Виктор Точинов

Неопознанные летающие убийцы

Детям Герники и Ковентри, Дрездена и Токио, Белграда и Багдада посвящается…

Часть первая

Арабский след

Эпизод 1

Гамильтонвилль, штат Мичиган

6 августа 2002 года, 00:21

Грохот за окном раздается как раз в тот момент, когда знакомство с девушкой, носящей романтическое имя Танья, доходит до стадии, позволяющей стянуть с нее юбку. И, конечно же, Эдди Моррисон этим моментом пользуется. Стягивает. Даже почти успевает подумать: ну до чего же ядреная задница…

И тут раздается грохот.

Стекла – широко разрекламированные вакуумные стеклопакеты – никак не должны пропускать звуки снаружи. Они и не пропускают. Звук – очень мощный и низкий, воспринимаемый не только ухом, но и всем телом, – идет отовсюду. Дом дрожит – от фундамента до крыши, выложенной пластиковой псевдоголландской псевдочерепицей. По поверхности воды в огромном аквариуме проходит легкая рябь. Ленивые ожиревшие рыбы недоуменно тычутся в стекло.

Романтическая Танья роняет упаковку дешевых презервативов, спешит к окну. Эдди страдальчески морщится. Ну вот… Совсем недавно удалось убедить родителей в том, что восемнадцатилетний студент имеет право на личную жизнь – тем более приехав в родной дом на летние каникулы. Убедить и отвертеться на этот уик-энд от нудно-обязательной поездки в Детройт, к бабушке-дедушке. И вот вам, пожалуйста… Вместо матери, совсем недавно так и норовившей словно невзначай заглянуть в комнату сына, когда у него в гостях одноклассница, – теперь невесть что взрывается за окном. Не везет так не везет.

Но что там, кстати, рвануло?

Не иначе как бензоколонка Нэда Симпсона. Старик последнее время пьет все больше и больше – с него станется выйти к своим древним, вечно барахлящим и протекающим заправочным автоматам, не загасив сигарету…

Пока – очень быстро – у Эдди мелькают эти мысли, он, приподнявшись на все еще не расстеленной кровати, смотрит за окно. Туда, где по его догадке в двух кварталах должно полыхать зарево. Не полыхает. Эдди видит лишь свет фонарей, горящих на Авеню Независимости. И – в слабом отсвете фонарей – приподнявшуюся на цыпочки Танью.

Загадка: что взорвалось? – тут же перестает волновать Эдди. Он заканчивает оборванную несколько секунд назад мысль: ну до чего же ядреная задница! Да и все остальное…

Соскочив с кровати, Эдди устремляется было к окну – но останавливается. На пару мгновений задумывается над дилеммой: подтянуть и застегнуть сползающие брюки – или снять совсем. Он совсем уже склоняется ко второму варианту, когда…

Взрыв – оглушающий, рвущий перепонки.

Дом не дрожит – содрогается, как агонизирующее животное.

Окно влетает внутрь роем сверкающих осколков.

Аквариум – гордость Эдди – рушится на пол. Рыбы пытаются куда-то плыть в иссякающих струях воды. Далеко не уплывают, трепыхаются на полу. Хозяин не обращает на них внимания.

Эдди стоит – одна нога все еще в брючине – и делает судорожные глотательные движения. Эхо взрыва неохотно уходит из ушей. Он чувствует – по лицу что-то стекает. Подносит руку к саднящему лбу – пальцы в липком и красном.

– Что же это… – шепчет он и сам себя не слышит.

«Где Танья?» – приходит запоздалая мысль. В ту же секунду он видит девушку. Она медленно поднимается с пола. Лица нет, вместо него – кровавая маска, жуткое месиво из осколков стекла и вспоротой плоти.

На белой блузке Таньи кровавые пятна, – растут, набухают. Лишь ажурные колготочки на стройных ногах целы и невредимы… Но Эдди на них не смотрит. Он не может оторвать взгляд от того, что совсем недавно, – миллион лет назад, в совершенно другой жизни, – было симпатичным девичьим лицом с лучистыми глазами…

Глаз, впрочем, уцелел. Один.

Кровавый провал рта широко распахнут. Танья кричит – истошно, надрывно.

Но Эдди ее не слышит – из его ушей сочится кровь, барабанные перепонки разорваны. Не слышит он и третьего взрыва. Просто пол внезапно встает дыбом, стены начинают падать. Все тело ощущает удар – словно гигантская невидимая рука в гигантской боксерской перчатке отправляет Эдди в нокаут. Он теряет сознание. К несчастью – совсем ненадолго.

Потом он приходит в себя – вокруг могильная темнота. И тишина. И резкая боль в груди. Он широко распахивает глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то. Бесполезно – ему кажется, что глаз у него просто нет. Пытается пошевелить рукой или ногой – конечности тоже куда-то делись.

Потом Эдди кричит – не слыша себя. Воздух уходит из груди вместе с криком – а обратно его не втянуть, давление на грудь становится все сильнее. Ребра трещат, ломаются.

Потом Эдди хрипит.

Потом умирает.

Расследование. Фаза 1

Кеннеди и Элис, озеро Трэйклейн

6 августа 2002 года, 10:03

Рекордная июльская жара успешно перешла в рекордную августовскую – но вчера наконец-то похолодало. Столбик термометра за день не поднялся выше семидесяти двух градусов Фаренгейта[1]. Население Трэйклейна воспрянуло духом – и не только местные жители вкупе с многочисленными отдыхающими, проводящими отпуска на популярном курорте. Рыбы, обитающие в озере, тоже ожили. У Кеннеди наконец-то клюнуло – после четырех дней бесплодных попыток извлечь из глубин вод хоть что-то живое.

– Есть!!! – возопил он, глядя, как изогнулся в дугу прочнейший спиннинг.

Вопль Кеннеди легко перекрыл и шум двигателя, работавшего на самых малых оборотах, и треск фрикциона спиннинговой катушки. И – разбудил шерифа Кайзерманна, мирно дремавшего над своей снастью.

Капитан Беллоу – на двадцатифутовом катере его титул вызывал улыбку – тоже услышал крик. Заглушил движок, выглянул из рубки.

Спиннинг продолжал сгибаться и разгибаться резкими толчками, свидетельствуя, что крючок десятидюймовой приманки-воблера зацепился отнюдь не за донную корягу. Прочнейшая плетеная леска звенела натянутой струной – фрикцион, избегая обрыва, сбрасывал новые и новые витки.

Когда первые, самые мощные рывки подводного обитателя слегка поутихли, Кеннеди снял куртку, засучил рукава, пристегнул к поясу карабин страховочного леера – и вынул спиннинг из кронштейна-крепления. И тут же почувствовал – через двести футов соединяющей их тонкой, почти невидимой нити – неукротимый и яростный напор рыбы.

– Этот парень весит не меньше центнера! – возбужденно выкрикнул Кеннеди. – Придется изготавливать новое чучело Литл-Трэйка!

Беллоу не один год возил по озеру приезжих рыболовов, желающих получить премию за поимку рекордного лосося. Мельком глянув, как изгибается удилище, он заявил – безапелляционно и слегка равнодушно:

– Сорок фунтов. Может, сорок пять, если самец – те послабее будут.

– Посмотрим, посмотрим… – Кеннеди не стал спорить, занятый борьбой с рыбиной. Но про себя подумал, что такую тягу сорокапятифунтовому лососю никак не развить. Противник не просто категорически не желал покидать родную стихию – он явно старался пригласить ловца к себе, на дно озера.

Рудольф Кайзерманн к рыбной ловле был равнодушен и отправился с Кеннеди только за компанию – Элис быстро разочаровалась в идее пополнить призовыми деньгами Фонд независимых исследователей. Сматывая свою снасть, шериф сказал вполголоса:

– Ну, в любом случае, лососина на рашпере сегодня к ужину будет…

В этот момент в кармане куртки Кеннеди требовательно запищал телефон.

– Отключи его к чертям, Руди!! – рявкнул Макс. Лосось, казалось, обрел второе дыхание, и порой только страховочный леер удерживал Кеннеди от незапланированного купания.

Шериф извлек из кармана куртки спецагента мобильник и ткнул пальцем в нужную клавишу – даже не поинтересовавшись номером не вовремя прорезавшегося абонента.

* * *

…После получасового перетягивания каната Homo sapiens доказал свое физическое и моральное превосходство над Salmo salarом[2] из рода лососей, семейства лососевых, отряда сельдеобразных, надотряда костистых рыб, класса рыб, подтипа черепных, типа хордовых.

Здоровенная типа хордовая рыбина вышла на поверхность, устало шевеля жабрами и не предпринимая новых попыток оборвать леску.

– Внимание, Кеннеди! – предупредил Беллоу. – Самый ответственный момент, не расслабляйтесь! Эти твари отлично умеют усыплять бдительность! Аккуратненько подводите его к борту…

Кеннеди, впервые взявший в руки рыболовные снасти на озере Трэйклейн, последовал совету.

Капитан перегнулся вниз, приблизил сачок к лососю, нажал кнопку на рукоятке. Короткий электроразряд – рыба судорожно дернулась и перевернулась вверх брюхом. Беллоу поднатужился и перевалил оглушенного импульсом пленника через фальшборт.

Кеннеди тут же подхватил трофей и радостно поднял на вытянутых руках, любуясь разноцветными переливающимися пятнами чешуи. Какие, к черту, сорок фунтов? Сегодня семейство лососевых лишилось по меньшей мере шестидесятифунтового представителя!

– Иногда и ФБР удается кого-нибудь поймать, – скептически прокомментировал Кайзерманн.

Капитан тоже не разделил ликования:

– Даже мельче, чем я думал… Фунтов тридцать пять. Можете взвесить – больше чем на фунт в ту или иную сторону не ошибусь.

…Элис стояла на причале, явно ожидая приближающийся катер. Там же находилась мисс Сароян, которой в недалеком будущем предстояло стать миссис Кайзерманн. Кеннеди широко улыбнулся им, воздел добычу над головой, и…

И медленно опустил вниз. Элис не обратила на рыбину ни малейшего внимания, словно напарник размахивал выуженным из банки анчоусом. Лицо у нее было напряженное и тревожное.

У Кеннеди появилось нехорошее предчувствие – и тут же воплотилось в слова Элис:

– Собирайся, Кеннеди. Срочно. Двадцать минут назад со мной связался Истерлинг. Вертолет уже вылетел за нами в Трэйк-Бич.

Он посмотрел на Элис тоскливо и безнадежно, как анонимный алкоголик смотрит на бутыль «Джонни Уокера». Сказал:

– Но ведь у нас еще пять суток отпуска…

Элис нагнулась к его уху и тихонько произнесла:

– Тревога по варианту альфа-восемнадцать.

У Кайзерманна был неплохой слух, стоял он к агентам ФБР ближе остальных, присутствующих при этой сцене, – и услышал слова Элис. Кодовое обозначение «альфа-восемнадцать» ни о чем ему не говорило. Зато о многом сказало изменившееся лицо Кеннеди. Лосось, медленно приходящий в себя после электрошока, выпал из разжавшихся пальцев. Шлепнулся на доски настила и соскользнул в озеро. Никто не обратил на него внимания.

– Надеюсь, это не большая война? – спросил Кайзерманн тихо и очень серьезно. – Вроде уже по-крупному и воевать-то не с кем…

– Я тоже надеюсь, – сказал Кеннеди, быстро шагая по пирсу к берегу. – Но насчет того, что «не с кем» – ты ошибаешься, Руди. Очень сильно ошибаешься…

* * *

Спустя полчаса вертолет, взявший курс на Милуоки, уже стрекотал над Трэйклейном, похожим сверху на огромную букву «S» – с одним лишним изгибом. Пляжи – несмотря на то, что жара спала – вновь переполняли отдыхающие. Кеннеди думал, что никто из этих людей не знает, что «Монстр озера», страх перед которым удерживал их вдали от воды целую неделю, – был совсем не акулой-людоедом, чью тушу публично кремировали на главном пляже Трэйк-Бич. А всего лишь стариком, которого с куда большими почестями предали земле два дня назад… Затем Кеннеди подумал об «альфе-восемнадцать» и о том, что «Монстр озера» – мелочь и ерунда по сравнению с невидимой угрозой, нависшей над всеми этими – и не только этими – людьми. Элис же подумала, что забыла в номере «Олд Саймона» свою косметичку…

– Тебе известны подробности? – спросил Кеннеди, когда озеро исчезло из вида.

– Нет. Сегодня состоится совещание у генерала Эмнуэльсона – это заместитель начальника Объединенного Комитета начальников штабов, среди прочего курирующий вопросы ПВО. Фактически, почти вся местная противовоздушная оборона США подчиняется ему – за исключением отдельных районов с особым режимом: Флориды, Аляски, Гавайев…

– Да уж, нашли кому поручить… У этих генералов после одиннадцатого сентября просто мания – сбивать все, что движется над землей слишком быстро и кажется им хоть чем-то подозрительным…

Элис помрачнела. Вспомнила, как нынешней весной они рыли носом землю в числе многих других поднятых по тревоге сотрудников ФБР и родственных ведомств. Искали доказательства, что сбившийся с курса и рухнувший на подлете к Атланте «Боинг» вскоре после взлета захватили террористы. Доказательств так и не нашли. Зато обнаружили обломки трех ракет «воздух-воздух», состоявших на вооружении USAAC[3]…

– Боюсь, что здесь все серьезнее, – сказала после паузы Элис. – Раз дело дошло до самых верхов – наверняка были жертвы…

Вариант «альфа-восемнадцать» по принятой в ФБР терминологии означал, что неопознанный летающий объект или объекты (возможно – инопланетного происхождения) совершил нападение на США.

Не больше и не меньше.

Кеннеди и Элис, командный пункт ВВС США в Милуоки

6 августа 2002 года, 11:51

Официальная должность трехзвездного генерала Давида П. Эмнуэльсона звучала длинно и заковыристо: «заместитель по оперативному планированию и совместному использованию видов вооруженных сил начальника Объединенного Комитета начальников штабов». Неофициально же генерала именовали куда короче – «Молчаливый Пол».

Прозвище было дано явно в насмешку, – точно так же именуют «Малышами» и «Крошками» детин баскетбольного роста.

Молчаливому Полу карьера в НБА никак не светила – роста в генерале оказалось чуть больше пяти футов, включая каблуки и высокую тулью фуражки. Впрочем, как известно, сей недостаток стать полководцем не мешает – достаточно вспомнить Наполеона. Но Эмнуэльсону, думал Кеннеди, стоило бы податься в политики – с его талантом произносить без бумажки многословные речи и сворачивать любое обсуждение на свою излюбленную тему…

Такой темой для Молчаливого Пола были Ближний Восток, арабский терроризм и Палестинская автономия.

– Сегодня червивые арабские свиньи бомбят Америку! – истерично вещал маленький генерал, расхаживая по залу для совещаний и порой даже подпрыгивая для большей убедительности. – А завтра Арафат потребует вывести израильские войска из Хеврона! Вам нравится такая перспектива?! Мне – нет!

«Да какое нам дело до твоего Хеврона? – думал Кеннеди. – Где вообще этот Хеврон? Не проще ли для начала хотя бы изложить суть дела? И с каких пор НЛО стали пилотировать палестинцы?»

Судя по лицам присутствующих – а собралось их в просторном помещении не менее полусотни – Кеннеди был не одинок в своем недоумении.

Истерлинг, сидевший рядом с Кеннеди и Элис, протянул подчиненным небольшую коробочку. Показал жестом: откройте. Кеннеди откинул крышку и обнаружил внутри ушные тампоны. Истерлинг сделал новый жест – как будто что-то вставлял в ухо…

Последнее, что услышал Кеннеди, была оборванная на полуслове гневная филиппика Эмнуэльсона:

– Между прочим, до одиннадцатого сентября осталось чуть больше месяца! Чем отметят кровавую годовщину арабские свиньи? Взорвут синагогу в Хайфе? Или опять попро…

Тампоны оказались вполне радикальным средством. Истерлинг пустил коробочку по рядам. И начал свое маленькое совещание с Кеннеди и Элис, – используя как средство общения собственную записную книжку.

Что случилось? – быстрым почерком написал Кеннеди. И вскоре читал ответ:

Бомбардировка с воздуха. Гамильтонвилль, шт. Мичиган.

Кеннеди дал прочитать Элис, потом написал:

Жертвы? Разрушения?

Теперь карандаш Истерлинга царапал бумагу чуть дольше:

Разрушены 2 дома, неск. нежил. строений. 3 убитых. Раненые.

КТО? – написал Кеннеди. Истерлинг изобразил большой знак вопроса.

Тут блокнотом завладела Элис. И поинтересовалась главным:

Почему -18?

Позже. Долгая история, – написал в ответ Истерлинг.

Кеннеди начал было писать новый вопрос, но тут участники совещания – те, которым не досталось содержимое коробочки Истерлинга – стали делать своим более везучим коллегам (в основном сотрудникам ФБР) характерные жесты. Словесный понос Эмнуэльсона завершился. Генерал объявил, что спешит на заседание Комитета начальников штабов и строевым шагом покинул помещение.

Вторым взял слово мужчина с невзрачным лицом и тихим голосом, представившийся как заместитель помощника президента США по национальной безопасности. Фамилию свою мужчина так и не назвал. Этот оказался деловит и немногословен. Объявил: высшим руководством принято решение работать над разными узлами проблемы по принципу смешанных подгрупп, включающих представителей различных ведомств. И тут же начал объявлять названия создаваемых подразделений и по списку вызывать назначенных в них сотрудников… Впервые увидевшие друг друга люди, нежданно-негаданно ставшие коллегами, выходили из зала для заседаний и отправлялись в отведенные им помещения.

Элис и Кеннеди угодили в подгруппу «Дельта», под начало некоего полковника Сондерса – высокого представительного джентльмена с видом и выговором плантатора-южанина. Другие их коллеги по ФБР в «Дельту» не попали. Истерлинга «высшее руководство» посчитало необходимым использовать в координационно-аналитической группе, возглавленной лично Молчаливым Полом, – туда должна была стекаться информация от прочих звеньев спешно созданной структуры.

Элис успела спросить начальника – уже в коридоре, расходясь по отведенным помещениям, – лишь об одном:

– Какой дурак придумал поставить во главе всего дела этого идиота, страдающего логореей?

– Тс-с… – поднес палец к губам Истерлинг. – Решение президента… Доклад о происшествии он выслушал сегодня утром, буквально на ходу. Вылетал на важное государственное мероприятие. Спросил у референта: кто отвечает за ПВО? Эмнуэльсон? Вот пусть и займется…

В разговор вмешался подошедший полковник Сондерс:

– Пойдемте, господа, пойдемте, время не ждет…

И он вежливо повлек своих временных подчиненных в сторону от Истерлинга.

Причем последние слова заместителя шефа ФБР полковник явно расслышал. Потому что сказал вполголоса:

– Важное государственное мероприятие – это ежегодный праздник клеймения молодых бычков в Техасе. Джордж-младший сильно спешил, вот и не подумал, что за всю историю Штатов нас никто никогда не бомбил – поэтому руководить столь бесполезной службой, как континентальная ПВО, обычно назначают редкостных дебилов…

«Наверняка полковник голосовал за Гора», – подумал Кеннеди. А Элис подумала другое: «Прежний был куда лучше, пусть и забавлялся с практикантками… Но тот хоть знал, какая из Джорджий граничит с Россией, а какая – с Флоридой…»[4]

Кеннеди и Элис, там же

6 августа 2002 года, 12:38

В подгруппу «Дельта», кроме Кеннеди, Элис и полковника Сондерса, попали еще четыре человека: высокий блондин лет сорока с небольшим, с офицерской выправкой и тяжелым взглядом глубоко посаженных глаз; пухлощекий юнец, чья внешность никак не позволяла заподозрить его в принадлежности к какой-либо спецслужбе; женщина лет тридцати, явно латиноамериканского происхождения. Последнего, седьмого члена подгруппы, Кеннеди заметил не сразу – тот тихо и скромно сидел в дальнем углу, за последовавших полтора часа произнеся одно-единственное слово. Примет, способных зацепить взгляд, у этого скромника не имелось.

Вопреки ожиданиям, первым взял слово не Сондерс, а высокий блондин с офицерской выправкой.

– Леди и джентльмены, из речи генерала вы, очевидно, уже поняли, что не все даже самые высокие чины, задействованные в операции, имеют полное представление о произошедшем. Причин тому достаточно, перечислять их не место и не время. Перейдем сразу к следствиям. Ваши настоящие имена, места службы и досье знакомы только мне и руководителю подгруппы, полковнику Сондерсу. Делиться друг с другом этой информацией категорически запрещается.

«Ахинея какая-то…» – подумал Кеннеди. Ведь только что, в зале, всех выкликали по их настоящим фамилиям. Он попытался вспомнить, как зовут пухлощекого юнца или латиноамериканку – и не смог. Ожидая, когда вызовут его, Кеннеди не слишком приглядывался: кто на какую фамилию откликнется… Хм-м, выдумка оказалась не такой уж глупой.

Блондин продолжал:

– Прошу прямо сейчас придумать псевдонимы, по которым к вам будут обращаться коллеги в ходе работы. Меня вы можете звать Рональд, я являюсь заместителем полковника Сондерса по вопросам, связанным с безопасностью и обеспечением секретности. И скажу вам одну вещь, господа: мной получен приказ пресекать утечку информации любыми способами. Вы меня поняли? ЛЮ-БЫ-МИ. А теперь, с учетом вышесказанного, можете представляться.

Кеннеди, не мудрствуя лукаво, назвался Джонсоном[5]. Латиноамериканка после короткого раздумья перекрестила себя в Гретхен. Розовощекий юноша представился как Твистер. «Грег», – буркнула неприметная личность из угла.

– А я буду Элизой, – улыбнулась Элис.

Блондин Рональд слегка поморщился, но никак не прокомментировал ее псевдоним. Просто сделал приглашающий жест в сторону полковника.

– Буду краток, – начал тот. – Сегодня ночью, в 00:21 по среднеамериканскому времени, городок Гамильтонвилль в штате Мичиган был подвергнут бомбардировке с неопознанного летающего объекта. Подождите, Джонсон, – все вопросы потом. Бомбардировка проводилась с высоты около девятнадцати тысяч футов – местные жители не слышали и не видели летательного аппарата. Просто их дома стали взрываться. Не все – прямыми попаданиями накрыло лишь два дома, несколько других лишились стекол. Уничтожен гараж со стоящей там машиной, сильно поврежден магазинчик спортивных товаров – взрыв произошел снаружи, в метре от фундамента. Погибших трое – двое находились в доме, куда угодила бомба, еще одному – шедшему по улице – прямо в сердце угодил прилетевший издалека крохотный осколок. Не повезло… Два десятка раненых – в основном кусками выбитых стекол. Наши специалисты сделали компьютерную реконструкцию, сейчас вы ее увидите, параллельно с моими комментариями…

Полковник нажал кнопку на пульте управления. В углу засветился большой плоский дисплей.

– Итак, хронология. В 00:12 диспетчер Дулутского аэропорта обнаружил на радаре отметку летающего объекта. Причем высветилась она почти по центру экрана, совершенно неожиданно, и удалялась от Дулута. Смотрите…

На дисплее возникла рельефная карта северных штатов, неподалеку от берега озера Верхнее появилось крохотное стилизованное изображение радара. Секунду спустя зрители увидели и летательный аппарат – в виде тарелки, украшенной знаком вопроса. Неопознанный летающий объект двигался почти строго на восток, приближаясь к границе Висконсина и Мичигана. В левом нижнем углу экрана мелькали цифры – хронометраж, ускоренный примерно втрое по сравнению с реальным течением времени.

– В последующие шесть минут объект засекли диспетчеры еще двух аэропортов, а также инфраоптическая аппаратура спутника серии KH-12. И системы обнаружения военной базы в… в общем, одной военной базы. В эти же шесть минут на командном пункте НОРАД объявили тревогу…

На экране появились еще два крохотных радара – близнецы первого. Сверху повис крохотный спутник. Кеннеди с любопытством ждал, где обнаружится – пусть весьма приблизительно – военная база, местоположение которой полковник решил не разглашать. База не появилась. Вообще.

– Были определены следующие характеристики объекта: высота – восемнадцать тысяч восемьсот пятьдесят футов, ЭОП[6] – около семисот пятидесяти квадратных футов. Скорость оказалась невелика – двести семнадцать миль в час. А со спутника он выглядел вот так…

Кеннеди знал, что сделанные днем спутниковые снимки отличаются неплохим качеством – но инфраоптика КН-12 не порадовала. На экране возникло и поплыло над рельефной картой совершенно бесформенное пятно с вытянутым назад усеченным хвостом – не то комета, потерявшая большую часть своего шлейфа, не то сперматозоид-переросток. Несколько секунд подгруппа «Дельта» любовалась этим нечто, – а потом вновь увидела знакомую тарелочку.

– В 00:18 объект изменил курс, отклонившись на пятнадцать градусов к югу. На последовавшие запросы на частотах, применяемых в военной и гражданской авиации, не отвечал.

На экране летающая тарелка со знаком вопроса действительно повернула в сторону, прямо по курсу у нее на карте зажегся кружок с надписью рядом: Гамильтонвилль. Затем картинка сменилась, напоминая теперь пейзаж какой-нибудь виртуальной «стрелялки»: перед глазами зрителей встало трехмерное компьютерное изображение небольшого городка. Крохотные кукольные домики, крохотные автомобильчики… На горизонте появилась светящаяся точка. И быстро превратилась в летающую тарелку.

– Бомбовый удар осуществлялся по методу «лонг лук», с большого расстояния и без снижения. Судя по невысокой эффективности бомбардировки, использовалось нечто вроде обычных свободнопадающих бомб, без внешнего или автоматического наведения на цель.

От тарелочки отделились крохотные изображения бомб. Секунду спустя точка зрения изменилась – виртуальная камера казалась теперь укрепленной на падающей бомбе. Мирный городок снизу быстро рос, увеличивался… Потом – снова взгляд со стороны: бомбы ударяются о землю, о дома. Взрывы – один, второй, третий… Виртуальные обломки аккуратно падают вниз – нет ни дыма, ни облаков пыли – словно кто-то дунул на карточный домик. Первая в истории бомбардировка континентальной части Соединенных Штатов Америки в своем компьютерном варианте выглядела совсем не страшно.

– В 00:23, согласно поступившему из НОРАД приказу, с аэродрома национальной гвардии в Шейк-Велли поднялись два F-16, находившиеся в полной готовности к вылету. Машины старые, времен конца вьетнамской войны – но во вполне рабочем состоянии. Более того, прошедшие два года назад модернизацию с полной заменой авионики. И управляли ими не национальные гвардейцы. Кадровые летчики. План «Тройной щит».

Кеннеди скривился, как от зубной боли. Результатом воплощения именно этого плана стала пустошь в Джорджии, на протяжении двух миль усыпанная обломками лайнера. И – фрагментами тел. Впрочем, официальное сообщение комиссии, проводившей расследование, о «Тройном щите» не упоминало, хотя и на откровенную ложь не сбилось. Вердикт вынесли следующий: взрыв двигателя, несчастная случайность, производитель не виноват. Двигатель действительно взорвался – от прямого попадания ракеты. И действительно случайность – обычно воздушные цели поражаются лишь осколками ракет «воздух-воздух» или «земля-воздух». А уж производитель самолета – «Боинг Эйркрафт Компани» – вовсе был тут ни при чем…

Но одно надо признать – при всех его недостатках план «Тройной щит» позволял реагировать на неожиданности почти мгновенно. До одиннадцатого сентября такая оперативность – перехватчики, поднятые в воздух через десять минут после неожиданного появления цели – была недостижимой мечтой.

Тем временем картинка на экране снова превратилась в рельефную карту. С северо-востока, от канадской границы, к Гамильтонвиллю стремительно приближались два истребителя. Сондерс продолжал комментировать:

– Закончив бомбометание, объект несколько увеличил высоту и скорость – до девятнадцати тысяч двухсот футов и двухсот тридцати миль в час соответственно. И резко изменил направление полета.

Действительно, на экране тарелка со знаком вопроса развернулась почти на обратный курс – и уходила теперь от истребителей. Но уйти никак не могла – скорость F-16 заметно превосходила скорость «летающей тарелочки». Встреча их казалась неизбежной. Кеннеди напряженно ждал развязки. Неужели сбили? И вся эта великая секретность вызвана тем, что в руках руководства ВВС находятся сейчас…

Додумать мысль он не успел. Неопознанный объект исчез с экрана. Просто исчез. Был – и не стало.

Полковник подтвердил очевидное:

– В 00:29 – спустя семнадцать минут после появления – объект резко исчез с радаров как истребителей, так и наземных станций слежения. Пилоты визуально обследовали место его вероятного нахождения – с учетом последней наблюдаемой скорости и курса – но в темноте никаких шансов у них не было… Вот, собственно, и все известные факты. Жду ваших вопросов.

Экран погас. Присутствующие молчали. Медленно осознавали услышанное. Спокойный голос полковника, излагавшего факты сухо, без эмоций, и кукольная условность компьютерной картинки как-то не сразу позволили понять главное:

АМЕРИКУ КТО-ТО БОМБИЛ!

Это казалось диким и невозможным – и, тем не менее, произошло. Произошло – но никак не желало укладываться в сознании.

Кеннеди помнил – из времен своего детства – людей, охваченных страхом перед русскими ракетами. Может быть, кое-кто из соседей и вправду питал уверенность, что Брежнев спит и видит, как бы сбросить пару боеголовок на маленький мирный Дилмарк, штат Пенсильвания, – но большинство просто следовало моде. Хорошим тоном стало возвести персональное бомбоубежище на пять-шесть посадочных мест. Любовно оборудованные бункера с гордостью демонстрировали гостям во время воскресных барбекю – после первого коктейля, пока мясо подрумянивается на решетке – показывали и хвастались автономными системами электро– и водоснабжения, неприкосновенными запасами продуктов и лекарств, хитроумно устроенными туалетами с замкнутым циклом… Был в этом элемент игры, хобби, – и непоколебимая уверенность, что предназначенное для выживания никогда не понадобится. Что выживать не придется.

Семнадцать минут прошедшей ночи изменили всё.

Кеннеди и Элис, там же

6 августа 2002 года, 12:56

Рональд, судя по всему, был заранее посвящен в подробности ночной бомбардировки – и сейчас внимательно наблюдал за реакцией остальных членов подгруппы.

Первой сбросила оцепенение и стала задавать конкретные вопросы латиноамериканка, выбравшая себе романтичный псевдоним Гретхен:

– Что это за аппарат? Почему он исчез с радаров? Технология «стелс»?

Полковник ответил с легким раздражением:

– Если бы я знал, что это было и куда оно исчезло – мы бы здесь не сидели. А что касается «стелс»… Маловероятно. Дело в том, что с упомянутой базы за целью велось слежение локатором новейшей зенитно-ракетной системы… условно назовем ее «Антистелс-Скайкиллер». Как ясно из названия, «Стелс» для нее не помеха. Конечно, нельзя исключить возможность сбоя аппаратуры, система сейчас находится в стадии доводки… Но все равно – маловероятно.

При словах «стадия доводки» Кеннеди отметил усмешку Рональда – мелькнувшую и тут же старательно подавленную.

Пухлощекий Твистер возмутился:

– Как такое понимать? Это значит, что миллиарды долларов выброшены на ветер? И этот хренов «стелс» никому не нужен?

Сондерс посмотрел на него тяжелым взглядом и процедил:

– Подобные проблемы в мою компетенцию не входят. Обращайтесь в комитет Конгресса по контролю за расходованием бюджетных средств. Приемный день там – среда. Еще вопросы по существу есть?

Элис спросила по существу:

– Оптическая аппаратура спутника тоже потеряла объект?

– Спутник улетел, – вздохнул полковник. – Эти чертовы Кей-Эйч летают низко – примерно на ста двадцати милях – и чересчур быстро. Если где-то готовится что-нибудь любопытное: масштабные учения вероятного противника, или операция наших войск – орбиты КН корректируют так, чтобы постоянно минимум два из них давали изображение места событий… А этот появился над Мичиганом случайно.

– Вы установили тип бомб? – поинтересовался Кеннеди.

– Эксперты работают… пытаются собрать разлетевшиеся осколки. Подозреваю, что ничего сногсшибательного они не найдут, достаточно примитивные фугасные и осколочно-фугасные боеприпасы… Но…

Полковник сделал паузу, обменялся быстрыми взглядами с Рональдом. Тот кивнул головой. Сондерс продолжил:

– Есть момент, придающий делу непонятный оттенок… Бомб сбросили ровно десять. Взорвались из них девять…

Он снова сделал паузу.

– Вы пока не нашли десятую? – быстро спросила Элис.

– Нашли… Почти сразу, около трех часов ночи. Вернее – нашли место ее падения. Бомба насквозь пробила пятиэтажное здание и застряла в подвальном перекрытии. Но – спустя два с половиной часа после бомбардировки ее там не оказалось.

– Сработал механизм самоликвидации? – предположил Кеннеди.

– Нет. Ее там просто не было. Либо кто-то успел ее разыскать и изъять, непонятно каким способом, совершенно не повредив перекрытия, не оставив ни малейшего следа, либо…

Полковник замолчал, налил воды из графина, выпил… И закончил:

– Либо мы столкнулись с чем-то – или с кем-то – с чем и с кем никогда не сталкивались. Для того и собрана подгруппа «Дельта»: попытаться что-то понять в этих исчезновениях – бомбы и сбросившего ее летательного аппарата… Другие подгруппы займутся другими узлами проблемы: и столь любимыми генералом террористами, и поиском возможного следа иных держав, и… В общем, наша задача: более-менее внятно объяснить начальству причину упомянутых дематериализаций. Но предупреждаю: версию об агрессивных галактических пришельцах я приму к рассмотрению самой последней. Когда никаких земных объяснений не останется. Ну что, приступим?

Кеннеди, Элис, там же

6 августа 2002 года, 15:39

«Интересно, – подумал Кеннеди, – пропуск на Северо-Западный командный пункт ВВС, выданный взамен временно изъятого удостоверения ФБР, мне выпишут на фамилию Джонсон? Или оставят настоящую?»

Первое совещание подгруппы «Дельта» завершилось полчаса назад, и сейчас он стоял в коридоре бункера, у двери без вывески – именно за ней происходило оформление пропусков. Причем члены подгруппы туда входили по одному – но ни один пока не вышел. Кеннеди понимал: наверняка там есть другой выход, но впечатление все равно создалось неприятное… И зашел он последним.

Ничего зловещего за дверью не обнаружилось. Два немногословных молодых человека усадили Кеннеди на стул, под прицел цифровой камеры, сняли и тут же отсканировали отпечаток большого пальца левой руки, развернули экран дисплея: «Нравитесь себе?»

Кеннеди кивнул, хоть вид у его экранного двойника казался глуповатым. В результате пятиминутных манипуляций – имя у него так и не спросили, ни настоящее, ни вымышленное – специальный агент Макс Кеннеди стал владельцем пластикового жетона, похожего на те, что крепятся к ключам в дешевых мотелях. Здесь, впрочем, номер комнаты или коттеджа не был обозначен – карточка вообще не имела ни одной буквы или цифры. Молодой человек напутствовал: «Не потеряйте. Если что – восстановим по отпечатку большого пальца. Но штраф за утерю – полторы сотни. Успехов!»

В бюро пропусков действительно имелась вторая дверь. За нею Кеннеди ждала Элис. И Рональд.

– Есть мысль, – сказал он, – обмыть знакомство чем-нибудь безалкогольным. До спецборта на Гамильтонвилль еще почти час. Имеется тут одно местечко – тихое, спокойное, и – проверенное. Пошли?

Кеннеди, Элис, Рональд. Милуоки, кафе «В-52»

6 августа 2002 года, 15:39

– Я хочу поговорить неформально, – сказал Рональд, едва они уселись за столик, стоящий в отдельном закутке, весьма напоминающем отсек самолета – скругленный потолок, окно-иллюминатор.

Он достал из нагрудного кармана крохотный диктофончик, демонстративно извлек из него еще более крохотную кассету. Вопросительно посмотрел на агентов ФБР.

У Кеннеди, как на грех, никакой записывающей или приемо-передающей аппаратуры с собой не оказалось. Но ударить лицом в грязь не хотелось. Он вынул из кармана ручку, с непроницаемо-серьезным видом повернул колпачок на четверть оборота, убрал обратно. Элис засунула руку в сумочку и чем-то там громко щелкнула – судя по звуку, застежкой бумажника.

Рональд удовлетворенно кивнул.

* * *

– Сондерс – хороший специалист в своем деле, – говорил он спустя десять минут, помешивая соломинкой безалкогольный коктейль. – В штабном. Если надо просчитать и спланировать операцию так, чтобы у наших людей на земле не возникло проблем со стороны неба – тут Сондерсу нет равных. Но в оперативно-следственной работе… В общем, нам троим стоит рассчитывать только на себя. Ребята из моей команды умеют неплохо стрелять и драться – но не более того. Твистер – компьютерная крыса, в жизни не работавшая с людьми – правда, со связями в Вашингтоне. Что здесь делает Гретхен, я вообще понятия не имею. Психологию асоциальных групп, в том числе террористов, лучше изучать где-нибудь в другом месте… В общем, внутри «Дельты» нам стоит организовать «Дельту-бис» – и от кое-каких вещей держать коллег подальше. Я не желаю потом прочесть в диссертации нашей чернокудрой Гретхен заметки о некоторых методах работы спецназа ВВС…

– Вы ничего не сказали о Греге, – заметил Кеннеди.

Рональд пожал плечами:

– Темная лошадка. Приставлен к нам лично Молчаливым Полом. Кого мог направить в «Дельту» этот штабной дебил, не нюхавший пороху? Такого же дебила…

– А вам, Рональд, понюхать пороху, похоже, пришлось? – спросила Элис.

– Вы про это? – Рональд коснулся шрама, тянувшегося от скулы к виску. – Память о первой моей боевой операции. О Гренаде. Там стояли «Си-75», и обслуживающие их кубинцы дрались как бешеные крысы… Четверо моих друзей – ровесники, с которыми я начинал службу, – вернулись оттуда в цинковых ящиках. Но свое дело мы сделали. «Геркулесы» садились на единственную тамошнюю летную полосу без сучка, без задоринки… А с кубинскими комми я посчитался – потом, в составе батальона имени Джейн Киркпатрик…

Элис явно хотела спросить что-то еще о боевом прошлом Рональда, но Кеннеди вернул разговор к проблемам сегодняшним:

– Меня очень интересует упомянутая полковником система «Скайкиллер». Потому что если мы столкнулись не со «стелсом» – кем-то похищенным или самостоятельно созданным – то дело приобретет совсем иную окраску… Ваш «Киллер» действительно видит самолеты-невидимки? Или это секрет?

– Наш «Киллер»… – повторил Рональд со странным выражением. – Да нет, с вашими допусками, какие уж тут секреты… «Скайкиллер» – это просто-напросто русская «Си-триста», проданная Брунею одним из новых государств, появившихся после распада Советов, но так и не доехавшая до места назначения. И «невидимки» она действительно видит… Как вы знаете, – а о «Стелсах» писалось достаточно – фокус там в том, что покрытие самолета при определенной скорости перестает отражать радиоволны определенной длины. А русские умудрились слепить из полного дерьма аппаратуру, работающую на частотах, которые считались невозможными для локации. И – наш юный компьютерный жулик был прав – число стран, против которых можно успешно применять «Стелс», после этого сильно уменьшилось… В общем, чтобы стать невидимым для «Скайкиллера», НЛО должен практически мгновенно ускориться до восьми махов[7]. Для нынешней техники – невозможно. С той же степенью вероятности можно предположить, что кто-то открыл новый принцип радионевидимости. Или – что НЛО взял да и скакнул в субпространство.

– Полковник что-то говорил о возможном сбое техники, – вспомнила Элис.

Рональд кивнул:

– У ребят, что возятся с этой русской игрушкой, постоянные проблемы с запчастями – элементная база там чуть не каменного века. Но минувшей ночью никаких неполадок не случалось. А Сондерс… Не советую, Элиза, верить всему, что говорит Сондерс. Я не утверждаю, что полковник имеет обыкновение откровенно лгать – но, тщательно дозируя правду, он может создать у собеседника совершенно превратное мнение. И отнюдь не поспешит его рассеивать…

…Они уже собирались уходить, когда к столику подошел посыльный в эйр-экспрессовской униформе.

– Простите, это вы мисс Блэкмор? Распишитесь.

Элис кивнула, виновато и недоумевающе улыбнувшись Рональду.

В запечатанном свертке лежала короткая записка, написанная крупным размашистым почерком шерифа Кайзерманна: «ВЫ ЗАБЫЛИ ВАШУ ВЕЩЬ!» – и косметичка Элис.

– Ну и конспирация… – протянул Рональд.

Кеннеди и Рональд, Гамильтонвилль

6 августа 2002 года, 21:03

Сначала Кеннеди решил, что это поскрипывает износившийся лентопротяжный механизм, и подумал: пора менять диктофон.

Потом понял – дефекты техники тут ни при чем, просто на ленту попал сопровождавший дыхание старика легкий посвист, на который при разговоре Кеннеди быстро перестал обращать внимание.

Рональд слушал запись внимательно, с мрачной физиономией.

Голос Кеннеди:

– Вы уверены, мистер Бреннер, что это были именно авиационные бомбы?

Смешок, перешедший в приступ кашля. Потом старческий голос с легким акцентом:

– Уверен ли я? Вы можете сколько угодно дурить голову обитателям здешнего болота. Вы можете раструбить на всю страну, на весь мир, что сопляк Моррисон был наемником Усамы, и что дома у него находился склад взрывчатки, которую он тем вечером подкладывал, где ни попадя, а потом по глупости и неопытности подорвался сам. Можете. И вам поверят многие. Но не я. Мне семьдесят три, мистер Джонсон. И детство мое прошло в Лейпциге. Не в том, который в штате Монтана, в другом… Есть такой городишко в Германии – может, слышали?

– Я учился в Оксфорде, мистер Бреннер. И не в одном из тех пяти или шести Оксфордов, что имеются в Штатах. В Британии.

– Вот и поговорили бы с тамошними стариками… Они тоже должны помнить, как воют падающие бомбы… Этот звук никогда не забудешь и ни с чем не спутаешь. Словно раскаленное шило пронзает – от темечка до самой задницы, до самых пяток, до земли… Куда бы ни летела бомба, кажется – в тебя… Ровнехонько в тебя… – старик снова закашлялся.

Запись крутилась еще десять минут – но больше ничего интересного не прозвучало.

– Это всё, что вам удалось раскопать за вечер? – спросил Рональд.

– Всё, – кивнул Кеннеди. – Остальные, с кем я беседовал, ничего толком не поняли – и, кажется, готовы поверить вашей сказочке про Моррисона-террориста… Какой болван, кстати, ее придумал?

Рональд молча пожал плечами и показал пальцем на потолок. Поскольку разговор происходил в номере, расположенном на самом верхнем этаже отеля, а Молчаливый Пол со свитой занимал апартаменты этажом ниже, Кеннеди решил, что коллега имел в виду еще более высокое начальство.

– В Гамильтонвилле не только этот старый немец мог слышать и опознать звуки падающих бомб… – задумчиво сказал Кеннеди, но развивать тему не стал. Только спросил: – А что у вас по пропавшей бомбе?

– Загадка природы, – помрачнел еще больше Рональд. – Какие-то странные совпадения с этой десятой бомбой… Сброшенная с шести километров при неприцельном бомбометании, умудрилась угодить в единственное во всей округе более-менее высокое здание: там у них находится и муниципалитет, и суд, и служба шерифа, и даже бизнес-центр… Случайность? Допустим. Но при этом она еще и не взорвалась! Хорошо, такое тоже случается, хотя наложение двух случайностей маловероятно… Но допустим. И что происходит дальше? Кто-то – предположительно находящиеся на земле сообщники – изымают бомбу. Незаметно и оперативно, за два часа… Не верю! Да они просто не успели бы найти место падения! Даже охранники здания не поняли, что им чуть не на головы шлепнулся подарочек – все вокруг грохотало и взрывалось… Наши люди и то нашли ее – вернее, место где бомба должна была находиться – по чистой случайности. Вице-мэр после бомбежки прискакал на рабочее место – и увидел две круглых красивых дыры в полу и в потолке своего кабинета…

– Теоретически, бомба могла самоликвидироваться не путем взрыва, – осторожно предположил Кеннеди.

– Ага, методом сухой возгонки с последующей абсорбцией, – подхватил Рональд. – Не смешно. Вой, про который говорил ваш недобитый джерри, издают просверленные особым образом стабилизаторы бомб. Своего рода психическая атака. Эту штучку придумали во время Первой мировой, успешно применяли во Второй, – но в современных моделях не используют. Зачем? Игрушка с лазерным наведением, падающая без лишнего шума и уничтожающая точечную цель, действует на психику не хуже. Каждый чувствует себя гуляющим до поры под оком божьим… Не обязательно испепелять Содом и Гоморру, чтобы покарать одного грешника.

– Золотые слова, – согласился Кеннеди. – Персонал китайского посольства в Белграде подписался бы под ними в полном составе. Все, кто уцелел.

– В любом деле случаются накладки. Но здесь мы не имеем дело с чем-то сверхсовременным и суперсекретным. Явная архаика… Если бы не эта проклятая десятая бомба, я был готов бы поклясться: на Гамильтонвилль падали самые обычные фугасные и осколочно-фугасные пятисотфунтовки сороковых или пятидесятых годов выпуска…

– Или нечто, замаскированное под эти самые обычные пятисотфунтовки… – негромко сказал Кеннеди.

Рональд сочувственно посмотрел на него.

– Только не надо выдвигать версий о бомбивших Гамильтонвилль зеленых человечках. Хорошо, Джонсон? – Рональд называл коллег по псевдонимам даже в разговорах тет-а-тет. – Я не верю в пришельцев не потому, что «этого не может быть никогда». Чисто из практических соображений. Никто не стал бы в течение полувека гонять корабли через Галактику лишь для того, чтобы оставить загадочные следы на фермерском поле или похитить домохозяйку, стерев ей затем память о двух неделях, проведенных в тарелочке. Я больше склонен поверить, что она – домохозяйка – провела эти недели где-нибудь в уединенном мотеле с молодым обаятельным коммивояжером. Если бы нас хотели завоевать – давно бы завоевали, по крайней мере, попытались бы. Если просто изучить – давно бы изучили, описали, классифицировали, заспиртовали десяток экземпляров, – и отправились бы дальше.

Кеннеди не стал спорить.

Кеннеди, Элис и Рональд, там же

6 августа 2002 года, 22:07

Элис в составе большой группы сотрудников обследовала место, над которым «тарелочка» исчезла с радаров, – и появилась в номере Кеннеди спустя час после его разговора с Рональдом. Появилась злая, уставшая и голодная. Заявила с порога:

– Наш Молчаливый Пол окончательно сбрендил! С местными жителями мы контактировали только под приглядом его мордоворотов, поесть нормально не дали – никаких кафе и ресторанчиков – подвезли грузовик с армейскими сухими пайками, калорийными, но совершенно несъедобными. Обратно едва доехали, сплошные проверки документов – город обложен тройным кольцом, мышь не проскочит. Даже мобильники отобрали – не смогла позвонить тебе, предупредить, что задерживаюсь.

– Вернули телефон? – поинтересовался Кеннеди.

– Только здесь, в отеле…

– Можешь убрать его подальше. Сотовая связь в Гамильтонвилле не работает. Похоже, Эмнуэльсон притащил активный постановщик помех и нагло глушит коммерческие диапазоны. Одна радость – завтра утром он улетает. По слухам – на экстренное заседание Комитета начальников штабов, с докладом. Надеюсь, в отсутствие Молчуна гайки немного ослабнут…

– Интересно, что он собирается докладывать…

– Ничего не нашли?

– Абсолютно ничего. Ни обломков, рухнувших с неба, ни замаскированного аэродрома, охраняемого палестинцами с «калашниковыми». Даже валявшейся где-нибудь в кустах зеленой повязки с надписью «арабский джихад» не нашли… Местные фермеры – ни сном, ни духом. А вы тут что-нибудь раскопали?

Кеннеди коротко ознакомил ее с результатами поисков в Гамильтонвилле.

– Не густо, – констатировала Элис. – Эмнуэльсон будет разочарован. Он так жаждет обнаружить «арабский след»… Я по ходу дела свела знакомство кое с кем из его подчиненных… Оказывается, заветная мечта Молчаливого Пола – ввести американские войска в Палестину. И раз и навсегда навести там порядок.

– Кто только туда не вводил войска, – покачал головой Кеннеди. – Вавилонские цари и египетские фараоны, римские кесари и вожди крестоносцев, турецкие султаны и английские премьеры… Все пытались навести порядок, и никто не преуспел.

– У них не было крылатых ракет и тактических бомбардировщиков, как у Молчаливого Пола, – ехидно ответила Элис. – Предлагаю оставить на время исторические аналогии и сходить поужинать.

– Моя мать говорила, что есть после семи вечера – навеки погубить желудок, – с сомнением сказал Кеннеди. Он, не дождавшись Элис, уже посетил сегодня вечером ресторан отеля, переполненный офицерами и служащими различных федеральных ведомств.

– А мой отец любил прогуляться ночью к холодильнику, – парировала Элис. – Говорил: «Бог может и не послать тебе завтрашний день. Грех идти на встречу с Ним, бурча животом, как вечно голодный новобранец».

– Типично флотский юмор. Хорошо, по…

Резкий треск телефона оборвал фразу Кеннеди. Он поднял трубку гостиничного телефона:

– Ке… э-э-э… Джонсон слушает… Да, вернулась… Да, со мной… Ну надо же, молодцы… Хорошо… Когда?.. Будем. До связи.

Повесил трубку и сказал Элис:

– Ужин немного откладывается. Звонил Сондерс. Эксперты ВВС не покладали рук больше двадцати часов, восстанавливая одну из бомб – упавшую на окраине, на поле для гольфа. В гольф там теперь не сыграешь – они всё перекопали и просеяли мелким ситом. Потом складывали мозаику из кусочков… Сейчас Эмнуэльсон приглашает всех в обязательном порядке на презентацию результата.

– Не иначе как обнаружил на ней полумесяц и надпись на арабском: «Сделано в Рамаллахе в год Хиджры 1380…» – уныло пошутила голодная Элис.

Кеннеди, Элис и Рональд, там же

6 августа 2002 года, 22:18

– Ну что я говорил? – вполголоса прокомментировал Рональд. – Никаких зеленых человечков. Наша родная пятисотфунтовка во всей своей красе.

Разглядывая бомбу, высящуюся на подставке в брифинг-холле отеля, Кеннеди подумал: не иначе кто-то из работающих на Молчаливого Пола экспертов раньше был археологом. По крайней мере, смертоносная железяка весьма напоминала восстановленную из крохотных осколков античную амфору.

Копия бомбы вылепили из какого-то глинисто-синего материала – и на его поверхности эксперты складывали из осколков свою головоломную мозаику. Многих фрагментов не хватало, но и наличествующие позволяли сделать вывод: Рональд не ошибся.

Конечно, оборванную рельефную надпись USAA можно было прочитать и как USAAC, и как USAAF – но сути это никак не меняло. Да и видневшееся в районе искореженных стабилизаторов частично уцелевшее клеймо производителя: «…tanlt……orporatio…» места для сомнений не оставляло. Едва ли под далекими звездами имеются корпорации, пользующиеся латинским шрифтом.

Эксперт в очках с толстыми линзами, поглядывая на бомбу горделиво, как императорская пингвиниха на единственное свое яйцо, забубнил по бумажке: модель Эй-Би-227/40-эф; реальный вес 490 фунтов; год выпуска – 1944-й; взрывчатое вещество – тринитротолуол тип (тут очкарик выпалил в принципе незапоминаемую последовательность цифр и букв – пояснив, что использовалась эта начинка во время Второй мировой войны в местах с умеренным и холодным климатом, а на Тихом океане другая – эксперт снова зачастил буквами и цифрами).

Кеннеди скучал. Главное было сказано – но ничуть не объясняло, как и куда исчезла сестра-близняшка демонстрируемой Эй-Би.

Потом слово взял Молчаливый Пол. Его абсолютно не смутило американское происхождение использованных неведомым противником боеприпасов. Во всем виноваты вонючие арабы – и точка. А бомбы, которые не успели высыпать на головы джапам и джерри в войну, кому только после ее окончания не продавали и не дарили… (Рональд шепотом подтвердил – так оно и было.)

– В сорок седьмом году, – надрывался Эмнуэльсон, – эти бомбы отдавали даже арабам! Арабам!!! Вы только представьте, что бы случилось, если бы арабы выиграли Палестинскую войну нашими бомбами! Представьте! Вместо Иерусалима – Эль-Кудс, вместо Тель-Авива…

Представлять всё это не хотелось. Запасливый Истерлинг в Гамильтонвилль не полетел – ушных тампонов не было. Кеннеди попытался в качестве их замены твердить про себя первые строчки стишка, всплывшего откуда-то из глубин детских воспоминаний:

Жили-были

В Джексонвилле

Восемь негритят…

Дальше он не помнил, и повторял снова и снова:

Жили-были

В Джексонвилле

Восемь негритят…

Жили-были

В Джексонвилле

Восемь негритят…

Помогало плохо. Апокалиптические картины, описываемые Молчаливым Полом, прорывались сквозь завесу слов… В них второй холокост каким-то затейливым образом сплетался с торговлей крадеными автомобилями – отчего-то Эмнуэльсон был уверен, что ни на что иное победившие палестинцы не оказались бы способны…

Первой не выдержала голодная Элис. Встала и демонстративно направилась к дверям. Кеннеди – после короткой паузы – за ней. Следом – еще несколько офицеров, не входивших в епархию Молчаливого Пола.

Заместитель начальника Объединенного Комитета начальников штабов по оперативному планированию и совместному использованию видов вооруженных сил осекся на полуслове. И торопливо объявил мероприятие законченным.

Но Элис в этот день явно не везло. На двери небольшого ресторана отеля, куда она устремилась, висело рукописное объявление:

ЗАКРЫТО. ВЫПИВКА КОНЧИЛАСЬ. И ЗАКУСКА ТОЖЕ. И ВООБЩЕ ДОСТАЛИ.

Вместо подписи – пацифистская «куриная лапка».

Сзади неслышно подошел Сондерс.

– Я хочу пригласить вас на серьезный разговор, мисс Элиза. Вы сейчас свободны?

Элис еще раз перечитала объявление. И сказала:

– Свободна, мистер Сондерс.

– Вообще-то меня зовут Самуэль. А близкие люди – Сэмми.

Версия 1. Рональд

– А ведь полковник всерьез положил глаз на вашу коллегу, – сообщил Рональд. – Ни единым словом или намеком он посторонним этого не покажет, но я его хорошо знаю… Есть у него такой характерный неконтролируемый жест…

И Рональд провел пальцем по чисто выбритой верхней губе, словно разглаживая несуществующие усы.

– Вы меня позвали только затем, чтобы сообщить это? – сухо спросил Кеннеди. – Я вообще-то собирался как следует выспаться.

– Нет. Не для этого. У меня появились кое-какие соображения по поводу всего, что здесь происходит. Хочу поделиться.

– Излагайте, – вздохнул Кеннеди. У него самого соображения тоже имелись – но весьма смутные. Неоформившиеся. И делиться ими было преждевременно.

– Мне кажется, все происходящее – один грандиозный спектакль, кем-то хорошо срежиссированный. Причем мы с вами статисты, не имеющие понятия о сюжете пьесы. А кое-кто играет свои роли вполне осознанно. Но порой переигрывает.

Кеннеди подумал несколько невпопад: «Интересный у Рональда строй речи и сравнения – для человека его биографии. Вернее – приоткрытых кусочков биографии старого служаки… Тут даже не Уэст-Пойнт чувствуется – скорее, какой-нибудь гражданский университет… Ладно, послушаем, что он там надумал».

Рональд продолжал:

– Насколько я понимаю, версия с тарелкой инопланетного происхождения – и без того не слишком убедительная – сегодня окончательно отпала. И что остается? Остается летательный аппарат – достаточно тихоходный, с очень большой долей вероятности – какой-нибудь списанный из ВВС транспортник, экспромтом переоборудованный под бомбовоз. Остаются десять бомб старого образца – которые могли оказаться за эти десятилетия в любой стране и даже у любой негосударственной структуры. Остается выбранный по непонятным критериям объект бомбардировки – Гамильтонвилль. Почему бомбили именно его? Ничего стратегически важного здесь нет. И – нет ничего такого, разрушение чего может вызвать большой общественный резонанс… Никакой статуи Свободы, удар по которой аукнется во всем мире. А самое главное – остаются две загадочных дематериализации: одной из бомб и самого бомбардировщика.

Рональд сделал паузу, закурил. И наконец выдал давно анонсированную версию:

– Так вот, мое мнение: никаких дематериализаций не было.

И он замолчал, ожидая реакции Кеннеди. Тот отреагировал вяло – хотелось спать, сегодняшний день для него начался в Трэйк-Бич с раннего подъема на рыбалку.

– В самом деле? А что произошло?

– Произошла грандиозная провокация. Вы попали в десятку, сказав про нечто, лишь замаскированное под старые Эй-Би-227. Сдается мне, Молчаливый Пол недаром так вцепился в это поле для гольфа. Туда – именно туда, в сторонку от других, – намеренно сбросили единственную немодернизированную старую бомбу. Подсунули ложную улику… Остальные же – оснащенные вполне современной начинкой – падали не абы как, хотя авторы акции старались создать именно такое впечатление. Тогда получается, что наземная группа обеспечения и прикрытия находилась не в стороне, но в самом Гамильтонвилле – не слишком опасаясь, что на голову свалится небесный подарочек. И – контролировала каждое попадание. Вполне вероятно, что бомбы наводились по установленным заранее маячкам. При таком раскладе изъять невзорвавшуюся десятую за два часа – более чем реально. Что скажете, Кеннеди?

Кеннеди высказался коротко:

– Бред. Вы никак не учитываете в этом раскладе исчезновение бомбардировщика.

– Потому что он никуда не исчезал. В конце концов, проблема – изобразить исчезновение – не так уж сложна. Я думаю, диспетчеры и прочий персонал РЛС в акции задействованы втемную – парни свято уверены, что НЛО загадочно испарился. На деле достаточно было знающим людям помудрить немного с четырьмя компьютерами, обрабатывающими сигналы локаторов.

– Не с четырьмя – с шестью. Не стоит забывать про бортовые радары и бортовые компьютеры двух истребителей. – У Кеннеди окончательно рассеялись остатки сонливости. Мозг неохотно, но входил в рабочий режим, анализируя сказанное Рональдом.

– Четыре, шесть, – разница небольшая.

– Все сказанное подразумевает, что за бомбежкой Гамильтонвилля стоит правительство США, – медленно сказал Кеннеди. – Или, по меньшей мере, группа людей из самых верхних эшелонов власти. Никакие террористы подобную акцию не провернут. Одиннадцатое сентября продемонстрировало пик их возможностей – при самых благоприятных условиях, при факторе полной внезапности.

– Да. Именно это я и подразумевал, не больше и не меньше. Мало ли примеров, когда большие шишки легко и просто жертвовали жизнью парней вроде нас с вами – ради своих великих политических интересов. Вспомните линкор «Мэйн»… А Перл-Харбор? Наши разведчики незаметно скопировали новейшую шифровальную машинку джапов и как орехи кололи их шифровки… Рузвельт знал всё о готовящемся ударе – и пальцем не пошевелил, чтобы его предотвратить. Для того лишь, чтобы раз и навсегда заткнуть рот всем противникам вступления в войну на стороне союзников.

– Ковентри… – напомнил Кеннеди. В Штатах историю стертого с лица земли городка не очень помнили, но в Британии, где Кеннеди провел четыре года, эта рана так до конца и не зажила.

– Та же история, один к одному, – согласился Рональд. – Только подставить Черчилля вместо Рузвельта, а вместо сторонников нейтралитета Америки – сторонников сепаратного мира Англии с Гитлером. Впишите туда же залив Кочинос – когда ваш однофамилец-президент сдал старательно подготовленную ЦРУ акцию до ее начала…

Говорил Рональд вещи, хорошо известные и даже традиционные среди конспирологов. Но у Кеннеди все равно оставался холодок недоверия. Никак не казался ему Рональд идеалистом-правдоискателем, способным плюнуть и на приказы начальства, и на свою карьеру, – ради разоблачения грязных делишек собственных боссов. Скорее, наоборот…

И Кеннеди – осторожно, в самой мягкой форме – изложил свои сомнения.

– Возможно, вы и правы… – задумчиво сказал Рональд. – Возможно, и я мог бы считать, что допустимо в высших интересах пожертвовать не только полком или батальоном – но и мирным городком, жители которого отнюдь не вступали в ряды ю-эс-арми, зная, на что идут… Мог бы. Но мой старший брат участвовал именно в такой операции – сданной до ее начала… И погиб.

Он замолчал.

Кеннеди порылся в памяти, прикидывая даты известных ему провалившихся акций. Осторожно предположил:

– Иран? Заложники в посольстве?

Рональд кивнул.

– Глен пилотировал один из тех вертолетов, что не вернулись. Мы с матерью никогда не видели даже его настоящей могилы… Приходится ходить к камню, под которым лежит в гробу лишь фуражка. Я тогда бросил университет – не дотянув всего год до диплома. Хотелось отомстить, поквитаться… И только годы спустя…

Он не договорил. Но Кеннеди уже поверил ему… И спросил главное:

– В чем вам видится цель провокации?

– Не знаю. Целей может быть несколько… Первое, что приходит в голову – еще больше увеличить расходы на ПВО и ВВС… Но здесь, по-моему, одиннадцатое сентября поставленные задачи вполне выполнило…

Кеннеди внимательно посмотрел на него, но развивать скользкую тему Рональд не стал. Лишь добавил:

– Надо смотреть по результатом – поскольку ничего еще не закончилось. Хотя один результат уже налицо. Похоже, война с Саддамом в этом году опять откладывается, несмотря на всю интенсивную подготовку. Завтра утром на заседании Комитета начальников штабов Эмнуэльсон потребует приостановить отправку в зону залива истребителей и зенитных комплексов «Лэнс» и «Пэтриот», – и вернуть кое-что из отправленного. Сведения из самых надежных источников.

– Думаете, ему пойдут навстречу? Если он разыграет там такую же клоунаду, что и здесь… В акции против Хусейна заинтересованы слишком многие.

– Старина Пол умеет подать себя как вполне вменяемого генерала. Это он перед своими не стесняется. А если ему не пойдут навстречу… Тогда я не удивлюсь повторной бомбардировке. Противников у войны с Ираком тоже хватает.

Они помолчали. Кеннеди обдумывал сказанное. Рональд ждал.

– Не все тут срастается, – наконец сказал специальный агент ФБР. – Если Молчаливый Пол в игре, то отчего такой режим секретности? Отчего проталкивается версия, что никакой бомбежки не было и в помине, а все произошедшее – дело рук Эдди Моррисона, доморощенного террориста, якобы подкупленного злобными арабами?

Рональд не смутился:

– Вполне может быть, что нужная трактовка событий уже слита куда надо. И появится, к примеру, завтра в утренних газетах.

– Хорошо. Если все обстоит именно так – в чем должны состоять наши действия?

– Самое смешное, что мы должны действовать точно так же, как если бы никаких подозрений не возникло. Найти этот чертов бомбардировщик, аэродром, исполнителей акции. Иначе… Мы даже не знаем, кто из вашего и моего начальства играет за тех. Если обратиться наверх без железных доказательств, то… В общем, мне не хочется гибнуть раньше времени в автокатастрофе или загибаться от сердечного приступа.

Кеннеди задумался о своем начальстве. Истерлинг? Маловероятно, но голову на плаху Кеннеди бы не положил – в подтверждение того факта, что Ричард Дж. Истерлинг не замешан в предполагаемой грязной игре…

– Вы верите Сондерсу? – спросил Кеннеди.

– Пожалуй, да… Не только потому, что я знаю его много лет. Просто исходя из его последних действий. Похоже, ему пришли в голову те же мысли о преднамеренном компьютерном сбое. Вы заметили, что наш Твистер сюда не поехал? А у этого парня…

Рональд не договорил.

За окном завыли сирены.

Через несколько секунд погас свет.

Эпизод 2

Номер полковника Сондерса. Стол накрыт на двоих. Вино, закуски. Свет погашен. Горят две свечи.

Хозяин развлекает гостью светской беседой. Оголодавшая Элис налегает на еду и думает: до чего же полковник похож на Кларка Гейбла – постаревшего лет на десять после «Унесенных ветром»…

– Я старый солдат, мисс Элиза, и не знаю…

Полковник вздыхает, набрав полную грудь воздуха. Пламя свечей колеблется.

Элис чувствует, что разговор направляется куда-то в сторону от проблем, стоящих перед подгруппой «Дельта». И, торопливо проглотив ложку салата, спрашивает:

– Скажите, произошла действительно первая бомбежка Америки? Я где-то читала, что японцы во время второй мировой…

Она не заканчивает фразу.

Сондерс не слишком доволен сменой темы, но воспитание южанина-джентльмена не позволяет проигнорировать вопрос дамы. Он отвечает:

– Джапы не бомбили континентальную Америку. Они пытались бомбить – а это большая разница. Одна из попыток достаточно смехотворна: использовались постоянные воздушные течения для запуска неуправляемых зондов-аэростатов с подвешенной бомбой – сбрасываемой через заданный промежуток времени. Побережья достигали несколько процентов от числа запущенных зондов – и вываливали свой груз на леса и горы. Ни один человек не погиб. Ни одно здание не было разрушено. Второй проект – подводные авианосцы – еще смешнее. Насколько мне известно, после первой же попытки его забросили. Специально оборудованная субмарина доставила к глухому месту тихоокеанского побережья один фанерный биплан. Три дня она пролежала на дне, ожидая подходящей погоды – потом всплыла, несколько часов болтались в надводном положении, собирая свой гидросамолетик, – рискуя быть обнаруженной и потопленной. Кончилось все фарсом. Пилот был не из камикадзе, от него требовалось вернуться и доложить. Горючего оставалось только-только дотянуть до подлодки, когда в сумерках он разглядел внизу группу строений, сбросил на них две бомбочки, – и тут же повернул обратно. После того, как об этой великой победе раструбило Токийское радио, наши долго искали место бомбардировки. Нашли. Оно оказалось нежилой фермой, несколько лет назад заброшенной. Этим все и закончилось. Больше никто и никогда Штаты не бомбил.

На этом полковник считает тему исчерпанной. Пододвигается вместе со стулом к Элис. Она пытается спросить о чем-то еще, но не успевает придумать вопрос. Сондерс говорит:

– Я старый солдат, и, честно говоря, не слишком хорошо знаю, как ныне принято общаться с молодыми женщинами… Во времена моей юности какой-нибудь юнец вроде Твистера, успевшего за два часа расспросить всю носящую юбки часть персонала базы в Милуоки: «Хей, крошка, какие у тебя планы на сегодняшнюю ночку?» – такой юнец ходил бы с распухшим от пощечин лицом. Но, тем не менее, должен сказать вам, мисс Элиза, вы произвели на меня большое впечатление. Очень большое. И я…

Речь полковника нетороплива и уверенна. Он подвигается еще ближе. Элис, разомлевшая от вина и обильного ужина, внимает благосклонно, – до тех пор, пока не ощущает на своем плече руку Сондерса – столь же неторопливо и уверенно скользящую за отворот ее пиджака.

Элис вскакивает.

– Ничем не могу вам помочь, полковник! Займитесь мануальной аутостимуляцией…

Полковник открывает рот, но ничего сказать не успевает. За окном ревут сирены.

Оба бросаются к дверям.

В коридоре темно. Свет погашен. Не только в отеле – во всем городке. За окнами лежит непроглядная мгла.

Люди выскакивают из номеров. Сталкиваются. Мечутся. Никто ничего не понимает.

За окном взрыв – близкий. Звон вылетающих стекол. Крики. Кто-то истошно воет – длинно, на одной монотонной ноте. Громовой рык Сондерса перекрывает сирены: «К окнам не подходить!!! Всем без паники покинуть помещение!!!» Еще один взрыв.

Приказ выполнен лишь отчасти – обезумевшие люди бегут к лифтам, к лестницам, но паники и давки хватает. Людской поток отшвыривает Элис от полковника, несет за собой. Взрывы следуют один за другим. Отдаленные и совсем близкие. В темноте Элис спотыкается о что-то мягкое, податливое. Упавший человек. Падает сама. Тут же – с хрустом – чужая нога давит в спину. Она изворачивается. Не вставая, – отточенным приемом, действуя чисто на рефлексах – сбивает с ног двоих, готовых растоптать. Ужом скользит в сторону, в распахнутую дверь номера.

Сирены неожиданно смолкают.

Звуки из коридора теперь гораздо слышнее. Там растет копошащаяся груда. Крики, кто-то хрипит задушено. Прорвавшиеся – прошедшие по телам – толпятся у лифтов. Лифты не работают.

Новый взрыв гремит совсем рядом. Отель содрогается.

На единственной узкой лестнице – столпотворение. Обезумевшие люди, сжатые в неимоверной тесноте, уже даже не отшвыривают друг друга – для размашистых движений нет места. Пробивают себе дорогу, пуская в ход ногти и зубы…

В это же время:

Им повезло – номер Рональда оказался на втором этаже, поблизости от широкой лестницы, ведущей в холл. Через полторы минуты Кеннеди уже на улице. Из отеля выскакивают люди – многие не одеты. Темнота. Не светятся ни фонари, ни окна домов. Сирены смолкают. Слышится лишь нарастающий вой – сверху и одновременно отовсюду. На него реагирует все тело – инстинктивно, не рассуждающе. Стремление одно – найти щель, забиться, спрятаться.

Взрыв гремит совсем неподалеку.

Кеннеди с трудом берет себя в руки. Должно же тут быть бомбоубежище, черт возьми? Надо что-то делать, надо уводить людей… Он поворачивается к Рональду. Того нет. Только что был – и куда-то делся.

Кеннеди бежит – не зная куда и зачем. Останавливается. Делает несколько шагов обратно, к отелю. Останавливается вновь.

Из отеля изливается новая волна людей. Жильцы верхних этажей – прорвавшиеся сквозь толчею на запасной лестнице.

Взрывы гремят опять – теперь где-то в отдалении. Кеннеди машинально считает: восьмой, девятый… Сейчас все кончится, грузоподъемность этой гадины известна – десять бомб.

Не кончается ничего. Десятый взрыв… И тут же – одиннадцатый и двенадцатый, слившиеся почти в один. Вой бомб не смолкает.

Неподалеку что-то вспыхивает. Яркие всполохи пламени. Становится светлее.

Взрыв – совсем рядом. Земля встает дыбом. Ударная волна сбивает с ног. Еще взрыв. Что-то падает сверху. Боль в плече. Рядом лежит человек. Черноволосая женщина. Кеннеди не помнит, как и когда она появилась. Она поворачивается к нему, рот распахнут криком. Он не слышит. С трудом узнает – это Гретхен. На ней лишь ночная рубашка.

Взрывы гремят – снова чуть в отдалении. Гретхен придвигается, Кеннеди прикрывает ее левой рукой – инстинктивно, словно это может защитить и спасти. Они плотно прижимаются друг другу – как спящие в одной кровати дети, начитавшиеся на ночь страшилок.

Кошмар никак не может закончиться. Бомбы падают и падают – кажется, уже много часов. Гретхен что-то говорит, губы шевелятся. А может быть, она молится. Кеннеди не слышит слов – лишь грохот разрывов и пронзающий душу вой. Но правой ладонью ощущает грудь Гретхен – большую, упругую. И – ему это странно и дико – чувствует сильнейшее возбуждение. Защитная реакция?

И тут прямо на них падает бомба. Это Кеннеди кажется, что прямо на них. Удар отдается по всему телу. Невесомость. Тела нет. Звуков тоже – исчезли. Нет воя, нет грохота – лишь хрустальный звон в ушах. Рядом что-то беззвучно рушится. И на Кеннеди – тоже рушится. Ударяет жестко, но совсем не больно – по спине, плечам. На лицо – что-то мягкое и теплое… Он плотнее прижимается к податливой Гретхен. Перед глазами кружатся фантомные пятна – все быстрее и быстрее. Потом все исчезает.

* * *

…Голоса – далекие и нереальные – доносятся сквозь бесконечный космический вакуум. Кто-то трогает его за плечо – через толстый-толстый слой ваты и шлет акустический сигнал в другую Галактику: «…готов… все мозги наружу… грузим?..»

«Это я готов, – думает Кеннеди равнодушно, – это мои мозги…» И пытается разлепить веки – взглянуть сверху, оттуда, на свое мертвое тело. Но загробная жизнь заканчивается, так толком и не начавшись. Удивленный голос инопланетника: «Смотри-ка, моргает!» – причем расстояние до чужой Галактики сократилось вдвое.

Кеннеди собирает всё, что от него осталось, в один комок, – и пробует придать собранному вертикальное положение.

Удается это ему лишь отчасти – теперь он стоит на коленях, поддерживаемый с двух сторон. Прожектора заливают сквер перед отелем мертвенным светом. Рядом лежит Гретхен – голова расплющена, раздавлена здоровенным бетонным обломком. Кеннеди понимает, чьи мозги увидели на нем, приняв за труп. Желудок рвется наружу. Кеннеди ему не препятствует.

Расследование. Фаза 2

Кеннеди, госпиталь св. Тересы

7 августа 2002 года, около 18:00 (часов нет)

«К черту, никаких больше уколов!» – подумал Кеннеди, увидев входящую сестру милосердия – наряд ее представлял из себя несколько эклектичное сочетание монашеского одеяния и медицинской униформы.

У Кеннеди имелось сильное подозрение, что именно здешние инъекции привели его мышцы в наблюдаемое состояние: руки и ноги реагировали на любое движение тупой ноющей болью – и это не считая истерзанного иглами седалища. Остальные последствия контузии средней степени более-менее рассосались за те шестнадцать часов, что он провел на больничной койке. Но, похоже, имелся негласный приказ об изоляции всех пострадавших от повторной бомбардировки Гамильтонвилля – эскулапы уверяли, что ни о какой выписке не может идти и речи.

Оставалась слабая надежда, что направленное Элис послание нашло адресата. Но нельзя было исключить и вариант, что тайком пронесенные Кеннеди в палату сто долларов просто пополнили бюджет вызвавшейся помочь санитарки – а текстовое сообщение на мобильник Элис так и не ушло. Либо она находится где-то поблизости – и не в состоянии его принять. Здесь, в госпитале (и, похоже, во всем Гамильтонвилле) мобильная связь до сих пор не действовала, режим секретности соблюдался неукоснительно.

…Сестра – молоденькая, застенчивая – не предприняла попыток достать спрятанный за спиной шприц, и Кеннеди слегка расслабился. Сказала:

– К вам супруга, мистер Джонсон. Я понимаю, как вам сейчас хочется увидеться – и, чуть позже, не захочется с ней расставаться, особенно в ее положении… – Тут сестра-монахиня зарумянилась – весьма, по мнению Кеннеди, мило и обаятельно. Затем она продолжила: – Но я очень прошу – двадцать минут, не больше. У меня и без того могут быть неприятности.

Кеннеди ничего не понял насчет «ее положения», но заверил, что двадцати минут для общения с женой ему вполне хватит. Он и в самом деле рассчитывал управиться. Однако насчет будущего отсутствия неприятностей никаких гарантий дать не мог.

Сестра вышла. Через пару минут в палате появилась миссис Джонсон. Вернее, сначала появился ее огромный живот, свидетельствующий о последнем месяце беременности. Затем вошла сама миссис – и оказалась ни кем иным, как агентом ФБР Элизабет Рейчел Блэкмор.

Кеннеди и Элис, там же

7 августа 2002 года, чуть позже

– А тебе к лицу беременность, – отпустил комплимент Кеннеди.

Терлецки – лежавший на соседней койке и напоминавший неразбинтованную египетскую мумию – тоже промычал что-то одобрительное.

– Может, стоит попробовать всерьез, не для маскировки? – продолжил Кеннеди.

Элис на подколки не отвечала. Торопливо избавилась от халата и длинного, до пят, бесформенного платья для беременных – под ним обнаружился камуфляжный комбинезон. Отстегнула крепившийся на ремнях объемистый мешок, извлекла обувь и одежду для напарника – армейские ботинки и такой же камуфляж.

Кеннеди стал снимать пижаму, хотя конечности настойчиво протестовали против любых попыток ими двигать.

– И что же они тебе кололи… – пробормотала Элис, изучая карандашные записи на табличке, укрепленной на спинке кровати. – Садисты… Ничего, сейчас мы приведем тебя в норму. Ложитесь на живот, больной!

– А в руку нельзя? – тоскливо спросил Кеннеди.

– Нельзя, – безжалостно отрезала Элис, выбирая нужный шприц-тюбик из набора, хранящегося в кожаном футляре.

– Интересный ты костюмчик подобрала, – удивился Кеннеди несколько минут спустя, натягивая на себя камуфляж (мышцы уже реагировали на движения практически безболезненно). – Буду виден в больничных коридорах за милю.

– Не будешь, – успокоила Элис. – Сейчас сам увидишь, что тут творится…

Терлецки вновь замычал – громко и требовательно.

– Ах, да… – вспомнил Кеннеди. – Ты не забыла про третий пункт списка?

Судя по тому, что имитировавший беременность мешок опустел отнюдь не до конца, Элис даже перевыполнила просьбы коллеги.

Она кивнула, извлекла полупинтовую бутылочку виски – и продолжила шарить в своём бездонном мешке.

Кеннеди перевернул бутылку и вставил во второе – пустое – гнездо штатива для капельниц, высящегося над койкой Терлецки. Разорвал лежавший на прикроватной тумбочке пакет с одноразовой системой для переливания. Размотал прозрачную трубочку, проткнул толстой иглой пробку бутылки. Второй конец, отломив иглу, вставил в рот Терлецки. Удовлетворенно осмотрел дело рук своих и повернулся к Элис.

Та занималась странным делом – раскладывала на койке Кеннеди здоровенную надувную куклу, явно прикупленную в дешевом секс-шопе. Зашипел сжатый воздух, выходя из небольшого баллончика. Формы резиновой дамочки приятно округлились. Рот тоже удивленно округлился в виде буквы «О» – словно его обладательница никак не ожидала очутиться в мужской палате госпиталя святой Тересы, известного своими строгими порядками.

Элис нахлобучила на голову кукле темно-каштановый парик, весьма напоминающий шевелюру Кеннеди, – и прикрыла до самых волос одеялом.

С койки Терлецки вновь послышались недовольные звуки.

– Извините, коллега, – сказал Кеннеди, пряча под одеяло пижаму и шлепанцы. – Но разместить эту изображающую меня мисс на вашей койке мы никак не можем. Нашу милейшую сестру попросту хватит удар от такого попрания моральных устоев.

Терлецки замычал еще громче.

– Элис, а ему не стало хуже от виски? – забеспокоился Кеннеди. – Может, оно не сочетается с каким-нибудь лекарством?

– Мой отец говорил: виски сочетается со всем на свете… – Элис повернулась к койке страдальца. – А ты, Кеннеди, просто бы прикончил соседа, если бы ставил ему настоящую капельницу. Убил бы воздушной эмболией. Ему же никак не добраться до виски – мешает воздушная пробка!

Она быстро и уверенно произвела необходимые манипуляции. Терлецки радостно зачмокал.

…Выйдя из палаты, Кеннеди понял, отчего Элис выбрала для них такие костюмы – люди в камуфляже так и сновали по коридорам госпиталя.

– Черт… Да они еще и с оружием… Но ведь устав святой Тересы запрещает…

– Кеннеди… Спустя три часа после Гамильтонвилля был совершен налет на Ластинг, штат Вашингтон[8]. С полудня в десяти северных штатах объявлено военное положение. Ты не знал?

Кеннеди ошарашено покачал головой.

Кеннеди, Элис и Рональд, Гамильтонвилль

7 августа 2002 года, 18:21

Рональд – тоже облаченный в камуфляж – ждал их неподалеку от госпиталя, за рулем черного «Гранд-Чероки», изрядно забрызганного грязью. Кеннеди удивился странному выбору машины – обычно на таких раскатывают захудалые фермеры, не озаботившиеся проложить между своими полями приличные дороги.

– Придется пробираться окольными путями, – объяснил Рональд. – Все трассы перекрыты, даже второстепенные. Неразбериха полная, форма пропусков меняется чуть ли не каждый час, – можем надолго застрять «до выяснения».

– Куда едем?

– На военный аэродром – неподалеку, милях в двадцати. Там пересядем на вертолет. Хотя и он сейчас не идеальное средство передвижения. Три часа назад уже сбили «вертушку», на которой летела в Ластинг группа экспертов. Отказала бортовая система оповещения «свой-чужой»…

Она катили по безлюдному Гамильтонвиллю – улицы его оживляли лишь военные машины и люди в форме. Стекла домов – те, что уцелели – оказались теперь крест-накрест заклеены широкими белыми полосами. У Кеннеди крепло странное чувство – словно он попал на съемочную площадку, где снимается фильм о событиях Второй мировой войны, – а сюжет развивается, естественно, в Европе.

– Ваши вещи, Кеннеди, в пакете, на заднем сидении, – сказал Рональд. – Но переодеваться в штатский костюм не советую. Людям в цивильном предписано сидеть по домам и не высовывать носа.

Кеннеди последовал совету, лишь надел часы, подплечную кобуру с содержимым, да переложил в карманы необходимые мелочи. И отметил – игра в псевдонимы, похоже, закончена.

– Изъятие прошло без проблем? – спросила Элис у Рональда.

– У спецназа ВВС проблем не бывает, – хмыкнул тот. – Проблемы могут возникнуть у двух мордоворотов, стороживших камеру хранения госпиталя, – когда они оклемаются.

Элис начала выспрашивать подробности, но Кеннеди перебил:

– Подождите… Объясните толком, что происходило в мире, пока я отлеживал бока на больничной койке? По-моему, я проспал конец света…

– Да так, происходили всякие мелочи, ничего серьезного, – успокоил Рональд. – Джордж-младший тут чуть было не объявил войну Канаде – заявил, что самолеты террористов базируются на ее территории, и потребовал допустить наши войска для поиска и уничтожения замаскированных аэродромов. Канадцы надули щеки, заявив, что их королевская конная полиция справится с любыми террористами, если таковые вдруг объявятся на суверенной канадской территории, – но поскольку не объявлялись, то и говорить не о чем. Госдеп и их МИД обмениваются грозными нотами, в десяти пограничных штатах объявлено военное положение – но дураку ясно, что никакой войны не будет… А больше ничего нового.

Сюрреалистичное чувство ненастоящести происходившего усиливалось. «Может, на самом деле я все еще валяюсь в коме? – мелькнуло у Кеннеди. – И все это мой бред?» Мысль была успокаивающая, но он ей не поверил. Бред никогда не изобилует столь мелкими и конкретными деталями…

Кеннеди вздохнул и решил исходить из того, что всё всерьез.

– Рональд, я не знаю вообще ничего, – сказал он. – С того самого момента, когда мы сидели в твоем номере отеля – и вдруг начали падать бомбы.

Объяснила ситуацию Элис:

– В Гамильтонвилле все повторилось. Один к одному, за исключением количества атаковавших объектов – на этот раз их оказалось пять. Появились ниоткуда – практически в той же точке, вывалили бомбы – ровно пятьдесят штук – и исчезли в никуда. Опять через семнадцать минут.

– Взорвались все бомбы?

– Все до единой, – подтвердила Элис. – Хорошо хоть точность бомбометания не возросла. Наши потери – двадцать семь убитых, свыше полутора сотен раненых. Единственная толковая вещь, которую сделал Эмнуэльсон – это то, что он разместил своих людей на городской электростанции. И те, сразу – едва услышав сирены, – обесточили весь городок. А так эти его сирены принесли больше вреда, чем пользы… Большинство раненых и несколько погибших, – просто результат возникшей паники.

– Вношу уточнение, – сказал Рональд. – Пост на электростанции поставили по приказу полковника Сондерса. На тот случай, если у нападавших и в самом деле нет никакой хитрой аппаратуры. И надо же – примитивнейшая светомаскировка сработала… А в Ластинге свет отключить никто не догадался. И погибло сто семьдесят девять человек. Не повезло – одна из бомб угодила в ночной клуб, полный людей. Правда, там атаковали уже семь самолетов. Абсолютно по той же схеме.

– И ни один не сбит? – спросил Кеннеди, заранее предчувствуя ответ.

– Ни один. Под Гамильтонвиллем два звена истребителей не успели буквально на двадцать-тридцать секунд. НЛО были почти в зоне поражения…

– И что случилось утром?

– Утром началась новая бомбежка. На этот раз информационная. В Ластинге, как на грех, случилась съемочная группа Си-Эн-Эн – и тут же бабахнула в телеэфир прямой репортаж. И пошло-поехало – подключились другие каналы, радио, газеты… Все меры по обеспечению секретности пошли псу под хвост. Джордж-младший прискакал из Кроуфорда, недоклеймив своих бычков, недоосеменив своих коров и недокастрировав жеребчиков – и тут же дал пинка Молчаливому Полу, с треском провалившему операцию. Отстранил от руководства этим делом. Но с должности снять забыл. И Эмнуэльсон по-прежнему наш начальник – по линии Комитета начальников штабов, который сейчас теоретически осуществляет руководство. А на деле – всяк дудит в свою дуду.

– А что с «Дельтой»?

– «Дельта» в подвешенном состоянии, – сказал Рональд. – Никто ее не упразднял – упразднили вышестоящую структуру. Полковник приглашает всех нас собраться сегодня вечером, в частном порядке, – и решить, что делать дальше. Потому что главная загадка – откуда берутся и куда исчезают самолеты противника – остается. Президент заявил на весь мир, что они базируются на канадской территории, а выходят на доступную радарам высоту уже над нашей. Как профессионал утверждаю: полная чушь.

– А как же твоя… э-э-э… последняя версия?

– Элиза в курсе, можешь говорить открыто. Совсем версия не отпала, но возникли кое-какие моменты, заставившие подкорректировать точку зрения… Полковник все вам объяснит подробнее.

Кеннеди хотел спросить еще много чего, но прикусил язык. В самом прямом смысле слова – давно кативший по бездорожью джип особенно сильно подпрыгнул на ухабе. Дальнейшее путешествие напоминало популярное в Техасе развлечение – родео на пресловутых молодых бычках. Разговоры стали, мягко говоря, затруднены.

Потом, когда они уже подъезжали по ровной бетонной дороге к затаившейся между двух холмов вертолетной площадке, Кеннеди все-таки спросил:

– Никто не взял на себе ответственность за акции?

Ответил Рональд:

– Сразу семь организаций. И все, как одна, до сих пор были практически неизвестны. Надо думать, решили создать себе имидж на чужих делах. Но одна весьма подозрительна. Так называемая «Лига освобождения алгонкинов[9]». Дело в том, что «лигисты» передали свое заявление сразу же после воздушной атаки Ластинга. Причем не в СМИ, а в полицию, ФБР, и в другие госструктуры. До того, как весть об этой бомбежке распространилась…

– И что заявили алгонкины?

– Ничего интересного. Сплошь общие слова. Проклятия бледнолицым собакам, требования очистить землю предков… Ахинея. Никто и никогда про этих «лигистов» раньше и слыхом не слыхивал.

– А вот я, по-моему, где-то о них слышала… – задумчиво произнесла вдруг Элис. – Только называли их не «лигистами» и не «алгонкинами» – а «либерейторами»[10]… Но вот кто мне про них рассказывал…

Вспомнить Элис не успела. Они приехали.

Подгруппа «Дельта», окрестности Милуоки, дом полковника Сондерса

7 августа 2002 года, 19:58

Полковник Сондерс устроился неплохо. Он обитал милях в четырех от места своей работы – регионального командного пункта ВВС в Милуоки.

Жильем полковнику служил украшенный колоннами премиленький особнячок в неоколониальном стиле, напоминающий дома богатых плантаторов Алабамы или Джорджии – вернее, представление об этих домах, существующее у голливудских кинематографистов. Только вместо преданных афро-американцев, говорящих через слово «масса» и «мэм», обязанности прислуги исполняли дюжие парни в черном ночном камуфляже – не говорившие вообще ничего. Весьма молчаливые. Но, судя по тому, как они старательно тянулись во фрунт перед Рональдом (хотя на униформе того не было ни единого знака различия) – это оказались именно те люди, которых он весьма обтекаемо называл «мои ребята».

Шествуя по дому вслед за Рональдом – похоже, прекрасно здесь ориентирующимся – Кеннеди и Элис услышали обрывок интересного разговора.

– Ты представляешь, что будет, если это действительно «либерейторы»?! – гремел незнакомый и мощный мужской голос. – Ты хорошо это себе представляешь?!

Собеседник отвечал что-то, не на столь повышенных тонах, – слов Кеннеди не разобрал.

«Так-так, – подумал он, – Элис стоит поднапрячь память. Пожалуй, с этими „либерейторами“ она ухватилась за кончик очень интересной нити…»

Едва они вошли, разговор смолк. Кеннеди удивился: по всему судя, обладателем услышанного трубного гласа был маленький сухонький старичок, беседовавший с полковником. Сидел он в инвалидном кресле – в огромном, суперсовременном самодвижущемся кресле, сверкающем хромом и никелем. Создатели сего чуда техники оборудовали его массой приспособлений – Кеннеди даже показалось, что в подлокотник вмонтирован экранчик мини-компьютера. На фоне своей колесницы старик выглядел еще меньше и суше. На вид ему было лет двести, не меньше. Но его бездонно-синие глаза смотрели умно и внимательно, резко контрастируя с иссохшим лицом и лысым черепом, покрытым пигментными пятнами.

– Познакомьтесь, это мой отец, генерал в отставке Джером Ф. Сондерс, – сказал полковник. – Мисс Элиза. Мистер Джонсон.

Видимо, игры в конспирацию продолжались – по крайней мере для Сондерса-младшего.

Генерал подкатил к ним поближе. Пожал руку Кеннеди – неожиданно сильно. Со старомодной учтивостью чмокнул воздух в миллиметре от руки Элис. И сказал – тем же самым глубоким и звучным голосом, разве что не так громко:

– Рад познакомиться, господа.

«Папаша у Сондерса – кремень!» – восхитился Кеннеди. А Элис подумала: «Вот этот-то уж точно не полез бы после выпитой бутылки вина исследовать выступающие части женского тела. Все вырождается…»

Подгруппа «Дельта», там же

7 августа 2002 года, 20:17

Совещание началось после появления Твистера, прибывшего последним.

Подгруппа «Дельта» потеряла двух своих членов – Гретхен, настоящего имени которой Кеннеди так никогда и не узнал, погибла. Грег исчез неведомо куда, хотя Кеннеди казалось, что он видел их неприметного и молчаливого коллегу – видел после бомбежки, с носилок, загружаемых в санитарную машину… Впрочем, в неразберихе и под слепящим светом прожекторов немудрено было и ошибиться – а списки погибших еще только уточнялись.

Нового, шестого члена подгруппы представил полковник Сондерс, – представил тоном, не допускающим вопросов и возражений. Никто и не пытался возражать или задавать вопросы. Как нетрудно догадаться, новобранцем стал мистер Джером Ф. Сондерс.

– Как вы уже информированы, господа, – начал полковник, – наша подгруппа оказалась в весьма странном положении. Приказы, прикомандировавшие вас в мое распоряжение, никто не отменял. Но ликвидирована вышестоящая координационная группа – куда, собственно, мы и должны были отправлять всю собранную нами информацию. Фактически, мы остались без начальства. Но – поставленная перед нами проблема до сих пор не решена. Более того, делается всё, чтобы эту проблему замазать. Вы слышали сегодняшнюю речь президента (все, кроме Кеннеди, кивнули). Цель нагнетаемой антиканадской истерии очевидна – никто не должен задуматься, откуда берутся бомбящие Америку самолеты. Альтернатива перед нами простая. Либо мы пытаемся распутать эту загадку – работая не на больших людей с большими звездами на погонах, а на всю нашу страну, простите меня за громкое выражение. На наш народ, которому угрожает опасность. Либо – я подписываю всем, или каждому из вас, кто того пожелает, документы на убытие к постоянному месту службы. Плюс – хорошую аттестацию о проявленных деловых качествах. Решайте. Прямо здесь и сейчас. У вас несколько минут на размышление.

Минуты тянулись вязко и медленно. Кеннеди первым озвучил пришедшее ему в голову сомнение:

– У меня есть вопрос, полковник. Служить напрямую американскому народу – звучит неплохо. Вопрос в другом: а как мы сможем передать результаты всему народу? Собрать брифинг для журналистов? – в его тоне сквозило большое сомнение в действенности подобной акции.

– Нет, – тяжело проговорил Сондерс. – Все будет проще. Как только мы найдем подлецов, ответственных за всю свистопляску – они будут уничтожены. Кем бы они ни оказались. Специалисты для этого у меня найдутся.

При этих словах Рональд улыбнулся – нехорошо, хищно. Полковник добавил:

– Неразглашение – обязательное условие дальнейшей работы. Вам понятно? Крысу в больших погонах с почетом отвезут на Арлингтонское кладбище, поставив гроб на орудийный лафет и прикрыв национальным флагом – и только мы будем знать, как всё произошло на самом деле…

Помолчав, Сондерс решительно объявил:

– Время на раздумья истекло. Пора решать. Рональд?

– Вы же знаете, полковник, – я с вами.

– Твистер?

Юный компьютерный жулик разительно изменился за минувшие тридцать шесть часов. Темные круги под глазами свидетельствовали о бессонной ночи. Пухлые щеки казались похудевшими, опавшими. В общем, Твистер выглядел лет на шесть-семь старше, чем при первом знакомстве.

– Кто же откажется от тайны, которую будут знать лишь шесть человек в мире? Я остаюсь.

«Романтик и дурак… – подумал Кеннеди. – Шесть человек – слишком много. После окончания дела список вполне может сократиться. Человек этак до двух – и тайна станет семейной. Другое дело, что отказавшись – можно и не доехать до места постоянной службы. Даже с самой прекрасной аттестацией в кармане. Интересно, понимает ли это Рональд? Элис – судя по брошенному искоса взгляду – поняла вполне. А втроем можно сыграть свою контригру…»

– Элиза?

– Я с вами, полковник, – кивнула Элис. А про себя добавила: но никаких поздних ужинов!

– Джонсон?

– Я остаюсь в «Дельте», – сказал Кеннеди.

Своего отца полковник не стал ни о чем спрашивать. Надо понимать, между Сондерсами всё было решено заранее.

– Отлично. Документы – удостоверения ваших контор – вы получите обратно после совещания. Потому что работа «Дельты» будет негласной. И – вам придется использовать в ее интересах все служебные возможности, предоставляемые вашими должностями.

– Как я понимаю, – уточнила Элис, – вы вербуете нас на работу против собственных ведомств, – если их деятельность угрожает безопасности страны?

– Ошибаетесь. Я вас уже завербовал. Обратной дороги нет.

Подгруппа «Дельта», там же

7 августа 2002 года, 20:39

В дальнейшем Кеннеди пришлось в основном молчать и слушать – ничем, кроме впечатлений от госпиталя святой Тересы, поделиться он с коллегами не мог.

Но услышать пришлось много интересного.

Оказывается, Твистер в момент повторной бомбежки Гамильтонвилля лично присутствовал на РЛС Дулутского международного аэропорта. И готов положить голову на плаху – никаких случайных или злонамеренных сбоев компьютерной системы не было. Цель действительно исчезла с радара. В качестве доказательства он привез оригинал записи сигналов, идущих прямо с радара – до дешифровки их компьютером. Дешифровка на аппаратуре командного пункта ВВС в Милуоки дала тот же результат. Цель исчезла.

Рональду и Элис достался улов поскромнее – и повторял результаты суточной давности. Осколки всех бомб, падавших в ходе трех налетов, оказались идентичными. В местах, над которыми появлялись и исчезали НЛО – никаких следов на земле. Никаких свидетельских показаний, способных прояснить суть дела.

– Да-а-а… – задумчиво протянул Сондерс-младший. – Так пойдет – придется поверить в инопланетные блюдца, шестьдесят лет назад ограбившие склады ВВС, а теперь решившие применить добычу по назначению. Значит, придется подойти к разгадке с другой стороны. Найдем исполнителей – узнаем, как они проделывают этот трюк. Как бы хитро они ни летали – должны ведь где-то приземляться, заправляться, брать на борт эти чертовы бомбы… Кстати: Молчаливый Пол клянется и божится, что сегодня ночью – если налет повториться – так просто они не уйдут. И к Гамильтонвиллю, и к Ластингу, и к другим окрестным городкам подтянуты ЗРК[11], истребители посменно барражируют в воздухе… Ни одна бомба не упадет больше с небес на землю Штатов. Только обломки вражеских самолетов и трупы террористов. Вот так.

У Кеннеди на этот счет имелись серьезные сомнения. Но озвучивать он их не стал.

Сондерс-старший упорно молчал, но слушал очень внимательно. В середине совещания произошел маленький эксцесс – из недр каталки отставного генерала раздался резкий электронный писк. Через несколько секунд на пороге возникла молодая женщина с подносом в руках – там лежал шприц, стояли какие-то склянки… Присутствующие замолчали. Экс-генерал с негромким жужжанием выехал за дверь.

– Это кресло – настоящая мини-клиника на колесах, – пояснил полковник. – В том, что касается функциональной диагностики и мониторинга состояния организма. Но вот делать инъекции эту штуковину, к сожалению, еще не обучили.

Вскоре старик вкатился обратно. Его сын продолжил:

– Мне удалось узнать кое-что про «Лигу освобождения алгонкинов». Как выяснилось, никакие они не индейцы.

Он помолчал, наблюдая за эффектом от своего сообщения. Эффект выразился в недоуменном молчании. Нарушил его Кеннеди:

– А кто? Арабы? – спросил он с невинным видом.

Полковник проигнорировал издевку.

– Нет. «Новые индейцы» вполне белого происхождения. Появилось движение этих чудаков лет тридцать пять-сорок тому назад. Что-то вроде сбрендивших толкиенистов или поклонников «Стар Трека» – только вместо эльфов-гоблинов-клингонов и колец-посохов-бластеров весь антураж заимствован из романов Майн Рида и Купера: вигвамы, тотемы и прочие вампумы. Есть среди них люди почти нормальные – сидит какой-нибудь менеджер в офисе тихо-мирно весь год, а свой законный отпуск проводит на природе – спит на оленьей шкуре, метает в пенек томагавки, ест подгоревшее мясо с костра и откликается на кличку Задумчивый Лось. Потом смывает боевую раскраску, прячет костюмы и перья в шкаф до следующего отпуска – и вновь в офис. Это вариант относительно безобидный. Но есть и окончательно свихнувшиеся. Живут дикой жизнью весь год, учат индейские наречия, не пользуются достижениями цивилизации… Больше того – приезжают в резервации, где их за небольшую мзду усыновляют и принимают в члены племени. Именно такие «новые индейцы» ответственны за большинство скандальных процессов последних лет. Вы должны помнить – то они пытались аннулировать сделку по продаже Манхеттена, то отсудить обратно Орегон…

Но, как и в любом движении, с течением времени среди них появилось крыло экстремистов. Насколько мне удалось узнать, ничего серьезного пока не было. Время от времени появляется очередная организация с громким названием и десятком участников, публично декларирует цель: силой оружия изгнать бледнолицых собак за Большую Соленую Воду. Про них напишут пару статей, снимут пару репортажей, – и благополучно забудут.

Именно такая история произошла года три назад с «Лигой освобождения алгонкинов». Появилась во главе неким «великим сагамором Легин-Са-Оком», громогласно заявила о своей кровожадной программе, – и канула в небытие, так и не сняв ни одного скальпа. А теперь вот всплыла. Большего, к сожалению, мне узнать не удалось. Сами понимаете, в компетенцию ВВС подобные проблемы не входят. Но среди нас есть люди, чьи коллеги наверняка приглядывают за подобными опереточными экстремистами.

* * *

В последовавшие десять минут происходило распределение заданий: Кеннеди и Элис по каналам ФБР (название организации, впрочем, конспиратор Сондерс не упомянул) узнают всю подноготную об алгонкинах-освободителях и пытаются нащупать хоть какую-то их связь с бомбежками.

Твистер работает в области, где ему нет равных, – старается выудить из огромных массивов информации любые намеки и упоминания о когда-либо и кем-либо проводимых опытах по защите от радиолокации. Пусть даже о незавершенных, закончившихся полным провалом, признанных шарлатанством…

Сондерсы и Рональд работают в своей сфере, пытаются вычислить базу неуловимых бомбардировщиков по косвенным признакам: строительство или восстановление объектов, способных использоваться как взлетно-посадочные полосы; закупки больших количеств авиационного горючего, уходящего непонятно куда; бывшие пилоты ВВС, исчезнувшие вдруг с горизонта либо внезапно разбогатевшие, и т.д. и т.п.

На этом совещание закончилось.

Кеннеди и Элис, дорога к аэропорту Милуоки

7 августа 2002 года, 21:50

В штате Висконсин, с Канадой не граничившем, военное положение не вводилось. Пока не вводилось… Но патрулей на дорогах хватало – за десять миль полицейские и армейские патрули трижды останавливали арендованный на имя Джонсона «скаут», на котором Кеннеди и Элис уехали из особняка Сондерса. Ладно, хоть к удостоверениям ФБР проверяющие относились с надлежащим почтением.

Всю дорогу Кеннеди не выключал радио – но ничего нового не услышал. Комментаторы на все лады толковали бомбардировки, политики делали невразумительные заявления, биржу трясло и лихорадило. Хитом этого часа стало заявление министра обороны, «не исключавшего» нанесения ядерного удара по обнаруженному логову террористов. Нападки на Канаду как-то незаметно утихли. У Кеннеди создалось впечатление, что пока дипломаты переругивались, спецслужбы Штатов вовсю поработали по другую сторону прозрачной границы – и не обнаружили ничего.

Все ждали наступающей ночи. О введении светомаскировки никто не проронил ни слова – но два крохотных городка, через которые проехали Кеннеди и Элис, были погружены в непроглядную тьму.

Кеннеди невольно вспомнились соседи по Дилмарку. Интересно, у многих ли сохранились бомбоубежища времен «холодной войны»? Те, кто поспешил засыпать их, чтобы возвести новый гараж или флигель, наверняка сейчас горько раскаиваются…

Элис всю дорогу молчала, о чем-то размышляя. Потом сделала рукой жест около собственных губ, провела ладонью к уху – и показала на проносящуюся мимо рощицу.

Кеннеди понял, кивнул, притормозил и съехал с дороги. Машину для них брали напрокат люди Рональда – и тот вполне мог полюбопытствовать, не строят ли коллеги за спиной полковника Сондерса собственные планы. Полюбопытствовать – и нашпиговать «скаут» соответствующей аппаратурой.

– Какие у нас планы, Кеннеди? – спросила Элис, когда они отошли от машины достаточно далеко.

– Я думаю, надо возвращаться в штаб-квартиру. Поговорить с Истерлингом – возможно, не раскрывая все карты. Узнать всё, что можно об экстремистах-либерейторах. Сондерс прав – кто-то должен был за ними приглядывать, хотя бы вполглаза.

– Боюсь, это не самый оптимальный вариант. Пока ты отдыхал в госпитале, я трижды пыталась связаться с Истерлингом – безрезультатно. Ответ один: в служебной командировке. Его обязанности исполняет Каунтер.

Кеннеди помрачнел. Совсем не вовремя… Заместитель Истерлинга Каунтер давно и безуспешно боролся с двумя вещами: с ранним ожирением и с тем, что он называл «самонадеянными авантюрами агента Кеннеди».

– И что Каунтер? – вздохнул Макс.

– Он настойчиво попытался дать понять, что его не устраивает наша совместная работа со службой безопасности ВВС США. Приказ директора ФБР отменить он не может, – но если мы переступим порог конторы, уж точно найдет способ не пустить нас обратно.

– Получить информацию о либерейторах можно при помощи наших компьютерных баз данных, не прибывая лично в штаб-квартиру, – стоял на своем Кеннеди.

– Сомневаюсь… – протянула Элис. – Временно заблокировать наши допуски Каунтеру ничего не стоит. Тем более, когда вокруг творится такое.

– Что ты предлагаешь?

– Разделиться. Ты попытаешься все-таки сделать то, что сейчас предлагал, – а я отправлюсь в Мэриленд.

– Зачем?

– Попытаюсь узнать, где сейчас можно найти одного человека. Того самого, что рассказал мне о либерейторах, – я все-таки вспомнила, откуда у меня в памяти задержалась эта информация.

– Кто же этот человек?

– Ну-у-у-у… Можно сказать: давний поклонник, – туманно ответила Элис. – Но главное не в этом. Он много лет играет в новоиндейские игры – хотя, вопреки мнению Сондерса, абсолютно нормален. И знает всю изнанку движения, всех мало-мальски известных людей в нем… Конечно, у него взгляд более чем субъективный – но таких подробностей, какие те, что он может сообщить, наверняка не будет даже в самом полном досье ФБР.

– Надо понимать, в вашем общении я буду третьим лишним, – констатировал Кеннеди.

Элис улыбнулась и виновато пожала плечами.

На этом разговор оборвался. С шоссе свернула машина. Осветила фарами «скаут» и две стоящие в отдалении фигуры. И – покатила по траве прямо к ним. Кеннеди медленно потянул пистолет из кобуры, повернувшись вполоборота, чтобы скрыть это движение.

Машина остановилась – ярдах в десяти. Водительская дверь распахнулась. Вышедший человек – из-за света фар разглядеть его было невозможно – помахал им рукой. Крикнул:

– Натурально, едва вас надыбал! Ладно хоть легавые наводку дали! Хоть какая-то от них, ха-ха, польза! А то до утра бы рыскал по Висконсину!

Они узнали голос Твистера.

Версия 2. Твистер

Разговор происходил в машине компьютерного жулика – по его уверениям, в ней отсутствовала даже принципиальная возможность подслушать или записать разговор. Элис, относившаяся к подобным заявлениям с большим скепсисом, тут же достала диктофон, надиктовала: «раз, два, три, проверка записи!» – промотала назад, послушала легкое шипение, – и неохотно признала правоту доморощенного технического гения.

– Ситуёвину мне прояснили конкретно, – говорил Твистер несколько минут спустя. – Или я начинаю пахать на правительство – за нехилые, впрочем, бабки, и с перспективой стать когда-нибудь шишкой, поиметь отдельный кабинет и секретаршу с круглой попкой. Или – качусь прямиком в Сент-Квентин. На двадцать годков без права досрочного освобождения. Угадайте с трех раз, что я выбрал?

– Сент-Квентин, конечно, – мрачно предположил Кеннеди. – Двадцать лет на всем готовом выбрать куда разумней, чем пахать всю жизнь на дядю Сэма.

– Ха-ха. Не угадали, с вас червонец, – радостно осклабился Твистер. – Я выбрал старого доброго дядюшку Сэма. И не пролетел. За восемь годков дослужился до куратора проекта. И – ха-ха – до собственной секретарши.

«Бедная девушка…» – подумала Элис.

– Что за проект? – спросил Кеннеди. – Или это секрет?

– Сколько же вам лет? – спросила Элис. – Или это тоже секрет?

– Когда я вижу секрет, мне хочется расстегнуть ширинку и на него помочиться! Годков мне двадцать семь, а проект – «Дырки в сыре». Слыхали?

Кеннеди кивнул. В ФБР тоже создавались (в рамках этого самого проекта, сменившего почивший в бозе «Антихакер») фальшивые внутренние серверы и ложные базы данных, напичканные «меченой» информацией. Многие сетевые взломщики, гордящиеся тем, что вскрыли компьютеры ЦРУ, или ФБР, или Пентагона, – понятия не имели, что скушали заботливо приготовленную дырку от сыра.

«Нет лучшего сыщика, чем бывший жулик», – подумал Кеннеди.

А Элис подумала: «За что дуракам счастье? В двадцать семь иметь лицо двадцатилетнего, – почему такой подарок судьбы не достался какой-нибудь достойной того девушке?»

Далее Твистер рассказал интересные вещи. Оказывается, убедившись – и убедив Сондерса – что никаких злонамеренных компьютерных сбоев на РЛС северных штатов не было, он задумался об иных возможных причинах загадочных исчезновений бомбардировщиков. И – исключительно по укоренившейся своей привычке влезать туда, где висит табличка «Вход воспрещен!» – стал прорабатывать версию, от которой начальство ультимативно требовало воздержаться. Версию об инопланетном происхождении бомбежек.

– Нет, вы прикиньте сами! – с энтузиазмом вещал Твистер. – Был такой чувак – ему потом еще голову оттяпали – по фамилии Лавуазье. Он говорил, что ничего ниоткуда само не берется. Если что-то где-то появилось – то кто-то где-то это что-то слямзил.

Кеннеди поморщился от такой лексической конструкции. Но слушал внимательно.

– Идея простая, – продолжал куратор «Дырок от сыра». – Зачем-то и почему-то тарелочники решили нас проверить на вшивость. Побомбить маленько. Может, наблюдают наших горе-вояк – на что те способны. Разведка боем. Может, втихаря акции сейчас скупают – слыхали, что на бирже творится? Но это не важно. Важно, что светиться они не хотят. Косят под наших же. Почему бомбы и самолеты старые? А очень просто. Старикашку Эйнштейна помните? Быстрее света не полетаешь – доказал популярно. То есть – захватили пару-тройку наших бомбовозов, увезли домой для образца. Изучили, скопировали – пустили в серию. Пока туда-обратно мотались, пока допетрили, что к чему, пока производство наладили – полсотни годков и набежало. И болтается у нас над головами сейчас космический авианосец – ясный пень, от всех наших смешных радаров защищенный. Выпускает самолеты – с каждым разом все больше. И принимает обратно на борт. Вот и всё.

Твистер посмотрел на коллег торжествующе.

Элис постаралась слегка остудить его пыл:

– Идея не особо оригинальная. Любой, видевший в жизни десяток-другой фантастических фильмов, изложил бы точно такой сюжет. Или весьма схожий. Непротиворечивая версия, согласна. Но недоказуемая – ввиду того, что гипотетический «авианосец» априори недоступен обнаружению и изучению. Не менее логичной и стройной будет другая версия: Господь Бог решил наказать Америку на манер Содома и Гоморры, благо схожих поводов хватает. Самолеты с пилотами-ангелами стартуют из райских кущ, туда же и возвращаются. Вот и всё. Да, кстати: при чем тут вообще Лавуазье?

– При делах он тут, не волнуйтесь. Я как подумал – если у них там, на Альфе Центавре, наши бомберы появились – то здесь должны были исчезнуть? Так? Не упасть, не разбиться – просто взлететь и исчезнуть. Врубаетесь, коллеги? Где у нас самолеты исчезали? Боевые? Бесследно? В сороковых годах?

Твистер сделал паузу и заявил победно:

– В Бермудском треугольнике! Слыхали о таком, наверное?

Кеннеди и Элис старательно подавили улыбки. Любой вновь получивший доступ к секретным архивам ФБР сотрудник первым делом пытался добраться до ответов на три величайших американских загадки: что творится в Бермудском треугольнике? кто стоял за убийством президента Кеннеди? бюстгальтер какого номера носила Моника Левински в бытность свою практиканткой Белого Дома? Тайны Великого Чикагского пожара, шатающегося по лесам бигфута и секретной формулы кока-колы имели гораздо меньший рейтинг…

– Твистер… – обратилась к нему Элис мягко, словно добрая воспитательница к дефективному ребенку. – Над треугольником несколько раз пропадали отнюдь не стратегические бомбардировщики, а исключительно самолеты морской авиации. Разных моделей – но все относительно небольшие, не способные нести многотонную бомбовую нагрузку. Самая тяжелая бомба, на них применявшаяся – 148-килограммовая глубинная. Пятисотфунтовку – даже одну – попросту не впихнуть в самолет сороковых годов категории «А»[12], – не позволяют размеры бомболюка.

Кеннеди улыбнулся. Его напарнице в наследство от покойного Уильяма Блэкмора достались не только несколько плоских флотских шуточек, но и кое-какие познания об авиации ВМФ.

Но Твистер их удивил.

– Я в курсе, – сообщил он совсем другим тоном. – Потому что, начав с Бермудского треугольника, я перелопатил кучу информации о бомбардировщиках США, где-либо исчезавших в промежутке между 40-м и 50-м годами. Результаты, надо сказать, оказались поразительные.

«Комедиант чертов, – ругнулся про себя Кеннеди. – Но и я хорош – мог бы сразу „врубиться“, что его дебиловатая лексика – лишь словесная маска. Не исключено, что весьма помогавшая в карьерном росте – если с коллегами он общался так же, как начал разговор с нами, а с начальством – совсем по-иному… Вот уж точно жулик…»

– Что же за результаты? – полюбопытствовала Элис.

– Обалденные, сестренка, обалденные! – вновь натянул маску Твистер. – Прочтешь – закачаешься. Наши бомберы – самые стратегические-престратегические – пропадали пачками. Связками. Тюками и цистернами.

Он извлек из кармана некий плоский предмет – не то электронную записную книжку, не то мини-компьютер, движением пианиста-виртуоза пробежался пальцами по клавишам.

– Смотри, вот те для примера: в сорок четвертом – том самом – году полетели бомбить Бангкок. Ровно сто самолетов. Вернулось семьдесят девять. Причем джапы сбили только пять. Остальные четырнадцать – заблудились. Прикинь? ЗА-БЛУ-ДИ-ЛИСЬ! Заплутали в чистом небе. И большую часть из них никто и никогда не увидел – даже в эротическом сновидении. Ни обломков, ничего[13]. За один вылет. Впечатляет?

Впечатляло. Кеннеди никогда не интересовался этой проблемой, но статистика потерь показалась ему подозрительной.

– Я вам больше скажу, – задушевно сказал Твистер. – Это был не исключительный случай – типичный. За годы войны на Тихом океане потеряно 400 наших тяжелых бомбардировщиков. Цифра уже с душком, что-то больно ровная, – наверняка округлили в меньшую сторону. Но из них – сбито только 147! Из остальных, понятно, часть погибла в авариях. Но сотня с лишним – пропала без вести! Исчезла! Испарилась! Потом обломки некоторых находили. Но очень немногих. Как вам статистика?

Скепсис Элис эти цифры не поколебали.

– Все логично, – парировала она. – Пожар на борту при полете над океаном – и готово «загадочное исчезновение». Обломки тонут, выбросившихся с парашютами летчиков уже поджидают акулы. Над сушей такое не пройдет. Почему вы не привели аналогичную статистику по Европейскому театру военных действий? Между прочим, эксперты утверждают, что взрывчатка из реконструированной бомбы использовалась именно в Европе.

Твистер смутился. И ответил далеко не так уверенно:

– Ну, в общем… По Европе я данные просмотреть не успел, там защита чуть круче стояла… И тотчас же – сегодня днем – меня вызвал Сондерс. Впендюрил по полной программе: что за мать-перемать ерундой я тут занимаюсь, когда над родиной нависли тучи грозовые? А ведь я ему не докладывал, чем интересуюсь. Он сам вызнал. Смекаете? Нет, братцы, я вам скажу одно: тут тайна. Эти пропавшие самолеты – Великая Тайна ВВС. Древняя, но до сих пор смердящая хуже сотни дохлых скунсов… И все шишки в погонах шарахаются от нее, как Джордж-младший – от практиканток Белого Дома. Признать, что тарелочники воровали из-под носа наших генералов самолеты десятками, а генералы изо всех сил это замалчивали и замалчивают, – для полковника Сондерса значит нагадить на парадный мундир своего папаши. И он заставляет меня копаться в куче никому не нужного дерьма, в выгребной яме протухших – да нет, изначально тухлых, – шарлатанских изобретений.

– И все-таки, Твистер, вы не доказали вашу теорему, – не сдавалась Элис. – Пусть самолеты исчезали – допустим даже, что в количествах, опровергающих статистику катастроф. Но из этого никак не следует, что их похищали тарелочники. Я могу с лету придумать десяток альтернативных версий.

– Господь Бог забирал пилотов на небо? – с издевкой спросил Твистер. – Живых, вместе с боевыми машинами?

– Тоже версия. Или среди аэродромных техников действовала тайная пронацистская организация. Или производители навигационных приборов поставляли заведомый брак, подкупив членов приемочных комиссий. Или… Все эти версии одинаково бездоказательны.

Кеннеди не участвовал в их перепалке. Сейчас Твистер сообщил им что-то очень важное, каким-то боком стыкующееся с полученной из других источников информацией. Но что именно? Выделить главное звено из кучи притянутых за уши доводов никак не получалось.

«Да… – самокритично подумал Кеннеди. – Полученные контузии никак аналитических способностей не улучшают…»

Твистер внезапно заговорил резко и отрывисто, словно выплевывая слова:

– Моя версия бездоказательна для тех, кто озабочен одним: поглубже закопать доказательства. И вы из их числа. Не смею вас больше задерживать, специальный агент ФБР Элизабет Рейчел Блэкмор, номер удостоверения JYS-0659123.

«Нет лучше сыщика, чем бывший жулик», – снова подумал Кеннеди. И продолжил мысль: «Но если этот сыщик решит вдруг взяться за старое… Твистер дырки кушать не будет – сразу запустит зубы в сыр».

Элис, впрочем, не обиделась на столь откровенно продемонстрированный факт обладания конфиденциальной информацией.

– До свидания, мистер Твистер, – ангельским голоском проворковала она и вышла из машины, – аккуратно, без хлопка, притворив дверь.

Твистер, раздувая ноздри, уставился на Кеннеди. Помолчал. Потом достал из нагрудного кармана визитку, протянул. Сказал тихо и спокойно:

– Возьмите. Если натолкнетесь на что-либо, подтверждающее изложенную версию – свяжитесь со мной обязательно. Скажу честно – я не в восторге от этой страны. Но когда на нее падают бомбы, мне это нравится еще меньше…

* * *

Когда огни машины Твистера исчезли за поворотом. Элис спросила:

– Ну и что ты об этом думаешь? Обо всех бредовых построениях мистера жулика?

Кеннеди ответил не сразу. Посмотрел на часы. Поиграл кнопками настройки приемника – одни FM-станции продолжали накручивать противовоздушную истерию, другие, поуспокоившись, выплевывали в эфир музыкальные хиты. Специальный агент ФБР опустил стекло, высунул голову наружу, послушал тихую, безветренную ночь…

Лишь потом ответил:

– Я об этом – о его теориях – вообще не думаю. Я думаю о том, что подошло время очередной бомбежки. Но пока все вроде тихо.

Эпизод 3. Черно-белое кино

Человек смотрит на часы – большие, настенные – и говорит:

– Однако время подходит. Но пока все тихо. Может, сегодня пронесет?

– Смотри, накаркаешь… – Его напарник смахивает пот со лба. В помещении жарко, пахнет горячим металлом и нагревшейся изоляцией… И – совсем неожиданно – свежим дуновением альпийского луга, над которым только что прошла весенняя гроза.

Никакой грозы, понятно, здесь не было, – воздух озонируют приборы. Слышно гудение, потрескивание.

– Восьмой сектор? – спрашивает человек.

– Сто двадцать девять.

– Мало. Увеличивай.

– Но… Крайсманн сказал, что он нас расстреляет, если мы опять обесточим его контору. Да-да, так и сказал, Пауль слышал от свояка, знаешь, такой рыжий…

– Увеличивай!!!

– Но…

Рука человека тянется за спинку стула – на нее повешен форменный френч, ремень, портупея… И кобура.

Вороненая сталь холодно поблескивает в руке.

– Увеличивай. – Голос тоже холоден.

Напарник щелкает огромными тумблерами – торопливо, испуганно. И чувствует озноб, несмотря на жару. Гудение и потрескивание усиливаются.

– Восьмой сектор?

– Сто шестьдесят…

Человек слышит в голосе напарника липкий холодок страха. Пытается сгладить ситуацию:

– Ты же знаешь, у меня там мать… И Лотти…

Напарник не реагирует. Молчит. Человек тоже замолкает.

Четыре часа спустя:

Минутная стрелка круглых настенных часов ползет медленно, почти незаметно – только если внимательно присмотреться к самому кончику, можно увидеть едва заметные подрагивания, сливающиеся в неприметное движение.

Но человек не присматривается.

Его взгляд прикован к другому кругу – большому, стеклянному, светящемуся в полутьме помещения неприятным зеленоватым светом. По нему тоже бежит белая радиальная линия – но куда быстрее, чем минутная стрелка. Больше ничего на экране нет. Небо чистое.

Человек встает, разминает затекшие руки и ноги. Говорит:

– Сбрасывай потихоньку. Сегодня уже не пожалуют…

Напарник щелкает тумблерами. За четыре часа он не произнес ни слова. Но теперь заговаривает:

– По-моему, я понял, в чем дело.

Человек обрадован, хотя старается не показать этого. Ночная смена с упорно молчащим напарником – удовольствие ниже среднего. Чуть позже надо будет, пожалуй, извиниться. И сказать, что в «вальтере» не было патронов.

– И в чем же? – спрашивает человек.

– В дате. Второе февраля. Курт мне как-то говорил, что томми никогда не вылетают второго февраля и тридцать первого декабря. А также в первый понедельник апреля и во второй понедельник августа. Особенно если выпадает тринадцатое число. Он, Курт, всегда старается попадать на дежурства в эти ночи, – и дрыхнет до утра спокойно.

Говоря все это, он продолжает обесточивать цепи. Гудение становится тише. И смолкает совсем.

– А почему они не вылетают, не говорил? – спрашивает человек.

– Говорил, да я не запомнил. Примета какая-то. Не то у них кто-то потонул в один из тех дней – может, «Титаник»? Не то разбился по-крупному, не помню… Но не летают.

Человек думает, что проверить примету в первый понедельник апреля едва ли удастся. Подходит к металлическому шкафу защитного цвета – одному из многих, стоящих у стен. Открывает дверцу. Внутри – мешанина толстых проводов высокого напряжения, поблескивают оголенным металлом медные шины… Человек не смотрит на них. Его интересует лишь приспособление в верхней части ящика – две толстые горизонтальные медных пластины и зажатый между ними большой сиреневый кристалл в форме октаэдра. Вернее, уже не зажатый. После сегодняшней ночи – не зажатый. Кристалл лежит на нижней пластине – и не касается верхней.

Человек подкручивает винт, верхняя пластина опускается. Кристалл вновь плотно зажат. Самое обидное, что сегодня все впустую…

– Поспешили вы с Рунгенау… – говорит он сказанное уже не раз.

– Причем тут мы? – не первый раз огрызается напарник – вяло, без былого азарта. – Мы выполняли приказ. Кто знал, что у старого пердуна сердце висело на волоске…

Человек не продолжает бесплодный спор. Все равно теперь не узнать, как профессор умудрился вырастить кристалл. Обнаруженные в лабораторном журнале записи либо хитро зашифрованы – с заменой цифр и ингредиентов по непонятной системе, либо попросту фальшивы. А может, старик вообще притащил эту чертову штуку десять лет назад из гималайской экспедиции? Теперь не узнать. Крайсманн хорошо умеет делать людей словоохотливыми. Но допрашивать трупы пока не научился.

Последний раз взглянув на кристалл, человек закрывает шкаф. Подходит к стулу, натягивает черный френч, застегивается. Надевает ремень и портупею. Дежурство окончено. Напрасное дежурство…

«Впрочем, почему напрасное? – неожиданно мелькает мысль. – Хоть эту ночь мама и Лотти провели спокойно…»

Ночь на третье февраля 1945 года.

Часть вторая. Либерейторы

Расследование. Фаза 3

Кеннеди, пригород Милуоки

8 августа 2002 года, 07:19

Труп прикрыли простыней – но в машину отчего-то пока не грузили.

– Вы знали его? – прогнусавил лейтенант полиции. Он страдал жестоким насморком, и наверняка был вытащен из дома на службу лишь ввиду нынешней чрезвычайной ситуации.

Кеннеди замялся. И сказал правду:

– Знал лишь под рабочим псевдонимом.

Он действительно так и не узнал настоящего имени Твистера. Возможно, теперь и не узнает. Судя по всему, тот использовал псевдоним старый, а не придуманный в день, когда появилась на свет подгруппа «Дельта». На визитной карточке, врученной Кеннеди, было вытеснено – золотом, наискосок, стилизуясь под торопливый почерк – одно слово: ТВИСТЕР. И стоял номер спутникового телефона.

– Понятно, – сказал лейтенант, явно ничего не понявший. – Похоже, какая-то шишка, хоть на вид и не скажешь… В Вашингтоне всполошились, сюда уже летит спецбригада… Вы их дождетесь?

Кеннеди покачал головой.

– Едва ли… Очень много дел.

– Понятно, – вновь сказал лейтенант и шумно высморкался. – Наверное, не до сна и отдыха, когда такое творится? Да и у нас работки прибавилось. Кое-кто решил, что теперь можно всё… За сутки – половина среднемесячной нормы умышленных убийств. Кражи со взломом едва успеваем регистрировать – люди валом валят на юг, подальше от канадской границы, дома стоят пустые… За ночь на моем участке – тридцать семь взломов… Не повезло вашему коллеге. Напоролся…

Кеннеди сочувственно покивал.

* * *

Элис уже улетела – как и планировала, в Мэриленд. Кеннеди застрял в аэропорту Милуоки – с гражданскими рейсами творилась жуткая неразбериха. Два часа безуспешно прождав вылета, раз за разом откладывающегося, и в конце концов услышав об отмене всех рейсов до утра, он отправился в аэропортовскую гостиницу, где и провел остаток ночи. На рассвете Кеннеди наконец понял, что так зацепило его в рассказе Твистера, – и немедленно набрал указанный на визитной карточке номер. Ответил не Твистер, и даже не рядовой детектив, а этот вот самый лейтенант[14]…

Твистер убили ударом ножа точно в сердце – расчетливым и профессиональным ударом. Но оставшееся в ране оружие – нож явно кухонного вида – скорее наводило на мысль об удачно попавшем дилетанте. Бумажник и часы у трупа отсутствовали.

– Что обнаружилось в карманах? – спросил Кеннеди.

– Обычные мелочи – ключи, водительские права, расческа, зажигалка, упаковка презервативов, швейцарский ножик. Сигарет не было… Да, еще сушеная заячья лапка.

– Электронной записной книжки или компьютера-«наладонника» не нашли?

– Нет. Не оказалось даже обычной бумажной записной книжки или блокнота.

Значить это могло что угодно. Электронная игрушка Твистера стоила куда дороже, чем заячья лапка или швейцарский ножик. Ее вполне мог изъять несознательный гражданин США, решивший в смутное время пополнить семейный бюджет, подстерегая с ножом прохожих на безлюдных и неосвещенных улицах. Мог взять профессионал, охотящийся единственно за содержимым «наладонника». Или, для отвода глаз, – профессионал, имевший задачу лишь устранить Твистера.

– А вот такую штучку не нашли? – Кеннеди продемонстрировал полицейскому прицепленную к связке ключей на манер брелка прямоугольную пластинку, похожую на те, что крепятся к ключам в дешевых мотелях.

– Такой точно не было, – ответил полицейский и чихнул.

Пропуск Твистера на командный пункт ВВС – при этом совсем не похожий на пропуск – исчез.

Кеннеди, Милуоки

8 августа 2002 года, 08:36

Разговор проходил по обычной, незащищенной телефонной линии, – и поэтому собеседникам приходилось обмениваться намеками и недосказанностями.

– Про нашего жулика я все уже знаю, – сказал Рональд.

«Кто бы сомневался», – подумал Кеннеди, и спросил:

– Ночь прошла спокойно?

– Относительно. Самого главного так и не произошло, но… В общем, соколы Молчаливого Пола закогтили кое-какую дичь… Не ту, что поджидали. Воробья вместо стервятника.

– То есть?

– Информация пошла в СМИ – представленная как величайшая победа сил ПВО, стоящих на страже демократии, прогресса и общечеловеческих ценностей… Через час-полтора вы все узнаете. Или – приезжайте к нам, обсудим подробности. Но предупреждаю – к главной задаче «Дельты» они отношения не имеют.

– Не получится. Через час мы с Элис выезжаем в Вашингтон, – солгал Кеннеди, внимательно прислушиваясь к реакции Рональда.

Тот ничем себя не выдал.

– Удачи! И будьте поосторожней. Помните о нашем невезучем парне… Приглядывайте за спиной друг другу. Выезжаете – в смысле, на машине?

– В аэропорту творится черт знает что, – сообщил Кеннеди чистую правду.

– Да, похоже, в ближайшее время гражданские рейсы будут летать над Штатами только днем. А путь-то неблизкий… Может, пристроить вас на военный борт?

– Спасибо, доберемся. Есть кое-какие дела по дороге…

Вопреки сказанному, Кеннеди выехал не через час. Почти сразу – как только избавился от «скаута» и оформил прокат на другую машину. И – отнюдь не в Вашингтон. Гораздо ближе. В Мэдисон, столицу штата Висконсин.

Кеннеди, Мэдисон

8 августа 2002 года, 11:49

Дежурил по местному отделению ФБР Джефри Ресник – старый знакомец Кеннеди. А больше в неприметном особнячке на Индепенденс-роуд почти никого и не было. У входа подремывал охранник – судя по измотанному виду, вторую смену подряд, субтильная мисс в очках отвечала на непрерывные звонки, из-за какой-то двери доносился бойкий перестук клавиш компьютера – и всё.

– Все в разгоне, – объяснил Джефри. – Сижу один с двумя девицами. Того и гляди их тоже рекрутируют. А тебя, кстати, объявили в розыск – в наш, внутренний. Ты не знал?

Кеннеди удивленно покачал головой.

– Истерлинг вчера вечером приехал забрать тебя из госпиталя, и… – Ресник осекся, удивленно глядя на хохочущего Кеннеди.

– Представляю его реакцию, когда он откинул покрывало на моей койке!

Через минуту, узнав подробности, Ресник присоединился к веселью.

Хотя, по большому счету, поводов для смеха не было. По дороге – она затянулась почти на три часа из-за пробок и полицейских кордонов – Кеннеди неоднократно пытался связаться с Истерлингом. Безрезультатно. А теперь вот выяснилось, что Истерлинг где-то здесь, поблизости, в Мичигане или Висконсине – и безуспешно ищет Кеннеди. Неясно, правда, кто объявил агента во внутренний розыск. С тем же успехом это мог сделать и Каунтер…

– Может, объявишься пред светлыми очами начальства? – спросил Джефри без особого нажима.

– Подожду день-другой, – сказал Кеннеди. – Хочу проработать до конца одну линию.

– Тогда хоть справкой обзаведись – о последствиях контузии. Дескать, в первую неделю после травмы обнаружились кратковременные выпадения сознания, постепенно сошедшие на нет…

Кеннеди кивнул, а затем поинтересовался подробностями одержанной ПВО великой победы – из услышанных в пути сообщений можно было уяснить одно: сбитый зенитчиками самолет никак не мог иметь отношения к трем предыдущим бомбежкам.

– Два придурка в Айдахо решили под шумок свести старые счеты, – объяснил Ресник. – Загрузили в двухмоторную «Чессну» пятидесятигаллоновую бочку из-под бензина, набитую взрывчаткой и гвоздями, – и отправились бомбить автостоянку, принадлежавшую конкуренту. Взлетели с частной взлетной полосы, наплевав на запрет ночных полетов, полетели низко, впритирочку к земле. Что самое интересное, могли ведь и преуспеть. Но напоролись на броневик «Коммандо», принадлежащий национальной гвардии – Эмнуэльсон, похоже, выгнал на ночное дежурство всё, способное хоть как-то стрелять вверх. Ну, гвардейцы и рады стараться – изрешетили самолетик из 20-миллиметрового «Эрликона». Загорелся, совершил вынужденную посадку, весьма жесткую… Что с пилотами – не знаю. Вроде живы. Не удивлюсь, если их сейчас прессуют вполне всерьез: расскажите, мол, как разбомбили Гамильтонвилль и Ластинг… Так что хотелось бы верить: настоящие бомбежки закончилось. Но отчего-то не верится. Куда вероятней, что мы получили однодневную передышку по причине технического тайм-аута.

– Понятно, – сказал Кеннеди. – У меня маленькая просьба – хочу поработать с нашими базами данных. По твоему допуску, мой Каунтер временно заблокировал. Это реально?

Ресник внимательно посмотрел на него и произнес очень серьезно:

– Если бы я не знал тебя много лет, Макс, то сказал бы: «Конечно!», потом провел в комнату без окон, попросил пару минут подождать – запер и позвонил бы Каунтеру. Но я всего лишь спрошу: ты уверен в том, что сейчас делаешь?

Кеннеди ответил честно:

– Нет. Но кто-то очень заинтересован направить меня по другому пути. Кто-то старательно шуршит кустами со всех сторон – кроме одной, нужной. И поневоле закрадывается подозрение: а отчего это там так тихо?

– Хорошо. Пойдем, познакомлю тебя с одной девушкой.

* * *

Комната оказалась действительно без окон – и именно из-за этой двери Кеннеди слышал лихое шлепание по клавишам. Девушка же оказалась невысокой и полногрудой афро-американкой лет двадцати с небольшим. Волосы ее выглядели наглядной демонстрацией достижений современной косметологии и парикмахерского искусства – старательно распрямленные, обработанные какой-то химией, не дающей вернуться в природно-курчавый вид, да еще и окрашенные в рыжий цвет. Кеннеди подумал было, что это искусно сделанный парик, совершенно дисгармонирующий с чертами и цветом лица. Но черные корни волос убедили в обратном.

Ресник представил их друг другу с улыбкой, значение которой Кеннеди поначалу не понял:

– Джиллиан – специальный агент Макс Кеннеди.

Глаза рыжей негритянки вспыхнули двумя прожекторами в ночи.

– О-о-о, мистер Кеннеди!!! – возопила она, точно правоверная вудуистка, узревшая снисхождение Ориша Шанго с небес. – Я ваша давняя поклонница, вас и мисс Блэкмор! Проведенные вами расследования – это просто, это просто… – Она захлебнулась восторгом, не находя слов.

Вот даже как. Цвет волос это отчасти объясняло. Но не более того. Отчеты по раскрытым их тандемом преступлениям в прессу и на телевидение не передавались. Каким таким образом девушка из вспомогательного персонала провинциального отделения ФБР смогла стать ярой поклонницей Кеннеди и Элис?

Ресник довольно улыбнулся и сказал:

– Джилли не имеет равных в работе с компьютерными сетями. Как с нашими служебными, так и с чужими. Однажды она случайно натолкнулась на архив с вашими подвигами, ну и…

«Твистер номер два, – подумал Кеннеди. – Интересно, есть ли еще в Штатах хоть один более-менее приличный хакер, не вычисленный и не поставленный на службу государству или частной корпорации?» Он подозревал, что вольными стрелками ныне остались лишь самые бездарные компьютерные взломщики, либо только начинающие осваивать сие нелегкое искусство.

– Мистеру Кеннеди нужна твоя помощь, – сказал Ресник, повергнув Джиллиан в еще больший экстаз.

«В жизни бы не променял свою паршивую работу на жизнь какой-нибудь звезды эстрады или экрана», – тоскливо подумал Кеннеди…

* * *

Через полтора часа стало ясно: в архивах ФБР можно раскопать сведения о восстаниях Сидящего Быка и Джеронимо, о малоизвестных подробностях последних индейских войн, о подлинных причинах захвата индейцами Алькатраса… Некоторые факты показались Кеннеди удивительными – например, он и понятия не имел, что последние более-менее крупные отряды продолжающих сопротивление индейцев были уничтожены в США уже в двадцатом веке, под шумок Первой Мировой войны – с использованием аэропланов, пулеметов и удушающих газов. В Канаде же стычки Королевской конной полиции с индейцами продолжались еще и во времена Второй Мировой…

Хватало здесь материалов и про современных квази-индейцев вполне европеоидного происхождения. Однако – ни единого упоминания об алгонкинах-либерейторах не нашлось. Равно как и об их вожде и вдохновителе – человеке, скрывавшемся под псевдонимом Легин-Са-Ок. Расстроенная Джилли уверяла, что данные изъяты совсем недавно – и клятвенно обещала не спать и не есть, пока не раскопает, куда перекачаны искомые файлы…

– Не стоит, – сказал Кеннеди. – Счет времени идет на часы, очень скоро эта информация потеряет свою цену. Давайте попробуем посмотреть другое. Данные о потерях наших самолетов во Второй Мировой войне…

…Спустя еще час Кеннеди покинул и неприметный фэбеэровский особнячок, и вообще Мэдисон. Ехал он в место, с которым расстался двое с лишним суток назад – и был уверен, что появится там не скоро. Может быть, никогда.

Кеннеди спешил на озеро Трэйклейн.

Кеннеди и Кайзерманн, Трэйк-Бич

8 августа 2002 года, 16:03

Курортный городок казался вымершим. Пустые пляжи, пустые столики под навесами летних кафе. И – в Мэдисоне и Милуоки такого не наблюдалось – Кеннеди снова увидел окна, крест-накрест заклеенные широкими белыми полосами. Это было правильно, это было хорошо, что тут нашелся кто-то, вспомнивший старый немудреный способ, – большинство раненых в Гамильтонвилле и Ластинге пострадали именно от осколков вылетающих стекол. И все равно – Кеннеди стало не по себе. Эти окна, напоминающие о военных фильмах, произвели на него куда более сильное впечатление, чем сводки о погибших и раненых…

Шериф Кайзерманн находился в своем офисе – мрачный, как грозовая туча.

– Понимаешь, Руди, – говорил ему Кеннеди немного погодя, – я никак не мог понять, что меня зацепило здесь, на Трэйклейне, – что-то относящееся к нынешним событиям. Сидела какая-то заноза в памяти… Сегодня – вспомнил. Когда мы с Элис уже улетали, я увидел сверху, с борта вертолета, интересную картину – тогда совсем не показавшуюся важной. Увидел и благополучно забыл.

– Какую же?

– Взлетающий самолет.

– Боевой? С подвешенными бомбами?

– Да нет, обычный – может, транспортник на десяток пассажиров, может грузовой – тоже небольшой…

– Тогда неудивительно, что ты про это забыл, – хмыкнул Кайзерманн. – Зрелище не самое редкое, особенно в окрестностях какого-нибудь аэропорта.

– В том-то и дело, что никакого аэропорта там не должно быть – судя по карте. Полное впечатление, что самолет взлетел прямо из леса. Но не это главное. Почти там же – на две-три мили ближе к нам, к вертолету, – я видел несколько конусообразных шатров весьма характерного вида. Если это были не вигвамы – то Голливуд безбожно обманывал нас насчет их внешнего вида. Никаких резерваций ведь поблизости нет?

– Нет… Но почему ты вдруг сделал стойку на эти вигвамы?

– Ах, да… Ты же не знаешь, – спохватился Кеннеди. – В прессе ничего про заявление «либерейторов» так ведь и не появилось…

И он коротко рассказал шерифу о «Лиге освобождения алгонкинов».

– Покажи на карте, где ты видел эти вигвамы, – предложил Кайзерманн.

Кеннеди показал.

– Понятно… Про «Лигу…» я не слышал, но знаю, что те места – около восьмидесяти квадратных миль – на теплые месяцы, с мая по октябрь, переходят во временное владение некоего «Союза свободных племен». Частичная аренда… Местные жители прозвали их леса «Индейской территорией» – и не слишком довольны таким соседством. Но вот аэродромов там нет. По крайней мере, до последнего времени о них ничего не было слышно. Жаль, что это за пределами моей юрисдикции, округ Трэйк заканчивается вот здесь… – Палец шерифа провел линию по развернутой карте. – Но если эти парни действительно ответственны за бомбежки или имеют к ним хоть какое-то отношение… Знаешь, Макс, я всегда спал сном младенца и понятия не имел, какой вкус у снотворного. А теперь вот не уснуть. Часами пялюсь в потолок – прислушиваюсь. Доктора говорят: лучший способ избавиться от беспокойства – устранить его причину…

После недолгого раздумья Кайзерманн взял телефонную трубку, набрал номер. Заговорил резко, отрывисто:

– Нордуик! Поднимай людей! Всех, кто свободен от дежурства… Я так понимаю, человек пять-шесть наберешь… Нет, Ширли не надо. Полевой камуфляж, каски, бронежилеты… Помповые ружья. Поедем на моем джипе, где-нибудь раздобудь еще один внедорожник… Где хочешь!!! Да хоть угони со стоянки у «Олд Саймона»! Всё. Через сорок минут всем быть у меня.

– Что собираешься делать? – удивленно спросил Кеннеди.

– Собираюсь грубо нарушить границы своих полномочий… И, вполне возможно, заодно уж нарушить несколько федеральных законов и законов штата. Вплоть до неправомерного применения оружия и допроса третьей степени. Ты со мной?

Кеннеди взглянул за окно. Сквозь жалюзи было хорошо видно, что солнце потихоньку начало клониться к вершинам холмов. Близился вечер. А за ним близилась ночь, неизвестно что приготовившая.

– Ты со мной? – настойчиво повторил шериф.

– Естественно. У меня и справка есть. О кратковременных выпадениях сознания. Последствия контузии в Гамильтонвилле. Так что – Кровавый Шериф и Контуженный Макс вновь выходят на тропу войны! Кстати: ты умеешь снимать скальпы?

Кеннеди и Кайзерманн, «Индейская территория»

8 августа 2002 года, 18:12

В замке зажигания «Лэндкрузера» вместо законного ключа торчало приспособление весьма жульнического вида. Кеннеди, давно на него поглядывающий, наконец не выдержал и спросил:

– Неужели вы действительно угнали машину от «Олд Саймона»?

– Нет, – вздохнул Нордуик. – Из гаража собственного тестя. Надеюсь, удастся потом договориться полюбовно…

Судя по тону старшего помощника шерифа, надежда была весьма слабая. Он добавил:

– Но если вдруг старый хрыч обнаружит какую вмятинку или царапинку… Тогда, пожалуй, единственное, что сможет меня оправдать и спасти – ядерная бомбежка Америки. И то если первая же атомная бомба угодит в дом тестюшки… Обычная от его бронированной лысины отскочит.

Очевидно, это было задумано как шутка, но голос Нордуика звучал слишком мрачно. Кеннеди же при его словах вспомнил, как лежал рядом с Гретхен в сквере у отеля – прижавшись к теплой и упругой (пока еще теплой и все еще упругой) груди трупа… В итоге остаток пути прошел в тягостном молчании. Полицейский на заднем сидении – имени его Кеннеди не знал – тоже за всю дорогу не произнес ни слова.

* * *

Нордуик развернулся, попробовал объехать огромную поваленную ель с другой стороны – но уткнулся в слишком крутой откос. Заглушил мотор и сказал, распахивая дверь:

– Всё, «Кэмэл-Трофи» закончено. Дальше пешком. Но тут недалеко – три четверти мили, не более.

Из шерифского джипа вылез Кайзерманн и еще трое полицейских. Камуфляжные костюмы и ружья придавали им вид браконьеров, решивших до открытия сезона поохотиться на оленей. Но бронежилеты и каски, в которые вся компания начала облачаться по приказу шерифа, несколько смазывали впечатление. Представители семейства плотнорогих обычно ответного огня по охотникам не открывают…

Двинулись, растянувшись цепочкой, след в след, – впереди Нордуик, в молодости исходивший с ружьем все окрестные холмы и леса.

Кеннеди и Кайзерманн, «Индейская территория»

8 августа 2002 года, 18:37

– На этой поляне у них дней десять назад проходила какая-то ежегодная тусовка, – вполголоса сказал Кайзерманн, не отрывая от глаз бинокля. – Большинство потом разъехалось, но кое-кто остался…

Кеннеди лежал рядом и внимательно рассматривал стоянку – тоже в бинокль.

Поляна оказалась велика. Ее можно было бы назвать полем, но если этой земли когда-то и касался плуг, то очень много лет назад. Квази-индейцев тут действительно осталось немного. Восемь вигвамов, стоящий поодаль длинное сооружение немалых размеров, напоминающее ангар, – похоже, обшитое древесной корой. И всё. Но, судя по большому количеству чернеющих кострищ и пятен примятой травы, народу на недавнюю индейскую тусовку собралось немало. Вдали виднелись каркасы еще нескольких «ангаров» – кору с них уже сняли. Людей почти не виднелось – лишь возле одного из вигвамов сидели у костра четверо в индейских костюмах – отнюдь не таких ярких и изукрашенных, как то бывает у карнавальных аборигенов…

– Что это? – показал Кеннеди на «ангар». Конечно, стратегический бомбардировщик в подобном сооружении разместить не удастся, но пару авиеток или вертолетов – легко. Или склад горюче-смазочных материалов. Или – изрядное количество бомб-пятисотфунтовок.

– Это такая индейская национальная изба, запамятовал название, – объяснил Кайзерманн. – Большинство племен, кстати, проживали отнюдь не в вигвамах – только самые дикие и нищие, не знавшие даже зачатков земледелия, вынужденные жить охотой и кочевать вслед за стадами животных. Остальные старались возвести что-нибудь покапитальнее. Ирокезские племена, аборигены здешних мест, обитали именно в таких бунгало…

– И нынешние псевдо-ирокезы тоже обдирают деревья? Это же сколько коры надо…

– Они бы ободрали, да кто им даст, – усмехнулся шериф. – Эта «кора» – патентованный синтетический материал. Не возгорающийся, непромокаемый и служащий хорошим теплоизолятором. Возят с собой… А дерево для топлива и каркасов рубят согласно строгим квотам. Так что всё под контролем.

– Кроме этого сарая, ничего подозрительного не видно. Подползем поближе?

– Подползем, – вздохнул Кайзерманн. Его комплекция к ползанию по-пластунски не располагала.

Оставив готовую прикрыть огнем команду полицейских во главе с Нордуиком на опушке, шериф и Кеннеди двинулись вперед, используя как прикрытие отдельно растущие группы кустов. И через десять минут их и сидевших у костра людей разделяло не более полусотни ярдов. Дальше росла лишь трава, не способная укрыть разведчиков.

Но и с близкого расстояния ничего подозрительного рассмотреть не удалось.

– Делать нечего, – прошептал Кайзерманн. – Возвращаемся, окружаем, и берем всех…

– По какому обвинению? – спросил Кеннеди, не слишком вслушиваясь в ответ. Его пристальное внимание привлекла одна из сидящих у костра фигур.

– Что-нибудь придумаем. Можно найти у них марихуану – я прихватил два здоровенных пакета с ней на всякий случай.

– Подожди, Руди… Дай-ка свой бинокль, он помощнее…

Кайзерманн протянул спецагенту чудовищных размеров оптическое устройство, явно купленное на распродаже излишков военно-морского имущества.

Кеннеди приник к окулярам. Наблюдаемая картинка стала гораздо крупнее и четче в деталях. «Ну обернись же!» – мысленно воззвал Кеннеди к сидевшей с краю фигуре в куртке, обшитой длинной бахромой. Фигура словно услышала телепатический призыв – и повернулась, взмахнув рыжими косами, украшенными небольшими перьями и чем-то еще…

Несмотря на покрывавший лицо слой боевой раскраски, сомнений не осталось. Скрестив ноги, у индейского костра сидела Элис. Или ее клонированная сестра-близнец.

Кеннеди, Элис и Кайзерманн, «Индейская территория»

8 августа 2002 года, 18:56

– А тебе к лицу индейская одежда, – ехидно сказал Кеннеди. И не менее ехидно добавил: – Вот только макияж несколько вызывающий. Помнится мне, у индейцев лица раскрашивали лишь мужчины-воины…

Насмешкой он пытался скрыть неловкость и досаду. Задуманное эффектное появление не удалось. Спустя буквально несколько секунд после того, как Кеннеди с изумлением опознал Элис, тайному наблюдению отряда Кайзерманна за индейской стоянкой пришел конец. У костра появился пятый персонаж – непонятно откуда вынырнувший юнец. Он сказал что-то на ухо рослому мужчине в шикарном головном уборе из перьев, тот встал, взяв лежащий за спиной лук. И выпустил стрелу в небо – казалось, совершенно неприцельно, в никуда. Но, взлетев по крутой дуге, украшенная серыми перьями стрела вернулась обратно и вонзилась в землю не далее как в полутора футах от залегших в кустах Кеннеди и Кайзерманна. После чего мужчина гаркнул, приложив ладони ко рту рупором:

– Выходите, презренные бледнолицые! Выходите, если не хотите узнать, как остры наши стрелы!

Ему вторила Элис, тоже вскочившая на ноги:

– Кайзерманн, это вы?! Выходите!!

Как выяснилось позже, мальчишка-дозорный успел не только засечь их «скрытно» выдвигавшийся отряд, но и детально обследовать джипы… В общем, неудобно получилось.

Однако сыновья лесов и прерий оказались – несмотря на столь грозное приглашение – достаточно мирными людьми. По крайней мере, осмотреть свой «ангар» позволили без пререканий. Ничего подозрительного не нашлось: ни авиеток, ни вертолетов, ни бомб, ни емкостей с горючим…

Оставалось одно – раздобыть как можно больше информации.

– Серджио Перес, он же Винхаята, он же Легин-Са-Ок, – личность в наших кругах более чем известная, – говорил «давний поклонник» Элис, представившийся как Одинокий Медведь. – Талантлив, нет спору. Свободно говорит на полудюжине индейских наречий, в лесу как бог: возьмет любой след и не даст взять свой, завалит лося одной стрелой и сделает каноэ при помощи лишь ножа… При этом защитил две докторские диссертации, считается крупным специалистом по социологии племен и по истории индейских войн… Но, как говорится, с тараканами в голове. Мягко выражаясь. Диагноз простой: прогрессирующий нарциссизм на фоне мании величия. Спит и видит себя Бонапартом. Все ему не сидится на месте, все выдумывает что-то новое, все ищет свой Тулон…

– Вы имеете в виду «Лигу освобождения алгонкинов»? – спросил Кеннеди напрямую.

– «Либерейторы» – пустышка. Бабочка-однодневка. Возникли и канули в небытие. Сейчас у Серджио другие идеи. Одни достаточно безобидные – назначил сам себя главкомом некоего «Индейского генерального штаба», пишет статьи, разбирая альтернативный ход сражений у Совиного ручья и при Скво-Вайтинге – при котором эти битвы завершаются успехом краснокожих. Другие начинания – на мой взгляд – не столь безобидные.

– Например? – насторожился Кеннеди.

– Например, его проект «индиан-туров». Нет, я не против, когда к нам приезжают действительно увлеченные этим делом люди, такие же, как и мы, – из Канады, Мексики, из Европы и даже из России… Мы всегда рады их принять. Как говорится: у большого костра всем места хватит. Но делать из этого коммерцию, тащить сюда со всего света богатых придурков, желающих лишь забить косячок под тотемом да потрахаться в вигваме… На Совете племен я был против. Но Серджио всех заболтал…

При словах «забить косячок» Кайзерманн подозрительно потянул носом воздух. Он готов был поклясться, что отнюдь не табак тлеет в длинной, украшенной перьями трубке, которую сейчас старательно раскуривал один из «краснокожих».

Одинокий Медведь продолжал:

– Одного у Переса не отнимешь – энергии у него хватит на десятерых. Воплощение проекта уже началось. И первая группа – кто бы вы подумали? Арабы! Богатые арабы из Эмиратов! Да какое они вообще имеют отношение к индейской культуре?!

«Да уж, – подумал Кеннеди, – мы с носителями индейской культуры контактировали куда активнее и плотнее – почти до полного их исчезновения. А теперь такие вот Одинокие Медведи рядятся в перья и играют в жизнь уничтоженных их прадедами людей… Пусть уж будут арабы, те хоть ни в чем перед индейцами не виноваты».

– Расскажи про аэродром, – негромко попросила Элис.

– Тоже придумка Переса, – поморщился Медведь. – Милях в трех с небольшим отсюда находится старая бетонка. Не знаю, кто и зачем ее проложил, но восемь лет назад, когда здесь возникла «Индейская территория», дорога была уже заброшена, – хотя и оставалась в неплохом состоянии. Стараниями нашего Серджио полторы мили бетонки подремонтировали, расширили – и превратили во взлетно-посадочную полосу. Зачем, спрашивается? По его версии – срочно эвакуировать заболевших и получивших травмы, быстро и без проблем доставлять кое-какие припасы… Наши предки прекрасно обходились без каких-либо самолетов, даже без телег, используя лишь волокуши, и… – Тут Одинокий Медведь увидел столь явное изумление на лицах Кеннеди и Кайзерманна, что сбился с мысли и вынужден был пояснить:

– Я имею в виду предков по духу, не по крови. Хотя я усыновлен племенем могавков.

– Когда начал функционировать этот лесной аэродром? – быстро спросил Кеннеди.

– Чуть больше года назад.

– Сертификацию в Федеральной комиссии по воздушным перевозкам он проходил?

– Не знаю. Едва ли… Серджио не собирался принимать здесь рейсовые лайнеры. Никто из чужих об аэродроме не знает. И вы бы не узнали, не будь вы другом Рыжей Куницы.

Кеннеди обменялся взглядами с Кайзерманном и Элис. Это был след. Горячий след, чуть не обжигающий. Объяснения Переса насчет подвоза припасов и эвакуации тяжелобольных – полный бред. Вполне достаточно лесной поляны, способной принять вертолет. Можно было бы подумать о контрабандном канале в недалекую Канаду – любителей погреть руки на беспошлинных сигаретах и виски всегда хватает. Хотя тогда стоило бы затевать строительство ближе к границе. Но самое-то главное – взлетно-посадочная полоса длиной в полторы мили! Что же за самолеты собрался тут принимать и отправлять Серджио Перес? Стратегические бомбардировщики?!

Медведь продолжал свои сетования:

– Какие тут были леса… Никого чужих. А теперь пожалуйста – через этот аэродром пойдут косяком закупившие «индиан-тур» иностранцы… Всё, пропало заповедное местечко…

Кеннеди спросил:

– Когда прибывают арабы?

– Они уже прибыли. Четыре дня назад. Не то десять, не то двенадцать человек.

– Ты ничего мне про это не говорил! – возмутилась Элис.

– Черт побери… – растерянно протянул Кеннеди.

– Himmelherrgott!! – высказал свое мнение Кайзерманн. Подумал и добавил: – Scweinmuttergottes!

«Неужели Молчаливый Пол угодил в десятку? – лихорадочно думал Кеннеди. – А почему бы и нет? Даже стоящие часы дважды в сутки показывают точное время, даже клинический идиот может высказать правильную догадку…»

Собственно, версию об арабских террористах они не приняли всерьез именно потому, что она прозвучала в устах Эмнуэльсона. Да еще потому, что на арабов последнее время сваливали все неприятности Америки – достаточно вспомнить истерию с возбудителем сибирской язвы в почтовых конвертах. Там все объяснилось куда проще – конверты с порошком рассылал уволенный со службы сотрудник центра вирусологии, принадлежавшего армии США…

Кеннеди встал. Посмотрел на часы. Посмотрел на солнце – садящееся, проглядывающее уже сквозь кроны деревьев. Сказал Кайзерманну и Элис:

– Три с лишним мили по лесу – часа полтора, а то и больше. Если они готовятся к ночному вылету – есть шанс прихватить с поличным. Но выходить надо немедленно. И стоит подумать о подкреплении. Боюсь, эти двенадцать туристов не совсем туристы… Шериф, где ваша рация?

– В машине, Der Teufel, – доложил Кайзерманн. – Только у нас не ФБР, и моя рация действует лишь в Трэйк-Бич и окрестностях. А дальняя связь – при необходимости – идет через ретранслятор на крыше «Олд Саймона». Проще говоря, отсюда нас никто не услышит.

– Scweinmuttergottes, – констатировал Кеннеди, взглянув на мобильный телефон. Его «моторола» в этом лесу годилась лишь для того, чтобы сыграть в «тетрис» – и не более того.

После короткой проверки выяснилось, что мобильники, подключенные к другим операторам сотовой связи, тоже оказались вне зоны приема.

– Как вы связываетесь с кем-либо при нужде? – спросил Кеннеди у Одинокого Медведя.

– Зажигаем сигнальный костер, – ответил тот с долей издевки. – Или посылаем гонца. Привыкайте, привыкайте… Не всегда в жизни можно достать из кармана мобильник и спокойно ждать, пока служба спасения поменяет вам подгузники. Наши предки…

Кеннеди резко перебил его:

– Покажете дорогу к аэродрому? Или вы тоже выступаете за бомбежки бледнолицых собак до тех пор, пока остатки их не уберутся за Соленую Воду?

Медведь ответил после паузы, медленно и торжественно:

– Я, сахем Одинокий Медведь, живу в мире, где бомб нет. Не придуманы. Когда рушились и горели ваши Вавилонские башни – я смеялся. Потому что дым от сожженных за триста лет индейских жилищ куда гуще. Когда вы сходили с ума от страха перед белым порошком в конвертах – я смеялся. Потому что вы первыми придумали дарить индейцам зараженные оспой одеяла. Ваши бумеранги возвращаются к вам. Но у меня есть свои долги – долги крови. Перес-Винхаята усыновлен чейенами. Могавки – к которым я принадлежу – их исконные враги. И не раз выступали против алгонкинских собак плечом к плечу с бледнолицыми братьями[15]. Мы – я и четверо моих сыновей – откопаем томагавк и встанем на тропу войны вместе с вами. Я, сахем Одинокий Медведь, сказал.

«Так и остался ребенком, – подумала Элис. – Двухметровым сорокапятилетним ребенком…»

А Кеннеди подумал: «Сказал бы уж прямо, сахем, что хочешь убрать из Совета племен опасного конкурента и на корню подрубить проект индиан-туров…»

– Выгодное дельце, – одобрил шериф. – Между прочим, премия за скальпы со времен Гайаваты весьма поднялась. Президент обещал пять миллионов баксов за голову каждого, кто был на борту бомбовозов. Не больше и не меньше…

Кеннеди, Элис и Кайзерманн, там же

8 августа 2002 года, 19:13

После того как сводный отряд пополнили Элис и пять «краснокожих» воинов, списочная численность достигла тринадцати человек.

– Нехорошее число, – сказал шериф. – Может быть, отправитесь на моей машине за подмогой, мисс Элис? А то если мы угодим к столбу пыток, некому будет даже вызвать кавалерию из-за холмов…

Элис не удостоила ответом его предложение. Кайзерманн пожал плечами и протянул Одинокому Медведю свой второй револьвер – «индейцы» отправились в поход, вооруженные лишь холодным оружием, не вызвавшим у шерифа особого почтения.

Медведь от револьвера отказался. Указал на несколько шишек, висевших на ветви ели, стоявшей в отдалении. И тут же срезал одну из них стрелой. Потом предложил шерифу сбить соседнюю из пистолета или ружья.

– Пожалуй, не стоит тут зря шуметь… У наших «друзей» могут быть выдвинуты дозоры в эту сторону, – сказал Кайзерманн смущенно. Но не удержался и подпустил шпильку: – Что же вы, такие меткие, не разместили полсотни лучников в том месте, где причалил «Мейфлауэр»?

Кеннеди перед выступлением спросил, нет ли у Медведя фотографии Переса. Снимок нашелся – в большом кожаном альбоме, украшенном ручным тиснением и орнаментом из игл дикобраза.

Кеннеди всмотрелся в упитанное лицо. Показал соратникам.

– Этого берем живым, без вариантов. Сдается мне, не сам он всё затеял и организовал.

Кеннеди, Элис и Кайзерманн, лесной аэродром

8 августа 2002 года, 19:59

Все началось неожиданно – минут за пять до назначенного для атаки срока.

Слева – от бревенчатого ангара с алюминиевой крышей – ударила очередь. Кеннеди замер, прижавшись к земле. Он как раз преодолел ползком три четверти расстояния до небольшого деревянного здания с двумя спутниковыми тарелками на крыше (не то там был штаб противника, не то диспетчерская, а может – то и другое вместе). Судя по звуку, что-то небольшое и короткоствольное, под пистолетный патрон… «Узи»? Обнаружены сыновья Медведя, выходившие на ударную позицию именно там? Или кто-то из охранников просто выпалил по подступающим к взлетной полосе кустам – на всякий случай, для собственного успокоения?

Через пару секунд все сомнения исчезли.

Выстрелы – справа, слева, со всех сторон. Очереди – длинные и короткие. Разрыв гранаты. Редко – слишком редко – одинокие хлопки помповых ружей.

Все, конец, думает Кеннеди, вскакивая и бросаясь к штабу-диспетчерской.

Как выяснилось в результате визуальной разведки, противников было не меньше полусотни – вооруженных до зубов и держащихся настороже. Единственный крохотный шанс состоял во внезапности удара. Теперь он упущен.

Кеннеди бежит зигзагом, спотыкается, падает – и очень вовремя. Над головой проходит очередь – пули срезают ветви и листья подлеска. Кеннеди стреляет по маленькому окошку, из которого грохочет автомат – раз, другой, третий. Слева слышится раскатистый гром дробовика. Громоздкая фигура в бронежилете – кто-то из полицейских – напрямик таранит молодую поросль, на ходу передергивая помповушку. И – подламывается в коленях, падает медленно и нелепо. Кеннеди всаживает в окно остаток обоймы, вставляет новую, стреляет еще. Автомат замолкает.

Он вскакивает, несется вперед. Быстрее, еще быстрее! Навстречу – из-за угла штаба – человек в камуфляже, в руке пистолет. Они стреляют – одновременно. Щеку обжигает дуновение пролетевшей мимо смерти. Человек отброшен выстрелом, пытается встать, пытается поднять оружие. На правой стороне груди растет красное пятно. Кеннеди стреляет снова – и в момент выстрела узнает человека: Грег!!! Промах! Мать твою, вот где всплыл этот тихоня! Надо брать живым!

Пистолет в дергающейся руке Грега ходит ходуном – но плюется огнем и свинцом. Кеннеди, как-то проскочив между пулями, бьет ботинком по оружию. И тут же второй раз – в голову.

Бежит дальше. Дверь в диспетчерскую полуоткрыта. Внутрь! Человек у пульта связи что-то лихорадочно орет в микрофон, в опущенной руке – «Ингрэм» с глушителем. Больше никого, лишь под окном видна бесформенная груда в камуфляже – от нее расползается красная лужа. Человек резко поворачивается. Кеннеди стреляет трижды. Одна пуля попадает в шею, разрывая артерию. Неправдоподобно яркая кровь хлещет на пульт, на пол. Несколько капель долетают до Кеннеди. Человек давит на спуск – рефлекторно. Глухие, очень частые хлопки «Ингрэма» сливаются в непрерывный звук, пули терзают пол из свежих сосновых досок…

И Кеннеди совершенно неожиданно чувствует резкий аромат смолы, перекрывший запах крови и сгоревшего пороха.

Пистолет-пулемет затихает, расстреляв всю обойму. Человек ворочается на полу – тоже затихая. Кеннеди запирает дверь, бросается к пульту. Чем бы не кончился бой, надо немедленно послать сообщение… Лишь тогда всё будет не напрасно… Проклятье! Одна из его пуль разнесла блок питания – ни один светодиод на панели рации не светится… Кеннеди рычит.

Не повезло. Придется умирать просто так… Но не хочется… Кеннеди делает медленный шаг к двери. Грохот дробовиков уже почти не слышен, но бой на улице не прекращается, – и это странно.

Дверь дергается – раз, другой – потом трещит и прогибается от мощных ударов. Кеннеди стреляет сквозь тонкое полотно двери. Вернее, пытается выстрелить – патроны кончились. Обойм больше нет. Он бросается к окну – слишком узкому, чтобы в него протиснуться. Бросается за автоматом мертвеца. Оружия не видно. Под телом?

Проверить Кеннеди не успевает. Дверь рушится внутрь. В проеме – пятнистая фигура, на голове капюшон с прорезями. Ствол с глушителем быстро движется – словно обнюхивает помещение, словно ищет жертву. И находит Кеннеди. Конец, понимает тот. В крохотной комнате с очередью не разминешься…

Надо попробовать достать врага в прыжке, пусть и безнадежном, но Кеннеди медлит. Ему кажется – медлит целую вечность, время останавливается, секунды и терции застывают неподвижно, и он видит и замечает в этом застывшем времени всё, но мозг почему-то выбирает и фиксирует отдельные мелкие детали: пылинки, плясавшие – а сейчас замершие – в последнем красном луче закатного солнца, и желтую повязку на рукаве пришельца, и черные пятна копоти на дульном срезе глушителя, и… – и Кеннеди кажется, что он видит там, в глубине оружия, в черной бездне, поблескивающую пулю. Он знает, что сможет разглядеть ее неспешное движение по стволу, и плавный полет, – но не уверен, что сумеет уклониться, тело осталось где-то в другой Вселенной, совсем близкой, но время течет там иначе, и не остается ничего другого, как…

Ствол опускается – резко.

Человек сдирает маску-капюшон.

Это Рональд.

Кеннеди не понимает ничего.

Рональд не дает опомниться, оказывается рядом – выдирает из кармана и сует в руки какую-то желтую тряпку.

– На руку! На правую! А то свои пристрелят! Живей, веселье не кончилось!

Свои? Кеннеди торопливо нацепляет повязку. Переворачивает труп – оружие под ним – «Коммандо-733»[16]. Отщелкивает магазин – пустой. У Рональда такой же «Коммандо», только с глушителем – и тот отдает запасной магазин. Оба выскакивают за дверь.

– Свои с желты… – начинает было Рональд и не успевает закончить. А Кеннеди не успевает крикнуть, что всё уже понял. Что-то оглушительно взрывается.

Справа – где высились емкости с топливом – вспухает огненный шар. В небе медленно-медленно летят черные обломки. Рональд и Кеннеди падают на землю. Тут же сверху рушатся куски перекрученного обожженного железа.

Их не зацепляет, они вскакивают и куда-то бегут, что-то вокруг горит и взрывается – уже не так громко, время от времени в поле зрения попадаются фигуры в камуфляже – Кеннеди ловит их прицелом и высматривает желтую повязку, если ее нет – давит на спуск. Экономными, на три патрона, очередями. Но фигур без повязок всё меньше и меньше…

Желтоповязочники, напротив, попадаются все чаще. Рональд на бегу выкрикивает им приказания, показывая рукой в разные стороны.

Сарай из рифленого железа. Дверь распахнута. Выстрелы – не по ним, внутри. Рональд врывается туда первым. Автомат в его руках дергается – приглушенных выстрелов Кеннеди не слышит, в ушах все еще стоит эхо недавнего взрыва. Он протискивается следом, вскидывает ствол… Поздно, работа сделана. Два камуфляжника валятся на земляной пол. И – люди в штатском. Много, больше десятка. Почему-то связанные по рукам и ногам. Многие лежат неподвижно – на одежде набухают красные пятна. Некоторые шевелятся. Один прыгает к ним – неуклюже, на стянутых ногах, руки за спиной, что-то вопит – непонятное. На лбу – зеленая повязка с белой арабской вязью.

– Арабы-террористы! – кричит Рональд. – Заветная мечта Молчаливого Пола!

Связанный понимает его, орет:

– Ньет!!! Ньет!!! Ньет мы террористы!!!

Врываются еще люди – с желтыми повязками. Рональд показывает им на пленников, выскакивает на улицу. Кеннеди за ним.

Стрельба стала реже. Над головой слышен грохот ротора. Вертолет. Желтой повязки на нем, понятно, нет. Кеннеди вопросительно смотрит на Рональда. Тот, не колеблясь, стреляет вверх. Кеннеди тоже. Они не одиноки – нити трассирующих пуль тянутся к вертолету со всех сторон. И – что-то подламывается в его полете. Двигатель ревет натужно, винт уже не рокочет, а будто бы громко стучит, справа по борту кабины Кеннеди видит струйку дыма. Вертушка, постепенно снижаясь, уходит к лесу.

Они бегут туда, где должна опуститься винтокрылая машина. Напрямик не получается – путь загораживает длинный пылающий ангар. Приходится огибать его – долго, слишком долго. И, обогнув, оба замирают на месте.

Кеннеди, Элис и Кайзерманн, там же

8 августа 2002 года, на часы смотреть некогда

Перед ними пятеро. Четверо в индейских костюмах, пятый – в бронежилете, лицо прикрыто щитком каски, но огромную фигуру шерифа Кайзерманна не спутать ни с кем.

Рядом с ним – двое, сыновья Медведя. Луков нет (расстреляли все стрелы?), в руках – томагавки.

Против них, метрах в десяти, еще двое. Перес – его раскормленную харю Кеннеди узнает сразу. И – у него в руках – Элис. Ее индейский костюм залит кровью, но на ногах напарница еще держится. Однако к ее горлу приставлен нож Переса – длинный, прямой, обоюдоострый.

Кайзерманн, похоже, сохраняет вертикальное положение из последних сил. Пошатывается, но стоит. Короткоствольный револьвер в его левой руке ходит ходуном. Правая рука висит плетью.

Увидев их с Рональдом, Перес реагирует мгновенно – делает несколько шагов назад, чуть поворачивается – теперь Элис заодно прикрывает его и от новых противников.

Кеннеди поднимает оружие – медленно, плавно. Ловит прицелом Переса, пытается найти точку, попадание в которую убьет мгновенно – что бы не успел в последние секунды жизни рефлекторно полоснуть по горлу Элис.

Бесполезно. Все такие точки прикрыты. Рядом матерится Рональд.

Перес медленно – шажок за шажком – отступает к лесу. Что-то кричит – Кеннеди не слушает. Торга не будет. Если только дать ему добраться до деревьев – Элис мертва. Серджио в лесу как бог – так говорил Одинокий Медведь…

Кеннеди кажется, что все это тянется долго, очень долго – на деле после их появления из-за ангара не прошло и минуты.

Взгляд Кеннеди сквозь диоптрический прицел скользит по руке Переса – той, что сжимает нож. Если попасть точно в лучевой нерв, конечность парализуется мгновенно… Но прошедшая навылет пуля наверняка заденет Элис. Куда же выстрелить, чтобы не слишком сильно ее ранить…

Ничего придумать Кеннеди не успевает. Стрела падает сверху, по крутой траектории, почти вертикально – серебристым высверком. Точно в лучевой нерв, именно туда, куда целится Кеннеди.

Рука разжимается. Нож падает. Элис нырком уходит в сторону.

От неожиданности Кеннеди на долю секунды опускает ствол. Снова вскидывает. Рональд ревет в ухо:

– Живьем!!!

Кеннеди стреляет по ногам – одновременно с Рональдом. Кто попал – не понять, но коленная чашечка приемного сына чейенов словно взрывается изнутри. Кровавые ошметки летят в стороны. Он падает.

Только тогда Кеннеди оглядывается – туда, откуда прилетела стрела. Видит Одинокого Медведя. Лук еще в его руках – но уже бессильно опущен. Двое сыновей поддерживают отца с двух сторон – а он все сильнее наваливается на них. На губах пузырится кровь.

Раздается отчаянный крик одного из мальчишек, стоявших рядом с Кайзерманном. Паренек тоже оглянулся только сейчас… И – стремительной тенью он бросается к Винхаяте-Пересу – тот упрямо пытается подняться. Мальчишка оказывается за спиной врага. Подставив колено, загибает ему голову далеко назад – кажется, что слышен хруст позвонков. Тут же, мгновенно, режет ножом по горлу – глубоко, от уха до уха. Голова откидывается назад еще больше. Кровь бьет вверх – высоко, сильно… Рональд шипит что-то злобное. Кеннеди отворачивается, видит Элис – она поднимается с земли, на вид живая и невредимая…

Вдруг Кеннеди понимает, что уже не слышит стрельбы, – и довольно давно. Он подходит к Элис медленно, едва волоча ноги; тело – внезапно, за доли секунды – налилось ртутной тяжестью. Пытается что-то сказать ей. Не получается, во рту нечто мерзкое и клейкое. Кеннеди сплевывает вязкий комок. С трудом хрипит, показывая на ее куртку с бахромой, залитую кровью:

– Зацепило?

Элис качает головой. Отвечает, тоже с трудом, делая большие паузы между словами:

– Не моя, чужая… Меня… По голове… Обломком… Не сильно… Но отключилась… И тут этот…

Тяжело ступая, к ним подходит Кайзерманн, стягивает с головы каску. Говорит глухо:

– Нордуик убит. Кейли убит… Все ребята погибли. Один я остался…

Пальцы Кеннеди словно сами собой разжимаются. Автомат – ставший вдруг неподъемным, свинцово-тяжелым – падает. Кеннеди хочется упасть рядом с ним.

Кеннеди, Элис и Кайзерманн, лесной аэродром

8 августа 2002 года, 21:17

Элис отбрасывает использованный шприц-тюбик. Достает новый, срывает колпачок с иглы, делает инъекцию у сгиба локтя – на этот раз себе.

Кеннеди стоит неподвижно, ждет результата укола, хотя сам уверен – не подействует. Подействовало. Свинцовая тяжесть уходит из головы – появляется чувство какой-то не совсем натуральной, звенящей легкости. Руки и ноги – о, чудо! – наливаются упругой силой.

Откуда-то появляется Рональд. Зовет их:

– Пошли! Надо колоть этого паскудника, пока теплый. Подыграете мне немного…

– Какого паскудника? – не понимает Кеннеди.

– Которого ты взял – Грега. Молодец, чистая работа. Не ожидал…

Они идут.

Грег полулежит, полусидит на земле, прислонившись к стене диспетчерской – почти на том же месте, где полчаса назад так неудачно схватился с Кеннеди. Ему оказана первая помощь: грудь перетянута бинтом, глаза смотрят зло и внимательно, боли в них нет, – похоже, и он получил анестезирующую антишоковую инъекцию.

Рональд нависает над ним. Говорит негромко – мертвым, лишенным интонаций голосом:

– Ты сегодня убил моего лучшего друга.

Звучит это страшно.

Рональд оглушительно орет:

– Ты убил моего друга!!!

Он выдергивает пистолет. С маху, изо всех сил тыкает стволом в лицо Грегу. Вопит что-то нечленораздельное, но оглушительное.

Кровь из рассеченной скулы заливает лицо пленника. Он верещит – испуганно и громко:

– Не я!!! Не я!!! Не я!!! Не я!!!..

Кеннеди подыгрывает. Говорит холодно и равнодушно:

– Не марай руки. Пристрели эту падаль, и пойдем.

Рональд, похоже, готов последовать совету. Ствол упирается Грегу в висок.

– Сдохни, гребаный козел! – выкрикивает Рональд.

Верещание Грега сливается в протяжный визг. В районе промежности растет темное пятно.

В игру вступает Элис:

– Постой! Может, он сообщит что-то важное…

– Кончай его, – стоит на своем Кеннеди. – Задержанных и так хватает, на хрен он нам сдался… Стреляй, Рон.

У Грега – издававшего нечто совсем уж невнятное – вдруг прорезается дар связной речи:

– Они ничего не знают! Ничего! – визжит он. – Только я! Я!!!

И тут Рональд, по мнению Кеннеди, слегка торопится:

– Говори, тварь! Считаю до двух!!! Быстро!!! Кто всё затеял?!

В глазах Грега что-то мелькает. Наверняка его тоже учили методам экстренного потрошения. Он заводит речь о гарантиях – и теперь голос звучит несколько тверже.

– Раз… – отсчитывает Рональд, не слушая. – Два! – И давит на спуск.

В последнюю долю мгновения ствол чуть меняет положение. Пуля рвет левое ухо Грега. Он вопит – и Кеннеди знает, что не от боли в кровоточащих лохмотьях, оставшихся от ушной раковины, – ее он сейчас не чувствует. Боль там, внутри, в разорванной барабанной перепонке.

Элис нагибается, почти кричит в уцелевшее ухо – со слухом у пленника сейчас проблемы.

– Вы правы, ребята! Ничего он не скажет! Кончай его, Рон!

Рональд – разбивая жертве губы и дробя передние зубы – вколачивает ствол в рот Грега.

– Отсоси напоследок, пидор!!!

Пленник пытается что-то прокричать – слов не понять.

Рональд выдергивает пистолет.

– Не слышу! Громче! Громче, падаль!!!

– Это Эмнуэльшон! – шепеляво вопит Грег. – Это вше он!!

Кеннеди достает диктофон, непонятно как уцелевший в передрягах сегодняшнего дня.

Кеннеди, Элис и Рональд, борт вертолета

8 августа 2002 года, 21:49

– Такого свидетеля в суд не вытащить, – кивает Элис на носилки с Грегом.

– Суда не будет, – хмуро отвечает Рональд. – Вы забыли, что говорил полковник? Молчаливый Пол замолчит навсегда – в результате сердечного приступа. Майор Грегори Левинс геройски погибнет при выполнении боевого задания. А нам с вами не стоит ожидать «Пурпурных сердец» или медалей Конгресса…

Кеннеди молчит. Ему тошно.

– Рональд… – говорит Элис.

– Да?

– Там, в ангаре, стоял один самолет…

– Ну да, один, старый «Дуглас»…

– Ластинг бомбили семь бомбардировщиков… – говорит Элис и замолкает.

– Семь, – соглашается Рональд. – И не с этого аэродрома, сомнений нет. Просто Молчаливый Пол решил воспользоваться ситуацией. Сбить летящий на автопилоте «дуглас» – предъявив обломки самолета, невзорвавшиеся бомбы и изуродованные трупы арабов. Наверняка на месте падения нашлись бы и еще какие-то следы, ведущие на Ближний Восток… И сбылась бы мечта идиота об оккупации Палестины. Джордж-младший сидит сейчас как на иголках, не знает, на кого обрушить праведный гнев…

– Ты не о том, Рон… КТО БОМБИЛ НАШИ ГОРОДА???

– Не знаю. Не знаю, черт побери! Не знаю!!!

Рональд замолчал, переводя дыхание. Сказал уже спокойнее:

– Когда мы вылетали на операцию, я был уверен: есть контакт! Нащупали базу террористов! Теперь – ничего не знаю…

– Как вы на них вышли? – спросила Элис. Об их с Кеннеди приключениях она уже рассказала.

– Как и рассчитывали. Через закупки авиационного бензина… Перес раньше не особенно конспирировал это дело… Вся затея с арабскими лже-террористами – сплошной экспромт.

– Что связывало его с Эмнуэльсоном?

– Знаешь, мне на это глубоко наплевать. И тот, и другой, – трупы. Стоит подумать о живых…

Вертолет подлетал к Милуоки.

За всю дорогу Кеннеди не произнес ни слова.

Эпизод 4

Тогда и сейчас

Пятьдесят семь лет назад:

На стене – портрет фюрера. Задумавшись, тот стоит вполоборота на каменной террасе, в длинной кожаной шинели, заложив руки за спину. Смотрит на альпийский луг, свежий и сверкающий, над которым только что прошла весенняя гроза. На голове – фуражка с высокой тульей, очень похожая на ту, что много позже станет носить генерал Давид П. Эмнуэльсон.

Человек, смотрящий на задумчивого фюрера, про его сходство с Молчаливым Полом не знает. Ему хочется плюнуть в портрет. Ублюдок с усиками просрал войну. Ублюдок с усиками просрал Германию. Ублюдок с усиками просрал их жизни…

Человек молчит. Отворачивается от портрета. Садится на жесткий вращающийся табурет, стоящий у пульта.

В помещении без окон всё как прошлой ночью. Так же крутится светлая полоса по круглому зеленоватому экрану, так же громко гудят приборы, так же пахнет горячим металлом и нагревшейся изоляцией. Та же жара.

Сейчас:

На стене – портрет президента. Улыбаясь, Буш-младший стоит на фоне своего техасского ранчо. Побелевшие на коленях джинсы заправлены в высокие ковбойские сапоги – свой в доску парень. Он совсем не похож на задумчивого фюрера, но человек, смотрящий на портрет, этого не знает.

Ему хочется плюнуть в улыбчивую харю. Проклятый недоучка поставил на кон их жизни – и, похоже, проигрывает партию. Под тихим августовским небом в десяти милях отсюда мирно спит жена, спит Бонни. Спят под небом, готовым содрогнуться от взрывов и рева моторов…

Человек молчит. Отворачивается от портрета. Садится в удобное вращающееся кресло с гидропружиной и мягкими подлокотниками, стоящее у пульта.

В помещении без окон всё как прошлой ночью. Так же светятся экраны дисплеев, так же еле слышно гудят приборы, так же пахнет фиалковым ароматизатором, заглушающим запах нагревшейся пластмассы. Та же подаренная кондиционерами прохлада.

Пятьдесят семь лет назад:

– Летят! – пытается сказать напарник. Ничего не получается, из осипшей глотки – невнятное хрипение. Он сглатывает комок в горле и выкрикивает:

– Летят! Тревога!

Человек видит все сам. Светлые пятнышки наползают на экран – на вид маленькие и безобидные. Их много. Очень много.

Отточенным движением человек протягивает руку, откидывает прозрачный щиток, давит большую красную кнопку. Кажется – ничего не происходит. Но он знает: там, наверху, сейчас заполошно воют сирены, расчеты торопливо бегут к зениткам, прожектористы шарят слепящими лучами по темному зимнему небу… И – мама обнимает Лотти и молится. Тихонько молится…

Он заставляет себя не думать об этом. Начинается работа.

– Восьмой сектор?

– Сто пятьдесят семь!

– На максимум, быстро!

Напарник с усилием дергает тумблеры – большие, искрящие. Стрелки на круглых циферблатах датчиков движутся рывками. Гудит теперь так, что приходится орать.

– Восьмой?!!!

– Сто восемьдесят два!!!

– Седьмой?!!!

– Сто сорок!!!

– Девятый?!!!

– Сто двадцать девять!!!

Человек знает – это предел. Максимальные цифры за последние трое суток. В Дрездене и окрестностях обесточено всё – кроме их объекта, зенитных батарей и пункта правительственной связи.

– Готовность минус пять!!! – орет напарник, не отрывая взгляд от стрелок.

Пять секунд. Дольше не выдержат конденсаторы, накапливающие чудовищную мощность. Дольше не выдержит проклятый кристалл.

– Минус четыре!!!

Человек вскакивает. Срывает пломбу с рычага на стене. Вцепляется в него двумя руками.

– Минус три!!!

Человек смотрит на экран. Scweinmuttergottes![17] Проклятые томми и янки что-то просекли – светящиеся пятнышки расползаются по экрану. В седьмом-восьмом-девятом секторах их все меньше.

– Минус два!!!

Человек рычит. Карта, на которую поставлено всё, бита. Удар – первый после испытаний удар полной мощностью – уйдет в никуда. Почти в никуда… Что-то менять – поздно.

– Минус один!!!

Бомбовозы прорвались. Почти все. Бомбы полетят на маму. На Лотти…

– Давай!!!

Человек дергает рычаг.

И – мир куда-то исчезает. Весь. И тело тоже исчезает. Ничего. Темнота. Одинокий мозг висит в центре опустевшей Вселенной – и беззвучно вопит от ужаса.

Проходит всё мгновенно. Вселенная возвращается. Тело тоже.

Человек смотрит на экран – целей стало меньше. Не намного, но меньше. Три сектора пусты.

Сейчас:

– Вижу цель! – пытается сказать подчиненный – молоденький лейтенант. Ничего не получается, из разом онемевшей глотки слышно лишь невнятное побулькивание. Лейтенант надрывно кашляет и выкрикивает:

– Групповая цель! Тревога!

Человек видит все сам. Стилизованные фигурки самолетов вспыхивают на дисплее – на вид маленькие и безобидные. Возникают совершенно неожиданно, ниоткуда. Их много – больше десятка. Человек пытается сосчитать – и сбивается.

Отточенным движением он протягивает руку, барабанит по клавишам со скоростью автоматной очереди, жмет на «ввод». Кажется – ничего не происходит. Но он знает: там, наверху, сейчас заполошно воют сирены, пилоты торопливо бегут к перехватчикам, а дежурящие в воздухе меняют курс, локаторы шарят невидимыми лучами по темному августовскому небу… И – жена обнимает Бониту и молится. Тихонько молится…

Он заставляет себя не думать об этом. Начинается работа.

– Количество?

– Семнадцать!

– Локализация?

– Восемнадцать-три-семь!

Дьябло! Почти над ними!

– Курс?

– Полста три-сто четырнадцать!

– Скорость?

– Двести двадцать!

– Высота?

– Восемнадцать девятьсот!

Подчиненные отвечают, не отрываясь от экранов и клавиатур. Барабанный треск клавиш сливается в сплошной звук. Человек знает – где-то в недрах вычислительного комплекса вся информация прессуется в тугие кодированные пакеты, и несется по волоконно-оптической и по спутниковой связи – в Белый Дом, в НОРАД, в Комитет начальников штабов… Знает и другое – никто ничем не поможет. Просто не успеет. До Миннеаполиса – три минуты полетного времени. Истребители не успевают… А у него – три пусковые установки. И семнадцать целей. И – два миллиона (с Сент-Полом и пригородами никак не меньше) людей за спиной. Людей, с тревогой смотрящих в небо. Среди них – жена. И Бонни.

Пока эти мысли теснятся в голове, он командует, выдает на одном дыхании, без пауз:

– Цель групповая сектор восемь-семнадцать очередью три ракеты ручное наведение метод половинного спрямления – товсь!

Кажется, клавиатуры сейчас разлетятся. Или вспыхнут.

Молоденький лейтенант выпаливает в ответ, не отрываясь от экрана:

– Цель групповая сектор восемь-семнадцать очередью три ракеты ручное наведение метод половинного спрямления – старт!

Он знает – три огромных сигары с ревом и грохотом рванулись сейчас с направляющих. Ракеты старые – и в первые пять секунд полета неуправляемые.

Он берется за ручку наведения – очень похожую на банальный джойстик. Большие яркие цифры в углу экрана показывают обратный отсчет.

Четыре…

Человек крепче стискивает джойстик. Старается успокоить дыхание – все в порядке, все ничуть не сложнее, чем на зачетных стрельбах…

Три…

Он вдруг понимает, что промахнется. Обязательно промахнется. Проклятье! Надо было выбрать метод «трех точек»[18] – это проще, это первое, чему учат операторов-новобранцев… Или стоило включить компьютерное наведение. Но он не смог, просто не смог доверить жизнь жены и Бонни бездушной машине…

Два…

Человек смотрит на дисплей. Porca Madonna![19] Проклятые гады что-то просекли – светящиеся пятнышки расползаются по экрану. Цель уже не групповая – полтора десятка одиночных.

Один…

Человек рычит. Карта, на которую поставлено всё, бита. Удар уйдет в никуда. Почти в никуда… Радиус разлета осколков позволит зацепить одну-две цели, в лучшем случае – три. Что-то менять – поздно.

– Контакт!

Он видит на экране крохотные стилизованные изображения ракет. Спокойно и уверенно выполняет всё необходимое. Внутри – пустота и холод. Бомбовозы прорвались. Почти все. Бомбы полетят на жену. На Бонни…

Кажется – ракеты в самой гуще врага. Кажется – пора.

– Ну же!!! – истошно вопит молодой лейтенант, забыв о том, что подрыв боеголовок с земли не управляется. Маломощный радар в носовой части ракеты – с крохотным радиусом действия – насчитает восемь отраженных от цели импульсов. И грянет взрыв…

Синие ракеты на экране исчезают – одна за одной. Вместо них расцветают красные цветочки взрывов – красивые и безобидные. Но там, наверху, гуляют огонь и смерть.

– Есть!!! – орет кто-то. Может быть, он сам. Два изображения самолетиков разваливаются на куски. Всего два.

Пятьдесят семь лет назад:

Бомбы падают на Дрезден. Сюда не доносятся звуки разрывов, даже не ощущается содрогание почвы – но они знают.

– Уничтоженных – около пятнадцати, прорвавшихся – свыше сотни, – говорит напарник. – К утру проявят снимки – будем знать точно.

Он кивает на фотоаппарат, установленный за их спинами и отщелкавший пленку в автоматическом режиме. Добавляет:

– Все не так уж плохо. Мы сделали всё, что смогли.

Гауптштурмфюрер Крюге не отвечает. Встает с табурета, подходит к шкафу, открывает. От кристалла почти ничего не осталось. Еще один налет – и всё. Вся аппаратура превратится в груду металлолома.

Хочется шнапса. Много шнапса. Напиться и забыть обо всем.

Фюрер – на портрете над шкафом – задумчиво смотрит вдаль. Крюге страстно желает плюнуть ему в лицо. Но не плюет.

Сейчас:

Бомбы падают на Миннеаполис. Сюда не доносятся звуки разрывов, даже не ощущается содрогание почвы – но они знают.

– Двух мы все-таки прихватили, – подает кто-то голос. – И истребители на подлете…

Он не понимает – кто говорит и о чем. Тот же голос добавляет – утешающе:

– Все не так уж плохо. Вы сделали всё, что смогли…

Капитан Стив Тонелли рявкает яростно:

– Отставить разговоры! Что с пусковыми?!

Он не ждет ответа. Знает сам – сейчас в бешеном темпе ракеты снимают с транспортеров и устанавливают на направляющие. Капитан Тонелли встает с кресла, подходит к шкафу, открывает. Достает плоскую фляжку. Делает долгий обжигающий глоток. И еще один. И еще.

Президент Буш – на портрете, над шкафом – обаятельно улыбается. Тонелли хочется плюнуть ему в лицо. И он смачно харкает.

Расследование. Фаза 4

Элис и Кеннеди, гостиница ВВС в Милуоки

9 августа 2002 года, 06:15

Толком выспаться Элис так и не удалось.

Сначала – после того как их не то привезли, не то доставили под конвоем в гостиницу ВВС – Рональд сообщил, что через час состоится совещание остатков подгруппы «Дельта». Потом совещание отложилось на полчаса, потом – еще на полчаса. Потом пришла весть о бомбежке Миннеаполиса, и про совещание как-то забыли.

В общем, Элис уснула три часа назад – не слишком крепко. А сейчас проснулась от ворвавшейся в ее тревожный сон негромкой барабанной дроби.

Она открыла глаза. За окном серел рассвет. И – маячил силуэт Кеннеди, выбивавшего пальцами дробь по стеклу.

Элис встала, драпируясь в простыню. Приоткрыла балконную дверь. Начала было:

– Ну что за манера ходить…

Кеннеди поднес палец к губам. Прошептал:

– Тише! Одевайся, быстро!

По его тону стало ясно – дело серьезное. Осознание этого факта отнюдь не прибавило Элис хорошего настроения. Она, не пригласив Кеннеди в номер, резко задернула занавеску – тут тебе не стриптиз-клуб. Быстро натянула камуфляж. Подобный наряд донельзя опостылел, к тому же конкретно этот комбинезон – полученный вчера от щедрот ВВС – оказался на два размера больше нужного. Но иной одежды у Элис сейчас не было, лишь залитый кровью индейский костюм. Не было косметички, не было зубной щетки, не было даже расчески… Агент Блэкмор появилась на балконе весьма быстро – и весьма не в духе.

– Молодец, – тихонько похвалил Кеннеди. – Новобранцев армии США учат одеваться за полторы минуты. Ты уложилась в минуту семнадцать.

– Ты разбудил меня, чтобы делать дебильные комплименты? – прошипела Элис как разъяренная гремучая змея.

– Нет. Нам надо срочно и незаметно исчезнуть отсюда. Не по коридору.

– У тебя парашют? Или дельтаплан? – мрачно поинтересовалась Элис, посмотрев вниз. Вид с седьмого этажа открывался неплохой.

– Вот! – Кеннеди жестом иллюзиониста продемонстрировал тонкий черный леер, свисающий вниз.

– Ты спятил, – констатировала Элис. – С чего ты взял, что я полезу по этому ботиночному шнурку? Он пятилетнего ребенка не выдержит!

– Он выдерживает полторы тонны, – машинально ответил Кеннеди, закрепляя на леере приспособление, отдаленно напоминающее руль от детского самоката. – Спускайся первая. Держись за ручки, притормаживай этим вот рычагом…

Элис перелезла через ограждение балкона, думая: и почему я не стала врачом? Родители были бы счастливы…

– Точно полторы? – спросила она и заскользила вниз, не дожидаясь ответа.

Кеннеди укрепил на леере второе такое же приспособление…

* * *

…Они быстро шагали какими-то пустынными закоулками. Впрочем, и главные улицы Милуоки оставались в этот час пустынными – если не считать многочисленных пеших и моторизованных патрулей. Кеннеди вел уверенно – судя по всему, он неплохо знал дорогу.

Элис в конце концов не выдержала:

– Может быть, ты все же объяснишь цель своего визита и нашей совместной прогулки? В противном случае я возвращаюсь в номер и ложусь спать.

– Сейчас, найдем подходящее место и потолкуем спокойно…

– А гостиница тебя для этой цели не устраивала?

– Ты не пробовала выглянуть в коридор? В последние два часа?

– Кеннеди… Я спала эти два часа. СПА-ЛА. И с охотой проспала бы еще два, и еще…

Кеннеди не обратил внимания на ее сетования. Только сказал:

– А вот я попробовал… В общем, нас без особого шума взяли под домашний арест. Вернее, под гостиничный. В коридоре – ровно напротив наших дверей – сидят пятеро прилично одетых молодых людей. И вежливо так заявляют: покидать номера запрещено приказом полковника Сондерса. А для большей доходчивости демонстрируют автоматы с глушителями. И, знаешь, – убеждает. Мне, по крайней мере, гулять по коридору сразу расхотелось…

Подходящего места, как на грех, не попадалось. В утреннем, затаившемся городе бездомные агенты ФБР были видны за милю – присесть на скамейку в сквере или на улице значило неминуемо обречь себя на объяснения со скучающими патрульными.

Кончилось тем, что Кеннеди извлек из кармана доставшееся в наследство от покойного Нордуика приспособление – наверняка конфискованное помощником шерифа у какого-нибудь взломщика автомобилей. Хитрая игрушка сканировала и дистанционно отключала почти все известные системы сигнализаций; также в комплект входил универсальный ключ.

Через минуту они с Элис удобно расположились в чьем-то джипе с густо тонированными стеклами, безалаберно припаркованном прямо на улице. Руль машины запирался блокиратором устрашающего вида, но Кеннеди и не собирался никуда ехать.

Версия 3. Кеннеди

– Ну что, пора расставить точки над i, – предложил он.

– Давно пора, – кивнула Элис.

– Ты согласна, что Эмнуэльсона, Переса и всю их компанию нам подставили? – спросил Кеннеди.

– Никаких сомнений. Столько жирных стрелок-указателей, ведущих к нему… Смотри: и ты, и я, и Рональд, – каждый из нас шел своим путем. И все как один оказались на «Индейской территории» – как раз накануне провокации с арабскими лже-террористами.

– И кто, по твоему, выиграл от всего этого?

Элис не колебалась:

– Заместитель Эмнуэльсона, автоматически принявший бразды правления. Ставший и.о. Даже если президент немедленно назначит замену Молчаливому Полу – все равно, не меньше месяца реальные рычаги власти останутся у…

– У полковника Сондерса, – закончил Кеннеди.

– Именно так. Возможно, именно он как-нибудь вскользь, намеком, подсказал Молчаливому Полу идею с террористами…

Кеннеди продолжил, загибая для наглядности пальцы:

– Первое. Расследуя таинственное исчезновение самолетов с экранов, Сондерс и Рональд подбросили мысль о том, что во всем виноват компьютерный сбой искусственного происхождения. Трудами покойного Твистера эта версия была опровергнута. Но тут имеется одна логическая нестыковка – Твистер поработал с компьютерами гражданских РЛС, неспособных увидеть самолет технологии «Стелс». А к пресловутому «Скайкиллеру» его не подпустили! Нам пришлось поверить на слово Сондерсу, что и там все в порядке.

Элис возразила:

– Но насколько я поняла из их объяснений…

– Заметь: из их объяснений! – встрял Кеннеди.

– …Технология «Стелс» применима лишь на реактивных, сверхзвуковых самолетах. Которые никак не могут выходить на цель так же медленно, как наши НЛО.

– Правильно. Из чего я делаю вывод: мы имеем дело не со «Стелсом», но с чем-то аналогичным. С каким-то новым изобретением, применимым лишь к тихоходным самолетом – и потому не заинтересовавшим руководство ВВС. Заинтересовавшим кое-кого другого. И в самом деле, к чему прятать от радаров тихоходные транспортники? Они вступают в дело все равно после того, как ПВО противника уничтожена сверхзвуковой авиацией. Я не знаю, что это за новинка. Возможно, это новый тип покрытия. Возможно – электронная аппаратура, какой-то хитрой интерференцией поглощающая импульсы радара. Неважно. Важно другое – нашелся человек, придумавший, как можно использовать это отвергнутое ВВС изобретение. Полковник Сондерс.

Кеннеди сделал паузу и продолжил, загнув второй палец:

– Второе. Бедолага Твистер, судя по всему, мог все это вычислить еще легче, чем мы. Поскольку устранили его, а не нас. Предполагаю, он просто проглядел кончик следа в Дулуте и в других аэропортах. Вернее – видел и не понял, с чем столкнулся. Скорее всего, «Нью-Стелс» – назовем его для простоты так – обеспечивает не совсем идеальную маскировку. Какое-то эхо остается, очень слабое. Расшифровывающий сигнал радара компьютер принимает ее за помеху – и отфильтровывает. Твистер, несмотря на имидж придурка, был парнем головастым. И – имел пленки с записями непосредственно сигналов радара. Необработанных. Если бы он с ликованием неофита не вцепился в уфологическую версию происходившего – наверняка сразу мог бы обратить внимание на характерную помеху. Возникающую именно тогда, когда исчезает сигнал от объекта. Но поскольку своим бредом о Бермудском треугольнике он ни с кем, кроме нас, не поделился – его устранили. Пока он еще раз вдумчиво не изучил пленки.

Кеннеди загнул третий палец:

– Далее. Выбор объектов (по крайней мере, до минувшей ночи) вполне укладывается в мою версию. Маленькие, ничем не примечательные городки. Сондерсу не нужно уничтожать Америку. Ему надо лишь пробиться наверх на мутной волне истерии. Гениальный ход – оказаться самому под бомбежкой в Гамильтонвилле. Снимает все подозрения. Заметь – в отель, из которого полковник не вышел, ни одна бомба не попала.

– А Миннеаполис? – тут же спросила Элис.

Цифру потерь от последней бомбардировки они не знали. Но, судя по всему, была она на порядок выше, чем предыдущие.

– К тому же, – добавила Элис, – один факт в твою версию никак не укладывается. Почему полковник не распустил «Дельту», когда имел полную к тому возможность?

– Все это идеально укладывается в пункт четвертый, – Кеннеди загнул еще один палец и продолжил: – Есть сильное подозрение, что события вышли из под контроля Сондерса. В дело вступила какая-то новая сила. Либо – исполнители затеяли какую-то свою игру. И на атаку Миннеаполиса полковник приказ не отдавал. Зачем? Все его цели уже были достигнуты, Эмнуэльсону осталось жить считанные часы… А может, события пошли по непредвиденному сценарию еще раньше.

Кеннеди загнул пятый палец, задумчиво посмотрел на получившийся кулак.

– Пятое. История с псевдоиндейцами-либерейторами и их «дугласом». Ты помнишь слова Сондерса-старшего перед последним совещание «Дельты»? Услышанные нами случайно, когда он не знал о нашем приближении? Дословно он сказал следующее: «Ты представляешь, что будет, если это действительно „либерейторы“?» Голова у старикана еще варит, и наверняка он о многом информирован. Возможно – обо всех планах сына. И старик предположил, что назначенные на роль козлов отпущения люди хитрым маневром перехватили вожжи. Что Перес – личность, по словам твоего друга, «с тараканами в голове», – всерьез начнет бомбить бледнолицых собак. Крупные города, важные объекты, ядерные электростанции… Вот, собственно, и всё. По-моему, темных мест не осталось.

– Логичная версия. Но есть один неучтенный факт, который ее подтвердит либо опровергнет в самое ближайшее время. Во время налета на Миннеаполис сбиты четыре бомбардировщика. Обломки ищут. Возможно, уже нашли. Какие-то следы твоего «Нью-Стелса» должны обнаружится, будь то новое покрытие или неизвестная аппаратура…

– Это смотря кто первым найдет место падения, – усомнился Кеннеди. – Если люди Сондерса… В любом случае, мы хотя бы узнаем тип самолета. Кстати: я, при помощи одной твоей ярой поклонницы (Элис взглянула на него удивленно) попробовал проследить судьбу самолетов Второй мировой. Тех, которые после войны передавались в частные руки в связи с сокращением ВВС. В частности – все, что касается больших четырехмоторных бомбардировщиков, которые могли после переделки использоваться как транспортные или пассажирские…

– И что?

– Результат интересный. Допуска Ресника оказалось недостаточно. Потребовался допуск по форме Эм-Эйч-18. Ты когда-нибудь слышала о таком?

– Нет… Эм-Эйч-13 – такой шифр носили материалы по проекту «Манхеттен», но он давно рассекречен.

– Твоя поклонница – тебе, кстати, интересно будет с ней познакомиться, – обещала залезть-таки в этот самый Эм-Эйч. Надо позвонить, узнать, получилось ли.

– Знаешь, Кеннеди, – задумчиво произнесла Элис, – в век повальной компьютеризации и мы, и наши противники делаем одну и ту же ошибку.

– Какую?

– Часто не принимаем в расчет бумажные носители информации. И – человеческую память. Пару лет назад Истерлинг познакомил меня с одним фанатиком истории военной авиации. Если уж он что-то об этом не знает – то не знает никто.

– Кто такой?

– Его зовут Герцог. Это не прозвище, фамилия такая: Герцог. Тимоти Герцог. Лет тридцать назад ему случилось унаследовать немалое состояние – и он вложил почти все миллионы в создание частного авиамузея под открытым небом. Приглашал меня посетить, да все как-то не складывалось. По-моему, он знает всё об уцелевших после войны боевых самолетах…

– Тебе надо с ним связаться. И побыстрее.

– У меня есть один вопрос. Рональд – он задействован Сондерсом втемную? Или в курсе всего?

Вопрос был серьезный. Рональд – это боевики, это возможность расправиться с вышедшими из-под контроля сотрудниками ФБР не путем аппаратных интриг, а прямыми физическими методами.

Однозначного ответа у Кеннеди не имелось. Особенно после вчерашнего дня, когда они вместе с Рональдом побывали под пулями…

– Не знаю… – протянул спецагент. – Трудно сказать. Помнишь допрос Грега? Ради дела, которое он считает правым, Рональд не остановится ни перед чем. Вопрос в том, может ли он по каким-либо причинам считать таковым бомбежки Америки… Думаю, надо связаться и с ним. По телефону. И проверить его реакцию на наше исчезновение из гостиницы ВВС. А заодно попробовать узнать новости из Миннесоты – нашли ли обломки самолетов. Думаю, так или иначе карты ему приоткрыть придется.

– Значит, план у нас простой, – резюмировала Элис. – Связываемся с Рональдом, с этой самой «поклонницей», с Герцогом, – и, если полученная от них информация подтверждает твою версию, – находим Истерлинга. Нам двоим эта компания не по зубам.

– Истерлинг? – усомнился Кеннеди.

– А кто еще? Предлагаешь обратиться напрямую в Белый Дом?

– Ладно, пусть будет Истерлинг… – согласился Кеннеди.

Но про себя подумал: у Сондерса – если именно он фактический глава заговора – есть свой человек в ФБР. И наверняка – не среди рядового состава. Иначе изоляцию, в которую угодили они с Элис, ничем не объяснить… Внутренний розыск, бесплодные попытки связаться с Истерлингом, странная позиция Каунтера, заблокированный допуск Кеннеди… Есть такой человек. И, вполне возможно, они его знают.

– А теперь – я закрываю совещание, – решительно заявила Элис. – Прохожие стали появляться, хозяин этой таратайки может внести при помощи полиции кое-какие коррективы в наши планы. Если нас упекут за попытку угона – полковник Сондерс будет долго смеяться.

Элис и Кеннеди, Милуоки

9 августа 2002 года, 08:29

План Элис – как и многие другие вполне разумные планы – оказался невыполним. Чисто по техническим причинам.

Сотовая связь не работала. Вообще. Городские телефоны-автоматы тоже мертво молчали, не выдавая даже тональный сигнал. Впрочем, в рано открывшемся магазинчике, куда зашли Кеннеди и Элис, телефон функционировал. Но соединял только с абонентами в пределах Милуоки. Даже с Мэдисоном соединения не было. «Извините, линия временно перегружена», – ласковым девичьим голосом сообщала магнитофонная запись.

– В компьютерные сети не выйти, – пожаловался толстый лысый продавец, он же хозяин магазинчика. – Электронная почта заблокирована – дескать, подождите, у провайдера временные технические трудности. Половина телеканалов не работает, по остальным – фильмы и клипы, ни единого выпуска новостей. В радиоэфире – та же картина. И даже спутниковая связь накрылась…

Он жаловался и жаловался на все эти жизненные неудобства – а в глазах плескался страх. Не тот, который бывает, когда гадаешь: узнает или нет жена о шашнях с соседкой? заметит или нет сотрудник налоговой службы нестыковку в декларации о доходах? Нет, настоящий, животный ужас стоял в глазах продавца.

Кеннеди подумал: «Толстяк пытается убедить себя: ему так плохо оттого, что он не может позвонить любимой тете в Кентукки или скачать из сети понравившуюся игру, – а вовсе не оттого, что, засыпая, знает: проснуться теперь можно от воя бомб, и от падающих на голову стен собственного дома, и от предсмертного хрипа своих детей… Многие магазины, кстати, украшены табличкой „ЗАКРЫТО“ без какого-либо объяснения причин – а этот открылся ни свет, ни заря, словно желая доказать кому-то: ничего не изменилось, всё остается как встарь, жизнь идет по-прежнему… Ничего не будет по-прежнему. Ничего».

Более практичная Элис на психологические экзерсисы не отвлекалась.

– Нас дважды останавливала полиция, – сообщила она продавцу. – Просили предъявить мобильные телефоны, осматривали их – и возвращали. Не знаете, что бы это значило?

– Не знаю, – пожал плечами хозяин. – Мир сошел с ума, вот что это значит.

…До Рональда дозвониться удалось – но разговор, во избежание непредвиденных эксцессов, затягивать не стоило. Впрочем, Рональд и не пытался. Ни словом не упомянул их исчезновение из гостиницы, коротко, без излишних подробностей, обрисовал ситуацию в Миннеаполисе, сказал, что у него много дел, – и отключился.

– Сигнальные костры и гонцы, – мрачно процитировал Кеннеди Одинокого Медведя, когда они торопливо покидали магазинчик. – Вот и всё, что нам осталось. У тебя никто из знакомых почтовых голубей не разводит?

Элис напомнила:

– Мы совсем забыли про изобретение старины Морзе – про телеграф.

Как выяснилось вскоре, про означенное изобретение вспомнили многие – огромная очередь тянулась через два квартала к дверям почтамта. Что характерно, к запертым дверям. Когда они откроются, никто не знал. Северные штаты после бомбежки Миннеаполиса оказались напрочь отрезаны от остальной страны и мира.

Два дюжих молодца в нежно-бирюзовом одеянии санитаров оттаскивали от дверей почтамта женщину. Она отчаянно, с удивительной силой вырывалась, истошно выкрикивая одну и ту же фразу:

– Мне надо позвонить в Миннесоту!!! Мне надо позвонить в Миннесоту!!!

Ее скрюченные пальцы были красны от крови. Судя по кровавым пятнам на дверях – женщина пыталась разнести их голыми руками. Очередь отводила глаза, люди стыдливо смотрели в сторону – но безумные вопли терзали и терзали уши.

Наконец женщина затихла, получив успокаивающую инъекцию, и позволила посадить себя в санитарную машину. Название госпиталя на борту машины отсутствовало – лишь небольшая стилизованная картинка: три упитанных цыпленка жизнерадостно клюют корм. Кеннеди вспомнил, что местная психушка давно носит неофициальное наименование «Веселый курятник»…

И тут – у почтамта – Кеннеди и Элис повезло.

Воровато озираясь, к ним подошла личность в длинном, не совсем по сезону, пальто. И осведомилась:

– Позвонить не желаете, молодые люди? Тогда отойдем, проклятые копы совсем озверели… Вы, небось, резервисты, сдернутые из дому из-за этой чертовщины? И придумываете, как бы послать весточку домой, родным? Есть возможность.

Ошибка вороватой личности была понятна – они до сих пор оставались в армейском камуфляже. Кеннеди и Элис не стали разубеждать незнакомца, и отошли вслед за ним во внутренний дворик, где затаилась машина с мощной антенной на крыше.

Личность уселась на водительское место, не пригласив их внутрь. Протянула в окно трубку:

– Звоните. Если что – я бью по газам, эту игрушку тогда оставьте себе.

Надо думать, установленная в машине аппаратура стоила куда дороже простенькой трубки.

– Как же вы умудряетесь поддерживать связь? – спросил Кеннеди. Он подозревал какое-то жульничество, и вперед решил не платить.

– А какой у вас тариф? – поинтересовалась практичная Элис.

Личность ответила на вопросы в строгой последовательности:

– Через спутник Европейского консорциума. У наших вояк руки коротки до него дотянуться. А тариф небольшой. Триста долларов за любое соединение и разговор до двух минут. Потом – по двести за каждую минуту.

Кеннеди крякнул. Элис онемела.

– Не хотите – не звоните. Желающих хватает.

За две «золотых» минуты ни о чем расспросить Герцога Элис не успела. Выяснила лишь, что он не в отъезде и всегда рад ее видеть.

– У нас еще один разговор, – сказал Кеннеди, увидев, как из окна машины протянулась согнутая лодочкой ладонь.

– Э-э, нет. Сначала заплатите за первый.

«Ну подожди у меня», – подумал Кеннеди, отсчитывая купюры. Наличности хватало, банкоматы работали пока исправно.

Разговор с Мэдисоном занял ни много, ни мало – шесть минут, пришлось долго ожидать соединения с Ресником. Личность радостно загибала пальцы, показывая, сколько прошло времени.

– Еще звоночек? – елейным тоном осведомилась личность. – А пока – с вас ровно тысяча сто зелененьких.

Кеннеди достал бумажник – но вместо денег извлек из него удостоверение.

– ФБР!!! – рявкнул он так, что с окрестных крыш слетели галки. – Немедленно покинуть машину!!!

Хапуга, как и обещал, «ударил по газам», окутав их облаком сизого дыма. Доставшаяся за триста долларов трубка отправилась в мусорный контейнер.

«Ну и тип… – подумал Кеннеди. – Кому война, а кому мать родна… Наверняка ведь спит и видит, чтобы бомбежки продолжались как можно дольше. На одних в эти дни с неба падают бомбы, на других – доллары…»

Он спросил у Элис:

– Как я понимаю, ты собралась в гости к Герцогу? Это далеко?

– Миль сто пятьдесят – сто восемьдесят к юго-востоку. Можно обернуться достаточно быстро, дороги южного направления так плотно не контролируют. Ты со мной?

– Нет. Надо смотаться в Мэдисон. У Ресника есть кое-какие новости – не телефонные.

Он слегка лукавил. Главную новость Кеннеди уже узнал по телефону. Но Элис о ней не проинформировал. Новость оказалась паршивая. Джиллиан – так развеселившая Кеннеди своей прической – ночью была убита.

«Пусть уезжает, – думал Кеннеди. – На юг, на юго-восток, куда угодно, – лишь бы подальше от здешнего кровавого болота».

Пора заканчивать игру, и лучше бы это сделать без Элис. Второй раз – как со стрелой Одинокого Медведя – может и не повезти…

– Тебе обязательно надо туда съездить, – иезуитски сказал Кеннеди. – И основательно покопаться в его архиве. Рональд сообщил интересную вещь: место падения двух сбитых в Миннесоте бомбардировщиков обнаружено. Но – ни единого трупа, ни одного крупного обломка! Всё куда-то исчезло. Хотя следы падения на почву присутствуют! Но до конца улики изъять не смогли – крохотные кусочки обшивки и другие детальки были рассеяны на слишком большой площади. И позволили сделать предварительный вывод: это машины времен Второй мировой! Если твой вельможа имеет данные о ком-либо, владеющим достаточным количеством старых бомбардировщиков – дело, считай, закончено. В общем, берем напрокат машины – и немедленно выезжаем. Если вернешься раньше – ожидай меня в местном «Хилтоне», номер забронирован на мистера и миссис Джонсон.

– Нет, Кеннеди. Не совсем немедленно. Сначала мне нужно пробежаться по магазинам. Ты только посмотри на меня! В этом наряде я похожа на незаконнорожденную дочь полка…

Элис, частное владение «Самолетное Герцогство»

9 августа 2002 года, 12:57

Собрание Тимоти Герцога состояло из двух частей. Из огромного бумажного архива: рукописи неизданных мемуаров летчиков Второй мировой и их частная переписка, пожелтевшие журналы боевых вылетов давно расформированных авиаполков, наградные листы на давно умерших людей, газеты военной поры с описаниями давно забытых подвигов, и т.д. и т.п. А еще – фотографии, фотографии, фотографии…

Вторая часть экспозиции занимала около сорока акров весьма живописной местности и включала без малого сотню старых самолетов, американских и иностранных, – не муляжей, подлинных экземпляров. «Самое большое частное собрание авиатехники во всем Западном полушарии», – горделиво сообщил Герцог.

Больше всего Элис хотелось немедленно взяться за бумажный архив, но на свою беду она сказала старику по телефону, что горит желанием осмотреть именно самолеты.

И теперь ей приходилось идти по узкой дорожке, вымощенной желтым камнем, вместе с Герцогом, приноравливаясь к его неровной, подпрыгивающей походке, – старик воевал в Корее, был тяжело ранен, и носил протез левой ноги. Идти и выслушивать льющиеся потоком объяснения.

– А вот это действительно уникальный экземпляр, мисс Блэкмор! Транспортный С-76 «Караван» – их выпустили всего двадцать пять штук! Двадцать пять! И здесь, у меня – последний «Караван» во Вселенной! Представляете?! Второго нет даже в музее ВВС! Двигатели полностью восстановлены – можно заправиться и лететь! Вы приглядитесь: цельнодеревянный корпус – для сорок второго года, казалось бы, – явный шаг назад. Но всё не так просто! После Перл-Харбора увеличение выпуска самолетов пошло по экспоненте – алюминия не хватало даже на штурмовики и истребители. И министерство обороны дало заказ производителям – поискать для транспортной авиации иные материалы. Но дерево еще что! Сталелитейный вагоностроительный – вагоностроительный! – завод в Филадельфии клепал цельностальные транспортники С-93 «Конестога»! Целиком из нержавеющей стали! Естественно, что немалая часть мощности двигателя тратилась на транспортировку не груза, а самого тяжеленного самолета… Но «Конестоги» стоили слишком дорого, чтобы пустить их после войны на слом. И в 47-м году их передали транспортной компании «Тайгер-Лайн». А потом, много лет спустя, из-за бюрократической неразберихи у этих придурочных «тигров» я не успел выкупить у них последнюю «Конестогу»! Они отдали ее в переплавку! Варвары, настоящие варвары…

Таких историй старик знал множество. Элис по мере сил старалась разделить его энтузиазм. Очевидно, получалось плохо, потому что Герцог заметил с грустью:

– Нынешней молодежи на все это наплевать… Я предлагал Техническому Университету Иллинойса бесплатно – бесплатно! – проводить экскурсии для групп студентов. Они отказались. Они часами смотрят какой-нибудь дебильный «Звездный путь» или пилотируют на компьютере виртуальные истребители – имея несколько «жизней» в запасе… Они думают, что воевать за них тоже будут компьютеры… Куда катится Америка? Знаете – я даже немного рад этим бомбежкам. Хоть кто-то о чем-то задумается…

Чтобы подбодрить старика, Элис начала задавать заинтересованные вопросы. Тем более что вскоре действительно заинтересовалась.

– Господи! Что это за чудо? – воскликнула она при виде огромного четырехмоторного самолета, зачем-то окрашенного в ярко-желтый цвет.

– Жемчужина моей коллекции, – пояснил Герцог. – Знаменитейший некогда был самолет, мисс. Русский, модель Ти-Би-семь. На нем – а может, на его брате-близнеце, – Молотов в ту войну летал из России в Британию и Америку… И не над полюсом – над охваченной боями Европой, недосягаемый для тогдашних зениток и истребителей. А потом Дядя Джо презентовал его старине Маку – не Молотова, хе-хе, – самолет. По легенде, Мак попросил на память об их встрече трубку генералиссимуса. Тот нахмурил бровь, сказал: «А что я тогда буду курить?» – и подарил этого красавца. У него и имя собственное было: Личный его превосходительства генерала Макартура четырех «Пурпурных сердец» именной самолет «Золотой Кондор»… Солдат, помнится, наизусть заставляли зубрить… «Рядовой такой-то! Поименуй личный самолет его превосходительства!» И солдатик, бывало, именует…

– По-моему, Сталин никогда лично не встречался с генералом Макартуром, – усомнилась Элис.

– Так я и говорю: легенда… – пожал плечами хозяин. – А вот, смотрите, чуть дальше начинаются наши бомбардировщики. Вон там – нет, левее, возле трех елочек – знаменитый В-29, он же «Суперфортресс». Именно с таких сбросили «Литл-Бой» на Хиросиму и «Фетмэн» на Нагасаки[20]. Доставившие их самолеты тоже, кстати, имели собственные имена…

Элис перестала слушать журчащую речь Герцога, всматриваясь в огромную четырехмоторную машину. Потом спросила:

– Какая у него бомбовая загрузка?

– Этот красавец мог нести до девяти тонн бомб. Но стандартный вариант, применявшейся в годы войны: двадцать пятисотфунтовок в переднем отсеке, плюс четыре бомбы по две тысячи фунтов – в заднем. Неплохой был подарочек на головы джапам, а?

– В Европе В-29 применялись?

– Нет. Их специально проектировали для Тихоокеанского театра военных действий – чтобы бомбить Японию издалека, с Марианских островов. В Европе такая большая дальность полета не требовалась – и там работали «Летающие крепости» и «Либерейторы»…

– «Либерейторы»… – повторила Элис.

А сама подумала: «Я идиотка! И Кеннеди – идиот. С чего мы взяли, что слово „либерейторы“ в устах Сондерса-старшего означало „Лигу освобождения алгонкинов“? У генералов свой жаргон, у играющихся в индейцев – свой…»

– «Летающие крепости» у всех на слуху, – забросила удочку Элис. – А вот про «Либерейторы» и их роль во Второй Мировой известно гораздо меньше.

– Действительно, странно, – согласился хозяин самого большого в Западном полушарии частного авиамузея. – Тем более странно, что В-24 – иначе говоря, «Либерейторов» – построили восемнадцать с половиной тысяч. А В-17, то есть «Летающих крепостей» – меньше тринадцати тысяч штук. Почти в полтора раза меньше! Но им была создана такая реклама, что поневоле создается впечатление – союзники выиграли войну в Европе только и исключительно на «Крепостях»! Я вижу тут лишь одну причину. В 1942 году, когда немцы рвались к Волге, а японцы к Австралии и границам Индии, – для поднятия боевого духа англо-американцев студия «Уорнер Бразерс» сняла фильм о летчиках, летящих бомбить Германию. Так и назывался: «Летающая крепость». Название, как теперь говорят, стало культовым, знаковым… Других причин нет – «Либерейтор» превосходил «Крепость» по всем параметрам, не говоря уже о количестве выпущенных…

«Могут быть и совсем иные причины, – подумала Элис. – Не только фильм шестидесятилетней давности…»

– А у вас он есть? – спросила Элис. – Я имею в виду – «Либерейтор»?

– У меня есть целых два! – с немалой гордостью сообщил хозяин. – B-24C – а это очень редкая модель, настоящее украшение моей коллекции. И B-24D – это та самая рабочая лошадка, которая выбамбливала Германию.

– Можно на них взглянуть?

– Не можно, мисс, – нужно! Обязательно нужно! Вы думаете, я собирал все эти сокровища для себя? Полно, много ли мне осталось… Нет, мисс! Для вас, для молодых! Что бы вы помнили о своих отцах и дедах – за которых тогда не воевали компьютеры! Которые летали над всем миром – и, как говорится, ад следовал у них по пятам! Пойдемте, пойдемте, мисс…

«Либерейторы» стояли не рядом – а так, словно летели в боевом порядке. Словно один был ведущим, а второй ведомым.

– Красавцы, не правда ли? – спросил старик.

– Да, конечно, – ответила Элис, отнюдь не разделяя его восхищения.

Так вот они какие, «Либерейторы»… Поменьше, чем В-29, на вид более неуклюжие, но тоже весьма внушительные…

– Сколько бомб они могли нести? – поинтересовалась Элис.

– В бомбовом отсеке – четыре тонны. А используя внешнюю подвеску под крыльями – почти шесть тонн, – без запинки выдал Герцог, не пользуясь какими-либо записями.

«Не сходится, – разочарованно подумала Элис. В чем-то ошибка… Но почему тогда Сондерс-отец, он же не мог не знать…»

Она не закончила мысль. Потому что хозяин добавил:

– Но с таким грузом резко падала дальность полета. Поэтому для боевых действий в Европе выбрали оптимальный вариант: бомбовая загрузка 2227 килограммов – плюс восемь с половиной тонн топлива. Тогда «Либерейтор» мог пролететь три тысячи миль. На высоте девятнадцать тысяч футов и при скорости двести двадцать миль в час.

– 2227 килограммов… – медленно повторила Элис. И, произведя несложный подсчет, получила уже известный результат:

– Десять пятисотфунтовых бомб…

– Да, мисс! Именно десять – осколочных или осколочно-фугасных, использовались еще зажигательные, но те были…

Элис не слушала, переводя в уме мили в километры. Сходилось всё. Абсолютно всё. Скорость, высота, бомбовая загрузка…

Неясно лишь одно: откуда в небе над Штатами взялись «Либерейторы»? Да еще в таких количествах?

Кеннеди, Мэдисон

9 августа 2002 года, 13:17

– У тебя с ней что-то было? – спросил Кеннеди.

Ресник ответил уклончиво:

– У меня что-то будет с ублюдком, который сделал это. Ты не представляешь, Кеннеди, что у меня с ним будет. Я и сам еще не до конца представляю. Но обещаю: этот гад будет мечтать о газовой камере. Будет мечтать в ней очутиться – сразу, немедленно, минуя и предварительное слушание, и суд присяжных, и апелляцию в Верховный суд…

– Уже есть подозреваемые?

– Реальных пока нет, – помрачнел Ресник. – Но работа идет. Я говорю тебе это не как какой-нибудь начальник отела по связям с общественностью, желающий отвязаться от назойливых журналистов. Работа идет. Ребята роют носом землю. Не ради денег, чинов и наград – но чтобы все поняли и запомнили: наших убивать нельзя!

Кеннеди кивнул. Все правильно. Каста есть каста. Спросил:

– Что-нибудь сопутствовало? Ограбление? Изнасилование?

Ресник покачал головой:

– Ничего. Тык ножом в сердце – и ушел, никем не замеченный. Сам знаешь – таких, особенно гастролеров, брать очень трудно. Но мы возьмем, не сомневайся.

– Нож нашли?

– Остался в ране. Но след хреновый… Самый заурядный кухонный нож, в любом магазине их навалом.

Все сходилось. Один к одному. Только в эпизоде с Твистером еще попытались имитировать ограбление. Здесь же убийца решил на мелочи не размениваться.

– Тебе это не показалось странным? – спросил Кеннеди. – Ты наверняка встречался с убийствами, совершенными бытовыми ножами. Люди, сводящие счеты с их помощью, редко обходятся одним ударом. Обычно место такого преступления напоминает разделочный цех бойни. На моей памяти один бедолага получил восемнадцать ран от ножа для резки хлеба – остался жив, умудрился доковылять до телефона и вызвать полицию.

– И у дилетанта может случиться – один раз, как исключение, – грамотный удар.

– Один раз может. А два раза подряд?

Круглое улыбчивое лицо Ресника закаменело. Он сказал, тяжело роняя слова:

– Если ты хотел оставить такой козырь в своем рукаве – тебе не стоило говорить этого, Кеннеди. Теперь рассказывай всё.

Элис, частное владение «Самолетное Герцогство»

09 августа 2002 года, 13:25

– Крайне сомнительно, – сказал Самолетный Герцог. – Даже не сомнительно – попросту невозможно, что бы кто-то собрал у себя коллекцию в полтора десятка действующих «Либерейторов» – а я ни сном, ни духом. Мирок коллекционеров авиатехники очень замкнут, все собрания наперечет, это вам не филателисты и не любители кактусов…

– А за границей не может быть неизвестных вам собраний?

– Исключено. Наше сообщество интернационально. Маленький пример: неделю назад ко мне на электронный адрес пришло сообщение из России. Тамошние «блэк-скауты»[21] подняли из трясины где-то под Петербургом бомбардировщик Ти-Би-3 в весьма приличном состоянии – очевидно, не сбитый, но совершивший зимой вынужденную посадку на замерзшее болото, а весной ушедший в топь. Подняли и подыскивают покупателя. Так что я в курсе дел во всем мире.

– У правительства США где-нибудь в запасниках не могла сохраниться такая ретро-эскадрилья?

– Правительство… – протянул Герцог презрительно. – Правительство живет сегодняшним днем, спит и видит, как бы сэкономить лишний доллар на нашей боевой славе… Вы представляете, сколько стоит поддерживать один-единственный самолет в рабочем состоянии в течение десятилетий? Можете поинтересоваться у моего бухгалтера. Нет, эти скаредные крысы из Вашингтона предпочтут отстегивать гранты на ликвидацию компьютерной безграмотности!

Старик явно питал предубеждение против электронно-вычислительной техники – что, впрочем, не мешало ему иметь электронный адрес. Элис это порадовало. Материалы архива Герцога не были отсканированы и предоставлены для компьютерного доступа. И, похоже, остались вне поля зрения людей, заметавших следы нехорошо попахивающей истории с «Либерейторами»…

– Я хотела бы немного порыться в вашем архиве. – Элис постаралась произнести это как можно обаятельней. – Действительно, завесу молчания вокруг героев, летавших на «Либерейторах», необходимо развеять. Вы ничего не имеете против?

– Работайте хоть месяц, хоть целый год! – с энтузиазмом вскричал хозяин. – Пишите статью, пишите книгу! Но – на вынос материалы я не даю. Извините.

Кеннеди, Мэдисон

9 августа 2002 года, 14:03

– Кроме идентичного способа убийства, есть и еще одна общая деталь, – говорил Кеннеди. – И Твистер, и Джиллиан незадолго до смерти проделали на компьютере одну и ту же операцию. Попробовали влезть в файл, где требовался допуск по форме Эм-Эйч-18. Тебе знакома такая форма?

Ресник покачал головой. Был он мрачен, бледен и немногословен.

– И мне не знакома, – продолжил Кеннеди. – Но там наверняка стоит несложная программа, фиксирующая появление непрошеных гостей.

– Всех убивают? – скептически спросил Ресник.

– Нет. Но если пользователь связан с госструктурами, способными серьезно расследовать всю эту кучу дерьма – то летальный исход более чем вероятен. Джефри, у нас есть один выход. Один-единственный. Взять убийц за глотку – и тут же выбить из них, откуда взлетают проклятые бомбардировщики и каким способом они прячутся от радаров. Мне тут недавно на вполне наглядном примере продемонстрировали преимущества экстренного потрошения. На привыкших к «предупреждению Миранды»[22] граждан действует неплохо. А если постараться – то и битых волков можно пронять до печенок.

Ресника перспектива нарушить чьи-то конституционные права и свободы отнюдь не смутила.

– Ты вычислил убийц? – деловито спросил он.

– Методом исключения. Организатор, дававший добро – без сомнения, Сондерс. Исполнитель – Рональд. Я прикинул время – используя армейский воздушный транспорт, он вполне мог смотаться в Мэдисон, убить Джиллиан и вернуться – к тому времени, когда я утром дозвонился до него в штабе ВВС.

Ресник уже получил от Кеннеди необходимую информацию о персонажах подгруппы «Дельта» – и представлял, о ком идет речь. Но усомнился:

– Зачем ему самому так рисковать? Проще было послать кого-нибудь из своих людей – самому заготовив алиби…

– Не проще. Киллеров-профессионалов у них нет, есть профессионалы-спецназовцы – это большая разница. Круг полностью посвященных очень узок, а подчиненных Рональда явно используют втемную. Акция против предполагаемых террористов на «Индейской территории» – это одно, а тайная ликвидация сотрудницы ФБР – совсем другое… Послать же человека, знающего всю подноготную дела, но при этом дилетанта в силовых акциях – слишком большой риск провалить операцию. Все сходится на Рональде.

– Ладно. Но почему такой крутой профи не подготовил две разных обставы? Ясно же было, что ты зацепишься за это сходство в двух убийствах.

– Не обязательно. Мы ничего не знали о Твистере, кроме прозвища – ни настоящего имени, ни места службы… Если бы еще один член подгруппы «Дельта» исчез из виду, я лично ничего бы не заподозрил. Связать два уголовных убийства в двух разных городах никому бы в голову не пришло – сам знаешь, что сейчас творится… Рональда подвела чистой воды случайность – Твистер спонтанно решил пойти на внеслужебный контакт с нами, полиция помогла ему отыскать дорогу, по которой мы уехали, а Элис взбрело в голову остановиться и побеседовать со мной на вольном воздухе. Такого сцепления событий ни один профессионал не предусмотрит. В результате я позвонил утром по номеру Твистера – и одним из первых оказался у его свежего трупа, узнав все подробности.

– Тогда возникает вопрос: как Рональд выманил из дому Джиллиан? Она не имела склонности к прогулкам под утро.

– Очень просто. Сказал, что у него к ней поручение от меня и Элис – ты помнишь, как она к нам относилась. Рональд знал о нас достаточно, чтобы слепить правдоподобную легенду.

Ресник помолчал и сказал одно слово:

– Убедил.

После паузы добавил:

– Каковы твои ближайшие планы? Добиваться ордера от военной прокуратуры? Или взять штурмом командный пункт ВВС? В любом случае – я и мои люди в полном твоем распоряжении.

– Ордер мне никто не даст, а командный пункт нам ни к чему. Настоящий штаб этих оборотней – дом Сондерса. Сейчас надо состряпать убедительную легенду для твоего начальства. Ты лучше меня знаешь Донахью – придумай что-нибудь…

– Кеннеди… Легенды не нужны. Донахью уже три дня как в больнице с острым пищевым отравлением. Сейчас я и никто иной возглавляю отделение ФБР в штате Висконсин.

Элис, частное владение «Самолетное Герцогство»

9 августа 2002 года, 14:07

Архив Герцога – огромные стеллажи с полками, уставленными пожелтевшими папками – содержался в идеальном порядке. Элис очень быстро освоилась с каталогом, рубрикатором, алфавитным указателем, – и принялась за работу.

И вскоре разочаровалась. Проследить, как она надеялась, судьбу всех сошедших с конвейера «Либерейторов» оказалось нереально.

B-24 одной лишь модификации «D» (украшавшей коллекцию старика) были выпущены в количестве не много, не мало – 2738 экземпляров. Причем на трех заводах: в Сан-Диего, в Форт-Вос и в Тулзе. А были еще и другие модификации… Более того, кроме корпорации «Консолидейтед», разработавшей этот самолет, часть заказа для ненасытного USAAC выполнял и «Дуглас Эйркрафт». Если к тому же учесть, что немалая часть «Либерейторов» (несколько сотен) была передана Великобритании, Канаде и Австралии, и при передаче получила иные серийные обозначения… А еще была Франция, незадолго до своего краха заказавшая партию В-24В – следы их утратились в неразберихе июньского разгрома. Еще был гоминьдановский Китай – Элис так и не разобралась, получил или нет Чан Кай-ши желанные «Либерейторы» для борьбы с коммунистами Мао… К тому же не стоило забывать, что вся запутанная история происходила на фоне войны, полыхавшей в трех частях света…

В общем, проследить путь каждого «Либерейтора» от конвейера до плавильной печи не смог бы никто. И вычислить «затерявшиеся» на этом пути партии воздушных машин – тоже.

Загрустив, Элис двинулась по дорожке, проложенной покойным Твистером – стала просматривать копии документов действовавшей в Европе 8-й воздушной армии в поисках сведений о пропавших без вести В-24. Хотя мысль компьютерного жулика о похитителях-инопланетянах по-прежнему казалась ей бредом…

Тезис агента Блэкмор о том, что над густонаселенной Европой – в отличие от Тихого океана – «исчезнуть бесследно» самолету было почти невозможно, вполне подтвердился. В статистике потерь Герцог сделал специальные ссылки – из них следовало, что следы практически всех «пропавших без вести» бомбардировщиков впоследствии обнаружились. В течение многих лет после войны обломки находили в горах и лесах, поднимали со дна болот и озер…

Лишь по привычке доводить любое дело до конца она покончила с 44-м годом и принялась за 45-й – благо эта папка уступала толщиной другим.

Потом она встала. Перед глазами плясали строчки таблиц. Элис медленно подошла к окну. Прижалась разгоряченным лицом к стеклу. За окном колосились поля, перемежаемые редкими купами деревьев – обычный пейзаж для Иллинойса. Мир был в порядке. Значит, что-то не в порядке с ее головой…

Деревянной походкой она вернулась к столу. Крепко зажмурилась и сказала себе: «Сейчас я открою глаза и увижу другие цифры. Совершенно другие».

Аутотренинг не помог. Цифры остались те же. При бомбардировке Дрездена в ночь с 31 января на 1 февраля 1945 года без вести пропало два «Либерейтора». Обломки одного из них, согласно сноске Герцога, обнаружились впоследствии в советской зоне оккупации. Второй исчез бесследно.

На следующую ночь налет шел в две «волны». И потери возросли: пять и семь «Либерейторов» соответственно – пропавших без вести и никогда не найденных.

В ночь на третье февраля бомбежки не было.

Зато на следующую ночь из ста тридцати машин на базу не вернулись двадцать две. Места падения пяти стали известны. Исчезли в никуда семнадцать…

Элис очень хотела бы поверить в случайность. Но не могла. Цифры совпадали идеально.

Гамильтонвилль – один неопознанный объект.

Через сутки:

Гамильтонвилль – пять объектов, Ластинг – семь.

Через сутки:

Бомбежек нет.

Через сутки:

Милуоки – семнадцать бомбардировщиков…

Она посмотрела на часы – и с замершим сердцем перевернула страницу.

И изумилась. Сведений о потерях больше не было. До самой капитуляции Германии – не было. Приписка Герцога свидетельствовала: скопировать документы в полном объеме ему не удалось.

Элис медленно произнесла вслух:

– Ну да, конечно, ведь он не имеет допуска по форме Эм-Эйч-18…

Следующие сорок минут она лихорадочно терзала клавиатуру ноутбука, составляя программу, коррелирующую появления и исчезновения «Либерейторов» в пространстве и времени…

Потом вскочила и бросилась к шкафу с рубрикатором. Должны, должны остаться какие-то свидетельства! Мемуары ветеранов, например… Неизданные мемуары.

Стук пришедшего Герцога она не услышала – тому пришлось постучать дважды.

– Мисс Блэкмор, со мной связался – и настаивает на разговоре с вами – один мой старый друг, – сказал Герцог. – Он сейчас в Милуоки.

– У вас действует связь с Милуоки? – изумилась Элис. – Через спутник Европейского Консорциума?

– Не совсем, – скромно улыбнулся старик. – Я не слишком доверяю этим новомодным игрушкам. У меня стоит старая добрая полевая рация.

Кеннеди и Ресник, Милуоки

9 августа 2002 года, 19:41

– Инструкции ясны? – спросил Ресник.

Затянутый в черный ночной камуфляж агент кивнул головой, укрытой под капюшоном с прорезями. Что любопытно – люди в подобных нарядах вызывали теперь на улицах Милуоки куда меньше подозрительного интереса, чем бесцельно шатающиеся штатские. Военное положение имело свои плюсы.

И все равно им пришлось ждать темноты. Пересекать засветло огромный, засаженный редкими деревьями участок перед домом Сондерса не хотелось. Умом Кеннеди понимал, что для инфраоптики ночь не помеха, – но все равно в темноте было как-то спокойнее.

Хозяин особняка, по всему судя, со службы вернулся. Огромный лимузин час назад подкатил по подъездной аллее – и назад не проехал. Пташка сидела в гнезде – хотелось надеяться, что не одна.

– Через десять секунд начинаем, – сказал Кеннеди, не отрываясь от циферблата часов.

– Памперс надеть не забыл? – отпустил Ресник фирменную, давно ставшую ритуалом шутку.

И они начали.

Разводить Голливуд и преодолевать стену эффектными киношными способами не стали – фэбеэровский микроавтобус подкатил к стене задним ходом, Кеннеди с Ресником сквозь люк вылезли на крышу и без особых затей перевалились через гребень вниз. Машина тут же уехала. Видеокамера, лицезревшая сие зрелище с вершины стены, транслировала (стараниями потрудившихся над ней технических специалистов ФБР) в эти секунды ту же картинку, что и пять минут назад.

Они неслышными тенями скользили между деревьев. Откуда-то – похоже, из подсобных помещений на задах дома, – доносился приглушенный лай. Кеннеди готовился к появлению сторожевых собак и сжимал в правой руке портативный и мощный ультразвуковой генератор, предназначенный мгновенно лишать псов агрессивных намерений. Но пока все было тихо.

Переносной пульт в руках Ресника свидетельствовал: никаких невидимых лучей, объемных датчиков и прочих порожденных научно-техническим прогрессом пакостей на их пути нет. Кеннеди это тревожило. Если его расчеты верны, Сондерс и компания должны сейчас принимать все мыслимые меры предосторожности. Беспечная самонадеянность? Ловушка? Или истинное логово заговорщиков не здесь?

Они круто изменили траекторию, огибая угол дома и сектор обзора укрепленной над черным ходом камеры. Кеннеди сделал еще два шага и застыл соляным столпом.

Ресник недоуменно оглянулся. Кеннеди подошел, прижался губами к его капюшону в районе уха, прошептал почти беззвучно:

– Кто следил за аллеей? Когда подъехал этот «Додж»? Почему ты мне не сказал?

Ресник не стал тратить слов для ответа на дурацкие вопросы. Коснулся обшлага, показал шесть растопыренных пальцев, потом один – полусогнутый. Кто из агентов следил за подъездной аллеей – и в самом деле неважно. А сообщать ему про этот «Додж» с помятым и небрежно выправленным левым задним крылом Кеннеди не просил. Потому что был уверен – машина находится далеко отсюда. Вместе с арендовавшей ее Элис.

Напарник толкнул его – нетерпеливо.

Кеннеди двинулся дальше. Что бы ни привело сюда Элис, надо делать задуманное.

Они заняли позицию неподалеку от двери черного хода. Кеннеди знал: короткий коридор ведет от нее в огромный холл – с беломраморной лестницей, широченными парадными дверями, картинами и статуями. Там, у дверей, дежурили два охранника. Из коридора открывалась дверь – насколько мог судить Кеннеди, в пультовую. Там тоже наверняка сидели вооруженные люди. Другой информации после единственной – двухдневной давности – короткой экскурсии по особняку Кеннеди не имел.

Ресник аккуратно и беззвучно зашвырнул в кусты небольшой сверток. Они приготовили оружие и стали ждать.

Оружие было грозным только на вид. Честно говоря, даже самый придирчивый суд не усмотрел бы криминала в ночных прогулках с этими как бы револьверами – силлуминовыми, стреляющими пластиковыми шариками посредством укрытого в рукоятке баллона и продающимися в магазинах игрушек. Не усмотрел бы, если бы не одна малость.

Шариков в барабанах не было.

Вместо них они зарядили крохотные пластиковые карпулы с прижатыми до поры стабилизаторами и тяжелыми инерционными пробками-поршнями – выдавливающими наружу содержимое в тот момент, когда венчающая конструкцию игла во что-нибудь втыкается. Если этим чем-то окажется человек – три или четыре (в зависимости от комплекции) часа спокойного отдыха ему гарантированы. Против боевого автомата или даже пистолета – не слишком козырная карта. Но если тут несут охранную службу действительно ребята Рональда – с которыми Кеннеди побывал в бою – стрелять боевыми в них не хотелось.

Сверток заработал. В кустах раздался оглушительный и весьма натуральный собачий лай. И – громкое кошачье шипение.

Кеннеди ждал – натянутый как струна.

Не происходило ничего. Секунды ползли. Дверь не открывалась. Револьвер в поднятой руке был непривычно легковесен. Весь план казался дурацкой авантюрой.

Дверь распахнулась неожиданно – без всяких предваряющих звуков. Темная громоздкая фигура шагнула наружу. Остановилась, всматриваясь в направлении предполагаемой кошачье-собачьей схватки.

«Чпок!» – негромко сказал револьвер Ресника. Фигура начала оседать – медленно, потом все быстрее. Кеннеди метнулся в дверь. Ресник чуть задержался – подхватил охранника, не дал шумно рухнуть.

В темном коридоре стоял человек – шагнувший из ярко освещенной пультовой и едва ли что-либо видящий. И – хотелось надеяться – не слышавший за звуками лая слабый хлопок.

Так и оказалось.

– Ну что там, Брет? Опять небось Пайки? Этот мохнатый парень сам не свой до кошек, – обратился человек к Кеннеди.

Ответ был короток:

«Чпок!»

Кеннеди рванул с высокого старта. Пять ступенек, падающее тело, дверь, яркий свет по глазам – «чпок! чпок! чпок!» – две фигуры в камуфляже уткнулись лицами в пульты, третья стала заваливаться вместе со стулом. Кеннеди поддержал, опустил аккуратно на пол.

Аппаратура стандартная, это хорошо… Быстро пробежался взглядом по экранам мониторов внутреннего наблюдения: никого, никого, никого… отлично! В холле Ресник оттаскивает в сторонку, в укромный уголок двух стоявших у главного входа… Правильно, нечего им там валяться, интерьер портить… Продолжил осмотр: никого, никого, ни… черт возьми!

Кеннеди с трудом подавил желание немедленно устремиться на второй этаж. Втащил в пультовую охранника из коридора, заблокировал систему подачи внутренней тревоги – теперь всевозможные «тревожные кнопки» внутри дома можно давить хоть до посинения.

Из холла вернулся Ресник. Вдвоем они затащили с улицы незадачливого Брета, в недобрый час решившего поглазеть на драку собаки с кошкой, – и тоже уложили в пультовой.

Кеннеди взглянул на часы. Неплохо, график опережается почти на минуту. Еще одна двойка подтягивается сейчас к черному ходу, их позиция будет в пультовой… Третья двойка прикроет дом снаружи. И – резерв в микроавтобусе.

– Полковника не видно, – тихо сказал Кеннеди. – Но он мог и не ставить камеры в своих апартаментах. Зато… – Он кивнул на экран.

– Похоже, приехал сюда лишь старый хрыч, – так же тихо констатировал Ресник. – На романтическое свидание с Элис Блэкмор…

Он поднес ко рту небольшую коробочку, произнес раздельно и четко:

– Бета-два, бета-два!

Коробочка что-то квакнула в ответ. В диалог встрял левый пульт, запищал-замигал: несанкционированный радиообмен в окрестностях!

– А вот те хрен! – сказал ему Ресник злорадно. И, уже Кеннеди:

– Сейчас будут здесь. Пошли наверх, время дорого.

– Подожди…

Кеннеди быстро пощелкал клавишами, пытаясь услышать разговор Элис с генералом в отставке Джеромом Ф. Сондерсом. Бесполезно. Похоже, микрофоны в гостиной – в том самой, где проходило последнее совещание «Дельты» – не установлены. В общем, логично. Разговоры Сондерсов никак не предназначены для ушей охраны.

– Элис его на что-то раскручивает, – сказал Кеннеди, вставляя в барабан револьвера новые карпулы. – Подстрахуем, не светясь. И запишем разговор.

Ресник согласно кивнул.

Это был риск. Если приедет полковник Сондерс с Рональдом и его хваткими ребятами, и издалека почует неладное… Но недаром же здесь Элис. Что-то ей нужно от старика… Пусть тот расслабится, пусть чувствует себя хозяином положения, пусть думает, что достаточно коснуться кнопки – и на пороге появятся готовые на всё головорезы…

Кеннеди, Ресник, Элис

9 августа 2002 года, 19:56

Всё повторялось. Всё возвращалось на круги своя.

Точно так же Кеннеди шел по коридору, и так же слышал издалека раскаты мощного мужского голоса – который, казалось, никак не мог принадлежать сухонькому старичку, разъезжающему в инвалидной коляске.

– Прискорбно, но вы сошли с ума, милая леди, – вещал голос генерала.

Элис ответила что-то неразборчивое.

– Помилуйте, но ведь наукой доказано – путешествия во времени невозможны! – столь же громогласно продолжал Сондерс-старший.

Конец ответной фразы Элис они услышали:

– …только в прошлое. А в будущее – почему бы и нет? Почитайте теорию относительности. Летящий со скоростью света звездолет движется не только в пространстве, но и во времени. Движется в свое будущее.

Дверь оказалась приоткрыта. Зачем? Кеннеди не стал долго задумываться, сделал знак Реснику. Тот достал из кармана крошечную видеокамеру, что-то в ней покрутил-подправил, нагнулся и осторожненько положил на порог, у самого косяка. Теперь останется на память фильм об исторической встрече. Правда, персонажи могут оказаться не в фокусе, но это уже издержки скрытной съемки.

Диалог меж тем продолжался. Говорил старик, и весьма ехидно:

– Боюсь, дорогая Элиза, что вы безбожно льстите компании «Пратт-Уитни», поставлявшей двигатели для «Либерейторов». Их движки не способны были разогнать бомбардировщик даже до скорости звука – не то что до околосветовой.

«Издевается, – подумал Кеннеди. – Ничего, посмотрим, кто в конце будет смеяться, а кто плакать».

Элис заговорила громко и с ноткой отчаяния:

– Генерал! Я не знаю и знать не хочу, что за дьявольское приспособление вы испытывали на своих «Либерейторах»! Мне наплевать на это! Наплевать! Я согласна даже допустить, что в окрестностях Дрездена в том феврале разверзлась черная дыра, поглотившая ваши самолеты! Я хочу знать другое: сколько «Либерейторов» пропало в ночь на пятое февраля сорок пятого года? И – в какое точно время?

– Зачем тебе это, девочка? – спросил генерал устало и серьезно. – Никто в целом свете не поверит в такое. Даже когда бомбы начнут рваться у него под задницей.

«Точно, никто не поверит, – подумал Кеннеди. – Я, по крайней мере, не верю».

– Посмотрите сюда, генерал…

Из комнаты раздались звуки – самые разные.

«Поставила ноутбук на стол, открыла, стучит по клавишам… – догадывался Кеннеди. – А это что за жу-жу-жу? – а-а, старик подкатил поближе…»

Элис заговорила вновь:

– Я составила коррелирующую формулу. Едва ли она вас заинтересует, но взгляните на результаты… Вот эта линия на карте оставлена дрейфующей точкой сегодняшнего появления самолетов – дрейфующей в зависимости от времени их исчезновения – тогда, в сорок пятом. Линия проходит через Милуоки! Полтора миллиона человек под ударом! Вы ведь сами, ваш сын, ваш дом, – под ударом! Выскочив в темноте непонятно где, потеряв ориентировку, пилоты полетят на огни первого же большого города! И сбросят бомбы, уверенные, что бомбят рейх! Надо хотя бы вырубить свет, ввести светомаскировку! Вы сможете, я знаю, ваш сын сможет!

– Спокойнее, девочка. Не паникуй. Ты ошиблась. Ты просто ошиблась в расчетах. У нас в ВВС тоже есть способные математики и программисты. Один из них – в порядке бреда – после Миннеаполиса просчитал ту же корреляцию. Отойди от карты… да нет, от той, что на стене… Самолет появится вот здесь – если принять твой бред на веру. Достаточно далеко, и там все готово для встречи. Через два часа. Ты ошиблась.

– Самолет… – медленно сказала Элис. – Один… Значит, один…

И заговорила быстро, резко:

– Но ведь в Миннесоте точка появления не совпала с расчетной?! Так?! Немного, но не совпала? Так или нет??!!

Генерал молчал. Но, очевидно, сделал какой-то подтверждающий жест. Потому что собеседница сказала:

– Не совпала… Ваш математик счел это допустимой погрешностью… – И Элис взорвалась: – Ему место в сортире!!! Считать генеральское дерьмо!!! Он не учел вторую производную от прецессии магнитного полюса!!! А она растет с каждым появлением в кубе!!! Я тоже не учла – сначала. Но не успокоилась, пока расчетные точки с точностью до десятого знака не совместились с реальными! Бомбы полетят на Милуоки, генерал!!!

– Бомба.

Сондерс-старший произнес всего одно слово, но Кеннеди удивился. С голосом генерала произошла разительная перемена. Впервые он зазвучал как голос глубокого старца.

– Что…

– Бомба. Одна.

Повисла долгая пауза. Потом старик сказал:

– Ты хорошо поработала, девочка. И заслужила право узнать то, что не смогла раскопать. Мне, похоже, теперь надо спешить, но я тебе расскажу…

«Что же ты не добавил: расскажу напоследок? – ехидно подумал Кеннеди. – Но Элис молодец, раскрутила старого пня этой бредятиной. Ох, и удивим мы его до невозможности…»

– Мы ничего не испытывали. Что-то испытывали немцы. Какое-то новое, секретное, принципиально новое оружие. Оно действовало довольно избирательно, в относительно узком секторе. Самолеты не падали, не взрывались – просто бесследно исчезали. Мы ломали голову: что это такое, что за новинка в области ПВО? Но решили прихлопнуть, как прихлопнули в свое время Пенемюнде. Ты знакома с той историей, девочка?[23]

Очевидно, Элис кивнула – потому что генерал продолжал:

– Здесь был весьма похожий случай. Дрезден, как и Пенемюнде, отходил в русскую зону оккупации – секретное оружие не должно было достаться Сталину. К тому же мы хотели продемонстрировать кое-что свое… Налетом в ночь на четвертое февраля мы хорошо вычислили мертвые зоны этой загадочной системы ПВО. Игра казалась беспроигрышной. Один из «Либерейторов» шел очень высоко – и почти без груза. С одной бомбой. На высоте без малого десять километров. Ни увидеть, ни сбить его не могли. Остальные лишь отвлекали внимание… Но исчез именно тот, один…

– Что это была за супербомба? – спросила Элис почему-то шепотом.

– Я думал, ты догадалась… Ты знакома с историей проекта «Манхеттен»[24]?

– Ну… да… – Голос Элис дрожал и прерывался.

«Готово дело, – подумал Кеннеди. – Психоз заразен. Не знаю, кто из них кого заразил – но спятили оба».

– Забудь эту историю. Ни слова правды. Ее писали люди вроде меня. Когда и где, по-твоему, взорвали первую ядерную штуку?

– Н-на полигоне, кажется где-то в Неваде… или нет… Летом сорок пятого… дату не помню… по-моему, перед самым Потсдамом…

– Все правильно. Только вот взорванная летом штука стала второй. Потому что до Потсдама была Ялта[25].

– Но…

– Да-да… Вторая. Лишь после провала в Дрездене испытания решились проводить на своей территории. Никто ведь заранее не знал, с какой мощностью оно шарахнет. У некоторых физиков имелись опасения, что цепная реакция втянет в себя и другие окружающие элементы. Никто не хотел получить воронку диаметром в пол-Америки… В общем, на Дрезден президента уговорили. У него и Черчилля были большие планы на той, Ялтинской, конференции. Предстояло оставить Австрию и Чехословакию в западной зоне оккупации, ограничить русское проникновение на Балканы, добиться еще кое-чего… Но для такой крупной игры с Дядей Джо совсем не было козырей. После Арденнского позорища – особенно. И Рузвельт подписал приказ. Встреча трех лидеров начиналась четвертого февраля. И на первую же ночь конференции запланировали демонстрацию. Первый в истории ядерный взрыв… При успехе мы получали козырного туза. При неудаче – лишь сильное радиоактивное заражение местности. Поскольку предполагалось, что не взорвавшуюся по какой-либо причине штуку должен разнести в клочки мощнейший заряд обычной взрывчатки… Та же система самоликвидации должна была сработать, если самолет подобьют или он потерпит аварию… Казалось, мы предусмотрели всё. А потом случилось то, что случилось. Штука исчезла. Словно растворилась в воздухе вместе с самолетом. Президент рвал и метал. Конференцию мы просрали, Дядя Джо получил всё, что хотел. Донован губил лучших разведчиков, но не мог найти следов штуки… Командование ВВС за несколько дней стянуло в один кулак все наличные силы – со всей Европы, даже из Северной Африки… В ночь на тринадцатое февраля на Дрезден высыпали больше взрывчатки, чем куда-либо и когда-либо до того… Города не стало. Бомба просто не могла уцелеть! Но никак себя не проявила. Ни взорвалась, ни распылилась… Наци успели найти и вывезти? Три месяца мы жили под дамокловым мечом и гадали, на кого ее сбросит Гитлер. На нас? На русских? Потом – когда у Сталина словно ниоткуда взялась своя бомба – у знавших родилась вполне логичная версия: штука досталась русским. Трумэн – ничего о Дрездене не знавший – брызгал слюной и мочился серной кислотой. Пришлось срочно искать изменников, организовывать процесс Розенбергов… А эта гадина, оказывается, болталась где-то между временем и пространством!

Генерал замолчал. Сказал после паузы тяжело, устало:

– Теперь всё знают два человека на земле. Ты и я. Остальные – кто знал – ушли. Тяжело было тащить это в одиночку… Жаль, что дальше придется снова одному… Лучше бы ты получала в колледже двойки по математике.

– А ваш сын? А Рональд?

– Сэмми знает многое, но не всё… Хотя самое главное – что за груз мы ждем сегодня – пришлось ему рассказать. Он долго не хотел верить очевидному, но Миннеаполис его убедил. А Рональд… Этот оловянный солдатик что-то разнюхал – хотя я надеялся, что он по уши увяз в деле Эмнуэльсона. Разнюхал и слетел с катушек. Надиктовал полкассеты идиллических соплей – и протаранил сегодня на своей машине ограждение виадука. Прямо под катящий тепловоз. Храбрый был парень, но глупый… Ладно, девочка. Сейчас сюда подойдут мои люди. Постарайся умереть красиво. А мне пора на командный пункт ВВС. Я не верю, что мой Сэмми сторожит мышь не у той норы, но стоит перестраховаться…

Кеннеди толкнул Ресника, показал на коробочку: вызывай людей, шоу окончено. А полковник Сондерс вернется сюда не скоро…

– Что ты предпримешь!? Что!? – заорала Элис. – Что, старый отставной козел!? Бомба или взорвется сама, или будет разнесена в пыль твоим сраным зарядом!!! Мы или сгорим, или медленно сдохнем от лучевки!!!

– Спокойнее, мисс Элиза, спокойнее. Все не так мрачно. Такие, как я, – в отставку не уходят. Служат до самой смерти. А если держать в воздухе пару звеньев истребителей на всякий случай и в твоей точке, – и сбить самолет до бомбометания – внешний заряд распылит штуку не сразу. Ровно через тридцать минут. Ты еще не поняла, что через семнадцать минут исчезают все залетевшие к нам из прошлого объекты массой более трех фунтов? Вне зависимости от их местоположения? И штуку разнесет внешним зарядом в радиоактивную пыль или в Америке 2059 года, или вообще где-то у черта в заднице… Мне плевать, я не доживу, Сэмми тоже, внуков у меня нет. А вот и мои люди…

Снизу затопали шаги людей Ресника, которых Сондерс-старший по недоразумению считал своими.

– Я оставила всю информацию для Кеннеди, и…

– Кеннеди мертв, – перебил старик. – Прощайте.

«Ну и брехун, – весело подумал Кеннеди. – Хоть бы что в голосе дрогнуло…» И он настежь распахнул дверь со словами:

– А теперь – шоу воскресших мертвецов! – И добавил, входя и стаскивая липнущий к лицу капюшон:

– Улыбнитесь, генерал! Вас снимала скрытая камера!

Те же, там же, чуть позже

– А я вас заждался, Кеннеди, – невозмутимо сказал старик. – Решили дослушать стариковскую байку? Займись ими, Джефри. А мне действительно пора.

Он достал круглую тубу с таблетками, сдернул крышечку, выкатил на ладонь белый кругляш…

Кеннеди недоуменно посмотрел на генерала, недоуменно повернулся к Реснику. Тот пожал плечами, отодвинулся от двери, давая дорогу своим людям. Только…

Только это были не его люди. Кеннеди сразу узнал здоровяка Брета, любителя собак и кошек.

Что за… Брет, не медля ни секунды, быстро двинулся к Кеннеди. Тот сделал шаг назад, вскинул ствол – чпок! чпок! – взял на прицел следующего… И отлетел к стене от мощнейшего удара.

Кеннеди не промахнулся. В широкий лоб Брета воткнулись две карпулы – но рушиться на пол он явно не собирался. Кеннеди попытался уклониться от второго удара, попытался выдернуть «зауэр»… Не успел ни того, ни другого.

Сознание он не потерял. Просто комната расцветилась сполохами фейерверка, и все звуки слились в ушах в один натужный гул, и пол быстро полетел к лицу, и Кеннеди отчего-то стало совсем все равно, где он и что происходит с ним и окружающими… Пол был жесткий, но ударил по лицу совсем не больно. Потом с ним что-то делали – какая разница, что? – лишь бы не делать ничего самому, не шевелиться, не думать…

Когда вернулась способность соображать и действовать – возможность у Кеннеди осталась лишь для первого. Он сидел у стены. Руки и ноги были стянуты. Рядом сидела Элис – упакованная точно так же.

Ресник стоял посередине комнаты, бережно укладывал в футляр свою микрокамеру.

– Гнида, – сказал ему Кеннеди без особых эмоций. Эмоции еще не вернулись.

– Извини, Кеннеди, – вздохнула гнида. – Я тебя немного дезинформировал. В карпулах лишь дистиллированная вода, а команда «бета-два» моим людям означает: операция отменяется, оттягивайтесь на исходную и пробирайтесь по одному в точку рандеву. Все очень просто. Тебе действительно не повезло из-за чистой случайности. Не стоило тебе встречаться в тот вечер с Твистером, совсем не стоило. Прости, но ты оказался в полушаге от того, чтобы выяснить: никаких военных бортов из Милуоки на Мэдисон в ту ночь не было. Ни одного. Рональд никак не успевал. А затем ты наверняка бы озадачился простым вопросом: кто еще мог приказать Джилли выйти из дому перед рассветом? Извини, Кеннеди, что так получилось. Я всегда к тебе хорошо относился.

– Гнида, – повторил Кеннеди. Другие слова на язык отчего-то не шли.

Ресник обиженно отвернулся. Спросил у генерала (тот был еще в комнате):

– Этих – по старому варианту?

Генерал ответил не сразу. Дышал тяжело, вертел в руке круглую тубу с таблетками. Что-то портативное и хитроумно-электронное, вмонтированное в кресло, требовательно запищало. Генерал ткнул пальцем в кнопку. Писк смолк. Старик сказал тихо:

– Не вовремя… Совсем не вовремя…

Потом прежним командным голосом:

– По старому варианту. Аккуратней на выходе. Прощайте, господа.

Кресло с жужжанием откатилось в дальний угол комнаты, выполнило несколько манипуляций, – и застыло параллельно стене. Сондерс-старший нажал кнопку на подлокотнике. Вмонтированный туда пульт явно управлял не только каталкой – квадратный кусок паркета быстро и бесшумно уехал вниз, вместе с креслом и генералом. Потом паркет вернулся.

«Вот почему на лестницах не оказалось ни единого пандуса!» – пришла Кеннеди несколько несвоевременная мысль. Но своевременных – спасительных – отчего-то ни приходило. Проделать знаменитый трюк со сбрасыванием пут нечего и мечтать – лодыжки и запястья стягивали не веревки и не наручники, но приспособления, именуемые «иммобилизаторами». Их разработчики – люди жестокие и бездушные – были прекрасно знакомы со всеми фокусами последователей Гудини…

– Пора и нам, – сказал Ресник.

Кеннеди бросил пробный шар:

– А ведь он убьет тебя. За все, что ты слышал – непременно убьет. Старик – опасный маньяк, и сам верит в свою ахинею. Глупо умирать из-за того, что подслушал родившуюся в больном мозгу тайну…

Ресник отреагировал холодно:

– Или ты заткнешься, или я залеплю тебе рот.

Кеннеди предпочел заткнуться.

– Я знаю, что вы мастера махать ногами, – сказал Ресник. – Поэтому до машины мы доставим вас по-королевски – на руках. Оцените.

Сам он, впрочем, от этой работы отстранился – Кеннеди и Элис тащили четверо головорезов Сондерса. Именно Сондерса – похоже, покойный Рональд никакого отношения к этой вымуштрованной и на всё готовой компании не имел. Тащили, честно говоря, не совсем по-королевски – небрежно и грубо, как тюки с грязным бельем. На лестнице Кеннеди услышал сзади голос Элис:

– Вы что, не понимаете? Через полтора часа на Милуоки свалится бомба! Ядерная бомба!!! А Сондерсы ждут ее не там! Совсем не там!!! Нам всем конец, если…

Раздался звук пощечины – Элис замолкла на полуслове. Затем – треск отматываемого скотча. Затем – возмущенное мычание.

У двери черного хода Ресник повел себя странно. Пленников поставили на ноги. Заставили выйти наружу первыми (вернее, неловко, связанными ногами, выпрыгнуть коротенькими прыжками). За ними – четверо охранников. Ресник остался внутри. Неподалеку заработал двигатель машины.

«Далеко не повезут… – отрешенно думал Кеннеди. – Не станут рисковать встречей с патрулем. Наверняка у генерала где-то поблизости приготовлена маленькая удобная ямка и несколько мешков негашеной извести… Или опять инсценируют ночное ограбление?»

– Кеннеди! Элис! На землю! – рявкнул знакомый голос.

Кеннеди рухнул рефлекторно, вжался в асфальт. Где-то совсем рядом райской музыкой загрохотали очереди…

Потом – быстро – все стихло. Потом Кеннеди рывком поставили на ноги. Поставил Ресник. Спросил глумливо:

– А ты уж обрадовался? Рано, брат. На генерала приятно работать. Он гений, настоящий гений. Не поверил в самоубийство этого придурка, понял, что тот решил стать инсургентом-одиночкой, просчитал его возможные действия – и скрытно расставил людей рядом со всеми подходящими для его атаки точками…

Из кустов показались трое. Двое тащили третьего – за ноги. Опустили тело к ногам Ресника. Лицо и светлые волосы залиты кровью, но Кеннеди не усомнился – Рональд. Один из тащивших пошатнулся – на рукаве набухало темное пятно. Подошли другие люди: двое, потом – медленно – еще один, он тоже был ранен.

– Где остальные? – негромко и зло спросил Ресник.

– Там, – неопределенно махнул рукой подошедший. – Этот… Где не ждали… И – четверых, тихо, ножом… Но нас не засек.

– Гроб моей мамочки… – протянул Ресник. – А ведь у парня имелись шансы. Точнее, имелись бы – если бы он ударил сразу. Если бы не сглупил, сначала крикнув вам… Вот этим всегда и заканчивается – стоит лишь пожалеть кого-то.

Он на несколько секунд задумался. Скомандовал:

– Наших в дом, этого погрузите в багажник. Поздравляю, Элис, – лежать тебе между двумя мужчинами. Мечта любой не фригидной женщины. А вы что встали? В парк, живо, все! Бегом!

Охранники, даже раненые, поплелись обратно. У особняка остались четверо, включая мертвого Рональда. Кеннеди и Элис с трудом удерживали равновесие на связанных ногах. Ресник отошел от них на несколько шагов, держа наготове револьвер. Не силлуминовый – короткоствольный «Таргит-бульдог» с глушителем. Нервно поглядывал по сторонам. Потом вдруг уставился на Рональда. Сказал негромко, сам себе:

– Никак шевельнулся…

Сделал шажок в сторону убитого, второй, далеко вытянул руку с оружием. Выстрелил в голову. Тело дернулось – а может, Кеннеди просто показалось. Он отвернулся.

* * *

Прошло достаточно много времени, пока охранники разобрались со своими мертвецами и подогнали к крыльцу просторный черный джип.

– Катафалк подан, – ухмыльнулся Ресник. – Занимайте места согласно купленным билетам…

Занять места никто не успел. Вспыхнул свет. Яркий, слепящий, бьющий со всех сторон. Не дающий тени и не дающий открыть глаза.

Люди с оружием оцепенели. Ресник издал странный звук – похожий на собачье поскуливание.

Потом раздался голос – оглушительный и в то же время спокойно-размеренный:

– Вы окружены. Сопротивление бесполезно. Всем немедленно бросить оружие.

Сквозь узенькую-узенькую щелку век Кеннеди увидел, как один из охранников медленно, бочком, подвинулся к распахнутой дверце водителя – и тут же отлетел к стене дома, сполз по ней, оставляя на облицовке неровную красную полосу – впрочем, в свете прожекторов казалась она черной.

Оружие стало падать из рук, глухо звякая об асфальт…

– Почему вы медлили, Истерлинг!!?? – закричала Элис, едва избавившись от затянувшего рот скотча. – Хотели досмотреть спектакль до конца?

Заместитель директора ФБР смущенно потеребил себя за кончик носа.

– Извини, Элис… Вышла техническая накладка. Дала сбой пеленгующая система, и… В общем, мы окружили соседний особняк. В полумиле отсюда. Слышали все через принесенный тобой микрофон – но думали, что ты там. Спокойно ждали, чтобы взять на выходе. И только когда тут началась пальба…

– Спасибо, Рональд, – сказал Кеннеди в никуда, разминая затекшие запястья.

Потом медленно пошел на Ресника. Тот отступил, вжался в стену. Истерлинг сказал что-то предостерегающее, Кеннеди не услышал.

– Гни-да, – тщательно, по слогам проговорил Кеннеди. И ударил.

Ресник скорчился, пытаясь ухватить ртом воздух. С губ змеилась струйка крови. Сзади набегали, хватали за локти, оттаскивали…

– Пойдем, Кеннеди, пойдем, он свое получит… – Истерлинг говорил что-то еще, и куда-то вел, Кеннеди тупо переставлял ноги, ничего не понимая, потом вдруг уловил в потоке гулко бьющих по вискам слов вопрос: где генерал?

– Уехал, – сказал Кеннеди. – На командный пункт.

– Никуда он не уезжал, – возразил Истерлинг. – Тут одна дорога, и мы ее перекрыли. Где-то здесь он… Хочу взглянуть в глаза этому сказочнику.

Кеннеди не хотелось ничего. Даже лечь, вытянуться и закрыть глаза – не хотелось.

И лишь после слов Истерлинга он понял, что тоже хочет взглянуть в глаза Сондерсу-старшему. Просто взглянуть. Ничего больше…

Поиски не затянулись. Лифт со второго этажа опускался в небольшую комнату. Одна из стенных панелей при простукивании звучала гулче других. Под ней оказался огромный броневой люк – без штурвалов и кремальер. Но с кодовым замком – на уровне талии стоящего человека. И – с аккуратным пандусом снизу.

– Бомбоубежище? – вяло предположил Кеннеди.

– Не похоже… – сказал Истерлинг, зачем-то постучав по люку кулаком. – Сдается мне, здесь прямой ход к бункеру ВВС.

– Тут миль пять, далековато… – возразил Кеннеди равнодушно.

– Это на машине, в объезд, через виадук. Напрямик – и двух не наберется.

– Будем брать?

– Кого? – изумился Истерлинг.

– Сондерсов…

– Полноте, Кеннеди. Старика никто не даст арестовать на основании старческого бреда – тут же всплывет справка о невменяемости. Против полковника нет и этого. И что останется? Голословные свидетельства охранников? Или ты рассчитываешь найти письменный приказ о твоей ликвидации? Нет, главным объектом нашей операции был Джефри Ресник.

– Вы всё знали о нем? Когда планировали операцию? – неприязненно спросил Кеннеди.

– Лишь подозревал. С тех самых пор, как вы с агентом Блэкмор исчезли из виду. Ресник получил строгий приказ – как только вы объявитесь, немедленно связать вас со мной… А он вместо этого старался исподволь создать впечатление, что вы дезертировали. И только сегодня, когда Элис обнаружилась у моего старого приятеля Герцога…

Истерлинг не договорил. В комнату с бронелюком вбежал запыхавшийся человек:

– Мистер Истерлинг… Там… Агент Блэкмор, в общем…

Элис билась в истерике. Слезы текли по лицу грязными ручейками.

– Как вы не понимаете! – кричала она. – Как вы не понимаете!

Она рвалась куда-то, ее удерживали, трое или четверо, и то с трудом – потом мелькнула рука с шприцем, Элис дернулась, затихла, обмякла… Лишь повторяла негромко:

– Как вы… Как вы… Как вы…

Потом глаза ее закрылись.

– Переутомилась, – рассудительно сказал кто-то. – Трое суток почти без сна, на сплошных нервах… Все про бомбу атомную твердила…

– Санитарную. Быстро! – скомандовал Истерлинг.

– Я с ней, – сказал Кеннеди. Не предложил, не попросил – просто поставил в известность.

Мимо мелькали дома. Машина мчалась к центру Милуоки. Кеннеди сидел рядом с водителем и смотрел вперед невидящим взглядом. Сзади сестра и врач хлопотали над Элис.

«Бред, – твердил себе Кеннеди, вспоминая рассказ генерала. – Полный бред. Абсолютный бред. Законченный бред. Очень логичный бред…»

Он взглянул на часы. Глухо сказал водителю – молодому, белобрысому:

– Разворачивай.

– Чего-о-о-о? Шеф приказал: в госпиталь, – значит, в госпиталь.

Для убеждений не было ни времени, ни сил. Кеннеди потянулся к подплечной кобуре. Пустая. В кармане неожиданно обнаружился револьвер – силлуминовый, легкий – но выглядящий по-прежнему грозно.

Ствол ткнулся в бок – сильно, больно.

– Разворачивай.

Тормоза скрипнули. Машина развернулась.

На выезде из города, на виадуке, шофер скосил глаза на револьвер, не отлипавший от ребер. Процедил:

– «Захват-четыре», мать твою… Самолеты захватывали, корабли… Теперь за «скорые» взялись… Куда едем-то?

– Все равно куда. Лишь бы подальше.

– Тогда в Гэри, – слегка повеселел шофер. – Там у меня невеста.

Кеннеди не возражал. Невеста – это здорово.

Эпизод 5

Туннель. Темнота. Два тонких луча света вязнут в ней – они вырываются из подлокотников инвалидного кресла. Мотор жужжит – очень громко. Кресло несется по туннелю. Генерал неподвижен. Встречный воздух туго бьет в лицо. Но генерал не жмурится.

Туннель заканчивается. Впереди броневой люк – без штурвалов и кремальер. Но с кодовым замком – на уровне талии стоящего человека. И – с аккуратным пандусом снизу.

Надо затормозить. Надо протянуть руку и набрать код. А когда люк отъедет в сторону – надо вкатиться в бункер командного пункта ВВС.

Генерал не делает ничего. Кресло с разгону заскакивает на пандус. Ударяет в люк. Опрокидывается набок. Мотор жужжит. Колеса крутятся. Что-то портативное и хитроумно-электронное, вмонтированное в кресло, требовательно пищит.

Генерал лежит неподвижно. Он мертв.

Позже:

Командный пункт ВВС. Оперативный зал. Стена, идущая полукругом – один огромный сплошной экран. Вдоль нее – тоже полукругом, снизу, – столы, дисплеи, напряженные спины людей. Стук клавиш. Негромкие разговоры.

Полковник Сондерс. Ему не сидится. Прохаживается по залу. Останавливается, заложив руки за спину.

Таймер под потолком – огромный, кубический. Табло на каждой из четырех граней. Мелькающие цифры видны из любой точки зала. Идет обратный отсчет. Времени все меньше.

Чуть позже:

Цифры на таймере застывают – шесть нулей. Ничего не происходит. Тишина гробовая. Смолкло щелканье клавиш. Смолкли разговоры. Секунды капают. Ничего не происходит. На таймере – нули.

Крик:

– Цель вижу!

И тут же россыпь цифр: направление, высота, дальность, скорость…

Полковник окаменел – ни звука, ни движения. Цель не там. Не там, где ЗРК уставились в небо сигарами ракет. Не там, где вспарывают небо истребители. Совсем не там.

Потом камень оживает. Полковник рявкает:

– Таймер – прямой отсчет!

В двух крайних окошечках замельтешили секунды. Отсчет пошел. Отсчет семнадцати минут между жизнью и смертью.

– Истребители – курс на цель!

Приказ немного запаздывает. Починенные поняли всё чуть раньше…

Новая скороговорка цифр – цель меняет курс. Идет на Милуоки. Прямо на них. Истребители мчатся за целью.

Позже:

– Экран – максимальное разрешение! – командует полковник.

Смотрит через плечо – рядом должен быть отец. Отца нет.

Радар здесь – не чета технике капитана Тонелли. В плотной стае гусей можно различить каждую птицу. И – можно увидеть отделившуюся от самолета бомбу.

Компьютер разворачивает картинку, позволяя наблюдать погоню как бы сбоку – кажется, и бомбардировщик, и истребители пролетают мимо. Но это только кажется.

Взгляд на таймер – прошло четырнадцать с половиной минут.

«Сейчас сбросит», – обреченно думает полковник. Истребители не успевают – совсем чуть-чуть.

Подтверждением крик:

– Цель разделилась!

От игрушечного самолетика отделяется крохотное пятнышко. Быстро летит вниз. Самолетик тут же уходит на разворот – навстречу истребителям. Навстречу собственной смерти.

Крик, облегченно-радостный:

– Истребители в зоне атаки!

Полковник не реагирует – пятнышко-бомба на экране останавливается, словно раздумала падать. Парашют, понимает полковник.

– Подтверждение на атаку?

Полковник не реагирует. Взгляд на таймер. Пятнадцать минут двадцать секунд. Взгляд через плечо – отца нет.

Снова, раздраженно и нетерпеливо:

– Подтверждение на атаку!!??

Полковник издает невнятный звук.

Радостный вопль:

– Есть подтверждение на атаку!!!

Сверкающие капельки – ракеты «воздух-воздух» – несутся к бомбардировщику. Лоб в лоб. Бомба ползет по экрану едва заметно. Таймер – пятнадцать минут сорок семь секунд. Отца нет. Некому подсказать, на какой высоте грохнет.

Ликующе:

– Цель поражена!!!

Единый облегченный выдох. Обломки самолетика чертят экран – вниз, вниз, вниз… Оставшиеся капельки-ракеты бестолково тычутся. И вспухают крохотными кляксами – самоликвидируются.

Таймер – шестнадцать минут ноль две секунды. Отца нет. Старуха с косой шумно дышит в затылок. Бомба ползет по экрану медленно-медленно. Полковнику Сондерсу кажется, что она будет ползти так всю жизнь. Всю оставшуюся жизнь. Все пятьдесят восемь секунд.

Санкт-Петербург

июль-октябрь 2003 г.

Примечания

1

Около 22 градусов по Цельсию.

2

Salmo salar – атлантический лосось, для нереста заходит в пресные воды.

3

USAAC – US Army Air Corps – армейская авиация США.

4

Элис несправедлива. Чем отличается штат Джорджия от страны Грузии, Дж. Буш-младший выучил уже к концу первого года своего президентства.

5

Линдон Джонсон был вице-президентом в администрации Дж. Ф. Кеннеди и занял президентский пост после смерти последнего.

6

ЭОП – эквивалентная отражающая поверхность. Обычно несколько меньше физической площади поверхности воздушной цели. Но иногда, например, у постановщиков пассивных помех (уголковых отражателей) ЭОП превышает реальные размеры в десятки раз.

7

Число Маха – это не скорость летательного аппарата относительно земной поверхности, но отношение скорости обтекания аппарата воздушной средой к скорости звука.

8

Подзабывшим напомним: штат Вашингтон и столица США город Вашингтон находятся на противоположных концах страны.

9

Алгонкины – группа индейских племен Северной Америки (кри, чейены, могикане, делавары и т.д.). Большей частью истреблены в процессе колонизации, уцелевшие обитают в резервациях США и Канады. Подробнее – см. в романах Ф. Купера.

10

Либерейтор (liberator) – освободитель (англ.)

11

ЗРК – зенитно-ракетный комплекс.

12

Категория «A» (от англ. Attack) – штурмовики и легкие тактические бомбардировщики. Не путать с категорией «AT» (Advanced Trainer) – учебными самолетами. Наиболее известный случай исчезновений в Бермудском треугольнике – пропажа не бомбардировщиков, но целого звена торпедоносцев «Эвенджер» в декабре 1945 года.

13

Твистер отнюдь не преувеличивает. Столь печально закончившийся рейд на Бангкок произошел 6 июня 1944 года.

14

В полиции США звездочками на погоны просто так не разбрасываются, и лейтенант полиции – чин очень высокий. Если он лично выезжает что-то расследовать – дело весьма серьезное.

15

Могавки входили в ирокезский союз племен – и в войнах середины XVIII столетия (за обладание североамериканскими колониями) поддерживали англичан. Чейены (и другие алгонкины) чаще выступали на стороне французов, проигравших в той схватке. Впрочем, как их судьба, так и судьба союзных победителям племен, была одинаково печальной.

16

«Коммандо» модель 733 – укороченный, с выдвижным прикладом, вариант штурмовой винтовки М-16.

17

Свинская божья матерь! (нем.)

18

«Три точки» и «половинное спрямление» – методы ручного наведения ракет «земля-воздух». В первом случае оператор просто удерживает ракету на воображаемой линии «цель – пусковая установка», эта траектория не самая оптимальная, время достижения цели растет. «Половинное спрямление» – более прогрессивно, но при этом легче ошибиться, целясь с упреждением.

19

Свинская божья матерь! (итал.)

20

В русскоязычных источниках эти ядерные бомбы именуются обычно «Малыш» и «Толстяк».

21

Очевидно, Герцог таким образом именовал людей, известных в России как «черные следопыты».

22

Сформулированное Верховным судом США в деле «Миранда против штата Аризона» перечисление прав задержанного. Любой российский телезритель отбарабанит его не хуже самого заправского копа: «Вы имеете право молчать, все вами сказанное может быть использовано против вас, вы имеете право на один телефонный звонок и т.д.» И лишь потом – дубинкой по ребрам.

23

В местечке Пенемюнде авиация союзников разбомбила лабораторию и секретный завод по производству ракет «Фау-2».

24

Проект «Манхеттен» – кодовое обозначение работ по созданию ядерного оружия в США.

25

Генерал и Элис говорят о Ялтинской и Потсдамской конференциях лидеров союзных держав, состоявшихся, соответственно, в феврале и в июле 1945 года.

Content

Виктор Точинов
Неопознанные летающие убийцы

Часть первая Арабский след

Эпизод 1

Расследование. Фаза 1

Версия 1. Рональд

Эпизод 2

Расследование. Фаза 2

Версия 2. Твистер

Эпизод 3. Черно-белое кино

Часть вторая. Либерейторы

Расследование. Фаза 3

Эпизод 4

Тогда и сейчас

Расследование. Фаза 4

Версия 3. Кеннеди

Эпизод 5

Примечания