лицемерами, гнилыми доброхотами!

— Может, тебе нравятся бандиты с большой дороги? — спросила Роза. — Что за бред!

От гнева Стефания стала вся красной.

— У меня бред?! Раньше как было: если кто-то вел себя благородно, то только потому, что сам этого хотел. У него был выбор: быть добрым или злым, он был свободен выбрать добро. А теперь? Весь свет добр из чистого суеверия! Все трясутся, что будет, когда их вызовут на экзамен. Вот это и есть бред!

Тут в дверях, которые уже никто не пытался закрывать, появился попрошайка, одетый в обноски. Он совершенно невозмутимо прошел к нашему холодильнику, вытащил оттуда бутерброд с копченым лососем и банку холодного пива. Придвинул стул и сел к нам за столик, с интересом ожидая продолжения разговора и готовый сам в нем поучаствовать.

Стефания бросилась на него и раньше, чем он успел понять, что к чему, выхватила из его рук оба ценнейших предмета.

— Как вам не стыдно! — воскликнула она.

Тот пялился разинув рот на итальянку, которая была вне себя. После всех этих открытых дверей, он и все ему подобные привыкли входить в любую квартиру и брать что захочется.

— Да вы… вы… вы ненормальная! — забормотал он.

— Ты, деревенщина, тебя что, не учили, что стучаться надо?!

Бомж оскорбился:

— Вы смеете отказать мне в милостыни?!

— Да кто тебе отказывает? Тебе говорят просто, что ты весь дом уже провонял своим дерьмом!

Человечишка повернулся к нам с Розой, будто призывая в свидетели.

— Это ей все в узелки пойдет, пусть даже и не думает… Если она отказывает мне в милостыни, ей запишут кучу штрафных баллов в карму!

Мы обеспокоенно уставились на Стефанию.

Злорадно ухмыляясь, бомж тоже буравил ее глазками.

— Хорошо, я уйду. Но не удивляйтесь, если потом родитесь… (он на мгновение задумался, подыскивая наказание) с опухолью в мозгу.

Не обращая внимания на вонь, Стефания вплотную придвинулась к нему.

— Что ты сказал?

Тот опять усмехнулся и с издевкой громко повторил:

— Я говорю, опухоль! Рак мозга!

Я не заметил, когда итальянка успела замахнуться, но стаканы на столе зазвенели от звука пощечин.

Бомж был скорее поражен, чем обозлен. Эта дамочка осмелилась ударить просящего милостыню! Он потер пылающие щеки.

— Вы меня избили! — заявил он, вытаращив глаза.

— А то. Могу еще надавать, мне ничего не стоит. Рак? Отлично. А пока что буду развлекаться. Например, если ты через секунду отсюда не уберешься, я врежу тебе коленом туда, куда мне хочется.

— Она меня избила! Избила! — заныл нищий.

И тут ему внезапно пришло в голову, что эта пара оплеух возвела его чуть ли не в ранг мученика. Стать жертвой агрессивной, необузданной мегеры — это наверняка принесет кучу премиальных баллов.

Он выбежал за дверь совершенно осчастливленный.

Стефания обернулась к нам, вытирая пот со лба.

— Даю слово, они все уже ошалели! — воскликнула она.

Мы не знали, что сказать. Честно признаться, мы с Розой испугались за нашу подругу. А вдруг она и правда родится с опухолью?

— Не надо было тебе так рисковать. Никогда не знаешь… — начал было я.

Она оборвала меня безо всяких церемоний:

— Вы что, не видите, что теперь наш мир населен одними только слизняками? Ни тебе эмоций, ни страхов, ни конфликтов! Вокруг сплошные трусы, бесхребетные, суеверные червяки. Они не добрые. Они просто эгоисты. Дрожат только за свою карму. Делают добро, только чтобы обеспечить себе местечко получше в следующей жизни. Вот что меня бесит!

Я внезапно осознал, что и я тоже в глубине души всегда был добрым из-за собственного эгоизма. А еще из-за лени, чтобы не осложнять себе жизнь. Быть злодеем — значит серьезно и плотно заниматься другими людьми, размышлять, как к ним можно подобраться, изобретать разные грязные приемчики. А вот быть добрым, кротким — это значит никого не трогать, да и самому на рожон не лезть. Кротость — это, знаете ли, самооправдание для равнодушных.

Стефания мерила шагами нашу гостиную, как лев в клетке.

— Я вами уже сыта вот по сюда. По самые уши сыта этой вашей добротой. Меня тошнит от всех этих людишек с той самой поры, как мы открыли им тайну, что должна оставаться тайной. Желаю здравствовать, дорогие танатонавты! С меня хватит.

И с этими словами она вышла вон.

Стефания собрала свои вещи и покинула «Бют-Шомон», даже не попрощавшись с Раулем, хотя тот, пусть даже и пьяный, все равно оставался ее мужем.

258. Иудейская мифология

Равны ли между собой тело и душа перед Божьим судом?

Тело может обвинить душу в совершении греха, потому что, когда та его покидает, тело остается инертным на дне могилы. На это душа может возразить, что, мол, покидая грешное тело, она безмятежно взмывает в воздух, словно птица.

«Могут ли душа или тело избежать Божьего суда?» — спросили однажды у мудреца. Как и все прочие мудрецы, тот ответил иносказательно, притчей про короля, который взял себе двух садовников: одного слепого, другого безногого.

Безногий тут же пришел в экстаз при виде сочных фруктов. «Подставь мне спину, — попросил он слепца, — я их тогда смогу нарвать. А потом мы вместе полакомимся». Слепец не смог удержаться от соблазна, и, когда вернулся король, в саду не осталось ни единого фрукта. Сильно удивленному монарху слепец ответил, что ничего подозрительного не увидел, а безногий сообщил, что сам он не в состоянии лазать по деревьям.

Король недолго раздумывал. Он приказал безногому влезть на слепца. И удары батогами получили они оба, будто были одним человеком.

Точно так же, вместе, можно рассматривать душу и тело. Точно так же, вместе, предстанут они перед судом.

Вавилонский Талмуд (Санхедрин 9, а/б).

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

259. Учебник истории

Благодаря танатонавтике весь свет узнал мир, процветание и счастье. Человек наконец реализовал то, о чем мечтал три миллиона лет с момента своего появления на Земле. До сих пор смерть считалась болью, мукой. После того как Континент Мертвых был разведан, эти страхи рассеялись. Веди себя хорошо на Земле, и на том свете тебя ждет компенсация.

Благодаря танатонавтам исчезновение войн, ненависти и зависти с лица планеты провозгласило наступление новой эры. Американский палеонтолог Сандер предложил заменить устаревшее название хомо сапиенс на более современное: хомо танатонавтис. Хомо танатонавтис — это человек, ставший отныне повелителем не только своего существования и своей смерти, но и всех своих жизней, как прошлых, так и будущих.

Какой скачок совершило человечество!

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

260. Поход в музей

Жизнь продолжается, пусть даже и без Стефании.

Мы с Розой решили потратить уик-энд, выпавший на Троицын день, чтобы свозить Фредди-младшего в знаменитый Смитсоновский институт в Вашингтоне, где хранились все реликвии нашей авантюры. Поездка стоила того. В этом импозантном сооружении из стекла и бетона мы вновь обнаружили свое древнее пусковое кресло, с волнением прочитали список первых добровольцев, принесенных в жертву танатонавтике, затем постояли перед своими копиями — восковыми фигурами, занятыми повседневной танатонавтической работой.

Мне лично кажется, что сам я на себя не похож: уж очень подозрительная у меня ухмылка, да и шприц скорее лошадиный. Амандина удалась много лучше: она походила на старлетку в черном платье, которое сидело на ней как влитое.

В углу под капельницей лежала телесная оболочка Раджива Бинту, индийского танатонавта, застрявшего в стране наслаждений. Если он когда-нибудь захочет проснуться, то в его распоряжении окажется собственное тело, сберегаемое в этом прозрачном морозильнике. Сбоку стоял стенд, извещавший, что его серебристая пуповина до сих пор цела и невредима.

Имелся еще макет бронированного убежища Брессона, сопровождаемый описанием его злосчастного путешествия. В экспозиции также была представлена группа движущихся марионеток, изображавших различные танатохореографические композиции, созданные раввином Фредди Мейером для коллективных полетов. Гигантская фреска тридцать на десять метров достаточно точно воспроизводила картину битвы за рай. Если нажать на соответствующую кнопку, можно было даже прослушать звуковое оформление этого сражения с охами и ахами на разные лады, с возгласами «получай, тварь проклятая!», «смерть неверным!», «внимание, я умираю!», а также со звуками ударов и раздираемой эктоплазменной плоти при обрыве пуповины. Это довольно глупо, ведь эктоплазмы, пусть даже танатонавтические, не производят никаких звуков, а если даже и производят, то они не распространяются по межгалактическому пространству.

Смитсоновский институт огромен. Повсюду виднеются стратегически расставленные автоматы по продаже воздушной кукурузы, горячих сосисок и напитков со льдом, призванные, надо думать, создавать эффект присутствия в раю. Американцы вечно удумают что-нибудь этакое.

В центре главной галереи возвышается статуя Феликса Кербоза, через столетия пожимающего руку Христофору Колумбу. Нет, наверное, смысла лишний раз упоминать, что этот улыбающийся красавец не имел ничего общего с тем коренастым верзилой, которого мы знали.

Я достаточно четко представлял себе, как на монетах появится его новый греческий профиль вместе с нашим девизом: «Вперед, только вперед, навстречу неизвестному!»

Мне лично больше нравился старый лозунг: «Вместе против дураков!» А что? Вполне актуальный призыв.

Довольно любопытно было взглянуть на действующий макет сцены, где происходила беседа с эктоплазмой Донахью. Три престарелых восковых автомата с белыми бородами лопатой восседали на прозрачном холме из плексигласа под неоновым освещением (от светящейся горы Последнего суда, надо полагать) и неустанно повторяли своими двигающимися ртами: «Здесь проводится взвешивание всех добрых и плохих поступков твоего прошлого существования!»

В глубине зала стоял датчик полета эктоплазмы (изобретение Розы, моей супруги) со своей гигантской параболической антенной и экраном с имитацией зеленых пятен-сигналов. Ощущение, будто мы оказались в «Бют-Шомон»!

Гвоздем экспозиции был, конечно, сооруженный сотрудниками музея вполне правдоподобный макет рая. Конус из папье-маше высотой тридцать метров в районе входной воронки превращался в постепенно сужающуюся трубу-коридор диаметром метра два на конце. Достаточно встать на бегущую дорожку, и вас медленно понесет вдоль коридора с изменяющимися цветами. Проникновения за коматозные стены имитировались занавесками из плотной и гибкой пластиковой бахромы, не позволявшей видеть, что творится дальше.

При пересечении каждого такого пластмассового Моха раздавалось громкое чмоканье, а затем посетитель оказывался в коридоре новой территории: черной, красной, оранжевой и так далее. По мере продвижения вокруг нас загорались диапозитивы, иллюстрирующие наши повествования о Континенте Мертвых. Откуда-то доносился голос комментатора: «Обратите внимание на некоторые примеры демонов, увиденных первыми танатонавтами при выходе за Мох-1». Кошмарные изображения даже отдаленно не напоминали нашего общего друга Сатану.

Что же касается зоны наслаждений, то организаторы выставки решили не шокировать детей. Туземные персонажи довольствовались поцелуем в губы. На территории терпения дорожка тормозилась так резко, что у многих возникало впечатление, что система сломалась. В зоне познания бестелесный голос вещал о теореме Пифагора, a² + b²= c². Так сказать, смертельный курс школьной математики. В качестве вершины красоты предлагалось полюбоваться на несколько рахитичных бабочек вкупе с насмешливыми дельфинами.

Семейства посетителей фотографировали направо и налево, бурно обсуждая малейшие замечания магнитофонного гида.

— Будешь себя хорошо вести, тоже съездишь в рай, — внушал один из папаш своему чаду.

Такие вещи Фредди-младшему я говорить остерегался!

В конце бегущей дорожки имелся самый прозаический выход. После многочасового заключения в музее свет дня играл роль белой территории. Мерси! Нет лучшей награды утомленным посетителям. В обширном зале теснились кафетерии, где можно было присесть и отдохнуть, а также киоски сувениров, причем даже с более богатым выбором, нежели в магазине моей матери: футболки, макеты пусковых кресел, фигурки демонов, ангелов, книги с ангельскими или дьявольскими картинками, продуктовые спецнаборы для танатонавтов.

Фредди-младший поминутно дергал отца за бороду и требовал брелки с именами ангелов, которых не хватало в его коллекции. Я же мучился искушением, глядя на видеокассету с компьютерной графикой, обещавшей познакомить с «подлинными» ощущениями танатонавтического полета.

Кассету я так и не купил. Весь этот ворох товаров и суета стали мне действовать на нервы. Турпоездку на ту сторону Атлантики мы свернули досрочно.

261. Иудейская мифология

Рождение человека на Земле, так же как и его смерть, приводят только к перемещению духа, который уходит из одного места в другое. Это и называется Гилгулим, трансмиграция душ.

«Зогар»

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

262. Кармография

Танатонавтика стала настоящим массовым спортом. С ума можно сойти, какое число людей бросалось на тот свет, чтобы заранее прочувствовать вкус своего последнего пути. Смерть, в конце концов, — и это истинная правда — касается всех и каждого.

Видя такое столпотворение в космосе, обычные покойники продирались, как могли, сквозь толпы «туристов» с целыми пуповинами, кои предвкушали ливень новых, оригинальных ощущений.

Японцы составляли подавляющую часть таких групп. Для них танатонавтика была видом поиска своих предков, культ которых очень прочно сидел в этой нации. Отсюда не приходится удивляться, что одна японская компания первой выбросила на рынок «эктоплазменные товары». Были наняты медитаторы в дзен-буддистском стиле, коим поручалось проецировать эти предметы в рай и обслуживать там клиентов силой своей мысли.

Очень скоро крупнейшие компании развернули эктоплазменный маркетинг. В 2068 году внимание как усопших, так и танатонавтов было впервые привлечено к рекламе, размещенной по дороге к реинкарнации: «Освежите душу Кома-Колой!»

Страховые общества пошли по стопам одной из фирм в Атланте. «Как, вы опять здесь?! Какая непредусмотрительность! При следующем перевоплощении подписывайтесь на полисы Американского общества генерального страхования. АОГС, гарантии на все существования!»

Поначалу реклама ограничивалась внешним венчиком воронки, но вскоре ее можно было видеть за первой коматозной стеной.

На свет возникали все новые и новые специализированные рекламные агентства. Никого не спрашивая, они столбили за собой лучшие участки, которые мы в свое время наносили на карты. Монахи трудились посменно и, сосредоточившись в молитве, с высокой точностью проецировали в нужные места те сообщения, что теперь могли быть прочитаны с Континента Мертвых.

На тариф влияла только площадь рекламы. Имелись разные форматы: от 1 × 2 метра до 10 × 20 метров. В небе нет никаких ограничений, все зависит от энергии медиума.

В клиентах недостатка не было. После Кома-Колы и АОГС рекламные места оптом скупали турагентства эктоплазменных вояжей («Летайте танатолетами Некрофлота!»), производители одноразовых пеленок («Непромокаемые подгузники — гарантированный комфорт для умирающих и новорожденных!»), молочных продуктов («Йогурт «Транзит» — без тяжести в желудке — прямо в рай!»), постельных принадлежностей («Матрасы «Сомнис» — секрет успешной медитации»), пусковых кресел (это уже мой братец Конрад постарался. «Стартовое кресло «Император» — катапульта на тот свет. Удиви других мертвецов!»), рок-группы («Музыка в стиле морго-строй, ангелы — и те ее уважают!»), не говоря уже про выпивку («Фруктовый аперитив «Люциллус»: не стыдно чокнуться с серафимом»).

Некоторые особо одаренные медиумы могли даже сделать рекламу с бегущими огнями. Отныне у прибывающих в черную дыру рая возникало впечатление, что они находятся у входа в колоссальный супермаркет. Что бы там ни думал себе Рауль, а Континент Мертвых действительно сейчас оказался в руках торговцев.

ООН, впрочем, сформировала международный этический комитет по борьбе со злоупотреблениями. Запрещалось рекламировать медикаментозные стимуляторы памяти («С «Мемориксом» вы припомните все совершенные вами глупости») при входе в черную зону недобрых воспоминаний. Никакой рекламы надувных секс-кукол в красной зоне фантасмагорий, наручных часов в стране терпения, энциклопедий в зоне познания, картинных галерей на территории абсолютной красоты. Ни к чему усугублять!

На полках библиотек накапливались свежеиспеченные труды: «Смерть и ее формальности», «Рай — земля контрастов», «Смерть, а что потом?», «Учебник хороших манер при встрече с покойниками, предками и ангелами», «Дорога к реинкарнации: путеводитель с полным комплектом карт», «Избранные этюды эктоплазменной хореографии».

На Земле все стало ясно и прозрачно. Торговля процветала, все любили друг друга, нищета почти исчезла.

Больше никаких религий. Никакой застарелой вражды между разными вероисповеданиями. Весь мир прямо заходился малиновым звоном под стягами добродетели.

Куда только подевались циники, любители злой иронии, ядовитого сарказма? Даже юмор уже был невостребован. Юмор подразумевает насмешку, а экскурсии на Континент Мертвых доказали, что смеяться ни к чему, что любые поступки, любое поведение, пусть даже самое, казалось бы, глупое или безобидное, — все учитывается, отслеживается и будет вписано в счет в верхнем мире.

Еще одна проблема: тотальный фатализм объял все население земного шара. «К чему стараться, будь что будет, — говорили люди, — раз все мои прошлые жизни уже определили мою карму, остается только принять существование в течение многих тысячелетий. Зачем бесполезные усилия, когда моя судьба уже записана на том свете, в раю?» Одновременно с добротой человечество заливала лень. Чего еще искать, если можно просто сходить в магазин или какое-нибудь агентство развлечений?

Без материальных стимулов чем можно сподвигнуть людей на новое предприятие или новый проект?

Меня вечно мучили сомнения по поводу откровений Континента Мертвых. Беспокойство возросло после того, как я стал свидетелем одного странного происшествия. Мальчишка переходил улицу, как вдруг на нее выскочила спортивная машина. Она неслась с такой скоростью, что водитель не успел бы затормозить. Вспомнив о том, что когда-то случилось со мной, я бросился к ребенку: «Эй, ты куда!» Он остановился, посмотрел на меня, потом на приближавшийся болид и меланхолично заявил:

— Подумаешь! Если на роду написано, ничего не изменишь.

И остался стоять, ожидая, когда его раздавит в лепешку, даже не понимая, что мой окрик тоже мог быть ему на роду написан! Я прыгнул и успел спасти его в последнюю секунду.

— Кретин малолетний, о чем ты думаешь?!

Он смерил меня наглым взглядом:

— А может, я как раз хотел, чтобы ты меня спас? Сегодня, во всяком случае…

И ускакал прочь с таким видом, будто разыграл меня!

263. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

Остановите это немедленно. Танатонавтика ведет к чудовищной опасности. Человечество уже вывешивает рекламу вдоль дороги к реинкарнации. Множатся бессмысленные заявления про рай. Категорически настаиваем на срочном вмешательстве.

Ответ компетентных органов

Да. Ситуация обернулась неожиданной стороной. Мы серьезно рассматриваем сложившееся положение дел.

264. Апатия

Возможно ли, что все наше приключение послужило одной цели — сделать человечество полностью апатичным, фаталистичным, демотивированным?

В таком случае я совершил фантастический по своим масштабам грех и мне понадобится целый вагон реинкарнаций, чтобы замолить эту чудовищную ошибку. Я не мог и шага сделать на улице, чтобы не увидеть вокруг себя людей, смиренно ожидающих, что принесет им текущее существование. Не то что бы у них был обреченный вид, нет, они просто отказались от жизни!

Меня била дрожь, когда я вспоминал того мальчишку, безразличного ко всему.

На танатодроме «Бют-Шомон» атмосфера было не намного веселее. Роза, Фредди-младший и я все больше замыкались в своей семье, в то время как Амандина со своими лекциями совершала одно мировое турне за другим.

Рауль после смерти Стефании остался совсем один и начал пить. Казалось, он находил в алкоголе какой-то новый мир, находящийся вне жизни и смерти. Может быть, в алкоголе действительно можно найти ответы на все вопросы? Тогда я, пожалуй, поспешил осудить Рауля, ведь своим примером он не дал мне скатиться в ту же яму.

Однажды вечером я засиделся в пентхаусе, слушая джаз. Мне особенно нравилось печальное соло на саксофоне, музыка, которую больше никто не слушал.

Ко мне присоединилась Амандина, вернувшаяся после шоу. Я едва обратил на нее внимание. Отодвинув один из горшков с зеленью, она плюхнулась в плетеное кресло рядом со мной.

— Устал?

— Нет. Просто душа болит.

— У кого она не болит?

Вытащив эвкалиптовую сигаретку из пачки, которые Рауль повсюду разбрасывал, она добавила:

— Помнишь, что говорил Фредди? «Мудрец ищет правду, а глупец уже нашел ее». Вот, полюбуйся, весь мир отыскал свою правду.

— Значит, мир полон дураков.

— Да, но виноваты в этом мы.

Я промолчал, раздавленный грузом раскаяния. Вновь я вспомнил тот день, когда спросил у матери, что значит слово «умер». Вновь увидел свешивающуюся с кровати ледяную руку прабабушки Аглаи. И поразительное зрелище, навсегда оставшееся в моей памяти: три сияющих архангела судят нас на том свете.

О нет, они ничуть не благие. Они улыбаются, но от них веет ужасом. Я начинал понимать Стефанию. Доброта по принуждению так же отвратительно приторна как суп из зефира на меду с гранатовым сиропом.

В пентхаусе появилась Роза и хлопнула в ладоши.

— Если голодны, то спускайтесь скорее, а то останутся одни крошки. Ужин готов, и младший уже почти все слопал.

265. Поучения йогов

Чтобы прочно обосноваться в этой жизни, надо следить за пятью вещами:

— Здоровье. Тело должно содержаться в здоровом состоянии, если хотите сохранить светлый ум. Во всем знайте меру, никогда не заполняйте желудок до полного насыщения.

— Удовлетворение. Довольствуйтесь тем, что есть.

— Выдержка. Не позволяйте захлестнуть себя ни малейшей эмоции: ни страху перед неожиданным, ни страху перед неприятностями. А чувство наслаждения скоротечно.

— Учеба. Продвигайтесь по дороге знания, читая священные тексты и медитируя.

— Подношения богу. Живем не ради себя, а ради того, что находится в нас и что после нас останется. Прежде всего, будьте скромны.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

266. Подсчеты

Мы уже знали, с момента публикации «Собеседования со смертным», что требовалось шестьсот баллов, чтобы положить конец циклу реинкарнаций и стать чистым духом. Новая беседа св. Петра с Амандиной дала уточненные ключи. Амандина сообщила ставки по официальному тарификатору.

Штрафные баллы

(Количество вычитаемых баллов варьируется от случая к случаю, согласно степени нанесенного ущерба, удовольствия от причинения зла, безответственности и эгоизма, послуживших мотивировкой действия или бездействия.)

Премиальные баллы

Такая точность сделала людей еще более робкими. Чем рисковать грехопадением, некоторые стали предпочитать вообще сразу покончить с собой, чтобы обнулить счетчик, как говаривали в ту эпоху. Это выражение, кстати, было просто метафорой. Одна японская фирма даже выбросила на рынок калькулятор для подсчета баллов за плохие и хорошие поступки. Кармограф. Штуковина эта имела жидкокристаллический экранчик и цифровую клавиатуру. Носили кармограф на правой руке. Левая традиционно служила для выяснения, который час.

Достаточно было перед сном ввести поступки, совершенные за день, чтобы узнать, в какой точке кармической шкалы человек оказался. Как только число премиальных баллов становилось ниже суммы штрафных баллов, так на экран выскакивала лошадка, первый значок кармической дегенерации. По мере падения появлялись: собака, кролик, слизняк, амеба. Крайние случаи обозначались пучком сельдерея или мухомором.

Благодаря кармографу можно было спокойно умирать, точно зная свой баланс по тарификатору и не опасаясь неожиданных подвохов со стороны архангелов. Разумеется, такого рода подсчеты требовали от человека существенной педантичности.

Мы на танатодроме тоже поиграли с этим аппаратиком. Роза констатировала, что у нее накопилось бонусов на 400 баллов. Я выступал скромнее, в диапазоне от 0 до 5 баллов. В своем существовании я совершил не так уж много пакостей, но и святым тоже не был. Прав оказался Рауль: тип у меня не героический, а, скорее, нейтральный. Даже карма у меня и та средненькая.

Фредди-младший был очарован машинкой. Его практически девственный кармограф деликатно объявил про незначительные +25 баллов. Ребенка это ничуть не смутило. Стоило ему в песочнице оторвать хвост у игрушечной лошадки приятеля, как он тут же консультировался по кармографу, на сколько баллов тянет это злодеяние.

Этот аппарат с лихвой заменял исповедь.

267. Вне игры

Конрад не получил прав на лицензионное производство кармографа.

Японцы держали ухо востро. Их патент был очень хорошо защищен. Тогда брат полностью посвятил себя другому коммерческому направлению: производству пилюль «вне игры», «пилюль самоубийства без страданий». «Лучше перепрыгнуть в новую жизнь, чем оставаться в проигранном существовании» — таков был его девиз. Дешево и сердито.

Конрад, всегда крайне скептически относившийся к танатонавтике, теперь был готов воодушевлять людей на великий прыжок. Что поделаешь, бизнес!

Ирония судьбы: среди первых клиентов оказался его собственный сын, мой племянник Густав, отчаявшийся сдать зачет по математике. В прощальном письме подросток нацарапал: «Не волнуйтесь. Сгоняю по-быстрому в страну мертвых и вернусь в новой коже».

Его родители полагали, что он прав. Но все же они не знали, где именно сын реинкарнирует. «Столько усилий, столько денег на обучение, и все пошло прахом из-за одной плохой оценки по математике. Ничего не понимаю!» — жаловался Конрад, не зная, оплакивать или нет смерть сына.

Мы с Розой были обеспокоены. А что, если и Фредди-младшего потянет на это дело? В наши дни люди так быстро опускают руки. Мы хорошо усвоили, что такое рай, но никак не хотели, чтобы наш ребенок отправился туда слишком рано, да еще и самостоятельно обрывая персональную пуповину.

Чтобы понадежнее отвадить его от такой моды, распространявшейся по школам и лицеям, мы потихоньку подменили цианистые пилюли «вне игры», которые он купил на карманные деньги, на невинные конфеты с глазурью. А на случай его внезапного желания быстро выпрыгнуть из этой жизни мы заказали решетки на все окна.

Роза изо всех сил пыталась учесть любые обстоятельства. Если он приносил дневник, полный плохих оценок, мы тут же вручали ему утешительный подарок. Мы никогда не ворчали на него, окутывали вниманием и любовью, беспрестанно убеждали в нашей безоговорочной поддержке.

Крайне важно, чтобы наш сын любил жизнь, причем до такой степени, чтобы не искать других, лучших родителей в другой реинкарнации.

Но не все родители действовали так эффективно, как мы. Самоубийства среди детей множились, как, впрочем, и среди взрослых.

Малейшее недовольство, неудовлетворение и — раз! Самые впечатлительные уже прогуливались с цианистой капсулой, вставленной в зуб, и при первой же неприятности ставили точку, перечеркивая неудачное, с их точки зрения, существование. Жизнь стала игрой. Когда она приедалась, достаточно было сказать: «Я — вне игры» — и воспользоваться пилюлей, выброшенной в свободную продажу моим братом Конрадом.

Результат: на улицах практически уже нельзя было встретить пожилых (первая морщинка — и вперед, к новой юности, чтобы не знакомиться с несмываемыми оскорблениями годов), ни озабоченных, ни слишком чувствительных. Остались одни незрелые типы, одержимые идеей достичь успеха, лентяи или те, кто верил в предрассудки.

Это была уже самая настоящая социальная проблема. Люди с навыками лидера, люди творческие, они по большей части знали трудное детство, выбирались на поверхность с помощью кулаков, ковали характер из булатной стали — все ради выживания. Но сейчас, когда суицид стал средством моментального обнуления счетчика, будущая элита исчезала еще до наступления зрелости.

Люсиндер и его правительство сознавали опасность. Но в администрации были одни только бесхребетные нули, неспособные к решительным действиям, ведь они постоянно боялись ущемить интересы других. А действовать нужно было как можно быстрее, чтобы наиболее интеллигентные и наиболее впечатлительные из молодежи наконец прекратили кончать с собой.

Смерть стала банальностью. А ведь важно поддерживать жизнь здесь и сейчас, а не где-то еще и кто знает, в каком будущем. В то же время вещь эта была не вполне очевидна. Никто больше не хотел цепляться за жизнь, чтобы бороться ради нее самой или, стиснув зубы, преодолевать препятствия. Увы, каждый надеялся увидеть, в кого он реинкарнирует, что в какой-то мере напоминало игру в рулетку или лото. На том свете всем хватит хороших номеров!

Вот так возникло Национальное агентство по пропаганде жизни — НАПроЖ. Люсиндер обратился к профессионалам рекламного бизнеса, чтобы они разработали лозунги, идеи, концепции, ради которых люди держались бы за жизнь, а не говорили, что всем уже сыты по горло.

Кто бы мог поверить в такое в каком-нибудь, скажем, 2000 году? Все ухохотались бы до смерти, услышав, что однажды потребуется агитировать людей, чтобы они ценили самое элементарное, самое естественное и самое понятное на всем свете: жизнь.

268. Реклама

Жизнь — момент, богатый эмоциями. Сюзанна М., студентка двадцати лет, свидетельствует:

«Самой мне поначалу жизнь не очень нравилась. Я думала даже, это все старомодно. Родители мои живы, мой дядя, бабушки с дедушками и все прочие родичи тоже живы. Я думала, как странно, что они все еще копошатся здесь, готовы стареть и увядать. Прямо как листья под ногами. Глупо же, да?

Да-а, я думала, жизнь — это полная лажа. Я даже пыталась от нее убежать, травка там, алкоголь. Но тошнило и от того и от другого. В общем, я решила уйти. Совсем. А потом у меня появилась идея. А что, если перед этим взять и объехать весь мир? Я так и сделала и увидела, что жизнь — это здорово. Растения живут, звери живут, даже камни живут. И я подумала: почему бы и мне тоже не пожить?

Сейчас я ничуть не жалею о своем выборе, и, когда вижу ребят, которые колеблются, я говорю им: давайте вы тоже попробуйте объехать весь мир. Вот увидите, жизнь — такая штука, которая еще долго, очень долго будет в моде!»

Обращение НАПроЖ

(Национального агентства по пропаганде жизни)

269. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

Это чистое безумие! Если вы так могущественны, не позволяйте тогда спесивой гордыне брать над собой верх. Признайте свои ошибки. Ваша всетерпимость пагубна. Слишком пагубна. Для всех.

Ответ компетентных органов

Вас ослепляет страх. Поспокойнее, пожалуйста. И в особенности без паники. Мы все видим.

270. Японская мифология

Мы всего лишь песчинки, но мы вместе.

Мы словно песчинки на пляже, но без песчинок пляжа никогда бы не было.

Поэма на языке ямато (древнеяпонский).

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

271. Самоубийство — какая ошибка

Национальное агентство по пропаганде жизни старалось изо всех сил, но результаты были смехотворны. Потребовалось случиться трагедии (ныне известной как «инцидент Ламберта»), чтобы положить конец движению за суицид.

Произошло это в воскресенье, на танатодроме «Бют-Шомон». Мы иногда разрешали своим друзьям воспользоваться нашими пусковыми креслами. Господин Ламберт, хозяин нашего любимого тайского ресторана, попросил дать ему хоть раз попробовать самому. Отказывать ему у нас не было причин, тем более что господин Ламберт был кем-то вроде нашего штатного шеф-повара, и мы старались поддерживать с ним хорошие отношения.

Итак, он сел в кресло. Мы настроили аппаратуру, он отсчитал «шесть, пять, четыре, три, два, один, пуск» и нажал кнопку. Все строго по инструкции.

Пока что никаких аномалий. Но при возвращении произошла совершенно дикая вещь. Когда господин Ламберт открыл глаза, мне показалось, что я вижу перед собой второго Жана Брессона. Его трясло в нервной горячке, даже лицо перестало напоминать нашего вечно невозмутимого таиландца. Теперь перед нами сидел человек с немигающим и жестким взглядом. Другой человек. Может, это мистер Хайд, до сих пор скрывавшийся в докторе Джекиле-Ламберте?

— Господин Ламберт, вы хорошо себя чувствуете? — спросил я.

— О-ооо да-ааа! Отлично, просто здорово. Никогда не чувствовал себя так хорошо!

— Вам удалось побывать на Континенте Мертвых? — подступила к нему Амандина.

— О-ооо да-ааа! Побывать! Я побывал. Очень, очень интересное место.

Он говорил голосом Ламберта, выглядел так же, как он, но я был готов поклясться, что перед нами другой человек.

Позже выяснилось, что у него сардонический темперамент, а в глазах читалась какая-то даже извращенность, что ли. Он напрочь позабыл кулинарию, все, даже свой фирменный рецепт лапши под соусом из базилика. На кулинарию ему было, прямо скажем, наплевать. Он неожиданно продал свой ресторан. Пусть отныне его бывшие обожаемые клиенты обедают где им вздумается! Он умывает руки. Потом он уехал из города, и мы его больше не видели.

Эта история меня очень обеспокоила. Я поговорил с коллегами на других танатодромах. Они подтвердили, что уже сталкивались с похожими случаями и тоже подумали, что дело в синдроме доктора Джекила. Название прижилось.

Мы решили устроить видеоконференцию для обсуждения этой проблемы. Мистер Раджава, ответственный сотрудник с индийского танатодрома, предложил рабочую гипотезу. Мистическую, но все же гипотезу.

По его словам, истоки феномена кроются в самоубийцах. Когда кто-то убивает себя умышленно, до окончания жизни, отведенной ему на предыдущем суде, его эктоплазма становится бродячей душой. Она витает над землей, отыскивая тело, в котором могла бы материализоваться и дожить то, что ей осталось. Найти такое тело очень трудно, и большинство самоубийц вот уже тысячелетия бродят по свету.

Живые часто принимают эти бродячие души за привидения. Поскольку им отчаянно плохо, эти призраки любят пугать людей, чтобы убедиться в том, что у них еще осталась какая-то власть. Они приводят в ужас боязливых и наивных, ночами постукивая по стенам, скрипя паркетом и раскачивая люстры. Худшее, что они могут сделать, — это вызвать дождь, максимум неожиданную грозу. Их проделки смехотворны и заслуживают скорее жалости, а не страха.

— Вот кого мы называем злыми духами, — подал голос директор танатодрома Дракар.

— А у нас в ходу слово блолос: для мужчин блолос бьянс, а для женщин блолос блас, — поведал работник из Абиджана.

— Может быть, но с этим новомодным поветрием на самоубийства воздух должен быть буквально напичкан привидениями, рыщущими в поисках телесного каркаса, — вздохнул его коллега из Лос-Анджелеса.

Мистер Раджава продолжил свои объяснения:

— Когда живой человек медитирует или занимается танатонавтикой, он на время покидает свое физическое тело. Достаточно бродячей душе наткнуться на это тело, как она тут же его захватывает.

Мы все молча переглянулись. Какому же риску мы подвергались во время своих многочисленных вояжей! Еще хуже, что со всеми этими «туристами», что нашими стараниями теперь бороздили тот свет, у бродячих душ, получается, имелась в распоряжении обширная партия тел на любой вкус. Вот так парадокс! Самоубийцы, улетевшие за более привлекательной жизнью, готовы были вернуться при первой возможности! Но это если повезет! Не так-то просто оказаться в нужный момент в нужном месте и обнаружить свободную телесную оболочку.

Каждый из участников по очереди рассказал об увиденных случаях «одержимости». Беглый обмен шутками и напряжение несколько спало.

— Надо подать сигнал тревоги, — сказал я. — Надо, чтобы люди прекратили кончать с собой и даже танатонавтировать. Слишком опасно!

Каждый из нас на своем рабочем месте организовал пресс-конференции. Нам никто не верил. Были скептики, уверявшие, что мы хотим единолично заниматься своим спортом, который уже стал вполне демократичен, и что, мол, скоро даже пролетарии смогут летать на тот свет по воскресеньям. Как на такое ответить? Несмотря на наши объявления, агентства эктоплазменных вояжей продолжали заниматься своим бизнесом. Всегда найдутся горячие головы, которым хочется прогуляться по самым далеким континентам, уверенные, что несчастья происходят только с другими.

В то же время идея, что при вылете в твое тело может кто-то нырнуть, охладило энтузиазм некоторых любителей. Что, если кто-то станет выдавать себя за вас, влезет в вашу семью, в кровать к вашей жене и, главное, никто ничего не заметит?

Для кандидатов на самоубийство дела обернулись совершенно иначе, чем для туристов на тот свет. Одни искали острых ощущений, другим хотелось только безопасности и счастья. Конрад никак не мог избавиться от запасов нераспроданных пилюль «вне игры», покупателей практически не осталось. Перспектива превратиться в бомжующую душу, столетиями рыскающую в поисках хоть какого-нибудь завалящего тела, не радовала.

Люди осознали, что суицид не обнуляет счетчик и нужно прожить жизнь до конца. Человечество стало снова привыкать к неприятностям.

Объяснение моего индийского коллеги имело еще одно преимущество: оно несколько утешило родителей детей и подростков, умерших слишком рано из-за болезни или несчастного случая. Это же относилось и к самоубийцам, которым после реинкарнации в незнакомом физическом теле оставалось еще несколько лет жизни. Человек, который должен был умереть в шестьдесят шесть лет, но покончил с собой в шестьдесят, снова рождался младенцем, которому полагалось умереть в шестилетнем возрасте.

Решительно какая-то тщательно разработанная наука управляла кармами. Каждый день приносил нам очередную порцию новых законов.

Рауль отгородился стеной молчания. Я знал, что он без конца думает о Стефании. Новости о ней мы узнавали из газет. Она собрала банду. Итальянская тибето-буддистка, которую мы так любили, исповедовала теперь идею, что добро должно уравновешиваться злом. Те, кто хотели покончить с собой, вновь завоюют себе место в мире, который снова обретет краски.

Под ее руководством орда хулиганов, в черных кожаных куртках, на мотоциклах, изо всех сил старалась распропагандировать вполне вышедшие из моды деяния типа краж, убийств, изнасилований и грабежей. Но страх запачкать свою карму был слишком силен. Стефания с трудом находила себе соучастников, и ее инициатива оставалась довольно изолированной.

Стефания стала чем-то вроде национальной достопримечательности, и, даже хотя полиция выжидала удобного момента, чтобы арестовать ее саму или кого-нибудь из ее банды, от особо активных действий правосудие воздерживалось. Полиция опасалась, что такого рода операция может быть воспринята как агрессия, и к тому же утверждала, что, как бы то ни было, эти бандиты понесут должное наказание при своей реинкарнации.

И все же Стефания доставила нам с Раулем немало хлопот. Она стала воплощением зла и напоминала, что в нашем нижнем мире еще есть опасности. На фоне того, что она творила, добро снова обретало смысл. Принося в жертву собственную карму, став санитаром общества, она отдала себя на заклание.

Мы были просто ошарашены тем, что Стефания-чудовище оказалась святой Стефанией. Мы не знали, что делать. Наконец решили было отправиться на тот свет и посмотреть, что там делается.

272. Реклама

Господин Винстек, сорок два года, холостяк, директор агентства моделей. Он любит жизнь и сейчас расскажет нам почему:

«Для меня жизнь — это женщины. Все они разные. Рот, глаза, ножки, грудь, духи, походка, прическа, наклон головы — все разное. Мне, конечно, не хватит времени, чтобы узнать их всех. Но я доволен, что жизнь продолжается. Сейчас собираюсь жениться в двенадцатый раз. Хотел бы я жить сто лет, чтобы узнать как можно больше женщин. А раз женщины есть только в жизни, я говорю ей мерси! Я говорю мерси женщинам!»

Обращение НАПроЖ

(Национального агентства по пропаганде жизни)

273. И еще осложнения

Опять сломя голову по дороге в рай!

О да! Теперь полеты ни в какое сравнение не идут с теми временами, когда мы вылетали в одиночку, затерянные среди покойников.

Теперь, едва покинешь Землю, как тут же влипаешь в толпу эктоплазменных туристов, чьи пуповины, как вожжи, привязаны к ихнему гиду, перевоспитавшемуся монаху.

И повсюду афиши, а вы как думали! Чтобы не забыть, какие фильмы посмотреть в следующих существованиях, реклама продуктов быстрого приготовления, лекарств для кошек и собак, сигарет, неслыханных путешествий… И разумеется, гигантский плакат Национального агентства, воспевающий прелести возвращения в жизнь!

Люсиндер настоял на внедрении охранной службы Континента Мертвых. Спроецированное турецким дервишем объявление у входа сразу задает нужный тон:

«Добро пожаловать в рай. До Земли — тысячи световых лет. Опасно! Передвижения в одиночку запрещены. Тщательно пристегните свою эктоплазменную пуповину к руководителю группы».

Затем следует перечень разных правил и законов, принятых при поддержке со стороны Организации Объединенных Наций:

§ 1. Рай не принадлежит ни одной стране и ни одной религии.

§ 2. Рай открыт всем, и никто не имеет права перекрывать свободный к нему доступ.

§ 3. Запрещается обрывать пуповину любых других эктоплазм. Такое действие квалифицируется как уголовное преступление и преследуется по закону.

§ 4. Каждый физический каркас несет ответственность за поступки своей эктоплазмы.

§ 5. Просим танатонавтов-туристов соблюдать порядок, если они хотят найти это место в исправности при своей собственной смерти.

§ 6. Не разрешается мешать ангелам выполнять должностные обязанности.

§ 7. Не разрешается запоминать воспоминания и фантасмагории, демонстрируемые другим лицам. В раю каждый имеет единоличное право на персональный жизненный опыт, так же как и на Земле.

§ 8. Не разрешается разрисовывать эктоплазменными граффити рекламный инвентарь, украшающий коридоры.

§ 9. Не разрешается прятаться за коматозными порталами, чтобы потом пугать покойников на транзитном участке.

§ 10. Не разрешается отвлекать разговорами архангелов при взвешивании душ.

§ 11. Не разрешается вмешиваться в процедуру взвешивания с какой бы то ни было целью, как в пользу души, так и наоборот.

§ 12. Рай — не парк аттракционов. Просим родителей, сопровождающих своих детей, придерживать их за пуповины.

Для комфорта и безопасности туристов предусмотрено все. Этому свидетельство — надпись на поверхности первого коматозного портала.

«Мох-1. Внимание! Агрессивные воспоминания. Впечатлительных просим не входить. Если кто не в состоянии принять личное прошлое, то просим таких отстегнуть свою пуповину от проводника и вернуться в тело».

Сегодняшние покойники и танатонавты наскакивают друг на друга, несмотря на призывы к корректному поведению. Кое-кто развлекается тем, что пробует побороть свои неприятные воспоминания, как боксер на ринге. Греческие туристы разглядывают пузыри, которые не имеют к ним никакого отношения. Удивительная бестактность!

Повсюду плакаты, превозносящие достоинства психоаналитиков и частных детективов, — специально для тех, у кого еще есть возможность исправить свои ошибки.

Как всегда, проходя через черную страну, я увидел свое столкновение с машиной, переругивания с Конрадом, смерть Феликса Кербоза, глупую любовь к Амандине и кучу более мелких неприятностей, с которыми так и не смог смириться. Похоже, я уже начал привыкать ко всему этому.

Мох-2 и возвращение в страну наслаждений. У некоторых туристов фантазии были, прямо скажем, дальше некуда. Я подумал, что это место все больше напоминает теплое и влажное нутро женщины. А Амандине, наверное, это представляется нутром мужчины…

Здесь реклама касалась секс-шопов, пип-шоу и видеопорнографии, несмотря на поправки к законодательству.

Распугивая по пути живописные группы фантомов, самозабвенно предававшихся оргиям, и даже не замечая сверходаренных юных «жеребцов», ко мне опять ринулась дублерша Амандины в черном кожаном костюме. Едва разделавшись с ней, я был атакован некой женщиной, уверявшей, что ее зовут Надин Кент. Я ей телепатически прокричал, чтобы она оставила меня в покое, что я женат и отец семейства. Тогда призрак Надин трансформировался в героические формы Стефании.

Я решительно и определенно мечтаю о всех женщинах в моем окружении.

Взирая на меня с некоторым недоумением, Амандина на входе в Мох-3, как и раньше, взяла меня за руку.

«Внимание! Это Мох-3. Вы на границе проникновения в оранжевую страну. Нетерпеливых просят повернуть обратно, пока есть время».

Перелет на этом этапе длится не более двух-трех минут, но нам он показался растянутым часа на четыре или даже больше. Повсюду реклама изготовителей часов. Да-а, как только примут закон, так тут же его перестают уважать.

Я больше не восторгался встречами со «звездами» экрана и прочими знаменитостями. Скорее бы отсюда вынырнуть. Все это уже надоело.

Время — какой жуткий противник!

Желтая зона. «Внимание, Мох-4! Граница проникновения в страну познания. Воздержитесь от прохода, если не в состоянии понять все истины мира».

— Эврика! Эврика! — телепатически ревели греческие туристы в страшном восторге.

Мох-6, наконец-то.

«Добро пожаловать на седьмое небо! Здесь заканчиваются судьбы. Вы находитесь на сияющем дне черной дыры. Давайте пожелаем удачной реинкарнации всем, кто предстанет перед судьями. Напоминаем вам, что нельзя отвлекать трудящихся ангелов», — оглашал окрестности дежурный дервиш.

Мы приближаемся к белой зоне взвешивания душ. Ангелы уже хорошо стали в нас разбираться. На туристов они никакого внимания не обратили, а вот ко мне, Раулю и Амандине подошли трое из них.

Некоторые греки попытались было их порасспросить, но те сделали вид, что не расслышали.

— Ну хорошо, — интересовался один грек, — Олимп на месте, а где же Зевс?

Эти придурки ничего не понимают. Никакого Зевса, никакого Юпитера, Кетцалькоатля, Тора или Изиды. У ангелов нет босса. У них даже имен нет. Ангелы просто носят все имена. У них нет национальности, потому что у них все национальности, все вероисповедания, все философии. Какая глупость этот шовинизм: считать, что твои божества главнее других!

Я не сразу разобрался, что внезапные телепатические вопли одного из греков были реакцией не удивления, а ужаса. Все стало ясно, когда он выразил переполнявшие его чувства словами, которые, опять же телепатически, мы все понимали:

— У меня пуповина лопнула!

— Невозможно! — спокойно отозвался его гид. — Она до сих пор пристегнута к нашей группе.

— Нет! — взвыл еще один. — Ее внизу перерубили!

Это означало, что, пока эктоплазма прогуливалась здесь, тело туриста погибло на Земле. Пуповина грека была связана с другими, но стоит группе развязать свои узлы, как несчастный турист будет всосан в свою следующую реинкарнацию. Какой ужас! Знать, что ты мертв, и быть вдалеке от собственного трупа!

Мы едва поняли, что произошло, как закричал еще один грек! Один за другим восемнадцать туристов узнали печальную новость. Пучок их пуповин выглядел прочным, но уже не был связан с Землей. Все они потеряли свои физические тела и влились в реку мертвых.

Да, телесные оболочки по-прежнему уязвимы и их всегда опасно оставлять без пригляда. Полные нехороших предчувствий, мы с Раулем и Амандиной свернули свой вояж, чтобы поскорее вернуться в комфортабельные шкафчики, наши тела.

Вечерний выпуск газеты указал на авторов небесной мясорубки: Стефания со своей бандой. Итальянка направила коммюнике в крупнейшие пресс-агентства, где объявила, что с этих пор будет атаковать танатодромы и в последний раз откомандировывать на Континент Мертвых любителей межзвездных прогулок. Она вознамерилась убить страх смерти и казнить ее тайну. Масштабная программа!

— Стефания права! — кричал Рауль. — Мы забрались слишком далеко!

Я протестовал:

— Но ты первый хотел узнать о смерти все! А сейчас, когда мы проникли в ее секреты, ты об этом жалеешь?

Решительно мой друг совсем переменился. Носясь по танатодрому, он причитал:

— Нам было лучше остаться в своем невежестве. Оппенгеймер тоже сожалел об изобретении атомной бомбы.

— Слишком поздно сдавать назад, — пробурчал я.

— Хорошее дело никогда не поздно сделать, — заявил Рауль.

Амандина, Роза и я уныло качали головами. В голосе Рауля внезапно проявился итальянский акцент его супруги:

— Ладно, допустим, удалось положить конец самоубийствам. Но хоть чуть-чуть оглядитесь вокруг себя, в какую размазню превратились люди! Ничего уже больше не происходит. Ни тебе войн, ни преступлений, ни супружеских измен, никаких страстей. Одна Стефания оказалась смелой.

Определенно мир стал невыносим. Я пришел в танатонавтику, чтобы побороть свою личную беспросветность, а танатонавтика превратила весь мир в одну сплошную скуку!

Сквозь стекло я заметил мальчишку, украдкой клеящего листовку. Черно-белый портрет Стефании, и на нем крупными красными буквами: «Злодеи всех стран, объединяйтесь!»

274. Философия Розенкрейцеров

Через свои желания вы привлекаете к себе жизнь. Вокруг вас существует ментальная атмосфера, которая влечет к себе все, но не в равной степени. Эта атмосфера есть проявление ваших желаний. Она также проявление ваших страхов, которые являются негативной стороной желаний. Это две стороны одной монеты. Помимо ваших осознанных желаний, существуют желания и страхи неосознанные. Вы также притягиваете к себе людей и события, образующие ткань вашей жизни. Поступок есть не что иное, как воплощенное желание.

Мы не можем освободить себя, не развязав эмоциональные узлы прошлых и текущих ситуаций.

Макс Гендель. «Космогоническая концепция розенкрейцеров».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

275. Похитительница душ

Нас с Розой вывел из задумчивости крик Фредди-младшего, сидевшего перед телевизором. Пуэрториканский мультфильм, за которым он внимательно следил, внезапно прервался. По экрану побежали черно-белые полосы.

— Папа, оно сломалось.

Да нет, не сломалось. «Зебра» уже уступила место изображению Стефании.

— Она взяла на абордаж пятьдесят третий канал, самый популярный, да еще в вечернее время! — восхищенно задохнулась Роза.

Мы успокоили нашего сына, оскорбленного наглым посягательством на его любимую передачу, и я прибавил громкость, чтобы лучше слышать слова нашей подруги.

В лесу, стоя на пригорке, поросшем травой, Стефания проповедовала перед толпой. Ее лицо крупным планом. Когда-то жизнерадостное, оно теперь было напряженным.

— Спасибо всем, что пришли, — сказала она. — Я знаю, какая отвага нужна, чтобы отдать себя злу с риском испортить личную карму. Но мы это делаем ради светлого будущего всего человечества.

Рокот одобрения прокатился среди парней в майках и с татуированными бицепсами, среди девиц, чьи длинные копны волос свешивались до разодранных джинсов. Стефания обращалась к своим сторонникам и одновременно к миллионам телезрителей.

— Сам по себе мир не добр и не зол. Природа, Бог или какой бы то ни было еще принцип, которому мы приписываем руководство нашим существованием, не несут в себе ни награды, ни наказания. Пусть нам всем послужат уроком наши же эксперименты. На свете есть только одна ошибка: невежество.

Вся история человечества забита омерзительными зверствами. И из этого тоже мы должны извлечь себе урок. Воспитание, полученное в боли, всегда эффективнее наставлений, заученных в удовольствии.

Могу всех вас заверить, что в час Последнего суда вы будете переживать все те наслаждения и все те муки, что вы доставили ближнему своему. Весь ваш жизненный опыт. Ибо Земля есть место жизненного опыта. Что же до всех ваших поступков в этом нижнем мире, вы ухватите их важность в момент своей смерти. В реальности — и я заверяю вас в этом! — когда архангелы демонстрируют вам самые наказуемые из ваших поступков, они не выказывают при этом ни гнева, ни негодования. Они просто насмехаются над вашей глупостью.

Цель существования — это не доброта. Цель существования — это реализация себя. Цель существования вовсе не кроткое и нежное существо, это непрерывное, беспрестанное самосознание. Цель существования — уничтожение невежества.

В Италии в течение тридцати лет правления Борджиа в стране царили война, террор, убийства, отравления, а также Леонардо да Винчи, Микеланджело и все духовные течения Ренессанса. В Швейцарии царила братская любовь — пятьсот лет мира и демократии, — и что она дала миру? Часы, которыми вы можете точно измерять время своих бесконечных раздражений?

С незапамятных времен добро сражается со злом, красота — с уродством, истина — с ложью, ян — с инь, и именно эта постоянная конфронтация истекает рекой знания и прогресса, потому что одно никогда не сольется с другим.

А с познанием Континента Мертвых и с этой тенденцией, столь присущей человеку, что все надо выхолостить и упростить, люди привязали цель существования к одной-единственной идее — доброте! Что за чудовищная ошибка! Истину глаголю вам, зло незаменимо для уравновешивания вещей в этом мире…

Человек пятнадцать зловещих девиц и парней принялись скандировать вокруг нее:

— Несите зло! Несите зло!

— Спасибо, друзья мои. Спасибо. В первой попытке предъявить человечеству истинную картину реальности мы уже отправили на тот свет группу греческих туристов, случайных танатонавтов, которые никакого касательства не имели к раю. И это только начало, мы продолжим свою борьбу. Истину глаголю вам, на этом мы не остановимся.

Глаза Стефании метали искры. Она словно вся преобразилась в желании победить правдой своего дела.

Некто бородатый и волосатый выскочил рядом с ней:

— Угрозами и насилием мы станем терроризировать танатонавтов. Мы добьемся закрытия танатодромов. Любой, кто займется полетами, заранее приговаривается нами к смерти. Это вам последнее предупреждение, некротуристы!

Гогот и аплодисменты. Грохот мотоциклов.

Какая-то панкующая девица с красными глазами и черным ртом пискляво прорезалась сквозь шум:

— И не только танатодромы! Зло должно быть везде! Пора покончить со скукой! Это просто!

— Что ты предлагаешь? — раздался чей-то хриплый голос.

— Запустим опять хард-рок! Везде одна классика, что в магазинах, что по радио! Достали! Рок-концерт хочу!

— Року давай! Року сюды! — загалдели борцы за зло.

— Але, мужики! А у меня есть!

Камера переключилась на любителя рока. Небритый тип в бандане, на мотоцикле и с сигаретой в зубах, потрясал кассетой как реликвией. Мелькнула надпись «AC/DC» и название песни, которой было гораздо больше лет, чем владельцу кассеты: «Дорога в ад». На раме мотоцикла болтался магнитофон. Под завистливые взгляды туда была вставлена кассета.

Он выкрутил громкость до упора, и воздух наполнился яростной музыкой.

Окружив Стефанию, как вождя племени, все принялись извиваться в дикарской пляске, изображая похотливые движения.

Возбуждение нарастало. Сейчас они разбудят весь мир.

— Если нам весело, этого хочет Бог! — кричала Стефания.

— Если мы убиваем, этого хочет Бог! — вопил бородач.

— Если мы любим хард-рок, этого хочет Бог! — пискнула панкующая девица.

— Бог — это добро, но Бог — это еще и зло, потому что Бог — это все, — задыхаясь, подхватила Стефания. — На том свете я пересеклась с Сатаной и могу всех заверить, его там очень уважают! Гаси музыку, Билли Джо.

Байкер немедленно повиновался. Не возразил ни один из танцоров, хотя они и были все в экстазе, как крутящиеся дервиши. Очевидно, Стефания пользовалась большим уважением у клана сторонников зла и ей подчинялись по малейшему приказу.

— Исчез не только хард-рок. Исчез и алкоголь. Люди не осмеливаются пить, боясь сделать что-то плохое под влиянием выпивки. Ликероводочные заводы практически пропали с лица Земли. Вскроем же тайные погреба и раздадим всем по бутылке!

Тут мне пришло в голову, что она, должно быть, все-таки иногда виделась со своим мужем. Он ведь от алкоголя не отказался! И, судя по количеству пустой тары, Рауль знал, где его достать.

Идею распространить пьянство пропагандисты зла сочли отличной. Алкоголизм — вот что заставит мужей избивать жен и детей, пьяные водители снова станут давить встречных и поперечных, и, кстати, как насчет изнасилований, с раскрепощенным-то духом? Отличный камень в огород добросердечия!

— Ура! Даешь выпивку!

— А кроме алкоголя есть еще…

— Дурь, — подсказал Билли Джо, который ловил все на лету.

— Да, наркотики! — одобрила Стефания. — Возродим наркодилерские сети. Должны еще оставаться запасы на пригородных чердаках. Достаточно, я думаю, вежливо попросить бандитских главарей на пенсии. Они без проблем отдадут нам кокаин, потому что это будет хорошим поступком: во-первых, подарок, а во-вторых, помощь нуждающимся.

Музыка AC/DC воссоздавала акустический фон, пока Стефания переводила дыхание:

— Друзья мои, сейчас вы знаете все, что нам надо делать: привлекать новых сторонников, убивать танатонавтов, распространять алкоголь и одурманивающие составы. Все вместе, истину глаголю вам, все вместе мы сумеем вернуть равновесие между добром и злом.

И затем, жестко уставившись в глазок телекамеры и обращаясь к своей кинескопной аудитории, она завершила словами:

— Зло вот-вот родится вновь. Все вы трепещите или присоединяйтесь к нам!

Какая-то дымка заволокла экран, и Фредди-младший смог узнать, чем кончился его мультфильм.

276. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

Мы здесь ни при чем. Движение человечества носит спонтанный характер. Мы прекрасно обошлись бы без Стефании Чичелли, чтобы обезвредить танатонавтику. Это их естественная реакция на затянувшийся период толерантности ко всему на свете.

Ответ компетентных органов

Неважно, ваших это рук дело или нет. Мы всегда можем прибегнуть к давно проверенной тактике вселенского эндшпиля.

277. Зороастрийская мифология

Одна пятая усопших вновь появляется на Земле, обладая теми же телами и характерами, что и в момент их кончины, в том же месте, где дыхание покинуло их тела. Они появляются парами, отец и сын, жена и муж, учитель и ученик, тот, кто приказывает, и тот, кто повинуется.

Восстаньте же, о телесные существа, повинующиеся ясату, вы, что умерли на этой Земле!

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

278. Баланс

Несмотря на всю свою страстность и все свое красноречие, Стефания пробуксовывала с возрождением сил зла. Ей удалось привлечь не более сотни хулиганов, которые из кожи вон лезли, пытаясь привить преступность в среде всеобщего безразличия.

Итальянка разбрасывала тысячи листовок, которые люди поднимали с асфальта и, не читая, выкидывали в ближайшую урну. Этим они помогали поддерживать порядок: еще парочка легко заработанных премиальных баллов.

Кое-какие газеты перепечатали агитационный текст, но без каких-либо результатов. Впрочем, на него, наверное, любопытно было бы взглянуть:

«Что вообще понимается под грехами?

Убийство? Если и существует Бог, неважно какой, то он никогда не мешал людям уничтожать друг друга. Напротив, войны стали просто инструментом, одним из многих, как избавиться от перенаселенности, а также помешать людям доводить другие биологические виды до полного исчезновения.

Воровство? Кто мы такие, чтобы считать, что принадлежащее нам принадлежит только нам одним и никому больше? Воровство не грех, это, скорее, отказ позволить другим владеть чем-то единолично.

Неуважение к имени Бога? Но если Бог существует, он, безусловно, существо слишком мудрое и разумное, чтобы поддаваться чувству гордости или самовлюбленности. Бог, если бы он существовал, смеялся бы и над теми, кто его почитает, и над теми, кто его оскорбляет.

Неуважение к святыням? Но нет ничего святого. Святые отцы, претендующие на разъяснение воли Бога, разве они тоже не впадают тем самым в грех гордыни? Претенциозность, ничего, кроме претенциозности.

Ангелы ни на что не влияют. И над ними есть высшая власть. Обращайтесь к Богу, если хотите, но знайте, что Богу нет абсолютно никакого дела ни до хороших поступков, ни до плохих.

Люди мира, проснитесь! Нет ничего хуже доброты!»

В своем рвении наша подруга выкинула к чертовой бабушке тибетскую «Книгу мертвых», свою прежнюю библию, и всем сердцем прикипела к красной книжечке «Изречений» Мао Цзэдуна. Ее возбуждал вкус этого китайского вождя к действиям.

Как и он, Стефания считала, что истинная природа мира проявляется в противоречии, и она с удовольствием сравнивала себя с Великим Кормчим, разглагольствуя о необходимости перманентной революции и саму себя готовя к Великому Походу. «Противоречие — двигатель мысли», — говорил Мао. «Революция, опосредованная злом, необходима человечеству», — доводила мысль до конца Стефания Чичелли.

У Мао была Красная Армия, у нее — армия черная. Ее войска развлекались своими дебошами. Тем лучше, это их заработок. За ту цену, которую они платят по своим грехам на том свете, пусть они сначала получат удовольствие, причинив немного зла в нижнем мире.

Нелегко давать задний ход в мире, охваченном добротой! «Бедняжки», — говорили про них повсюду, жалея этих злосчастных борцов, так подвергающих риску свою карму!

И все же благодаря им существование стало не таким блеклым. Все с нетерпением ждали их безобразных выходок, которые придавали остроты скучным газетам. Появились к тому же почитатели, превозносившие их альтруистическую смелость. И потом, если попасть под горячую руку этим «злодеям», можно заработать очень неплохие премиальные баллы.

Теперь, когда всю одежду, какую только можно, уже пожертвовали в Армию спасения, люди стали отдавать любителям зла случайно найденные наркотики, водку или оружие, спрятанное в амбарах. Массовые убийства райских туристов совершенно не отразились на бизнесе эктоплазменных турагентств, даже наоборот. Быть убитым здорово. Это смерть мученика!

279. Мы так не договаривались

В эту эпоху президент Люсиндер решил окончить свои дни. Зеваки нашли его измочаленное тело у подножия башни Монпарнас. Президент шагнул через парапет в дождливый день, превративший шоссе в блестящее зеркало.

Прыжок в пустоту требует большой смелости. Особенно в плохую погоду. К тому же большинство прыгунов через окна терпят неудачу. Надо сказать, что, как правило, они выбирают пятый или шестой этаж. Ну и болезненно приземляются на капот автомобиля или груды мусора в помойках или же оказываются с поломанными ногами, парализованные в кресле-каталке.

Люсиндер не оставил ни одного шанса подобному исходу дела. Он спрыгнул с пятьдесят восьмого этажа. Вечно следуя принципу максимальной эффективности, он сгруппировался, как парашютист, головой вперед, чтобы все было уж наверняка и побыстрее.

Почему он убил себя, когда все политические индикаторы были в его пользу? Задним числом я спрашивал себя, не стал ли он, как и Стефания, испытывать отвращение к этому бесхребетному обществу, в создание которого он сам внес вклад? А может, он просто захотел приговорить себя к смерти, чтобы стать потом бродячей душой?

Домработница нашла письмо, которое покойный оставил на своем столе:

«Я наконец понял, что нет смысла быть знаменитым, — писал наш друг. — Бессмертие? Чушь собачья. Я хочу, чтобы мое имя убрали из книг по истории, словарей и энциклопедий. Я хочу, чтобы все мои памятники были уничтожены. Я хочу, чтобы сорвали все уличные указатели с моим именем. Я хочу самых простых похорон. Не желаю, чтобы меня погребли в обитом подушками гробу под мраморной стелой. Ни цветов, ни венков, ни слез, ни реквиема, ни отпевания. Прошу похоронить меня под деревом. И без надгробия, напоминающего обо мне. Я хочу вернуться прямо в землю, быть оплетенным корнями этого дерева, поедаемый слизняками, червями, жуками. Пусть даже я покончил с собой, разве не имею я права реинкарнировать плодородным гумусом? Если моя плоть принесла не так уж много пользы, пусть она хоть послужит хорошим удобрением после моей смерти.

Я давно пытался это понять, но только сейчас сумел уловить смысл жизни. Президент или бомж, король или раб, мы все равны. Не более чем песчинки, затерянные во Вселенной. Я настаиваю на своей привилегии быть только песчинкой для человечества. Я только песчинка, но я хорошо знаю, что без песчинок никогда не было бы пляжей».

Разумеется, министр внутренних дел, не раздумывая, сжег этот достаточно подрывной документ.

Смерть президента Люсиндера смогла бы послужить еще одним тормозом танатонавтическому движению. Но на него никто не нажал. После грандиозных похорон, наперекор желаниям покойного, о которых никто к тому же и понятия не имел, ему были посвящены целые главы в учебниках истории, а на площади Ратуши была воздвигнута гигантская статуя. Временно образованный правительственный кабинет принял декрет, что танатодром «Бют-Шомон», созданный Люсиндером, отныне будет носить его имя. Медаль за достижения в танатонавтике тоже было решено назвать медалью Люсиндера. Не сосчитать было городов и поселков, где в его честь переименовывали проспекты, улицы и площади.

Иногда можно выбрать себе жизнь, но намного труднее выбрать себе смерть!

Ричард Пипкус без затруднений сделался новым избранником народа. В первой же своей речи он отдал дань уважения Люсиндеру. Он торжественно заявил, что его (Пипкуса) единственной целью является продолжение труда «Великого основоположника» танатонавтики.

Ближе к концу церемонии Рауль признался мне, что намерен вновь жениться. Стефания настолько далека была от его существования, что он счел себя свободным.

280. Реклама

На экране телевизора человек лет сорока, в белой рубашке, улыбаясь, стоит возле школьной доски.

«Здравствуйте, я профессор Филипини. Я ученый, в течение долгих лет занимаюсь исследованиями жизни. Взгляните на эту схему (профессор тычет указкой в доску), это схема атома водорода. Одно ядро, один электрон. Нет ничего проще. А теперь посмотрите сюда (указка съезжает ниже). Это формула ДНК. Дезоксирибонуклеиновой кислоты. Довольно сложная, да? Так вот, жизнь именно такова и ее во Вселенной очень мало. Вселенная на 99 % состоит из простенького водорода и в ней содержится лишь 0,00000001 % такой непростой ДНК, то есть жизни. Даже человек не способен ее изготовить, эту жизнь.

Так что не бросайтесь зазря своей жизнью. Каждая жизнь драгоценна. Если вы не уважаете ее как таковую, то хотя бы уважайте ту химическую жизнь, что содержится внутри вас».

Бархатный женский голос за кадром:

«Это было обращение НАПроЖ, Национального агентства по пропаганде жизни»

281. Мифология Месопотамии

Но ты, Гильгамеш,

Раз твой живот постоянно полон,

Веселись же день и ночь,

Преврати каждый день своей жизни

В праздник радости и наслаждения.

Раз твои одежды богаты и роскошны,

Сделай омовение, умасти голову розовым маслом,

Приласкай ребенка, что ты держишь за руку,

Порадуй жену, что у тебя в объятиях.

Ведь это единственные права, что даны человеку.

«Сказание о Гильгамеше».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

282. Бракосочетание

Избранницей Рауля была Амандина. Этого я не ожидал. Ни Роза, ни я сам никогда не были случайными свидетелями их нежных взглядов, игривого прикосновения рук, воздушных поцелуев на вечеринках в пентхаусе. Мы никогда не слышали по ночам хлопанья дверей, сначала в одной квартире, потом в другой. К тому же по ходу своих перманентных возлияний Рауль без конца плакался по Стефании.

Как бы то ни было, но дело сделано, и молодожены лучились от счастья.

Через девять месяцев Амандина произвела на свет малышку Пимпренель. Это событие вывернуло наизнанку характер Рауля. Он, всегда живший по указаниям родителей, теперь сам оказался отцом и перешел на другую сторону баррикады. Теперь он совсем иначе смотрел на своих родителей.

У него в гостиной между нами произошел долгий разговор. Внезапно просветлев головой, Рауль понял, как его мать смогла отвернуться от человека, который сам оставил ее, увлекшись одной только смертью. Да, конечно, она возненавидела его отца, который, по сути дела, ей изменил, но она не убивала его своими руками. Осознав свое одиночество в мире, к которому, вечно в мыслях о том свете, он сам потерял интерес, именно он принял решение повеситься. Не жена вязала его петлю над унитазом!

Он говорил, а Пимпренель орала. Такова была ее манера общаться с внешним миром. Когда ей, по ее мнению, не уделяли достаточно внимания, если ей немедленно не давали игрушку, которую она требовала, сразу начинался дикий ор. Успокаивать ее должна была Амандина.

Прикрытый децибелами малютки, Рауль поведал мне о своих мыслях:

— Только одним способом можно любить своих родителей: прощать им все, чего бы они ни сделали. Или потом останется только прощать себя самого за то, что не простил их раньше.

Мой друг припомнил те мелочи, которые так злили его в детстве. Например, он совершенно не выносил, когда его мать мыла посуду, вместо того чтобы заниматься им. «Подожди две минуты», — говорила она.

Тогда он решил больше не замечать ее и больше не подчиняться ее тирании. Он отгородился от ее любви, чтобы и ее наказать, и самому обходиться без нее, разом убив двух зайцев.

Его отношения с родителями очень напоминали мои собственные!

Пимпренель все еще кричала, и Рауль поспешил к ней. У него на руках она понемногу успокоилась. Сможет ли она простить его за то, что он не поторопился к ней раньше? За то, что он не сумел дать ей всей любви и игрушек мира?

283. Реклама

Долговязый, неуклюжий подросток в джинсах, с копной торчащих в разные стороны волос, развалясь сидит в желтовато-коричневом кресле.

«Здорово! Я Томас Фрилино. Если говорить за жизнь, то мне нравится проводить ее с нашими ребятами. Вот. Жизнь, она штука и так хорошая, но у нас вообще клево. Что мы делаем? Так это… в карты играем… Короче, режемся в карты, полный отпад. И я, и все наши, мы это любим. Ну и жизнь тоже любим, ясное дело. Потому что без жизни, карт и наших ребят вообще ничего бы не было, один ноль, сечете? Ну так живите, чуваки!»

Сладкий голос за кадром:

«Это было обращение НАПроЖ, Национального агентства по пропаганде жизни»

284. Ведическая философия

У человека тысячи голов,

Тысячи глаз, тысячи рук,

Охватывающих землю повсюду,

Он пропускает ее между своими пальцами.

Человек не что иное, как вся эта Вселенная.

Все, что минуло, придет снова.

Он повелитель бессмертного царства,

Потому что верит не только в свое пропитание.

«Ригведа».

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

285. Осложнениям ни конца ни края

В ту ночь мне приснился сон.

Сон настолько яркий, реалистичный, логичный, последовательный и вместе с тем пугающий, что я заставил себя записать его во всех подробностях. И вот эта повесть, что я набросал тем утром.

«Архангел Гавриил спускается на Землю, чтобы выступить перед Генеральной Ассамблеей ООН. Его речь проста и прямолинейна. Человечество без конца самовоспроизводится, и наши службы, говорит он, совершенно затоплены каждодневными покойниками. Семь миллиардов человеков — это уже слишком! Да как вообще могут три судьи-архангела взвесить все эти души, даже трудясь по двадцать четыре часа в сутки?! Оранжевая страна уже под обрез забита ожидающими душами. В архивах все перепуталось. Как тут не быть ошибкам? Вот и получается, что мудрецы реинкарнируют гангстерами, а отпетые мерзавцы становятся чистыми духами с несвоевременно и несправедливо прерванными циклами реинкарнаций.

Архангел Гавриил поэтому дал человечеству два выбора: наконец разумно отрегулировать рождаемость или же оказать помощь Небесам. В конце концов, раз эктоплазмы, выскочившие из тел живых людей, могут добраться до Континента Мертвых, то почему бы им там не задержаться на некоторое время и не помочь в учете и рассмотрении кармических досье?

Собравшись на чрезвычайное заседание, главы государств планеты отлично разобрались в существе вопроса. Они признали свою неспособность ввести строгий контроль за рождаемостью. Поэтому они проголосовали за второй выбор: послать эктоплазменных бюрократов на службу в рай.

На свет появилась новая каста канцелярских крыс. Конторские писаки каждое утро превращались в эктоплазменных делопроизводителей и садились в пусковые кресла, словно на сиденья метро, отправляясь на работу к предписанному часу. На том свете ангелы приготовили для них письменные столы, где они могли в свое удовольствие читать досье клиентуры.

Разумеется, все эти международные функционарии были приведены к присяге. Но тут один из них совершил первый проступок, поведав своему сыну после прочтения его досье, что если тот, без конца терроризировавший одноклассников, не прекратит так делать, то его реинкарнируют слизняком.

Это может показаться безобидным, но клятва все равно была нарушена.

Никто не совершенен и в администрации, непрерывно повышавшей свой списочный состав по мере роста населения, число присягнувших эктоплазм вскоре так возросло, что такие нарушения множились с каждым днем.

К примеру если вспомнить про тот случай с мальчишкой, что вбил себе в голову лупить одноклассников, то его отец остановился на том, чтобы потихонечку изменить его нитку с узелками и подчистить карму своего сосунка. Он добавил ему 100 баллов. Раз! — и дело в шляпе. Ничего не видел, ничего не знаю.

Но у него была не только семья, но еще и друзья. И друзья друзей, которые прекрасно знали, что чиновники, пусть даже и приведенные к присяге, никогда не получают достаточно высокую зарплату. Они выясняли, кто ведет дело, и вручали ему симпатичный конвертик. Несколько купюр — и хорошая реинкарнация обеспечена!

Со временем возник настоящий черный рынок хороших реинкарнаций. Богатые платили, чтобы узнать точный баланс своей кармы и сколько грехов у них еще в запасе. Они заранее обеспечивали себе возможность родиться в богатых семьях и с превосходным здоровьем. Деньги липнут к деньгам, и богатые оставались богатыми и здоровыми в следующей жизни. Бедняки же оставались бедными и больными.

Это уже был не сон, а какой-то кошмар. Появилась новая буржуазия: танатократы.

Теперь, каким бы ни было твое поведение на Земле, стало невозможно выбрать лушие условия реинкарнации, если у тебя не хватало средств, чтобы подмазать эктоплазменного чиновника. Чего раньше боялись люди? Согрешить. Теперь же стало страшно оказаться бедняком, так как все знали, что бедняком останешься навсегда, без малейшего шанса вырваться из заколдованного круга.

Правила игры изменились. Жить стали только ради денег. Достать денег, на это годится все: воровство, проституция, обман, убийство, торговля наркотиками. Полная противоположность периоду благостности. Всякий поступок был направлен только на одно — добычу денег.

На моего сына Фредди напали рэкетиры при выходе из школы. У моей жены Розы вырвали из рук кошелек в магазине.

Мафия восстала из пепла. Никто больше не колебался ни секунды, чтобы нанять профессиональных убийц и присвоить себе добро других или избавиться от соперника по бизнесу. Если деньги позволяют сделать свою карму девственно чистой, то чего, собственно, мелочиться?

Весь мир оказался под властью денег. Остатки религиозных паств самых разных вероисповеданий объявили кампанию за то, чтобы человечество прекратило вмешиваться в дела рая.

Но отказаться от того света — значит вновь всю ответственность взвалить на ангелов, а те уже неспособны управлять семью миллиардами обитателей планеты. Мир все больше дичает и погружается в невежество…»

Я очнулся весь в поту, меня била дрожь. Неужели мы действительно докатимся до такого?

Я был уверен, что ангелы направили мне послание по своему обычному каналу связи — через сновидение. И смысл этого послания был абсолютно ясен: нужно немедленно остановиться, пока ситуация не вышла из-под контроля.

Я наскоро принял душ, оделся и помчался вниз, чтобы позавтракать со всеми в кафе. Но там я увидел только Рауля. Младшего уже отправили в школу. Амандина и Роза ушли по своим делам.

Я взглянул на кошку, жившую при бистро. Вид у нее был совершенно невозмутимый. Тот самый тип кошки, которая все знает и понимает и нежится в своем текущем существовании. Вот счастливица! Ее наверняка реинкарнируют в какую-нибудь еще более расслабленную тварь.

Тут в кафе с криками ворвался полицейский. Понять, что он вопит, было нелегко, но скоро стало ясно: «Ваш танатодром громят!»

286. Иудейская философия

Равно как тело человеческое состоит из членов и частей разного ранга, воздействующих друг на друга и взаимно противодействующих с тем, чтобы сформировать цельный организм, так и этот огромный мир построен из иерархии сотворенных вещей, которые, взаимодействуя между собой и противодействуя друг другу, образуют в буквальном смысле единое органическое тело.

«Зогар»

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

287. Атака на крепость «Бют-Шомон»

Это злодеи-любители. Должно быть, Стефания приказала им разрушить наш танатодром. Сквозь окна первого этажа и магазина мы видели, как они крушили все вокруг бейсбольными битами и велосипедными цепями.

Рауль пихнул меня локтем:

— Вместе против дураков?

Эти слова тут же заставили меня погрузиться в прошлое. То самое прошлое, когда мы еще были лучшими друзьями и он до глубины души поразил меня, разогнав сатанистов. Это было трудно, но мы тогда одержали верх. Теперь же победа казалась невозможной. Но видеть, как громят магазин моей матери, как треснувшие стеклянные шары-сувениры истекают своими снежинками, как рвут плакаты с изображениями рая, топчут футболки, пририсовывают к фотографиям Амандины усы и прочие непристойные штуки, — это привело меня в бешенство.

Мы ворвались в распахнутую дверь. Поначалу на нас никто не обратил внимания. Рауль смог даже схватить длинную стальную трубу, на которой раньше висел большой плакат, и сунул ее мне в руки.

Он передал мне эстафетную палочку. Я сразу забыл, как мы злились друг на друга, забыл, что он стал алкоголиком. Я крепко стиснул в руках оружие.

Мы вместе. Вместе против дураков. Вместе против всех и вся.

Рауль тоже схватил трубу. Метров в десяти от нас шуровали двое мародеров. Они были волосатыми, вонючими, в татуировках с черепами, их лица были искажены злобой.

Один из них кромсал ножом карту рая, другой рвал зубами куклы наиболее популярных ангелов.

— А ну стоять! — рявкнул Рауль.

Они опешили от такой наглости. Им казалось, что в этом кротком мире уже никто не осмелится встать на пути их разнузданных рейдов. Они глумились над бессилием полиции и солдат, считали себя непобедимыми.

На мгновение застыв от неожиданности, они быстро опомнились. Самый здоровый пошел навстречу, почти улыбаясь. Он протянул было руку, будто собираясь схватить одного из нас, а потом резко ударил меня ногой в пах. Этого я не ожидал. Я совсем забыл, что адепты зла не уважают никаких правил и не имеют кодекса чести.

Я упал на колени, сложившись как перочинный ножик. Краем глаза я заметил, как Рауль прыгнул с места, в полете попав концом своей алюминиевой трубы по голове моему обидчику. Второй бандит приземлился на него сверху.

Магазин превращался в поле битвы. Я вскочил на ноги и бросился в атаку. К моему огромному удивлению, я не так уж плохо дрался. Может, войны за рай сделали меня более уверенным в себе? В конце концов, разве не я завалил хашишинского предводителя? (Ладно, пускай с помощью Амандины, но это же было!)

Я ухватил наперевес гипсовую статую Феликса и с размаха врезал ею по голове верзилы. Того как подрубило. Спасибо, Феликс. Второй тип не стал разбираться, что к чему, и ринулся по лестнице наверх искать подкрепления. Мы — за ним.

На седьмом этаже мы застали врасплох четверку здоровяков, вооруженных топорами и забавлявшихся тем, что все кругом превращали в мелкие кусочки. Они уже уничтожили пусковые кресла, разбили управляющие экраны и осциллографы полетных датчиков.

Один из них, выглядевший предводителем, мне кое-кого напомнил. Узнавание было взаимным.

— Ты смотри, кто к нам пожаловал, — ухмыльнулся он.

Рауль его тоже узнал. Мартинес. Наш школьный враг, которому мы спасли жизнь в эпоху первых танатополетов. Мне пришел на ум один из уроков Мейера: «Если кто-то причинит вам зло, а вы не отомстите, то он захочет нагадить вам еще больше. Если кто-то причинит вам зло, а вы не только не отомстите за себя, но еще и спасете ему жизнь или сделаете добро, то ненависть его не будет знать границ. Но врагов все равно надо любить, потому что это действует им на нервы».

Все именно так. Не признавая наших заслуг в избавлении его от опасных экспериментов тюрьмы Флери-Мерожи, Мартинес считал, что, выбрав Феликса, мы украли у него шанс стать знаменитым. Он кинулся с топором на Рауля, который неуклюже защищался своей трубой. Одним ударом Мартинес разрубил трубу пополам.

В этот же миг на меня прыгнули два мерзавца.

Изловчившись, Рауль ногой выбил топор из рук Мартинеса. Оружие с грохотом упало на пол.

— Щенок, я с тебя шкуру спущу! — пообещал наш бывший школьный товарищ.

Он сдавил шею Рауля, но мой гибкий друг вывернулся и схватил Мартинеса за грудки.

Мне было некогда следить за развитием их отношений. Мои противники уже повалили меня, и мы боролись, как мальчишки: я драл их за волосы, а они царапали мне шею грязными ногтями. Мы катались по полу. Враги уже начинали брать надо мной верх, как вдруг раздался громкий голос:

— Ребята, я здесь!

К нам на подмогу мчался Максим Вийан, вооруженный нунчаками. Он выглядел нелепо с этими восточными палками, но подкрепление было как нельзя кстати. Вот что значит иметь друзей.

— Зови полицию! — крикнул я.

— Не поможет, — отозвался Вийан. — Они за свою карму дрожат!

Бардак был кромешный. В воздухе носились подозрительные предметы, отыскивая первую попавшуюся морду, над головами свистели бейсбольные биты, сопровождаемые сочными ударами кулаков по мясу. Мы так увлеклись, уворачиваясь от ударов, что не обратили внимания на рев мотоцикла, рвущегося вверх по ступеням лестницы.

В дверном проеме возник силуэт.

Стефания.

— Сидеть! — скомандовала она.

В ее руке матово отсвечивал пистолет калибра девять миллиметров. Мы подняли руки.

Пышнотелая итальянка изрядно сбросила вес в своих лесах. Каштанами и бурундуками особенно не наешься. Она была великолепна в большой шляпе, черный верх, красный низ. Чем-то даже напоминала мои фантасмагорические видения с третьей территории. Она с наслаждением взирала на нас.

— Давненько мне хотелось с вами побеседовать, — сказала Стефания.

— Хватило бы и телефонного звонка. Могли бы договориться о встрече, — дразнясь, ответил Рауль.

Судя по всему, она не ценила юмор своего бывшего мужа. За спиной Стефании заворчали ее приспешники.

— Хватит валять дурака, Рауль, — презрительно бросила она тоном военачальника, которым, собственно, и была.

— Я слушаю тебя, Стефания, — елейным голосом произнес я.

— Мы пришли, чтобы уничтожить танатодром. Я много об этом думала, Рауль, очень много. Мы ошибались. Мы шли по неверному пути с самого начала. Надо убить монстра, которого мы создали.

Мартинес, поминутно сплевывая кровь и растирая щеку, предложил:

— Может, начнем с этих?

— Нет, — твердо заявила Стефания. — Это мои друзья.

Она подошла ко мне и легко коснулась плеча:

— Вы все мои друзья. Мишель, Рауль, Максим. Я никогда не сделаю вам плохого. Но вот это — это все надо снести с лица Земли. За работу! — скомандовала она.

И ее банда принялась все ломать и крушить.

Они потрошили пусковые кресла, громили аппараты, били бутыли.

— Рауль, — попросила Стефания, все еще играя пистолетом у нас перед носом. — Ради всего святого, завязывай с танатонавтикой. Это плохо кончится.

Рауль опустил руки и шагнул к ней. Я думал, она выстрелит, но из пушки не вылетело ни одного ядра, когда он приник к губам итальянки.

Прав был Фредди Мейер, когда говорил: «Любите ваших врагов, это действует им на нервы!» Все смутились, и разгром на мгновение был остановлен волшебной силой поцелуя. Чересчур волшебной. Мартинес не смог ее вынести. Воспользовавшись всеобщим замешательством, он схватил топор и ударил Рауля в спину.

Все произошло так быстро, что я ничего не успел сделать.

Рауль от удивления широко раскрыл глаза, понял, что его убивают, улыбнулся и еще крепче обнял Стефанию. Он любил ее и хотел уйти с поцелуем. Он открыл смерть, конечный смысл жизни, и все же, приближаясь к своей гибели, он думал только о последнем мгновении наслаждения. Еще немного полюбить на этой Земле, прежде чем отправиться в другое место.

Потом он упал на колени, ушедший по самый обух топор торчал из-под лопатки.

— Скорее, — закричал я, — еще не поздно, надо починить хотя бы одно пусковое кресло, и мы его вернем, пока душа не достигла мира мертвых!

— Нет! — вскрикнула Стефания, в ее голосе звучали слезы. — Дайте ему умереть спокойно.

Она кивнула своим головорезам, и нас с Максимом скрутили.

Со связанными за спиной руками я пополз к Раулю. Он еще не совсем ушел. Он открыл глаза, узнал меня, улыбнулся и пробормотал слова, которые я один мог слышать:

Оборваны путы. Бросаю на землю

Все зло, что во мне обреталось,

Могучий Осирис! Узри меня, молю!

Лишь только сейчас я рождаюсь!

Он попытался обхватить ноги итальянки и затем вздрогнул последний раз.

Мы потеряли время, я был вне себя от бешенства. Но Стефания уже приняла решение: Рауль должен умереть «нормально». Как это было раньше, чтобы никто не пытался его вернуть. Раньше, подумал я, люди умирали, и все занимались только их похоронами и своей скорбью. И если в наши дни было можно вернуть умирающего, теперь об этом, похоже, придется позабыть.

Душа Рауля ушла с поцелуем, последним воспоминанием об этом нижнем мире.

Да, красивая смерть, ничего не скажешь! Хотел бы я, чтобы и у меня была такая. Мне пришло в голову, что Рауль знал, как надо любить. Он любил своего отца до такой степени, что пошел на всю эту авантюру. Он любил свою мать до такой степени, что сумел простить ее за недостаточную к себе любовь. Он любил меня до такой степени, что смог увлечь вслед за собой. Он любил Амандину. Он любил Стефанию. Мейер говорил: «Очень трудно любить по-настоящему. Но на это отпущена только одна жизнь, так что ошибка недопустима».

Труп Рауля лежал на руках Стефании. Ее глаза заволокло влагой. Вокруг нас ее приспешники уже не знали, что делать дальше. Их предводительница плачет: это же идет вразрез всем заповедям зла! Они стояли с опущенными руками.

— Ладно, пошли, — сказала она.

Застреляли мотоциклы. Злодеи испарились, будто их и не было.

Я смотрел на тело моего друга. Телесная оболочка уже, наверное, освободилась от души. Можно ли вернуть ее в эту груду плоти?

Слишком поздно. Должно быть, душа Рауля уже на оранжевой территории, затерялась среди миллиардов покойников. Мы никогда его не вернем. Лишь когда я осознал, что он умер, безвозвратно умер, я понял, что он был моим братом. Моим единственным, настоящим старшим братом.

Я хотел выть на луну, как волк. А-у-у-у! Но никто не понимал, что это был мой единственный, естественный способ избавиться от душевной боли. Когда умирает твой лучший друг, надо не выть по-волчьи, а плакать. Весь мир это знает.

288. Учебник истории

В 2068 году Максим Вийан, один из столпов танатонавтики, заявил:

«Пока человек смертен, он может расслабиться».

Таков был его ответ, брошенный через столетие американскому философу Вуди Аллену.

Действительно, что может быть страшнее бессмертия? Можете представить себе жизнь, что не прекращает тянуться, повторяться, продолжаться до бесконечности?

Все быстро наскучит, люди станут мрачными, разочарованными, раздраженными. Со временем исчезнут цели, потом надежды, потом ограничения, потом страх.

Люди будут проживать дни впустую, машинально, не радуясь ничему. Правительства будут править вечно. Все станет заблокировано сильнейшими, которые никогда не состарятся. Никто не сможет положить конец своей жизни.

Бессмертие в тысячу раз хуже смерти.

К счастью, наши тела стареют, наше время на этой Земле ограниченно, наши кармы возобновляются, каждая следующая жизнь наполнена сюрпризами и обманами, радостями и предательством, злобой и великодушием.

Смерть незаменима для жизни. Так расслабьтесь… потому что мы, к счастью, когда-нибудь умрем!

Учебник истории, вводный курс для 2 класса

289. Эктоплазма Разорбак

Архангел Гавриил принял эктоплазму Рауля Разорбака со всем пиететом, подобаемом Великому Посвященному.

— Вот и чудненько, — констатировал он, завидев Рауля.

Посовещавшись в кулуарах, три архангела вспомнили, что в случае Великого Посвященного нет никакой нужды взвешивать душу или торговаться насчет будущей жизни. Такая душа уже и так в курсе всего. Процедура, таким образом, будет решительно иной.

Архангел Рафаил вкратце пояснил Раулю, что именно его заслуги в прошлых жизнях позволили организовать эту достаточно скоротечную смерть — топором по спине. Именно эти заслуги позволили ему получить доступ ко всему знанию, что он хотел обрести, и в особенности стали предпосылкой его производства в чин Великого Посвященного. Но все же не наступило еще то время, чтобы его душа могла быть трансформирована в чистый дух: Рауль слишком грешил гордыней, увлекался пьянством и отличался некоторой — небольшой, впрочем, — мстительностью.

Тем не менее, раз он был Великим Посвященным и принимая во внимание его качества, позволившие взойти до такого ранга, обычай требовал, чтобы архангелы оставили в стороне свои судейские прерогативы. Другими словами, эктоплазме Рауля Разорбака предоставлялась возможность самой выбрать себе следующую реинкарнацию.

Душа нашего друга благодарно раскланялась. Она лучше всех знала, что и впрямь не обладала шестьюстами баллами, нужными для прекращения цикла.

— Хотелось бы реинкарнировать деревом, — объявила эктоплазма Разорбак.

— Чего?! — перепугался архангел Гавриил.

— Деревом, — твердо повторил Рауль.

Архангел Михаил попытался было его урезонить:

— Постойте-ка, вы же сами отлично знаете, что сознание эволюционирует от минерала к растению, от растения к животному, от животного к человеку. Мы резервируем такой тип регрессии только для законченных негодяев. Дерево — это же вас недостойно!

— Может быть, но я так устал! Я полностью отдаю себе отчет в своих словах, но настаиваю, чтобы вы предоставили мне такую регрессию. Даже животные и те слишком суетливы. Я хочу вернуть себе неподвижность растения. Для меня это будет не регрессией, а утешением.

— Ну что ж, если такова ваша воля… — вздохнул архангел Гавриил.

— Очень хорошо, — оживилась душа. — Давайте посмотрим, что вы можете мне предложить из растительного ассортимента. Должна найтись где-то парочка растений, прямо сейчас занятых совокуплением, — скажем, пыльца маргаритки, обволакивающая тычинку… э-э… маргаритки. Поместите меня в зернышко, клубенек, луковицу! И я всю жизнь буду тянуться к солнцу, пребывая в просветленной неподвижности. Покой, наконец-то покой!

— Но у растений не бывает целиком спокойной жизни! — воскликнул архангел Рафаил. — Их треплет ветер, объедают травоядные, заливают ливни, животные и люди топчут, даже не замечая.

— Да, но раз у растений нет нервной системы, они от этого не страдают.

Один из серафимов спроецировал пузыри с изображением растений-любовников. Все это очень поэтично. Рауль с архангелами сообща принялись их критически разглядывать.

— Эй, смотрите, вот! — показал рукой архангел Михаил. — Семечко винограда проклевывается во Франции. Это шато-икэм, великолепный сорт. Вы только посмотрите, какой благородный экземпляр! Прекрасная почва, достаточная влажность, любящие, заботливые виноградари. Да, пожалуй, это любопытная мысль — обернуться хорошей виноградной лозой.

Рауль с нежностью взирал на куст, который готов был стать его родителем. Он нашел своего будущего отца немного узловатым, но вполне симпатичным. Вот так он решил превратиться в изюм.

290. Философия индуизма

Для каждого имеется своя Книга жизни. Жители Востока называют такие книги «Архив хасидов». На их страницы нанесены деяния и мысли прошлых жизней каждого человека, а также жизней будущих, необходимых для умиротворения кармы. Дух может выбирать, с чего начать, с одной жизни или с другой, может даже решить оплатить долги, сделанные не в предшествующем существовании, а в жизни, прожитой, к примеру, в XVII столетии. Зло, причиненное в последней реинкарнации, может быть уже заглажено добром, совершенным еще в предшествующей жизни.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

291. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

А сейчас?

Ответ компетентных органов

Вы правы. Самое время вмешаться.

292. Дедка за репку, бабка за дедку…

В два часа одиннадцать минут ночи на тротуаре орала кошка. Кто-то, страдая от бессонницы, вышел из себя и, ругая на чем свет стоит проклятую тварь, распахнул окно и швырнул в нее тапком. Метательный снаряд в цель не попал, но зато врезался в лобовое стекло проезжавшей машины. Водитель резко затормозил. Тем лучше для кошки, которая в этот момент решила пересечь улицу, и тем хуже для идущего следом грузовика и его водителя, который не успел среагировать и врезался в зад передней машины. От удара треснул бензобак.

На улицу из ближайших домов стали выходить люди. Пока обсуждалось, что делать и кто платит страховку, какой-то зевака швырнул тлеющий окурок в лужу бензина. Бензин вспыхнул. Обе машины взорвались. Объятое пламенем правое переднее крыло влетело в мусорный бак, где спряталась кошка. Та, обезумев от ужаса, прыгнула на груду ящиков из-под консервов, где отдыхала здоровенная крыса. Крыса, испугавшись, кинулась к расположенной неподалеку спортплощадке.

Там, под светом уличного фонаря, двое великовозрастных оболтусов забрасывали мяч в баскетбольную корзину. Когда один из них увидел крысу, то подскочил от неожиданности и послал мяч высоко над ограждающей сеткой. Следуя по своей траектории согласно законам физики, мяч влетел в стекло телефонной будки, откуда какая-то женщина звонила своему мужу. Попав под град осколков, женщина отчаянно завизжала. Ее муж-авиадиспетчер говорил по телефону прямо со своего рабочего места. Когда визг жены раздался в трубке, он дернулся и задел один из многочисленных переключателей.

Этот переключатель стоял в контуре подстройки глиссады для заходящего на посадку пассажирского самолета.

293. Все точки над «i»

У меня на часах два тринадцать ночи. Вроде я сказал все, что хотел.

Хотя нет! Я смотрю в свои записи и вижу, что позабыл показать, как нарисовать круг с центром, не отрывая карандаша.

Надо загнуть угол листа бумаги. Поставить точку у самого кончика угла, на лицевой стороне. От этой точки провести произвольную дугу по загнутому участку до любого места на его кромке и там остановиться. Потом, не отрывая карандаша, отогнуть угол обратно и начертить круг вокруг точки, которая будет его центром. Рисовать, так сказать, с помощью изнанки.

Вот так вы можете совершать своего рода поход в другое измерение, чтобы лучше понять какую-нибудь вещь, раньше казавшуюся невозможной. Использовать другое измерение…

Рауль был прав, так как для решения определенных задач надо допустить, что можно перейти в другой тип пространства, где будешь обладать новыми правами. Именно так уходили на тот свет все мистики. Это просто расширение горизонта сознания. Сами попробуйте поиграть с этим. Как говорил Максим Вийан, единственная цель писателей должна быть такой: «Прививать людям дерзкое воображение». Вообразите себе изнанку листа бумаги. Вообразите себе изнанку смерти. В литературе все возможно, так почему бы не воспользоваться ее достижениями?

Иногда, когда я просто читаю или пишу, мне действительно удается проникнуть в другие измерения.

Думаю, что то же самое относится и к судьбам. Чтобы полностью реализоваться, они должны начинаться в одной вселенной и завершаться в другой.

Если передо мной поставить сейчас те извечные вопросы: «кто я?», «откуда я?» и «куда?», — то, как мне кажется, я мог бы попробовать на них ответить.

Я знаю, что я человек, живущий здесь и сейчас. Зачем? Чтобы принять участие в открытии танатонавтики. Я знаю, что мысль человеческая способна на все: летать и проникать сквозь материю со скоростью воображения, накапливаться в книгах, все создавать, все изменять, все убивать. Я знаю, что время, пространство, знание, красота — все это заключено внутри. Все находится в центре. Снаружи нет ничего, кроме их отражения.

Я знаю, что я всего лишь труп, которому дали временную отсрочку.

Я перечитываю написанное, все, что хотелось сказать, — сказано. Я все написал, теперь можно все позабыть.

Спасибо ангелам, что дали мне время поведать историю завоевания Континента Мертвых. Но должен ли я ее публиковать? Что принесет это человечеству: добро или зло?

Орел — я опубликую. Решка — не буду. Вечная рефлексия о времени и пространстве. Я подбрасываю монету. Она закатывается под кресло. Встав на все четыре точки, я разглядываю, чем она выпала. Орел.

А вот и заключительная фраза для моего объемистого труда: «Как ни странно, до самого последнего момента я не мог поверить, что они позволят мне написать эту кни…»

294. Читая прессу

«Мишель Пэнсон, Амандина Баллю и Роза Пэнсон, виднейшие пионеры-первопроходцы танатонавтики, погибли прошлой ночью в результате необычного стечения обстоятельств. На их танатодром упал «Боинг-747». Катастрофа обусловлена человеческим фактором, вина за который ложится на одного из авиадиспетчеров. В настоящее время специалисты ищут в руинах черный ящик, расшифровка данных которого позволит уточнить картину происшествия.

Их смерть была мгновенной. Эксперты полиции пришли к заключению, что в момент своей гибели Мишель Пэнсон работал за письменным столом. Все бумаги обратились в пепел, и теперь навсегда утрачена возможность узнать, что же этот пионер танатонавтики хотел сообщить своим современникам.

В настоящий момент они, без сомнения, уже прибыли в рай, в открытие которого сами внесли столь значительный вклад. Да упокоятся их души с миром.

(Читайте на следующей неделе: спецвыпуск, посвященный жизни и работе французских танатонавтов.)

295. Индийская мифология

Древняя индийская легенда уверяет, что в свое время люди сами были богами. Но они настолько злоупотребляли своей Божественностью, что Брахма, повелитель богов, решил отнять у них Божественную силу и поместить ее в то место, откуда ее невозможно извлечь. Тут трудность заключалась в том, как отыскать подходящий тайник.

Младшие боги, созванные на совет по решению этого вопроса, предложили так: «Давайте закопаем Божественность человека в землю». Брахма ответил: «Не пойдет, потому что человек землю вспашет и обнаружит эту силу».

Тогда младшие боги внесли новое предложение: «В таком случае давайте бросим Божественность в самый глубокий из океанов». — «Нет, — опять ответил Брахма, — потому что рано или поздно человек исследует глубины океана, и нет никакого сомнения, что однажды он ее там найдет и вытащит на поверхность».

Младшие боги пришли к заключению: «Мы не знаем, куда запрятать эту Божественность, так как похоже, что ни на земле, ни в океане нет места, куда в свое время не добрался бы человек».

Брахма подумал и вынес свой вердикт: «Вот что мы сделаем с Божественностью человека — мы ее спрячем в самую глубину его самого, потому что это единственное место, где ему никогда не придет в голову искать».

И затем, гласит легенда, человек обошел всю Землю. Он искал и тут и там, поднимался на горы, опускался в океаны, вспахивал без устали поля, но никогда не нашел того, что заключено в нем самом.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

296. Учебник истории

Вопросы для проверки

При подготовке к сдаче экзамена на аттестат зрелости проверьте свое знание танатонавтики, ответив менее чем за пять минут на следующие вопросы:

1. Назовите имя и фамилию танатонавта, совершившего первый официально признанный эктоплазменный полет.

2. Процитируйте знаменитое высказывание американского философа Вуди Аллена.

3. Сколько коматозных стен находится на Континенте Мертвых? (Будьте внимательны! Стен, а не территорий…)

4. Назовите три основные методики, позволяющие добиться декорпорации.

5. Что такое тахион?

6. Как звали первого танатонавта, пробившего вторую коматозную стену?

7. Где был построен крупнейший танатодром Парижа?

8. В чем заключается единственное регистрируемое проявление эктоплазменного вылета?

9. Где находится рай?

10. Чем привлекла танатонавтика Фредди Мейера?

11. Назовите дату битвы за рай.

12. Назовите христианские имена трех архангелов, судящих наши судьбы.

13. Как выполняется медитация с целью декорпорации?

14. Почему Стефания Чичелли стала мятежницей?

15. Как предохранить свою серебристую пуповину во время полета души?

16. Кем становятся невежды?

17. Кем становятся мудрецы?

Учебник истории для выпускных классов

297. Полицейское досье

Рапорт в компетентные органы

Все готово. Ждем вашего приказа.

Ответ компетентных органов

За работу.

298. Эпоха забвения

Вновь я лечу в рай в компании своих друзей. Но на этот раз наши пуповины оборваны, и мы знаем, что в этом существовании наш полет будет последним.

Мы с Розой и Амандиной погибли в своих квартирах на танатодроме «Бют-Шомон», став жертвами потерявшего контроль «Боинга». Вийан в это время был у себя на кухне, и взрывом его со всего размаха швырнуло виском об угол автоматической посудомойки. Мы все вылетели в одну и ту же секунду. Без аппаратуры, без экипировки, без пусковых кресел, не нажимая ни на какие кнопки. Не отсчитав «шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск».

Мы больше не танатонавты. Мы самые обычные покойники, хотя, впрочем, довольные тем, что оказались вместе в этом последнем путешествии.

Мы быстро проскакиваем Солнечную систему и ее окрестности. Скоро наступит момент выхода на финишную черту перед центром Галактики.

Оказавшись у самых дверей смерти, мы ничего не боимся. Континент Мертвых стал нашим домом. Мы бывали здесь чаще, чем некоторые на курортах Палавале-Фло или Трувиль.

Я не обращаю никакого внимания на подмигивания женщины в белом атласном платье, которая держит маску перед лицом. Я давно уже не боюсь ее пустых глазниц и оскала.

Мы проходим по всем коридорам смерти. Голубой, черный, красный, оранжевый, желтый, зеленый, белый. Но кажется, кто-то из начальства хочет поскорее нас увидеть. Мы мчимся сквозь толпу покойников, дожидающихся своей очереди, словно все еще работаем танатонавтами.

Вскоре мы появляемся на горе света. Мы не ошиблись: нас ждут архангелы. Чтобы было удобнее разговаривать, они перекрывают движение на реке мертвецов, невзирая на протесты душ-торопыг.

Святой Петр выглядит расстроенным. Обычно именно он отвечает за ориентационные занятия. С незапамятных времен сюда попадали танатонавты, жаждущие исследовать Континент Мертвых. Ангелы ласково встречали этих редких посетителей и с удовольствием посвящали их в мистерии рая. При возвращении кое-кто из них распространял эти «откровения» среди остальных людей. Авраам, Иисус, Будда, Магомет и все прочие пророки приносили с собой свидетельства. Так родились Библия, тибетская «Книга мертвых», Евангелие, Коран, китайская «Дао-де-Цзин»… и все прочие священные книги мира.

Ангелы возвели этих людей в ранг Великих Посвященных, и те не замедлили выказать свою благодарность. Они искали, как все поколения могли бы воспользоваться их знаниями в целях улучшения, прогресса и наискорейшего совершенствования, чтобы стать чистым духом. Так Великие Посвященные внесли свой вклад как в дело людское, так и небесное.

Все же они окружали свои «откровения» облаком тайны, мистицизма, герметического символизма. Они распространяли их в форме легенд и удивительных мифов. Ну а мы, что мы сделали? Вскрыли секрет, предали тайну и одним махом сбили с толку своих современников и посеяли на Земле невиданные доселе проблемы.

Ангелы всегда были благодушно настроены к Великим Посвященным, потому что — пока сюда не забрались мы — все такие люди были мудрецами. Мы же оказались бессовестными. Мы разбрасывали драгоценное знание направо и налево, звали за собой кого ни попадя, привели с собой толпу туристов туда, где тайна должна была остаться тайной, а секрет — секретом.

«Пока мудрец ищет правду, глупец ее уже нашел».

Архангел Гавриил вконец расстроил нам нервы своими разговорами о нашей «работе». Баталии за овладение раем, рекламные щиты в кулуарах смерти, опубликованное гигантскими тиражами «Собеседование со смертным», кармографы на каждом углу… Ах! Ну что за беспорядок! И впрямь пришло время положить конец нашей глупой суете.

— Очень хорошо, — сказала Роза. — Надо спустить нас на Землю, и мы переделаем все, что натворили!

— Разбежались, — усмехнулся Сатана. — Да кому вы там нужны? Мы тут спокойно посидели, прикинули и решили, что пусть ангельская полиция этим всем и займется. Нуте-с, взгляните, что там сейчас происходит.

Херувимчик спроецировал несколько видеопузырей. Все танатодромы, большие и маленькие, официальные и не очень, взрывались под ударами молний. Пусковые кресла разлетались вдребезги. Учебники по истории танатонавтики распадались в прах. Музей смерти при Смитсоновском институте горел синим пламенем, как, впрочем, и магазинчик моей матери. Эктоплазменная реклама растворялась на глазах. По нижнему миру проносился смерч, стиравший последние следы танатонавтики, стиравший даже воспоминания о ней из памяти человечества. Наши труды обращались в ничто.

— Вы хотели побыть богами, — начал архангел Гавриил. — Но каждый человек сам должен добраться до истины. Сакральные знания нельзя растиражировать.

Я неожиданно даже для себя сказал:

— Так вот почему вы убили Рауля…

— Да. Он был первым и самым опасным из вас.

Один из серафимов начал закипать от гнева:

— Из-за вашей маниакальной страсти лезть куда не следует… еще немного, и на дороге к реинкарнации появились бы фонарные столбы, подпираемые уличными девками.

Я несмело возразил:

— Мы всего лишь люди, а людям свойственно ошибаться.

— Нет, — проворчал архангел Михаил. — Вы Великие Посвященные. Вместо того чтобы поиграть в науку, вы разгласили смысл жизни и погубили самое важное: любознательность, жажду познания, стремление идти вперед, к спасению.

— Но это как раз то, чего хотел Рауль!

— Вот поэтому он заслужил стать Посвященным. Однако есть знания, которые нельзя предавать огласке. И самые безумные последователи самых безумных сект, и великие мудрецы — все они понимали, что нужно держать язык за зубами и говорить только иносказательно. А вы решили, что умнее других. Вы популяризировали смерть, всюду нагадили…

Архангелы наперебой принялись читать список наших проступков.

— Вы рисовали и продавали географические карты рая, — мрачно изрек архангел Рафаил.

— Вы публиковали… путеводители!

— Вы придумали машины смерти.

— Вы всем повторяли наши слова.

— Вы довели лучшие души до проповеди самоубийства.

— Вы смотрите на нас без должного страха.

— Вы принимаете нас за своих слуг, а не за учителей.

— Вы нас не уважаете!

Стоявшие в очереди покойники перестали нетерпеливо вертеться и стали с интересом прислушиваться к разговору. С тех пор как они здесь оказались, еще никто не видел, чтобы архангелов что-то вывело из себя, чтобы они так сердились на жалкие человеческие эктоплазмы.

— Предатели! Вы самые настоящие предатели!

Меня мучил один вопрос, и я спросил:

— Но почему же вы позволяли нам все это делать?

Несколько ангелов переглянулись с сардоническими улыбками. Кажется, это и есть те самые небесные полицейские, которые вмешались в наши дела. Видимо, они с самого начала собирались нас обезвредить, а другие, те, что сейчас возятся с нами, разрешили нам продолжать.

Архангел Гавриил не растерялся:

— Мы хотели посмотреть, как далеко вам хватит наглости зайти.

— Видите ли, нам и самим иногда интересно узнать, на что способны люди, — подхватил архангел Михаил очень честным голосом. — У вас иногда бывает такой изощренный ум… Например, по поводу отца Рауля уже было проведено совещание. Его диссертация «Эта неизвестная смерть» переходит всякие границы. Если бы она была опубликована, завеса тайны оказалась бы поднятой слишком высоко.

— Позже, когда эстафету принял его сын, мы задумались: что же делать с танатонавтами, которые относятся к исследованию смерти как к спорту? Те — и я в том числе, — кому было интересно узнать, чем все это кончится, были за то, чтобы дать вам зеленый свет. Разумеется, были и противники. Небесная полиция постоянно била в набат. Тем не менее в самой высшей инстанции, куда входят семьдесят два белых и семьдесят два черных ангела, большинство высказалось за принцип «поживем — увидим». Они рекомендовали ангелам на местах, то есть нашей полиции, не паниковать. Танатонавтика, считали они, сама сойдет на «нет». Людям не хватит организованности, чтобы добиться успеха в тяжелейших экспериментах. Но вы оказались неординарными экземплярами. Вы добрались до нас и тем самым заслужили звания «Великий Посвященный». Но потом вы причинили слишком много вреда. Ох уж эти ваши агентства эктоплазменного туризма!.. Даже самые снисходительные ангелы не могли больше терпеть туристов в нашем тайном мире. И не могли больше слышать бесцеремонные заявления «я все знаю!». Вам следовало бы получше размышлять над библейской историей об Адаме и яблоке познания. Нельзя обладать абсолютным знанием, к нему нужно стремиться, и все…

— Ладно, обмен любезностями закончен, — отрезал архангел Рафаил. — Танатонавтика умерла вместе с вами.

— Слишком поздно, — возразила Роза. — Слишком много людей читали наши работы. Бояться навредить своей карме уже вошло в привычку…

Архангел Гавриил возмущенно оборвал:

— Вы снова грешите сомнением в наших силах. Сомневаетесь в нас, организовавших Всемирный потоп, смывший с лица Земли все грехи человечества. Вы все еще считаете, что мы не можем уничтожить воспоминания? ВСЕ воспоминания?

— Никто не вспомнит о вашей деятельности, — объявил святой Петр. — Вы будете не более чем те сомнительные легенды, в которые никто по-настоящему не верит, вроде лохнесского чудовища, гималайского йети или Бермудского треугольника. Без сомнения, мифы будут упоминать про танатонавтов, но — слушайте меня внимательно! — никому и в голову не придет, что танатонавтика действительно существовала. В этом я вам торжественно клянусь. Она будет чем-то вроде фоновой мысли в сознании наиболее восприимчивых и впечатлительных людей.

— А Стефания? — спросил я.

— И Стефания тоже все забудет. Но, в отличие от вас, она будет спасена, потому что попыталась продолжить труд Сатаны во времена, когда царили вся эта бесцветность, слюнявая доброта и предрассудки, когда мир по-настоящему нуждался в серьезной встряске.

Сатана кивнул головой, вполне удовлетворенный.

Матери запаниковали:

— А Фредди-младший?

— А Пимпренела?

— Тоже забудут. Да вы за них не беспокойтесь. Сын за отца не отвечает.

299. Мифология Месопотамии

Целых шесть дней, семь ночей миновали,

Шторм и вода все еще бушевали.

Южная буря накрыла страну.

В день же седьмой солнце взрезало тьму;

Волны потопа, что, длинной косой

Все уничтожив до земли пустой,

Медленно стихли и, хлынув обратно,

Ветер с собой унесли, столь превратный.

Я видел людей, превратившихся в глину,

Облепленных грязью, в корягах и тине,

Изломанных балками сброшенной крыши…

Я люк распахнул и на палубу вышел.

Солнечный свет мне ударил в глаза,

Я пал на колени, и лишь тогда

Я слезы пролил, не таясь никого:

Кончилось все… Мир опять ничего!»

Эпопея «Ума Напиштима», известного также под именем… Ной в Библии.

Отрывок из работы Фрэнсиса Разорбака «Эта неизвестная смерть»

300. Иудейская мифология

Согласно каббале человеческий плод — великий мудрец. Уже в утробе матери он знает все секреты мира. Но за мгновение до рождения на него снисходит ангел молчания. Он прикладывает к его губам палец и говорит: «Тс-с-с!» С этого момента плод все забывает. Только его подсознание смутно помнит о каких-то «великих тайнах». Именно из-за этого ангельского прикосновения у нас всех есть вмятинка под носом: та самая ложбинка над верхней губой.

Фредди Мейер. Рабочий дневник

301. Решение

Мы все еще перед горой света.

Ни один ангел и не подумал выступить в нашу защиту, ни ради Розы, ни ради Амандины, ни Вийана, ни меня. Все они светились ровным сиянием, показывая, что их решение окончательное и обжалованию не подлежит. Архангел Гавриил вновь взял слово:

— Может быть, позднее, в далеком-предалеком будущем, даже, наверное, через тысячи лет, здесь появятся другие Великие Посвященные, настоящие посвященные, потому что отныне мы не будем принимать туристов. Мы расскажем им о вашей авантюре, и медленно, очень медленно они узнают о вашей разведке.

Слабое утешение! О нас когда-нибудь сочинят новую «Одиссею», библию, роман… И еще неизвестно, что они там напишут! Впрочем, Рауль был прав, считая, что в любом мифе скрыта истина.

— Что вы собираетесь с нами сделать? — поинтересовалась Амандина.

— Пойдете с общим этапом. Как и остальные покойники, не набравшие 600 баллов, вы перевоплотитесь, и ваша новая реинкарнация ничего не будет помнить о прошлой жизни.

Я без остановки твердил про себя: «Я танатонавт, я танатонавт, я танатонавт». Если я достаточно глубоко вобью в свою душу знание о том, что танатонавтика действительно существовала, то, может быть, она хоть что-то вспомнит в следующей жизни.

— Вперед шагом марш, — скомандовал архангел Гавриил. — Вы хотели узнать, что прячется за горой света Последнего суда, не так ли?

И он улыбнулся.

— Еще пара шагов, и узнаете.

— Вы решили нам показать самое дно рая? — восторженно поразилась Роза.

— Да, конечно. Вы ведь теперь не разболтаете на Земле о том, что тут увидите.

Моя жена шагнула вперед как во сне. Даже в это последнее мгновение ее внутренний астроном был счастлив узнать что-то новое. Сейчас она увидит, что там, на изнанке черной дыры.

— Ваша очередь, Мишель.

— Разве меня не будут судить?

— Великих Посвященных не судят. Я уже объяснял это Раулю. Вы еще молоды, всего сто пятьдесят три жизни. Доверьтесь нам, для вас мы подготовили одну весьма симпатичную реинкарнацию.

Я двинулся вперед. Роза с тревогой смотрела на меня.

«Вместе против дураков», — мысленно сказал я ей.

Она бросилась ко мне, и ее эктоплазма надолго завладела моим ртом. Губы ничего не почувствовали, но душа наполнилась нежностью.

— Ты и я, — повторила она вслед за мной.

Когда настал мой черед, я прошел сквозь гору света, и то, что предстало передо мной, было великолепно, невероятно, потрясающе. Вот куда уходят те, кого мы видели в других частях рая.

Внезапно я понял все. Как далеки мы были от истины… Никто не ожидал, что здесь на самом деле волшебно. Просто волшебно.

Я смотрел в самую глубину черной дыры и был изумлен так, что потерял дар речи. Это оказалось совершенно не то, что я думал. Я дрожал от возбуждения. Теперь я знал.

По ту сторону смерти находится…

Учебник истории

Даты для запоминания

1492 г. — первые шаги на американском континенте.

1969 г. — первые шаги на Луне.

Из учебника для 2 класса

Автор благодарит

Давида Бошара, Жана Каве, д-ра О’Брайена, Жерома Маршана, Фредерика Ленормана, Оливье Рансона, Патрицию Серре, Ришара Дюкуссе, Гийома Арето, Катрин Вербер, д-ра Лоика Этьена.

Примечания

1

Во Франции нумерация классов в школе идет в порядке, обратном нашему: выпускной класс — первый. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

«Пэнсон» по-французски означает «зяблик».

3

Крест с кольцом над поперечной перекладиной, символ жизни в Древнем Египте.

4

Перевод И.М. Дьяконова.

5

Je vous salue Marie, Mure des anges — дословно «Чествую тебя, Мария, матерь ангелов». Первая строчка франц. перевода знаменитой Ave Maria, «Песни Пресвятой Богородице».

6

Тукет — река в Нормандии; Сан-Тропе и Ла-Бауль — бальнеологические курорты.

7

Клиническая смерть.

8

Северная земля.

9

Лозер — департамент на юге Франции, на Центральном Французском массиве.

10

К праотцам (лат.).

11

Анри Дезире Ландрю (1869–1922): пообещав жениться, увозил женщин в глухие деревни и там убивал. Казнен на гильотине 25 февраля 1922 г.

Пьер Марсель Петю (1897–1946) — в марте 1944 г. в его парижской квартире обнаружили 27 трупов. Сам Петю признался в 63 убийствах. Казнен на гильотине 25 мая 1946 г.

12

Шоу должно продолжаться (англ.).

13

Клеман Адер (1841–1925), французский инженер. В 1890 г. впервые в истории совершил полет (50 метров) на летательном аппарате, который был тяжелее воздуха.

14

«Все ранят, последняя убивает» — надпись на старинных башенных часах. Речь идет о минутах.

15

Тонкие, небольшие азиатские сигареты, распространенные в Индии и некоторых других азиатских странах. Представляют собой нарезанные листья необработанного табака, завернутые в лист коромандельского черного дерева, перевязанный цветной ниткой.

16

В Саклэ (Saclay) находится Центр ядерных исследований Комитета по атомной энергетике Франции.

17

Верцингеториг — вождь галлов, разбит и пленен Цезарем под Алезией, что ознаменовало конец Галльских войн. Казнен в Риме в 46 г. до н. э. Верцингеториг считается первым национальным героем Франции.

18

Жерар де Нерваль (псевдоним Жерара Лабрюни) (1808–1855) — французский писатель-символист.

19

Перевод М.Л. Лозинского.

20

Говард Филлипс Лавкрафт (1890–1937) — американский писатель, автор книг в жанре ужасов. Оказал значительное влияние на фэнтези и НФ, хотя сам умер в нищете, забытый всеми. Его часто сравнивают с Эдгаром По. Есть мнение, что у Лавкрафта действительно имелся «Некрономикон».

21

Сансара — перевоплощение души (в ортодоксальном брахманизме и индуизме) или личности (в буддизме) в цепи новых рождений.

22

Три Драгоценности — Будда, Дхарма (учение Будды), Сангха (община монахов-буддистов).

23

Бардо переводится с тибетского как «промежуточное состояние». Различают шесть состояний бардо: бардо рождения; бардо сновидений; бардо созерцания в самадхи; бардо предсмертного мига; бардо абсолютной сути (дхармической природы вещей); бардо возвращения в сансарическое бытие.

24

Видимо, речь идет о голливудском вестерне «Перестрелка в О.К. Коррал» (1957). В основу положена реальная история, произошедшая в 1881 г. на Диком Западе: шериф отомстил за убитого брата.

25

Действительно, центр Млечного Пути находится в созвездии Стрельца, но до него 30 тыс. световых лет. К тому же в одном световом году почти 9,5 трлн км.

26

Официальное название Sgr A. Источник радио— и инфракрасного излучения.

27

Нестыковочка. Даже две. В одном световом часе порядка 1 млрд км. Диаметр Солнечной системы около 12 млрд км.

28

Обыгрывается созвучие французских слов «amour» и «humour».

29

Четвертый калиф, Али, был зятем Пророка, будучи женат на Фатиме, дочери Магомета. Шииты (дословно «сторонники Али») утверждают, что править мусульманским миром имеют право только прямые потомки Магомета. Несогласных с такой постановкой вопроса мусульман называют «сунниты».

30

По-французски «сорока» пишется как «pie». Для знающих английский ответ очевиден, хотя…

31

Акколада — средневековый обряд посвящения в рыцари.

32

Конская Голова не звездное облако, а газопылевая туманность (в созвездии Ориона, 1000 световых лет).

33

Лилиан Гиш (1893?—1993), американка. Многие считают ее величайшей актрисой немого кино.

34

Луиза Брукс (1906–1985), тоже американка. Стала кинозвездой, сыграв роль Лулу в сексуальной трагедии «Die Büchse der Pandora» («Ящик Пандоры», 1928) нем. режиссера Пабста.

35

Людовик XVI (1754–1793), фр. король. Время в основном тратил на свои увлечения: охотился и слесарничал понемногу. Окончил дни на гильотине.

36

«И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней». (Бытие 28:12).

37

Франсуа Равальяк — католик-фанатик, 14 мая 1610 г. двумя ударами кинжала в грудь убил Генриха IV. Четвертован 27 мая того же года на Гревской площади.

38

Барбарелла — название фр./итал. н.-ф. фильма (1968, режиссер Роже Вадим) и имя героини (Джейн Фонда). Культовая китчевая комедия.

39

Тинтин — герой очень популярных (с 20-х годов XX века) бельгийских комиксов.

40

Астерикс — герой фр. комиксов и нескольких фильмов, галльский солдат.

41

Шоколад был завезен в Европу Кортесом, а не Колумбом. Это раз. Во-вторых, Колумб получал десятую часть всех вывозимых из Америки драгметаллов и заодно после себя оставил наследуемый титул испанского гранда.

42

Все шло с другого конца. Когда немецкий географ и картограф Мартин Вальдсмюллер переводил в 1507 г. путевые заметки Веспуччи, он предложил назвать его именем новый континент, и впервые слово «Америка» появилось на планисфере, опубликованной в 1519 г. этим самым картографом. Поначалу термин использовался применительно к южному континенту, потом постепенно распространился и на северный.

43

Шевалье д’Эон, Шарль де Бумон (1728–1810) — шпион Людовика XV. Переодевшись женщиной, работал в дипломатических миссиях в России и Англии.

44

Николя Фламель (ок. 1330–1418) — нотариус при Парижском университете, который внезапно сказочно разбогател. Сам Фламель объяснял это тем, что разгадал тайну попавшего ему в руки в 1357 г. таинственного пергамента.

Content

Бернард Вербер
Танатонавты

Словарь

Учебник истории

Эпоха первая Мастера на все руки

1. Учебник истории

2. Личный дневник Мишеля Пэнсона

3. Полицейское досье

4. Для Дюпона нет препоны

5. Где герой в конце умирает

6. Реклама

7. Учебник истории

8. Где герой мертв меньше, чем можно было подумать

9. Полицейское досье

10. Стервятник

11. Полицейское досье

12. Дружба

13. Следите за своими внутренностями!

14. Мифология месопотамии

15. У Рауля не все дома

16. Сколько весит перышко

17. Учебник истории

18. Стычка с дураками

19. Полицейское досье

20. Учебник истории

21. Господин всезнайка

22. Философия Паскаля

23. Поправка

24. В стране белых монахов

25. Лапландская мифология

26. Расставание

27. Индийская мифология

28. Возвращение Рауля

29. Мнение доктора Пэнсона

30. Учебник истории

31. Президент Люсиндер

32. Полицейское досье

33. Министр Меркассьер

34. Учебник истории

35. Новая Австралия

36. Мифология ацтеков

37. Кстати

38. Учебник истории

39. Амандина

40. Полицейское досье

41. Мифология индейцев Амазонки

42. По скользкой дорожке

43. Буддистская философия

44. Дозрел

45. Учебник истории

46. Вперед

47. Китайская философия

48. Прекрасная Амандина

49. Мифология индейцев Майя

50. Подопытного Марселлина любила нежно Амандина

51. Еще один

52. Докладная записка

53. Состояние души

54. Японская мифология

55. Еще десяток

56. Мифология Месопотамии

57. Осечка

58. Опять впустую

59. Тибетская мифология

60. Феликс Кербоз

61. Мифология индейцев Чиппева

62. Полицейское досье

63. Новая попытка

64. Люсиндер

65. Учебник истории

66. Кельтская мифология

67. После праздника

68. Полицейское досье

69. Читая прессу

70. Столкновение с толпой

71. Греческая мифология

72. Полный вперед!

73. Мифология индейцев Амазонки

74. Все или ничего

75. Мифология Гренландии

76. Семья

77. Библейская мифология

78. Быть или не быть

79. Учебник истории

80. Ожидание

81. Скандинавская мифология

82. Во Дворце конгрессов

83. Персидская мифология

84. Карта

Эпоха вторая Первопроходцы

85. Обзор прессы

86. После победы

87. Иудейская философия

88. Дела семейные

89. Австралийская мифология

90. Танатодром «Бют-Шомон»

91. Тибетская мифология

92. За работу

93. Полицейское досье

94. Теологический вопрос

95. Интервью

96. Японская философия

97. Ментальное тело

98. Ужин при свечах

99. Кенийская мифология

100. Феликс заходит слишком далеко

101. Ведическая мифология

102. Передышка

103. Шум и гам

104. Китайская мифология

105. Последняя точка

106. Мифология американских индейцев

107. Билл Грэм

108. Южноафриканская мифология

109. Мох-1

110. Полицейское досье

111. Учебник истории

112. За Мохом-1

113. Итальянская поэзия

114. Переборщили

115. Мифология Месопотамии

116. Танатофобия

117. Поучения йогов

118. Стефания

119. Полицейское досье

120. Японская философия

121. Стефания и ее история

122. Учебник истории

123. Поучения йогов

124. Вновь Стефания

125. Христианская философия

126. Опять-таки Стефания

127. Реклама

128. Сердечная история

129. Христианская мифология

130. Стефания приехала

131. Иудейская мифология

132. Сделай сам

133. Астрология

134. Интернационализация

135. Кельтская мифология

136. Вторая коматозная стена

137. Стефания в полете

138. Поучения йогов

139. Стефания в пароксизме наслаждения

140. Учебник истории

141. У Люсиндера идея

142. Небесная география

143. Набег

144. Персидская философия

145. Полицейское досье

146. Полет продолжается

147. Иудейская мифология

148. Наконец вместе

149. Судьбой предписанные браки

150. Иудейская философия

151. Вот так жаркое!

152. Полицейское досье

153. Мифология Месопотамии

154. Эврика!

155. Тибетская мифология

156. Рай, да где же он?

157. Беспокойство

158. Учебник истории

159. Иудейская мифология

160. Терпение

161. Учебник истории

162. Мох-4

163. Полицейское досье

164. Слепота и ясновидение

165. Декорпорация

166. Аюроведическая философия

167. Потери

168. История хашишинов

169. Наемники с того света

170. Теология Корана

171. Дело усложняется

172. История хасидов

173. Войны

174. Исламская мифология

175. Битва за рай

176. Мифология ацтеков

177. Экуменизм

178. Христианская мифология

179. Учебник истории

180. Мох-4

181. Суфийская философия

182. Мох-5

183. Учебник истории

184. Конкурирующие траектории

185. Восточная философия

186. Звезды и те перевоплощаются!

187. Даосская мифология

188. Сплошные неприятности

189. Полицейское досье

190. Великий полет

191. Восточная философия

192. Тот свет

193. Буддистская философия

194. Лицом к лицу со смертью

195. Полицейское досье

196. Буддистская философия

197. В облаках

198. Суфийская философия

199. Добрались

200. Христианская философия

201. На краю

202. Даосская философия

203. Полицейское досье

204. Сколько весит душа

205. Философия индуизма

206. Ложка дегтя

Эпоха третья Профессионалы

207. Искусство гадания на картах Таро

208. Учебник истории

209. Ангелизм

210. Философия индуизма

211. ООН

212. Иудейская мифология

213. У ангелов

214. Сибирская мифология

215. Асалия

216. Ангелы-принципалии

217. В доброй компании

218. Арабская мифология

219. Скорбим помаленьку

220. Иудейская мифология

221. Полицейское досье

222. Учебник истории

223. Сирота

224. Христианская мифология

225. Лекции

226. Христианская мифология

227. Пупочек

228. Египетская мифология

229. Рассказы про животных

230. Учебник истории

231. Краткая биография Максима Вийана

232. Иудейская мифология

233. Полицейское досье

234. Собеседование со смертным

235. Христианская мифология

236. Учебник истории

237. Предчувствие

238. Мифология индейцев Амазонки

239. Мир нежности

240. Мифология индейцев Навахо

241. В поисках Ф. М

242. Полицейское досье

243. Философия даосизма

244. Младший

245. Иудейская мифология

246. Надин

247. Египетская мифология

248. Новое общество

249. Индийская философия

250. Все так сложно…

251. Философия индуизма

252. Выборы и так далее

253. Полицейское досье

254. Иудейская мифология

255. Разъясненное прошлое

256. Христианская мифология

257. Докатились

258. Иудейская мифология

259. Учебник истории

260. Поход в музей

261. Иудейская мифология

262. Кармография

263. Полицейское досье

264. Апатия

265. Поучения йогов

266. Подсчеты

267. Вне игры

268. Реклама

269. Полицейское досье

270. Японская мифология

271. Самоубийство — какая ошибка

272. Реклама

273. И еще осложнения

274. Философия Розенкрейцеров

275. Похитительница душ

276. Полицейское досье

277. Зороастрийская мифология

278. Баланс

279. Мы так не договаривались

280. Реклама

281. Мифология Месопотамии

282. Бракосочетание

283. Реклама

284. Ведическая философия

285. Осложнениям ни конца ни края

286. Иудейская философия

287. Атака на крепость «Бют-Шомон»

288. Учебник истории

289. Эктоплазма Разорбак

290. Философия индуизма

291. Полицейское досье

292. Дедка за репку, бабка за дедку…

293. Все точки над «i»

294. Читая прессу

295. Индийская мифология

296. Учебник истории

297. Полицейское досье

298. Эпоха забвения

299. Мифология Месопотамии

300. Иудейская мифология

301. Решение

Учебник истории

Автор благодарит

Примечания