Аркадий Степной

Верой и правдой

— Сулима, для чего нужна карта командиру?

— Как для чего? — недоуменно спросил он. Потом, немножко подумав, начал, как на экзамене: — Карта нужна командиру для того, чтобы он всегда мог ориентироваться на местности, изучить и оценить условия местности для организации боя…

— Дайте мне перочинный нож, — прервал я Сулиму.

Он вынул из своей полевой сумки раскрытый нож. Я аккуратно разрезал карту и протянул ее Сулиме. — Нате, сожгите. Нам больше не понадобится ориентироваться и изучать местность восточнее Крюкова…

Гвардии старший лейтенант Баурджан Момыш-улы, 8-я гвардейская Панфиловская дивизия. Зима 1941 г., деревня Крюково

ПРОЛОГ

Роскошная карета остановилась у самого порога конторы известных гномьих ростовщиков. Молодой и смазливый эльфийский паж грациозно открыл дверцу и протянул руку, помогая выйти высокой и худой как жердь пожилой эльфийке. Эльфийка бросила небрежный взгляд на вывеску «Гьердальд и Торк» и, гордо держа седую голову, вошла в предупредительно распахнутую пажом дверь.

Гномьи ростовщики уважают знатность, признают право на гордость и что-то там слышали про чувство собственного достоинства. Но все эти добродетели меркнут в их глазах перед звоном золота. Золото затмевает все. Ты можешь быть последним мерзавцем, разбойником и скотиной. Но если ты богат и готов платить, то в гномьих конторах ты желанный гость. Все что захочешь, любые услуги, любые пожелания, любые сумасбродства ты сможешь получить, обратившись к гномам. И нужно для этого только одно — золото. Презренный металл в обмен на все твои желания. У баронессы Ангейро золото водилось и было желание, особое желание, за исполнением которого она сюда и пришла.

Расторопным гномьим служащим хватило одного взгляда для полноценной оценки платежеспособности пожилой баронессы. Расплываясь в широких улыбках и расточая любезности, они проводили госпожу баронессу в роскошный кабинет своих хозяев, где ее почтительно приняли степенные гномьи ростовщики Гьердальд и Торк собственной персоной.

Жизнь старой эльфийской баронессы прошла весьма бурно и насыщенно, наделив ее богатым и разносторонним опытом. Она многое умела и многое знала. В том числе и о гномах. Поэтому, когда с любезностями было покончено, она без долгих разговоров и вступлений молча указала веером своему пажу на вычурный массивный стол. Паж мило улыбнулся, шагнул вперед и положил на стол крепкий кожаный мешок. Все так же улыбаясь, он изящным движением развязал стягивающий горловину мешка шнурок, обнажив для гномьих взглядов его золотое содержимое.

Гномьи ростовщики враз подобрались и напряглись, впившись глазами в кругленькие новенькие монеты. Им хватило двух секунд, чтобы подсчитать сумму, не вынимая золота из мешка. Пятьсот золотых, пятьсот полновесных эльфийских золотых. Хорошенькая сумма, очень хорошенькая сумма. И крупная к тому же. Даже для баронессы.

Гьердальд и Торк переглянулись, улыбнулись баронессе раз в десять искреннее, нежели до этого, и приготовились слушать, в полной готовности забросить на ближайшие часы все остальные свои дела. Баронесса умела разговаривать с гномами и умела экономить время, которого у нее оставалось не так уж и много.

— Мой младший сын Гинтаниэль Ангейро — погиб, — сказала она степенно и высокомерно. — У меня есть и другие сыновья, но им было далеко до моего Гинтаниэля. Он был лучше всех. А теперь его больше нет. Мне все равно, кто его убил и за что. Я хочу смерти его убийцы. Это существо, кем бы оно ни было и к какой бы расе ни принадлежало, должно умереть. Награда — пятьсот золотых. Я стара. Моя жизнь может закончиться в любой день. Поэтому я и пришла к вам. Я хочу, чтобы ваша контора приняла заказ на устранение убийцы моего младшего сына. Я хочу, чтобы вы всё оформили по высшему уровню, дабы моя месть настигла его даже из могилы. Я знаю, что у вас существуют такие возможности, потому что у вашей конторы есть амулет наемников. Так называемый «бронзовый браслет».

— Наши услуги не бесплатны, госпожа баронесса, — вкрадчиво заметил ростовщик Гьердальд, когда баронесса замолчала.

— И весьма недешевы, — подхватил ростовщик Торк. — Очень уж высоки накладные расходы. Предстоит ведь еще определить убийцу, собрать о нем сведения и донести информацию о заказе до наемников. К тому же и амулет нам достался не бесплатно. Далеко не бесплатно…

— Довольно, — высокомерно прервала их баронесса и краешком глаза посмотрела на пажа.

Паж снова шагнул к столу и положил на него второй мешок с золотом. Этот мешок был раз в десять меньше, но понравился банкирам даже больше первого, ибо предназначался уже им.

— Торговаться не буду, — ледяным голосом предупредила гномов эльфийская баронесса. — Амулет здесь?

— Да, госпожа баронесса, — церемонно ответил повеселевший Гьердальд.

— Прежде чем вы начнете готовить его к ритуалу, принесите его сюда, я хочу на него посмотреть, — потребовала баронесса.

Гьердальд взглянул на молодого гнома-подмастерья, молча стоявшего у двери, вникая в сложную ростовщическую науку, и многозначительно кивнул. Подмастерье вышел и вернулся через некоторое время с круглым серебряным подносом. Почтительно поклонившись баронессе, он бережно поставил его перед ней на стол.

В центре подноса сиротливо лежал потертый браслет с безвкусными завитушками. Баронесса нахмурилась и прикоснулась к браслету веером. Некоторое время ничего не происходило, но потом веер сменил цвет на красный, затем на синий, после чего последовал зеленый. Баронесса едва заметно улыбнулась и убрала веер, который тут же снова побелел. А гномы облегченно перевели дыхание, хваля в душе самих себя за предусмотрительность и осторожность, удержавшие их от хитрости и обмана.

— Амулет унести и приготовить его к ритуалу, а золото пересчитать и спрятать, — приказал Гьердальд подмастерьям. И, повернувшись к баронессе, улыбнулся самой медоточивой из своих улыбок: — Подготовка к ритуалу не займет больше получаса, госпожа баронесса. Вы умеете обращаться с амулетом? Отлично, я так и подумал. А будут ли у вас особые пожелания?

— Да, — ответила баронесса, и в глазах ее появилась жестокость. — Наемник должен будет передать убийце моего сына привет от моей семьи. Кроме того, я хочу, чтобы его убили ударом в сердце. А после этого… выкололи ему глаза.

— Вы заказываете, наемники исполняют, а мы служим гарантом, — церемонно отозвался Гьердальд и понимающе улыбнулся.

Глава 1

Перед бурей

Горячее солнце в зените, пышущие жаром камни, марево над горизонтом. Летняя жара в разгаре. Жизнь замирает, улицы городов пустеют, затихают поля, и дремотная нега окутывает землю, улетучиваясь лишь с наступлением вечера и приходом прохлады. Так было почти всегда, но только не в эти дни.

Граф Лондейл в задумчивости отмерил несколько шагов по северной крепостной стене и, поочередно взглянув на возвышающиеся с обеих сторон башни, сказал:

— Кладка хорошая, но расстояние между башнями слишком большое. Надо поставить здесь еще одну башню.

Угрюмый, весь покрытый пылью графский инженер Сурбан прищурился, оценил расстояние до башен и, мотнув головой, буркнул:

— На мой взгляд, нормальное расстояние, ваше сиятельство. Слепых зон нет, специально проверяли. С башен вся куртина [1] под обстрелом.

Старый граф усмехнулся и обвел взглядом свою небольшую свиту:

— Кто еще так думает?

Капитан Вастеро посмотрел сначала на восточную башню, затем на западную и уверенно поддержал графского инженера:

— Сурбан прав, ваше сиятельство. Вся стена простреливается, и не только с верхних площадок, но и с бойниц второго яруса.

Граф поморщился и посмотрел на низкорослого, крепко сбитого гоблина с вечно недовольным лицом.

— Ну а что думает наш главный оружейник?

— А что тут думать-то? Стена-то простреливается, ваше сиятельство, да вот только с такого расстояния хорошую кольчугу даже гоблинский арбалет не всяко пробьет: А у эльфийских лучников кольчуга — непременный предмет экипировки. Уж мне ли не знать! Ну а если посередине стены гномы пойдут на приступ, то совсем плохо будет, их доспех с такого расстояния ни один арбалет не пробьет.

Сурбан посмотрел на гоблина и недоверчиво хмыкнул, а Вастеро, покраснев, прикусил губу — мог бы и сам сообразить, не первый день в строю.

— Надеюсь, теперь всем ясно, зачем нам нужна еще одна башня? — спросил граф. — Ну вот и отлично. Сурбан, башню нужно возвести дней за восемь.

— Не получится никак, ваше сиятельство! — воскликнул графский инженер, враз растеряв все свое угрюмое спокойствие. Увидев гневно нахмуренные графские брови, Сурбан поспешно пояснил: — За восемь дней никак не успеть. Не хватит ни людей, ни камня, ваше сиятельство. У нас на северной стене и так две новые башни строятся, и еще прорва людей восточную стену укрепляют. Так что меньше чем за месяц, ваше сиятельство, ну никак не успеть.

— Людей дам, — отрезал граф, — камень тоже будет. А вот времени у нас с тобой нет. Так что через восемь дней башня должна стоять.

Сурбан снял с себя пояс, повесил его на шею и, опустившись перед графом на колени, промолвил:

— Лучше рубите голову сразу, ваше сиятельство. За восемь дней не успею. У меня и те башни по срокам горят. Людей-то ваше сиятельство мне дали и еще дадите, верю. Но мне не чернорабочие нужны, хотя и они тоже, а каменщики. Из тех, что есть, каждый за троих работает, если еще и на эту башню перетянуть, то жди беды. Дадите каменщиков, ваше сиятельство, тогда башню поставлю за восемнадцать дней, не дадите — лучше рубите тогда голову сразу, не затягивая.

Помрачневший граф схватил инженера за ворот и резким рывком поставил на ноги:

— Встань! Отрубить голову я тебе всегда успею. А тебе ею еще предварительно поработать надо. Развел мне тут балаган. Ты что думаешь, старик совсем из ума выжил? Сам знаю, что башни месяцами строят. Да вот только не я сроки устанавливаю, а враг. И нечего мне тут дурака валять! — Граф Лондейл обвел жестким взглядом своих командиров, оружейников, инженеров и землекопов. — Умрите, костьми лягте, кровавым потом изойдите, но город нужно укрепить в самые сжатые сроки. Иначе не будет нам прощения от потомков, да и потомков у нас не будет. Всем ясно? Вот и ладно. Сурбан!

— Да, ваше сиятельство, — отозвался словно уменьшившийся в росте главный инженер.

— Даю тебе двенадцать дней. Дам чернорабочих сколько надо, камень дам, глину, песок и все, что необходимо, каменщиков дам сколько смогу найти, а дальше уже твои заботы. Не знаю как, но через двенадцать дней поставь мне здесь башню, крепкую и высокую. И чтоб выступала вперед из стены не меньше чем на метр. Сделаешь?

Инженер задумался, кусая губы и загибая пальцы, словно что-то в уме просчитывая:

— Ну, если будут каменщики… — Сурбан наткнулся на твердый, требовательный графский взгляд и, упрямо сжав зубы, ответил: — Сделаю.

Лицо графа разгладилось, он положил ладонь на плечо инженера и уже мягче произнес:

— Сделаешь, надо, сам знаешь.

Решив вопрос со стеной, граф зашагал к восточной башне, на ходу продолжая расспрашивать и отдавать распоряжения:

— Вастеро, что там у нас с вооружением?

— Плохо, ваше сиятельство. Не хватает копий для ополчения, боевых топоров достаточно, а вот мечей и кинжалов мало. С арбалетами порядок, но болтов мало — всего по двадцать болтов на арбалет. Очень мало кольчуг, шлемы только кожаные, стальных даже для сержантов не хватит, со щитами нормально, но запаса нету. С железными наплечниками и нагрудниками еще хуже, чем со шлемами. Даже у наших мечников целых два пула в одних кольчугах щеголяют, об остальных и вовсе умолчу.

— Да, негусто. Ну, что скажешь, главный оружейник?..

Граф скрылся в башне, за ним со стены ушли и остальные. Остались лишь инженер Сурбан и его молодой помощник. Сурбан проводил графа взглядом, еще раз прикинул расстояние между башнями и, взъерошив длинные волосы рукой, прикрикнул на своего помощника:

— Ну что стоишь, рот раззявив? Позови сюда Ксантоса и Брута, пусть захватят с собой измерительные инструменты. Слышал, что граф сказал, — буркнул он уже в спину убегающему пареньку, — здесь должна быть башня через двенадцать дней.

Дементос аккуратно прикрыл за собой дверь и тихо подошел к столу. Граф спал, опустив голову прямо на схемы и карты. Целитель осторожно опустил на стол поднос и наполнил принесенным настоем серебряную чашку. Кувшин задел край чашки, и от легкого звона граф проснулся и открыл глаза. Устало потянувшись и протерев опухшие от сна веки, граф спросил:

— Долго я спал?

— Гораздо меньше, чем вам необходимо, ваше сиятельство, — немного укоризненно ответил Дементос. — До заката еще целых два часа.

— Ничего себе, сколько времени потеряно, — огорчился граф Лондейл. — Почему не разбудили?

— Я не велел, — невозмутимо сообщил целитель. Бросив в чашку щепотку красного порошка, Дементос тщательно размешал настой серебряной ложечкой. — Вам необходимо было отдохнуть, ваше сиятельство, и я попросил стражу никого не пускать.

— Зря. Дел много, а времени в обрез.

Целитель лишь пожал плечами и протянул графу чашку:

— Выпейте, ваше сиятельство. Это придаст вам сил.

Граф принял чашку, сделал глоток и скривился:

— Какая гадость. Что здесь намешано?

— Лучше вам не знать, ваше сиятельство, — улыбнулся Дементос.

Граф понюхал целительское варево и, решив, что ему действительно лучше не знать, залпом выпил. Двери раскрылись, пропустив слуг, принесших кувшин с водой и серебряный таз для умывания. Граф умылся, вытерся узорчатым полотенцем и небрежно провел расческой по редким седым волосам. Из приемной донесся гул голосов — скопившиеся в ожидании люди расспрашивали вышедших из кабинета слуг.

Граф оправил помятый от сна костюм и качнул головой в сторону приемной:

— Много народу?

— Много, — подтвердил Дементос, — но внимания заслуживает только старшина гоблинской оружейной гильдии. Остальные обыкновенные просители, я проверил, бытовые дела, ничего серьезного.

— Просителей гони в шею… или нет, отправь их к графине, пусть разберется. А оружейника ко мне.

Степенный гоблин поклонился графу, небрежно поздоровался с целителем и сел на предложенный стул.

— Ну что скажешь? — спросил у него граф.

— Две баллисты уже готовы, — гордо задрав голову, сообщил зеленокожий оружейник. — Куда ставить прикажете, ваше сиятельство?

— Это хорошая новость, Бруно. — Граф, блеснув глазами, удовлетворенно потер руки. — Поставим на северную стену, поговоришь с Вастеро, он знает, какой участок нуждается в укреплении. Сколько зарядов к каждой баллисте?

Гоблин, немного смутившись, выдавил:

— Десять.

— Десять? — Брови графа удивленно взлетели. — Десять зарядов даже на тренировку расчетов не хватит. Нужно сорок зарядов для боя и минимум двадцать для пристрелки и обучения.

— Мы работаем над этим, ваше сиятельство, — угрюмо отозвался старшина гоблинской оружейной гильдии.

— Я знаю, что вы над этим работаете, — нахмурился граф. — Но мне нужны конкретные сроки и цифры, а не громкие слова. Когда укомплектуешь баллисты зарядами?

Гоблин задумчиво потер бровь и уверенно ответил:

— Через десять дней.

— Через десять дней ты мне еще одну баллисту сделаешь, — усмехнулся граф. — А зарядами укомплектуешь уже через три дня.

— Ваше сиятельство, — вскочил гоблин, — я халтуру не гоню, заряды будут самое позднее через пять дней, если сможем, поставим раньше. Но сделать за десять дней еще одну баллисту мы не в силах. Не в силах мы ее сделать и за двадцать дней, и даже за тридцать, если уж на то пошло.

— Почему? — не предвещавшим ничего хорошего голосом поинтересовался граф.

— Материалов нет, ваше сиятельство, — развел гоблин короткими мозолистыми ладонями. — С деревом хоть и постоянно впритык, но все же нормально, кожи достаточно, а вот с железом проблемы, ну и самое главное, это сухожилия для тетивы. Таких, что требуются для баллисты, у нас уже нет.

— Ладно, — отозвался граф, — про железо знаю, решаем, сам знаешь, больной вопрос. А про сухожилия давай подробней: сколько стоят и где можно достать.

— В Бартленде есть, — деловито ответил гоблин. — Не самые лучшие, но вполне добротные, ваше сиятельство, к тому же у них большой запас.

— Бартленд, — задумчиво повторил граф. — Если послать гонца, то три дня туда, три дня обратно. Итого шесть дней, не так уж и долго, к тому же за это время можно будет уже начать работу над баллистой. Хорошо, добро. Почем, говоришь, они там стоят?

— Ну учитывая оптовую скидку, — гоблин принялся усиленно чесать бровь, — думаю, десять золотых будет вполне реальной ценой.

— Ничего себе! — восхитился граф. — Десять золотых за связку сухожилий. Торгуют ими небось бартлендские гоблины?

— Нет, ваше сиятельство, — обиженно поднял ладони главный оружейник, — люди торгуют. Ну или почти люди.

— Ага, — ухмыльнулся граф, — люди таскают, люди грузят, стоят за прилавком, а деньги в карман кладут гоблины. Так, что ли?

— Ваше сиятельство… — обиженно скривился гоблин.

— Ладно, ладно, — примирительно заметил граф, — какая, в конце концов, разница, кто торгует. Нужны сухожилия — будут сухожилия. — Граф придвинул к себе чистый лист бумаги и окунул перо в чернильницу. — Говори, сколько тебе нужно сухожилий?

Гоблин почесал бровь, что-то прикинул в уме и ответил:

— Минимум на двадцать восемь комплектов, ваше сиятельство.

— Звучит неплохо, — пробормотал граф, начиная писать поручение своему казначею. — Двадцать восемь баллист это просто здорово. И за какой срок ты их собираешься сделать, любезный мой Бруно?

— За наиболее кратчайший, — ответил разом вспотевший от внезапно подступившего напряжения гоблин. — Но только их будет не двадцать восемь, а всего восемь.

— Не понял. — Перо в графской руке замерло. — Почему только восемь?

— Э-э-э, как бы это вам объяснить, ваше сиятельство, — замялся гоблин, побледнев до светло-зеленого цвета. — Но ведь на каждую баллисту необходимо рассчитывать как минимум три тетивы.

— Это еще почему? — сухо спросил граф.

— Потому что одна тетива годится максимум на тридцать выстрелов.

— Три на восемь — двадцать четыре, почему же тогда двадцать восемь?

— У двух готовых баллист нет запасной тетивы, — ответил гоблин.

Граф пристально посмотрел в глаза своему главному оружейнику и, отбросив перо, в сердцах стукнул кулаком по столу.

— Твою в черта душу мать! Тридцать золотых только на тетиву для одной баллисты! Это просто прорва какая-то, золото исчезает бесследно, как в ладони гнома. Твою мать! — Граф еще раз стукнул кулаком по столу, затем резко поднялся. Подойдя к резному шкафчику из ценных пород дерева, достал из него запыленную бутылку с вином. Наполнив высокий бокал, залпом выпил, снова наполнил, снова выпил. В третий раз наполнил два бокала, один из них дал гоблину: — На, выпей. Пей, пей, нечего миндальничать! — прикрикнул граф, видя, что гоблин лишь пригубил.

Оружейник Бруно сделал несколько глотков и поставил бокал на стол, допив лишь до половины.

— Больше нельзя, ваше сиятельство, — сказал он твердо. — Руки дрожать будут, а мне сегодня еще работать.

— Да, ты прав, у тебя много работы, — устало отозвался граф. — У меня ее тоже много, но дрожь в руках моей работе не помеха, а нервишки успокоить необходимо, так что я допью.

Граф выпил бокал до дна, поставил его на поднос и, присев на краешек стола, пристально посмотрел на гоблина:

— Сможешь договориться с бартлендскими, чтобы отпустили сухожилия в кредит? Хоть под самый высокий процент.

— Нет, ваше сиятельство, — печально мотнул головой гоблин. — Мы на краю гибели, никто не даст нам в долг ни под какой процент. В деловом мире нас уже списали со всех счетов.

— И что, Бруно, как думаешь, мы себя тоже уже списали со всех живых счетов? — с горечью прищурился граф.

— Нет, ваше сиятельство, — твердо ответил гоблин, посмотрев графу в глаза. — Пока вы с нами, мы себя еще не списали.

Граф усмехнулся и с благодарностью потрепал коренастого оружейника по плечу. Но минута слабости уже прошла, резко выпрямившись, граф снова сел за стол и решительно взял в руки перо.

— Вот поручительство к моему казначею. Получишь по нему золото и отправишь немедля в Бартленд одного из своих парнишек посмышленей. Свяжешься с Вастеро, пусть выделит для него необходимое количество охраны. И вот еще что, пусть твой человек закупит не двадцать восемь, а сорок восемь комплектов нужных тебе сухожилий. Наберется такое количество в Бартленде?

— Наберется, ваше сиятельство… — неуверенно протянул гоблин. — Но почему сорок восемь?

— Потому что каждая баллиста должна быть готова выстрелить сто пятьдесят раз, иначе мы себя и сами можем списывать со всех счетов. Пять тетив на баллисту, и точка!

— Не каждая баллиста выдержит сто пятьдесят выстрелов, — осторожно заметил гоблин.

— Твои — выдержат! Просто обязаны выдержать, — веско сказал граф и передал гоблину денежное поручительство. — А теперь давай вернемся к нашим баранам. Что там у нас с кольчугами? Я не могу, просто не имею права поставить своих людей на стену без должной защиты против закованных в железо эльфов и гномов.

— Работаем, ваше сиятельство, — подобрался гоблин, — но сами знаете, рабочие руки и железо — вечная проблема.

— Ты мне эти старые песни не повторяй. Знаем твои нужды. Ты давай по делу, нужны кольчуги, шлемы цельнометаллические, нагрудники и наплечники для мечников, копья, мечи для пехоты. Ладно, черт с ними, мечи не прошу, можешь дать вместо них хорошие кинжалы, но с остальным не тяни… и про баллисты не забывай.

Ваше сиятельство, все это у меня здесь, — гоблин похлопал ладонью по тщательно выбритой голове, — отпечаталось намертво. В любое мгновение могу отчеканить, сколько сделано и сколько еще осталось. Но нужны мастера и материалы, из которых в первую очередь железо. Наши рудники не справляются, слишком жидкие, нужно покупать. Ближе всего железо будет привезти из Бартленда, гоблинского железа там мало, в основном местное, а оно на порядок хуже, но выхода-то нет?

— Да знаю про бартлендское железо, — отмахнулся граф. — Вот только можешь про него забыть, своим придется обходиться.

— Что так? — недоуменно поднял брови гоблин.

— Хоть и плохое там железо, а дорогое, — ответил граф и пояснил: — Гномы все скупили, сейчас дерут по сто золотых за пуд.

— Гномы? — Гоблин нехорошо прищурился. — А разве их не того?

— Тех, что с севера, — того, да только они все заранее удрали. А остальных трогать нельзя, мы с их королями не воюем. И задирать нам их чревато, вот и приходится терпеть стервятников, — ответил граф. — А вот насчет остального, требуй что нужно, дадим в первую очередь. Есть конкретные просьбы?

— Есть, ваше сиятельство. На укреплении восточной стены работают кузнецы и плотники из числа беженцев. Мастера не ахти, но для черновой работы сгодятся.

— Кузнецов забирай, я распоряжусь. А вот плотников Сурбан тебе не отдаст, тут я тебе не помощник. Еще просьбы?

— Пока все. — Гоблин пожал плечами. — Ну а остальное по мере надобности.

— Вот и решили, — подытожил граф. — А теперь иди, не буду больше тебя задерживать, работы у тебя невпроворот.

Но гоблин уходить не торопился и остался сидеть на стуле, весь погруженный в какие-то свои расчеты.

— Что-то еще? — нетерпеливо спросил у него старый граф.

— Да, ваше сиятельство, оставьте это себе. — Крепкий старшина гоблинской оружейной гильдии поднялся на ноги и положил на стол казначейское поручительство, припечатав его сверху мозолистой ладонью.

— Не понял. — Граф изумленно выпрямился в своем кресле.

— А что тут непонятного, ваше сиятельство? Мы в этом городе родились, и отцы наши здесь родились, и отцы наших отцов прожили здесь свою жизнь. Последние годы были скудными, но кое-что у нас осталось. На сухожилия хватит, наскребем, а золото это вашему сиятельству еще ой как пригодится.

Растроганный граф встал и протянул руку для рукопожатия, как равный равному. Но гоблин руку пожимать не стал, а, бережно взяв графскую ладонь, почтительно поцеловал.

— Все, чем располагают гоблинские оружейники, в вашем полном распоряжении, включая наши жизни, ваше сиятельство.

Старый граф положил руки ему на плечи, наклонился и, глядя в глаза, сказал:

— Я никогда не забуду этого, Бруно. Если, даст бог, выживем, за все воздам и все равно буду в долгу.

У дверей графского кабинета Дементос столкнулся с только что вышедшим из него главным оружейником. Почтенный гоблин был настолько погружен в свои мысли и расчеты, что едва не опрокинул поднос в руках графского целителя.

С трудом удержав поднос и вежливо кивнув на невнятные извинения смущенного оружейника, Дементос собирался уже войти, но старшина гоблинской оружейной гильдии осторожно придержал его за рукав.

— Э-э-э, уважаемый целитель, вы случайно не знаете, что такое нер-виш-ки? И при чем здесь вино?

Дементос невольно улыбнулся:

— Почтенный Бруно, насчет нервишек я как-нибудь обязательно вам объясню. А вот при чем здесь вино, — целитель угрожающе нахмурился, — я как раз сейчас и спрошу у его сиятельства.

Проницательный гоблин поспешил откланяться, вовремя вспомнив, что его ждет целая гора работы, и благоразумно решив, что лучше не присутствовать при разговоре графа с рассерженным целителем, славившимся своей суровостью в лекарских вопросах.

При виде Дементоса с очередной порцией травяных настоев в руках граф невольно поморщился и бросил смущенный взгляд на предательски открытую бутылку и недопитый бокал на столе. Но, тут же справившись с собой, гордый граф невозмутимо кивнул своему целителю и демонстративно наполнил бокал до краев, с вызовом посмотрев на Дементоса.

Вопреки его ожиданиям целитель ничего не сказал, только поставил поднос на стол и укоризненно покачал головой. Граф смутился.

Дементос тяжело вздохнул и кивнул на бокал:

— Третий?

— Четвертый, — с ноткой вины отозвался граф.

— Тогда это уже не нужно. — Целитель закрыл принесенный настой крышкой и убрал поднос со стола. — Иначе несварение желудка обеспечено. — Дементос сочувственно посмотрел на наполненный до краев бокал: — Тяжелый день?

— Еще бы, — хмыкнул граф, но, немного подумав, признался: — А впрочем, не тяжелее, чем вчера. И даже, наверное, легче, чем завтра.

— Да уж.

Дементос снова тяжело вздохнул, подошел к столу и, взяв чистый бокал, решительно наполнил его вином. Граф понимающе посмотрел на него и поднял свой, они молча соприкоснули бокалы, вызвав мелодичный звон, и выпили по глотку терпкого ароматного напитка. Немного помолчали, наблюдая за игрой лучей заходящего солнца в наполненных кровью земли бокалах.

— Удержим город? — нарушил молчание графский целитель, на время избавившись от своей загадочной, мудро-невозмутимой маски.

— Вряд ли, — ответил ему будто еще больше постаревший граф, с тоской смотря в окно на крыши родного города.

— Тогда зачем все это? — Целитель кивнул на карты и схемы.

— Затем, что мы не животные, которые думают только о себе, — ответил граф. — Каждый день, который перворожденные потеряют под стенами нашего города, будет дороже золота для остальной страны. Борноуэл защищался до последнего, в Гросбери насмерть бились за каждый камень, только благодаря им мы получили время на укрепление Лондейла. Если бы Норфолд и Вестмонд последовали их примеру, у нас было бы еще больше времени. Теперь же пришел наш черед, и, видит бог, мы сделаем все, что от нас зависит.

— Может, следует сказать жителям города о том, что у нас нет шансов? — предложил Дементос. — Я был на улицах, люди верят в победу, верят в вас. Стоит ли их обманывать, ваше сиятельство?

— Эх, дружище. — Граф похлопал целителя по плечу. — Я всегда говорил, что, несмотря на всю твою мудрость, ты ничего не смыслишь в искусстве управления. Если мы скажем людям, что они обречены, мы подорвем их веру в себя и в тех, кто рядом, мы посеем страх, и все в одночасье станет намного хуже. Кто от этого выиграет? Лишь гномы и эльфы, наши заклятые враги.

— Зато мы поступим честно, — возразил Дементос своему другу и господину.

— Честно, — усмехнулся граф. — Задача правителя поступать не честно, а правильно. К тому же, — граф прищурился, — сказать жителям, что у нас нет шансов, это тоже обман. Шанс есть всегда, ничтожный, но есть.

— Насколько ничтожный в нашем случае? — заинтересовался целитель. — Совсем-совсем ничтожный или просто маленький?

— Суди сам. — Старый граф грустно улыбнулся и начал перечислять: — Нашим солдатам не хватает выучки, а штурмовать город будут победители на Мальве. Мы не можем обеспечить кольчугами даже набранные полки, а ополчение в основной своей массе лишено и дешевой кожаной брони. В то время как противостоять им будут эльфийские лучники, оснащенные не только добротными кольчугами, но и клепаными железными шлемами, стальными поножами и наручами, не говоря уже про тяжелую гномью пехоту в первоклассных доспехах. У нас есть арбалеты, но что толку, если болтов едва хватит на более-менее сносное обучение, в то время как эльфийские лучники будут обеспечены стрелами из своего обоза под самую завязку. Мы сможем укрепить башни всего двумя баллистами, Бруно обещает еще восемь, но для этого нужно время, а сколько его еще у нас осталось — неизвестно. К тому же десять баллист это в три раза меньше, чем нам необходимо. А в гномьем обозе достаточное количество мощных катапульт, которые уже проявили себя в Борноуэле. На тот же маловероятный случай, если нам все-таки удастся удержать стены, перворожденным достаточно будет запереть город в блокаду. У нас мало продовольствия, хотя мы и свозим его в город все последнее время, и мы просто умрем от голода. Ну и напоследок: у нас нет полководца для командования обороной. Хорнблай смог бы… но Хорнблай пропал, возможно, — голос старого графа дрогнул, — его уже нет в живых. Вастеро же слишком молод и неопытен. А я, — старик криво ухмыльнулся, — я могу снабдить войско, мобилизовать людей и ресурсы, но управлять ими в бою… По большому счету я никогда этого не делал. Что я смогу противопоставить опытным боевым генералам, которых достаточно в свите герцога Аркского и короля Торбина? — Граф сделал большой глоток из своего бокала, даже не почувствовав вкуса вина, почти с ненавистью посмотрел на заходящее солнце и подытожил: — Теперь тебе понятен расклад, Дементос. И ты сможешь сам прикинуть наши шансы.

— На что же тогда вы рассчитываете, ваше сиятельство? — спросил потрясенный целитель после некоторого молчания. — Чего хотите добиться?

— Сорок дней, — жестко отрезал граф и, увидев в глазах друга недоумение, пояснил: — Сорок дней, хотя бы на сорок дней задержать врага под Лондейлом. Купить сорок дней для Глинглока ценой нашей крови. Сорок проклятых дней, и можно будет умереть спокойно.

Дементос посмотрел в уставшие, глубоко впавшие глаза графа и сказал:

— Вы правы, ваше сиятельство. Не стоит говорить об этом людям. Хотя многие бы вас поняли и поддержали. Но все же вы правы, не нужно им об этом знать, пусть лучше верят, что все будет хорошо, как верил в это я до сегодняшнего вечера. Лишить их этой веры будет слишком жестоко.

— И я о том же, — согласился с ним граф. — Тем более что пока все идет к тому, что мы не сможем задержать их даже на половину этого срока. Проблем в нашей обороне гораздо больше, они практически неисчерпаемы. Если бы мы не потеряли так бездарно городские коронные полки и наших рыцарей, все было бы по-другому. Но произошло то, что произошло, такова жизнь.

Целитель пристально посмотрел на сникшего графа, позволившего себе небольшую слабину в присутствии верного друга и соратника, и осторожно прикоснулся к его плечу:

— У нас еще есть время, Ульрик, у нас еще есть время. И видит бог, ты почти не спишь сам и не даешь спать другим. Я думаю, у тебя все получится, Ульрик, — сказал Дементос и тут же поправился: — У нас все получится. Мы укрепим город и вырвем у эльфов с гномами эти сорок дней.

Целитель назвал графа по имени, чего никогда себе раньше не позволял, несмотря на долгую и крепкую дружбу. И граф это оценил.

— Спасибо, Дементос. Но для этого нужны не только желание и наши силы, но и железо, кожа, камень, дерево. Нужны люди, и не чернорабочие, которых мы можем набрать из числа беженцев и горожан, а мастера: кузнецы, каменщики, плотники, кожевники, землекопы, оружейники. И нужно золото, много золота. Несмотря на невзгоды последних лет, мы смогли сохранить в казне графства часть прежнего благополучия, но это безмерно мало. Казна уже иссякла, распроданы задешево драгоценности, золотую посуду сменяли на мечи для мечников, дом в столице продали южным гномам в обмен на столь драгоценное для нас железо. У нас остались только наши жизни, Дементос. Тоже немало, но без всего вышеперечисленного, боюсь, мы продадим их слишком дешево.

Граф замолчал, с неприкрытой ненавистью глядя на заходящее солнце. Дементос проследил за его взглядом, солнце уже почти скрылось за высокими крышами городских домов. Это было глупо и необъяснимо, но в эту минуту он тоже возненавидел закат, возможно, он возненавидел его как зловещего предвестника участи гордого графства Лондейлского, а возможно, и всего некогда могущественного Глинглокского королевства. Его самого испугала эта беспричинная ненависть к заходящему солнцу, недостойная настоящего целителя, и, чтобы отвлечься, он допил бокал и сказал:

— Хорошее вино, Ульрик.

— Да, вино славное, — согласился с ним старый друг. — И год был славный, сороковой. Какое время было и какой был тогда у нас король. Карл Второй, великий король, король-воин, будь благословенно имя его отныне и во веки веков. Будь он сейчас на троне, мы бы легко отбили врага и пошли на их земли, дабы наказать за дерзость. Сожгли бы их замки и взяли в плен правителей. При его сыне Карле Третьем мы сровняли бы их армию с землей, но к ним бы не пошли, удовлетворившись богатой данью. При старшем внуке короля-воина, Карле Четвертом, мы потеряли армию и северные провинции, оставив центральную часть страны и юг беззащитными и истощенными. Один слабый правитель способен перечеркнуть достижение целой эпохи. Черт бы побрал этих братьев Спенсеров и их любовника, короля-мужеложца. Бедный Лондейл! — воскликнул граф в сердцах и замолчал.

— Каков бы ни был Карл Четвертый, его больше нет, — осторожно заметил Дементос. — И братьев Спенсеров тоже нет. Уже почти десять дней, как Глинглоком правит новый король — Георг Первый. Я, правда, сам с ним знаком не был, но в бытность его принцем слышал о нем немало хорошего.

— Да, это верно, — отозвался граф. — Георг Первый не чета своему братцу, и судьба братьев Спенсеров служит тому подтверждением. Смена правителя — к лучшему для королевства, но, боюсь, Лондейлу это сулит только беды.

— Как это может быть? — удивился Дементос.

— Очень просто. — Граф грустно улыбнулся. — Знаешь, несмотря на все мои слова, на мое искреннее желание выиграть ценой графства лишних сорок дней для страны, в глубине души я надеюсь, я верю, хочу верить, что мы удержим Лондейл. Что на улицах этого города, — он сделал широкий жест рукой, — как и раньше, никогда не будут хозяйничать враги. Сколько было в истории королевства войн, сколько было потрясений, но мои предки ни разу не сдали город. Я имею все шансы сделать это первым. И все же я хочу верить, что смогу удержать город, как и многие поколения моих предков. Ведь недаром сказано, что самая крепкая башня города — это смелость его защитников. А смелости нам не занимать. Приход же к власти нового короля, жесткого и умного, может лишить меня даже этой призрачной возможности. Я знал принца, он умен, более того, он подобрал себе сильных советников. Следовательно, первое, что он сделает, став королем, это начнет собирать армию. Набранные нами полки будут в его глазах ценнее любых сокровищ. На его месте я бы уже прислал людей за нашими солдатами и повозки за собранным нами оружием. А город, вполне возможно, приказал бы разрушить и покинуть. Это было бы разумно и в то же время ужасно — разрушить город, простоявший сотни лет и ни разу не покорившийся. Лишив нас даже шанса, лишив надежды.

— Неужели он сможет так поступить? — ужаснулся Дементос.

— Еще как сможет, — усмехнулся граф. — И будет прав, его дело сохранить государство. Наш город на этом фоне разменная монета.

— И все же я не верю… — начал возражать целитель, но его прервали.

Дверь в кабинет распахнулась, и вошедший слуга, слегка запыхавшись, доложил:

— Ваше сиятельство, к южным воротам по мосту подъехал большой обоз. Сопровождает обоз королевский посланец.

Граф, побледнев, оглянулся на целителя и отрывисто приказал:

— Зови!

— Ваше сиятельство, посланец короля отказался проследовать в замок, он остался с обозом и ждет вас у южных ворот.

Граф взмахом руки отпустил слугу и, побледнев еще больше, произнес:

— Вот видишь, Дементос, а ты не верил. Георг не чета своему глупому братцу, его не обманешь. Он выгребет все дочиста, я уверен, этот обоз только начало. Весь город погрузят на телеги и увезут на юг. Его посланец не глуп. Ты видел, как он сразу ставит нас на место, отказываясь приехать в замок и вызывая к себе. Это тебе не простодушный болван Глинбор.

Граф постарался улыбнуться, но улыбка против его воли получилась жалкой. Дементос, побледнев в свою очередь не меньше, подошел к другу:

— Так надо, Ульрик. Надо для королевства.

— Знаю. — Лицо графа исказилось в гримасе. — И все равно больно. Ладно, — граф резко махнул рукой, разозлившись на самого себя за проявленную слабость, — надо ехать, время не любит ждать, и королевские посланцы тоже. — Он подошел к дверям, распахнул их и выкрикнул: — Оседлать коней для меня и целителя! Подготовить эскорт! И срочно вызвать ко мне Вастеро…

Граф вышел из кабинета, продолжая отдавать распоряжения, а потрясенный Дементос поставил пустой бокал на стол и бросил последний взгляд в окно Заходящее солнце окрасило город красным, словно предвещая будущие пожары.

— Ненавижу закаты! — сказал он с чувством и вышел из кабинета.

Королевские посланцы не любят ждать.

Бешеная скачка по улицам города. Встревоженные лица горожан, искры, выбиваемые из мостовой подкованными копытами, и ветер, обдувающий бледные от предчувствия близкой беды лица. Южные ворота заперты на все запоры, как и остальные ворота города. Открыта лишь маленькая калитка, в которую едва может проехать всадник, но уж никак не подвода. Угрюмые стражники, при виде графа вскинувшие копья на караул.

Граф резко осадил коня и спрыгнул на землю, не глядя отбросив поводья, тут же подхваченные молодым уланом. Не отвечая на приветствия начальника караула, он отрывисто спросил:

— Где посланник короля?

— Снаружи, ваше сиятельство. Королевский посланник отказался покидать обоз, — ответил начальник караула, молодой сержант городской стражи.

— Почему не впустили королевский обоз в город? — В голосе графа помимо его воли прорвалась испытываемая им злость.

— Не имею права открывать ворота без приказа вашего сиятельства, — отрапортовал, враз побледнев, сержант.

Граф окинул его бешеным взглядом, но нашел в себе силы остаться справедливым:

— Молодец, службу знаешь.

Все еще напряженный сержант отдал честь, но граф уже забыл про него. Решительно поджав губы, он вышел за ворота, навстречу своей судьбе. С трудом слезший с лошади целитель поспешил за ним.

Обоз был большой, не меньше сорока повозок заставили каменный мост через Ливр. Повозки, крытые полотном на манер оркских кибиток, охраняли солдаты в форме коронного полка. На переднюю повозку устало опирался немолодой уже унтер-офицер с вытянутым лицом и выступающим узким носом.

— Я граф Лондейл, позовите сюда посланника короля, — приказал граф, мрачно уставившись на усталого унтера.

Унтер неторопливо выпрямился и отдал честь:

— Фарли, унтер-офицер Барнабирского коронного полка, ваше сиятельство. У меня к вам пакет от его величества.

Усталое, покрытое дорожной пылью лицо унтера Фарли сразу показалось графу неприятным. Оправдывались его самые худшие ожидания.

«Карл, по крайней мере, прислал ко мне генерала, — с горечью подумал граф, пока унтер доставал из потайного кармана королевские бумаги. — Георг же решил, что хватит с меня и унтер-офицера. А рожа-то какая мерзкая у этого унтера, словно у крысы».

С нескрываемой неприязнью граф принял из рук королевского посланника письмо, небрежно проверил целостность печати и резким, злым движением вскрыл конверт. Ему пришлось перечитать два раза, прежде чем он понял написанное. Унтер принялся что-то объяснять, но граф, не слушая его, порывисто подошел к передней повозке и, откинув полог, заглянул внутрь. Не удовлетворившись этим, граф проверил еще несколько повозок. Охранявшие их королевские солдаты смотрели на него с удивлением, но препятствий не чинили.

Граф остановился, бросил всполошенный взгляд на оторопевшего от его необычного поведения Дементоса, еще раз перечитал письмо и только после этого наконец расслышал объяснения унтера Фарли:

— Ваше сиятельство, нежелание явиться к вам во дворец вызвано не дерзостью, как можно было подумать, а исключительно полученным мною приказом. Я не имел права оставить обоз, а ваши стражники решительно не хотели открывать ворота. Вот и пришлось мне ожидать вас здесь. Не сочтите за дерзость, всего лишь исполнение долга…

Не слушая его дальнейших объяснений, граф обхватил покрытого пылью унтера за плечи и крепко обнял:

— Да что ты, голубчик, какая тут может быть дерзость. Молодец! Орел! Будешь сегодня моим почетным гостем, унтер-офицер, и никаких возражений.

Граф отстранил покрасневшего унтера от своей груди, посмотрел в ставшее вдруг таким родным лицо и, расцеловав, выкрикнул:

— Ура королю Георгу!

— Ура королю Георгу! — подхватили изумленные стражники и уставшие королевские солдаты.

— Ура королю Георгу! — выкрикнул оробевший от столь теплого изъявления чувств могущественным вельможей унтер Фарли.

— Ура королю Георгу, — ошарашено пробормотал вконец озадаченный Дементос.

— Открыть ворота! — распорядился улыбающийся граф.

— Ворота настежь! — подхватил его команду начальник караула, сам бросившись помогать стражникам открывать запоры.

Тяжелые ворота распахнулись с невиданной быстротой, и, грохоча обитыми железом колесами, в город стали въезжать повозки с королевским гербом на полотняных боках.

Подоспевшему Вастеро граф приказал сопроводить повозки до городских складов и срочно разыскать оружейника Бруно, инженера Сурбана, графского казначея и городских управителей. Отдав все необходимые команды и распоряжения, разослав десятки легконогих гонцов по всему городу, сам граф остался стоять у ворот, провожая просветлевшим взглядом тяжело груженные фургоны. Все еще пребывавшему в легкой прострации Дементосу граф вместо ответов на многочисленные вопросы молча вложил в руки королевский приказ:

«Ульрику Валентайну, графу Лондейлу

Повелеваю защитить город любой ценой. Сформировать полки и ополчение, укрепить стены и башни, вырыть ров и создать прочие укрепления. Собрать в городе не меньше годового запаса продовольствия. Собрать солидный запас оружия, воинской амуниции, стрел и снарядов для метательных машин. Все это необходимо выполнить в кратчайшие сроки. Оборона Лондейла — первоочередная задача королевства. Все, что вам необходимо, — требуйте, и будет дано. С этим письмом высылаю вам первый обоз с продовольствием, железом и оружием. В ближайшие дни ждите еще три подобных обоза. Для согласования содержимого последующих, формирующихся на данный момент обозов высылаю вам своего советника графа Калу, а также старшего помощника королевского казначея Освальда. Используйте через них любые ресурсы королевства и в любом количестве. Лондейл должен выстоять, за выполнение этой задачи, граф, отвечаете честью и головой. Готовность города к обороне проверю лично.

Георг Первый, с божьей помощью король Глинглока».

Онемевший от удивления Дементос оторвался от письма и посмотрел на графа. Граф возбужденно рассмеялся, взял из его рук бумагу и, благоговейно коснувшись губами королевской подписи, бережно спрятал у себя на груди.

— Будем жить, дружище, будем жить…

Короля ждали с юга, с востока, на крайний случай с запада, но уж никак не с севера, занятого врагом. Если бы не конные разъезды, ни за что бы не успели организовать торжественную встречу. А впрочем, все равно встреча получилась с многочисленными нарушениями королевского этикета, хотя для города, день и ночь ждущего врага, такое упущение вполне простительно. К тому же недочеты в торжественности с лихвой искупались искренностью горожан.

Весь город высыпал за городские стены, едва не образовав страшную давку на подъемном мосту, перекинутом через свежевскопанный, наполненный речной водой ров. Шпалерами выстроились заново сформированные полки и отряды ополчения, увлажнились от волнения глаза у женщин, визжали от радости и восторга дети, сдерживали возбуждение умудренные жизнью старики. В наспех накинутых чистых одеждах первые лица города выстроились за спиной у старого графа, несмотря на жару облаченного в боевую кольчугу и рыцарский плащ. Город ждал своего короля.

Первыми на извилистой дороге, скрывавшейся у линии горизонта за небольшим пригорком, показались лондейлские уланы. Всадники вихрем промчались по дороге между выстроенными полками, взметнув в воздух клубы желтой пыли, и резко осадили коней у самых копыт графского жеребца. Поспешно слетели с седел, преклонили колени, и усатый капрал задыхаясь выпалил:

— Едут, ваше сиятельство, едут!

— Едут! Едут! — волной разнеслись его слова по толпе, и взгляды всех устремились на дорогу.

Сквозь пыль, взбитую уланами, уже проступили темные силуэты всадников. Без мишуры и золотого блеска, без шума и гама, под тяжелую поступь рыцарских коней, иод лязг брони, под вскинутыми к небу копьями приближался к Лондейлу молодой король.

Всполошившийся было народ затих. С суровым лицом выслушал его величество приветствия старого графа Лондейла. Тяжелым взглядом обвел вышедших навстречу людей и, тронув могучего боевого жеребца, поехал вдоль выстроившихся шеренг свеженабранных лондейлских полков, тщательно оглядывая оружие и амуницию, выправку и лица солдат.

Притихший народ, затаив дыхание от внезапно нахлынувшего волнения, наблюдал за своим королем. Плотно сжатые сухие губы, колючие, пронзительно-синие глаза, простые стальные доспехи, покрытые пылью и рубцами, из золота лишь тонкая корона на открытом шлеме. Таким предстал перед лондейлцами новый король, а за ним и его рыцари. Ни грамма золотого блеска, ни одного драгоценного камешка в их убранстве, лишь смертоносное железо, покрытое дорожной пылью.

В полной тишине король объехал солдат, остановив коня у самого рва. Тщательно осмотрел стены, где прекратившие было работу каменщики под его строгим взглядом снова принялись за укрепление новых башен. Прищурившись, оценил ров, утыканный по краю острыми кольями. Покосился на хищное жало заряженной баллисты, установленной на открытой верхней площадке круглой башни над северными воротами, и, криво усмехнувшись, спрыгнул на землю. Подошел к графу Лондейлу, посмотрел на его открытое, усталое лицо и крепко обнял:

— Спасибо за город, граф.

И тут же затрубили трубы, вскинулся в восторженном реве народ:

— Да здравствует король! Да здравствует граф!

Король снова вскочил на коня, улыбнулся восторженно кричащим людям и приветственно взмахнул рукой. Горожане, чувствовавшие, что они только что выдержали на «отлично» суровый экзамен, неистовствовали. Король проехал по улицам, осыпаемый цветами и пестрыми лентами, видя повсюду изможденные от усталости, но освещенные надеждой и радостью лица. Люди следовали за своим королем до самого графского дворца.

Большая площадь перед дворцом была запружена народом, люди забили прилегающие к площади улицы, залезли на крыши окружающих домов, кричали до хрипоты и радовались как дети. Тонко уловив желание своего народа, король появился на большом балконе, выходившем на площадь, и поднял вверх руку. Люди затихли в ожидании обращения своего правителя.

— Лондейлцы, буду говорить открыто. Тяжелое время наступило для старого доброго Глинглока. Злой и сильный враг топчет нашу землю, отбирает имущество, отбирает жизни, измывается над нашими детьми. И у нас нет больше армии, чтобы его остановить. — Георг сделал паузу, обвел взглядом притихший, встревоженный народ и отчеканил: — Но если враг думает, что с нами покончено, то он ошибается. Дальше этих стен ему не пройти! Потому что мы будем драться не за золото и добычу, а за себя и за свою землю! Потому что мы зальем своей и вражеской кровью каждый камень в этих старых стенах и каждую пядь нашей земли! Мы сделаем это за себя, за своих близких и за своих детей! Мы сделаем это за Лондейл и за Глинглок!

Твердые, словно выбитые в железе слова взбудоражили толпу. Народ заволновался, будто черная грозовая туча; казалось, сам воздух был наэлектризован и готов разразиться молниями, тысячи горящих глаз были устремлены на долговязого молодого короля. Георг сжал зубы, так что заиграли желваки на скулах, вытащил из ножен меч и, воздев его к небу, прокричал:

— Глинглок!!!

— Глинглок!!! — взорвалась толпа.

— Глинглок!!! — скандировали, сжимая кулаки, люди с искаженными от ярости лицами.

— Глинглок!!! — кричали солдаты и ополченцы, потрясая оружием.

— Глинглок!!! — грозно зарычали рыцари, бароны и графы, особенно четко осознавая в эти минуты свой дворянский долг.

— Глинглок!!! — выдохнули выжившие лондейлские безнадежные. После Лингенского леса для них этот клич имел свое, особое значение.

— Глинглок, — зловеще прошептал бывший рыбак Жано, многообещающе поглаживая свежие шрамы на предплечье.

— Глинглок! — без особого рвения прокричали шпионы эльфийского герцога, одолеваемые страхом и дурными предчувствиями.

Война перешла во вторую фазу, ожесточенную и непредсказуемую. У разбитого королевства появился лидер.

Глава 2

Офицер

Длинный, почти метровой длины клинок, простая поперечная гарда, обтянутая шершавой кожей удобная рукоять с круглым плоским навершием. Ни золота, ни драгоценностей, из украшений лишь вычеканенный на навершии геральдический лев, грозно оскаливший пасть. Меч, созданный для боя, а не для парада.

Рустам провел ладонью по холодной стали и не почувствовал ничего, мелькнула только глупая мысль: «Рыцари должны сражаться верхом, а я всего один раз сидел на лошади, и кончилось это для меня сломанной ключицей. Интересно, можно ли рыцарю сражаться сидя на телеге?..»

— Смотри не порежься, — прогремел над его ухом чей-то ироничный голос.

Рустам дернулся и вскочил на ноги, едва не уронив меч на пол. Впопыхах схватил его вместо рукояти за лезвие и в самом деле слегка порезался.

— Ну вот, что я и говорил, — удовлетворенно заметил Гарт, а это был именно он, забрав у Рустама меч и взяв в руки его порезанную ладонь. — Ерунда, царапина, это даже хорошо, в следующий раз будешь с ним поуважительней обращаться. Меч оружие благородное, неумелых рук не терпит.

— Если бы не ты, я бы не порезался, — вяло парировал Рустам.

— Еще как порезался бы, — усмехнулся Гарт, — не сегодня, так завтра, но обязательно порезался бы.

— Неужели я настолько плох? — уныло буркнул Рустам и покосился на хищно блеснувший меч.

— Ну не сказать чтобы уж совсем никуда не годился, и тем не менее… — Гарт осекся и внимательно посмотрел на друга. — Братец, ты чего такой кислый? Вроде радоваться должен, вместо этого сидишь здесь в тоскливом одиночестве, страдаешь. Ну-ка давай выкладывай, в чем дело.

— Да не знаю. — Рустам устало махнул рукой. — Пусто как-то стало. Раньше был безнадежным, вроде бы хуже некуда, и все же какое-то место в жизни. А теперь стал не знаю кем и понятия не имею, что со мной дальше будет.

— Э, братец, что-то ты совсем завял. — Гарт аккуратно положил меч на полку и сел на деревянную лавку, усадив друга рядом. — О чем жалеешь? Ты же смертником был, недочеловеком, так, мразью подзаборной, которую не жалко.

— Я не был мразью! — вскинулся Рустам и тут же поправился: — Мы не были мразью!

— Правильно, — не стал спорить Гарт, — не были. Но остальные к нам относились именно так. А это тоже важно, что бы там ни говорили. А теперь мы стали свободными, с деньгами, с чистой совестью, с нашивками на плечах. А ты так и вовсе с рыцарской цепью на груди. — Гарт покосился на пустую Рустамову грудь и поправился: — То есть самой цепи пока нету, но право-то на нее у тебя уже есть.

— Вот-вот, в ней-то все и дело, — отозвался Рустам. — Знаешь, когда меня произвели в рыцари, вначале такая радость нахлынула, два дня как на крыльях. Надо же, меня — и в рыцари. А сейчас думаю: а почему меня? За что? За мои сержантские нашивки, что ли? Что я такого сделал?

— Ты чего, Рус? — У Гарта округлились глаза. — Тебе что, память отшибло? Забыл, сколько гномов искромсали, а эльфам как просрат… дали? Да мы, только сами, силами своего маленького отряда, в обозе почти два пула тяжелой гномьей пехоты грохнули.

— Вот именно, — вспыхнул Рустам, — МЫ. Мы это сделали, все вместе. И я ничем не лучше тебя, Дайлина, Жано, Сарда или тех, кто не выжил. Гастер так в знамя вцепился, что свои еле оторвали, у Жано одиннадцать зарубок на руке, там, где Сард с Джинаро стояли, — трупов по колено, Дайлин с того света вышел и без колебаний снова в самое пекло, а без тебя, Гарт, нас и вовсе размазали бы, Мальве, сразу и бесславно. Почему так высоко наградили именно меня? Я не больше других врагов сразил, не лучше других дрался, не меньше остальных дрожал от страха. Мне перед тобой и ребятами неудобно. Этот меч, — Рустам кивнул на полку, — мне словно руки жжет.

— Знаешь, братец, — задумчиво сказал Гарт, — вот эта черта мне в тебе и нравится. А с другой стороны, ты иногда ну такой дундук, прости господи. Ты что думаешь, рыцарское звание это награда? Кто, по твоему, рыцари?

— Ну, — невольно задумался Рустам, — рыцари — это дворяне, знать, высшее общество.

— И это тоже, — согласился с ним Гарт, — но все это лишь мишура. А на деле рыцари-дворяне — щит королевства, его меч и копье. Их предназначение — сражаться за Глинглок, их долг — умереть за него не колеблясь. В мирное время они наслаждаются своими привилегиями, но обязаны быть всегда наготове, в военное время они садятся в седло и ведут за собой остальных. Рыцарь — это прежде всего обязательства, остальное лишь сопутствует званию. Его величество не наградил тебя, а возложил на тебя повышенные обязанности, чему служит доказательством этот меч. Посмотри на него, братец, на нем нет золота, но он крепок и гибок. Это не награда, это оружие. И если ты это поймешь, то он не будет жечь тебе руки, а станет в них послушным и верным инструментом. Так что можешь успокоиться, — Гарт посмотрел на озадаченное лицо друга и весело ухмыльнулся, — твое звание вовсе не награда. Наградой были золотые, и тебе нечего стыдиться, ты получил долю наравне с остальными, столько же, сколько и все.

— А… — Рустам открыл рот и закрыл. — Не знаю даже, что и сказать.

— А раз не знаешь, то и не говори, — улыбнулся Гарт и, взяв меч с полки, крутанул его в ладони, насколько позволяли скромные размеры тесной комнатки на втором этаже постоялого двора, где их разместил королевский квартирмейстер. — Отличный меч, тебе повезло, братец, правда, сам ты это не скоро сможешь оценить, но тебе повезло. И сталь грамотная, такой меч прошибет любой доспех насквозь и почти не затупится. — Гарт сделал резкий выпад в воображаемого противника, заставив Рустама испуганно отшатнуться, а воздух загудеть. — Грамотная сталь, — повторил Гарт, — грех такой меч держать без ножен. Надо будет тебе к нему ножны справить и пояс подобрать, на тот, что на тебе сейчас, меч не подвесишь.

Рустам посмотрел на Гарта, и у него в голове зародилась мысль, показавшаяся ему удачной:

— Возьми его себе.

— Ты что?! — возмутился Гарт. — Этот меч тебе дал сам король, ты можешь его вручить только своему наследнику, и никак иначе.

— Ну хорошо, тогда возьми его на время, — предложил Рустам. — Пока я научусь сносно с ним обращаться, много воды утечет. Вот и пользуйся, что ему без дела стоять.

Гарт чуть ли не нежно погладил блестящий клинок ладонью и с сожалением вздохнул:

— Забудь. Рыцарский меч это тебе не пехотный коротыш. Это оружие сложное, но в хорошей руке страшное. К нему привыкать надо, спать с ним, есть с ним, на бабу залезешь — и то рядом положи. Вот тогда и владеть им будешь, так что любо-дорого, а к чужой руке привыкать ему незачем. Держи, — он протянул меч другу, — и старайся с ним не расставаться, даже если на первых порах покажется, что он тебе мешает. А уж драться мечом я тебя научу, не хуже других будешь.

Рустам взял меч в руки, заново осмысливая прикосновение холодной стали, и внезапно, к своему удивлению, почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Чтобы скрыть нахлынувшее волнение, он спросил:

— А тебя, Гарт, кто этому научил? Ты же чистый копейщик?

— Это далеко не так, — не согласился Гарт. — У нашего барона с военным делом обстояло строго. Каждый боец должен был не только с копьем, но и с топором, арбалетом, луком либо с ножом достойно обращаться. А нет под рукой сносного оружия, так умей камнем запустить или простой палкой отмахаться, ну а коли уж вообще прижало, так ведь руки с ногами тебе не просто так даны, тоже оружие хоть куда, если с умом, конечно. Но в чем-то ты прав, рыцарский меч — вещь особая. Абы кого им владеть не учат. Только так уж сложилось, я до оружия с детства жаден был, а тут младшему сыну баронскому напарники для обучения требовались, ну я и напросился. Хотя потом и не раз жалел, нелегкая это наука, я тебе скажу. Впрочем, скоро и сам поймешь, на собственной шкуре вытерпишь.

Рустам вспомнил свое обучение владению копьем, оружием по сравнению с мечом простым и непритязательным, и невольно поежился. Гарт, заметивший его жест, гулко расхохотался:

— Да не робей, все нормально будет. Освоишь и эту науку, куда ты денешься. — Вдоволь отсмеявшись, он уже серьезно сказал: — А вообще мы за тебя так рады! О рыцарской цепи и шпорах каждый мальчишка мечтает. Это же одному из тысячи такое доверие, и, что бы ты там ни думал, братишка, ты этого заслуживаешь.

Рустам отложил меч и встал на ноги:

— Гарт, я… я… я так… — В горле у него запершило, глаза подернулись предательской влагой, но досказать ему не дали. И, возможно, хорошо, что не дали, негоже мужчинам плакать, хотя как знать?..

Дверь распахнулась, и в комнату вошел высокий подтянутый солдат в новой, подогнанной по фигуре форме, в котором Гарт без труда распознал королевского гонца, а Рустам никого не распознал, так как еще плохо разбирался в глинглокской табели о рангах.

Гонец выпрямился и щелкнул каблуками:

— Сэр Рустам Алматинский?

— Это я, — сказал Рустам, невольно выпрямляя спину и поспешно смаргивая с ресниц непрошеную влагу.

— Вам надлежит немедленно явиться во дворец графа Лондейла, это приказ короля.

— Хорошо, я только приведу себя в порядок и тут же отправлюсь во дворец, — ответил Рустам.

— И еще, — сказал гонец, — позвольте ваш меч, сэр рыцарь.

Рустам недоуменно переглянулся с Гартом.

— Это еще зачем? — угрожающе нахмурился Гарт.

Гонец смерил его взглядом и снизошел до короткого, но ничего не объясняющего ответа:

— Приказ короля.

— Ну ясен пень, — усмехнулся Гарт, — что это не твое собственное желание. И все-таки ты бы объяснился, парень, что к чему.

Королевский гонец — фигура важная и неприкосновенная, но и Гарт не прост. Присутствие короля его взбудоражить может, а вот присутствие королевского гонца вряд ли, к тому же унтерские нашивки на плечи это тебе тоже не фунт изюму. Гонец, видимо, это понял, потому что покосился на нашивки, на упрямо выставленную вперед квадратную челюсть и решил уважить просьбу грозного унтер-офицера:

— Меч скоро вернут, а большего я не знаю.

Этот ответ тоже не все объяснял, но Гарт решил палку дальше не перегибать. Гонец, скорее всего, и в самом деле не знает, его дело маленькое. Рустам передал ему меч, гонец бережно его принял, коротко поклонился и вышел. Гарт задумчиво посмотрел ему вслед и оглянулся на друга:

— К чему бы все это?

— Не знаю, но, думаю, скоро узнаю. — Рустам с деланым спокойствием пожал плечами и стал собираться.

А внутри екнуло — зачем это он вдруг понадобился в графском дворце и какой новый виток готова совершить его причудливая судьба?

— Так, с кольчугами все более-менее понятно. — Король Георг отложил один список в сторону и придвинул к себе другой. — А как у нас с баллистами?

— Три баллисты уже на башнях, — ответил граф Лондейл, перебирая свои записи, — еще семь наши оружейники обещали сдать в кратчайшие сроки.

— Три уже есть, и еще семь будут, итого десять. — Король придвинул к себе карту городских стен и, произведя быстрые расчеты, заметил: — Этого мало.

— Будут еще восемь, — сказал граф, — мы заказали их в Лансье, они уже в дороге, должны прибыть со дня на день.

— Хм, восемнадцать баллист — это уже получше, ну-ка посмотрим. — Король снова задумчиво склонился над картой, подсчитывая количество башен, измеряя расстояние между ними и условия прилегающей местности. — Нет, этого не хватит, вот если бы еще десяток, то было бы уже в самый раз. Так, та-а-ак. — Король взял в руки измерительные инструменты, еще раз все просчитал и посмотрел на графа: — Восемнадцати мало, почему заказали всего десять? Восемнадцать баллист не закроют стену, к тому же у вас совершенно не будет запаса. Или вы думаете, что в ходе осады гномы не смогут разбить парочку наших баллист? Это явный просчет, граф.

— Ваше величество, баллисты очень дороги, очень-очень дороги. Из своих личных наблюдений и со слов помощника казначея Освальда зная о плачевном состоянии королевской казны, я не решился заказать больше.

Король откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на графа Лондейла, заставив того, несмотря на весь его многолетний опыт, почувствовать себя крайне неуютно.

— Хотелось бы знать, Лондейл, вы так плохо изучаете приказы своего короля или просто нерадиво их исполняете? Если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, в моем приказе черным по белому было написано: «Используйте через них любые ресурсы королевства и в любом количестве». А вы мне тут что за басни рассказываете?

— Ваше величество, — возразил граф, — но состояние казны короле…

— Я лучше вашего знаю о состоянии собственной казны, — перебил его король, — и тем не менее посчитал нужным отдать вам подобный приказ, который вы, Лондейл, столь нерадиво выполнили. — Старый граф виновато понурился — хоть он и руководствовался благими намерениями, король был прав в своем негодовании. Георг некоторое время смотрел на потупившегося старого графа и затем резко бросил: — Граф Калу, это была ваша инициатива?

К столу приблизился немолодой круглолицый мужчина с едва наметившимся животом:

— Нет, ваше величество. Но я знал об этом и поддержал решение графа Лондейла.

— Вы меня разочаровываете, Калу. Вам ли не знать о решении, принятом на большом королевском совете в отношении обороны этого города? Прошу вас впредь лучше исполнять свои обязанности. А вам, Освальд, — к столу опасливо приблизился полный коротышка с густыми сросшимися бровями, — я приказываю заниматься своими прямыми делами, а не рассказывать налево и направо о состоянии королевской казны. Вы должны были обеспечить бесперебойное и оперативное снабжение всех нужд этого города, более того, вы должны были обеспечить его с лихвой. Вместо этого вы стали экономить и жаловаться на нехватку золота. Разве такие инструкции были получены вами в столице?

— Никак нет, ваше величество, — пробормотал абсолютно раздавленный старший помощник королевского казначея.

— Если вы еще раз позволите себе подобное самоуправство, я попрошу графа Честера заняться вашей дальнейшей карьерой, Освальд. Надеюсь, до этого не дойдет?

— Да, ваше величество, — ответил несчастный Освальд.

— Хорошо, а сейчас приготовьте деньги еще на десять баллист с необходимым количеством зарядов, запасных тетив и всего остального. Ну что вы стали как столб? — спросил король, увидев, что бедный казначей застыл мраморным изваянием. — Записывайте, записывайте, вот так-то лучше. — Король снова посмотрел на понурившегося графа Лондейла и уже мягче сказал: — Вы абсолютно верно подметили насчет королевской казны, граф. В этой комнате собрались люди, которым я доверяю. Поэтому скажу открыто: королевская казна на данный момент состоит из одних долгов. И то золото, которое мы сейчас тратим, это новые займы, предоставленные гоблинскими банкирами. Там, — король махнул рукой в сторону юга, — считают каждую мелкую монетку, экономят на всем, карают за малейший перерасход. Но здесь и сейчас мы экономить не будем. От этого города зависит судьба королевства. Все, что вам необходимо для обороны, заказывайте с избытком и получите. Если этот город падет, казна нам больше не понадобится, если город устоит, тогда разберемся и с долгами. Наши кредиторы это отлично понимают, и гоблинские банкиры готовы финансировать оборону Лондейла в любом размере. Я хочу, чтобы все это сейчас уяснили и больше эту тему не поднимали. — Король обвел взглядом покрасневшие лица и усмехнулся: — Ладно, с баллистами разобрались, теперь о насущном. Барон Годфри, подойдите поближе. — Новоиспеченный королевский маршал шагнул к столу. — Граф, — король вышел из-за стола и, подойдя к графу Лондейлу, положил руку ему на плечо, — единственное, чем я не могу снабдить ваш город при всем желании, это воины. У меня нет солдат, а те командиры, что остались, нужны для формирования новой армии. Но я вам оставлю самого прославленного воина и полководца королевства. Маршал Годфри под вашим началом займется обороной города. Просветлевший лицом граф поднял голову и, встретив внимательный взгляд короля, решительно сказал:

— Ваше величество, барон Годфри это единственный человек, чье имя внушало нам надежду после того страшного дня на Мальве. И у меня просьба поставить во главе обороны города не меня, а барона Годфри. В свою очередь я обязуюсь помогать ему всем, что в моих силах, и даже больше.

— Что ж, — ответил на это король, — вы в очередной раз подтвердили свою высокую репутацию, граф. Решено, барон Годфри, в качестве королевского маршала вы возглавите оборону Лондейла, в то время как граф будет отвечать за город и его жителей.

Барон и граф поклонились, в это же время дверь в зал открылась, пропустив Бертрама, королевского дворецкого. Старый слуга подошел к вернувшемуся за стол королю и склонился к его уху. Король выслушал его и коротко приказал:

— Зови. — Взглянув на графа, король лукаво улыбнулся: — А знаете что, Лондейл, пожалуй, помимо маршала Годфри я вам сегодня еще кое-кого подкину, хотя это скорее ваши внутренние резервы. Если меня не подводит память, в казармах полка безнадежных сейчас формируют один из полков ополчения?

Граф Лондейл озадаченно посмотрел на короля, на понимающе кивнувшего головой маршала и ответил:

— Да, ваше величество.

— Ну что ж, у меня есть человек, который сможет его возглавить. И хотя он чужестранец, с этим городом его кое-что связывает.

Дверь распахнулась, в зал вошел молодой рыцарь со смуглым скуластым лицом и узкими черными глазами. Увидев короля, он низко поклонился в соответствии с полученными от Гарта инструкциями:

— Ваше величество. — После чего, оглянувшись и заметив графа Лондейла, поклонился повторно: — Ваше сиятельство.

Король посмотрел на графа:

— Конечно, вы не можете знать всех своих солдат, Лондейл. Но, судя по выражению ваших глаз, у меня складывается впечатление, что этот молодой человек вам знаком?

— Да, ваше величество, — поклонился изумленный граф. — Не так давно я собственноручно посвятил одного рядового безнадежного в сержанты.

— Что ж, могу засвидетельствовать, этот молодой человек оправдал ваше доверие. Но позвольте, я представлю его вам заново: сэр Рустам Алматинский, рыцарь глинглокской короны. Подойдите поближе, рыцарь, у нас есть для вас новое назначение.

На постоялом дворе «Графский кот» обеденная суета была в самом разгаре. Большая комната, сплошь заставленная длинными деревянными столами, была заполнена народом. По залу носились раскрасневшиеся сноровистые служанки, разнося полные подносы с едой и напитками. В готовящемся к жестокой осаде городе благодаря королевским снабженцам всего было вдоволь, за исключением времени. Поэтому не было столь привычных для постоялых дворов разговоров. Ели вкусно, но быстро, спешно расплачивались, вытирали губы и уходили, торопясь вернуться к своим брошенным на время обеда занятиям и освобождая место для других, столь же голодных и загруженных делами.

Лишь за одним столом, стоявшим у самого окошка, было спокойно и даже мрачно. Разношерстная компания, в которой помимо людей и гоблина был даже орк, еду не заказывала и никуда не торопилась, спокойно потягивая яблочный сидр из высоких глиняных кружек. Хозяйка постоялого двора временами недовольно поглядывала на не спешивших освобождать один из лучших столов постояльцев.

— Сами не заказывают и другим не дают, — недовольно бурчала она себе под нос, не решаясь, впрочем, на большее.

Ибо ее обычно столь мягкий и податливый муж, которого она, бывало, даже поколачивала, на этот раз проявил несвойственную ему твердость, поднеся к ее удивленным глазам свой довольно увесистый кулак и строго-настрого запретив ей плохо обращаться со столь неудобными постояльцами. Строптивая женщина, несмотря на всю свою нерастраченную воинственность, почувствовала настоящий страх и поняла, что муженек не шутит и, чего доброго, готов и в самом деле поколотить женушку, впервые за много лет совместной жизни. К тому же в глубине души женщина чувствовала его правоту, не все меряется деньгами. Люди из свиты самого короля могут позволить себе и большее, нежели просто занимать лучший столик в самое горячее, обеденное время.

— И все же какие злыдни! Тут людям сесть негде, а эти оглоеды хоть бы хлеба заказали, сидят и в ус не дуют, словно кого-то ждут…

Хозяйка не ошибалась, хотя в отличие от мужа и не разбиралась в солдатских нашивках: трое унтеров и три сержанта ждали своего друга и бывшего командира с плохо скрываемой тревогой. Королевская милость подобна острому лезвию — сегодня поможет, завтра порежет. Привыкшие ждать от лиц, облеченных властью, пакостей, бывшие безнадежные, мрачно переглядываясь, потягивали сидр, почти не чувствуя вкуса. Предупреждения Трента, бывшего полкового целителя, о том, что обстоятельствами смерти их бывшего капитана заинтересовались люди из тайной королевской службы, не шли у них из головы. Убийство командира своего полка — преступление, за которое рубят голову, не глядя на регалии и заслуги.

Когда в дверях наконец появился Рустам, бывшие безнадежные стиснули челюсти: их командир был неестественно бледен, и чувствовалось, что он растерян. Они молча раздвинулись, освободив ему место у самого окна, поставили перед ним полную кружку сидра и застыли в тревожном ожидании его объяснений.

Рустам растерянно обвел соратников глазами, взял кружку с сидром, покрутил в руках и, не говоря ни слова, поставил ее на место.

— Ну? — не выдержал Гарт.

Рустам потерянно улыбнулся, рассеянно пригладил волосы и выдавил:

— Капитана дали. Назначили командовать полком ополчения, велели подобрать людей на командные должности и дали день на сборы, с завтрашнего утра приказав приступить к своим обязанностям.

Бывшие безнадежные застыли, словно громом пораженные. Дайлин открыл было рот, но от полноты чувств не смог ничего сказать. Гастер шмыгнул носом, Жано протер непонятно отчего увлажнившиеся глаза. Гарт облегченно выдохнул, а Сард довольно заблестел, словно начищенная до блеска монетка, такая огромная зеленая монетка с выступающими вперед клыками. И лишь Джинаро, от волнения ущипнув себя за острый и длинный нос, смог сказать:

— А гоблинов тебе разрешили подбирать на командные должности?

Друзья переглянулись и расхохотались так, что у служанок в руках дрогнули подносы, а хозяйка за стойкой едва не подпрыгнула, выронив из рук подсчитываемые монетки. Рустаму отбили плечи дружеским похлопыванием, взъерошили волосы на голове, передавили ребра в радостных объятиях. А гнев изумленной хозяйки быстро сменился на милость когда раскрасневшийся Гарт, выпрямившись во весь свой гигантский рост, громогласно выкрикнул:

— Хозяйка! Неси на стол все, что у тебя есть! И жареное, и пареное, в наших животах для всего место найдется! Да вина подбрось пару кувшинов, и смотри, чтоб было самое лучшее. Полновесному капитану-рыцарю другого и не положено!

Разрешая последние сомнения, в воздухе мелькнула золотая монетка. И потекли вереницей жареные куры и гуси, запеченная речная рыба, бараний бок, нежная телятина под пряным соусом, свежая зелень и дорогое вино. А довольно улыбающаяся хозяйка, с проснувшимся уважением поглядывая на невозмутимого мужа, все никак не могла понять: и как только ей пришло в голову злиться на таких славных и щедрых постояльцев.

Привыкшие к скудной и простой солдатской пище вояки вина выпили немного, зато еды слопали за целый пул. Воздали должное и птице, и рыбе, не обделили вниманием бараний бок, ели телятину так, что за ушами трещало, не забывая расхваливать дивный соус и повара, сотворившего подобное чудо. Раскрасневшийся от похвал хозяин — а соус к телятине он всегда готовил собственноручно — лично присматривал за тем, чтобы на столике у окна всего было вдоволь, гоняя зардевшихся от грубых солдатских шуток служанок.

Наверное, в другое время столь шумная компания вызвала бы у других посетителей злость и недовольство. Но шла война, ее смердящее дыхание ощущал каждый житель ожидающего прихода врага города.

К простой солдатской одежде здесь относились совсем иначе, нежели раньше. К тому же город был полон слухов.

Бывшие безнадежные не распространялись, кто они и через что прошли. Но такова жизнь — кто-то что-то услышал, кто-то что-то кому-то рассказал. Шила в мешке не утаишь, горожане ждали врага и с жадностью ловили любые известия с севера. Король со своим эскортом приехал именно с севера, а в его свите было достаточно молодых оруженосцев, которые не считали нужным скрывать события в Лингенском лесу от симпатичных лондейлских горожанок.

Почти весь город знал, что в Лингенском лесу противнику отвесили хорошую затрещину. И что хваленые победители битвы на Мальве бежали не чуя ног. И немалую роль в этом сыграли бойцы из Лондейла. Но кто эти парни и что там на самом деле было — слухи об этом ходили самые противоречивые. В основном благодаря молодым оруженосцам, напускавшим для солидности туману, и воображению лондейлских горожанок, немедленно привравших и приукрасивших все, что они только что услышали. Большинство горожан, совершенно одуревших от женских сплетен, сходились в одном: кто-то из лондейлских был в этом пекле и не сплоховал. Для уставших от позора и поражений людей этого было достаточно.

Служанки постоялого двора не знали, что их постояльцы и есть эти самые лондейлцы, но о том, что они приехали в свите короля, они знали. А по многочисленным свежим шрамам, подсмотренным во время утреннего умывания, они сделали резонный вывод, что в лингенской бойне их постояльцы приняли самое непосредственное участие. О чем они шепотом и поведали обедавшим посетителям, разнося тарелки с едой и возбужденно блестя глазами.

Вот так и вышло, что шумная радость бывших безнадежных вместо косых взоров вызывала у остальных клиентов лишь понимающие улыбки, а подслушанные здравицы побуждали их спешить покончить с едой, дабы между делом распространить по городу новые, еще более фантастические слухи.

Сколь ни вместительны солдатские желудки, все же всему есть мера. Служанки проворно очистили стол от костей и объедков, убрали пустые винные кувшины и принесли дымящиеся кружки с горячим травяным настоем.

— Что это? — Рустам с опаской посмотрел на кружку.

— Аршат, гоблинский напиток, — пояснил Гарт и, сделав большой глоток, удовлетворенно вздохнул.

— После сытного обеда в самый раз будет, — добавил Сард, погладив себя по животу, — Снимает тяжесть, поднимает настроение. Эти маленькие обжоры знают, что пить. В чем в чем, а в этом им не откажешь.

— Мы не маленькие, — привычно огрызнулся гоблин Джинаро, ковыряя во рту зубочисткой. — И не обжоры… — Он сыто икнул, задумался и лениво махнул рукой: — А впрочем, может быть, мы и обжоры, но не маленькие.

Рустам поднес напиток к лицу, понюхал, пахнет вроде приятно. Сделал осторожный глоток… Мм, и впрямь неплохо. Что-то среднее между отваром багульника и зеленым чаем. Рустам приложился к кружке уже более основательно.

Дайлин, разморено зевнув, спросил:

— А знаете, почему гномы и гоблины объедаются одинаково, а толстеют только гномы?

— Ну это каждый гоблин знает, — усмехнулся Джинаро. — У нас этот, как его… обмен вещей по-разному устроен.

— Каких еще вещей? — удивился Гастер.

— Кто о чем, а гоблин о вещах, — добродушно хмыкнул Жано.

А Гарт подозрительно прищурился:

— Джинаро, а ты уверен, что ты из семьи оружейников происходишь? Что-то уж больно банкирские у тебя повадки.

— Тьфу на вас, — обиделся гоблин. — Это не те вещи, которые снаружи, это те вещи, что внутри. — Видя недоумение на лицах друзей, гоблин принялся было объяснять, но только еще больше запутался.

— Постойте-постойте, — вмешался Рустам. — Кажется, я начинаю понимать. Джинаро, ты, наверное, хотел сказать — обмен веществ, а не вещей.

— Вот-вот! — обрадовался Джинаро. — Это я и хотел сказать — обмен веществ у нас разный, в этом-то все и дело.

— А в чем тут разница? — не понял Гастер.

— Разница-то есть, — ответил вместо Джинаро Гарт, почесывая в затылке. — Что-то я такое в свое время слышал от одного пьяного целителя, но в чем здесь дело, не пойму, хоть ты тресни. От нашего гоблина тоже мало толку, он, похоже, и сам толком ничего не знает, может, хоть Дайлин сумеет объяснить, не зря же он об этом спросил?

— Вообще-то я про этот обмен ничего раньше не слышат, — признался Дайлин.

— Почему же тогда гномы толстеют, а гоблины нет? — заинтересовался Сард.

— Потому что гоблины запивают плотный обед горячим аршатом, а гномы холодным пивом, — ответил Дайлин.

— И что? — хором спросило сразу несколько голосов.

Даже смешливая служанка, разливавшая в опустевшие кружки горячий аршат, насторожила свои хорошенькие розовенькие ушки.

— Ну как же, — ответил, немного смутившись, Дайлин, — если жирную пищу залить холодным, то жир застывает и остается на животе, а если горячим, жир растворяется без остатка.

— Что-то в этом есть, — пробормотал Сард, покосился на свой живот и приказал служанке: — Ну-ка, красавица, принеси мне кружку побольше да наполни ее аршатом погорячей.

— Да, вот это уже похоже на правду, — согласился с ним Жано. — А то развели тут непонятно что.

— Может быть, это и есть обмен вещей? — Джинаро смущенно ущипнул себя за ухо и, видя улыбки на лицах товарищей, поспешно спросил: — А откуда ты об этом узнал, Дайлин? Небось от гоблина?

— Да нет. — Дайлин невольно помрачнел и нахмурился. — Я узнал об этом от отца.

Друзья переглянулись. За столом воцарилось неловкое молчание. Заметив это, Гарт решительно хлопнул ладонью по столу:

— Ладно, хватит киснуть. Надо бы еще нашего капитана в железо приодеть, он теперь рыцарь как-никак.

Перед входом в гоблинский оружейный квартал Джинаро неуверенно остановился:

— Э, мужики. Дальше уж как-нибудь без меня.

— Это еще почему? — удивился Жано.

— Нельзя мне туда. — Так как краснеть гоблины не умеют, Джинаро позеленел. — Выгнали меня оттуда.

— За что? — заинтересовался простодушный Гастер.

— Вот это как раз неважно, — отрезал Гарт и, положив руку гоблину на плечо, решительно сказал: — А тебе, братец, надо идти с нами.

— Нельзя мне туда! — запаниковал строптивый гоблин.

— С чего это вдруг? — усмехнулся Гарт. — В этот квартал, Джинаро, ты зайдешь не как оружейник, а как сержант его величества. А раз так, то нечего выделываться, в конце концов, лучше тебя в железе никто не разбирается.

Джинаро подумал и, обреченно кивнув, пошел вслед за всеми, стараясь, впрочем, не слишком выделяться.

Его опасения были напрасными, в гоблинском квартале не работала ни одна лавка. Все двери были заперты, хотя, судя по интенсивному перезвону наковален, работа за закрытыми дверями кипела вовсю. Пока компания озадаченно озиралась, стоя посреди квартала, по улице проехала пустая повозка, запряженная двумя волами. Подъехав к одной из запертых лавок, возница соскочил на землю и постучал в дверь.

На стук выглянул рассерженный пожилой гоблин. Увидев повозку, он недовольно буркнул:

— Опаздываешь, — и распахнул дверь настежь.

По его сигналу молодые гоблины-подмастерья стали загружать повозку кольчугами и кожаными куртками, обитыми железными пластинками. Сам мастер стоял у подводы и вместе с возницей отмечал на счетной дощечке количество нагруженного снаряжения.

При виде старого гоблинского мастера Джинаро проворно спрятался за спинами более рослых товарищей, а Гарт, немного понаблюдав, решительно направился к повозке.

— Уважаемый, — обратился он было к гоблину, но старый мастер предупредительно поднял руку, опасаясь сбиться со счета.

Гарт замолчал и терпеливо дождался конца погрузки. Гоблин вместе с возницей тщательно пересчитали количество погруженной брони, сверились с дощечкой, немного поспорили, но после все же сошлись, и возница, достав выданную ему печать, приложил ее к дощечке. Лишь после этого гоблин нашел время и для Гарта:

— Чего хотели?

— Нам бы брони прикупить. — Гарт приветливо улыбнулся и блеснул золотой монеткой.

Вопреки его ожиданиям старый гоблин не повел и бровью.

— Не продаем, — отрезал он, войдя в лавку и закрывая дверь.

Гарт проворно выставил ногу, помешав двери закрыться, и, игнорируя возмущение гоблина, кивнул в сторону отъезжавшей подводы:

— А это что?

— Это не на продажу, это для города, — ответил гоблин и, ловко вытолкнув ногу Гарта, захлопнул дверь.

— А где тогда на продажу?! — воскликнул Гарт, врезав в сердцах увесистым кулаком по закрывшейся двери.

— Идите к гномам! — прокричал ему недовольный голос, добавив несколько изощренных выражений на гоблинском языке.

— Что он сказал? — поинтересовался Гастер.

— Тебе лучше не знать, — буркнул Джинаро, позеленев еще больше.

Сияющие позолотой и вычурными вывесками гномьи лавки были открыты. У дверей стояли разодетые подмастерья и, старательно улыбаясь, зазывали покупателей.

— Откуда здесь гномы? — удивился Гастер. — Мы же с ними воюем.

— Мы воюем с гномами короля Торбина, — пояснил Гарт, — а это южные гномы. С ними у нас мир, вот они и торгуют себе спокойно.

— А разве не один хрен? — не унимался Гастер. — Они наши деревни жгут, а мы их терпеть должны?

— Нет, не один хрен, — отрезал Гарт. — Хотя в чем-то ты прав, и все же разница есть, поэтому держите себя в руках. Особенно ты, Джинаро.

— Не маленький, что к чему знаю, — усмехнулся гоблин, за пределами гоблинского квартала вновь обретший самоуверенность и гонор. Отодвинув плечом скривившегося при виде него зазывалу, он зашел в лавку, горделиво расправив плечи и задрав острый нос к потолку. — Эй, борода, нам бы броню. Давай показывай, что у тебя есть.

Стоявший за прилавком гном, увидев гоблина, недовольно нахмурился и не смог удержаться от гримасы. Но золото, блеснувшее в руке предусмотрительного Гарта, в этот раз сработало безотказно. Бородач привычно улыбнулся и деловито потер руки:

— Что вас интересует, уважаемые господа?

— Господина рыцаря, — Гарт выпихнул хмурого Рустама вперед, — требуется приодеть.

— Отлично. Великолепно. У нас найдется все, что вам нужно, и даже больше. Вот, посмотрите сюда. — Гном указал на отполированные до блеска латы, висящие на стене. — Прекрасный полный доспех для конного боя, украшен золотом, красивыми узорами и даже драгоценными камнями. Или вот, справа от него, турнирный вариант. Посмотрите, какой роскошный плюмаж на шлеме, а какова полировка — блеск! Великолепная работа, эльфийский стиль, в точно таких же доспехах граф Бионэль выиграл Амелитанский турнир. И имел бешеный успех у дам, между прочим.

— Это нам не подойдет…

Гном, не дав Гарту договорить, вскинул руку:

— Понимаю, господа, понимаю. До турниров ли сейчас, когда идет война. Тогда посмотрите вот сюда. — Гном выставил на середину лавки роскошные латы, надетые на деревянный манекен. — Это наша гордость — полный доспех конного рыцаря. Оцените, господа, какая тонкая работа. Эти доспехи предназначены для кровавой битвы, и тем не менее они изящны, прекрасны и роскошны. Более того, вам неслыханно повезло, на время войны в нашей лавке специальная акция — если вы приобретете этот доспех, то броню для коня получите бесплатно и сможете приобрести за полцены рыцарский плащ, подбитый мехом, а также получите право на скидки в течение целого го…

— Полный доспех нам без надобности, — прервал Гарт завораживающий словесный поток. — Нам нужны кольчуга с коваными нагрудником и набедренником, наплечник, нижние наручи и поножи, еще нам нужен закрытый шлем для спешенного боя.

— Господа! — Мгновенно перестроившийся гном всплеснул руками. — Вы пришли точно по назначению, у нас самый большой выбор необходимого вам снаряжения.

Гном не соврал, хмурые помощники вывалили на прилавок груду разнообразных доспехов. Бородатый купец, смекнув, что перед ним люди искушенные и опытные, предоставил им выбирать самим, не забывая, впрочем, расхваливать свой товар:

— Эльфийская кольчуга. Не для баронов, конечно, но я знавал капитанов, которые носили точно такие же. А это уже местные мастера… Да, слабоваты, слабоваты, признаю. Но что поделать — люди… О, а это уже горная работа. Чувствуете, какой металл? И работа что надо. Такой же, но без драгоценных украшений? Вы что, смеетесь? Гномы так не работают, хотите серую простоту — идите к людям… Прекрасный шлем, гномы с Иденейского хребта — их работа. Рога? Мм, рога со шлема можно и снять, хотя и не понимаю — зачем?

Гарт и Джинаро наконец определились. Закрытый ведрообразный шлем с прорезью для глаз и для дыхания, добротная кольчуга с круглым нагрудником и пластинчатый наплечник — все сработано гномьими мастерами из своего металла. Наручи и поножи после долгих споров выбрали эльфийские.

— Ну как? — Голос Рустама из-под шлема прозвучал глухо и гулко.

— Блеск, ваша милость. Просто блеск! — Гном закатил к потолку глаза и в притворном восхищении прищелкнул языком.

Гарт не был столь категоричен, но и ему понравилось. Лишь Джинаро недовольно буркнул:

— Наплечник и кольчуга великоваты, придется подгонять.

— Подгоним, господа, подгоним, — согласился с ним гном.

— И ремни на поножах слабые, надо бы заменить, — снова проворчал Джинаро.

— Заменим, господа. Обязательно заменим.

Джинаро переглянулся с Гартом и нехотя кивнул.

— Ну что ж, — подытожил Гарт, — со снаряжением определились. Теперь давай поговорим о цене. Сколько просишь, купец?

— Та-а-ак, давайте-ка посчитаем. — Гном потер ладони и придвинул к себе счеты. — Кольчуга, шлем, наплечники, поножи и наручи… Ничего не забыли? Ах да. Надо же еще все подогнать и ремни заменить к тому же… И конечно же такому храброму и красивому рыцарю мы обязательно дадим скидку… Итого — двадцать золотых монет, и мы в расчете.

— Сколько?! — Глаза у Гарта расширились до неузнаваемости. — Ты что, купец, грибов объелся? Откуда такие цены?

— Война, — многозначительно надулся гном. — Железо теперь в цене.

— Да на такие деньги два полных доспеха можно купить, еще и на лошадь останется.

— Не хотите — не берите, — отрезал гном, после чего задумчиво погладил бороду и добавил: — Но пару серебряных монет могу, наверное, и уступить.

— Ну во-первых, не серебряных, а золотых, и, во-вторых, не пару, а как минимум втрое, — нахмурился Гарт, хлопнув по прилавку ладонью.

Гном подергал себя за бороду и назвал новую цену, Гарт усмехнулся и назвал свою. На помощь купцу вышел жуликоватого вида приказчик, на помощь Гарту в свою очередь пришел Джинаро, находя в броне малейшие изъяны и ожесточенно сбивая цену. Спор, даже издали не напоминающий торговлю, закипел в четыре глотки. Старый Жано неодобрительно сплюнул и утянул друзей на улицу, резонно решив, что Гарт с Джинаро справятся и сами.

Ждать пришлось недолго.

— Совсем обнаглели! — в сердцах бросил Гарт, хлопнув за собой дверью.

— Одно слово — гномы, — презрительно выцедил Джинаро, возмущенно надувая щеки.

— Ну и как? — осторожно поинтересовался Гастер.

Джинаро лишь сплюнул, а Гарт недовольно буркнул:

— Восемнадцать золотых, и ни грошом меньше.

— Ну что ж, — Рустам философски пожал плечами, — обходился раньше, обойдусь и впредь. Все равно у меня столько нет. Да и зачем мне все это?

Друзья переглянулись.

— Нет, так не годится. — Гарт достал кошель: — У меня осталось четыре золотые монеты.

— У меня все пять, — отозвался Дайлин, доставая монеты. — И у Рустама, то есть у сэра Рустама, есть еще пять. Получается — четырнадцать золотых. Нужно еще четыре.

— Я немного потратился, — сказал Жано, шаря в карманах, — но четыре золотых у меня наскребется, и даже серебра немного.

— Эй, вы чего?! — возмутился гоблин. — Включайте и меня в долю, я свое золото даже и не трогал.

— Я тоже войду, — прогудел Сард, позвякивая монетами, — а сэр Рустам свои деньги пусть сохранит. Ему еще цепь нужна и шпоры рыцарские.

— А я один золотой матери отдал, зато остальные четыре — вот они. Для сэра Рустама мне ничего не жалко, — выпалил в свою очередь Гастер, отчего-то смутившись и покраснев.

— Значит, решили, — подытожил Гарт, собирая у всех монеты. — Командир пусть свои золотые оставит при себе, он теперь рыцарь, ему они еще понадобятся. А мы все скинемся по три золотых, вот на доспех и наберется.

Гарт пересчитал монеты, вернул лишние и, положив деньги в кошель, протянул Рустаму:

— Держи, командир. Это наш тебе подарок, сэр рыцарь, от чистого сердца дарим.

Рустам принял золото, взвесил его в ладони и посмотрел на гоблина:

— Джинаро, восемнадцать золотых — это дорого?

Гоблин скривился, но ответил честно:

— Очень. Работа и впрямь неплохая, но металл так себе, такому цена — три, ну от силы, может, четыре золотые монеты, не больше.

— Интересная штука получается, — задумчиво протянул Рустам. — Гоблинские мастера работают для города, а мы гномам в это же время в шесть раз больше переплатить готовы. Как-то некрасиво получается… — Он решительно тряхнул головой и оглядел друзей. — Ребята, вот за это, — монеты звонко звякнули в его ладони, — спасибо. Век не забуду. Но гномам я это золото, за которое вашей кровью плачено, не отдам. Такой ценой мне никакой доспех не нужен. Разбирайте монеты обратно, они вам еще пригодятся, и пошли отсюда.

Бывшие безнадежные неуверенно переглянулись.

— Без доспеха нельзя, — жестко заметил Гарт. — Ты с завтрашнего дня будешь полком командовать и для трех сотен бойцов значить не меньше, чем полковое знамя. Если тебя убьют по глупости, знаешь, как это отразится на боевом духе?

— Гарт прав, — сказал Жано, — эти железки тебе, командир, не для красоты нужны. Они тебе против тех же гномов ой как пригодятся. А тогда какая разница — у кого их покупать?

— А мне кажется, что сэр Рустам прав, — не согласился с ним Гастер. — Те это гномы или не те, не вижу разницы. Гоблины-то не дерут по три шкуры, пользуясь возможностью, хотя тоже могли бы. Ан нет, их лавки закрыты, а эти… Тьфу! Вот только золото нам обратно не нужно. Пусть остается в общей кассе, а то растратим почем зря.

— Я тоже так думаю, — поддержал его Дайлин. — Пятнадцать золотых гномам за просто так отдать — не вижу смысла, обойдутся. А доспех можно будет у графа спросить, сэр Рустам теперь не просто рыцарь, а королевский офицер, ему положено. Золото же и впрямь пусть у командира в общей кассе остается, на черный день.

— А мне что, думаете, улыбается — гномьи сундуки пополнять? — скривился Гарт. — Вот только нечего на графа надеяться. Сэр Рустам не просто капитан, он — рыцарь. А рыцарям положено самим о броне заботиться. Это их долг, так в уставе прописано. Конечно, без брони его не оставят, подыщут что-нибудь, но это же считается позором, даже в военное время. Нет, — решительно мотнул он головой, — так дело оставлять нельзя. Командир сейчас весь полк представляет, его позор — наш позор. Поэтому без доспеха мы его оставить не можем. Хочет он этого или не хочет.

— Такой ценой он мне не нужен, — упрямо отозвался на это Рустам.

— О боже! — устало возвел глаза к небу Гарт. — Как с тобой трудно, братец новоиспеченный рыцарь. То меч ему руки жжет, то доспех он носить не хочет. Ну как ты не поймешь, ты же теперь первая мишень со своим капитанским званием. Ты ведь даже ни одной команды не успеешь подать, из тебя эльфы в одно мгновение ежика сделают. И какая после этого от тебя будет польза, скажи на милость?

— Я же не спорю, что доспех мне нужен, — начал оправдываться Рустам. — Но только не такой ценой, ну или хотя бы не у гномов.

— Боюсь, выбора у тебя нет, командир, — вмешался Жано. — Оглянись, все закрыто. Или покупаем у гномов, или, как говорит Гарт, рискуем остаться без капитана в первом же бою.

Все это время думавший о чем-то своем гоблин Джинаро неожиданно громко и тяжело вздохнул, шагнул вперед и взял из рук Рустама кошель с деньгами.

Выбор есть. Не совсем приятный, но есть.

— И что же это за выбор? — прищурился Гарт. Джинаро снова тяжело и устало вздохнул:

— Не надо вопросов, просто идите за мной. Мне и так было нелегко на это решиться.

Он повернулся и пошел прочь от переливающихся вычурной роскошью гномьих лавок.

— Кто-нибудь что-нибудь понял? — поинтересовался Дайлин.

Друзья переглянулись и, пожав плечами, пошли за своим товарищем. Оставаться в гномьем квартале ни у кого из них желания не было.

С мрачным, хмурым лицом Джинаро прошел по гоблинскому кварталу и, остановившись возле лавки, хозяин которой послал Гарта к гномам, забарабанил в дверь.

— Кого там еще черти носят?! — прогудел недовольный голос, и из-за двери выглянул уже знакомый друзьям рассерженный старый гоблин.

При виде Джинаро его глаза сначала удивленно распахнулись, а потом угрожающе прищурились:

— Проваливай!

Джинаро побледнел:

У меня к вам дело, мастер Моличе…

— Проваливай! — В руке старого мастера мелькнул кинжал.

Джинаро замолчал, но с места не сдвинулся.

— Проваливай! — снова прорычал мастер.

Кинжал уперся в грудь Джинаро, но тот даже не сделал попытки уклониться, только понурил голову и побледнел еще больше.

Рустам с Гартом шагнули вперед одновременно. Гарт перехватил руку с кинжалом и отвел ее в сторону. А Рустам встал между Джинаро и старым мастером. Глаза мастера злобно блеснули, он хотел было крикнуть и позвать на помощь, но Рустам не дал ему и рта раскрыть, оглушительно рявкнув:

— Прекратить безобразие! Именем короля приказываю опустить оружие!

В глазах гоблинского мастера мелькнуло недоумение. Не давая ему прийти в себя, Рустам приказал Гарту:

— Отпустите его, унтер.

Гарт нехотя разжал ладони, будучи готов в случае нужды снова вмешаться в дело. Но старый гоблин, хоть и не убрал кинжал в ножны, руку с оружием все же опустил.

Услышав шум, из лавки выскочили молодые гоблины-подмастерья. В руках у них были топоры и обитые железом палки, в ответ бывшие безнадежные вытащили ножи. Ситуация снова начала обостряться. Если бы в эту минуту Рустам дрогнул, могло бы произойти все, что угодно, но он продолжал невозмутимо стоять перед старым мастером, и в его взгляде была твердая уверенность в своей правоте.

Гоблинский мастер, скрипнув зубами, поднял руку, успокаивая своих подмастерьев, и спросил:

— Кто ты такой, что говоришь от имени короля и прикрываешь им гнусных воришек?

— Рустам Алматинский, рыцарь глинглокской короны, — отчеканил Рустам, а про себя удивился: надо же, выговорил, без запинки и тени смущения.

Старый мастер в ответ хмуро двинул густыми бровями и неохотно выдавил:

— Со всем уважением к сэру рыцарю, но этот проходимец изгнан из нашей общины. Ему нельзя здесь появляться, он должен уйти. — Сказал как выплюнул.

Глаза Рустама подернулись льдом.

— Этот «проходимец» — коронный сержант и имеет полное право находиться на этой улице. Более того, он сюда пришел не по своей воле. Я приказал ему найти мне броню. Это и заставило его обратиться к вам.

Некоторое время они мерились взглядами, гоблин сдался первым:

— Как скажете, сэр рыцарь. Но эта лавка пока еще моя, и она закрыта, мы ничего не продаем, поэтому я попрошу вас больше не приказывать своему сержанту, — выговаривая последнее слово, мастер презрительно скривился и смерил Джинаро уничтожающим взглядом, — ломать мою дверь и мешать мне работать.

— Это ваше право, — признал Рустам. — Можете не беспокоиться, мы уже уходим.

Он повернулся к Джинаро. Молодой гоблин густо позеленел от испытываемого им стыда.

— Господин капитан, — обратился он к Рустаму с подчеркнутым уважением, — я прошу прощения за это неприятное происшествие и готов понести наказание.

Глаза Рустама удивленно распахнулись:

— Ты чего, Джинаро? Тебе не за что просить прощения, напротив, я тебе благодарен, ведь теперь я понимаю, чего это тебе стоило.

Он хлопнул поникшего гоблина по плечу и увлек его за собой. Заметив улыбку на лице командира, бывшие безнадежные расслабились и вернули ножи в ножны. Гарт оценивающе посмотрел на ощетинившихся колючими взглядами подмастерьев, усмехнулся и демонстративно повернулся к ним спиной.

— Пойдемте отсюда, господин капитан. В этом районе нам, видно, не рады.

Глухо ворча про себя, молодые гоблины опустили оружие и потянулись обратно в лавку. Но один из подмастерьев, с лицом посмышленее, задержался и, подойдя к мастеру, что-то тихо ему сказал. Старый мастер к тому времени, впрочем, и сам уже кое-что понял, слова старшего ученика лишь подтвердили обоснованность его догадки.

Рустам с друзьями уже собрались уходить, когда их остановил оклик гоблинского мастера:

— Сэр рыцарь, не сочтите за дерзость, скажите, когда вас посвятили в рыцари?

Глаза Гарта недовольно прищурились, но Рустам, не искушенный в отношениях между благородным сословием и прочими, ответил не таясь:

— Одиннадцать дней назад.

— А где это произошло? — не унимался мастер.

Тут уже и остальных друзей охватило возмущение, подобные вопросы рыцарю может задать только дворянин, и то не каждый. Но Рустам, который по-прежнему не видел в этом ничего предосудительного, ответил прежде, чем кто-либо успел вмешаться:

— В Лингенском лесу.

Подмастерье со смышленым лицом обрадовался при этих словах так, что даже позволил себе невольный радостный возглас. Старый гоблин сердито на него шикнул, после чего широко распахнул дверь своей лавки и гостеприимно повел рукой:

— Прошу вас, сэр рыцарь, окажите мне честь.

Друзья удивленно переглянулись, Рустам покосился на Джинаро и уже хотел было гордо отказаться, но, перехватив выразительный взгляд Гарта, пожал плечами и согласился.

В лавке гоблинского бронника в отличие от гномьей было почти пусто. Не висели на стенах панцири и шлемы, не стояли манекены с поблескивающими золотыми украшениями доспехами. Пустой прилавок, голые стены, бруски железа в углу — вот, пожалуй, и все убранство. Перехватив выразительный взгляд Рустама, мастер пожал плечами:

— Мы уже больше месяца не работаем на продажу. Все, что мы успеваем сделать, идет городу. Но не беспокойтесь, у нас есть заготовки, если потребуется, мы сделаем для вас любой доспех на заказ за считаные дни.

Рустам с внешним спокойствием кивнул, а внутренне поежился — еще по опыту своего мира он знал: то, что на заказ, всегда дороже.

— Сэру рыцарю требуется полный конный доспех или что-то иное?

Нельзя было не восхититься, голос гоблинского мастера был одновременно полон уважения к собеседнику и собственного достоинства, желания услужить и гордости профессионала. Рустам мрачно подумал, что таких высот ему, наверное, никогда не достичь, а вслух сказал:

— Нет, мне не нужен конный доспех, мне нужно… — Он замялся, напрочь позабыв, как называется все это железо — кольчуга там вроде точно была, и еще шлем, а вот все остальное…

Он беспомощно оглянулся на друзей, и Гарт, как и в гномьей лавке, взял дело в свои руки:

— Уважаемый мастер, нам нужны кольчуга с нагрудником и набедренником, нижние наручи и поножи, наплечники и полный шлем для пешего боя.

Рустам облегченно вздохнул, а про себя отметил — гнома Гарт мастером не называл.

Гоблинский бронник внимательно выслушал весь список, и в глазах его блеснуло понимание:

— Другими словами, вам нужны облегченные латы, удобные для боя на стенах?

Гарт улыбнулся:

— Да.

Мастер с сожалением пожал плечами:

— Как раз с такими тяжело, сами понимаете. С конным было бы легче.

— Понимаю, — качнул головой Гарт.

Гоблинский мастер некоторое время смотрел Гарту в глаза, ведя с ним молчаливый диалог. Потом посмотрел на Джинаро, невольно съежившегося под его взглядом, посмотрел на Рустама, словно прикидывая размер, снова на Гарта и наконец решительно хлопнул ладонью по прилавку.

— Балерио! — Подошедшему на зов подмастерью мастер вручил висевший у него на шее ключ. — Откроешь сундук в моем изголовье и принесешь «Милано».

— Но, мастер, — удивленно вскинулся подмастерье, — это же…

— Ты слышал, что я сказал, — оборвал его мастер. — Иди.

Рустам повел плечами, наклонился назад, потом вперед и, выпрямившись, несколько раз взмахнул руками. Непривычно, конечно, но вполне удобно. В отличие от гномьей у этой кольчуги были длинные рукава, до самого локтя, наручи и поножи в свою очередь не отличались эльфийским изяществом, зато прилегали к конечностям не стесняя движения и вселяли чувство уверенности, а пластинчатые наплечники имели небольшой воротник, прикрывавший шею. На этих латах не было украшений и узоров, ничего лишнего, только то, что нужно для боя. Они были не отполированы и не отражали солнечные лучи, зато хорошо смазаны составом из птичьего жира, предохраняющим доспех от воды и стихии.

Оставалось только примерить шлем. Закрытый стальной шлем не был похож на ведро, его не украшали рога или прочие финтифлюшки, обтекаемый, гладкий, с т-образной прорезью на лицевой части — для глаз и дыхания, — он напомнил ему шлемы античных греков, разве что без гребня. Гарт помог Рустаму правильно надеть подшлемник, специальный шарф, кольчужный капюшон и, наконец, сам шлем.

Рустам повел шеей, покрутил головой и невольно порадовался шарфу, защитившему ее от жестких колец кольчуги. Шлем сидел как влитой, да и обзор был получше, чем у гномьего.

— Ну как? — поинтересовался он, разведя руки в стороны.

— Кольчугу придется подгонять, — сказал старый мастер и попросил: — Попробуйте сесть на корточки, сэр. М-да, набедренник нужно будет поднять повыше.

— Пожалуй, так, — согласился с ним Гарт, а Джинаро лишь кивнул в знак согласия.

— Если оставите доспех до завтра, к обеду все будет готово, — сказал мастер и позвал подмастерьев, чтобы они сняли с Рустама мерку.

Пока подмастерья измеряли Рустама, Джинаро внимательно исследовал снятый Рустамом шлем. Что-то заметив на тыльной стороне, гоблин пришел в нешуточное возбуждение и подозвал Гарта. Гарт посмотрел на шлем, сначала он ничего не понял, но потом, видно, дошло и до него. Брови у него взлетели вверх от удивления, он переглянулся с Джинаро и молча полез за деньгами. До Рустама долетел их шепот:

— Сколько у нас всего монет?

— Двадцать семь золотых и пара серебряных.

— Отдавай все.

— Думаешь, мастер согласится?

— Не знаю, но попробовать стоит.

Гарт, преувеличенно тяжело вздохнув, вернулся к прилавку и положил на него ладонь:

— Ну, мастер, пора поговорить о цене.

Гоблин усмехнулся:

— Ну что ж, если пора, давай поговорим. Только учти — цена моя окончательная, торговаться и спорить не буду.

Гарт и Джинаро мрачно переглянулись.

— Ты здесь хозяин, мастер. Как скажешь, так и будет. Говори цену.

— Два золотых и одна серебряная.

Несмотря на согласие не торговаться, Гарт тут же начал возражать:

— Не-эт, это слишком доро… — и осекся. — Э, сколько ты сказал, уважаемый? Два золотых? Я правильно расслышал?

— Не совсем, — невозмутимо ответил бронник. — Я сказал, два золотых и одна серебряная.

— Ну что ж, дорого, конечно, но мы согласны, — великодушно согласился успевший овладеть собой Гарт и полез за деньгами.

— А не продешевишь, мастер? — вмешался Рустам, и Гарт мысленно застонал.

Старый гоблин сверкнул глазами:

— Я свою цену знаю.

— Вот и отлично. — Преувеличенно широко улыбаясь, Гарт поспешно отсчитал требуемую сумму.

— Нет, так не пойдет. — Рустам подошел к прилавку и решительно накрыл монеты ладонью. — Сколько эти латы стоят на самом деле?

Гарт тяжело вздохнул, а мастер снова сказал:

— Два золотых и одна серебряная. — Последовала небольшая пауза, наконец мастер улыбнулся, впервые за все это время, и добавил: — Это стоимость материала: руды, кожи и прочего.

— Хорошо, — медленно произнес Рустам, — а что спросишь за работу?

— За работу-то? — повторил гоблин. — Что ж, за работу тоже спрошу, но только не золотом — кровью.

— Не понял, — нахмурился Рустам.

— А что тут непонятного? — потемнел гоблин. — У меня здесь жена, дети, внуки. Я в этом городе родился, вырос и бежать из него не собираюсь. А в Норфолде у меня брат с семьей жил, тоже не захотел уходить из города. В Борноуэле — сестра с мужем и маленькими детьми. Старший сын перед самой войной уехал в Вестмонд, там у него была невеста, ее семья не захотела покинуть город, а он не захотел оставить ее. Когда перворожденные захватывают город, господин рыцарь, ремесленников не трогают, их забирают в рабство. Но только не гоблинов. Гномы убивают гоблинов, убивают всех… убивают жестоко… — Старый мастер на некоторое время замолчал, невидящими глазами уставившись на шлем, сделанный его руками. Погладил холодную сталь мозолистой ладонью, тяжело сглотнул и выдавил: — Заплатите кровью, сэр рыцарь, кровью перворожденных, и будем в расчете.

— У меня может и не получиться, — тихо сказал Рустам.

Старый мастер поднял голову и блеснул зубами в зловещей улыбке:

— А для того и латы, чтобы возможностей у вас для этого дела было поболее.

Рустам оглянулся на притихших друзей и убрал ладонь с лежавших на прилавке монет:

— Заметано.

Глава 3

Город

Суровая стража, увидев Бертрама, раздвинула скрещенные копья. Старый слуга открыл двери и вошел в графский кабинет.

— Ваше величество, лошади готовы.

Король, уже успевший облачиться в походные доспехи, оторвался от развернутой на столе карты:

— Хорошо, Бертрам, пусть немного подождут, я скоро освобожусь. И позовите сюда Злотаря.

Старый слуга поклонился и вышел, а король, бросив последний взгляд на карту города, повернулся к двум своим собеседникам — графу Лондейлу и барону Годфри.

— Перворожденные близко, через три дня они будут здесь. Времени у нас мало, но, считаю, город к обороне готов. — Король говорил резко и отрывисто, в последние дни он почти не спал и сильно устал. — Противник попробует взять Лондейл с ходу, не считаясь с потерями, это будет очень опасный момент. Основная масса солдат у нас слабо обучены, ни разу не были в бою, могут дрогнуть. Сделайте ставку на немногочисленных ветеранов, распределите их по всей стене. Проведите разъяснительную работу, настропалите сержантов и капралов. Если город захватят с ходу, на Глинглоке можно поставить крест, вы это осознаете? — Король обвел своих военачальников тяжелым взглядом, те молча кивнули. — Хорошо, если удержитесь в первые дни, то собьете с них спесь, и все мы получим время. Опасайтесь подкопов, гномы на это мастера. С западной стены им не подкопаться, там каменная основа, но север и особенно восток — уязвимы.

Граф и барон снова кивнули, они слышали и обсуждали все это уже не один раз, но оба понимали — король перед отъездом хочет еще раз убедиться, что ничто не забыто, что город готов.

— После моего отъезда разрушьте мосты, — продолжил тем временем его величество, — это их задержит еще на несколько дней. Но помните, Ливр для них не преграда, они обязательно перейдут реку и возьмут город в глухую осаду. Со временем могут пойти на штурм и со стороны реки, поэтому южную стену без присмотра не оставляйте. Не расслабляйтесь и будьте готовы ко всему. Держитесь, помните — пока вы держитесь, враг вынужден топтаться на месте. Ливр он сможет пересечь и без мостов, но шестьюдесятью километрами южнее протекает Хильга, на которой выставлены заслоном все боеспособные полки. Форсировать такую полноводную реку, когда у него в тылу лондейлский гарнизон, рискнет только безумец. А герцог Аркский не безумец, и король Торбин тоже. Но если они все же на это решатся, не мешкайте, бейте в спину, только будьте предельно осторожны, не попадите в ловушку.

Дверь в кабинет открылась, и в комнату вошел невысокий полноватый мужчина с простоватым лицом и круглыми голубыми глазами. В трех шагах от короля он остановился и низко поклонился. Король бросил на него короткий взгляд и обратился к графу:

— Лондейл, в городе активно работают вражеские агенты. Попытка поджога продовольственных складов — это их работа. Нужно перекрыть все возможности для саботажа. В связи с этим хочу представить вам сэра Злотаря, он возглавит тайную службу города на время осады, передайте ему в подчинение всех ваших агентов, по первому требованию выделяйте людей и необходимые ресурсы, предупредите городскую стражу о статусе сэра Злотаря и об их обязанности оказывать ему любую затребованную им поддержку. — Граф Лондейл качнул головой в знак согласия, но король заметил его быстрый недоверчивый взгляд, брошенный на нового начальника городской тайной службы, уж больно бесхитростный был у последнего вид, и счел нужным добавить: — Не сомневайтесь насчет его способностей, Лондейл, сэра Злотаря выделил для вашего города сам Честер, отрекомендовав его как одного из самых способных своих людей.

Граф посмотрел на Злотаря уже более внимательно и с большим доверием, он знал графа Честера лично и очень серьезно относился к его рекомендациям.

— Вот и отлично, — подытожил его величество и приказал: — Сэр Злотарь, можете быть свободны и не забудьте после моего отъезда дать графу подробный отчет о том, что вы здесь накопали за последнее время.

Новоиспеченный глава лондейлской тайной службы по-деревенски простодушно улыбнулся, поклонился и вышел, тщательно прикрыв за собой дверь.

Король, выпрямившись во весь свой рост, резанул жестким синим огнем из усталых глаз и, четко выговаривая каждое слово, сказал:

— Милорды, судьба королевства в ваших руках. Нам нужно два месяца. Ровно два месяца вы должны любой ценой удерживать врага у этого города. Сегодня восьмое, богом клянусь — через два месяца, восьмого числа месяца чертополоха, я вернусь к городу с войском. Продержитесь, любой ценой продержитесь.

Граф и барон выпрямились, расправили плечи и отдали честь. Король пристально в них всмотрелся и коротко кивнул:

— Ждите меня восьмого чертополоха…

В этом месте северный тракт разделялся надвое. Одна дорога шла прямиком в город Лондейл, другая огибала город дугой, пересекала Ливр по деревянному мосту и вела через графство Бартленд в западные области королевства. У развилки стоял маленький дом с деревянной сторожевой башней. В мирное время здесь сидел графский чиновник с десятком стражников, собирал пошлину с купцов и следил за порядком.

Лихие люди избегали эти места, опасаясь стражников, а путники часто устраивали здесь привал. Место было тихое и живописное. Неподалеку протекал ручей, росли раскидистые дубы и белоствольные березы. Предприимчивые лондейлцы не упустили возможности и построили под охраной сторожки два трактира и один постоялый двор.

Пришла война. Трактиры и постоялый двор сожгли графские уланы, сменившие стражников. Чиновник, для которого больше не было работы, вернулся в город. По тракту вместо купцов и путников нескончаемым потоком шли беженцы. Суровые усатые уланы перегородили дорогу к городу и отправляли всех беженцев в созданный по графскому приказу лагерь на южном берегу Ливра. Там беженцев снабжали скудными припасами, крепких мужчин забирали в Лондейл для проведения фортификационных работ, а женщин и детей переправляли дальше.

В сторожке постоянно находился десяток улан с сержантом. Оставшиеся два десятка, разбившись на пятерки, день и ночь патрулировали окрестности, отлавливая дезертиров и наблюдая за дальними эльфийскими дозорами.

В этот день небо подернулось тучами. Воздух налился зноем и духотой, приближалась гроза. По северному тракту по направлению к заставе, с трудом жителей в потрепанных рясах с глубокими капюшонами.

— Откуда идете, люди божьи? — окликнул их уланский капрал.

— Из Гросбери, сын божий, — ответил ему один из священников, отбрасывая на спину изорванный капюшон.

Перед капралом предстал иссохший от времени старик с усталыми блеклыми глазами. Капрал снял с пояса фляжку и подал ее старику:

— На, божий человек, глотни. Здесь всего лишь вода, но жажду она утоляет.

Старик сначала передал фляжку своему спутнику и лишь после того, как тот утолил жажду, прочитал короткую молитву, возблагодарил Всевышнего и приложился к фляжке, с явным удовольствием глотая холодную ключевую воду.

— Что там, в Гросбери? — спросил капрал, принимая из его рук флягу и вешая ее обратно на пояс.

— Смерть и боль, — ответил старый священник. — Больше там ничего не осталось. Это место отныне не для людей. В старом замке поселился новый хозяин — эльфийский рыцарь, произведенный своим герцогом в бароны. Его лучники перебили всех, от кого, по их мнению, больше не будет пользы. Гномы забрали себе остальных в качестве рабов для своих проклятых рудников… — Голос священника сорвался, он сокрушенно махнул рукой и замолчал.

— Ладно, божий человек, — постарался успокоить его капрал. — Не рви душу, придет время — мы с ними за все сочтемся. А сейчас поворачивайте налево, перейдете мост, увидите лагерь. Там вас накормят, напоят, опять-таки братьев своих встретите.

— Нам не нужно в лагерь, нам нужно в Лондейл, — вмешался второй священник звонким и молодым голосом.

— В Лондейле вам делать нечего, — нахмурился капрал. — Все беженцы должны идти в лагерь — приказ графа.

— Нам нужно в Лондейл, — упрямо повторил молодой священник.

— С чего это вдруг? — угрюмо спросил рослый худой сержант. Услышав разговор, он вышел из сторожки и остановился на пороге.

Старый священник побледнел, а молодой продолжал упрямо настаивать на своем:

— Нам нужно в Лондейл, у нас дело к графу Ульрику.

— Ух ты! — восхитился сержант. — А почему уж тогда сразу не к королю?

— Карл здесь? — удивленно вскинулся молодой священник, по-прежнему продолжая скрывать свое лицо под капюшоном.

— Не Карл, а его величество Карл Четвертый, — поправил его капрал.

— Хорошо, как скажете. — Молодой священник нетерпеливо тряхнул капюшоном и повторил вопрос: — Так что, Карл Четвертый здесь?

Уланы переглянулись, капрал многозначительно положил ладонь на боевой топор, однако молодой священник никак на это не отреагировал, сержант же подозрительно прищурился, но все же ответил:

— Его величество Карл Четвертый умер.

Священники вздрогнули, старик, вскинув глаза к небу, зашептал молитву, а молодой воскликнул:

— Но кто же тогда на троне?! Неужели Георг?!

— Что-то ты уж больно дерзок, божий человек, — не выдержал наконец сержант. — Покажи лицо, парень, хочу посмотреть, что ты за птица.

Священники в нерешительности замерли, тогда капрал вытащил боевой топор и угрожающе крутанул его в руке, в опасной близости от потрепанного монашеского капюшона. Старый священник испуганно вздрогнул и сделал движение вперед, словно стараясь прикрыть своего молодого собрата. Но тот остановил его, успокаивающе подняв руку:

— Не надо, лан Литард. Мы среди своих.

Горделиво выпрямившись, священник откинул капюшон на спину. Перед уланами предстало точеное, изящное лицо с лучистыми синими глазами. Священник тряхнул головой, и на плечи упали длинные волнистые волосы, черные как вороньи перья.

— Баба!.. — ахнул кто-то из улан.

— Надо же, баба. Точно, баба! — загомонили остальные.

— Цыц! — одернул солдат капрал. Он был удивлен не меньше их, но виду не подал: — Вы что, оглоеды, бабу никогда не видели?

Уланы пристыжено замолчали. Сержант подошел к девушке в монашеском обличье вплотную и, смерив ее взглядом, задумчиво произнес:

— Где-то я тебя видел… Кто такая?

Девушка молча вытащила из-под рясы висевший на крепкой цепочке золотой перстень с выгравированным на нем гербом. Глаза сержанта расширились, в них что-то промелькнуло, он сделал шаг назад и почтительно поклонился:

— Ваша милость.

Уланы удивленно застыли, не понимая, что происходит, капрал на всякий случай поудобнее перехватил топор.

— Ты знаешь, кто я? — спросила девушка.

— Я имел честь знать вашего отца, ваша милость, и мне случалось видеть подле него вас. Надеюсь, барон здоров?

Лицо девушки потемнело от нахлынувших воспоминаний, четко очерченные губы дрогнули:

— Барон Гросбери погиб, вместе с ним погибли все мои братья… — Голос ее сорвался, но она сумела себя пересилить и обратилась к сержанту: — Мы можем проехать в Лондейл?

— Как будет угодно вашей милости. — Помрачневший сержант снова поклонился и приказал своим людям: — Лошадей госпоже баронессе и ее спутнику. Капрал, выделите двух людей для сопровождения баронессы Гросбери в город…

Сменив часовых на сторожевой вышке, капрал подошел к сержанту, задумчиво смотревшему в сторону Лондейла, где еще не улеглась пыль, взбитая в воздух уланскими лошадьми, и с тревогой произнес:

— Вот и Гросбери больше нет, хозяйничают гады перворожденные, как на своей земле. Что же с нами-то будет, господин сержант?

Сержант немного помолчал, затем недобро усмехнулся и ответил:

— Ты что, не слышал нашего короля, капрал? Не думай о том, что будет с нами, наша работа думать о том, что мы должны сделать с ними.

— Туже! Еще туже! Да, вот так, теперь посильней затяните узел, и перевязка закончена, ваше сиятельство.

Ральдина затянула потуже узел и, измученно выпрямившись, откинула назад непокорную челку. Это была ее сорок восьмая перевязка, и она очень устала. Дементос, придирчиво осмотрев повязку, решил наконец сжалиться над девушкой:

— Хорошо, ваше сиятельство, на сегодня можно закончить. А ты, любезный, — обратился он к молодому помощнику пекаря, — можешь быть свободен, только не забудь снять бинты.

Смущенный верзила сноровисто снял с левой руки повязку и, поспешно поклонившись, чуть ли не сбежал из комнаты. Ральдина посмотрела ему вслед, озадаченно нахмурив брови:

— Может быть, я сделала ему больно?

— Вряд ли, ваше сиятельство, — успокоил ее Дементос, — неудобно наверняка, но не больно.

— Хм, — недоверчиво хмыкнула Ральдина и, уже напрочь позабыв о пекаре, спросила у своего наставника о наболевшем: — И все же я не понимаю, Дементос, зачем нужны все эти перевязки, промывание несуществующих ран и все остальное? Ведь ты сам сказал, что количество целителей в городе возросло раза в три, не меньше.

— Ральдина, я тебе уже не раз говорил, — как только они остались одни, целитель привычно перешел на «ты», — у тебя есть целительские способности…

— Да, — прервала его юная графиня, — но ты же сам предупреждал меня, что они очень слабые.

— Я не договорил, — грозно нахмурился целитель, и его строптивая ученица поспешно прикусила язычок. — Итак, — продолжил Дементос, убедившись, что дисциплина восстановлена, — я уже не раз говорил тебе, Ральдина, у тебя есть целительские способности, они очень слабые, но они есть, и это — дар. Ты правильно заметила, в городе милостью короля стало много целителей, но лишь для мирного времени. А что будет, когда на стенах польется кровь, ты подумала об этом, Ральдина?

— Но чем я-то смогу помочь? — с ноткой отчаяния спросила девушка. — Моих сил хватит лишь на исцеление слабых порезов, не более.

— Да, это верно. — Голос Дементоса смягчился. — Но представь, что нас ждет. Хороший целитель способен исцелить на месте двух-трех человек с серьезными ранами, сильный справится с четырьмя, больше нельзя, иначе обморок, и придется лечить уже самого целителя, что, впрочем, тебе известно. А теперь представь — на одного целителя придется как минимум несколько десятков раненых, и с каждым часом их число будет увеличиваться, что произойдет тогда?

— Не знаю, — ответила Ральдина упавшим голосом.

— Произойдет массовая гибель людей, которые еще могли бы спастись. И вот чтобы этого не произошло, Ральдина, целителям нужна помощь. К счастью, это прекрасно осознают не только в ордене, но и наши полководцы. По всему городу уже формируются госпитали, туда набирают женщин и обучают их обращению с ранеными. Долгом целителя будет уделить немного внимания каждому раненому, вмешательство магии при этом будет минимальным, все остальное должны сделать время и уход. Теперь ты понимаешь, что в эти дни даже твои слабые способности окажутся на вес золота?

— Да, я понимаю, — тихо сказала Ральдина и спросила: — Значит, я тоже буду работать в госпитале?

— Нет, у тебя, девочка моя, будет особая миссия. — Дементос ласково улыбнулся и пояснил: — Во время боя появятся раненые, которым нужно вернуться в строй как можно быстрее, — капитаны, унтер-офицеры, рыцари. Все они, конечно, будут на особом счету у целителей, и тем не менее… Вот здесь как нельзя лучше и пригодится твой слабенький, но упрямый целительский огонек. Перевязки, сделанные твоими руками, помогут исцелиться гораздо быстрей, нежели обычно.

— Хорошо, — девушка протяжно вздохнула, — я согласна учиться дальше.

— Вот и отлично, — улыбнулся Дементос и достал из сумки толстые учебники, — с целительством мы закончили, приступим к занятиям оркским языком, а после плавно перейдем к эльфийскому.

— Вот еще! — фыркнула девушка, враз восстановив всю свою притихшую было строптивость. — А как же эти уроки смогут помочь на войне?

— При твоем уровне знаний, скорее всего, никак, — согласился Дементос. — Но помимо войны есть еще и мир, а дочь графа должна быть всесторонне образованна и воспитанна.

Некоторое время юная графиня пыталась прожечь в своем наставнике взглядом дырку, но после смирилась и покорно открыла придвинутый к ней учебник.

— Итак, — наставительно начал Дементос, — начнем с глаголов…

Если бы в этот момент в комнату не зашла мать, Ральдине пришлось бы туго, оркские глаголы — то еще удовольствие.

При виде графини Лондейл Дементос отложил указку и почтительно поклонился, а поспешно вскочившая Ральдина сделала вежливый книксен, чисто из вредности, так как отношения у них с матерью были более чем доверительными. Но в этот раз графиня не улыбнулась, как бывало обычно, напротив, лицо ее выразило грусть и тревогу.

— Любезный Дементос, — сказала она, — я очень сожалею, что вынуждена прервать ваш урок, но мне нужна Ральдина. Вы можете ее отпустить?

— Конечно, ваше сиятельство, — вежливо согласился Дементос и, повернувшись к девушке, сказал: — На сегодня урок закончен, но не забывайте повторять глаголы, в следующий раз начнем именно с них.

Ральдина поклонилась наставнику и с готовностью захлопнула учебник. В душе ее странным образом смешались радость и тревога при виде грустного лица матери. Вместо того чтобы броситься ей на шею, она остановилась на расстоянии шага и участливо спросила:

— Почему вы грустны? Что-то случилось с папой?

Графиня с ласковой грустью посмотрела дочери в глаза и сказала:

— Нет, что ты, с папой все хорошо. Я пришла за тобой, чтобы сказать — к нам приехала Айрин.

Тревогу и обеспокоенность смело как метлой, Ральдина с радостным визгом повисла у графини на шее и, не дав ей прийти в себя после своих объятий, бросилась к двери:

— Где она?! В розовой гостиной или у тебя?

Графиня едва успела поймать дочь за руку.

— Постой, подожди. Я должна тебе еще кое-что сказать. При встрече с ней не шуми и будь к ней, пожалуйста, особенно добра.

Глаза Ральдины удивленно распахнулись.

— Мама, о чем ты говоришь?

Графиня тяжело вздохнула и, сжав ладони дочери в своих руках, веско произнесла:

— Отец и братья Айрин погибли, она с трудом смогла спастись сама, переодевшись в монашескую рясу и с помощью лана Литарда убежав из замка. Лошади у них пали почти сразу, и им несколько дней пришлось идти пешком. Девочка устала и напугана, кроме того, она очень сильно переживает смерть своих родных. Будь деликатна, доченька, не набрасывайся на нее сразу, хорошо?

На лице Ральдины отразились ужас и потрясение. «Неужели отца Айрин больше нет в живых, этого просто не может быть, она ведь его так любила… — подумала она. — О боже! Ведь Ласло и Изгард тоже погибли. Какой ужас!»

Девушка в неосознанном порыве бросилась матери на грудь, но тут же ей пришла в голову мысль: «А как же там Айрин? Ей ведь сейчас страшно плохо».

Не дав слезам прорваться, Ральдина оторвалась от матери и спросила:

— Так где же Айрин?

— В розовой гостиной, — ответила графиня. — Будь деликатна, дочь, будь деликатна, — поспешно бросила она ей вслед, но последние слова ее разбились о захлопнувшуюся тяжелую дверь, вряд ли будучи услышанными.

— Война похожа на мерзкую, ненасытную, злую женщину, — произнесла графиня со слезами в голосе, посмотрев на застывшего в немом сочувствии целителя. — Сначала Хорни… а теперь еще и Гросбери.

Графиня отвернулась, пряча слезы. Дементос попытался ее успокоить, изо всех сил стараясь говорить при этом твердо:

— Не плачьте, ваше сиятельство. Вы правы, война — это мерзкая, вечно голодная старуха. Но нет ведь еще никаких свидетельств, что Хорнблай стал ее жертвой. Нет никаких свидетельств, что он мертв.

— Да, и нет никаких свидетельств, что он жив, — тихо произнесла графиня Лондейл, кусая губы.

Дементос замер в молчаливом сострадании, он мог вылечить тело, но никак не душу. Впрочем, графиня сумела взять себя в руки. Украдкой вытерев слезы, она тяжело вздохнула:

— Мне надо идти к девочкам, они ведь еще так молоды и ранимы. Окажите мне любезность, Дементос, расскажите графу о приезде Айрин и о судьбе… ее семьи.

— Хорошо, ваше сиятельство. — Дементос поклонился и, немного подумав, добавил: — Графу будет тяжело это слышать.

— Как и всем нам, — тихо прошептала старая графиня, — как и всем нам.

У самых дверей розовой гостиной Ральдина вспомнила-таки о советах матери. Остановившись и с трудом успокоив всполошенное дыхание, она степенно вошла в комнату, искренне желая действовать в соответствии с инструкциями графини. Но, увидев родное усталое лицо, заглянув в синие, проникнутые болью глаза, она забыла обо всем и, бросившись к подруге, порывисто ее обняла.

Айрин хорошо держалась все это время, старик барон был бы доволен своей дочерью, если бы остался жив. Ни одной слезинки, ни одной жалобы, ни одного стона не слетело с ее губ за все дни тяжелого и опасного бегства. С гордо поднятой головой вошла она в графский дворец, сухим и холодным голосом смогла рассказать графине о несчастье, приключившемся с ее семьей, и ни разу не дрогнула. Но объятия Ральдины и теплое облако сопереживания ее горю, исходившее от подруги, растопили лед. Долго сдерживаемые чувства прорвали плотину и разлились по ее груди, взрывая мир и выворачивая его наизнанку.

Опустившись на диван, девушки зарыдали, заплакали навзрыд, одновременно утешая друг друга и плача от этого еще сильнее. То одна, то другая начинала что-то бессвязно говорить, но новый поток слез прерывал объяснения. На шум прибежали испуганные служанки, однако умудренная опытом графиня успела остановить их у самой двери.

— Не мешайте, — сказала она им, — лучше подготовьте для баронессы горячую ванну, свежее белье и платье. И пусть поставят еще одну кровать в комнате Ральдины, девочкам в первое время будет легче, если они будут вместе.

Успокоенные служанки бросились выполнять отданные им распоряжения. А графиня, осторожно заглянув в гостиную и еще раз убедившись, что девочек сейчас лучше оставить одних, тихо прикрыла дверь, ведь ей нужно было еще проверить, как устроили лана Литарда.

— А этот жирдяй неплохо устроился, — заявил Гарт, взвесив в руке массивный серебряный кубок. — На серебре жрал, на серебре пил — разбогател за солдатский счет, собака.

— О мертвых можно говорить только хорошее или вовсе не говорить, — заметил Рустам, оглядываясь по сторонам.

А посмотреть было на что. Их прежний капитан жил на широкую ногу и ни в чем себе не отказывал. Всего в двадцати шагах от его кабинета стояли казармы, в которых люди умирали от истощения. А здесь смотри-ка — полный шкаф серебряной посуды, на стенах развешаны гобелены, на полу пушистый ковер. Видно, и в самом деле разбогател за солдатский счет.

— Почему это вдруг только хорошее или ничего? — заинтересовался Гарт.

— Да пословица такая есть, — машинально отозвался Рустам.

Гарт на мгновение задумался и мотнул головой:

— Глупая пословица. Это, наверное, в твоем мире так говорят. Нет, братец, у нас с этим проще. Как ты жизнь проживешь, так тебя после смерти и назовут.

— Тоже верно, — не стал спорить Рустам, думая о своем. — Слушай, Гарт, черт с ним, с капитаном, ты мне лучше скажи, что нам дальше делать. Полк это не пул, тут все намного сложней.

Гарт отложил в сторону кубок и посмотрел на друга.

— Ну для начала нужно, чтобы этот полк был, — Увидев недоумение на его лице, он пояснил: — Нет у нас с тобой полка. Есть лишь несколько сотен мужиков, которые если оружие в руках и держали, то лишь на ярмарке для потехи.

— Спасибо, успокоил, — буркнул Рустам.

— А ты не красна девица, чтобы тебя успокаивать, — отрезал Гарт. — Ты теперь полком командуешь и, значит, трудностям в глаза должен смотреть, а не ныть, как баба.

— Это я-то ною, как баба?! — вскинулся Рустам. Несколько секунд они мерились взглядами. Рустам первым махнул рукой и понурился: — Ты прав, я ною. Но это от отчаяния, руки опускаются, как подумаю о том, что предстоит сделать.

Взгляд у Гарта потеплел, и он похлопал друга по плечу:

— Да нормально все, не парься. Если сумел справиться с тридцатью балбесами, справишься и с тремястами. Просто не пытайся охватить все разом, приступи к делу, как к большому куску мяса.

— Это как? — удивился Рустам.

— Да запросто, — усмехнулся Гарт. — Представь большой кусок мяса, не обычный большой кусок мяса, а просто огромный кусище. Если ты запихаешь этот кусок в рот сразу, то сто пудов подавишься, а если разрежешь на маленькие части, то не только съешь запросто, а еще и удовольствие получишь.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю разрезать кусок на части. Для начала раскидаем людей по сотням, пулам и десяткам. Назначим на места унтеров, сержантов и капралов, сформируем штаб и хозотряд, проведем инвентаризацию, а затем и к обучению приступим.

— Многовато кусочков, — заметил Рустам и поинтересовался: — С какого начнем?

— С унтеров, сержантов и штаба. Одному тебе, тут ты прав, никак не справиться, другое дело, что и не надо. Твое дело подобрать командный состав, поставить ему задачу и контролировать исполнение. Поэтому и начинать надо именно с этого, а затем с их помощью сделаешь и все остальное.

— Ясно. — Рустам посмотрел на друга и отдал свой первый приказ: — Тогда назначаю тебя первым унтером, со всеми вытекающими последствиями и обязанностями.

— Слушаюсь, сэр! — Гарт вытянулся и отдал честь.

До этого они разговаривали запросто и без чинов, ну а тут уже был отдан официальный приказ, на который и реагировать надо соответственно. Впрочем, дальше разговор пошел так же просто, как и раньше, наедине друзья не рядились и чинопочитанием не увлекались.

— Та-ак, кто же нам еще нужен? — задумчиво протянул Рустам и стал рассуждать вслух: — Три сотни — это значит три унтер-офицера и девять сержантов. У нас есть Дайлин с Жано, а также Сард, Гастер и Джинаро. Получается, нам необходимо найти одного унтера и шестерых сержантов. Как с ними быть, я должен найти их сам или мне их назначат сверху?

— Нужно сначала разобраться с тем, что у тебя уже есть, — ответил Гарт, — а затем уже доложить командиру гарнизона и действовать дальше в соответствии с его приказами.

— Хорошо, что-то уже проясняется, — просветлел Рустам. — А кто у нас командир гарнизона? Граф?

— А тебе разве не сказали, когда на полк назначали? — удивился Гарт.

— Нет, ничего не сказали, — ответил Рустам и смутился: — А может быть, и сказали, да только я не запомнил.

— Ладно, это не проблема, — отмахнулся Гарт, — пошлем кого-нибудь выяснить, и всего делов. А вот насчет унтеров и сержантов тут ты, командир, неправильно посчитал.

— Почему неправильно? — удивился Рустам. — Три сотни — это девять пулов. Получается, три унтера и девять сержантов. Что здесь не так?

— Ну да, — усмехнулся Гарт. — А про первых сержантов ты забыл? Это еще три сержанта, причем не из простых, и это только на три линейных сотни. И вспомни еще про хозотряд и отряд стрелков. Хозотряд — это унтер, первый сержант и три обычных. Стрелками, независимо от их количества, командовать должен тоже унтер, и конечно же он не обойдется без сержантов. А еще нужны три штабных сержанта для штаба — двое всегда при тебе и один при мне. Итого… — Гарт на мгновение задумался и уверенно заявил: — Итого пять унтер-офицеров, пять первых сержантов и пятнадцать просто сержантов, и это еще с учетом того, что для стрелков я простых сержантов не учитывал, так как еще не знаю, сколько их нам положено, может, лишь пул, а может, и целая сотня.

— Ничего себе, — присвистнул Рустам. — И где же мы столько возьмем?

— Надеюсь, с этим проблем не будет, — ответил Гарт. — Там, — он ткнул пальцем в потолок, — наверняка обо всем знают и все наши трудности понимают. Дадут тебе немного оглядеться и вызовут к себе, где все и пояснят, а заодно и задачу поставят.

— Так, может, тогда лучше дождаться вызова? — предложил Рустам.

— Вот только не нужно ждать этого, сидя на лавке и орешки пощелкивая, — предупредил его Гарт. — Неизвестно еще, кого тебе подсунут. Попадутся какие-нибудь уроды вроде того, что в этой комнате раньше сидел, мало тогда не покажется. Да даже если и нормальных выделят, все равно, пока притремся, пока обвыкнемся, времени пройдет немало. А вот со временем у нас как раз хуже всего. Поэтому нужно немного подстраховаться, поставить надежных и проверенных людей на ключевые должности, чтобы потом без труда через них весь полк контролировать и представить в гарнизонный штаб не общую заявку, а конкретно расписать, на какие именно должности тебе требуются унтеры и сержанты. Согласен?

— Конечно. — Рустам кивнул и с улыбкой продолжил: — Я даже уже начал работать в этом направлении, и, как видишь, не без успеха — первого унтера я себе подобрал на славу.

Надо же! Гарт смутился, совсем немного, и все же смутился

— Ну знаешь, — признался он другу, — я бы на твоем месте не был бы так в этом уверен. Ты ведь знаешь, что я в свое время дослужился до первого сержанта, но первый унтер — это же совсем другое дело. По правде говоря, — тут он слегка помрачнел, — не уверен, что справлюсь на должном уровне.

— Ну ничего себе! — удивился Рустам. — Вот уж не замечал за тобой неуверенности в своих силах.

— Это не неуверенность, — возразил Гарт, — скорее нежелание подвести.

— Да брось! — отмахнулся Рустам от его сомнений. — Из тебя не только первый унтер, но и капитан получился бы на славу. Так что давай лучше подумаем, куда кого назначить.

— Давай подумаем, — согласился Гарт, вновь становясь собранным и деловитым. — У тебя есть варианты?

— Ну а как же. — Рустам на мгновение задумался и предложил: — Жано унтером во вторую сотню, Дайлина в третью. Гастера, Сарда и Джинаро — первыми сержантами во все три сотни. На мой взгляд, это разумно.

Гарт его энтузиазма не разделил:

— А на мой взгляд, не очень.

— Это еще почему? — спросил Рустам с легкой обидой.

Однако Гарт, когда доходило до дела, был строг и с чувствами не считался:

— Думаешь потому что упрощенно и ограниченно. — Рустам обиженно засопел, но Гарт и ухом не повел. — Три линейных сотни это много, но еще не все. Гораздо важнее контролировать изнутри хозотряд и стрелков. К тому же не надо забывать про штаб.

— В штабе есть ты, — резонно заметил все еще обиженный Рустам.

— В штабе, а не при штабе, — парировал Гарт. — Мне придется много времени проводить в сотнях, а штаб это такая штука, что в нем глазом моргнуть не успеешь, как уже гниль завелась. Поэтому свой человек тебе там просто необходим.

— Хорошо, — согласился Рустам. — Давай предлагай.

— Сделаем так. Жано поставим унтером третьей — это ключевое место, нужно быть за него уверенным. Сарда поставим первым сержантом в первую, он парень крепкий, бойцам с таким богатырем будет спокойней. Вторую оставим пустой, но возьмем под свой особый присмотр. Джинаро поставим первым сержантом при стрелках, он, правда, не стрелок, но, с другой стороны, гоблин и арбалет — это почти одно и то же, так что справится. Гастера в штаб — старшим штабным сержантом. Парень только с виду прост, хитрости ему не занимать, если кто начнет вилять — вмиг раскусит. К тому же в обязанности старшего штабного входит охрана знамени, а для этого лучше человека и не сыскать.

— Резонно, — признал Рустам, — согласен. Но ты забыл про Дайлина.

— У него самый важный пост — хозотряд. — Рустам усмехнулся, но Гарт был серьезен: — Я не шучу, пост важный. Помнишь, как мы безнадежными недоедали? Вот то-то и оно, тут без своего человека никак не обойтись. Он все-таки сын купца, считать и учет вести умеет, а без этого в таком деле никак не обойтись. К тому же жалко парня, молод еще совсем, надо бы поберечь.

— Ты прав, — помрачнел Рустам, — как вспомню, как его в лесу приложили… В общем, согласен. Давай, первый унтер, зови ребят. Распределим их по сотням, как ты сказал, и будем уже все вместе решать, что делать дальше.

— Постой, командир, не спеши. Надо еще решить, что со всем этим делать? — Гарт развел руками, показывая на серебро и гобелены, оставшиеся от старого капитана.

Рустам недоуменно почесал в затылке:

— А что с этим положено делать?

— По закону положено передать наследникам, — ответил Гарт и, прищурив левый глаз, добавил: — А на деле по-разному получается.

Рустам заколебался. Ценность убранства капитанского кабинета немаленькая, пользы может принести тоже немало. К тому же они в какой-то мере имеют на него право, ведь они единственные уцелевшие из числа тех безнадежных, на чьей крови наживалось это недоразумение в капитанской форме. Нет, так нельзя. И дело не в капитане, дело в них самих. Поблажка за поблажкой — и рано или поздно предашь самого себя. Рустам посмотрел на напряженно наблюдающего за ним Гарта и сказал:

— Поступим по закону. Попросим Дайлина все описать, упаковать и унести на склад. А когда найдется время, передадим все это добро наследникам. — Рустам осмотрелся, поморщился и добавил: — И пусть вычистят все сегодня же, а то такое ощущение, что чем-то воняет.

Гарт улыбнулся:

— А вот это правильно. Я человек не брезгливый, но прикасаться к этому и мне противно.

Когда вечером в штаб третьего ополченческого пришел гонец с вызовом в гарнизонный штаб, Рустам был уже к этому готов. Можно смело считать, что первый кусочек мяса успешно прожеван и проглочен. Работы еще оставалось невпроворот, но начало было положено.

К тому же, занявшись вплотную штабной работой, Рустам обнаружил в себе одну весьма небесполезную особенность. Уж неизвестно, что там в свое время намудрил этот чертов Ронин, но факт остается фактом: Рустам чудесным образом освоил не только местную речь, но и грамоту. Длинные ряды похожих на руны глинглокских букв не были для него чужими, читались легко и непринужденно и с радостью доверяя хранимые ими тайны. Откуда что взялось — было непонятно. И Рустам для себя твердо решил разузнать обо всем у Ронина, перед тем как его убить. Однако Ронина в данный момент не было, зато была куча бумаг, и новоприобретенное знание оказалось весьма кстати и помогло Рустаму в полной мере подготовиться к вызову грозного начальства.

Гарнизонный штаб расположился на первом этаже графского дворца. В обширной приемной перед кабинетом командующего пришлось задержаться, командующий был занят. Рустам расположился на одном из неудобных деревянных стульев, поставленных вдоль стены, и только здесь с ужасом вспомнил о том, что не знает, к кому его вызвали. То есть он, естественно, понимал, что вызвали его к командующему обороной города. Но кто он, этот командующий? Хорошо, если граф Лондейл. Ну а если нет? У кого бы спросить?

Рустам в панике огляделся. Кроме него в приемной ожидали приема еще несколько военных, но ни один из них не был ему знаком. Вот холера!

Когда Рустам наконец собрался с духом и решил было спросить об этом у сидевшего рядом пожилого унтер-офицера арбалетчиков, дверь кабинета распахнулась и из нее вышел молодой рыцарь с горделивым открытым лицом.

— Сэр Рустам Алматинский, к командующему, — объявил он негромко и отчетливо.

Рустам поднялся с места и, непонятно от чего смутившись, сипло выдавил:

— Я здесь.

Рыцарь, чье лицо показалось Рустаму знакомым, широко открыл дверь и коротко пригласил:

— Пройдите.

К своему удивлению, Рустам оказался не в кабинете, а в еще одной приемной, гораздо меньшего размера. Здесь были расставлены столы, за которыми работало трое писарей, еще два стола были свободны. У крепких дубовых дверей, ведущих в смежную комнату, стояли на посту два воина в кольчугах и стальных полузакрытых шлемах, они несли стражу, опираясь на обнаженные рыцарские мечи. Рустам ожидал, что его сразу пригласят пройти дальше, но этого не произошло. Писари даже не посмотрели в его сторону, увлеченные своей работой, а стражники молча уперлись в него колючими, настороженными глазами, мрачно мерцавшими из-под опущенных забрал. Чувствуя себя неловко под этими взглядами, Рустам оглянулся на пригласившего его сюда рыцаря.

Тот, видимо, хорошо понимал его состояние. Улыбнувшись, он постарался его успокоить:

— Не обращайте внимания на стражу, быть подозрительными их обязанность. Командующий пока занят, вам придется еще немного подождать здесь.

Рустам с признательностью кивнул и задумался, не спросить ли ему о командующем у этого приветливого рыцаря. К тому же рыцарь был определенно ему знаком. Но откуда?

Сомнения разрешились сами собой.

— Позвольте представиться, — негромко произнес помощник командующего и склонил голову в коротком поклоне, — Куно Ридмонд, виконт Брайбери.

— Рустам Алматинский, — ответил Рустам и после некоторой паузы добавил: — Глинглокский рыцарь.

— Я знаю, кто вы, рыцарь, — улыбнувшись, сказал виконт и, подтверждая догадку Рустама, добавил: — Мы с вами уже знакомы, правда, тогда я не имел возможности представиться.

В эту минуту Рустам наконец вспомнил, где он видел виконта — в Лингенском лесу. Ведь это именно его в бессознательном состоянии принесли коронные копейщики и положили под телегу рядом с целителем Трентом. Правда, немудрено, что Рустам не узнал его сразу, тогда лицо виконта было залито кровью и перепачкано землей.

— Я рад, что вы живы и здоровы, виконт.

— А я в свою очередь хочу воспользоваться случаем и поблагодарить вас за свое спасение, сэр Рустам, — с признательностью в голосе отозвался молодой виконт.

— Вам не за что меня благодарить, — возразил Рустам, — из боя вас вынесли коронные. И очень жаль, что никто из них не выжил.

— Я помню только начало схватки, — помрачнел виконт, — но мне рассказали, что было дальше. Я хорошо осознаю, что, если бы не ваше мужество, нас разгромили бы вчистую. И я рад, что его величество оценил ваши заслуги, если кто и достоин на этой войне рыцарского звания, то это вы, сэр Рустам.

Этими словами он смутил его вконец, щеки у Рустама запылали, и неизвестно, что бы он делал дальше, если бы его не вызвали к командующему. Уже входя в кабинет, Рустам вспомнил, что он так и не узнал, кто это, но теперь уже было поздно.

За окном опустились сумерки, а свечи еще не зажгли. В темноте кабинета Рустам не сразу смог рассмотреть сидящего за столом человека, понял только, что это не граф Лондейл, граф, пожалуй, постарше. Рустам сделал несколько шагов и остановился в нерешительности посреди комнаты, не зная, что ему дальше делать, представиться или молча ждать, когда на него обратят внимание.

К его большому облегчению, командующий взял инициативу в свои руки.

— Капитан, мы не знакомы лично, но я был в Лингенском лесу и знаю о тебе все, что мне нужно. Присаживайся. — Он указал рукой на стул и представился: — Барон Годфри, глинглокский маршал. Волей его величества я командую обороной Лондейла.

— Рустам Алма…

— Я знаю, кто ты, — прервал его маршал, — давай лучше сразу к делу. Ты ознакомился со своим полком, капитан?

— Да, сэр.

— И что можешь сказать по этому поводу?

— В полку двести восемьдесят четыре новобранца, три унтер-офицера и три сержанта, сэр. Новобранцев временно разделили на сотни, в данное время они под командой унтеров и сержантов наводят порядок в казармах и на территории полка.

— Что со снабжением?

— Люди накормлены и напоены, сэр. Нас обеспечили спальными принадлежностями и посудой, но обмундирование пока не выдали.

— Что ж, я рад, что ты не терял зря времени. — Голос маршала немного потеплел. — Теперь выслушай, капитан, поставленные перед тобой задачи. Первое: сформировать три линейные сотни копейщиков-ополченцев, одну стрелковую сотню арбалетчиков и вдобавок из лучших бойцов сформировать отдельный пул тяжелой пехоты. Второе: при обучении бойцов забудьте о копейном строе и прочих копейных премудростях, драться будем на стенах, поэтому уделите особое внимание индивидуальной подготовке и владению оружием ближнего боя — топорами и кинжалами. Третье: через четыре дня полк должен быть сформирован и укомплектован. На пятый день вы должны уже будете приступить к защите своего участка крепостной стены. Вопросы есть?

— За четыре дня мы успеем только сформироваться, сэр. За этот срок не успеть обучить солдат, практически это будет просто толпа с оружием.

— Смелый ответ, — отметил маршал, — пожалуй, теперь я уверен, что с полком ты справишься. Но времени у нас нет в любом случае, приступишь к обучению солдат непосредственно на боевой позиции. Уже завтра вам выдадут все необходимое, вы будете доукомплектованы людьми и младшим командным составом. Задачи понятны?

— Да, сэр. — Рустаму ничего не оставалось, как ответить именно так.

— Это радует. Ты уже распределил своих унтер-офицеров и сержантов?

— Да, сэр.

— Тогда давай определимся, кого тебе не хватает, свободных унтеров и сержантов у нас мало, но кое-кто есть…

Когда Рустам покинул кабинет, из-за большого шкафа в темном углу вышел простоватый полноватый мужичок с круглыми добрыми глазами. Неслышно ступая, он подошел к столу и замер за спиной у маршала.

Седрик, не вызывая вестовых, сам зажег свечи в грубом бронзовом подсвечнике на столе и, не оборачиваясь, спросил:

— Ну что скажешь, Злотарь?

— Информация подтверждается, ваша милость. Он из другого мира, но принадлежность к человеческой расе несомненна.

— Кто его провел через врата и зачем он здесь? — нахмурился Седрик.

— Его не провели, а пронесли, и сделали это не по его воле, — пояснил Злотарь. — Ронин привез его в виде тюка на крупе своего коня и сдал в безнадежные. Стражники, стоявшие в ту ночь на северных воротах, доложили, что Ронин въехал в город с человеком, привязанным к лошади, и через несколько часов выехал уже без него. Другие стражники, охранявшие безнадежных, подтвердили, что именно этого человека они сняли с лошади мага, развязали и отнесли в казарму. Его легко запомнить, ваша милость, у него необычная внешность.

— Под каким предлогом Ронин сдал его в безнадежные? — продолжил расспросы маршал.

— Сказал, что это грабитель, напавший на него в дороге, — хмыкнул Злотарь.

— Гоблинские сказки, — усмехнулся Седрик. — Что он еще сказал? [2]

— Больше ничего, ваша милость, — ответил Злотарь. — Сдал парня в «овцы» и уехал из города.

— Значит, маг золотой совы приезжал в Лондейл только для того, чтобы сдать этого чужемирца в смертники, — задумчиво произнес Седрик. — Чем же он его так разозлил?

— Вполне возможно, что какой-нибудь мелочью. — Злотарь пожал плечами. — Ронин славится своей непредсказуемостью. Этот маг может простить удар кинжалом и в то же время за брошенный в его сторону косой взгляд способен годами преследовать и издеваться. Если бы парень достал его серьезно, он бы его простил или убил сразу. А так… Впрочем, если вашей милости угодно, мы можем это выяснить.

— Не нужно, — отмахнулся Седрик после недолгого раздумья. — Вряд ли для нас это сейчас важно. Из-за чего он здесь оказался, не имеет значения. Меня больше интересует, можно ли на него положиться.

— Можно, — не задумываясь ответил глава городской тайной службы. — Парень имел желание и возможность уйти из королевства после поражения на Мальве, но вместо этого вернулся в Лондейл. Честный, открытый, способен повести за собой людей. Впрочем, — усмехнулся Злотарь, — вы и сами в этом уверены. Иначе не доверили бы ему западные ворота.

— С чего ты взял, что я поставлю его на западные ворота? — заинтересовался Седрик.

— Вдобавок к трем линейным сотням вы приказали ему сформировать полноценную сотню арбалетчиков и пул тяжелых мечников, — невозмутимо ответил Злотарь. — Значит, в полку будет почти четыре с половиной сотни щитов. Остальные восемь ополченческих полков — обычного размера. Следовательно, на полк сэра Рустама будет возложена особая задача, и самая вероятная — это оборона ворот.

— А почему именно западные?

— Ну это просто, ваша милость. На северных уже стоят мечники из Лансье, восточные охраняют лондейлские коронные. Остаются лишь южные и западные ворота. С юга у самых ворот протекает Ливр, а седьмой ополченческий формируют по возможности из рыбаков, хорошо знающих реку. Отсюда вывод, — подытожил Злотарь, — западные ворота.

— А ты непрост, — похвалил его Седрик и посмотрел на него впервые с начала этого разговора. — Вот только если ты так умен, то почему еще не произвел ни одного ареста? Неужели некого?

— В городе выявлены две боевые группы по семь бойцов в каждой и агент, их завербовавший. Выявлены еще четверо информаторов, один из них служит в этом дворце. — Круглые голубые глаза посмотрели на маршала с деревенским простодушием, словно не выявленных злоумышленников перечислял Злотарь, а зловредных жуков, пойманных на своем огороде.

«Этому палец в рот не клади, не просто руку до плеча оттяпает, а еще и досконально разжует, попутно рассказав в подробностях, из чего она сделана. Достойный ученик своего хитромудрого начальника», — подумал Седрик, а вслух спросил:

— И почему же вы их не взяли?

— Все они люди, ваша милость, а в городе работает и кто-то из измененных эльфов. Пока не выйдем на них, аресты преждевременны. За всеми выявленными ведется наблюдение, как только выявим координаторов, хотя бы одного, будем брать.

— А если боевые группы пойдут на диверсию? — поинтересовался Седрик.

Злотарь наивно заморгал и неожиданно жестко ответил:

— Если работать будут по-крупному, придется брать. Если же по мелочи, не тронем, пускай пакостничают.

— Вот оно, значит, как? — прищурился Седрик.

— Именно так, ваша милость, — твердо ответил Злотарь. — Конечно, при условии, что ваша милость не прикажет обратного.

Седрик задумался, потом решительно произнес:

— Нет. Продолжайте работать по своему усмотрению. Но обо всех так называемых разрешенных диверсиях я хочу знать заранее.

— Слушаюсь, ваша милость, — качнул головой Злотарь.

— И еще, — добавил Седрик, — продолжайте держать капитана третьего ополченческого под своим присмотром. На всякий случай, чужемирец есть чужемирец…

— Я могу говорить с вами откровенно, господин капитан? — Голос Дайлина звенел от обиды.

Рустам демонстративно огляделся по сторонам:

— Дайлин, здесь нет никого, кроме нас, а мы с тобой друзья как-никак. Поэтому оставь этот официальный тон и говори запросто.

— Хорошо, — парень криво усмехнулся, — скажу запросто. Я хочу спросить у тебя, друг. Разве я дал тебе повод усомниться в моей смелости? Может, я где-то не справился или тебе показалось, что я струсил? Так ты скажи, скажи прямо. Вместо того чтобы делать это исподтишка.

— А, вот ты о чем, — помрачнел Рустам.

— Да, именно об этом, — вскинул голову Дайлин. — Я всегда восхищался тобой, Рустам, тобой и Гартом. А вы… вы…

Голос парня сорвался, и Рустам закончил вместо него:

— А мы подло и низко засунули тебя в хозотряд. Это ты хотел сказать?

— Да! — воскликнул Дайлин, покраснев от незаслуженной обиды. — И это было и в самом деле подло и низко.

Рустам тяжело вздохнул и пожалел, что Гарта в эту минуту нет рядом, хозотряд был его предложением, и было бы только справедливо расхлебывать эту кашу вместе. Впрочем, вздохами делу не поможешь.

— Дайлин, присядь. — Рустам указал на стул.

— Спасибо, я постою, — обиженно отказался парень.

— Присядь, я говорю. — В голосе Рустама прорезалась твердость.

Дайлин покосился на него и сел, невидяще уставившись в мутное, дешевое стекло окна. Рустам встал из-за стола и, придвинув стул, сел рядом с другом.

— Дайлин, у меня в этом мире нет никого ближе тебя и Гарта.

— Поэтому ты меня и засунул в хозотряд, — усмехнулся парень, — чтобы уберечь от опасности?

Рустам не стал отвечать, ведь пришлось бы ответить положительно, а это только усложнило бы разговор. Вместо этого Рустам невозмутимо продолжил, словно и не было этого вопроса:

— И полностью довериться я могу лишь вам двоим. Полк только формируется, и хозотряд самая необходимая и наиболее загруженная работой сотня на это нелегкое время. У меня чертова туча дел, и я не хочу вдобавок еще тратить драгоценное время на постоянные проверки тыловой службы. Чтобы этого избежать, у меня было лишь три варианта: первый — командовать хозотрядом лично, что, как ты понимаешь, само по себе абсурдно; второй — назначить на это место Гарта, а потом покончить с собой, будучи не в состоянии справиться с полком без его помощи; и третий — положиться на тебя и получить возможность хоть изредка спать спокойно, будучи уверенным, что за моей спиной ничего не растранжирят и не разворуют. Я выбрал третий вариант, как наименьшее из зол…

— И сделал из меня тыловую крысу! — перебил его Дайлин.

— Во время боя твоей сотне нужно будет переквалифицироваться в санитаров, что тоже весьма небезопасно, — попробовал Рустам привести еще один веский довод.

— Ха! — усмехнулся Дайлин. — И ты думаешь, что я тебе поверю? Я боевой унтер-офицер! — воскликнул он, вставая с места и все больше распаляясь. — И эти нашивки я, как и Гарт, заработал кровью! И не собираюсь отсиживаться в безопасном месте среди ущербных и калек…

— Да с чего ты решил, что твое место будет безопасным?! — вскочил и Рустам, тоже разозлившись. — И с чего ты взял, что я буду препятствовать обучению твоей сотни боевым ухваткам?! Напротив, если бы ты взял на себя труд меня выслушать, то услышал бы приказ — обучать хозотряд наравне с линейными сотнями! Или ты думаешь, что в такой сложной обстановке целая сотня будет бить баклуши, когда рядом сражаются их друзья и братья?!

— Что ты сказал? — удивленно переспросил Дайлин.

— Что слышал! — отрезал разозленный Рустам. — Твоей сотне прямой приказ — все свободное время посвящать воинским упражнениям. И в то же время это не должно отражаться на хозобеспечении полка, за что отвечать тебе лично. В бою вы будете нашим резервом и вступите в схватку в самый тяжелый для полка момент. Приказ понятен?!

— Да, сэр! — радостно гаркнул приободренный Дайлин. — Разрешите выполнять?!

— Выполняйте! — бросил Рустам, переполняемый противоречивыми чувствами.

Уже в дверях Дайлин обернулся и, блеснув влажными глазами, сказал:

— Спасибо, Рус. Ты настоящий друг.

— Да ладно, иди уже… — отмахнулся Рустам, через силу улыбнувшись.

После ухода Дайлина он некоторое время постоял у стола, бездумно перебирая лежащие на нем предметы, затем, словно очнувшись, позвал:

— Гастер!

Дверь почти сразу же распахнулась, пропустив в кабинет новоиспеченного штабного сержанта.

— Господин капитан?

— Где сейчас первый унтер Гарт? — отрывисто спросил у него Рустам.

— Принимает новобранцев, сэр! — бодро отрапортовал Гастер. — Послать за ним вестового?

— Нет, — ответил Рустам после секундного раздумья. — Лучше пошлите за целителем Трентом. И еще — сержант Джинаро отправился по моему приказу в город, сообщите на ворота: как только вернется — сразу ко мне.

— Капитан у себя?

— Да, господин первый унтер-офицер, доложи…

Гарт лишь махнул Гастеру рукой, сиди, дескать, и без тебя обойдемся, и распахнул дверь. Рустам, присев на краешек стола, внимательно разглядывал меч в своих руках. На столе лежали новые ножны, приятно пахнувшие хорошо выделанной кожей. Под стать ножнам был и широкий рыцарский пояс с рычащим львом на стальной пряжке.

— Ну вот, — улыбнулся Гарт, — одной проблемой меньше, командир. Теперь у тебя не только доспехи есть, но и пояс с ножнами. Осталось только цепь справить рыцарскую да шпоры золотые — и хоть на прием к королеве, которой у нас пока нет.

Рустам рассеянно посмотрел на друга и ничего не сказал, задумчиво поглаживая ладонью холодную сталь. Гарт озадаченно взъерошил свои густые волосы:

— Что-то случилось, братец? Ты чего такой задумчивый?

Рустам молча протянул другу меч. Гарт взял его в руки и пожал плечами. Меч как меч, полученный из рук самого короля, конечно, но ему уже доводилось держать его в руках. Что ж здесь такого? Хотя нет, что-то все-таки изменилось. На матовом клинке, у самой гарды, серебрились выгравированные руны.

— «Верой и Правдой», — прочитал надпись Гарт и посмотрел на друга.

— Верой и правдой, — эхом отозвался Рустам, не отрывая взгляда от стального лезвия.

— Ты знаешь, что это? — тихо спросил Гарт.

— Кажется, знаю. — Рустам поднял на него глаза. — Доверие.

— Доверие, — согласился с ним Гарт, — но не только. Это еще и девиз, девиз твоего рода. — Он слегка провернул в руках меч, так что надпись заиграла золотом в последних лучах уходящего солнца, и тихо пояснил: — Каждый рыцарь имеет право на свой девиз, он может придумать его сам или получить его от влиятельного вельможи, которому служит, а в некоторых случаях и от своей дамы сердца. Такой девиз называют рыцарским, и любой рыцарь может велеть написать его по нижнему краю своего щита, прямо под гербом. Но кроме рыцарского девиза есть еще и родовой. Этот девиз можно получить только из рук самого короля, девиз присваивается исключительно на поле боя и является непременным атрибутом родового герба. Родовой девиз пишется по верхнему краю щита и передается по наследству. Это честь для всего рода и предмет законной гордости. Вдобавок ко всему по нашим законам только обладатели родового девиза имеют право внести в свой герб глинглокского льва. Вот только не спеши радоваться, братец, — предупреждающе нахмурился Гарт, — тебе еще нужно будет выяснить в геральдической палате, действительно ли эта надпись на мече является родовым девизом, вполне может оказаться, что король к ней непричастен.

Рустам с непонятным выражением на лице встал и положил на стол не замеченный ранее Гартом небольшой рыцарский щит. Щит имел слегка изогнутую, удобную для руки форму и был поверх деревянной основы сплошь покрыт железом, а поверх железа еще и кожей, на которой искусная рука и нарисовала герб.

На пересеченном пополам щите в верхней части на красном поле оскалил зубы золотой глинглокский лев, в нижней — на лазурном поле мирно паслась серебряная овца. А по верхнему краю щита гордо отчеканились знакомые руны — «Верой и Правдой».

Гарт сглотнул комок, подскочивший к горлу, и, шагнув к другу, обнял его так, что затрещали кости.

— Верой и правдой, Рустам, верой и правдой, — пробормотал он, скрывая непрошеные слезы, — и видит бог, дружище, ты это заслужил.

Глава 4

Нарастающее напряжение

Крепкий, густо заросший бородой унтер коротко поклонился и низким голосом прогудел:

— Унтер-офицер Паргленд прибыл в ваше распоряжение вместе с четырьмя сержантами, господин капитан.

Вслед за ним представились и сержанты. Гарт бегло просмотрел представленные ими бумаги и передал их Рустаму. Рустам, пролистав документы, неопределенно хмыкнул:

— Значит, вы не местные?

— Да, сэр, — прогудел унтер. — Мы все из славного города Ромаля. Городская стража, сэр.

— В унтер-офицеры вас произвели всего два дня назад, верно? — продолжил расспрашивать Рустам.

— Да, сэр, — ответил унтер и пояснил: — Нас повысили сразу по прибытии в Лондейл, в Ромале я служил сержантом, а прибывшие со мной сержанты были капралами.

Рустам и Гарт переглянулись.

— Боевой опыт есть? — отрывисто спросил Гарт.

— Нет, господин первый унтер-офицер, — признался ромальский унтер. — Правда, однажды вместе с егерями участвовали в облаве на крупную разбойничью шайку, но и тогда драться не пришлось.

— Почему? — поинтересовался Гарт.

Паргленд смущенно поежился, но ответил честно:

— Облава была неудачной, господин первый унтер-офицер, разбойникам удалось убежать. Их потом все равно поймали, но уже без нас.

Один из сопроводительных документов Рустама заинтересовал особенно:

— Сержант Старк, вы служили в ромальской страже арбалетчиком?

Неприметный низкорослый сержант шагнул вперед:

— Да, сэр.

— И, участвуя в городских соревнованиях, заняли призовое место? — продолжил Рустам.

— Я был всего лишь третьим, сэр, — скромно заметил Старк.

— А сколько всего было участников? — поинтересовался Рустам.

— Чуть больше сотни, сэр.

— Эльфийские лучники — прекрасные стрелки, — словно между делом заметил Гарт.

— Да, господин первый унтер-офицер, — невозмутимо согласился Старк. — Но прицельная дальность лука пятьдесят шагов, а у арбалета сто.

— Вот это, сержант, и объясните нашим новобранцам, — подытожил Рустам. — Я зачисляю вас сержантом третьего десятка в стрелковую сотню, ваш унтер еще не прибыл, поэтому пока поступаете в распоряжение первого сержанта Джинаро. Ваша сотня еще не сформирована, поэтому поможете первому сержанту отобрать людей, умеющих обращаться с арбалетом.

— Слушаюсь, сэр.

— Унтер-офицер Паргленд, — продолжил Рустам отдавать распоряжения, — вы примете первую линейную сотню. Первый сержант Сард поможет вам в этом, в качестве линейных сержантов возьмете своих соотечественников. Как распределить их по пулам, решите сами. Сотня уже сформирована, но еще не разбита на подразделения. Ваша первая задача — к концу дня разбить людей по пулам и десяткам, доукомплектоваться на хоздворе всем, что необходимо, и в первую очередь оружием. К завтрашнему утру сотня должна быть готова приступить к боевым занятиям. Вопросы есть?

— Да, сэр. С сержантами в сотне комплект, а как обстоит дело с капралами?

— Хороший вопрос, — кивнул Рустам и ответил: — Капралов в сотне нет, более того, никто нам их назначать не будет. Поэтому из новобранцев сами выделите временных капралов. Назначим им семидневный испытательный срок, если в течение этого срока они оправдают свои временные нашивки, получат постоянные. Если же нет, то следует подобрать других. Задача ясна?

— Да, сэр.

— Вот и отлично. К вечеру составьте списки личного состава, после ужина проведу смотр вашей сотни. И помните, господа, времени у нас мало, а работы много. Поэтому приступайте к своим обязанностям незамедлительно.

Паргленд и сержанты вытянулись и, отдав честь, вышли из комнаты.

— Твое мнение? — обратился Рустам к Гарту после их ухода.

— Практически мы получили сержанта и капралов, к тому же необстрелянных, — скривился Гарт. — Но есть и обнадеживающие моменты. Городская стража это все же не ополчение. Люди обучены, оружием владеть умеют, к дисциплине привычны. К тому же мне понравился этот стрелок, многообещающий парнишка. Если в бою не струсит, то пользы принесет немало.

— Ну что же, это уже что-то, — пожал плечами Рустам. — Ты принимал вновь прибывших, что у нас там с ними?

— То же, что и раньше. Воинов среди них нет. Две трети новобранцев — лондейлские горожане, оставшаяся треть — беженцы. В основном крестьяне, но попадаются и горожане из разоренных северных городов. С какой стороны браться за копье, толком не знают, но все настроены довольно решительно. У одних за спиной семьи, а другие хотят отомстить. Хоть это еще и ничего не значит. Когда начнет литься кровь, могут и дрогнуть. Сам знаешь, что в первый раз страшно.

— Еще бы, — усмехнулся Рустам и зябко поежился, невольно вспомнив Мальвинскую мясорубку. — Сколько у нас всего новобранцев? — спросил он у Гарта, отгоняя непрошеное видение.

— Пятьсот сорок два, — последовал четкий ответ. — Если отнять хозотрядовскую сотню, получится почти четыре с половиной сотни щитов. — Гарт ухмыльнулся. — Неплохо для полка.

— Неплохо, — задумчиво согласился Рустам. — Вот только хозотрядовскую сотню отнимать не будем. Согласуй с Дайлином график тренировки, будут обучаться наравне со всеми.

— Хозотряд мы сформировали из самых небоеспособных, — прищурился Гарт. — Там же только старики и мальчишки.

— Поэтому и пустим их в бой только в самом крайнем случае, — негромко отозвался Рустам, — а до поры будем держать в резерве.

Гарт некоторое время задумчиво смотрел на друга, а затем невесело ухмыльнулся:

— Дайлин упросил.

— Да, — нехотя признался Рустам и тут же уточнил: — Но дело не только в нем, ты же знаешь.

— Знаю, командир, — вздохнул Гарт.

А Рустам, чтобы переменить тему, спросил:

— А что ты меня все «командир» да «командир»? Мы же наедине сейчас, называй лучше по имени, так привычней.

— Ну уж нет, командир, — серьезно ответил Гарт. — Мы же с тобой хоть и наедине, но на службе. Да и вопросы перетираем серьезные. Вот когда обращусь к тебе, как к другу, баб там будем обсуждать либо байки травить, вот тогда и буду называть тебя по имени. А пока — «командир» — и точка!

Рустам хотел было поспорить, но потом лишь махнул рукой:

— А, черт с тобой, как хочешь, так и называй. Давай лучше по делу. Уже второй день пошел из четырех отпущенных, а у нас окончательно сформирован только хозотряд, да и то только по той причине, что отсортировали туда всех убогих. К вечеру с этим делом надо покончить. Первой сотней теперь есть кому заняться, в третьей Жано, вторую возьму сегодня на себя. Но тормозят нас стрелковая сотня и пул тяжелой пехоты. Их надо укомплектовать в первую очередь, иначе потом придется нужных бойцов выдергивать из сформированных линейных. А это уже, согласись, не дело.

— Верно, командир. — Глаза Гарта одобрительно блеснули. — Но насчет тяжелого пула можно не волноваться, бойцов в него я уже отобрал. А к Джинаро сейчас отправлюсь лично, пробежимся с ним по новобранцам, сержанта этого ромальского с собой прихватим и постараемся закончить с этим уже к обеду.

Рустам бросил взгляд на солнечные часы за окном.

— До обеда два часа осталось, управитесь?

— Если прямо сейчас за дело возьмемся, то управимся, — уверенно ответил Гарт.

— Ну тогда не будем терять времени, — сказал Рустам, вставая из-за стола и поправляя форму.

Однако Гарт браться за дело не спешил. Задумчиво посмотрев на друга, он спросил:

— Послушай, Рустам, пока мы наедине, хочу задать тебе один вопрос.

— Конечно, Гарт, — отозвался Рустам, заметив, что друг назвал его по имени.

— Ты будешь, как и раньше, заниматься наравне со всеми?

— Да, — ответил Рустам, — все, как и раньше. Все свободное время буду учиться у тебя воинской премудрости. Здесь ты инструктор, а я всего лишь один из учеников.

— Ну тогда начинай прямо сейчас, ученик, — усмехнулся Гарт. — Тебе же принесли вчера доспехи, братец. Вот и облачайся в них, и снимай только для того, чтобы почистить, а по возможности даже спи в них. Это тебе первое мое задание в качестве твоего инструктора.

— Ты серьезно? — удивленно спросил Рустам.

— Серьезней некуда, — ответил ему Гарт, уже подходя к двери. — Когда ты в первый раз надел доспехи, там, в гоблинской лавке, ты был похож на неуклюжую черепаху. Если не хочешь, чтобы тебя в первом же бою разделали под орех, ты должен привыкнуть к этим доспехам, как ко второй коже. Только тогда они начнут приносить тебе пользу, а не вред. Поэтому начинай прямо сейчас.

Так как дверь была уже открыта и его могли видеть штабные сержанты, Гарт четко и образцово отдал честь и вышел. Рустам некоторое время постоял с полуоткрытым от удивления ртом, затем тяжело вздохнул и окликнул Гастера, чтобы тот помог ему облачиться в броню, самому с непривычки было с этим ни за что не справиться.

За два последующих часа Рустам успел разбить вторую сотню на три пула, каждый пул, в свою очередь, разбил на десятки. Попутно облегчил задачу Гарту и Джинаро, самостоятельно отделив людей, хотя бы немного знакомых с арбалетом, и заменив их в строю новоприбывшими. Кроме того, он ознакомился с личным составом сотни и назначил из его числа временных капралов. Обедал Рустам вместе с сотней, что сильно удивило ополченцев и вызвало протест со стороны Гарта, когда он об этом узнал. Гарт был твердым сторонником дистанции между командиром полка и рядовыми бойцами. Тем более если командир полка еще вдобавок и рыцарь.

Но Рустам имел на это свою точку зрения, к тому же он хотел проверить работу уже сформированного хозотряда. Для хозотрядовцев присутствие в казарме командира полка за общим столом оказалось полной неожиданностью, но краснеть им не пришлось. Такого плотного обеда Рустам в бытность свою безнадежным не видел ни разу. Полные тарелки сытной густой каши, щедро сдобренной вареным мясом, большие куски добротного свежеиспеченного хлеба и разбавленный яблочный сидр вместо обычной воды. Все было довольно вкусно, и обед мог бы пройти весьма приятно, если бы не доспех, чья тяжесть час от часу становилась все ощутимее.

Закончив трапезу, Рустам приказал временным капралам позаботиться о том, чтобы новобранцы привели себя в порядок, подогнали форму и обувь и оставались бы в казарме вплоть до следующих распоряжений.

У дверей казармы его встретил Дайлин, его люди успели доложить ему о присутствии капитана на обеде в линейной сотне. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто их не слышит, он тихо спросил:

— Проверяешь?

— Доверяю, — веско ответил Рустам и, выдержав небольшую паузу, улыбнулся: — Но проверяю.

— Еще одна поговорка из твоего странного мира? — заулыбался Дайлин.

— Да, так говорят в моем мире, — подтвердил Рустам и предупредил: — А ты раньше времени не скалься, обед был хорош, признаю. Но давай-ка теперь пойдем к тебе и проверим поосновательней твое хозяйство.

Улыбка на лице Дайлина сменилась озабоченностью.

— Ага, — воскликнул Рустам, — значит, не все ладно в королевстве Датском?!

— В каком-каком королевстве? — удивился Дайлин.

— Не важно, — отмахнулся Рустам, увлекая его за собой.

Не до «Гамлета» сейчас, время поджимает, а работы по-прежнему невпроворот.

Длинный неровный строй арбалетчиков. Новенькая форма сидит мешковато, люди косятся друг на друга и на капитана. Большинство чувствуют себя неловко и неуютно. Первыми в длинном ряду вытянулись Джинаро и Старк. Гарт за спиной Рустама недовольно хмурится, Джинаро едва заметно пожимает плечами, дескать, времени было мало, а бывалых солдат в сотне нет.

Рустам не замечает их молчаливого диалога, он проходит мимо сержантов и, остановившись перед высоким, крепким новобранцем, смотрит ему в глаза:

— Как зовут, боец?

— Рослин, господин капитан. — Дюжий верзила смущается под его пристальным взглядом и опускает глаза.

— Откуда ты родом, Рослин? — продолжает расспрашивать Рустам.

— Здешний я, господин капитан, — мнется верзила, смущенный столь пристальным вниманием к своей персоне. — Из лондейлских лесорубов буду.

— С арбалетом обращаться умеешь?

— На ярмарке иногда баловался, господин капитан, — краснеет Рослин.

Рустам всматривается в его покрытое небольшими оспинами лицо, словно запоминая, и шагает дальше.

— Как зовут, боец?

— Урмал, господин капитан.

Кряжистый сутулый новобранец уже немолод. В длинных усах блестят проседи, а лицо изборождено морщинами, но он все еще крепок и глаз в отличие от Рослина не опускает.

— Откуда ты родом, Урмал? — спрашивает Рустам, изучая колючие глаза под густо заросшими бровями.

— Из Шимонаихи, господин капитан, — отвечает Урмал и, горько усмехнувшись, добавляет: — Была раньше под Норфолдом такая деревня.

Рустам невольно хмурится:

— Беженец?

Можно сказать и так, господин капитан. — Урмал краснеет, но взгляд не опускает. — У меня шесть ребятишек, младшему еще двух весен нет. Как стали в округе деревни разорять, так мы и ушли, господин капитан.

— Где семья сейчас?

— В лагере нас разделили, — хмурится Урмал. — Жинку с детьми дальше на юг отправили, а меня сначала к лопате приставили, ров вокруг города копать, а потом сюда направили.

— С арбалетом обращаться умеешь?

— С настоящим арбалетом дело иметь не приходилось, — признается Урмал. — Но из крестьянских самоделок стрелял неплохо. Мощность у них не та, господин капитан, но в остальном все то же самое.

Рустам вглядывается в колючие, угрюмые глаза и идет дальше.

— Как зовут?

— Брагет, господин капитан.

Брагет тоже немолод, но в отличие от Урмала у него круглое и доброе лицо.

— Откуда ты родом, Брагет?

— Из Лондейла, господин капитан. Булочники мы.

— С арбалетом обращаться умеешь?

— Случалось, господин капитан.

Еще один пристальный, запоминающий взгляд и шаг дальше.

— Как зовут, боец?

— Дабер, господин капитан…

Гарт темной угрожающей глыбой возвышается за спиной Рустама. Одергивать новобранцев ему не приходится. Джинаро, несмотря на недостаток времени, успел втолковать своим подопечным азы воинской дисциплины.

В сотне больше ста солдат, и Гарт понимает, что Рустам обойдет их всех. Более того, он понимает, что, несмотря на недостаток времени, Рустам обойдет весь полк, вплоть до самого зачуханного хозотрядника. Запомнит каждого своего солдата. И, по правде говоря, многоопытный Гарт не знает, как к этому относиться. Когда Рустам был сержантом, такой подход был оправдан, тридцать щитов это немного. Но ведь теперь оц капитан. И в полку больше пяти сотен бойцов. Нужно ли помнить каждого?

С точки зрения воинского искусства — нет, не нужно. И в то же время Гарт догадывался, зачем Рустам это делает. И эта догадка вселяла в него беспокойство, смешанное с гордостью.

Знакомство со стрелковой сотней было закончено. Рустам стоял в стороне, наблюдая, как Джинаро со Старком разбивают новобранцев на десятки и пулы. Теперь за каждым из них в его памяти стояли имя и короткая история. Они больше не были серыми и безликими, как большинство тех, что проносились мимо него в его еще относительно короткой жизни. Он заглянул в их глаза, он запомнил их лица. Это нужно было не сэру Рустаму, капитану его величества, а Рустаму-человеку. Он хотел знать, чьи жизни будут теперь зависеть от его решений и ошибок. Он продолжал смотреть на лица, повторяя про себя имена. Он хотел запомнить их навсегда, как запомнил тех, кого потерял в Лингенском лесу.

У входа в штаб Рустама встретил Гастер:

— Из гарнизона прислали еще двух унтер-офицеров и четверых сержантов, господин капитан.

— Это хорошо, — обрадовался Рустам. — Где они?

— В офицерской столовой, ужинают, — ответил Гастер и поспешно пояснил: — По распоряжению первого унтер-офицера Гарта.

— Ну что ж, правильное распоряжение, — заметил Рустам, входя в свой кабинет. — Как вернутся с ужина, сразу ко мне, и пошли кого-нибудь за Гартом, будем принимать пополнение вместе.

Он с наслаждением снял опостылевший ему шлем и положил его на стол. Подумал, не снять ли заодно и наплечники, но, опасаясь справедливых упреков Гарта, лишь слегка ослабил завязки и только тут заметил, что Гастер все еще здесь. Рустам изумленно выгнул бровь:

— Что-то еще?

— Вы примете их всех вместе, господин капитан, или по одному? — спросил Гастер в непонятном волнении.

— Конечно, всех вместе, — ответил Рустам, с удивлением наблюдая за своим полковым сержантом.

Тот еще больше смутился и в нерешительности застыл на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Рустам внимательно на него посмотрел и нахмурился:

— Ну-ка давай выкладывай, что там у тебя.

Гастер взглянул как-то странно и выдавил:

— Одного из унтеров вам бы лучше принять отдельно, господин капитан.

— Это еще почему? — насторожился Рустам, не зная, что и думать.

Гастер на мгновение замялся, а потом выпалил:

— Потому что он — эльф, господин капитан.

Из наставлений Гарта Рустам для себя уяснил четко — командир должен всегда выглядеть перед подчиненными невозмутимым и уверенным в себе. И ему даже стало казаться, что у него это неплохо получается. Но только не в этот раз. Неизвестно, сколько еще времени Гастер смог бы наблюдать своего капитана с открытым ртом и выпученными глазами, если бы ситуацию не спас Гарт.

Он шумным ураганом ввалился в комнату, оттеснив в сторону застывшего на пороге Гастера, и жизнерадостно прогудел:

— Кто это у нас тут эльф?

Появление друга помогло Рустаму собраться и захлопнуть наконец рот. Глубоко вздохнув, он бросил взгляд на притихшего Гастера и нерешительно ответил:

— Один из присланных нам унтер-офицеров.

Надо отдать Гарту должное, челюсть его осталась на месте, но лицо выглядело озадаченным дальше некуда.

— Это точно?

— Точнее некуда, господин первый унтер-офицер, — отозвался Гастер, — сам видел.

— Ну и дела-а, — озабоченно протянул Гарт, хмуря брови.

Рустам смог взять себя в руки и распорядился:

— Эльфа, Гастер, оставишь напоследок. А другого унтера и сержантов запустишь ко мне всех вместе, сначала покончим с ними, а потом уже и с эльфом разберемся.

Гастер облегченно кивнул и вышел. С трудом дождавшись, когда за ним закроется дверь, Рустам посмотрел на Гарта:

— Что-то я не понимаю…

Гарт задумчиво взъерошил волосы и присел на стул.

— Ты знаешь, я и сам не совсем понимаю, хоть и есть у меня кое-какие догадки.

Рустам раздраженно сдвинул бумаги на столе и буркнул:

— Какие тут еще могут быть догадки? Эльфы — враги, враги злые и жестокие, которых надо уничтожать, как бешеных собак. Какие же тут могут быть догадки?!

— Не кипятись, командир, — задумчиво произнес Гарт. — Ситуация, конечно, необычная, но вполне может быть.

Рустам несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и, стараясь говорить ровно, спросил:

— Как же она может быть, если мы на этой стороне, а они на той?

— Ты забываешь, Рус, что мы воюем не со всеми эльфами, мы воюем с герцогом Аркским, — напомнил Гарт. — А есть еще множество других эльфийских королевств и герцогств, с которыми мы не воюем. Отношения у нас с ними на фоне этой войны, конечно, напряженные, и тем не менее…

— Хорошо, — согласился Рустам, — этот эльф, вполне возможно, из королевства, с которым мы не воюем. И мы не должны его трогать, пока не будет на это приказа или серьезного повода. Это я могу понять. Но он что, будет драться против своих? Драться вместе с людьми против своих соплеменников?

Гарт задумался, помял в ладони свой массивный подбородок и осторожно произнес:

— Помнишь, я тебе рассказывал, что в свое время был обычным наемником?

— Помню, — недоуменно кивнул Рустам, еще не понимая, к чему он клонит.

Гарт глубоко вздохнул:

— Так вот, в это шальное время мне приходилось убивать. И не только эльфов или там гномов. Понимаешь?

— Кажется, начинаю, — нахмурился Рустам. — Продолжай.

— Я убивал и людей. — Гарт посмотрел на друга пронзительным, тяжелым взглядом.

Рустам вспомнил о бывшем капитане и качнул головой:

— Некоторые люди вполне этого заслуживают.

— Да, — согласился Гарт, — к тому же я убивал только воинов и не испытываю по этому поводу сожалений. По большей части это были такие же, как и я, наемники, нанятые другой стороной. Все было своего рода честно, они отрабатывали свои деньги, а я свои. И руки у меня не дрожали, оттого что передо мной люди. Понимаешь?

— Понимаю, — тихо произнес Рустам. — Ты думаешь, что он наемник?

— Почти наверняка, — кивнул Гарт и сверкнул глазами, — но это еще не значит, что мы должны ему безоговорочно доверять.

Четверо сержантов были еще совсем молоды и, судя по свежим нашивкам, в сержанты произведены едва ли не сегодня. Нашивки на плечах унтер-офицера тоже блестели режущей глаз новизной, но сам унтер был уже в годах, и по его осанке было заметно, что служба для него дело привычное.

Помимо Рустама с Гартом в комнате присутствовали Жано и Сард. Жано нужен был, чтобы отобрать сержантов для своей сотни, а Сарда хитроумный Гастер под каким-то благовидным предлогом позвал специально для встречи с эльфом. Мало ли что может произойти. Верзила орк, у которого ненависть к эльфам в крови, не спустит с новоявленного унтера глаз и в случае чего будет весьма кстати. Рустам сначала, нахмурившись, хотел было его отослать, но потом решил, что, возможно, это и к лучшему. Ведь до этого дня все его встречи с эльфами заканчивались пролитой кровью, и осторожность не помешает. Но до эльфа очередь еще не дошла, нужно было разобраться сначала с остальным пополнением, и здесь тоже не обошлось без сюрпризов.

— Унтер-офицер Карвин прибыл в ваше распоряжение, господин капитан. — Унтер шагнул на середину комнаты и вскинул руку, отдавая честь.

— Вот так-так! — удивленно воскликнул Рустам, вставая ему навстречу. — Когда я видел вас в последний раз, унтер, на вас были капральские нашивки. А вон у того молоденького сержанта нашивок не было вовсе.

В унтер-офицере Рустам без труда узнал старого стражника-капрала, который спас жизнь ему и его друзьям, не побоявшись вступиться за них перед самим всесильным графом Лондейлом. А один из сержантов был не кто иной, как его тогдашний молодой напарник.

Бывшие стражники удивились не меньше. Каково им было узнать в рыцаре, капитане третьего ополченческого, и в его первом унтере — бывших безнадежных, которых, казалось бы, еще совсем недавно едва не повесили на городской площади. Старый унтер заметно смутился, а его молодой напарник застыл на месте с вытаращенными глазами.

— Да и вы вроде, господин капитан, в те времена намного попроще были, — со смущением в голосе выдавил наконец бывший капрал.

— А меня узнаешь? — добродушно прогудел Гарт, вставая с места и вытягиваясь во весь свой богатырский рост.

— А как же не узнать, господин первый унтер, — качнул головой Карвин, — такого великана попробуй не узнать. Вот уж не ожидал, что снова встретимся, да еще так…

Гарт шагнул к нему и обхватил за плечи:

— Хочу сказать тебе еще раз: спасибо, стража. За то, что нас тогда из петли вытащил. За нами должок, унтер.

Глаза у унтера увлажнились, но голос прозвучал твердо:

— Слышал я кое-что про Лингенский лес, но, признаться честно, про вас, ребята, не подумал. А теперь мне вроде как уже и ясно стало, откуда нашивки да шпоры рыцарские. Ну а раз так, то долг ваш сполна оплачен…

Встреча получилась теплой. Карвину Рустам дал вторую сотню, прибывших с ним сержантов, все как один из городской стражи, решили не раскидывать по сотням, а дать им возможность служить вместе, резонно рассчитывая, что это пойдет на пользу общему делу.

Поговорить о былых временах всегда приятно, но времени у офицеров было мало, к тому же предстояла непростая встреча с эльфом. Поэтому Рустам не стал затягивать назначение. Поставив вкратце Карвину задачу на ближайшие двое суток и объяснив, где он сможет найти вторую сотню, Рустам крепко пожал пожилому унтеру руку и приказал Гастеру пригласить ждущего своей очереди эльфийского унтер-офицера.

Унтер-офицер Фламенель сделал несколько шагов, отточенным движением отдал честь и представился. Четыре пары неприязненных глаз настороженно ощупали его крепкую фигуру, затянутую в прекрасно подогнанную форму. Фламенель в свою очередь даже не вздрогнул, ничего другого от них он и. не ожидал. Глядя в лицо капитану и не смотря больше ни на кого, он спокойно ждал предстоящих расспросов. А в том, что расспросы будут, он не сомневался ни секунды.

Рустам оказался в тяжелом положении. Чувства кричали: «Рви! Рви его насмерть! Это же враг!» Разум шептал: «Спокойно. Перед тобой не враг, иначе бы его не прислали. Думай. Думай!»

Сард, которого подобные мысли не терзали, передвинулся немного влево, нежно поглаживая обтянутую кожей рукоять кинжала, и прилагал серьезные усилия, сдерживая зов своей зеленой крови, призывающей к убийству. Жано, как и Рустам, отдавал себе отчет, что врага им в полк не прислали бы, но глаза его поневоле сузились в две пышущие ненавистью амбразуры, и запылали огнем одиннадцать зарубок на левом предплечье. Всегда все замечавший Гарт успокаивающе похлопал его по плечу и выдвинулся немного вперед, дабы перехватить старика, если выдержка по какой-либо причине ему откажет.

Рустам не видел реакции своих друзей, он не отрываясь смотрел на эльфа, изучая правильные черты лица, плотно сжатые, тонкие, почти бесцветные губы и со спокойствием смотревшие на него зеленые глаза, на самом дне которых плескалась упрямая дерзость. Неторопливым, тщательно выверенным движением унтер-офицер протянул выданные ему в штабе бумаги. Рустам разложил их перед собой на столе и, бросив короткий взгляд в сторону Гарта, углубился в документы, словно надеясь отыскать в них решение мучивших его вопросов.

В комнате повисла наполненная угрозой и презрением напряженная тишина. Рустам неторопливо изучил бумаги, лихорадочно размышляя при этом, что делать и как ко всему этому отнестись.

— Почему вы здесь, унтер? — прервал он наконец молчание.

— Золото, господин капитан, — лаконично ответил эльф.

— Золото — это, конечно, веская причина, — согласился Рустам. — Но достаточно ли веская? Ведь вам придется убивать своих.

Эльф слегка изогнул красиво очерченную бровь и привычно ответил:

— Я наемник, господин капитан. Свои для меня те, кто платит. Я заключил договор. И до конца этой войны, чем бы она ни кончилась, я дерусь в глинглокской армии. Мне заплатили вперед за три месяца, и это значит, что я в деле. А в кого мне придется стрелять, всего лишь вопрос денег, а не расовой принадлежности.

— Вы понимаете мои сомнения? — спросил Рустам. — Как я могу быть уверен, что мой унтер будет стрелять не в меня, а в своих сородичей?

— Они мне не сородичи, господин капитан. — В голосе унтера проскользнуло раздражение. — Я родился на юге, а детство и юность провел в разъездах по множеству стран. Если бы воевали с моим родным королевством, что вряд ли, так как у нас нет общей границы, то я, возможно, и не встал бы в ваши ряды. Но ведь это не так. Ваш враг — герцог Аркский. А он для меня чужой.

Рустам задумчиво прикусил губу. Слова Фламенеля прозвучали искренне. Но искренности мало, когда перед тобой эльф.

— Посмотрите на этих офицеров, унтер. — Рустам обвел рукой настороженно слушавших их диалог друзей. — Им тоже платят, но дело-то не в этом. Даже если бы им не платили ни гроша, они все равно были бы здесь и дрались бы точно так же. И поэтому я им верю, верю безоговорочно. Чего не могу сказать о вас. Я готов допустить, что вам все равно, с кем драться, были бы деньги. Но где гарантии, что вам не предложат больше и вы не переметнетесь на сторону врага в самый неподходящий для нас момент?

Фламенель глубоко вздохнул и терпеливо пояснил:

— Господин капитан, по вашему виду я рискну предположить, что вы в наших краях чужеземец, а возможно, даже и чужемирец.

Рустам неохотно кивнул, не отрывая от унтера напряженного прищуренного взгляда и думая, что в проницательности этому эльфу не откажешь. Дождавшись подтверждения своей догадки, Фламенель продолжил:

— Я наемничаю уже больше одиннадцати лет. Мой хлеб — это крепкие руки, верный глаз и незапятнанная репутация. Кодекс наемника прост и незатейлив, но верность нанимателю стоит в нем на первом месте. Я вижу, что вы рыцарь, господин капитан. И вам трудно предположить наличие чести у презренного наемника. — Тонкие губы при этих словах сложились в едва заметную усмешку. — Но тем не менее у наемников она есть. Своя, причудливая — и все же честь. Мне заплатили за три месяца, сэр рыцарь, и эти три месяца я отслужу верно и на совесть. А после потребую плату за следующие три месяца, и, если мне не заплатят, тогда я буду считать себя свободным от обязательств перед вашим королевством. Но на эти три месяца у нас с вами общее дело и общие задачи. Более того, я буду сражаться как можно лучше, ибо в случае успеха это поднимет на меня цену. Надеюсь, вы удовлетворены? Если же после всего вышесказанного вы по-прежнему сомневаетесь, то отошлите меня обратно в штаб, мне дадут новое назначение, только и всего.

Рустам хмыкнул и посмотрел на Гарта, тот едва заметно кивнул. Тяжело вздохнув, Рустам поднялся и сказал:

— Унтер-офицер Фламенель, я назначаю вас командиром стрелковой сотни. Приступайте к своим обязанностям немедленно и помните, что как бы там ни было, а вы будете под моим особым надзором.

Фламенель почти незаметно пожал плечами, как бы давая понять, что предупреждение не было для него сюрпризом, и, красиво отдав честь, вышел из комнаты.

Друзья переглянулись.

— По правде говоря, я не уверен, что я не совершаю ошиб…

Его оборвали на полуслове, дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался всполошенный Гастер.

— Господин капитан! — прокричал он, краснея. — К вам господин маршал и его сия…

— Ладно, сержант, не надрывайся, — оборвал его барон Годфри, отодвигая в сторону и входя в комнату. — Я уже здесь.

Вслед за маршалом вошел граф Лондейл с изможденным от усталости лицом. Офицеры третьего ополченческого вскочили со своих мест, словно подброшенные на стальных пружинах.

— Тихо, капитан, не шуми, — остановил маршал поднятой ладонью рапорт, готовый сорваться с губ Рустама. — Мы тут заглянули с господином графом к тебе на огонек, примешь?

— Конечно, господин маршал.

— Вот и здорово, — улыбнулся барон и приказал: — Ты давай отпусти своих офицеров, оставь только своего первого — посидим, покумекаем.

Рустам двинул бровями, и Жано с Сардом, отдав честь, поспешили выйти. Чувствовавший себя виноватым Гастер вышел вслед за ними, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ну вот, а теперь докладывайте, ребята, что уже сделали, а что еще не успели, — приказал маршал, устраиваясь поудобнее на колченогом табурете. Выслушав доклад и задав несколько уточняющих вопросов, он постучал пальцами по столешнице и подытожил: — Ну что же, неплохо. Но медленно, черт возьми, медленно. Вы не забыли, что вам через два дня на позиции? Прошла уже половина отпущенного вам времени, а полк практически существует только на бумаге. Нужно убыстрить темп.

— Постараемся, господин маршал, — пообещал Рустам и плотно сжал челюсти.

— Не стараться вам нужно будет, — отрезал Годфри, — а сделать. Старание мне ваше ни к чему, главное — результат.

— Сделаем, господин маршал, — пообещал Рустам и еще сильнее стиснул зубы.

— Вот это уже другое дело. — Глаза маршала немного потеплели. — Оружие и броню полк получит уже через несколько часов в полном комплекте. Господин граф, — кивнул маршал на сидящего рядом графа Лондейла, — останется здесь, чтобы проинспектировать работу вашего хозотряда. От его деятельности в эти дни будет зависеть очень многое. А вам, господа офицеры, пришло время ознакомиться с первой боевой задачей. — Маршал достал из сумки карту городских укреплений и расстелил ее на столе, с которого Рустам с Гартом поспешно убрали лишние бумаги. — Смотрите внимательней, — пригласил он их к карте и стал показывать и объяснять: — Город опоясывает десятиметровая каменная стена с сорока семью линейными башнями и восемью надвратными башнями-барбаканами. По два барбакана на каждые ворота. Ваша стена, господа офицеры, западная.

Рустам впился в карту напряженным взглядом. Городские укрепления были похожи на вытянутый прямоугольник с длинными сторонами с севера и юга. Западная сторона, как, впрочем, и восточная, была раза в два короче. С севера, востока и запада город опоясывал восьмиметровый ров, с юга, почти впритык к городской стене, нес свои беспокойные воды Ливр.

Барон Годфри дал им время для ознакомления с картой и продолжил:

— Ворота на западной стене смещены к югу. От ворот до южной стены — три линейные башни, до северной — пять. Как я уже говорил, ворота укреплены двумя круглыми башнями-барбаканами, вместе с ними на западной стене десять башен. Нумерация башен на западной стене идет с юга на север. То есть ближайшая к реке башня получает название первой западной, именно так она и будет именоваться в дальнейшем в приказах. Соответственно, барбаканы получат номера четыре и пять, а северная угловая башня будет именоваться десятой. Пока все понятно? — Рустам и Гарт молча кивнули, впитывая информацию. — Тогда продолжим. Третьему ополченческому ставится важная и ответственная задача — охрана западных ворот и прилегающих к ним куртин. Ваш участок, господа, от третьей башни до шестой. Причем о башнях и барбаканах можете не волноваться, их займут коронные арбалетчики и баллистники. Ваши сотни должны будут оседлать дугу и прилегающие куртины.

Видя недоумение на лице Рустама, граф Лондейл вмешался и пояснил:

— Куртиной называется участок стены между башнями. Куртина между барбаканами, нависающая над воротами, называется дугой.

Рустам с благодарностью кивнул, и маршал продолжил:

— Как я уже говорил, башни займут арбалетчики и баллистники, но это не значит, что вы оставите их без внимания. Отработайте с ними тесные взаимодействия, определите секторы стрельбы и договоритесь о взаимопомощи. Более того, при осложнении ситуации вы можете принять над ними командование, но не злоупотребляйте этим без нужды и не оголяйте башни. Далее. Жители города освободили прилегающие к воротам и стене дома, в них вы и разместите своих солдат. Там же на небольшом очищенном участке оборудована тренировочная площадка, вы сможете использовать ее для обучения. К тому же часть занятий перенесите непосредственно на стены, для этого вам будет выделено все необходимое. Задача ясна?

— Да, господин маршал.

— Карту оставляю вам, изучите ее получше. Участок вашего полка на ней отмечен красным, дома для размещения синим. Напоминаю: у вас два дня. Послезавтра вечером проведу смотр полка, ночью вы уже должны будете перейти на боевые позиции. Теперь по комплектации полка. С унтерами у вас уже все в порядке, недостающих сержантов для боевых отрядов пришлю завтра с утра. Для хозотряда сержантов у нас нет, разрешаю назначить их из рядового пополнения, благо требования к этим людям особые. Рядовыми ополченцами мы вас доукомплектовали полностью, так что теперь дело только за вами. Вопросы есть?

— Господин маршал, — осторожно заметил Рустам, — вы нас укомплектовали не только людьми.

— Фламенель? — понимающе усмехнулся маршал.

Рустам качнул головой:

— Да.

— Я понимаю твои сомнения, капитан, — сказал Годфри, вставая. — Но в данном случае они беспочвенны. Эльфа проверили основательно, и тайная служба дала «добро». Он слишком хороший стрелок, чтобы мы от него отмахнулись при нынешнем-то кадровом голоде. К тому же он честный наемник. Конечно, чудес самопожертвования от него ждать глупо, но и ножа в спину он не воткнет, а стрелок Фламенель и в самом деле хороший. И людей наших своему делу обучить сможет, за это ему отдельно заплачено. Со стрелками у нас вообще туго, — признался маршал, — слишком много потеряли на Мальве, так что радуйся, капитан, что тебе толковый унтер попался, но глаз с него тем не менее не спускай. Как, впрочем, и с остальных.

Маршал окинул пристальным, испытующим взглядом Рустама и Гарта, коротко кивнул графу и вышел.

Граф Лондейл устало потер глаза и сказал:

— Ладно, ребята, у вас еще дел и без меня выше крыши. Прикажите кому-нибудь проводить меня до хоздвора и можете спокойно работать с картой.

Рустам окликнул Гастера и приказал выделить сержанта для сопровождения графа Лондейла. Уже у двери граф обернулся и слабо улыбнулся:

— В своей жизни я принимал много решений и признаюсь, что не всегда они были верными. Но сейчас я чувствую радость, что в свое время принял правильное решение в определении судьбы троих безнадежных. Меня вы не подвели, теперь оправдайте доверие его величества, ребята. Доверие Глинглока. Защитите Лондейл.

Граф махнул на прощание рукой и вышел.

Время для торговли парчой, шелком и прочими богатыми тканями было не из лучших. Город готовился к войне, в цене были оружие и броня, кожа и крепкое сукно. Жителям стало не до роскоши. Красивые пышные платья без толку пылились на витринах. Тончайший батист, атлас и кружева без всякого успеха пытались соблазнить редких прохожих. А ведь еще совсем недавно в лавке толстяка Трамгеля выстраивались очереди из обеспеченных горожанок, желающих похвастаться перед соседками изысканной обновкой. В те времена в его лавке работало помимо него трое сноровистых молодых подмастерьев, симпатичных да услужливых, в дверях стоял могучий привратник, дабы оградить прекрасных покупательниц от уличного беспорядка, а четыре белошвейки в задней комнате в иные дни едва успевали справляться с многочисленными заказами. Жизнь кипела ключом в лавке толстяка Трамгеля.

Война изменила все. Подмастерья вместе с охранником ушли в ополчение, белошвеек забрали на военные склады, где вместо прекрасных платьев они шили солдатскую форму и белье. В лавке остались лишь сам толстяк, у которого еще задолго до приезда в Лондейл правую ногу ниже колена заменила грубая деревяшка, старая служанка Хейтель, которую не затронула всеобщая мобилизация, и десятилетний Радко. Примерно за год до начала войны родители отдали его в ученики к крепкому купцу Трамгелю, и теперь юный Радко был у толстяка и за ученика, и за подмастерье, и за охранника. Впрочем, справлялся он со всеми нахлынувшими на него обязанностями без особого труда, приток клиентов иссяк подобно слабому ручейку в раскаленной пустыне. И вот уже много дней порог лавки не переступала нога покупателя.

Но Радко все равно добросовестно подпирал распахнутые двери, приветливо улыбаясь уставшим от тяжелых работ горожанкам. Кое-кто улыбался ему в ответ, но в лавку заходить не спешил, не до кружев было сейчас лондейлским горожанкам, город лихорадочно готовился к войне.

День выдался жарким, солнце едва перешагнуло полуденную отметку, и небольшой козырек над дверью не спасал Радко от его жалящих лучей. Спать мальчишке хотелось неимоверно, опустевший вид некогда бурного торгового квартала навевал скуку и окутывал дремотой. Радко прислонился спиной к нагревшимся доскам двери, опустил ниже поля потрепанной шляпы, дабы укрыть от солнца хотя бы глаза, и неожиданно для себя уснул. В былую пору быть бы ему непременно за это битым, но сейчас никому до него не было дела. Толстяк Трамгель лениво возился в задней комнате, складывая особо ценные отрезы ткани в огромные сундуки, куда не было доступа зловредной моли. Старая Хейтель возилась на кухне, и манящие запахи предстоящего обеда изредка доносились и до двери, заставляя Радко сглатывать слюну даже во сне, а больше никого и не было, кто мог бы заметить его небольшую промашку.

Во сне Радко, восседая на спине огромного белого жеребца, разгонял полчища эльфов сияющим мечом. Его могучий конь одним прыжком преодолевал высокие горы и полноводные реки, и целые полки разбегались в ужасе от одного его, Радко, появления. А вслед за Радко мчались доблестные лондейлские ополченцы и в восторге скандировали: «Радко! Радко!»

Но что-то вдруг изменилось, и конь внезапно завяз в болоте, эльфы придвинулись ближе, блестя острыми зубами, а лондейлские ополченцы вместо его имени тревожно кричали: «Мальчик! Мальчик!» Один из эльфов внезапно резко увеличился в размерах, вырос до самого неба и протянул к нему свою огромную руку со скрюченными пальцами. Радко попытался отпрянуть и осознал, что уже увяз в болоте по самую грудь, сверкающий меч рассыпался в его руках пылью, он захотел закричать, но в ужасе понял, что не в силах этого сделать. Страшные скрюченные пальцы схватили его за плечо. Радко в отчаянии забился и… проснулся.

Прямо перед ним стояла стройная двадцатилетняя девушка в черно-белом платье с вышитым зеленым листком на груди, такую одежду выдавали женщинам, которых призвали помогать целителям в недавно образованных госпиталях. Девушка трясла его за плечо и обеспокоенно повторяла:

— Мальчик, мальчик, проснись.

От неожиданности он вскрикнул и встрепенулся, вырываясь из ее рук. Девушка вначале отшатнулась в испуге, а затем весело рассмеялась. Густо покрасневший Радко невольно отметил, какие у нее ровные, красивые зубки. Да и не только зубки, в этой девушке было прекрасно все — нежные губы, огромные зеленые глаза, бархатные брови, прядка выбившихся из-под капюшона золотистых волос — просто прелесть что за девушка. Радко какое-то время любовался ее смехом, когда вдруг до него дошло, что смеется она как раз над ним. Он еще больше покраснел и окончательно сконфузился. Увидев это, девушка прекратила смеяться и, обаятельно улыбнувшись, спросила:

— В этой лавке торгуют тканями?

— Да, леди, — стараясь держаться с достоинством, ответил Радко. И, подражая хозяину, важно добавил: — Осмелюсь утверждать, что самыми лучшими тканями в этом городе.

— О, не сомневаюсь, — блеснула она в ответ жемчужными зубками и попросила: — А не мог бы ты тогда позвать хозяина?

— Конечно, леди, — учтиво поклонился ей Радко.

Да даже если бы она попросила у него его правую руку, он не смог бы ей ответить иначе и еще сам сбегал бы за ножом.

Впрочем, хозяина звать не пришлось, услышав необычный шум, толстяк Трамгель оторвался от своих пыльных сундуков и показался в дверях лавки, заполнив целиком широкий дверной проем. Окинув девушку быстрым взглядом и по достоинству оценив ее манеру держаться, он приветливо улыбнулся и сказал:

— Меня зовут Трамгель, и я хозяин этой прекрасной лавки. Могу ли я быть чем-нибудь вам полезен, уважаемая леди?

Девушка мило улыбнулась и вежливо присела в учтивом поклоне:

— Меня зовут Герда Алингейн, уважаемый купец. Я служу в госпитале при графском дворце и пришла к вам по поручению помощника старшего целителя господина Хироса.

— Ну что же, юная леди, — улыбнулся толстяк, — конечно, жаль, что вы пришли не за новым платьем, ведь у меня нашлось бы множество великолепных материй, которые идеально подошли бы к цвету вашего лица, но тем не менее я с большим уважением отношусь к ордену целителей и готов с вниманием выслушать любую их просьбу.

Выпалив все это на одном дыхании, Трамгель застыл на пороге с вежливым ожиданием на лице. Девушка смущенно вздохнула, словно ей было неудобно просить, и, слегка зардевшись, что, кстати, было ей весьма к лицу, произнесла:

— Господин Хирос послал меня спросить, не найдется ли у вас простых холщовых тканей для перевязки раненых, а если найдется — не сможете ли вы их подарить нашему госпиталю?

Толстяк Трамгель замер, с трудом переваривая слово «подарить», девушка еще больше смутилась. А Радко даже затаил дыхание от волнения — неужели хозяин откажет?..

Толстяк тяжело вздохнул, нахмурился, как будто подбирая слова помягче, и неожиданно сказал:

— Холщовых тканей у меня, к сожалению, не так уж и много, но те, что есть, я с удовольствием передам госпиталю. Для наших доблестных воинов мне ничего не жалко. — Толстяк снова вздохнул и выставил вперед свою деревяшку: — Если бы не эта моя колченогая нога, я бы и сам бросил все и пошел на стены, а так… Ну какой из меня вояка? Но все, что от меня зависит, я тем не менее сделаю. Так что приглашаю вас любезная… мм… Герда, в мой кабинет, давайте обсудим, чем еще лавка старого Трамгеля сможет помочь нашему славному городу.

Девушка просияла и, вежливо поблагодарив, вошла в лавку вслед за хозяином. Обуреваемый самыми возвышенными чувствами, Радко едва не проморгал единственного за последние дни клиента. Высокий надменного вида мужчина остановился прямо перед ним и высокомерно буркнул:

— Здесь продают шелк?

— Да, ваша милость, — поспешно подхватил застигнутый врасплох мальчишка и, опасаясь, что мужчина уйдет, скороговоркой протараторил: — Самый лучший в городе шелк, ваша милость. И не только шелк, но и парчу, и батист, и…

Слова замерли у него на языке, он поднял глаза на лицо заговорившего с ним надменного господина и впился испуганным взглядом в кончики его ушей. Золотистые пряди волос не скрывали острые концы ухоженных розовых эльфийских ушек. Перед Радко стоял эльф, и этот эльф был недоволен его нерасторопностью. Отодвинув застывшего мальчика с дороги, эльф вошел в лавку. Толстяк Трамгель все еще был там, он как раз собирался подняться вместе с помощницей целителя в свой кабинет, но задержался, давая указания Хейтель насчет предстоявшего обеда. При виде клиента он вежливо улыбнулся Герде, словно извиняясь за вынужденную задержку, и, постукивая деревянной ногой, шагнул ему навстречу.

— Чем могу быть полезен, милостивый господин?

Эльф обвел взглядом лавку, недовольно сморщил свой изящный носик и певучим голосом прожурчал:

— Мне нужно двадцать локтей зеленого шелка. И порасторопней, мне через два часа в дорогу, я спешу.

— Конечно, милостивый господин, — улыбнулся толстяк, потирая руки. — У нас самый лучший шелк в городе…

Он перехватил ненавидящий взгляд Радко, устремленный на изящно одетого клиента, и осекся. После чего перевел взгляд на самого клиента, по-прежнему стоявшего с недовольным лицом посреди лавки, и только сейчас заметил, что перед ним эльф. Трамгель нахмурился и в нерешительности застыл. Эльф недовольно фыркнул:

— Ну в чем дело, любезный? Называйте вашу цену и, если она мне подойдет, начинайте упаковывать шелк не мешкая. Неужели вы не слышали, что я тороплюсь?

Трамгель посмотрел на проникнутые злостью глаза Радко, оглянулся на выглянувшую из кухни Хейтель, укоризненно качавшую головой, и принял решение:

— Боюсь, вам придется уйти из моей лавки без покупки.

— Это еще почему? — насупился эльф. — У вас нету зеленого шелка?

— Нет, — помотал головой толстяк, — шелк-то как раз у меня есть. Вот только вам я его не продам.

— И почему же? — прошипел эльф, вперив в толстяка Трамгеля угрожающий взгляд.

Но тот даже не поморщился, лишь распрямил свои и без этого широкие плечи.

— Потому, — сказал он даже с некоторой издевкой, — что эльфам в этой лавке ничего не продают.

— Вздор! — фыркнул эльф. — Торговля есть торговля, плачу двойную цену, любезный, и прошу вас поторопиться, если не хотите упустить свою выгоду.

Эльф отцепил от пояса вышитый кошель и бросил его на прилавок. Звонко прозвенело золото, в лавке повисло напряженное молчание. Толстяк подошел к прилавку, взвесил кошель на ладони и, внезапно побагровев, бросил его эльфу в лицо:

— А ну-ка вон из моей лавки! Здесь я хозяин, и если я говорю «нет» — то это значит «НЕТ»! Никогда и ни при каком случае. Вон!

Эльф ощерил в угрожающем оскале острые белые зубы, но, оценив комплекцию хозяина, рисковать не стал. Подхватив кошель и злобно бурча под нос, он выскочил из лавки. Толстяк с гордым видом победителя оглядел поредевшие ряды своих служащих и, все еще возмущенно пыхтя, стал подниматься по лестнице. Служанка Хейтель, одобрительно хмыкнув, скрылась на кухне. Герда мило улыбнулась, а Радко был счастлив как никогда в жизни. Его обуревала гордость за своего хозяина, и он радовался, что служит у такого прекрасного человека. Толстяк вместе с Гердой уже давно скрылись в уставленной счетами маленькой конторке на втором этаже, которую Трамгель гордо именовал кабинетом, а Радко все еще никак не мог успокоиться, снова и снова повторяя про себя гордые слова, брошенные его доблестным господином прямо в лицо этому заносчивому эльфу.

В кабинете Трамгель молча указал девушке на мягкий удобный стул. Посмотрел, играя бровями, как она скромно присела на самый краешек, и с неожиданной для его комплекции стремительностью приблизился и ударил ее кулаком в живот. Приглушенно охнув, Герда согнулась вдвое, упала на колени и, широко распахнув свои зеленые глаза, судорожно пыталась вдохнуть глоток живительного воздуха.

Трамгель равнодушно от нее отвернулся, неторопливо нацедил себе немного вина в хрустальный пыльный бокал и опустился в свое любимое кресло. Девушка, по-прежнему корчась от боли на выцветшем зеленом ковре, со страданием в голосе простонала:

— За что?..

Трамгель стремительно перегнулся через стол и прорычал:

— За дело! Еще добавить?!

— Не надо…

— Тогда прекрати скулить и сядь на место, — отрезал толстяк, — я знаю, что ты уже оклемалась.

Герда послушно поднялась с пола и, все еще прерывисто дыша, осторожно села на стул. На лице ее отразилась целая гамма чувств: недоумение, страдание, обида, оскорбленная невинность. Трамгель некоторое время с мрачным удовлетворением понаблюдал за ее игрой, затем, сделав неторопливый глоток, приказал:

— Хватит со мной играть, здесь мы наедине, и у этой комнаты толстые стены.

На лице Герды отразился испуг, Трамгель недовольно нахмурился, тогда девушка решила больше не искушать судьбу. Легкая игра лицевых мышц — и кротость исчезла без следа, уступив место расчетливой циничности.

Герда потерла рукой место удара и скривилась:

— Бить надо было обязательно?

— Скажи спасибо, что не покалечил, — усмехнулся Трамгель, невозмутимо потягивая вино. — Какого черта ты сюда заявилась? И почему не передала сообщение по обычному каналу?

— Нет у меня никакого сообщения! — огрызнулась девушка.

Толстяк медленно поставил бокал на стол, недоуменно на нее посмотрел и угрожающе прищурился:

— Ты хочешь сказать, что нарушила правила и вышла со мной на непосредственный контакт просто так?

В комнате настолько явственно запахло смертью, что девушка сменила линию поведения:

— Это случайность, Трамгель. Клянусь всевидящим, это случайность.

— Как это может быть случайностью? — вкрадчиво протянул толстяк, незаметно разминая пальцы.

Девушка поспешно прикинула свои шансы, в другом месте и при других условиях она, возможно, и рискнула бы, но в этом неудобном платье и практически лишенная своих любимых смертоносных штучек, да еще против Трамгеля…

Стараясь не делать резких движений, она успокоительно произнесла:

— Меня и в самом деле направил этот тупица Хирос, я не могла отказаться, это вызвало бы подозрения. Госпиталю не хватает материи для перевязки, мне поручили обойти купцов, торгующих материей, с просьбой пожертвовать ее для госпиталя. Это случайность, Трамгель… господин Трамгель.

Трамгель задумался. Вроде ничего не изменилось, но тем не менее могильный холод уже не холодил ей ноги. Толстяк потер переносицу и недовольно произнес:

— Это подозрительно. Кому нужна была наша встреча? Ты уверена, что тебя не раскусили?

— Еще бы! — усмехнулась девушка. — Ты же видел, какая я лапочка, кому же может прийти в голову заподозрить такую милую девушку?

— Сэру Злотарю, — мрачно произнес толстяк, немного успокоившись. Хоть и не разделяя ее оптимизма, он тем не менее был уверен в ее чутье и способностях.

Герда это подметила и, расслабившись, позволила себе небольшую вольность:

— Видела я этого «золотаря», ничего особенного. Наверняка какой-нибудь родственник, дали ему в зубы кость, а он и радуется. Хочешь, я его соблазню?

В голосе Герды появилась томность, она элегантно закинула одну свою ножку на другую, причем сделала это так искусно, что даже скромное, глухое платье медицинской сестры не смогло закрыть нежную кожу ее прекрасных ног, обнажив одну из них до округлого бедра.

Трамгель равнодушно поморщился и отрезал:

— Даже не вздумай приближаться к нему. Это матерый волчара, с ним ухо нужно держать востро. И спрячь ноги, дура, — раздраженно велел он, — на него, как и на меня, твои прелести не подействуют. Оставь их для бесхитростных вояк и безмозглых придворных.

Герда обиженно поджала губки, но платье одернула, в мгновение ока снова превратившись в паиньку.

— Злотарь силен, очень силен, — продолжил Трамгель свои размышления вслух. — Он вполне мог вычислить тебя и организовать нашу встречу. Ты абсолютна уверена, что она случайна?

— Абсолютно, господин Трамгель, — смиренно ответила Герда, невинно блестя глазами. — Мне поручили обойти всех торговцев города, без исключений, то, что вы продаете ткани, это обычная случайность.

— А почему именно тебе? — не успокаивался толстяк.

— Ну это же очевидно, — пожала плечами девушка, — я самая красивая медсестра в госпитале и к тому же произвожу прекрасное впечатление. Если кто и сможет выбить из купцов ткань задаром, то только я.

— Ты могла обойти мою лавку стороной, — буркнул Трамгель, сверля ее глазами, — Забыла инструкции? Никаких контактов но собственной инициативе. Ты поставила меня под угрозу, девочка.

— Я не могла поступить иначе, господин Трамгель, — принялась оправдываться девушка. — Мне дали список и адреса, если бы я вас пропустила, это как раз и вызвало бы подозрения. К тому же даже если кто за нами и наблюдал, то я уверена, что теперь-то он абсолютно не усомнится в вашей лояльности. Эта сцена в лавке была разыграна гениально. — Герда усмехнулась: — Интересно, что сказал бы этот бедняга эльф, если бы узнал, что вы его соплеме…

Герда умолкла на полуслове — остро отточенное лезвие до предела натянуло тонкую кожу ее нежной шеи.

— Цыц, дура! — прошипел Трамгель, угрожающе глядя на нее поверх лезвия длинного кинжала. — Никогда и нигде не произноси того, о чем нужно забыть. Даже в таком защищенном от чужих ушей месте, как эта комната. Ты поняла?!

Герда очень медленно кивнула. Трамгель некоторое время испепелял ее взглядом, затем, словно нехотя, убрал кинжал и сел на место.

«Черт, как быстро», — невольно подумала девушка, потирая шею. Ее подготовка была впечатляющей, ее реакция была отточена до блеска и не уступала змеиной, но Трамгель превосходил ее на голову. «Если мне когда-нибудь потребуется убить его, — подумала она, — то сделать это нужно исподтишка. Открытой схватки мне против него не выдержать».

А Трамгель тем временем как ни в чем не бывало допил вино и укоризненно помотал головой:

— Ты слишком расслабилась, девочка. В последние годы для нас и вправду все было слишком легко. Но сейчас все изменилось, и изменилось резко. Тебе следует это переосмыслить и больше не делать глупостей.

— Но я думала…

— Думать тебе не нужно! — оборвал ее Трамгель. — Ты «дикая кошка». Твое дело вилять своей красивой попкой, соблазнять и убивать. Думать буду я, а ты — безропотно подчиняться. Займешься самодеятельностью — я позабочусь о твоей жизни. Умирать ты будешь долго, очень долго. Тебе понятно?

— Да, господин Трамгель.

— И не разыгрывай здесь обиженную. За те деньги, что тебе платят, ты должна быть способной и на большее.

— Да, господин Трамгель. — Ее поставили на место, и она с этим смирилась. Жестко, неприятно, но не в первый раз, в ее жизни бывали дни и похуже. Намного хуже.

Трамгель громко хрустнул пальцами и, давая понять, что встреча закончена, сказал:

— Холст я пришлю в госпиталь завтра. Больше ко мне не приходи, что бы ни случилось, пока сам не позову. Помни, если снова такое повторится, у тебя должна быть очень веская причина, иначе… А теперь иди.

Герда встала со стула, но уходить не спешила. Трамгель недовольно искривил бровь:

— Что еще?

У меня вопрос, можно? — Девушка была само смирение, но в глубине глаз промелькнул жадный блеск.

— Давай, только быстро, — буркнул Трамгель, упершись в нее мрачным взглядом.

Герда кротко на него посмотрела и вкрадчиво спросила:

— До меня дошли слухи, что есть очень лакомый частный заказ.

— Какой еще заказ? — с деланым непониманием произнес Трамгель, в глубине души надеясь, что это только предположения.

Герда разбила его надежды вдребезги:

— Заказ семьи Ангейро на месть убийце их милого мальчика.

Трамгель встал и, расправив плечи, отрезал:

— Сейчас не время для частных заказов. Ты не забыла, что мы работаем на герцога, кошка?

Герда задумалась, но жадность пересилила.

— Заказ, говорят, очень, просто очень привлекательный. Отдайте его мне, господин Трамгель, и я щедро поделюсь наградой. Вы не пожалеете…

— Хватит, — оборвал ее Трамгель. — Я уже сказал, что сейчас не время. И смотри у меня, если начнешь крутить хвостом самостоятельно, я с тебя шкуру обдеру.

Трамгель машинально стал разминать пальцы, и Герда поняла, что снова перегнула палку. Подняв ладони, она послушно произнесла:

— Как скажете, господин Трамгель. Вы здесь главный. Я могу идти?

Толстяк молча махнул рукой — дескать, проваливай.

Герда подошла к двери, открыла ее и, мило улыбнувшись, прожурчала:

— Спасибо вам, господин Трамгель. Господин Хирос будет очень доволен.

— Что вы, милая госпожа Герда, — громко и добродушно прогудел Трамгель, сверля девушку угрожающим взглядом, — это только самая малость из того, на что я готов пойти для спасения моего любимого города.

«Жирная тварь!» — в бешенстве подумала Герда, выходя из лавки и мило улыбаясь восхищенно смотревшему на нее Радко.

«Тебе повезло, — хладнокровно подумал Трамгель, наблюдая за ней в узкую щель между толстыми ставнями, — если бы мы не ждали со дня на день армию нашего герцога, я бы избавился от тебя немедля. Но сейчас мне нужны будут все, тем более «дикие кошки», даже если они такие неуравновешенные».

Глава 5

Штурм

Звенья кольчуги, раскалившись на солнце, обжигают кожу. Солдатское белье насквозь пропиталось соленым потом. Отяжелевшие от боли мышцы готовы разорваться, но первый унтер неумолим. Спокойный, размеренный голос плывет над, казалось бы, загнанным до бессилия строем:

— Удар сверху. Р-ра-аз — размах! — Сотни боевых топоров взлетают к небу. — Два — удар!

Деревянные чурбаны сотрясаются от града размеренных ударов, в стороны летят щепки, щедро сдобренные солдатским потом. Отполированные топорища скользят в дрожащих от изнеможения ладонях, но Гарт словно этого и не видит:

— Раз! — Воздух гудит от вскинутых в едином боевом замахе топоров. — Два! — Трещит дерево, вынужденное изображать перворожденного врага, гудят от натуги мышцы.

Гарт передает эстафету сержантам, и уже они командуют, сами выполняя свои же команды вместе с подчиненными:

— Раз! — Взмах. — Два! — Удар.

— Раз! — Взмах. — Два! — Удар.

А сам Гарт неспешно идет позади взмыленного строя ополченцев и, четко выговаривая каждое слово, вбивает воинскую науку в сосредоточенных на проклятых чурбанах солдат:

— Бить топором ты должен только сверху вниз. Ты можешь нанести прямой вертикальный удар или бить сверху наискось, но никаких боковых ударов, боец. Забудь о круговых движениях, иначе ты изрубишь своих же товарищей.

— Раз! — Взмах. — Два! — Удар.

— Раз! — Взмах. — Два! — Удар.

— Даже если перед тобой закованный в сплошные латы гном, при замахе никогда не закидывай топор за спину, помни, там может стоять прикрывающий твою спину соратник.

— Раз! — Взмах. — Два! — Удар.

— Увидел перед собой врага, бей не раздумывая! Бей в полную силу. Каждый твой удар должен нести смерть. Даже если не прорубишь врагу доспех, твой топор переломает ему все кости и переправит его грешную душу к его перворожденному богу.

— Раз! — Взмах. — Два! — Удар.

Сотня продолжает отработку боевых ударов на небольшой тренировочной площадке, оборудованной добрыми горожанами для третьего ополченческого у западной стены.

В десяти шагах от них, на прилегающей к воротам с южной стороны куртине, под руководством самого Рустама не менее напряженно занимается другая сотня. С внешней стороны стены хозотрядовцы Дайлина приставили сдвоенные штурмовые лестницы. На гребне куртины, сжимая в напряженных руках тренировочные копья, застыла вторая сотня. Бывший стражник Карвин, ставший в одночасье унтер-офицером, стоит в боевом строю наравне со всеми. Уже в который раз мозолистые ладони пристроившихся на штурмовых лестницах хозотрядовцев приподнимают над стеной измочаленные чучела с изрубленными старыми кожаными шлемами на соломенных макушках. Вторая сотня колет чучела копьями, выворачивая их у хозотрядовцев из рук и сбрасывая на землю. Удержавшиеся над стеной чучела бойцы дружно рубят топорами и колют кинжалами.

Рустам недовольно хмурится, в этот раз на отражение «атаки» затратили непозволительно много времени. Часть ополченцев провели свои удары без должной силы, другие и вовсе промазали, нанеся свои первые удары вскользь. Небольшая взбучка Карвину и сержантам, строгое внушение «отличившимся» бойцам, и новый ряд соломенных чучел взмывает над крепостной стеной. Бьют копья, взлетают на добивание топоры, сверкают кинжалы. Вот это уже получше. Рустам удовлетворенно качает головой, Карвин устало улыбается, но через мгновение ему становится не до улыбки, над стеной снова появляются кожаные шлемы, подчиняясь крепким рукам неутомимых хозотрядовцев.

В ста шагах от городской стены, прямо в чистом поле, на виду у своих товарищей, потемневшими от бесконечных тренировок глазами выцеливает черные круги мишеней стрелковая сотня. Первое время Рустам каждый день приходил на их тренировки, часами наблюдая за светловолосым эльфом. Фламенель словно не замечал его подозрений, четко рапортовал, приветливо улыбался и выжимал своих подопечных до седьмого пота. Трех-четырех дней Рустаму хватило, чтобы понять: подозрения подозрениями, но дело свое Фламенель знает твердо и наставник из него каких еще поискать.

На своем стрельбище арбалетчики занимаются поэтапно. В течение часа — первый пул упражняется в стрельбе на меткость, второй пул в скорострельной стрельбе по более крупным мишеням, а третий с полной выкладкой бегает по полю, через каждые двести метров выстраивается в боевой порядок, натягивает арбалеты, вхолостую разряжает, и снова бег на следующие двести метров. Каждый час пулы меняются местами. Неудивительно, что при таком жестком графике искушение убить исподтишка ненавистного командира-эльфа посетило арбалетчиков едва ли не на второй день. И только ответственность за нуждающиеся в их защите семьи, а также суровый всевидящий взгляд первого унтера удержали некоторые горячие головы от поспешных решений. Впрочем, ненавидеть своего командира им никто не запрещал. И они его ненавидели. Безропотно исходили потом, сбивая в кровь усталые ладони, выкладывались без остатка, впитывая стрелковую науку, восхищались его мастерской стрельбой и — самозабвенно ненавидели.

Фламенель чувствовал их ненависть, не мог не чувствовать, но вел себя безупречно уверенно и спокойно. Вот третий пул под руководством сержанта Старка отрабатывает скорострельность. Арбалетчики третьего пула — лучшие в стрельбе на меткость, но скорострельность у них оставляет желать лучшего. Фламенель подходит к их мишеням и останавливает стрельбу. Собирая вокруг себя ополченцев, он не может не видеть, что в их руках снаряженные к бою арбалеты, не может не понимать, что, если кому-нибудь вздумается выстрелить в него в упор, ему не увернуться, но он спокоен, как змея. Зеленые глаза мерцают холодными льдинками, а воздух режут строгие слова:

— Норматив эльфийского лучника — двенадцать стрел в минуту. Норматив коронного арбалетчика для нашего типа арбалета — два выстрела в минуту. Ваш предел на данный момент — выстрел в минуту. При штурме каждому нашему пулу будут противостоять сотни эльфийских лучников. Даже одна сотня лучников за минуту обрушит на вашу позицию тысячу двести стрел. И что вы хотите ей противопоставить? Свои жалкие тридцать болтов?

Лица бойцов вытягиваются, они начинают растерянно переглядываться.

— Вы слишком долго целитесь, — продолжает Фламенель свой наглядный урок. — Противник пойдет на штурм плотной, насыщенной массой, иначе его атака заранее обречена на провал, в этих условиях меткость отходит на второй план. Подпустите его на пятьдесят шагов, и ваш арбалет пробьет броню эльфийского лучника практически в любом месте. Нет смысла в таких условиях выцеливать уязвимые места. Перезаряжайтесь быстрей и бейте навскидку, этого будет вполне достаточно. Сержант Старк!

— Да, господин унтер-офицер?

— К концу недели ваш пул должен добиться нормы скорострельности — четыре выстрела в минуту.

— ?!

Фламенель холодно посмотрел на его вытянувшееся лицо и жестко отрезал:

— А к концу сегодняшнего дня пул должен добиться нормы коронных арбалетчиков — два выстрела в минуту. В противном случае будете заниматься всю ночь. Вам все ясно, сержант?

— Да, господин унтер-офицер!

— Продолжайте занятия, вы и так уже потеряли кучу времени.

— Слушаюсь, господин унтер-офицер!

Нахмуренные арбалетчики возвращаются к мишеням. Наученные горьким опытом, они ни на мгновение не сомневаются, что, если они не достигнут поставленной задачи, унтер не моргнув глазом выполнит свою угрозу и им придется сутками торчать на стрельбище.

На куртине, прилегающей к воротам с севера, третья сотня старика Жано час за часом занималась силовыми упражнениями с привычными для глинглокской армии каменными шарами. Крепкие и сильные новобранцы, из которых и была отобрана лучшая в полку сотня, скрипели зубами от боли в натруженных мышцах. И изрыгали про себя тысячу ругательств, с удивлением наблюдая за своим старым унтер-офицером, который без видимого перенапряжения выполнял силовые нормы наравне с рядовыми бойцами своей элитной сотни.

Полк усиленно готовился к встрече с врагом. Новости с севера день ото дня становились все тревожнее. Эльфийская и гномья железные лавины, объединившись, медленно, но верно двигались к югу, опустошая все на своем пути. Времени у лондейлского гарнизона осталось всего ничего, и Рустам с Гартом стремились использовать каждую минуту из отпущенных им небом. Новобранцев выворачивали за день наизнанку, жесткими короткими уроками рукопашного боя выбивая лень и нерадивость из особо непонятливых. А после изнурительного и тяжелого дня сержанты, унтеры и даже сам капитан выходили на дополнительную вечернюю тренировку, которую Гарт проводил настолько жестко и насыщенно, что полковой целитель Трент сбился с ног, каждый день в срочном порядке приводя в порядок командному составу третьего ополченческого вывернутые суставы и разбитые носы.

Дни пролетали непрекращающимся кошмаром, но страшные нагрузки давали свои плоды. Уже в скором времени Рустам почувствовал, что у него в подчинении не толпа из пяти с лишним сотен вооруженных мужиков, а крепкое боевое подразделение. Возможно, еще далекое от идеала, не до конца слаженное и обученное, но тем не менее готовое встретить врага во всеоружии.

Бесшумно ступая мягкими кожаными сапогами на небольшую прогалину, затерянную в чаще, вышли настороженные, полные скрытой угрозы тени. Крепкие руки сжимают короткие составные луки, усиленные костяными накладками. Внимательные глаза изучают окружающий лес, чуткие остроконечные уши просеивают лесные звуки, вылавливая посторонний шум.

Эльфийскому сержанту, возглавляющему передовой дозор, не нужны слова. Легкий, едва заметный жест — и восемь лесных лучников сдвигаются с места, быстрым рывком пересекая прогалину и растворяясь среди деревьев. Все тихо и спокойно, беззаботно поют лесные птицы, а изредка попадающиеся на пути звери непуганы и беззаботны.

Все тихо и спокойно, но лишь до поры до времени. Тихий шепот егерских арбалетов взрывает лесную идиллию. Красными брызгами покрываются зеленые листья. Ломая ветки, из засады выскакивают королевские егеря. Короткий, бешеный рывок, и так и не успевшим выстрелить эльфам приходится вступить в неравный бой с превосходящим их противником. По въевшейся в кровь привычке лесные лучники и егеря дерутся молча. Лишь звон стали да треск сухих веток под ногами сопровождает их яростную схватку.

Живой клубок прокрутился в смертельном водовороте и распался, оставив на траве шестерых мертвых лучников и двух корчащихся от боли егерей.

Оставшиеся на ногах егеря, блестя наконечниками коротких копий и угрожающе покачивая боевыми топорами, взяли в живое кольцо двух уцелевших эльфов.

Взбешенный эльфийский сержант стряхнул с лезвия меча капли крови и, широко расставив ноги, покачивался из стороны в сторону, следя напряженным взглядом за каждым движением окруживших его егерей. Спиной к спине рядом с ним встал пожилой вздорный капрал. Из бедра капрала щедро сочилась кровь, он бледнел прямо на глазах, но и не думал сдаваться. Отбросив потяжелевший щит, он двумя слабеющими руками держал выставленный перед собой меч.

Егеря не торопились, не желая понапрасну рисковать в выгодной для себя ситуации. Наступившее молчание прерывало лишь тяжелое, хриплое дыхание, даже раненые перестали стонать, придавленные натянувшимся струной напряжением. Пауза не затянулась, струна лопнула — у ослабевшего капрала подломилась раненая нога. Он упал на колено, лезвие короткого меча непроизвольно качнулось к земле… подняться ему уже не дали. Наконечник копья вонзился в грудь и, ломая ребра, разорвал сердце.

В то же мгновение на сержанта набросились со всех сторон, выбили из ладони меч, повалили на землю, скрутили руки. Вскинув голову, он зарычал от боли и выкрикнул:

— У-у-у, скоты! Конец вам, твари! Коне…

Его пнули по рту, и крик захлебнулся, но ярость, клокотавшая в его груди, требовала выхода. Выплевывая кровь и осколки зубов, он осклабился и, дико захохотав, прокричал:

— Мало я ваших жен топтал, мало детей ваших резал! Все ваше племя выведем под корень, сучь…

Его сильно ударили по голове, в глазах полыхнуло искрами, не успели искры погаснуть, как его ударили еще раз и еще. Сознание помутилось, стремительно проваливаясь в серую пелену, тело обмякло.

— Хватит! — остановил избиение властный голос— Не забейте его насмерть, он нам живым нужен. — Крепкий коренастый егерь, оттянув веки эльфа, осмотрел запавшие зрачки, пощупал жилку на шее и удовлетворенно кивнул: — Жив пока.

Один из корчившихся на земле егерей уже затих навсегда. Второй, с перебитым позвоночником, вытянулся на земле и тяжело дышал, с трудом проталкивая воздух в измученные легкие. Егерский сержант опустился рядом с ним на колени и, пригладив взъерошенные волосы, успокаивающе прошептал:

— Тихо, тихо, малыш. Все будет хорошо. Все будет хорошо…

Острое лезвие егерского кинжала, проскользнув между ребрами, пронзило сердце. Раненый егерь вздрогнул, вытянулся, прижимаясь к земле, и умер. Сержант провел по его лицу ладонью, закрывая широко раскрытые голубые глаза, погасшие навсегда.

— Все будет хорошо, малыш. Все будет хорошо, — прошептал он с заметной горечью, вытирая об траву окровавленное лезвие.

— Сержант, мы собрали оружие, — обратился к нему один из егерей. — Что будем делать с ребятами? Похороним?

Сержант качнул головой, возвращаясь мыслями в забрызганную кровью действительность, и, поднявшись на ноги, сказал:

— Нет, просто оставим здесь.

— Но, сержант…

— У нас мало времени, — отрезал сержант. — Берем пленного и уходим, это приказ.

Через несколько минут лишь причудливо раскиданные мертвые тела напоминали лесу о произошедшей трагедии. Об еще одном маленьком эпизоде на фоне большой войны.

Мрачные, низкие своды подземелий графского дворца освещены неровными отблесками пламени чадящих факелов. Обнаженный по пояс палач орудует над раскаленной докрасна жаровней. За деревянным столом раскладывает бумаги пожилой безучастный писарь.

Злотарь вытер платком пот со лба и спросил:

— Он уже очнулся?

Штатный целитель тайной королевской службы провел ладонью над лицом прикованного цепями к стене эльфа и усмехнулся:

— Да, но делает вид, что все еще без сознания.

После этих слов эльфийский сержант открыл красный, налившийся кровью глаз и с ненавистью посмотрел на целителя. Тот еще раз усмехнулся и, со скучающим видом отойдя в сторону, сел рядом с писарем.

Злотарь аккуратно свернул платок и спрятал его в карман. Подойдя к распростертому на стене сержанту, он спросил:

— Твое имя и звание?

Эльф ощупал языком кровоточащие осколки, некогда бывшие зубами, и сплюнул кровью.

— Зовут меня Клеандр. А звание… — эльф криво усмехнулся, — смерть людская, жнец рода человеческого. Слышал о таком звании, толстяк?

— Приходилось, — добродушно улыбнулся Злотарь, — и не однажды. А что ты в нашем лесу-то делал, Клеандр?

— Маму твою искал, — ощерился эльф. — Хотел ее… а потом и тебя, и всю твою семью. Весь ваш людской козлятник хотел…

Эльф распалялся все сильнее, выкрикивая все более и более грязные ругательства. Злотарь ему не мешал, внимательно слушал, мягко улыбался и иногда даже покачивал головой, словно соглашаясь с его точкой зрения. Писарь прилежно записывал каждое слово, целитель брезгливо морщился, а палач и вовсе не обращал внимания, эти пропитанные копотью застенки слышали и не такое. Когда эльф наконец немного выдохся, Злотарь с сожалением прищелкнул языком:

— Эх, я бы тебя с удовольствием послушал, Клеандр. Но времени у меня мало. Поэтому давай договоримся так: я тебе задаю вопросы, а ты мне даешь на них ответы, и ничего лишнего. Хорошо?

— С сучк… своей договаривайся, хрен вонючий. О времени моего с ней свидания. Я ей глотку вырву, я ей глаза ее паршивые выколю! Слышь, ты, червяк навозный, а знаешь, что я еще с ней сделаю?..

Злотарь с интересом посмотрел на брызжущего кровавой слюной эльфа и коротко кивнул палачу. Палач хрустнул пальцами, разминая перед работой ладони, и достал из жаровни раскаленный прут. Эльф замолчал.

Писарь на мгновение замер, а затем вывел на бумаге столь привычные для него слова — «кричит от боли» — и с облегчением отложил перо в сторону, воспользовавшись небольшой передышкой, чтобы хлебнуть холодной воды из глиняного кувшина.

— Что у тебя? — требовательно спросил Седрик, отрываясь от лежащих перед ним бумаг.

Злотарь молча подошел к распахнутому настежь окну, тщательно прикрыл узорчатые створки и только после этого сказал:

— К завтрашнему полудню они будут здесь.

— Ну что ж, — проронил Седрик, откладывая в сторону списки личного состава, — завтра так завтра. Что еще стало известно?

— Подтвердились наши данные о приблизительной численности армии противника. Тридцать пять тысяч эльфийских лучников и двадцать пять тысяч гномьих пехотинцев. Кроме того, чуть больше трех тысяч эльфийской рыцарской конницы и две тысячи железнолобых, гвардейцев короля Торбина.

— Он что-нибудь знает об их планах на завтра? — спросил Седрик.

— Если верить нашему пленнику, то наши ожидания вполне оправданны, — ответил Злотарь. — В армии перворожденных приподнятое настроение, они не ждут серьезного сопротивления от лондейлского гарнизона и рассчитывают взять город с ходу.

— Это основано на его личном мнении? — нахмурился Седрик.

— Не только, — мотнул головой Злотарь, — есть и конкретная информация. Перед тем как уйти в дозор, он обратил внимание, что полки запасаются штурмовыми лестницами и переносными настилами для форсирования рва. Это подтверждает сведения о настрое на быстрый штурм.

— Настилы для форсирования рва, — задумчиво повторил Седрик и резко спросил: — Кто он такой?

— Сержант Клеандр, лесные лучники, передовой дозор.

— Где его взяли? — прищурился Седрик.

— На подходе к развилке, — ответил Злотарь, — вляпались в поставленную егерями засаду. Восемь лесных лучников, включая нашего сержанта. Семерых убили, этого взяли в плен.

— Передовой дозор, и сняли его еще на подходе к развилке — значит, до города их разведка пока не дошла. А у них уже заранее заготовлены настилы. — Седрик усмехнулся: — Знаешь, о чем это говорит?

— Знаю, — твердо ответил Злотарь. — Тем более что длина настила — девять метров, а ширина нашего рва — восемь. И еще я знаю, что количество наших полков, а также их состав и вооружение для них тоже не секрет.

— Ты много чего знаешь, Злотарь, — голос Седрика заметно похолодел, — но все еще не производишь арестов. Я не хочу вмешиваться в твои планы, при условии что они не поставят под удар оборону города. Ты понимаешь, о чем я?

— Да, ваша милость, — спокойно ответил Злотарь. — Но если мы произведем аресты сейчас, то захватим в свои сети лишь мелкую рыбешку и потеряем шансы поймать щуку. А щука в нашем пруду есть, и не одна.

Тяжелый взгляд барона Годфри ломал многих, но глава лондейлской тайной службы и глазом не моргнул.

— Рискуешь, Злотарь, — произнес Седрик, растягивая слова.

— Да, ваша милость, — качнул головой Злотарь и веско добавил: — Но оборона города от этого не пострадает. Восемь дней назад мы закрыли Лондейл. Закрыли наглухо. Какой бы информацией в штабе герцога ни располагали, я гарантирую, что об изменениях, произошедших у нас за последние восемь дней, они ничего не знают и не узнают до самого штурма.

— Ладно, — после некоторого размышления согласился с ним Седрик. — Но смотри не оплошай. Если твоя информация верна, то завтра мы вступим в схватку. И я хочу, чтобы ты помнил, Злотарь: твоя обязанность защитить нас от ударов в спину. А теперь иди, делай свое дело.

Злотарь поклонился и вышел. Седрик несколько минут провел в тишине, прокручивая в голове план предстоящих действий, затем решительно дернул за золоченый шнур, вызывая своего помощника.

Дверь почти незамедлительно распахнулась, и в кабинет вошел рыцарь с серьезными глазами на открытом молодом лице.

— Куно, — обратился к нему Седрик, — собери через час в штабе всех командиров полков и первых унтеров. Горнистам трубить тревогу, всем отрядам полная боевая готовность. И еще найди мне графа Лондейла, немедленно.

Ночь перед первой схваткой. В гарнизонном штабе светло как днем от множества свечей. Барон Годфри еще больше осунулся за прошедшие бешеные дни, но глаза сверкают азартным блеском, а крепкие ноздри раздуваются, как у хищного зверя в предчувствии кровавой добычи. Его настроение заражает и передается всем собравшимся.

— Господа офицеры, — обратился он к ним, расправив свои широкие плечи, — время пришло. Завтра нас ожидает штурм. Штурм наглый, плохо подготовленный и потому особенно яростный. Они презирают нас и не верят в наши силы. Наша цель — дать им завтра по морде, сбить с них спесь и вынудить перейти к долгой правильной осаде. Заставить их тратить бесценное время в бесплодных попытках взять наши стены и сломить наше мужество. Я хочу, чтобы вы все уяснили — завтрашний день самый важный и решающий. Не будет никаких хитрых маневров, умных построений и тактических изысков. Нас ждет грубый навал со всех сторон и по всем направлениям. И все будет зависеть исключительно от твердости наших воинов и от их готовности умереть за эти стены и за жизни тех, кто стоит у них за спиной. Завтрашним штурмом дело, конечно, не ограничится, если мы выстоим завтра, то враг полезет на наши стены снова и снова, до тех пор пока не обломает зубы. И все же завтрашний день — самый важный. Потому что, если наши неоперившиеся бойцы выстоят завтра, они уже не дрогнут до самого конца, каким бы он ни был. Я это знаю, и вы это знаете. Мы много работали, и каждый из вас знает назубок, что ему завтра предстоит сделать. Поэтому сейчас приказ у меня на завтра для вас только один — стоять насмерть. Даже если земля разверзнется у нас под ногами, а небо упадет на голову — стоять насмерть и ни шагу назад. А теперь возвращайтесь к своим полкам и донесите эту мысль до каждого солдата. Бог все видит, господа, и если мы не оступимся, то завтра он будет с нами.

Чеканя шаг, в четких боевых порядках разворачивались вокруг города полки перворожденных. Во взбитой тысячами ног пыли хищно реяли полковые знамена. Под грохот множества барабанов разливалось живое море, подступая к старыми лондейлским стенам.

Первыми к городу подошли надменные эльфийские рыцари. На могучих лошадях, в щедро украшенных золотом и серебром доспехах, выстроились они в боевой порядок перед северными городскими воротами. Звонко запели трубы сопровождавших эльфийских баронов трубачей, вызывая знатных глинглокских рыцарей на поединок. Но зря надрывались эльфийские трубачи, крепко заперты городские ворота, и подняты все мосты. А глинглокские рыцари замерли на городской площади в полной готовности прийти на помощь линейным полкам по первому же приказу.

Погудели трубачи в свои трубы, погудели и успокоились, поняв наконец тщетность своих усилий. А молодые эльфийские оруженосцы тем временем спешно разбили яркие походные шатры — пока сиволапая пехота не захватит ворота да не опустит мосты, рыцарям у этих стен делать нечего, можно немного и отдохнуть.

Вслед за рыцарями подошла и пехота, и вновь легкие эльфийские лучники оказались впереди своих тяжеловесных гномьих собратьев. Вместо медных инструментов трубачей загремели тяжелые полковые барабаны, выравнивая шаг и отдавая команды. Задорно, легко шли под их грохот эльфийские лучники, окидывая замерший перед ними город хозяйским взглядом.

А вот наконец в общий гул барабанов вмешались трубные возгласы гномьих горнов. И словно задрожала земля под мерной поступью закованных в тяжелое железо суровых бородачей. Один за другим подходили к городу гномьи полки, смешиваясь с эльфийскими и занимая заранее оговоренные боевые позиции.

Рустам взобрался на верхнюю площадку барбакана, у зубчатого края башни столпились арбалетчики и забывший о своих обязанностях расчет баллисты. При виде капитана солдаты расступились, и Рустам смог своими глазами оценить мощь подошедшей армии. Полк за полком, сотня за сотней выстраивались перворожденные, охватывая город с трех сторон.

— Сколько же их здесь? — со страхом прошептал молодой арбалетчик.

— Тысячи… сотни тысяч, — ответил ему чей-то осипший голос.

— Что же нам делать, братцы? Видимое ли дело устоять против такой тьмы?

Солдаты заволновались. Гастер, неотступно следовавший за Рустамом, почувствовал, как душами людей овладел знакомый липкий страх. А ведь бой даже еще и не начался! На правах штабного сержанта он мог прикрикнуть на людей, приказать им прекратить пораженческие разговоры, но в присутствии своего капитана не посмел. А Рустам словно и не слышал солдат, не замечал, как все глубже расползается по башне животный ужас.

— Реку, реку-то еще не перекрыли! — воскликнул все тот же молодой арбалетчик. — Может, пока еще не поздно, братцы?

— Верно, — зашумели солдаты, теряя голову и будто уже не замечая, что среди них старший офицер, — только зазря сгинем, надо уходить.

Гастер, оставаясь внешне невозмутимым, положил ладонь на рукоять кинжала, а капитан по-прежнему молчал, прищуренным взглядом наблюдая за эльфийскими лучниками.

— Смотрите, какая сила против нас идет! — выкрикнул осипший голос, принадлежавший, как оказалось, старому баллистнику.

— Не туда смотрите, — внезапно отрезал Рустам, и все замолчали — настолько неожиданными были его слова.

— А куда смотреть-то? — поинтересовался баллистник, забыв при этом обязательное «господин капитан». Гастер промолчал, но так лязгнул зубами, что баллистник поспешил исправиться: — Куда смотреть-то, господин капитан?

— На восток смотрите, — загадочно ответил Рустам.

Солдаты машинально посмотрели назад, всем стало интересно — что же там, на востоке, такое-то? Еще больше перворожденных иль, может, мифические драконы?

Но что творилось к востоку от города, с западной стены не так-то просто рассмотреть, куда ни глянь — везде одни городские крыши да печные трубы.

Солдаты недоуменно переглянулись.

— Так что там, на востоке-то, господин капитан? — не выдержал баллистник.

Рустам обвел взглядом смотревших на него солдат, слегка нахмурился и ответил:

— Город.

Солдаты глухо заворчали, кое-кто стыдливо потупился, но страх все еще сжимал их сердца холодными пальцами и ломал их души, корежа и выжигая в них остатки смелости и напрочь заглушая совесть, простую, солдатскую совесть. Тогда Рустам посмотрел на дрожавшего пуще всех молоденького арбалетчика и спокойным негромким голосом спросил:

— Ты откуда, солдат?

Арбалетчик вздрогнул, удивленный, что обратились непосредственно к нему, и, запинаясь, ответил:

— Из М-монфоле, г-господин капитан, к-как и весь наш полк.

— Славный город, — улыбнулся Рустам, а солдаты замолчали, прислушиваясь. — А семья у тебя есть, солдат?

— Да, г-господин капитан. Родители и две с-сестренки.

Рустам по-прежнему с улыбкой покачал головой и неожиданно обратился к пожилому баллистнику:

— А ты откуда, солдат?

Баллистник от неожиданности испуганно отшатнулся, но, тут же придя в себя, с некоторым вызовом в голосе ответил:

— Из Лансье, господин капитан, прибыл вместе с баллистами. — И, предупреждая следующий вопрос, добавил: — Семейный, жинка да трое детишек — два сорванца и дочка. — На последнем слове голос баллистика помимо воли дрогнул.

Рустам внимательно на него посмотрел и, ничего не сказав, сел на крепостной выступ. Сидя спиной к врагу и не обращая никакого внимания на грохот барабанов и лязг железа, он отцепил с пояса флягу, неторопливо снял с нее крышку и глотнул воды. Сгрудившиеся вокруг него арбалетчики и баллистники молча ждали. Рустам осушил фляжку, все так же неспешно закрыл ее и только после этого начал говорить:

— Когда началась эта война, я был простым безнадежным…

— Безнадежным? — удивленно перебил его арбалетчик.

— Да, безнадежным, — невозмутимо подтвердил Рустам и продолжил: — У нас тогда было оружие намного хуже того, что сейчас у вас, нас едва кормили и каждую неделю кто-нибудь умирал — от голода или от побоев. В первый раз с этими, — Рустам, не глядя, ткнул пальцем за спину, — мы столкнулись у одной речушки под красивым названием Мальва. Слышали небось о такой? — спросил он, получив в ответ утвердительное многоголосье: «Кто ж не слышал про Мальву?» — Так вот, их там было не меньше, чем сейчас, пожалуй, даже побольше, но, верите или нет, наших там было еще больше. Нас было больше, но половина из нас даже не стала драться. — Рустам оглядел солдат, страх все еще присутствовал, но его слушали, слушали внимательно. Рустам криво, с едва заметной горечью усмехнулся. — Я тоже не стал драться. Бежал с того поля вместе с двумя своими друзьями. Мы переплыли реку точно так же, как хотите сделать сейчас вы, и убежали в лес. Несколько дней мы шли по лесу, нас никто не преследовал, но мы все равно вели себя осторожно, всего боялись и скрывались в чаще при малейшем шуме. А потом мы вышли к одной небольшой деревне. Мы не знали, что в деревне уже хозяйничают эльфы. К счастью, лес подходил к окраине вплотную, и мы успели спрятаться.

Чтобы не рисковать, решили отсидеться дотемна, а потом скрыться. Затаились в кустах, лежим, ждем. Оказалось, эльфы пришли в деревню сразу перед нами. Прямо на наших глазах они собрали всех жителей и вывели на окраину. С того места, где мы спрятались, все было видно как на ладони. Лучники отделили от жителей две небольшие группы. В одну группу собрали молодых ребят, в другую совсем еще молоденьких девчонок. Потом немного посовещались и от основной группы отделили еще и четверых малышей, трех-четырех лет, не старше. Оставшихся перебили. Всех. Прямо на глазах у остальных… — Рустам замолчал, несмотря на то что прошло время, ему было тяжело об этом вспоминать, но он заставил себя продолжить: — И это еще не все. Молодых ребят заперли в сарае, им предстояло отправиться на гномьи рудники, девчонок избили, чтобы они не кричали, и оставили на улице — смотреть дальше. Затем погнали четверых детей пинками к лесу, по очереди, и стали расстреливать из луков. Упражнение на меткость отрабатывали, стрельбу по бегущим мишеням… живым… испуганным… трехлетним мишеням… — Страх уже приник к земле, придавленный тяжелым молчанием. Но этого было еще мало, и Рустам, стиснув челюсти до скрежета в зубах, усилием воли подавил тугую волну в груди и, выдавливая из себя слово за словом, продолжил: — Ни один из малышей не добежал до леса. И лишь один из них умер сразу, я помню еще, что эльфы посмеивались над незадачливым стрелком. Ведь верхом мастерства считалось пробить длинной, острой… и страшной стрелой малышу ножку и уж потом добить его следующими выстрелами. Выиграл стрелок, который всадил в свою мишень четыре стрелы, а ребенок все еще был жив и с плачем бился в пыли… его добили потом ножом. А девчушек, совсем еще девочек, одуревших от всего увиденного, разобрали по домам и жестоко изнасиловали.

Рустам замолчал, на башне никто не смотрел в сторону врага, глаза всех были устремлены на смуглого узкоглазого капитана. Рустам, не говоря ни слова, встал, прошел между расступившимися бойцами и только у самой лестницы остановился и тихо, едва слышно произнес:

— Посмотрите сначала на восток, там стоит город и живут люди, нуждающиеся в вашей смелости. Потом посмотрите на север, где лежат непогребенные тела стариков, женщин и детей. Затем посмотрите на юг, где простирается беззащитное королевство, в котором живут ваши семьи и близкие, господа коронные. — Голос Рустама внезапно окреп и загремел: — И только теперь смотрите на запад, смотрите на проклятые знамена перворожденных! И радуйтесь тому, что у вас есть шанс — залить эту землю эльфийской кровью, вымостить этот ров гномьими костями! Да вы должны быть просто счастливы, вашу мать! У вас есть возможность вцепиться этим гадам в глотку здесь, на этих высоких стенах, и не пропустить этих тварей к своим близким! — Он бешеным взглядом обвел побледневшие лица и, взяв себя в руки, уже спокойно закончил: — Не бойтесь гномов и эльфов, их кровь льется так же легко, как наша. Держите крепче оружие, бейтесь насмерть. И вот увидите — они станут бояться вас.

Крепкая фигура капитана скрылась в темном проеме, Гастер осуждающе посмотрел на притихших бойцов и ушел вслед за командиром. На башне воцарилась тишина. Молодой арбалетчик посмотрел на эльфийских лучников, потом поднял с пола свой арбалет, сдул с него пыль и, сняв с пояса рычаг, натянул тетиву.

— Говорят, эльфийские лучники отлично стреляют? — бросил он, ни на кого не глядя. — Ну и пусть говорят, — ответил он самому себе, доставая из колчана болт и заряжая арбалет. — Зато я знаю, что с тридцати шагов пробью насквозь любого эльфа, а с высоты башни пробью и с пятидесяти.

Пожилой баллистник тряхнул головой, отгоняя видение эльфийской стрелы в маленькой ножке своей трехлетней дочурки, и решительно заявил:

— Пятьдесят шагов — это пустяк. А вот если пробьешь эльфа с семидесяти, поставлю бочонок пива.

Арбалетчик, прищурившись, приложил арбалет к щеке, словно проверяя, ладно ли будет стрелять, и как-то по-взрослому отрезал:

— Я его и без всякого пива пробью.

Рустам прошелся по вверенному участку стены, проверяя, как обстоят дела на куртинах и других башнях. Хуже всего было на башнях, где по неудачному стечению обстоятельств всех сержантов и капралов вызвали на совет к их командирам. Впрочем, стрелки быстро исправились, сержанты и капралы вернулись на свои места, а капитаны лично прошлись по позициям, вправляя мозги особо впечатлительным бойцам. И Рустам смог сосредоточиться на своем полку, оседлавшем куртины. Здесь дела обстояли получше, ополченцам отступать было некуда, за спиной их город и близкие, но им тоже было страшно. И ничего с этим уже нельзя было поделать, ибо вокруг города собиралась с силами сама смерть. А чтобы смотреть ей в глаза, требуется не только мужество, но и привычка.

Все новые и новые полки разворачивались перед городом, блестя броней и гремя оружием. За шатрами эльфийских баронов проворные слуги поставили два огромных белоснежных шатра для герцога Эландриэля и короля Торбина. При их появлении огромная армия на время замерла, и громогласным эхом пронеслось над городом и окружавшей его землей:

— Арк! Арк! Арк!

— Торбин! Торбин! Торбин!

От этого крика, казалось, содрогнулись сами стены и побледнели защищавшие их люди. А необъятная армия перворожденных возобновила свое неумолимое продвижение, обхватывая город в смертельные объятия. Для короля и герцога воздвигли высокий деревянный помост, с которого было удобно обозревать город и его окрестности.

Взгромоздившись на массивный золотой трон, гномий король Торбин вытер со лба проступивший пот и недовольно покосился на пугающе высокое голубое небо.

— Думаю, уже к вечеру ваши владения пополнятся еще одним городом, любезный герцог, — проворчал он, с явным удовольствием наблюдая за четкими действиями своей железнолобой гвардии.

Царственно опустившийся на соседний золотой трон эльфийский герцог не преминул уточнить:

— А ваше королевство, мой дорогой друг, пополнится богатой добычей и крепкими молодыми рабами.

— Да, кстати, — оживился при этих словах король Торбин, — при взятии Борноуэла мои офицеры были недовольны, что их обделили при дележе добычи. Что вы скажете на это, любезный герцог?

— Фи! — Герцог недовольно сморщился. — Обделили — это слишком громко сказано, мой дорогой друг. Ну попортили мои лучники сотню-другую предназначенных вам рабынь. Так ведь от них не убудет? В конце концов, девушки живы и здоровы. На их работоспособности небольшая шалость моих солдат ну никак не отразится. Уж нам ли этого не знать, мой дорогой друг.

— Не знаю, не знаю, — нахмурился Торбин. Высокомерие герцога не раз задевало его тщеславие, и он не собирался упускать законную возможность щелкнуть своего эльфийского союзника по задранному к небу носу. — Мои офицеры жаловались, что ваши лучники так порезвились с принадлежавшими нам по договоренности рабынями, что некоторые из них даже ходить не могли и были изрядно украшены синяками. К тому же не мне вам объяснять, любезный герцог, что за девственных девочек на рынке дают цену всяко больше, чем за порченых.

— К чему вы клоните, мой дорогой друг? — начал злиться герцог. — Уж не собираемся ли мы опуститься до подсчета синяков на продажных девках? Или нам больше нечем с вами заняться, как только ссориться из-за разницы в пару медяков на невольничьих рынках?

— Вы зря иронизируете, любезный герцог, — уже всерьез разозлился в свою очередь гном. — Мы в отличие от вас не покушаемся на вашу добычу. Хотите землю? Берите землю. Хотите город? Берите город. Но в свою очередь, будьте уж столь любезны, не трогайте то, что принадлежит не вам. И я требую, чтобы при захвате этого Лондейла ни одна наша рабыня не была попорчена!

— Ах вы требуете?! — прищурился герцог. Ему досаждали кишечные колики, к тому же он очень плохо переносил жару и вследствие этого был особенно язвителен: — Как интересно вы заговорили, мой дорогой друг. А по какому, собственно, праву вы имеете наглость требовать?!

— По праву союзника, — прорычал король гномов, наливаясь краской.

— Интересно же вы рассуждаете, — притворно восхитился герцог, закусив удила. — Мы и так отдали вам запрошенные вами горы и готовы отдать все остальные горы или даже холмы, которые ждут нас впереди. Так нет, вам этого уже мало. Вам подавай добычу, захваченную не вами.

— Почему это не нами?! — возмутился Торбин, воинственно топорща бороду.

— Ха! — демонстративно усмехнулся эльфийский герцог, уже осознавая, впрочем, что ввязался в никому не нужную ссору, но не в силах пока остановиться. — Хотел бы я посмотреть, как ваши гномы полезут по штурмовым лестницам. Если вы этого еще не заметили, мой дорогой друг, то я хочу обратить ваше внимание, что при штурме городов всю грязную работу выполняют мои лучники. Они захватывают стены и открывают настежь ворота, в которые первыми — заметьте, первыми — врываются мои рыцари и окончательно разбивают жалкую оборону людишек. А уже затем в города входят ваши гномы, чтобы грабить и богатеть, не пролив при этом ни капли крови.

— Ах вот как?! — злобно надулся Торбин, осознавая, впрочем, тоже, что эта ссора глупа и бесполезна, но также не в силах остановиться. — Тогда штурмуйте эти стены сами, а мы посмотрим, как это у вас получится, любезный герцог!

— С легкостью, мой дорогой король, — воскликнул Эландриэль, — с легкостью! — И, не желая дальше ссориться, примирительно добавил, все еще кипя при этом: — И сегодня вечером я приглашаю вас, мой любезный друг, на ужин во дворце графа Лондейла, если, конечно, мои рыцари не сровняют его мимоходом с землей.

— Всегда к вашим услугам, любезный герцог, — буркнул гномий король, тоже в свою очередь делая шаг к примирению, но при этом закусывая до боли губы, в бешенстве от упущенной по своей вспыльчивости добыче.

В том, что эльфы захватят город, Торбин не сомневался. И лишь надежда, что без поддержки его железных гномов эльфы понесут серьезные потери и, возможно, в дальнейшем больше не будут так сильно задирать свой наглый эльфийский нос, немного согрела ему сердце.

А эльфийский герцог тем временем, поздравив себя с одержанной в их небольшом споре приятной, но ненужной победой, небрежным взмахом подал сигнал своим генералам о начале штурма.

Звонко запели боевые трубы, и темная живая масса, обхватившая город, дрогнула и двинулась вперед. Время щелкнуло, срываясь с медленного шага в стремительный, лихорадочный разбег.

— Он сказал «поехали!» и махнул рукой, — едва слышно прошептал Рустам и, отцепив с пояса шлем, надел его на голову, защелкивая похолодевшими пальцами пряжку на ремешке.

В т-образную стальную прорезь хорошо было видно, как развертываются эльфийские полки и полощутся на ветру их боевые знамена.

— Полк, к бою! — Его голос спокоен, но спокойствие лишь видимое, душа дрожит, как гитарная струна под пальцами музыканта.

— Полк, к бо-ою!!! — подхватил его приказ Гарт.

— К бою! К бою! — эхом пронеслось по стенам.

Рустам поправил щит, приложил к каменному зубцу копье, чтобы было под рукой, и проверил, удобно ли закреплен за поясом боевой топор, меч он по совету Гарта оставил в казарме, чтоб не мешался. По его примеру по всей стене бойцы проверяли оружие, затягивали броню и разминали мышцы, не сводя напряженных глаз с приближающегося к ним живого моря.

Не было никакой нужды ему самостоятельно участвовать в схватке с первых же минут. Но Рустам знал, что его солдаты в эти минуты смотрят на него, они находят время, чтобы найти его взглядом, и им спокойнее от того, что он будет сражаться рядом с ними.

«Все нормально, — говорят им его глаза и спокойные уверенные движения, — все в порядке, и в конечном счете все будет хорошо». И они ему верят, потому что больше им в эти минуты верить некому. Потому что вбита изнурительными тренировками в их упрямые головы нехитрая солдатская мудрость — во время боя нет для них другого бога, кроме капитана, а твердолобые сержанты пророки его, слепленные им по своему подобию и несущие волю его. Спорная мудрость, но других богов рядом нет, в то время как капитан здесь и собирается драться вместе с ними, а значит, и не нужны им другие боги на время боя.

Первыми на штурм пошли эльфы. Волна за волной, сотня за сотней. Еще за двести пятьдесят шагов от городских стен они начали обстрел, дождем посыпались стрелы. Ударяя на излете, они были еще бесполезны против кованых шлемов и пехотных щитов, но свой первый урожай тем не менее собрали. Кто-то не успел заслониться, кому-то стрела вонзилась в незащищенное лицо, убитых пока нет, но раненые уже появились. Принялись за работу солдаты из хозотряда, подвизавшиеся на время боя санитарами. Прямо под обстрелом они подхватывали раненых и заносили их в башни, где целители во главе с Трентом могли оказать им помощь. Эльфы подошли ближе, и обстрел усилился.

— Всем пригнуться и закрыться щитами! — прокричал Рустам, подавая пример. — Освободите бойницы для стрелков! Арбалетчики, к бою! Стрелять только по моей команде!

Гарт громовым голосом продублировал его приказ, распространив его по всему полку. Рустам приподнял щит и выглянул в образовавшуюся щель: эльфы успели приблизиться шагов до ста пятидесяти. Ряд за рядом, вздымая луки к небу, они обстреливали город и шли вперед, сохраняя порядок и дисциплину. Стены пока молчали, ни один арбалет еще не выстрелил в ответ.

Внезапно длинная стрела влетела Рустаму под щит и, ударив по шлему, рикошетом ушла дальше. Шлем выдержал, но в голове загудело. Опустив щит, Рустам качнул головой и сфокусировал взгляд на Гарте:

— Время пришло, брат. Давай на южную сторону, а я останусь здесь, и да поможет нам Всевышний.

Гарт крепко сжал его плечо и кивнул:

— С богом, командир! — Погрозив Гастеру кулаком: — Смотри, за капитана башкой отвечаешь! — Гарт, пригибаясь и закрываясь щитом, добежал до надвратного барбакана и скрылся в его черном проеме.

Рустам огляделся. Всего в десяти шагах от него, у стрелковой бойницы, застыл Фламенель. В глазах эльфа лихорадочное возбуждение, но руки не дрожат, крепко сжимая казенный арбалет.

— Когда ударим? — спросил он у Рустама, хищно блестя зелеными глазами.

— Шагов с пятидесяти, — ответил Рустам, напряженным взглядом выискивая в его лице огни предательства.

Но в глазах Фламенеля нет тайных мыслей, только боевой азарт, ну и самую чуточку страха, как и у всех в эти минуты. Унтер припал к бойнице, эльфийские лучники уже в ста шагах. Стрелы сыплются градом, заслоняя небо. То и дело вскрикивают раненые, появились убитые. Оторвавшись от бойницы, Фламенель прорычал своим сержантам:

— Взводи арбалеты! Целься! Без команды не стрелять!

Эльфы в восьмидесяти шагах, в семидесяти и… залп! Ударили арбалетчики с башен — четкие эльфийские ряды колыхнулись, на землю упали убитые и раненые. Лучники закричали и, ломая ряды, бросились на штурм, с собою эльфы несли лестницы и легкие помосты для форсирования рва. Расстояние стало сокращаться с пугающей быстротой, арбалетчики на башнях перезаряжались и били уже вразнобой, пробивая не только кольчуги, но и легкие круглые щиты. Однако лучников это не останавливало, на штурм шли тысячи эльфов.

— Рано, рано! — прорычал Рустам в ответ на почти умоляющий взгляд Фламенеля.

Эльфы, не прекращая обстрела, бежали к городу. Пора…

— Давай! — выкрикнул Рустам, резко взмахнув рукой.

— Залп!!! — проорал Фламенель, заглушая крики атакующих полков.

Повинуясь его приказу, сигнальщики взметнули на башнях красные флажки, сотня арбалетчиков третьего ополченческого ударила почти одновременно. Несколько десятков эльфов осели на землю, разбрызгивая кровь. Тьма атакующих словно вздрогнула от удара и понеслась дальше, перекатываясь через упавших.

— Арк!!! — прогремело в воздухе.

И первые ряды эльфов, забросив за спину луки, перебросили через ров мостки.

А на стене, прячась под щитами от непрекращающегося шквала стрел, копейщики с завистью наблюдали за арбалетчиками, позабывшими страх в боевой горячке.

В шаге от Рустама стреляет из бойницы Брагет, арбалетчик из сотни Фламенеля, пожилой и усатый булочник. Его круглое румяное лицо исказила злая гримаса, не обращая внимания на обстрел, он методично и старательно делает свое дело.

Припал к бойнице, прицелился — выстрелил. Развернулся спиной, нагнулся так, чтобы его полностью закрыл огромный пехотный щит, закрепленный на спине, взвел арбалет, вставил болт, припал к бойнице, прицелился — выстрелил. И так раз за разом.

В его щите уже почти десяток эльфийских стрел, еще одна ранила Брагета в плечо. Потекла кровь, но сила в руках осталась, а значит, нужно продолжать стрелять, и он продолжает, отмахиваясь от санитара из хозотряда.

Хорошо работают арбалетчики, грамотно, без суеты и спешки. Молодец Фламенель, все-таки молодец. Мало того что бойцов обучил за столь короткое время, так еще и сам стреляет как заводной. Успевая не только руководить действиями своих стрелков, но и посылая твердой рукой болт за болтом в колышущуюся эльфийскую массу, нахраписто идущую на штурм.

Первые ряды эльфов, неся жестокие потери, переправились через ров и бросились к стене, приставляя к ней сдвоенные штурмовые лестницы. Их пока еще мало, но все новые и новые волны лучников форсируют ров, падают в воду, пробитые болтами, идут на дно под тяжестью кольчуг, но не останавливаются ни на мгновение, все усиливая свой напор. Лестницы приставлены, с каждым мгновением лестниц все больше и больше, эльфы полезли на стену, в исступлении выкрикивая:

— Арк! Арк! Арк!

Рустам оглянулся на Гастера и кивнул:

— Начали.

Гастер вскочил и, взмахнув знаменем, прокричал:

— Копейщики, в бой! Смола и масло!

— Смола и масло! — переметнулось через башни и разлилось по стенам.

Дежурившие у больших котлов ополченцы подсунули под них рычаги и опрокинули кипящую массу на головы атакующих. Животный вой боли, донесшийся из-под стены, заглушил все остальные звуки. Первая волна захлебнулась, часть лестниц загорелась. На стенах торжествующе закричали, но радость была преждевременной. По трупам погибших товарищей, отбрасывая в сторону негодные лестницы и ставя на их место новые, с остервенелым воем нахлынули эльфы в еще большем количестве, нежели прежде. Им на головы сыпались камни и бревна, дробя черепа и ломая кости. Через наклонные бойницы били в упор арбалетчики, пробивая с короткого расстояния насквозь, но они все равно лезли.

Отбросив щиты, ополченцы вступили в бой. Несколько лестниц удалось отбросить с помощью заранее приготовленных рогаток, но остальные под тяжестью тел стояли крепко, и скоро на стенах показались острые концы эльфийских шлемов. Началась бойня.

Дико орущий эльф, подгоняемый товарищами снизу, неосторожно выставил над стеной лицо, в которое Рустам с ходу вогнал копье. Взмахнув руками, эльф опрокинулся и упал. На его место тут же поднялся другой. Увернувшись от копья, эльф выставил перед собой щит и уже залез на стену, когда стоявший рядом с Рустамом боец ударил его копьем в незащищенный бок. Эльф покачнулся и, потеряв равновесие, обрушился прямо на своего товарища, следовавшего за ним; вниз сорвались оба. На их месте появились другие, и закрутилось…

Нескончаемым потоком лезли на стену эльфийские лучники. Срывались, падали, гибли и все равно лезли. Ополченцы, обломав копья, ожесточенно отбивались топорами и кинжалами. Арбалетчики на куртинах, прекратив стрелять, перешли в рукопашную. Лишь бойцы на башнях не останавливались ни на мгновение, осыпая болтами лезущих на стену эльфов. Эльфийские лучники, опасаясь задеть своих, в свою очередь обстреливали только башни, до вершин которых лестницы все равно не доставали.

Волна за волной эльфы шли на приступ, презрев опасность. С особой яростью штурмовали короткую дугу, нависшую над воротами. Если бы им удалось открыть ворота, дело было бы сделано. Это понимали и те и другие, недаром на этом маленьком отрезке Рустам поставил третью элитную сотню, усилив ее к тому же десятком мечников из своего резерва. Стена была насыщена защитниками до предела, место убитого ополченца занимали двое других. Арбалетчики с барбаканов поливали атакующих болтами, превратив землю перед воротами в кровавое месиво. Здесь было особенно жарко, и обе стороны дрались с яростным ожесточением прямо на телах своих погибших товарищей.

На южной куртине ценой огромных усилий эльфам удалось отвоевать небольшой плацдарм, куда по лестницам нескончаемым потоком прибывали все новые и новые подкрепления. Ополченцы бились насмерть, но утвердившиеся на стене эльфы вырезали десяток за десятком. Они не только смогли удержать плацдарм, но и расширили его границы, продолжая вгрызаться в ряды теснимых к башням ополченцев. Действиями своих лучников руководил эльфийский капитан Лиамарэль. Он, благополучно взобравшись на стену, водрузил на ней свое знамя с пригнувшейся для смертоносного прыжка мантикорой. В самоубийственном порыве рванулся к этому знамени унтер первой сотни Паргленд. И ему почти удалось до него добраться, но дружно ударили короткие мечи, пробив ему грудь сразу в трех местах, и рухнуло его тело прямо под ноги эльфийскому капитану. Двух друзей-сержантов привел в первую сотню унтер из славного города Ромаля. И оба были вслед за ним в клочья изрублены в бесплодной и яростной попытке сбросить со стены ненавистное эльфийское знамя. Весы качнулись.

Торжествующий Лиамарэль уже собирался отдать горнисту приказ трубить победу, дабы вдохнуть в людей еще больший страх, но не успел. Новая стремительная контратака ополченцев захватила эльфов врасплох. Подобно бешеному медведю ворвался в их ряды гигант с золотыми унтерскими нашивками. Вращая обеими руками тяжелую гоблинскую алебарду, он раскидал эльфов как щенков, разрубая их на куски и сбрасывая со стены. А сразу вслед за ним орудовал огромной булавой верзила орк, прикрывая унтера и сбивая со стены влезавших но лестницам эльфов. За этими двумя, остервенело рыча «Глинглок!!!», рвались и остальные, разя копьями и прорубая топорами кольчуги врагов.

В то же время с другого конца стены подоспел резерв из десятка мечников, и приободрившиеся ополченцы усилили натиск. Возглавляемые гоблином-сержантом, отбросившим на время свой арбалет, они зажали забравшихся на стену лучников в тиски.

Выкрикивая сквозь зубы грязные проклятия и осознавая, что достигнутый успех повис на волоске, капитан Лиамарэль бросился навстречу гиганту унтеру. Капитан считал себя прекрасным бойцом, и, надо заметить, не без основания. Удар алебарды Лиамарэль успешно парировал щитом, и меч прокрутился в его ладони, занимая позицию для смертельного выпада. Однако ударить ему не дали, стальные грани оркской булавы обрушились на его висок, сминая шлем и ломая кости. И потухшие глаза уже не увидели, как рухнуло горделивое знамя с мантикорой, подрубленное гоблинской алебардой.

Гарт с Сардом смяли лучников и залили кровью отвоеванный ими плацдарм. Эльфам снова пришлось лезть на стены, подставляясь под бьющие сверху копья и топоры, но их боевой дух на этом участке стены был уже сломлен.

На северной куртине вторая сотня стояла насмерть. Карвин был дважды ранен, но оба раза легко и своих подчиненных не покинул. Сдержав с его людьми первый, самый ожесточенный, эльфийский натиск, Рустам понял, что на бывшего стражника он может положиться целиком и полностью. Оставив все же на всякий случай на куртине десяток мечников и Гастера со знаменем, Рустам поднялся на северный барбакан, чтобы оценить обстановку. Несмотря на продолжающийся бой, он не мог не заметить, что ожесточение спало. В действиях эльфов не было больше прежнего напора, они все еще штурмовали, задние ряды по-прежнему шли вперед, но передние уже дрогнули. А в двухстах шагах от городских стен приготовились к штурму гномы. Обнажив оружие, грозные бородачи застыли в ожидании команды.

Рустам оглядел свои позиции. Они изрядно поредели, но полк продолжал драться и был готов к новой атаке. Штурмовавшие ворота эльфы не выдержали и отошли. Попытка протащить через ров таран провалилась, мостки под ним проломились, и он ушел ко дну. Воспользовавшись неожиданной передышкой, Рустам подал знак Жано, и тот уже через минуту был на башне. Не говоря ни слова, Рустам указал ему на изготовившихся гномов. Жано так же молча кивнул и, сплюнув на землю сгустком крови, вернулся к сотне, чтобы перестроить ее для новой схватки.

Остановив пробегавшего через второй ярус башни Фламенеля, Рустам приказал ему вывести арбалетчиков из рукопашной и возобновить обстрел. Шлем на Фламенеле был разрублен, один глаз заплыл огромным синяком, а на левом бедре сквозь наспех наложенную повязку сочилась кровь, но здоровый глаз блестел в боевой злости, и сам унтер был все еще полон сил. Уже через несколько минут арбалетчики полка вышли из схватки и снова взялись за арбалеты.

Сражение на мгновение словно зависло — и люди, и эльфы ждали, когда в бой вступят гномы. А гномы ждали приказа, но приказа не было, герцог Эландриэль и король Торбин так и не смогли пока еще преодолеть некоторые расхождения во взглядах на предстоящий грабеж еще не захваченного города.

Оба уже осознали, что совершили ошибку, но еще не были готовы окончательно примириться, поступившись гордыней. Поэтому гномы в этот день на штурм так и не пошли. После ожесточенной мясорубки эльфы отхлынули назад, оставляя раненых и теряя знамена. Арбалетчики с башен обстреливали их до последнего, даже со ста шагов болты пробивали слабо защищенную кольчугой спину. Лишь часть эльфийских полков смогла отойти организованно, прикрываясь щитами, остальные позорно бежали, теряя оружие и боевой дух.

Как Рустам узнал позже, в этот день люди нанесли поражение эльфам на всех фронтах. Легче всего было на восточной стороне, там воды Ливра размыли ров, и эльфам далеко не везде удалось его форсировать. Вновь сформированный восемнадцатый коронный Лондейлский и тридцать второй коронный полк из Бартленда при поддержке восьмого ополченческого без особого труда отбили разрозненный штурм. А арбалетчики из Калу залили кровью те немногие мостки, которые эльфам все же удалось перекинуть.

Рустаму с его третьим ополченческим на западной стене пришлось выдержать более ожесточенный натиск. Причем основной удар пришелся именно на его участок. Шестьдесят третьему коронному справа и девятому ополченческому слева пришлось тоже несладко, но направлением главного удара были все же ворота. Четыре эльфийских полка атаковали их и прилегающие куртины, еще четыре полка атаковали обоих его соседей, которым, соответственно, и пришлось полегче.

Самые тяжелые бои были на северной стене. Против девяти глинглокских полков были брошены тридцать два эльфийских. На участке первого ополченческого эльфы захватили куртину, но арбалетчики в башнях вовремя подняли мостки, соединявшие стену с башнями. Возникла небольшая заминка, которой люди смогли воспользоваться сполна. Подоспевшие лондейлские мечники во главе с самим бароном Годфри поднялись на башни и ворвались на захваченную врагом стену. Бойня была жесточайшей, но без поддержки тяжелой пехоты эльфам пришлось уступить, куртина была отбита.

Эльфы после этого сражения долго будут обвинять короля Торбина в бездействии, считая, что с поддержкой гномьих полков им обязательно удалось бы захватить город с ходу. Может быть, они и правы, но вполне возможно, что это и не так. Ведь всем известно, что коротышкам-гномам тяжело взбираться по приставным лестницам, к тому же люди так и не ввели в дело свои баллисты, приберегая заряды для гномов, да и переход через наполненный водой ров для тяжело оснащенного гнома весьма опасное занятие.

Как бы то ни было, гномы в бой не вступили, и первый день лондейлской осады остался за людьми.

Глава 6

Волчьи пляски

Тяжело быть командиром. Особенно когда все заканчивается, спадает дикое напряжение, уходит адреналин. Когда ноют уставшие мышцы и резкой болью напоминают о себе полученные раны. Выплеснув последний запас сил в победном кличе, бойцы устало опускались на залитые кровью крепостные камни. Слабели пальцы, сжимавшие оружие, и тупо звенело в ушах эхо прошедшей схватки.

Больше всего на свете Рустаму хотелось сесть на землю и, прижавшись спиной к горячим камням, смочить холодной водой пересохшие губы. И ничего при этом не делать и не думать. Спавшее нечеловеческое напряжение душевных и физических сил било в его теле чудовищным похмельем. Лечь и забыться, чтобы хоть чем-то заполнить бездонную пустоту, наполнившую его тело…

«Чудная у нас все-таки натура, — думал Рустам, заставляя себя действовать и отдавая команды, — половину своей жизни мы гонимся за властью, мечтаем о ней, вожделеем ее… Придурки. Зачем она нам нужна, эта самая власть? Неужели лишь для того, чтобы возвеличить в своих же глазах свое же собственное «я»? Как глупо, как все это глупо, — думал он, с потемневшим лицом выслушивая сообщения о потерях. — Власть — это ответственность и возможность помыкать другими. Но если тебе не нравится помыкать другими, то остается только ответственность. А ответственность по большей части неприятна, неприятна и тяжела. Как все-таки все глупо, чертовски глупо», — тяжело плыли мысли в его уставшей голове, не мешая, впрочем, готовить полк к отражению следующей атаки.

Приставленные лестницы и переброшенные через ров мостки — сожгли. Мертвые тела, скопившиеся на стене, отнесли вниз и сложили, разделив своих и чужих. Под руководством Дайлина хозотрядовцы сняли с убитых оружие и доспехи. Все, что может пригодиться, останется в полку, остальное опишут и приготовят для отправки на общегородские склады. Арбалетчикам пополнили запасы болтов, копейщикам заменили сломанные в бою копья. Большие закоптелые котлы снова наполнили водой и маслом, заново разложив разметанные в пылу схватки костры.

— Не давайте воинам расслабляться, займите каждого делом, — подстегивал Рустам унтеров и сержантов. — Мы отбили только первый штурм, и надо готовиться к следующему, — то и дело напоминал он.

— Не спать. Не спать! — вторило ему рычание Гарта, напоминавшее ополченцам о вбитом на изнурительных тренировках умении двигаться через не могу.

И они двигались и были готовы к новой схватке, несмотря на всепоглощающую усталость. Но новой схватки не было. Послать на приступ своих гномов одних, без поддержки легконогих эльфийских лучников, король Торбин не решился. А эльфам требовалось время, чтобы привести в порядок свои ряды и оправиться от столь непривычного для них в этой войне поражения.

Когда в стане противника стали ставить полковые шатры и палатки, поступил маршальский приказ — накормить людей горячей пищей и дать им немного отдохнуть. Бойцам отнесли еду на стены. Они ели, и те, кому было положено отдохнуть, засыпали прямо тут же, у самых ног застывших на посту у бойниц товарищей.

Пожилой прихрамывающий хозотрядовец принес Гарту полную миску дымящейся каши. Каша была густо приправлена мясом и, наверное, хороша и душиста. Но, как всегда бывало с ним после боя, он не почувствовал вкуса. Тем не менее по давно выработавшейся солдатской привычке Гарт заставил себя съесть все. Вернув пустую миску хозотрядовцу, он запил еду кружкой разбавленного водой сидра.

Подошел Дайлин, молча сел рядом. На мальчишеском лице обиженные складки. Злится, что Рустам не разрешил хозотряду ввязаться в схватку. Злится, но работу делает и обиду свою не выказывает, держит в себе, понимает, что сейчас им не до того. Гарт ободряюще похлопывает его по плечу:

— Трент просил отметить тебя и твоих людей. Говорит, что если бы не вы, то половину раненых потеряли бы. Молодцы, хорошо поработали. Выносили ребят прямо из-под ног у сражавшихся, сам видел.

Лицо Дайлина от заслуженной похвалы разгладилось. Обиженные складки не то чтобы совсем исчезли, но уже не так сильно бросались в глаза. Он смущенно отмахнулся:

— Да ладно, чего там.

Немного посидели, помолчали. Дайлин тихо спросил:

— Жарко было?

— Жарко, — качнул головой Гарт. — Не так жарко, как в лесу, но тоже неплохо.

— Как думаешь, — спросил Дайлин, — ночью полезут?

— Это вряд ли, — прищурился Гарт, — а вот завтра обязательно полезут. И послезавтра полезут, ну а там уже посмотрим.

— А почему они ночью не полезут? — поинтересовался Дайлин.

— Да уж больно у них все гладко да легко в последнее время выходило, вот и расчувствовались преждевременно. Привыкать стали к легким победам, на ура полезли. А вместо этого по морде получили, теперь им время понадобится, чтобы в себя прийти. Поэтому-то ночью они и не полезут. Пока разберутся, что к чему, да сопли кровавые вытрут, утро-то и наступит.

— Так с чего ж, если они сегодня так хорошо по морде получили, им завтра-то на стены снова нахрапом лезть? — рассудительно спросил Жано, подходя к ним и тяжело опираясь на испачканное в крови древко копья.

— Я же говорю, привыкли к легким победам. Думаешь, просто им будет смириться с мыслью, что нашелся наконец-таки враг, который им не по зубам? Вот и полезут завтра снова, правда, уже не так нагло и с оглядкой, но все равно полезут, как пить дать полезут. К тому же есть еще и гномы, которые по морде пока не получали. Ну ничего, даст бог, завтра получат, — объяснил Гарт и в свою очередь спросил: — А ты чего не в сотне, старый?

— Да я капитана искал, — ответил Жано, — хотел с ним посоветоваться кое о чем.

— Здесь его нет, — отрицательно помотал головой Дайлин, — раз и у тебя его нет, тогда, наверное, он у Карвина.

— Там я уже был, — сказал Жано, — и в башнях его тоже искал, не нашел. Думал, он здесь.

— Ну что ж, — философски заметил Гарт, — на то он и командир, чтобы ни перед кем не отчитываться. А раз его нет, давай со мной советуйся, что там у тебя.

— Да вот думаю часть своих ребят эльфийскими мечами вооружить, — отозвался Жано. — Они хоть и коротки, да уж все же подлинней кинжала будут.

— Нет, — качнул головой Гарт, — плохая мысль. Эльфийский пехотный меч это тебе, брат, не кинжал. Им колоть тяжело, у него клинок к острию расширяется, чтобы рубить сподручней было. Да и рубить им не так просто, как топором. Без подготовки давать слабо обученным бойцам в руки подобное оружие — глупо. Пусть уж лучше орудуют привычными топорами и кинжалами. Сегодняшний день показал, что это у них не так уж и плохо получается. Верно я говорю, Фламенель? — спросил он у подошедшего к ним эльфа.

— Верно, господин первый унтер-офицер, — устало отозвался наемник.

— А ты что, тоже капитана ищешь? — поинтересовался у него Дайлин.

— А чего его искать, — буркнул эльф, осторожно ощупывая пальцами заплывший черным синяком глаз, — я только что от него. Я тебя искал, на пяти арбалетах тетиву заменить надо.

— Нет проблем, — отозвался Дайлин, вставая, — передай своим, пусть идут в северную башню и спросят там сержанта Бульбера. У него там и тетивы есть, и станок стоит для их натяжения.

— А где ты командира видел? — спросил Гарт у Фламенеля.

— Внизу, на земле, — ответил эльф и после маленькой заминки добавил: — С мертвыми разговаривает.

— То есть как это?.. — Гарт озадаченно переглянулся с Дайлином и нахмурился. — Жано, насчет мечей мы с тобой решили. Давай теперь к своим и смотри, чтобы те, кому положено не спать, не спали. Получил враг по морде или не получил — это дело десятое. Что бы мы там ни думали, а в его лагере горячих голов хватает. Могут и ночью пойти на приступ. Поэтому смотрите в оба. А твои стрелки, Фламенель, пускай понаделают из болтов свечей да всю ночь постреливают. Нужно осветить пространство перед стенами минимум на сто пятьдесят шагов, а еще лучше на двести. Задача ясна? Ну а раз ясна, то выполняйте. А мы с тобой, братец, — обратился он к Дайлину, — давай-ка пойдем да командира разыщем.

Солнце уже зашло, на землю опустились сумерки. На бывшей тренировочной площадке зажгли костры, отбрасывавшие трепещущие отсветы на лежащие в ряд тела. Исколотые стрелами и порубленные мечами, они лежали плечом к плечу, орошая желтую пыль, пропитанную их потом, натекшей из многочисленных ран кровью. Восемьдесят четыре безмолвных, бездыханных тела. Восемьдесят четыре жизни, прерванные на взлете. Восемьдесят четыре… и это только за первый день.

Рустам шел вдоль этого длинного страшного ряда и, останавливаясь у каждого тела, смотрел до тех пор, пока не узнавал. Шепотом произносил имя, тихо благодарил или просил прощения, сам не зная за что, и шел дальше, вбивая в память обезображенные смертью лица. У некоторых тел он стоял дольше, чем у других, подрагивающей ладонью закрывал распахнутые безжизненные глаза и пожимал похолодевшие руки, благодаря за то, что не прогнулись, не сломались, не побежали.

Молодые и не слишком, крестьяне и горожане, арбалетчики и копейщики. Еще утром они были живы — разговаривали, смеялись, радовались жизни и боялись смерти. Да, они боялись смерти, как и положено бояться ее нормальным, здоровым людям. Боялись, но не дрогнули. Остались на своих местах и делали свое дело до тех пор, пока смерть за ними не пришла. Так просто и так сложно одновременно. Но из этого и складываются победы…

— Черт! Вот черт! — сказал Гарт, наблюдая за Рустамом.

— Что он делает? — шепотом спросил Дайлин.

— Гробит себя, вот что он делает, — выпалил Гарт, не отрывая взгляда от своего друга и командира. — Взваливает на себя ношу, которую ему не поднять.

— Так давай помешаем, — предложил обеспокоенный его словами Дайлин.

— Нельзя ему сейчас мешать, — мотнул головой Гарт, — да и поздно. Он ее уже на себя взвалил. И сделал это давно, еще в том гребаном лесу, в той богом проклятой деревне. Черт! Вот же черт! — сокрушенно ударил он кулаком по ладони. — Это моя вина, я должен был уследить, я должен был вовремя все понять и помочь. Черт!

— Я не понимаю… — взволнованно произнес Дайлин.

Гарт тяжело вздохнул и посмотрел на него:

— В боевой обстановке, когда где-то близко постоянно ходит кругами смерть, надо уметь забывать. Забывать лица тех, кто был с тобой рядом и кого смерть уже забрала. И в особенности это должен уметь тот, кому предстоит вести людей за собой на свидание с этой костлявой старухой. Забывать лица — вот в чем секрет, сбросить с сердца груз и забыть. Иначе рано или поздно этот груз сломает тебе шею или вывернет мозги наизнанку.

В глазах Дайлина появилось понимание:

— А Рустам…

— А Рустам мало того что не забывает, — с горечью произнес Гарт, — он их запоминает. Черт, он их запоминает. И когда-нибудь это разорвет ему сердце. Поэтому этого-то и нельзя делать, нельзя запоминать. Но знаешь что?

— Что?

— Будь я проклят, но я горжусь тем, что он это делает. Я переживаю за него и горжусь одновременно. Потому что не у каждого на такое хватит мужества.

Рустам тем временем дошел до конца ряда, не упустив никого и никого не забыв. Последним в скорбном ряду плечом к плечу со своими сержантами лежал унтер-офицер Паргленд.

Бывший городской стражник приехал в Лондейл и нашел свою смерть в первом же бою. Черты его лица заострились, некогда ухоженная борода спеклась от крови, а тело изборождено глубокими следами эльфийских клинков.

— Ромаль, — едва слышно прошептал Рустам, обращаясь не только к нему, но и к двум его землякам-сержантам. — Я никогда не был в этом городе и даже не знаю толком, где он находится. Но если меня когда-нибудь о нем спросят, я скажу, что это очень хороший город, в котором рождаются настоящие мужчины. И я горжусь, что мне выпала возможность сражаться рядом с ними. Спасибо за службу, ребята, и простите, если что было не так. Простите и прощайте…

Рустам повернулся лицом к уходящему в темноту длинному ряду своих погибших бойцов и вскинул кулак, отдавая им честь.

Причудлива наша жизнь, невольно подумалось ему в эти минуты. Причудлива и многогранна. Ведь еще месяц назад он даже не знал об их существовании. А еще год назад его здесь и вовсе не было. Он жил в красивом спокойном городе, в поднимающейся на ноги мирной стране. В мире, где мечи и стрелы превратились в исторические экспонаты, а победы в войнах перестали зависеть от силы духа и стали достоянием техники. Он жил спокойной городской жизнью, продавал компьютеры и играл в компьютерные игры. Гулял с девушками и пил с приятелями пиво с креветками по субботам. Беззаботно, безопасно и по-своему приятно пролетало время.

Где сейчас все это? Где город Алматы и страна Казахстан, бывшая республика великой империи? Где вообще крутится этот беспокойный шарик по имени ЗЕМЛЯ? Что там сейчас творится?

Он не знал. Да и знать не хотел по большому счету. Все, что его волновало раньше, поблекло и отошло на второй план перед мертвыми телами его людей. Их смерть не его вина, черт возьми! Они знали, на что шли, но это были его люди, и он хотел их запомнить, запомнить навсегда… и проститься.

Дзинь! — дорогая фарфоровая ваза, ударившись о твердую землю, разлетелась на мелкие осколки. Бумс! — последовал за ней тяжелый глиняный кувшин, и благородное аркское вино разбрызгалось по земле, подобно эльфийской крови на этих проклятых Неиклотом стенах.

Герцог Эландриэль разбушевался не на шутку. Его генералы и бароны застыли в герцогском шатре немыми каменными изваяниями, молясь про себя, чтобы буря обошла их стороной.

— Шесть тысяч за четыре дня! — кричал герцог, круша посуду и хлеща своих генералов по щекам. — Шесть тысяч моих славных эльфийских лучников! И всего за четыре дня! А этот город по-прежнему стоит как ни в чем не бывало! И жалкие людишки с его стен насмехаются надо мной! Надо мной! Над герцогом Аркским!

Перед высоким, обвешанным многочисленными наградами эльфом герцог остановился.

— Риталь! Мой храбрый, верный Риталь! — Голос герцога был полон яда. — Ты был прекрасен на Мальве. Ты был велик! И я по достоинству оценил твою доблесть, сделав тебя графом Норфолдским. А ведь ты не был до этого даже бароном. Это я тебя возвеличил! — Герцог в бешенстве искривил губы и отвесил бледному Риталю две полновесные пощечины. — Я допустил ошибку, Риталь! Я слишком рано в тебя поверил. Ты размяк! Ты растерял всю свою храбрость и весь свой ум. А твои бесстрашные лучники превратились в зажравшихся свиней. И это твоя вина! Это вина всех вас! Бездари…

Герцог сел на золотой трон в центре шатра и закрыл лицо ладонями. Генералы переглянулись.

— Ваше высочество, — осторожно начал оправдываться униженный Риталь, — мы дрались как звери, клянусь именем Неиклота, нашего светлого бога. А храбрые аркские лучники не утратили своего бесстрашия, они, как и прежде, готовы умереть за вас, готовы умереть за своего герцога. И шесть тысяч их жизней тому свидетельство. Но их обманули, мой светлый герцог, их завлекли в ловушку, и только поэтому они погибли, а этот город все еще принадлежит людям.

Герцог убрал ладони от лица и с проснувшимся интересом посмотрел на своего любимого генерала.

— И кто же это сделал? — вкрадчиво спросил он.

Риталь еще больше побледнел, и на его щеках отчетливо проступили красные следы герцогских пощечин. Его повелитель сейчас был похож на ядовитую змею, притихшую перед нанесением смертельного удара.

— Так кто же обманул моих лучников, — повторил герцог свой вопрос, — кто виноват в нашем поражении?

Риталь поднял на него преданный взгляд и твердо ответил:

— Разведка, ваше высочество.

Брови герцога удивленно поднялись, а барон Винроэль, глава тайной герцогской полиции, одарил молодого генерала взглядом, полным ненависти и угрозы.

Но остальным генералам мысль Риталя понравилась, и они одобрительно зашумели.

— Тихо! — оборвал их герцог и потребовал: — Риталь, объяснись.

— С радостью, ваше высочество. — Чутье, присущее фаворитам, подсказало молодому генералу, что буря пронеслась над его головой и готова обрушиться на другого, и это добавило его словам уверенности. — Лондейл прекрасно укреплен. Следует признать, что люди хорошо потрудились и исправили свои прежние ошибки. — Риталь бросил взволнованный взгляд на герцога — не переборщил ли он, восхваляя противника? Но герцог качнул головой, подтверждая, что он согласен с его мнением. Убедившись, что он на верном пути, Риталь продолжил объяснения: — Стену укрепили, вырыли ров и даже возвели новые башни. Но все это встречалось у нас на пути и раньше и не могло послужить нашим полкам помехой. Если бы не одно «но»… — Генерал сделал драматическую паузу, перевел взгляд на барона Винроэля и безжалостно продолжил: — Нас ввели в заблуждение, пообещав, что защищать эти стены будет необученное быдло. Ополченцы и коронные полки, собранные наспех из сиволапых крестьян и криворуких горожан. Да, нас ввели в заблуждение, и мы пошли на стены без хорошей подготовки, без правильной осады, с одними только штурмовыми лестницами в руках. И нарвались на мощное сопротивление хорошо обученных и оснащенных солдат. Нарвались на стену, усеянную тысячами арбалетов, нарвались на башни, усиленные десятками баллист, нарвались на копья и топоры профессиональной пехоты. Но Неиклот свидетель, мы не посрамили чести нашего герцога! Армия захлебнулась кровью, но не опозорила ваше имя, ваше высочество. Нет, армия сделала ради него все, что в силах эльфийских. И даже больше, ибо армия заплатила жизнями за ошибки других. Я не хочу ни в чем обвинять барона Винроэля, но, если бы его эльфы дали нам верную информацию изначально, мы бы посоветовали вам, ваше высочество, не пытаться штурмовать город с ходу, теряя жизни преданных вам лучников. А сокрушить его с помощью правильной осады, поставить на колени по всем правилам воинского искусства и в очередной раз на весь мир возвеличить силу аркского оружия и ваше имя.

— Ваше высочество! — вскричал барон Винроэль.

Но герцог Аркский остановил его гневным взмахом ладони, и барону пришлось замолчать, лелея в душе мысль о страшной мести молодому выскочке.

— Ты думаешь, это было предательство? — спросил герцог у своего любимца.

Соблазн сокрушить барона был велик, но Риталь хорошо знал своего герцога, поэтому ответил без раздумья:

— Нет, ваше высочество. Я не сомневаюсь в преданности тайной полиции и ее главы. Я всего лишь сомневаюсь в их компетентности. Ведь они позволили людям перехитрить их, придав профессиональным солдатам вид ополченцев и желторотых новобранцев.

Герцог недоверчиво хмыкнул и задумался.

Признаться честно, ему понравилась эта версия, да еще и озвученная одним из его любимцев. Но требовались кое-какие уточнения.

— Хорошо, господа, — голос герцога прозвучал спокойно и уравновешенно, — я подумаю над вашими словами. А сейчас я приказываю вам удалиться и разработать новый план, победоносный и всеобъемлющий. А ты, барон, останься. У меня еще есть к тебе вопросы.

Генералы отдали честь и поспешили уйти, со злорадством поглядывая в сторону съежившегося главы тайной полиции.

Дождавшись, когда они останутся одни, герцог потребовал:

— Лотар Кинродаль, барон Винроэль, я жду твоих объяснений.

Барон глубоко вздохнул и поспешил воспользоваться возможностью объясниться:

— В Лондейле у нас очень хорошая агентура, ваше высочество. Там работают не только завербованные нами люди, но и измененные эльфы. Мы выстроили в этом городе две практически не соприкасающиеся друг с другом системы, выстроили еще много лет назад. Немыслимо, чтобы они могли ошибиться.

— Ты так уверен в своих эльфах? — прищурился герцог.

Барон поежился, словно от холода, и тем не менее твердо ответил:

— Да, ваше высочество. Это очень хорошие агенты, они не смогли бы перепутать профессиональных солдат с какими-то ополченцами. Я полностью доверяю им и переданной ими информации.

— А я все еще доверяю своим глазам, — прошипел герцог. — И мои глаза показали мне стойкого, обученного и вооруженного противника. Ты облажался, Лотар. И не хочешь признавать свою ошибку. Твои агенты слишком давно работают в этом городе, они размякли и потеряли нюх, а ты не смог этого вовремя заметить. Ты и твои эльфы совершили ошибку, за которую поплатились мои храбрые лучники. Я разочарован.

Когда герцог Эландриэль был разочарован, лилась кровь. Красная, горячая эльфийская кровь. Барон это знал, поэтому поспешил оправдаться:

— Ваше высочество, а что вы скажете, если узнаете, что одной из агентурных сетей в Лондейле руководит Пес?

Глаза герцога удивленно распахнулись:

— Тот самый?

— Да, ваше высочество.

— Но он же умер. Умер несколько лет назад, был казнен на глазах у сотен свидетелей. Или…

— Да, ваше высочество. Это был всего лишь его двойник. Пес успел спастись, его сильно ранили, но он смог вырваться и вернулся. После чего прошел через изменение, стал похож на человека и был внедрен в Лондейл.

— Почему я узнаю об этом только сейчас? — спросил герцог не предвещавшим ничего хорошего голосом.

— Это было еще при вашем отце, ваше высочество, — пожал барон плечами. — А после его смерти вы просто не интересовались частностями, а я не имел дерзости утруждать вас ненужными подробностями.

Герцог на мгновение задумался и был вынужден признать его правоту. В самом деле, ему не хватило бы и всей жизни, если бы он стал вникать во все детали.

— Хорошо, — сказал он. — Если там работает сам Пес, то он не мог ошибиться, не того уровня птица. И все же… свяжитесь с ним немедленно. Мне требуются объяснения наших трудностей, и я хочу получить их уже сегодня.

— Э-э-э… как бы вам это сказать, ваше высочество, — смутился впервые за все время их разговора барон. — Но мы не можем связаться с нашими лондейлскими агентами вот уже двенадцать дней. Мы абсолютно уверены, что сеть не засвечена и агенты продолжают свою работу, но связи у нас с ними нет.

— Как это? — не понял герцог.

— Мм, понимаете, ваше высочество, в Глинглоке с приходом короля Георга главой тайной службы был вновь назначен граф Честер. И по последним полученным от самого Пса данным, он отправил в Лондейл своего выкормыша — некоего сэра Злотаря.

— И что?

— Я думаю, МЫ думаем, ваше высочество, что Злотарь закрыл город. Перерубил все каналы, которые только можно использовать для связи, перерубил начисто.

— Ничего себе… — зловеще протянул герцог. — Двенадцать дней. Это значит, что у людей было целых восемь дней, чтобы заменить собранных наспех ополченцев профессиональными солдатами и наемниками. А моя тайная полиция об этом так и не узнала и ничего не поняла.

— Ваше высочество, — возразил барон, — в такое трудно поверить, это очень сложная в исполнении операция…

— Но это возможно?

Барон прикусил губу и был вынужден согласиться:

— Да, это возможно.

Герцог откинулся на спинку трона:

— Риталь, мой неистовый и верный Риталь. Ты не только смел, но еще и умен. Не зря я тебя возвысил, ох не зря. А ты, Лотар, пожалуй, начинаешь терять хватку, если тебя уже обходят на повороте даже мои прямодушные генералы. Тебе следует исправить свою ошибку. Как можно быстрей наладь связь с Псом, от этого теперь зависит не только твое будущее, но и твоя жизнь. Ты меня понял?

— Да, ваше высочество, — выдавил из себя бедный барон.

— Надеюсь. А теперь убирайся отсюда и не возвращайся, пока наконец не добьешься результата.

Раньше — в славные мирные времена — в этом большом подвале хранилось мясо. Каменные стены подвала были зачарованы не самым сложным, зато очень дорогим заклинанием — Белый Иней. Десятиминутная работа заезжего мага обошлась предприимчивому лондейлскому мяснику недешево, но окупила себя сторицей. Его семья вот уже несколько десятилетий исправно снабжала мясом и птицей почти всю западную часть города, зарабатывая на этом очень даже неплохие деньги.

С началом войны зачарованный подвал мясника, как и большинство магических амулетов и заклинаний, был мобилизован графом для военных целей. Какое-то время в нем по-прежнему хранили мясо из продовольственных запасов, но уже с первого дня осады подвал приспособили под иные нужды.

Рустам зябко передернул плечами. На улице зной плавил камни, а здесь было холодно как в могиле.

— Командир, лучше надень перчатки, — посоветовал ему впустивший его Дайлин. — Если через десять минут ненароком прикоснешься голой рукой к своим доспехам — останешься без клока кожи.

Рустам молча кивнул и натянул толстые кожаные перчатки, запачканные грязно-бурыми пятнами. Ему было неприятно здесь находиться, и дело было вовсе не в холоде. Широкие стеллажи вдоль стен, служившие раньше для хранения будущего жаркого, были забиты окровавленными телами. Сотни и сотни тел, нещадно изрубленных и исколотых им и его людьми. Рустам не чувствовал своей вины перед ними. Они сами пришли под эти стены и полезли на них, движимые жаждой убийства и наживы. И смерть была им за это достойной платой. Нет, он не чувствовал вины, но ему было неприятно находиться здесь, среди покрытых инеем, искривленных и обезображенных тел бывших врагов.

Однако в подвале были не только мертвые. Между уложенных штабелями трупов ходили хмурые, облаченные в серые неприметные куртки люди. Они тщательно осматривали каждое тело, обыскивали изорванную одежду и временами обменивались негромкими замечаниями с тремя писарями, исправно скрипевшими перьями за длинным столом, установленным посреди этой импровизированной мертвецкой. Рядом с писарями стояли двое высоких мужчин в белых целительских накидках и полноватый мужичок, лишенный какой бы то ни было воинственности. «Наверное, какой-нибудь приказчик бывшего хозяина подвала», — подумал про мужичка Рустам, поеживаясь от холода.

Заметив Рустама, один из целителей пошел ему навстречу, за ним, глупо улыбаясь, последовал толстенький приказчик.

— Вот и свиделись, господин капитан и… сэр рыцарь. — Целитель неожиданно широко улыбнулся и протянул раскрытую ладонь для приветствия.

Рустам озадаченно нахмурился, атмосфера холода и смерти действовала на него угнетающе и мешала думать. Но почти сразу же лицо его разгладилось и он с жаром пожал протянутую руку:

— Господин Дементос, графский целитель. Я рад встрече с вами, хотя и предпочел бы, чтобы она произошла в другом месте и при других обстоятельствах.

— Ну первая наша встреча тоже была не совсем обычной, — напомнил целитель.

— Да уж, — усмехнулся Рустам, вспоминая, как его чуть было не повесили.

Тем временем Дементос повернулся к сопровождавшему его приказчику и вежливо произнес:

— Господин Злотарь, позвольте вам представить сэра Рустама Алматинского, капитана третьего ополченческого полка и человека, который прошел нелегкий путь от бесправного безнадежного до глинглокского рыцаря исключительно благодаря своей доблести.

— Вы слишком добры ко мне, господин целитель, и явно переоцениваете мои скромные способности, — смутился Рустам и приветливо протянул приказчику раскрытую ладонь. — Не слушайте его, господин Злотарь, моя доблесть здесь абсолютно ни при чем. Высокое рыцарское звание это скорее заслуга людей, меня окружавших, вот кто действительно заслуживает восхищения, ну и небольшая толика везения.

Толстоватый приказчик с интересом посмотрел на протянутую ладонь и пожал ее, по-прежнему глуповато улыбаясь. Наблюдавшего за этой сценой Дементоса это позабавило, он усмехнулся и продолжил церемонию представления:

— А вам, в свою очередь, сэр Рустам, я хочу представить сэра Злотаря, главу городской тайной службы его величества.

Рустам побледнел и, отдернув руку, вытянулся, отдавая честь. Глава тайной службы — это третье по значимости лицо в обороне города, после маршала Годфри и графа Лондейла. И Рустам помнил строгий наказ барона Годфри об оказании главе тайной службы любой затребованной им поддержки. Вот только имя сэра Злотаря в кровавой суматохе последних дней совершенно вылетело у него из головы, за что и приходилось сейчас расплачиваться.

Если Злотарю и доставило удовольствие наблюдать за его глупым видом, то, надо отдать ему должное, он ничем этого не выдал.

— Капитан, я знаю, что отрываю вас от ваших обязанностей, и знаю, что у вас много дел на стенах, но ваша помощь нам сейчас необходима.

Рустам с окаменевшим лицом молча кивнул. Быть здесь — это приказ маршала, переданный ему маршальским вестовым, а значит, комментарии, как и возражения, излишни.

— Вот и хорошо, — правильно истолковал Злотарь его молчание. — А теперь я немного введу вас в курс дела. В этом хранилище, как вы уже наверняка знаете, лежат погибшие за эти четыре дня на вашем участке стены солдаты противника. Перед тем как сжечь их тела, мы должны выжать из мертвых побольше информации, которая вполне может внести свою лепту в нашу победу. Или у вас есть сомнения в нашей победе, капитан?

Это был вопрос с подвохом, но Рустам не считал нужным что-либо скрывать, поэтому ответил не раздумывая:

— Я не заглядываю настолько далеко, сэр Злотарь. На данный момент все мои помыслы и силы направлены только на то, чтобы не дать врагу захватить западные ворота и прилегающие к ним куртины.

— Это ответ солдата, — сказал Злотарь, и было непонятно, одобряет он это или порицает. — Ваша задача, капитан, — сказал он после небольшой паузы, — быть рядом с моими людьми все это время и по возможности отвечать на все возникшие у нас вопросы.

Рустам снова молча кивнул. На стенах еще не высохла пролитая его людьми кровь, и дел у него было море. Но раз маршал Годфри считает, что сейчас он должен быть здесь, значит, он будет здесь и сделает все, что от него потребуют.

Впрочем, какое-то время его никто не беспокоил. Люди в сером делали свое дело под присмотром начальника, писари прилежно писали, а уставшие целители негромко переговаривались, обсуждая непонятные непосвященным целительские проблемы.

— Триста восемьдесят пять, — неожиданно громко сказал один из писарей.

— Это точная цифра? — спросил у него Злотарь.

— Да, сэр, — качнул головой писарь и повторил: — Триста восемьдесят пять эльфов.

— А гномы? — спросил Злотарь.

— Сейчас, сэр, одну секундочку. — Писарь на несколько мгновений погрузился в бумаги и уверенно заявил: — Сто тридцать четыре гнома, сэр.

— Каков офицерский и младший командный состав среди погибших? — продолжил расспрашивать Злотарь.

— Мм, еще не подсчитали, сэр, — признался писарь после небольшой заминки.

— Как выясните, тут же доложить.

— Да, сэр.

Злотарь повернулся к Рустаму.

— Триста восемьдесят пять эльфов и сто тридцать четыре гнома, и это не считая тех, кто утонул во рву. Совсем неплохо, капитан, для четырех дней сражения.

Рустам мрачно пожал плечами. Каждый его солдат захватил с собой на тот свет пятерых перворожденных, знать это было утешительно. Но оскаленные зубы мертвецов и их закоченевшие разрубленные тела, лежавшие здесь повсюду, не располагали к веселью.

Один из людей в сером подошел к Злотарю и что-то негромко прошептал ему на ухо. Злотарь согласно кивнул и повернулся к Рустаму:

— Капитан, всех этих погибших уже успели хорошо обыскать еще до нас. И сделали это, по всей видимости, ваши хозотрядовцы. Я понимаю, есть определенные негласные правила о боевых трофеях, и меня к тому же не интересует их стандартное вооружение и броня, все это можно вполне оставить в полку. Но именное оружие и все личные вещи, в том числе и драгоценные, вам придется нам сдать. Эти вещи могут о многом рассказать и многое поведать. Вы меня понимаете?

Пристальное внимание, с которым Злотарь наблюдал за лицом Рустама, не смог бы обнаружить в его круглых простодушных глазах даже опытный целитель, не говоря уж о неискушенном чужемирце. Другое дело, что Рустаму этого и не требовалось.

— Я так и подумал, — качнул он головой. — Все, что вы назвали, лежит снаружи под охраной моих людей, сложенное в мешки и даже еще не отмытое от крови.

Злотарь выразительно посмотрел на своих людей, и несколько серых курток, повинуясь его молчаливому приказу, вышли из подвала, чтобы через некоторое время вернуться с большими солдатскими мешками. Рустам тем временем расстегнул сумку на поясе и, вытащив связку исписанных бумаг, передал их начальнику тайной службы.

— Что это? — В голосе Злотаря, к вящему изумлению Дементоса, можно было различить искреннее удивление.

— Опись того, что находится в этих мешках, — ответил Рустам.

Злотарь неопределенно хмыкнул и, взяв бумаги, склонился к стоявшему на столе светильнику.

— Что обозначено вот в этой графе? — спросил он после короткого ознакомления, ткнув в опись пальцем с аккуратно подстриженным круглым ногтем.

— Здесь мои люди по возможности отметили, с какого именно тела была снята та или иная вещь.

В воздухе повисла пауза, даже писарские перья остановили свой трудолюбивый бег. Злотарь посмотрел в глаза Рустаму, больше не улыбаясь и не разыгрывая из себя простачка.

— Кто составил эту опись? — спросил он.

— Унтер-офицер хозяйственной сотни Дайлин, — по-уставному отрапортовал Рустам.

— Я должен с ним поговорить, — потребовал Злотарь.

— Это нетрудно, — ответил Рустам, немного недоумевая про себя. — Он находится здесь, и я могу его позвать, если вы прикажете.

— Да, я приказываю, приведите его сюда.

Дайлин бросил быстрый взгляд в сторону своего друга и, отчеканив последние шаги, вытянулся и отрапортовал:

— Унтер-офицер Дайлин по вашему приказанию прибыл.

Злотарь заложил руки за спину и, приблизив свое лицо к лицу Дайлина почти вплотную, произнес, тщательно выговаривая каждое слово:

— Унтер-офицер, отвечайте предельно честно. В этой описи указаны все трофеи или нет? Оговариваюсь сразу, меня не интересует стандартное вооружение и броня, только личные вещи либо необычное именное оружие или броня. Отвечайте прямо и откровенно, если соврете, второй попытки у вас не будет.

Простодушные крестьянские глаза Злотаря неожиданно показались двумя стальными спицами, которыми он впился в лицо стоявшего перед ним юного унтер-офицера.

Дайлин от такого приема смутился, заволновался, у него неожиданно сбилось дыхание, и, только сделав над собой усилие, он смог выдавить:

— В этой описи указано все до мелочей. А на последних страницах есть еще полный список того, что, по вашим словам, вам не нужно… сэр.

Злотарь сделал шаг назад, смерил Дайлина быстрым взглядом с головы до ног и отвернулся, словно потеряв к нему всяческий интерес:

— Хорошо, унтер-офицер, вы свободны. Можете идти.

Недоумевающий Дайлин отдал честь, переглянулся с командиром и вышел. А Рустам остался и провел в этом холодном подвале, набитом трупами, еще несколько часов.

За все это время к нему обратились только однажды. Серые куртки вытащили из общей груды одно из тел и положили его перед ним.

— Вы знаете, кто это? — спросил у Рустама Злотарь.

Замерзший Рустам скользнул по скованному трупным окоченением телу раздраженным взглядом, отметив застывший сгусток крови на левом виске, и равнодушно пожал плечами:

— Это капитан эльфийских лучников. В первый день штурма он смог подняться на южную от ворот куртину и даже водрузил на ней свое знамя. Правда, закончилось это для него плачевно, первый сержант нашей первой сотни разбил ему голову. И сделал это весьма вовремя.

Злотарь с сожалением покачал головой:

— Это не просто капитан эльфийских лучников, сэр Рустам. Это капитан Лиамарэль, один из любимцев генерала Риталя. И он очень многое смог бы нам рассказать, если бы кое-кто догадался взять его живым. Понимаете, о чем я?

И вот тут-то Рустам вспылил, что было совершенно непозволительно, глупо и к тому же весьма опасно, учитывая, с кем он разговаривает. Но он слишком много времени провел, поневоле разглядывая страшные последствия боевых действий своего полка, и это не могло на нем не сказаться.

— Взять его живым, говорите? — переспросил он срывающимся голосом. — Взять его живым?! У меня сто двадцать семь убитых в полку, господин Злотарь. Сто-о два-дцать се-мь убитых! Из них восемьдесят четыре в первый же день. А из этих восьмидесяти четырех — сорок три бойца погибли на южной куртине, пытаясь сбросить этого долбаного Лиамарэля и его гребаных лучников! Унтера первой и двух его сержантов изрубили в клочья в одной из таких попыток. А вы тут мне говорите, что я должен был взять этого говнюка живым?! А почему бы вам самому не подняться на стены и не попытаться это сделать?! Было бы очень интересно посмотреть!

Серые куртки оторвались от работы, слушая, как костерят их начальника. Писари неодобрительно покачали головами. Взгляд же Злотаря неожиданно потеплел, и толстяк коротко кивнул подобравшимся целителям. Тогда Дементос шагнул вперед и быстро провел ладонью по напряженной спине дрожащего от ярости Рустама. Злость сразу же погасла, испарившись невидимым паром. Плечи у Рустама сгорбились и сжались, он стал чем-то похож на сдувшийся воздушный шарик, заброшенный детьми после шумного праздника. В груди стало пусто и противно, он покачнулся, и Дементос придержал его, обхватив за плечи.

— Не будем ссориться, капитан, — примирительно сказал Злотарь. — Просто имейте в виду: если в будущем представится возможность взять живьем вражеского офицера — сделайте это. А на сегодня вы свободны. Спасибо за оказанную помощь.

Рустам нашел в себе силы качнуть головой и позволил Дементосу вывести его из подвала.

— Спокойно, сэр Рустам. Спокойно. Мы на одной стороне и делаем общее дело, просто каждый из нас делает это по-своему, — успокаивающе сказал графский целитель, проводя перед его лицом раскрытой ладонью. — А сэр Злотарь — отличный специалист, один из лучших в своем деле, уж вы мне поверьте. Его слова вовсе не содержали в себе злого умысла, и он конечно же не хотел вас обидеть, это была просто досада профессионала, высказанная вслух. На которую вы, сэр Рустам, отреагировали непозволительно жестко. А сейчас успокойтесь и расслабьтесь. — Дементос сжал кулак и сделал резкий жест, словно стряхивая прилипшую к руке грязь на землю. — Ну как, полегчало? — спросил он участливо.

Рустаму и впрямь полегчало. То ли свежий воздух и солнце были тому причиной, то ли действия целителя, а скорее всего, все это вместе взятое. Голова прояснилась, муть сгинула почти бесследно, а душа очистилась.

Вместе с облегчением пришло и запоздалое раскаяние.

— Мне жаль, что я так глупо сорвался, — буркнул Рустам, стараясь не смотреть в сторону целителя.

— Я знаю, — мягко ответил Дементос. — И он это знает, — целитель качнул головой в сторону подвала, — так что можешь не волноваться, его это не задело, все в порядке.

Дементос махнул рукой на прощание и скрылся в подвале, его присутствие там по-прежнему было необходимо. Рустам глубоко вздохнул, прищурившись посмотрел на солнце и поспешил поскорее уйти от этого мрачного и холодного места, где хмурые люди в серых куртках старались «разговорить» чужих мертвецов.

— Готовьте фею, — отрывисто бросил барон Винроэль своим помощникам.

— Фею? — удивленно переспросил пожилой эльф, ответственный за магическое оснащение.

— Я что, должен повторять свои приказы? — с холодной яростью осведомился барон.

— Нет, ваша милость. Простите меня, ваша милость, — залепетал попавший под горячую руку эльф. — Фея будет готова в течение часа.

— Хорошо. — Барон взмахом руки отпустил его. — И принесите мне все данные по лондейлской агентуре. Все, какие только есть. Будем думать.

Фея — маленькое, изысканное создание. Точеные ножки, хрупкие руки, стройная фигурка, прозрачные сильные крылышки — десять сантиметров изящества, испорченного уродливой головой насекомого с огромными фасеточными глазами.

— Она готова? — спросил барон у проводника фей, молодого эльфа с затуманенным взглядом.

Проводник прижал нос к стеклянной колбе, в которой сидела фея, и закрыл глаза. Фея, повернув к нему свою страшную головку, качнула длинными чувствительными усиками. Проводник открыл глаза, поощрительно улыбнулся фее и кивнул:

— Да, ваша милость. Можете диктовать послание. — И он осторожно передал колбу с феей в руки барона, после чего сразу отошел в сторону на положенные десять шагов.

Послание, заложенное в фею, ее проводнику знать необязательно.

Барон поднес фею к глазам и прошептал активизирующие слова, фея вздрогнула и, с интересом посмотрев на барона, склонила голову набок. Барон продиктовал послание и тихо прищелкнул языком, фея в ответ качнула усиками и, словно очнувшись от сна, подскочила и, затрепетав крылышками, повисла в воздухе. Колба в руках барона загудела и завибрировала. Увидев это, проводник вернулся и, взяв колбу, сорвал с нее запечатанную крышку. Фея вылетела, сделала в воздухе изящный пируэт и села на край колбы. Проводник несколько раз забавно фыркнул, налаживая с феей более прочный контакт, и повернулся к барону.

— Я готов. — Голос его прозвучал неожиданно скрипуче и безжизненно.

— Маршрут помнишь? — спросил барон.

Проводник молча кивнул, ему стало трудно разговаривать.

— Тогда вперед, — приказал барон и скрестил на удачу пальцы.

Фея сорвалась с колбы и кругами устремилась ввысь, через несколько мгновений она скрылась в ночной темноте. И только проводник, сидя на корточках и странно покачиваясь, поддерживал с ней контакт.

Теплые потоки воздуха, высота, свобода… Опьяненное радостью маленькое тельце феи, повинуясь взмахам сильных изящных крыльев, резвилось в воздухе причудливыми виражами. Все выше и выше, все свободнее и свободнее. От тысячи земных огней к мириадам звезд. Если бы у феи были человеческие глаза, она бы заплакала. Блаженные минуты полета, первые минуты полета в ее странной жизни.

Однако свобода быстро наскучила маленькой фее, наскучила буквально за считаные минуты. Этому искусному магическому созданию нужна была цель, в ее крохотное тельце было изначально заложено огромное чувство долга. Фея заметалась в воздухе, взбудораженная отсутствием душевной целостности, чувство долга лишало ее покоя и обретенной было радости.

Тоненькая, невидимая нить, связывающая ее сознание с сознанием эльфийского проводника, пришла ей на помощь. Разум проводника дал ей цель и наполнил ее существование смыслом.

— Я помогу тебе, я покажу тебе путь, — прошептал фее проводник.

— Веди. Я буду твоими глазами, я буду твоими крыльями, — ответило ему ее сознание.

Переполненная вернувшейся радостью, фея заложила красивый замысловатый вираж и стрелой устремилась к озаренным огнями каменным стенам, возвышавшимся вдалеке.

Стены охранялись солдатами, облаченными в противно пахнущее железо. У стен были тысячи глаз, бдительно наблюдавших за окрестностями, у стен были сотни арбалетов, готовых пронзить воздух тяжелыми смертоносными болтами. Но все это было бесполезно против маленькой летающей феи. Скрываясь в высоте, куда не достигали отблески разложенных костров, она без труда пересекла возведенную людьми защиту и стремительно понеслась к цели, готовая петь от переполняющего ее восторга.

Но что это? Полные скрытой силы большие крылатые тени разрезали воздух.

— Угроза! Угроза! — забилось в ее крохотном сознании. Одна из теней, шелестя крыльями, бросилась на нее. Фея заложила резкий вираж, и тень пролетела мимо, обдав ее запахом близкой смерти. Инстинкт самосохранения, свойственный даже магическим созданиям, затрепетал в ее маленьком мозгу: жить! жить! ЖИТЬ! Маленькой фее безумно хотелось жить, но неумолимая воля проводника не дала ей развернуться и бежать, по-прежнему ведя ее к заветной цели.

Еще одна смертоносная тень, набрав высоту, камнем обрушилась на трепещущее от страха создание. Фея рванулась, но было поздно… Острые когти, ломая прозрачные крылья, вонзились в ее магически созданную плоть и сомкнулись, изломав хрупкое изящное тельце. Жизнь потухла…

Проводник со страшным криком упал на землю и забился в припадке, закусывая до крови губы. Крупная дрожь сотрясла его тело, он выгнулся, царапая ногтями землю, и затих, потеряв сознание. Барон вздрогнул от неожиданности, но самообладание ему не изменило.

— Приведите его в чувство, немедленно, — приказал он.

Жрец Неиклота, присутствовавший при запуске фей как раз для такого случая, устремился к упавшему. Проведя по его голове полными живой энергии ладонями, он резко похлопал проводника по щекам, приводя его в чувство. Проводник встрепенулся, открывая глаза и хрипя от боли.

— Что? Что произошло? — требовательно спросил, наклонившись над ним, барон.

Проводник посмотрел на него широко раскрытыми глазами с расширенными до предела зрачками и выдохнул:

— Смерть… смерть… совы…

— Черт бы побрал этого Злотаря! — в сердцах выругался барон. — Приведите парня в себя как можно быстрее, — приказал он жрецу и, отойдя, со злобой сплюнул на землю, раздраженно глядя в сторону освещенного огнями города.

— Угу! Угу!

Сильная, полная жизни птица спланировала и приземлилась на длинный насест, возвышавшийся над плоской крышей. Человек в серой куртке протянул к перепачканной кровью сове руку в толстой кожаной перчатке:

— Славная девочка, славная. Умница. Что ты принесла? Что поймала? Отдай это мне, моя красавица.

Сова, посмотрев на протянутую руку, недовольно ухнула и угрожающе щелкнула клювом. Но потом передумала и брезгливо сбросила принесенную добычу на землю, получив в награду вкусные кусочки мяса, приготовленные человеком в серой куртке по особому рецепту.

— Умница моя, хорошая моя. Молодец, отлично поработала, — не скупился на похвалы человек. — А теперь лети, ночь еще не закончилась.

Сова снова недовольно ухнула и, сорвавшись с насеста, исчезла в темноте.

— Что там, Лютар? — спросил у разговаривавшего с совой человека требовательный голос.

— Пока не знаю, — ответил Лютар, подбирая принесенную совой добычу. — Ну-ка посвети.

Человек с требовательным голосом поднес факел, осветивший изломанное тельце с прозрачными крылышками и стрекозиной головой.

— Это что еще за фигня, Нубис? — удивленно присвистнул Лютар.

— Эта фигня называется феей, Лютар, и стоит столько, сколько тебе и не снилось, — ответил Нубис и довольно усмехнулся: — Кое-кто будет весьма рад схваченной твоими птичками добыче.

Аккуратно положив истерзанную совиными когтями фею в кожаный мешочек, Нубис подошел к краю крыши и сбросил мешочек вниз:

— Передайте Агерту, посылка перехвачена.

Через несколько мгновений тишину улицу нарушил бешеный стук копыт, быстро удалявшийся в сторону графского дворца. В больших клетках, стоявших на крыше, захлопали крыльями всполошенные поднявшимся шумом ловчие сокола.

— Тихо, ребята! Тихо! — прикрикнул на них Лютар. — Ваше время наступит с приходом солнца, а сейчас спите, пусть пока совы порезвятся.

Проводник благодаря усилиям жреца полностью пришел в себя и сейчас жадно пил подслащенную сахаром воду.

— Ну что, очухался? — спросил у него барон.

— Да, ваша милость, — ответил проводник, отрываясь от глиняной кружки. — Это были оркские совы, ваша милость. Только оркские совы способны охотиться на лету ночью. Эти зеленожопые сами ненормальные, и совы у них тоже ненормальные…

— Ладно, ладно, — прервал барон Винроэль словесный поток потрясенного проводника, — это все неважно. Ты лучше скажи, готов к следующему запуску или нет?

Проводник зябко поежился, вспоминая шок от смертельного совьего удара и пульсирующую в голове мысль несчастной феи «жить, жить, жить!», но служба есть служба. Поэтому он собрался с духом и кивнул:

— Да, ваша милость, готов.

Вот и ладно, — похвалил его барон. — Отсюда больше не полезем, сейчас переберемся на восточную сторону и попробуем уже оттуда. А ты пока пей водичку-то, собирайся с силами. Будем пробовать до тех пор, пока не получится, понял?

Проводник обреченно кивнул и приложился к кружке. А барон отыскал взглядом пожилого эльфа, ответственного за магическое оснащение, и приказал:

— Готовьте следующую фею.

Эльф на мгновение замялся, но, наученный горьким опытом, промолчал. Впрочем, барон и без его напоминаний прекрасно знал, что каждая фея обходится им в бешеные деньги, но отступать барону было некуда.

— Перемирие! Перемирие! — прокричал Радко, врываясь в лавку подобно пыльному летнему вихрю.

— Что ты все время орешь, постреленок?! — в сердцах воскликнул Трамгель, уронивший от неожиданности рулон ткани, и тут же потребовал: — Будь добр, успокойся и объясни по-человечески.

Радко поспешно отдышался и, стараясь говорить сдержанно, выпалил:

— Перемирие, господин Трамгель. Гномы и эльфы запросили перемирие, они хотят вести переговоры… Правда, здорово?

— Правда, правда, — пробурчал Трамгель, улыбаясь и лихорадочно прокручивая в голове информацию. — Если ты, конечно, по своему обыкновению ничего не напутал.

— Ну вот, скажете тоже, — обиженно протянул мальчик. — Я собственными ушами слышал, как на городской площади глашатай графа объявил, что посланцы короля Торбина и герцога… этого, как его там, Дриэля, кажется…

— Эландриэля, — машинально поправил его Трамгель.

— Да, точно — Эландриэля! — обрадовался Радко. — Так вот, их посланцы запросили пятидневное перемирие для проведения переговоров.

— Переговоров о чем? — спросил Трамгель.

— Не знаю, — растерялся Радко. — Но все вдруг так обрадовались. Это ведь хорошая новость, верно? — спросил он, внезапно обеспокоившись.

— Верно, верно, — успокоил его Трамгель и, порывшись в кармане, вытащил леденец на палочке. — На вот тебе, вроде как награда за хорошую новость.

— Спасибо, господин Трамгель! — воскликнул Радко, поспешно засовывая леденец в рот. — Вы самый лучший хозяин на свете, — сказал он совершенно искренне, восхищенными глазами взирая на своего толстого одноногого хозяина.

— Тьфу на тебя, — смутился Трамгель. — Иди лучше, вместо того чтобы подхалимничать, позазывай клиентов. Вдруг кто и заглянет с радости.

Мальчишка с готовностью кивнул, прокрутился от избытка энергии вокруг себя на одной ноге и бросился на улицу. А через мгновение его звонкий голос наполнил жизнью притихшую с приходом войны торговую улицу:

— Ткани, ткани, лучшие ткани в мире в лавке купца Трамгеля! Лучшего купца нашего города! Лучшие ткани в лавке лучшего купца, не проходите мимо!

Трамгель покачал головой и развел руками, дескать, что еще ждать от мальчишки, распираемого восторгом. Старая Хейтель, выглянувшая на шум из кухни, улыбнулась ему и спросила:

— Куры почти готовы, хозяин, прикажете подавать?

Трамгель вдохнул аромат, распространившийся по лавке из кухни, и мечтательно зажмурился:

— Жареные куры с печеной картошкой и свежей зеленью?

— Угу, — кивнула Хейтель и добавила: — А еще горячие лепешки с тмином и молодое честерское вино, привезенное за три дня до осады. Специально для птицы его сохранила, — не удержалась от хвастовства старуха.

— Ах, как хорошо все это звучит… — протянул толстяк, покачивая головой в такт одному ему слышимой мелодии живота.

— Ох ты ж, старость не радость, — неожиданно спохватилась старуха, — чуть не забыла. Еще яблоки будут. Старуха Ималья утром принесла, ваши любимые, рэтклифские золотые.

— Ну надо же, еще и яблоки будут! — обрадовался Трамгель, и никто в мире не смог бы заметить в его голосе испытываемую им тревогу. — Хороший сегодня день, Хейтель. Душный, но хороший.

— Это верно, — поддакнула старуха и снова спросила: — Так что, подавать обед или как?

— Подавать, — решительно сказал Трамгель, — но не сейчас, а минут через двадцать. Необходимо еще кое-что подсчитать.

— Ну что ж, через двадцать так через двадцать. Я за это время как раз сливки успею взбить. Для десерта.

— Ох, старая, — Трамгель шутливо погрозил ей пальцем, — доведешь ты меня до смерти через обжорство. Ох доведешь.

И, улыбаясь, пошел вверх по лестнице в свой кабинет. А старая Хейтель, шутливо отмахнувшись от слов хозяина, скрылась на кухне, бормоча себе под нос, что от хорошей еды еще никто не умирал, а ежели кто все ж таки и умер, так тому человеку только позавидовать остается, ибо смерть эта приятная и завидная.

Трамгель тщательно закрыл дверь и, устроившись в своем старом кресле, задумался. На его лице по-прежнему была улыбка, но даже простодушный обыватель без труда распознал бы в ней накинутую искусным актером маску.

Мысли в его круглой большой голове проносились бурным и стремительным потоком.

Перемирие, четыре дня бесплодного штурма — и перемирие. Случилось то, чего у эльфов в этой войне еще не было. Случилось то, что он в последние дни предвидел и о чем изо всех сил старался предупредить своих, но не смог. Случилось практически невозможное. За считаные дни маршал Годфри и его офицеры сделали из горожан и крестьян злых и готовых стоять до конца солдат. Это было немыслимо, он сам послал множество сообщений о слабости лондейлского гарнизона и прогнозируемом успехе быстрого штурма. А когда понял, что ошибся, что недооценил, стало поздно. Этот проклятый Злотарь закрыл город, закрыл чисто и профессионально. Закрыл так, что Трамгель, несмотря на весь свой опыт, не смог его переиграть. И как следствие — огромные эльфийские потери, утопленные в крови перворожденных бесплодные штурмы и, наконец, перемирие. Перемирие, предложенное не людьми, а перворожденными, признавшими этим свое поражение в первые дни осады. А ведь все могло пойти по другому, если бы он смог переиграть своего визави, выкормыша старика Честера «простака» Злотаря. Тогда эльфы не пошли бы на убийственный штурм. Нет, вместо этого они обложили бы город со всех сторон, подогнали бы катапульты, провели подкопы, построили бы осадные башни. Дней двадцать, и город хрустнул бы в стальных ладонях, обнажив свое сладкое ядрышко. А вместо этого… большие потери и, что более страшно, подорванный боевой дух атакующей армии и потерянное время.

Ну что ж, перемирие в первую очередь как раз и означает, что в лагере герцога и короля гномов приняли-таки решение перейти к правильной осаде. Лучше уж поздно, чем никогда. Вот только запрошенные пять дней — это слишком мало. Не значит ли это, что готовится еще одна наспех подготовленная авантюра? Или это всего лишь хитрость? Дьявол, почему же все-таки всего пять дней? И как же необходима ему сейчас связь. Он столько лет просидел в подполье, столько лет внедрялся в ожидании этого самого момента. И вот время наконец пришло, время действовать. А он без связи. Дьявол!

— Хозяин! — прокричал старушечий голос, прерывая его размышления. — Откройте дверь, я принесла обед!

— Сейчас, сейчас! — выкрикнул в ответ Трамгель, быстрым движением разметав на столе бумаги. Словно он и в самом деле все это время что-то подсчитывал.

Постукивая деревянной ногой, он подошел к двери и открыл защелку. Хейтель внесла в кабинет большой, заполненный яствами деревянный поднос. Донеся его до стола, она застыла и многозначительно хмыкнула, кивком указав на разбросанные бумаги.

— Уберу, уберу, — проворчал Трамгель, собирая бумаги в аккуратные стопки и освобождая стол.

Старуха выгрузила с подноса миски и, проскрипев:

— Приятного аппетита, хозяин, — заковыляла к выходу.

Толстяк, удовлетворенно мурлыкая себе под нос игривую песенку, повязал на шею салфетку и радостно потер руки, предвкушая обильную трапезу. Старая служанка вышла из кабинета и плотно прикрыла за собой массивную дверь — она знала, что хозяин страсть как не любит, когда его что-либо отвлекает от хорошего обеда. Сухо щелкнула хитроумная защелка на двери, сделанная в свое время хозяином кабинета собственноручно, и выражение лица толстяка мгновенно переменилось. Продолжая напевать веселую песенку, он встал и вытащил из потайного кармана маленький складной ножик с простой рукоятью из яблоневого дерева. Не обращая внимания на источавшие соблазнительный аромат яства, он придвинул к себе миску с тремя золотистыми яблочками, которые в городе все почему-то называли рэтклифскими. Раскрыв нож, он достал из кармана чистый платок и аккуратно протер матовое лезвие.

Маленький дешевый складной ножик, таким очень любят играть мальчишки, а еще им удобно резать яблоки, которые Трамгель в глубине души искренне ненавидел. Этот ножик был прост, непритязательно выглядел и не вызывал вопросов. Если бы Трамгель подвергся обыску, девяносто девять шансов из ста, что ножик просто отбросили бы в сторону, как нечто заурядное и не заслуживающее внимания. И еще меньше шансов, что кто-нибудь смог бы заметить на его лезвии тоненькую, едва видимую полоску кламенера, древнего эльфийского металла. Металла, бесполезного в бою и не находящего применения в быту, но обладающего одной весьма занятной особенностью.

Трамгель протер лезвие, сдунул с него пылинки и посмотрел на яблоки. Золотые рэтклифские, кисло-сладкие наливные яблочки. До внедрения в Лондейл он был к яблокам в общем-то равнодушен, но за проведенные здесь годы успел возненавидеть их всей душой. Старуха Ималья, торговка яблоками, была его связной. Через нее проходил канал, по которому его агенты посылали ему донесения. Были и другие каналы, но этот был основным. И ему пришлось килограммами жрать эти кислые плоды, чтобы даже собаки на торговой улице знали, что толстяк Трамгель обожает яблоки и предпочитает всем остальным золотые рэтклифские. А старуха Ималья имела возможность обеспечивать ему связь с агентами, не вызывая ни у кого подозрений и гармонично вписываясь в его образ жизни.

В этот раз Ималья принесла всего три яблока, уже только этот факт сообщил Трамгелю, что на связь вышел агент по прозвищу Буйвол. Ведомством барона Винроэля в Лондейле были развернуты две агентурные сети, действующие независимо друг от друга. Одной из них руководил Трамгель, другой — измененный эльф, работающий под псевдонимом Священник. Интрига ситуации состояла в том, что Трамгель знал о Священнике, а тот о нем нет. Более того, в команде Священника работал агент Трамгеля — Буйвол. И три золотистых яблочка содержали в себе его послание своему истинному начальнику.

Толстяк тщательно осмотрел яблоки и первым взял то, на котором были две червоточины. Он аккуратно разрезал его своим ножом точно посередине. От соприкосновения полоски кламенера с кисло-сладкой мякотью началась реакция и активизировался наложенный на яблоко заговор. Трамгель взял в руки обе половинки и поднес их к глазам под небольшим углом. На частях яблока проступили черные буквы полузабытого старого эльфийского алфавита.

— Анаэли кулотрас тамо… — едва заметно зашевелились губы толстяка, шепча близкие до боли слова родного ему языка.

«Священник получил весточку из дома, постарался послать ответ, но не смог. В весточке содержится требование выйти на связь, а в случае невозможности выхода на связь — задание, которое необходимо выполнить. В чем именно заключается задание, мне пока неизвестно. Буду на связи, жду указаний. Буйвол».

«Вот оно, значит, как, — подумал Трамгель, наблюдая, как расплываются в бесформенные пятна черные буквы на трех разрезанных яблочках. — Значит, Священник получил-таки от Центра задание. Теперь весь вопрос в том, стоит ли мне прийти ему на помощь или по-прежнему держаться в тени, самостоятельно стараясь наладить связь. Задание наверняка важное, и с моей помощью шансы на его успешное выполнение повысятся, но Священник горяч и нетерпелив. Он слишком часто играет поверхностно, не утруждая себя глубокой разработкой дела. При прежнем короле это сходило ему с рук, но сейчас к власти пришел другой король, и с ним пришел в город хитромудрый Злотарь. Каковы шансы, что Злотарь уже не держит Священника под прицелом? — спросил себя Трамгель. И, с трудом пожирая покрытые черным налетом яблоки, вынужден был констатировать: — Слишком велики, чтобы ставить на Священника, рискуя в случае провала оставить город без агентуры. И, видимо, к такому же выводу пришли и в Центре. Иначе в полученном Священником сообщении нашлось бы место и для пары строчек, открывающих эльфийскому резиденту информацию о существовании в городе второй агентурной сети.

«Ну что ж, — решил Трамгель, приступая к остывшим курам, — значит, так тому и быть. Пускай Священник играет в одиночку, а мы посмотрим, что из этого получится, не оставляя, конечно, попыток наладить наконец-то связь».

В маленькой комнатке, выделенной тайной службе графом по ее настоянию, темно и неуютно. Зато Злотарь мог быть абсолютно уверен, что ни одно слово, сказанное в этих стенах, не выйдет наружу без его ведома.

— Докладывай, — сухо велел он помощнику, доедая свой скудный обед, состоявший из овощей и хлеба.

— За ночь эльфы совершили четыре попытки, сэр, — доложил помощник. — Первые три посылки мы заблокировали, четвертую пропустили, как и было задумано. Убедившись, что посылка прошла, эльфы дальнейших попыток не предпринимали.

Злотарь смел со стола крошки в ладонь и, закинув их в рот, запил кружкой разбавленного сидра.

— Как были оформлены посылки, Агерт? — спросил он, вставая из-за стола и затягивая пояс.

— Они запустили фей, сэр, — ответил помощник.

— Запустили фей, — повторил Злотарь, улыбаясь краешком губ. — Винроэль начал играть по-крупному, Агерт, не считаясь с дорогостоящими расходами. Это значит, что на него нажали. Что ж, нам это только на руку, барону придется спешить и, следовательно, неизбежно совершать ошибки. Которыми мы в свою очередь должны будем грамотно воспользоваться. Посылку проследили?

— Да, сэр. Но весьма приблизительно, очень трудно работать с феями.

— Насколько приблизительно? — нахмурился Злотарь.

В кругу своих ближайших помощников он не разыгрывал простачка, эти люди знали, на что он способен, и не было смысла скрывать от них свою жесткость.

— У нас получился круг диаметром триста метров, сэр, — ответил Агерт.

— Покажи на карте, — потребовал Злотарь, подходя к висящей на стене карте города.

Агерт сверился со своими записями и обвел карандашом четкий круг. Злотарь посмотрел на круг и ухмыльнулся:

— Барон решил зайти с козырей, он хочет сыграть жестко. Хорошо, будем играть жестко. Объяви общий сбор, Агерт. Пляски закончились, пришло время играть всерьез.

Глава 7

Время подлетов

В трактир «Старая лошадь» мог зайти любой желающий. Это в теории, а на практике сюда мог зайти только чужак либо до беспамятства пьяный горожанин. Ибо всем было известно, что в этом трактире любит собираться по вечерам угрюмая, злая публика. Они пьют хмельные напитки, горланят песни и бьют морду всякому, кто не принадлежит к их устоявшейся компании.

Городская стража об этом знала. Но нетерпимость посетителей «Старой лошади» редко выплескивалась за ее пределы, а хозяин трактира никогда, в свою очередь, за помощью к стражникам не обращался, поэтому и приходилось страже поневоле закрывать глаза на буйный нрав сей оголтелой публики.

С началом осады трактир было опустел, как и все другие подобные заведения, но пятидневное перемирие вернуло в его стены прежнюю «веселую» компанию. Теперь, правда, добрая половина пьющих щеголяла в форме городского ополчения, да прибавилось на некоторых лицах свежих шрамов, но на этом, пожалуй, все различия и заканчивались. Здесь по-прежнему пили, лапали продажных девок и не любили чужих.

За угловым столиком трактира было темно и скучно по сравнению с хмельным весельем, царящим в зале. Здесь не визжали девки и не было слышно пьяного мужского смеха. Но выпивки было вдоволь, стол был заставлен перемешавшимися пустыми и полными, с дешевым пивом и вином, кувшинами. За столом мрачно напивались двое завсегдатаев сего малопочтенного заведения — среднего роста, слегка расплывшийся старик и высокий плечистый молодой парень в форме пятого ополченческого. Иногда они перебрасывались негромкими ленивыми репликами и снова пили.

Изрядно набравшись, старик стал жаловаться молодому собутыльнику на жизнь:

— Сколько лет, сколько лет я выделываю кожи. Сколько лет пашу как раб… ик! И что же ты думаешь, какова благодарность за мою потраченную на это дело жизнь? — Старик сложил дулю и покачал ею в воздухе: — Вот! Вот как меня отблагодарили. Я самый старый подмастерье в городе, самый старый… ик! И все благодаря этим пердунам из гильдии. Ты думаешь, я работаю хуже, чем они? Как же, держи карман шире. Да я… да я еще… ик!.. я, еще когда был моложе тебя, уже тогда заслуживал мастерского звания. Я такие сумки делал, такие сумки… Мм, ты даже себе представить не можешь, какие я делал сумки. А меня, как щенка, мордой… ткнули. В вечные подмастерья… ик!.. записали. А все почему? — Старик многозначительно покачал искривленным пальцем.

Молодой ополченец поморщился, но промолчал, опрокидывая в свою здоровую глотку полную кружку пива. Впрочем, старику ответ и не требовался.

— А все только потому, что у меня не было связей. Я был никем в их глазах… и они меня унизили. Больше того, они до сих пор меня унижают, ведь я самый старый подмастерье, надо мной все смеются. Какой позор… — Старик залил свое горе хорошим глотком дрянного пойла. — А ведь я даже деньги им предлагал, полновесное серебро давал… они только разозлились, как будто им другие этого не предлагали… ик! Просто им мало показалось того, что я им давал, козлы вонючие. Ну ничего, ничего… — Злая улыбка искривила его губы. — Повеселились, и будя, хватит… Теперь наконец и мое время пришло. Хоть поживу на старости лет по-человечески… ик!.. достойно поживу. А знаешь, что я еще сделаю, когда время придет?

Молодой поглядел на него мутными глазами и отрицательно мотнул головой. В глазах старика появился нездоровый блеск, он, казалось, даже протрезвел от охватившего его предвкушения.

— Я найду их тела, — проскрипел он зловеще, — смешаю их поганую кровь с вином и напьюсь… напьюсь вдоволь.

Молодой мрачно посмотрел ему в глаза и буркнул:

— Ты просто больной.

Старик визгливо рассмеялся:

— Да, ты прав, я больной. Больной и несчастный. Но в этих руках, — он поднял перед собой все еще крепкие кулаки, — пока есть сила, и скоро все переменится.

Мысли в голове молодого ополченца со скрежетом провернулись, он хотел сказать что-то умное, но потом лишь махнул рукой:

— Давай выпьем.

Некоторое время они молча пили. Когда выпивка закончилась, старик пьяно свистнул, разбрызгивая слюни:

— Эй, девка! Забери эту чертову посуду и принеси еще выпивки.

Полная разбитная служанка подошла к их столу. Она равнодушно скользнула взглядом по старику и задержала его на крепкой фигуре молодого ополченца. Зазывно улыбнувшись, служанка игриво качнула бедрами:

— Может, еще что надо?

Но молодой ополченец лишь пьяно махнул рукой, дескать, тащи выпивку и шевелись побыстрей. Служанка разочарованно хмыкнула и, унеся пустые кувшины, принесла новые.

Наполнив свое нутро свежей выпивкой, старик прищурил пьяные глаза, посмотрел на молодого и спросил:

— Слышь, я вот чего не понимаю. Ну вот со мной-то все ясно. Старый, несправедливо… ик!.. обиженный и бедный к тому же. Мне есть чего хотеть и не хрена терять. Ну а ты-то чего сюда полез?

— Чего-чего, — проворчал недовольно молодой, — за чем ты полез, за тем и я. Ясно?

— Нет, — мотнул головой старик, — не ясно. Ты же сын купца, не бедствуешь, денег у тебя — во! — Он провел большим пальцем по морщинистой шее. — Молодой, крепкий, богатый, на хрена тебе все это надо, не пойму?

— Есть кое-что, чего за деньги не купишь, — проворчал молодой, кусая губы.

— Чего ж это такое? — удивился старик.

— Любовь, — буркнул молодой, темнея взглядом.

— Кхе-кхе-кхе… — засмеялся старик. — Вон, посмотри, — указал он рукой на продажных девок и развратных служанок, — сколько этой любви здесь шастает. Плати деньги и получи ее в любом количестве и в какой хочешь позе… кхе-кхе-кхе.

— Не каждая любовь продается, — нахмурился молодой, уже жалея, что поддержал этот разговор.

— И какая же не продается? — ухмыльнулся старик.

— Да есть тут одна, — буркнул молодой. — Дочь такого же купца, как и мой папаша, а нос воротит, что твоя графиня. «Не люблю я тебя», — говорит. Дура! Не поверишь, я даже жениться на ней хотел. С папаней поговорил, он с ее отцом переговорил, договорился обо всем, все честь по чести. А эта дура уперлась: «Выйду замуж только по любви, и точка!»

— Да кого ее мнение волнует, — отмахнулся пренебрежительно старик. — Если с ее отцом договорились, то куда ей от этого деться? Под венец ее, а потом сразу в постель, и будет как шелковая.

— Так-то оно так, — искривил губы молодой. — Да вот только ее папочка такой же блаженный, как и его дочка. «Она у меня одна, — говорит, — и я ее неволить не буду». Вот и сорвалась свадьба. И теперь я тут изнываю от любви, а эта суч… ходит как ни в чем не бывало и даже в мою сторону не смотрит.

— И вот тогда-то тебе наш любезный трактирщик и подвернулся, — понимающе усмехнулся старик.

— Да, — ответил молодой и тут же, словно оправдываясь, добавил: — Только не думай, что я только из-за бабы на это пошел. Я же не наивный дурачок, как некоторые. Эльфы — это сила! А гномьей пехоте нет равных. Растопчут наш городок, как полстраны до этого растоптали, и не поморщатся. Ну и хрен с ним. От нашего семейства не убудет, я уж об этом позаботился, все свое богатство сохраним и даже приумножим. Это мне твердо пообещали, будем торговать, как прежде, за то и рискую. А эльфы городом править будут иль люди, какая, к черту, разница.

— Это верно, — довольно кивнул старик и хитро ухмыльнулся: — Но ты, наверное, не только о семейном капитале позаботился. Небось еще и девку свою прибавил к общему-то договору?

— Ну а то, — усмехнулся молодой, — конечно, прибавил, как же без этого?

— Женишься на ней, — понимающе качнул головой старик.

— С чего это вдруг? — оскалился молодой. — Рабыней будет, у эльфов такое разрешено. Пахать будет по-черному да меня ублажать по-всякому. А ежели дурь свою показывать начнет, так на то и плетка, чтобы рабыню бить да уму-разуму учить.

Старик визгливо засмеялся. Подлому человеку всегда приятно видеть подлость в ком-нибудь еще. Это его возвышает в собственных глазах и оправдывает все его подлые делишки хотя бы перед самим собой. В этом трактире эти двое были среди своих. Таких же обиженных, продавшихся и готовых на любую подлость якобы людей.

Верзила вышибала тщательно запер дверь часа на три раньше обычного. Некоторое время улицу будоражили пьяные выкрики, но скоро они затихли, и трактир «Старая лошадь» погрузился в молчаливую темноту.

В опустевшем, наспех вычищенном зале остались трое — крепкий вышибала с глазами полного идиота, щуплый коротышка с бегающим взглядом и сам трактирщик — высокий худой старик с печатью цинизма на вытянутом лице.

Вышибала подошел к трактирщику и, униженно склонившись, залепетал как ребенок:

— Хозяина, все закрыто. Закрыто все. Тумо молодец, да? Тумо молодец. Скажи, хозяина, что Тумо молодец.

Трактирщик недовольно поморщился:

— Хватит, Тумо. Прекрати изображать дебила, кроме нас, здесь больше никого нет.

Верзила тупо заморгал, но затем усмехнулся и, сделав над собой усилие, преобразился прямо на глазах. Размякшее лицо приобрело жесткость, а взгляд стал цепким и внимательным.

Извини, хозяин, — произнес он абсолютно нормальным голосом. — Настолько привык притворяться, что иногда даже забываю, какой я на самом деле.

— Недолго тебе осталось притворяться, — сказал трактирщик. — Операция назначена на завтра. Если не оплошаем, то уже послезавтра будем в полном мармеладе — пьяными и богатыми.

— Ну наконец-то! — Коротышка довольно потер руки. — Надоело прятаться и изображать из себя невесть что. Хочется настоящего дела, ну и золотишка к тому же хочется. Страсть как хочется.

— Шустрик прав, — поддержал Тумо коротышку, — золотишко было бы весьма кстати. Да и разгуляться не помешало бы. Слышь, хозяин, а правда, что, когда город захватят, герцог даст войску три дня на разграбление и потеху? Если правда, то хотелось бы поучаствовать.

— Правда, правда, — ухмыльнулся трактирщик. — Вот только этот праздник жизни обойдет вас, ребята, стороной. Сами подумайте, что будет, если вы в эти три дня сунетесь в город со своими людскими рожами?

Лица у Тумо и Шустрика огорченно вытянулись, они уныло переглянулись.

— Хо-зя-а-ин, — просительно затянули они в один голос.

Трактирщик довольно усмехнулся, ему нравилось, когда перед ним унижались.

— Если завтра себя проявите, так уж и быть, выбью вам охранные грамоты, — сжалился он наконец. — С ними вас ни эльфы, ни гномы не тронут. Сможете вдоволь потешиться и отвести душу.

— Спасибо, хозяин, — поблагодарил Тумо.

А Шустрик, возбужденно бегая маслеными глазками, спросил:

— А что нужно будет сделать завтра, хозяин?

Трактирщик огляделся по сторонам, проверяя, все ли двери закрыты, и, понизив голос, сказал:

— Завтра ночью будет штурм. С той стороны, откуда не ждут, с южных ворот. Весь вечер и часть ночи войска герцога будут изображать подготовку к штурму северной части города, чтобы отвлечь внимание гарнизона. За четыре часа до рассвета будет сымитирован штурм северных ворот. За два часа до рассвета два полка лучников подплывут на плотах к южным воротам. Наша задача открыть ворота и удерживать их до подхода лучников.

Тумо присвистнул и нахмурился:

— Южные ворота охраняет целый полк, а у нас всего сорок четыре бойца, если считать вместе с нами. Не справимся мы, хозяин.

Трактирщик язвительно прищурился:

— Тумо, ты, видно, и впрямь слишком долго изображал дебила. Настолько долго, что даже разучился думать. Полк охраняет надвратную дугу и прилегающие к воротам стены. Четыре десятка арбалетчиков охраняют башни-барбаканы, вдобавок на одном из барбаканов установлена баллиста с полновесным расчетом. Но нам на всех на них наплевать.

— Как это наплевать? — спросил внимательно слушавший Шустрик.

— Просто, — ответил трактирщик, — наплевать и забыть. Ну думайте, думайте. Неужели до сих пор не поняли?

Тумо и Шустрик озадаченно посмотрели друг на друга и почесали в затылках. Шустрик пожал плечами:

— Не понимаем, хозяин. Не обессудь, но никак не умещается в голове, как это можно наплевать и забыть про такую сильную охрану?

— Эх вы, — укоризненно вздохнул трактирщик. — Ладно, я еще понимаю, что Тумо у нас боец, его дело драка. Думать и соображать в его обязанности не входит. Но ты-то, Шустрик, ты-то уж должен был понять. Я тебя для чего взял-то? Чтобы ты мозгами шевелил, вычислял предателей, вербовал информаторов, схватывал все на лету. М-да-а, Шустрик, теряешь квалификацию, пожалуй, стоит пересмотреть твою долю…

Понуро слушавший его коротышка внезапно поднял озаренное лицо и вскинул кверху палец:

— Подожди-ка, хозяин! Кажется, я понял.

— Да? — делано удивился трактирщик. — Тогда давай излагай.

— Это же и в самом деле просто, хозяин! — воскликнул приободрившийся Шустрик. — Ведь вся эта толпа защищает ворота от удара извне, в то время как ворота открываются изнутри. Значит, вся соль в том, чтобы не мешкая заблокировать двери в надвратных башнях. И тогда вся эта орава может сколько угодно лязгать наверху оружием, вниз им, иначе как через башни, не спуститься. Нам останется только перебить охрану, непосредственно охраняющую ворота, и… опля, дело сделано, двери настежь. Заходите, гости дорогие, и берите что хотите. Верно говорю, хозяин?

— Давно бы так, — ухмыльнулся трактирщик. — А то заладили тут — полк да полк. Этот полк не наша забота, пускай с ним лучники разбираются. Наше дело перебить охрану внизу, заблокировать входы в башни и открыть ворота. После чего дождемся герцогских лучников и можем выходить из дела и начинать подсчитывать барыши.

— А какова охрана внизу? — деловито спросил повеселевший Тумо.

— Два десятка ополченцев, считающих, что им повезло, — ответил трактирщик. — Твои боевые группы разберутся с ними без особых трудностей. Седьмой ополченческий в отличие от других полков еще не нюхал крови. Нетрудно будет застать их врасплох. Ударим по ним из арбалетов, выживших порубим, прежде чем они успеют понять, что происходит.

— Звучит заманчиво, — осклабился Тумо.

— Да, но не это самое трудное, — предостерег его Шустрик. — Самое трудное наступит после того, как ворота уже будут открыты. До прихода лучников придется их удерживать своими силами. А солдаты тем временем рано или поздно спустятся на землю через другие башни. Это займет у них какое-то время, но вряд ли больше двадцати — двадцати пяти минут. Если к этому времени лучники не подойдут, нам крышка. Верно, хозяин?

— Ну вот, Шустрик, — улыбнулся трактирщик, — теперь я тебя узнаю. Верно говоришь, если лучники запоздают, то из нас сделают фарш за считаные минуты. Поэтому в моем плане предусмотрена небольшая предосторожность. Прежде чем приступить к делу, мы подадим лучникам сигнал. Увидев его, полки сядут на плоты выше по течению реки, и она вынесет их к воротам заблаговременно. Конечно, при этом высок риск, что их заметят и начнут обстреливать со стены. Но это нам только на руку, меньше будут смотреть в нашу сторону. Правда, при таком развитии событий многие лучники могут и не дожить до того момента, как мы откроем ворота. Ну что ж, нам будет их очень жаль, и мы обязательно помянем их грешные души во время своей праздничной пирушки. Не так ли, господа?

«Господа» весело осклабились. Что им до жизней каких-то лучников, которых они даже не знают, после того как они уже продали свой город и живущих с ними рядом соплеменников? Право, смешно.

Шустрик, правда, не преминул уточнить:

— Только сигнал должен быть хорошим, хозяин. Чтобы уж наверняка.

— Не волнуйся, Шустрик. Сигнал будет что надо. Не заметить его будет просто невозможно, — успокоил его трактирщик, бывший на самом деле эльфом, подвергнувшимся изменению внешности под человеческую, и больше известный в определенных кругах как Священник.

— Что-то яблочек захотелось, — позевывая, сказал толстяк Трамгель, заходя на кухню. — Старуха Ималья случаем не заходила?

Старая Хейтель отвлеклась от разделываемой ею тушки кролика и с готовностью ответила:

— Как же, как же. Сегодня спозаранку притащилась, принесла яблочки и все уши мне прожужжала жалобами на свою соседку. Будто мне больше делать нечего. Совсем из ума выжила, карга старая. Да еще и яблок-то всего три штучки и принесла. Нет бы сразу побольше захватить, чтобы сто раз не бегать и занятых делом людей по пустякам не дергать. Я, может, из-за ее болтовни с обедом хозяйским запаздываю, а ей хоть бы что. Болтает и болтает без удержу…

— Ладно, ладно, — поспешил Трамгель прервать поток словоизвержения. — Главное, яблоки принесла, а то что-то кисленького захотелось. А ежели с обедом запоздаешь, так ничего страшного. Где яблоки-то?

— Так вон же они, — указала служанка, — за вашей спиной стоят, в мисочке. — И, всплеснув перемазанными в кроличьей крови руками, запричитала: — Так ведь их же еще помыть надо, а у меня руки страшные. Сейчас, хозяин, я быстро. Только руки отмою и яблочки тут же сразу и подам…

— Ничего-ничего, — поспешно перебил ее Трамгель, — не маленький, сам справлюсь. Все лучше, нежели тебя от готовки отрывать, ведь сама сказала, что обед и так задерживается.

Хейтель пожала плечами и, поджав губы, покачала головой, выражая свое недовольство: «Виданное ли это дело, чтобы хозяева сами себе яблоки мыли? Так вскоре может дойти и до того, что они себе сами и пищу начнут готовить».

Но Трамгель решительно взял в руки миску с яблоками и направился к выходу. Не удержавшись, впрочем, в дверях от небольшой шпильки:

— Ты все-таки с Имальей лучше бы поменьше общалась, а то словесный понос, похоже, штука заразная.

И захлопнул дверь, не обращая внимания на оскорбленно раскрывшийся беззубый рот.

«Южные ворота. Завтра. За два часа до рассвета. Буйвол».

Короткое, словно наспех составленное послание. Но это-то как раз и понятно — если заварушка начнется уже этой ночью, то возможности передать послание Трамгелю у Буйвола ограниченны. Впрочем, Трамгель и без лишних подробностей отлично представлял, что предположительно произойдет ночью у южных городских ворот.

Ну что ж, шансы у Священника вполне высокие, а Трамгелю согласно принятому им ранее решению остается только затаиться и наблюдать. Получится у Священника — хорошо, не получится — тогда уж придет и его время. А пока надо ждать и не совершать лишних телодвижений, чтобы не привлечь ненароком к себе внимание одного толстенького, простодушного с виду, но весьма опасного человечка. Хотя кое-что необходимо все-таки сделать, дабы должным образом быть готовым к последствиям успешного исхода намеченной Священником операции.

Молодой рыцарь из свиты маршала Годфри рассеянным взглядом окинул городскую площадь и едва заметно вздрогнул. Солнечный свет словно померк, а мир съежился вокруг красного платка на голове старой, выжившей из ума торговки яблоками. Через мгновение рыцарь справился с собой и пошел дальше по своим делам как ни в чем не бывало. А старая торговка, тряся головой, все так же продавала свой немудреный запылившийся товарец.

Парикмахер Пильник был своего рода знаменитостью. У него не было левой руки, которую он потерял еще в раннем детстве, но он настолько ловко орудовал правой, что, казалось, левая рука ему и вовсе без надобности. Однорукий Пильник стал не просто парикмахером, он стал лучшим парикмахером города, и его мастерство по достоинству оценила даже графская семья. Пильника вызывали во дворец перед каждым праздником или балом сделать прическу графине Лондейлской и ее дочери. Когда началась осада, горожанкам стало не до причудливых причесок, но Пильник на жизнь не жаловался. Из всех парикмахеров города только его одного не забрали в ополчение, сказалось отсутствие руки. Поэтому клиентов у него по-прежнему хватало, даже в эти трудные времена женщины хотели хотя бы иногда выглядеть достойно.

Обслужив очередную клиентку и сделав небольшой перерыв, прежде чем приступить к следующей, Пильник подошел к столику у окна, чтобы налить себе немного разбавленного вина для поднятия творческого настроения. При этом он мельком выглянул в окно своей нарядной парикмахерской и заметно побледнел. В изгороди, обрамлявшей стоявший напротив его окошка дом, была сломана одна штакетина. И все бы ничего, если бы не была сломана именно третья штакетина с краю, и сломана именно посередине. Сломана стремительным и незаметным ударом, нанесенным проковылявшим час назад по улице одноногим толстяком.

Хорошенькая сестра милосердия быстро, но от этого не менее грациозно шла по улице. Немногочисленные прохожие, одетые большей частью в военную форму, оглядывались на ее цветущее молодостью красивое лицо и невольно улыбались. В этой девушке не было развратности продажных девок либо доступности смешливых служанок. Вся ее внешность говорила о скромности и непорочной невинности. Но боже, как она была хороша! И как дивно облегало черно-белое платье с вышитым на груди зеленым листком ее ладную фигурку… Не девушка, а мечта.

Герда спешила в госпиталь привычной дорогой от своей маленькой, но уютной квартирки, расположенной неподалеку. Большинство девушек обедали прямо в госпитале, но Герда всегда обедала дома, тратя на дорогу бесценные минуты отдыха. Кому-то это показалось бы глупым, но у девушки были на то причины. Улица, по которой шла Герда, считалась зажиточной и незадолго до войны была вымощена серым булыжником. Но прямо на пути девушки в мостовой уже не хватало одного камня. Камень вынули совсем недавно, ямка все еще была влажной. Прохожие не обращали на это ровно никакого внимания. Люди, живущие на этой улице, заметив пустую ямку из-под камня, покачивали головой и беззлобно костерили про себя недобросовестных каменщиков. А Герда просто прошла мимо, как будто этот непорядок ее совершенно не касался. Хотя именно ради нее был выбит из мостовой заранее расшатанный булыжник.

Молодого рыцаря, однорукого парикмахера и красивую Герду объединяло одно: все трое получили сегодня весточку от толстяка Трамгеля — в предстоящие сутки не смыкать глаз и быть готовыми действовать по плану «Б», предусматривающему срочную эвакуацию. У Трамгеля помимо рыцаря, парикмахера и Герды были и еще агенты, но для них план «Б» предусмотрен не был. Если в случае успешного штурма разгоряченные перворожденные воины кого-нибудь из них и пристукнут… Что ж, невелика потеря, ведомство барона Винроэля с легкостью обойдется и без них. А вот этих троих Трамгель ценил, поэтому и предпринял меры, чтобы обезопасить себя от неоправданных потерь.

В шатре герцога Аркского было тихо. Помимо самого герцога в нем сейчас находились всего лишь двое его верных приближенных — генерал Риталь и барон Винроэль. Герцог вопреки обычаю был задумчив и даже казался слегка встревоженным.

— Риталь? — тихо произнес он, не отрывая глаз от разложенной перед ним карты южной окраины Лондейла.

Бравый генерал шагнул вперед.

— Лучники готовы, мой герцог. Два полка выступят сразу по сигналу, остальные будут держать плоты наготове. Как только мы получим знак, что ворота в наших руках, мы введем в город войска двумя крупными соединениями. Первое соединение, десять отборных полков, ворвется в город и устремится к графскому дворцу, круша все на своем пути. Второе соединение, состоящее из пяти полков, будет удерживать южные ворота до прихода остальных сил, которые сейчас выполняют отвлекающие маневры со стороны северных ворот.

— В нашем плане очень многое зависит от действий двух первых штурмовых полков, — сказал герцог, поднимая на генерала взгляд.

— Да, мой герцог, — ответил Риталь, твердо встречая герцогский взгляд преданными глазами. — В эти два полка мы собрали самых отъявленных головорезов, лучших из лучших. Такие не побегут и не дрогнут. К тому же по вашему разрешению мы обещали им в случае успеха преимущественное право на добычу. Хотя, на мой взгляд, это и излишне. Наши эльфийские храбрецы и без того готовы умереть за своего прославленного герцога.

Морщинки на лице герцога немного разгладились.

— Я знаю об этом, Риталь. И в свою очередь хочу, чтобы мои храбрые эльфы знали — их герцог всегда достойно вознаграждает за верность и смелость. Что ж, я удовлетворен готовностью своей армии, теперь послушаем, что нам скажет разведка.

— Наш агент завербовал в городе отряд из сорока трех бойцов, ваше высочество, — доложил барон Винроэль. — Все хорошо вооружены и сравнительно сносно обучены. Охрана ворот с внутренней стороны немногочисленна, справиться с ней для наших наемников не составит труда. Главное — вовремя заблокировать входы в круглые башни-барбаканы, это даст нашим агентам время, чтобы открыть ворота и удержать их до прихода лучников.

— Заблокированные барбаканы дадут им время, но не так уж и много, — заметил герцог.

— Да, ваше высочество, — согласился с ним барон. — Поэтому очень важно, чтобы штурмовые лучники выступили точно по сигналу, без единой задержки.

— Если лучники доберутся до ворот раньше, чем те будут открыты, их непременно обнаружат. И люди получат возможность безнаказанно расстреливать со стены и башен эльфов из штурмовых полков. — Риталь нахмурился и неодобрительно покачал головой. — Мы понесем неоправданные потери.

— Да, есть риск понести потери, но отнюдь не неоправданные, — возразил ему барон. — Потому что ворота будут открыты совсем недолго, и, если по какой-либо причине лучники опоздают, провалится вся операция. Предстоящий риск — своего рода страховка. И я считаю, что мы должны на него пойти.

Герцог на мгновение задумался.

— В нашем мире за все приходится платить, — заметил он философски. — Лучники, что могут погибнуть до открытия ворот, — это цена, которую предстоит заплатить, чтобы обеспечить плану штурма дополнительную надежность. И я готов ее заплатить. Штурмовые полки выступят сразу, как только агенты в городе подадут сигнал.

Генерал Риталь молча кивнул, он мог спорить с бароном, но никак не с герцогом. Герцог тем временем встал, давая понять, что совещание закончено, и как бы между делом спросил:

— Действиями наемников в городе будет руководить Пес?

Барон Винроэль застыл от неожиданности и бросил быстрый взгляд на генерала Риталя. Герцог понимающе усмехнулся:

— Можешь быть спокоен, барон. Этому эльфу я доверяю полностью.

По лицу барона можно было легко прочесть, что он-то в свою очередь Риталю не доверится никогда. Но воля герцога Аркского не обсуждается, и он вынужден был ответить:

— Нет, ваше высочество. Этой операцией руководит другой наш агент, Священник.

— Странно, — удивился герцог. — Этот Священник, он что, лучше чем Пес?

— Нет, ваше высочество, — признался барон. — Пес был одним из лучших наших агентов и остается таковым и по сей день.

— Тогда почему же? — потребовал объяснений герцог.

Барон снова покосился на Риталя и неохотно начал раскрывать секреты своего ведомства:

— Ваше высочество, как я вам уже сообщал, в городе работают две независимые друг от друга агентурные сети. Чтобы они не дублировали друг друга, мы немного разграничили их обязанности. Священник создал две боевые группы и расширенную сеть информаторов. Ему приходилось активно заниматься вербовкой, что повышало риск провала, поэтому Священник даже не подозревает о существовании Пса. В то время как к Псу стекается истинно важная информация, и к тому же Пес способен оказывать определенное влияние на происходящие в определенных кругах процессы, но в его распоряжении всего один боевой агент. Захват ворот для его группы — непосильная задача. Вдобавок ко всему у Пса изначально были совершенно другие приоритеты. Его принцип — глубокая игра. Его настоящая цель — двор эдвитанского короля. Лондейл был лишь промежуточным этапом в его операции. Вы можете этого не знать, но графиня Лондейлская имеет эдвитанские корни, она дочь графа Абинайля. Используя ее связи, Пес неспешно перебрался бы в Эдвитанию и начал бы обрабатывать тамошний королевский двор. В отличие от Священника Пес вербует агентов редко, зато очень метко. Если бы его операция была доведена до конца, мы бы не только владели полной информацией обо всем происходящем при дворе короля Эдвитании, но и могли бы оказывать нужное влияние на интересующие нас вопросы. Но с приходом к власти в Глинглоке Карла Четвертого, как вы прекрасно знаете, ваше высочество, наши приоритеты изменились. Мы стали готовиться к войне, и поэтому вашей тайной полиции пришлось пересмотреть свои планы в отношении Пса. Его было решено оставить пока в Глинглоке. И должен заметить, что мы еще не отказались от идеи продолжения его операции. Если нам удастся захватить живой графиню Лондейлскую, то появится хорошее пространство для маневра.

— Интересно задумано… — протянул герцог. — Но не слишком ли мудрено и сложно?

— Таков Пес, — развел барон руками, — операция разработана лично им. Пес всегда начинает издалека, зато и внедряться ему удается настолько глубоко, что другим это просто не доступно. Он умеет не спешить, а его успехи говорят сами за себя.

— Хорошо, — подытожил герцог, — положимся на Священника и пожелаем ему удачи.

Лондейл был довольно ровным городом. В нем были всего лишь две небольшие возвышенности. На одной из них стоял графский дворец, а вершину другой венчала старая высокая колокольня, сделанная целиком из дерева. Днем на ней всегда сидел наблюдатель, его задачей было бить в колокол в случае, если где-нибудь он заметит предательский дымок разгорающегося пожара. Ночью же башня пустовала, и это было на руку предателям.

Крепкий парень в форме пятого ополченческого нетерпеливо спросил:

— Ну что, готово?

Располневший старик, в котором без труда можно было опознать его давешнего собутыльника, недовольно проворчал в ответ:

— Быстро только дерьмо хавают, чтобы вкуса не почувствовать. А хворост нужно разложить грамотно, дабы полыхнуло сразу и было видно издалека. Ясно тебе?

— Нечего меня уму-разуму учить, — огрызнулся молодой. — Время скоро, а у тебя еще ни хрена не готово.

— Почему не готово? — с легкой издевкой спросил старик. — Готово уже, все чин чином сделано, а время-то еще и не подошло.

— Ну и ладно, — сменил гнев на милость повеселевший юноша. — Время, оно лишним не будет, главное — не опоздать. Давай пока наверх поднимемся, посмотрим, что в округе делается.

— Да ну, что там делать? — отмахнулся старик. — Еще заметит кто. Давай лучше здесь спрячемся.

Ополченец неуверенно нахмурился. Старик порылся в складках своей одежды и выудил видавшую виды оловянную фляжку.

— А чтобы скучно не было, мы тут слегка пображничаем, — подначивал он ополченца, покачивая фляжкой.

Хмельное содержание фляжки весело булькнуло, и это решило дело.

— Ну хорошо, давай посидим здесь, — сдался ополченец. Откручивая с фляжки крышку, он тем не менее не преминул заметить: — Вообще-то трактирщик предупреждал, чтобы до окончания сегодняшнего дела мы к выпивке не притрагивались. Говорил, что ежели ослушаемся, то будет худо.

— Да ладно, — пренебрежительно фыркнул старик. — Это он для тех грозился, кому сегодня ворота штурмовать. А наше с тобой дело маленькое, подожжем башенку и деру. Затея нехитрая, такому делу пара капель не помеха. Впрочем, если ты не хочешь… — Он сделал вид, что собирается забрать фляжку.

— Но-но! — воскликнул ополченец, отталкивая его руку. — Это я просто тебе напоминаю, вдруг ты чего подзабыл, а пара капель и впрямь делу не помеха.

Он приложился к фляжке, наполненной доверху дешевым вином, и, сделав несколько больших глотков, с удовлетворением выдохнул:

— Эх, отрава, конечно, зато весьма к месту. А то что-то неспокойно мне, дед.

— Да какой я тебе еще дед?! — огрызнулся старик, забирая у него фляжку и в свою очередь «причащаясь». — Мне еще жить да жить. У меня, может, жизнь только с сегодняшнего дня по настоящему-то и начнется.

— Ладно, ладно, не лайся, — успокаивающе сказал молодой, не желая ссориться.

Некоторое время на колокольне царила тишина, прерываемая лишь негромким бульканьем. Иногда ветер тревожил старый колокол наверху, и тот слегка покачивался, натужно скрипя при этом.

Первым не выдержал старик. Пересев ближе к ополченцу, он возбужденно зашептал:

— Слышь, паря, у меня тут мысля появилась. Вот подожжем мы эту хреновину, на совесть подожжем, чтобы там, где надо, увидели. И считай, на этом наше с тобой дело сделано. На хрена нам потом к воротам-то ломиться?

— Ну как это? — удивился ополченец. — Трактирщик же ясно сказал: как сделаете дело, так сразу же идите к южным воротам и присоединяйтесь к остальным.

— Вот-вот, — ухмыльнулся старик. — А на воротах-то к этому времени будет ох как жарко. Стража спохватится да в копья ударит, и рыцари к тому же от графского дворца вмиг примчатся, а с той стороны эльфы навалятся. Такая буча начнется, что мама не горюй. А нам с тобой особенно стремно будет — либо стража с рыцарями нас завалит, либо эльфы по ошибке проткнут. Меж двух огней окажемся, паря. И я вот тебя еще раз спросить хочу: на хрена нам это с тобой надо? Давай лучше дело сделаем, подожжем здесь все да схоронимся. У меня недалеко местечко припасено, в жисть никто не найдет. А когда все утихнет, спокойно так вылезем и к первому же эльфийскому патрулю с чистой совестью. Дескать, так и так, мы ребята свои, отведите-ка нас в свою тайную полицию и найдите-ка поскорей трактирщика. После чего останется только получить заслуженную награду, и никакого тебе, к черту лысому, риска. Ладно я придумал?

— Ну да, — хмыкнул молодой, — а трактирщик что, дурной, что ли? Он нас сразу за жабры возьмет и спросит, где были и почему к воротам не подошли, как велено было.

— Да ладно, — отмахнулся старик, — что мы, соврать, что ли, не сможем? Придумаем всякого, еще и героями станем. Дескать, нелегко было башню жечь, охрана там подскочила либо еще чего. Мало ли чего там могло случиться.

Молодой задумался; мысль, высказанная стариком, и впрямь стала казаться ему весьма дельной. Но тут же он вспомнил о своей зазнобе и понял, что к тому времени, когда они со стариком вылезут из убежища, с «любовью» его будет уже покончено. В лучшем случае станет чьей-нибудь рабыней, в худшем — натешатся да прирежут, чтобы не возиться. Нет, такое развитие событий было ему не по душе.

— Ишь чего удумал, — нахмурившись, накинулся он на старика. — Хочешь все по-своему переиначить? Трактирщика за дурака держишь? Он же раскусит эту твою уловку в два счета и без награды оставит не только тебя, но и меня в придачу. Нет уж, трактирщика обманывать опасно и хлопотно. Я в таком деле тебе не подмога. Лучше уж у ворот рисковать. А начнешь хвостом вилять, так я тебя… — Молодой зловеще взмахнул перед носом у опешившего старика боевым ножом.

— Ты чего, чего? — попятился старик, выставив перед собой ладони. — Не хочешь, так и скажи. Чего ножом-то сразу махать? Я же предложил только…

— А того, — расправил молодой плечи, — хочешь разбогатеть, так делай, что сказано. А то ни денег тебе не будет, ни новой жизни. Понял?

— Понял, понял, — испуганно закивал старик.

— Вот так-то. — Молодой собой даже загордился, вот он какой честный, оказывается, в отличие от своего подряхлевшего напарника. — А у ворот к тому же, — сказал он с важностью, — нам с тобой рисковать и в самом деле не обязательно. Спрячемся в сторонке да подождем, пока наша не одолеет. А после сразу к трактирщику и кинемся, у него даже мыслей никаких не возникнет.

— И то дело, — заискивающе улыбнулся старик, поняв, что взбучки не будет.

Солдаты вели себя почти беспечно. Охранять южные ворота изнутри казалось им делом нетрудным и ленивым. Большинство бойцов расстегнули завязки на броне, сняли с головы опостылевшие шлемы и сложили свои копья шалашиком, оставив при себе лишь кинжалы да топоры. Мирно потрескивал разложенный ими костер, над которым весело булькала в котелке уха. В полк, охранявший южную сторону, набирали в основном рыбаков, и поймать прямо с городской стены рыбку на ужин не было для них чем-то невозможным.

Ополченцы — большей частью молодые, безусые ребята — лениво переговаривались и были похожи на вялых и сонных осенних мух. Некоторые из них тайком дремали, делая вид, что несут службу. Сержант куда-то отлучился, а капралы азартно резались в кости, не обращая на царившее вокруг разгильдяйство особого внимания.

— Эх, сейчас бы ударить, и получилось бы здорово, — шепотом сокрушался Тумо, наблюдая за ополченцами. — Даже пикнуть бы не успели, мы их сразу тепленькими и прихватили бы.

— Ага, — едва слышно усмехнулся Шустрик, — а потом пришлось бы не меньше часа удерживать ворота. Харкая кровью и отбиваясь против целого полка…

— Цыц! — одернул их Священник, окончательно сбросив маску удалого трактирщика. — Не хрена тут болтать, действуем по плану. Сначала сигнал, потом еще немного обождем, а как услышим, что лучники за стеной зашумели, так наше время и подойдет. И никакого геройства. Откроем ворота, впустим лучников и отойдем в сторонку. Нечего им мешать, пусть сами рубятся, если уж им так охота.

Тумо и Шустрик довольно закивали — рубиться насмерть с лондейлским гарнизоном им не очень-то и улыбалось.

— Тумо, — требовательно обратился к помощнику Священник, — как там твои ребята, готовы?

— Да, хозяин, — отозвался верзила, — арбалеты натянуты, болты вложены. А кому болта не достанется, того враз порубим, никто пикнуть не успеет.

— Хорошо, — кивнул Священник. — А твои парни, Шустрик, не подведут?

— Обижаешь, хозяин, — ухмыльнулся коротышка, — у меня все схвачено. Приготовили тележки со всяким хламом. Пока Тумо будет охрану чикать, мы двери мигом заколотим, а потом еще и завалим для надежности.

— Ладно, тогда давайте дуйте сейчас к своим орлам, чтобы никто из них раньше времени какую-нибудь дурость не учинил. И смотрите у меня, начинать только по моему сигналу. — Священник поднял дудку из рога, висевшую у него на шее, и показал ее своим подручным.

Те послушно кивнули, возбужденно блестя глазами, и растворились в темноте. Священник проводил их взглядом и вытер об одежду вспотевшие ладони. Многолетняя работа подходила к концу, скоро он наконец снова будет среди своих. Люди, признаться, ему уже порядком надоели.

Большие плоты спущены на воду и до отказа заполнены смертоносным эльфийским грузом. У поглощенного ночной теменью берега их удерживали только туго натянувшиеся канаты. Будучи еще на земле, лучники тихо переговаривались между собой, но, погрузившись, — затихли, готовясь к предстоящей схватке. Противник уже доказал им, что он достоин уважения, и на легкую прогулку никто не рассчитывал.

Риталь подошел к группе офицеров, ожидавших сигнала на берегу. Эльфы подтянулись:

— Генерал…

— Вольно, парни. — Риталь остановил их порыв движением руки. — Как настроение?

Сухощавый, гибкий, как гремучая змея, капитан весело ухмыльнулся:

— Рвемся в дело, господин генерал.

— Это хорошо, — улыбнулся Риталь. В отличие от других герцогских фаворитов он не чурался простых вояк, понимал их и заботился о них. И они отвечали ему любовью, возвеличивая его перед герцогом на острие своих стрел и мечей.

— Лучников покормили? — спросил он у офицеров, и они понимали, что это не показная забота, генерала это и в самом деле волнует.

— Да, господин генерал, — доложил все тот же капитан. — Еще два часа назад, горячей и сытной пищей.

— Ну что ж, — ухмыльнулся Риталь, — завтракать они будут уже в городе. — Офицеры заулыбались, а он, посерьезнев, спросил: — Как они?

— Сидят и плачут, — моментально ответил капитан.

— Не понял? — нахмурился Риталь.

— Душа рвется к славе, господин генерал, — пояснил капитан, — еле сдерживаются, оттого и плачут.

Офицеры тихо засмеялись, и генерал вместе с ними. Среди этих офицеров не было штабных шаркунов. Крепкие, резкие, закаленные в горниле многочисленных боев, эти эльфы знали, как пахнет кровь, и, когда доходило до дела, не боялись даже своего всесильного бога Неиклота. И генерал их был им под стать.

В раскинувшемся к западу от них городе внезапно вспыхнула новая звезда. Высокая колокольня, которая легко просматривалась с востока и севера, полыхнула ярким факелом, осветив окружающие ее мирные кварталы.

— Пора, господа, — сказал генерал, все еще улыбаясь. — Выложите этот поганый город герцогу на блюдечко, и, будьте уверены, он воздаст вам должное.

Офицеры отдали честь и растворились в темноте, заняв места на плотах среди своих рвущихся в драку сорвиголов. Взметнулись топоры, перерубая связывающие канаты, и темные тени заскользили по течению к принадлежавшему людям городу.

«Славно полыхнуло», — подумал Священник, оглядываясь. Высушенная временем колокольня горела с азартом, яростно и неистово. Казалось, даже здесь, у южных ворот, было слышно, как бешено трещат искры, взлетая к небу. Эльфийский шпион погладил рожок на груди, сдерживая собственное нетерпение. Начинать операцию было пока преждевременно, он привык рисковать жизнью, но сегодня хотел подстраховаться. Глупо умирать в шаге от успеха, которому предстоит достойно увенчать его многолетнюю работу.

Ополченцы на стене пока вели себя спокойно, кое-кто из них лениво наблюдал за полыхавшей колокольней, но большинство беспечно спали, причем даже те, кому было не положено. Время тянулось тягуче медленно, отдаваясь дрожью в напряженном теле. Губы у Священника пересохли, и он нервно облизал их языком.

Несмотря на напряженное ожидание, поднявшаяся на стене суматоха застигла его врасплох.

Послышались тревожные вскрики, закричали проснувшиеся сержанты, погруженная в дремоту стена очнулась и загудела встревоженным пчелиным ульем. Надо было отдать лондейлскому гарнизону должное, несмотря на общую расхлябанность, командирам удалось очень быстро навести порядок. И уже вскоре защелкали с башен и стен арбалеты, собирая среди приплывших эльфийских лучников свою кровавую жатву.

Пора! Священник даже улыбнулся, поднося к губам свою сделанную из рога дудку.

— Время пришло. — Ополченец положил тяжелую ладонь на плечо старика. — Пошли, напарник. Я посторожу, а ты поджигай, и потом сразу деру.

Старик покорно кивнул и пошел за молодым, в душе лелея нанесенную ему давеча обиду. «Ишь, раскомандовался, что твой барон, — думал старик. — А сам всего лишь сынок какого-то там купчишки. Ну ладно-ладно, сейчас мы пока в одной упряжке, а как к воротам подойдем, так, глядишь, паря, ненароком-то и порежешься в суматохе, с моей-то помощью». Старик злобно улыбнулся в темноте и спросил:

— Точно время-то?

— Точно-точно, — заверил его ополченец, — у меня с этим все в порядке. Потому-то меня с тобой и послали, что я насчет времени никогда не ошибаюсь. Ладно, ты давай поджигай, а я немного подалее отойду, ежели кто вдруг появится, мне его исподтишка легче уделать будет.

— Хорошо, — кивнул старик, чувствуя, как в груди поднимается волнение.

Слыша, как за спиной мягко шуршат шаги его молодого напарника, он дрожащими руками достал кремень и огниво. Пальцы от нахлынувшего страха онемели и сделались непослушными, огонь никак не хотел разгораться. Дошло даже до того, что кремень выскользнул из холодной ладони и упал на землю. Старик чертыхнулся и, перед тем как наклониться за кремнем, несколько раз глубоко вздохнул. Нужно было в первую очередь взять себя в руки.

За спиной, оттуда, где спрятался молодой напарник, раздался невнятный звук. «Ишь, какой нетерпеливый, сопля безусая», — злобно подумал про него старик, и это, как ни странно, помогло ему успокоиться. Пальцы его по-прежнему были холодными, но уже не дрожали. Он нагнулся, пошарил по земле и, нащупав кремень, выпрямился.

Крепкая горячая ладонь зажала ему рот, к морщинистой шее, прямо туда, где билась синяя жилка, прижалось острое лезвие кинжала. Старик испуганно вздрогнул.

— Тихо-тихо, — прошептал ему на ухо чей-то уверенный голос— Не дергайся, и все будет хорошо, понял? Если понял, кивни, только аккуратно.

Старик медленно, стараясь не делать резких движений, кивнул. Несколько цепких рук прошлись по его одежде, избавляя его от спрятанного оружия. Рядом на землю плюхнулось что-то тяжелое.

— Этот готов, — прошептал кто-то еще, — слишком резвый оказался, пришлось прикончить.

— Ничего, — сказал все тот же уверенный голос, — зато этот спокойный. Ты же спокойный, верно?

Старик снова кивнул, чувствуя, как вся жизнь его сосредоточилась на острие кинжала, больно впившегося в старую кожу.

— Вот и хорошо, — похвалил его голос— А ты чего застыл-то? Давай поджигай.

Старик удивленно замычал.

— Давай-давай, — подбодрил его голос, — мы не против.

Хворост он и впрямь сложил на славу, огонь вспыхнул и разгорелся в считанные минуты. Старика подняли на ноги и крепко связали за спиной скрученные руки. В свете поднявшегося зарева он увидел лежащее на земле мертвое тело своего молодого напарника. В безжизненных глазах купеческого сына, предавшего вскормившую его родину, отразились языки разгорающегося пламени.

Потрясенный старик осторожно повернул голову и только сейчас смог разглядеть тех, кто его пленил. Крепких, серьезных мужчин в серых неприметных куртках. Они закинули его на подъехавшую подводу и повезли плачущего старика к его «новой жизни», которая наверняка будет сильно отличаться от его давешних мечтаний.

Протяжный голос сигнальной дудки заглох на полуноте. Сильный удар выбил дудку из рук Священника, разодрав в кровь губы. Эльф отреагировал моментально, инстинктивно откинулся назад, извлекая из ножен меч. Но взмахнуть им ему не дали. Сразу несколько серых фигур набросились на него, вышибли из руки меч и постарались прижать к земле. Эльф что было силы дернулся, ему удалось вырваться. Кто-то вцепился ему в рукав, он не глядя резко нанес удар. Под кулаком хрустнуло, и одна из фигур со стоном отшатнулась. Воспользовавшись моментом, Священник бросился в спасительную темноту, но кто-то кинулся ему под ноги, и он упал на землю, обдирая в кровь локти и колени.

На темных улочках, в которых он расположил свое воинство, слышны были звуки ожесточенного сражения. Обе стороны дрались в полной темноте, нарушая ее покой стонами и яростными выкриками.

Нападавшие, люди в серых куртках, не использовали смертоносного оружия. Священнику еще дважды удавалось подняться на ноги, он сломал кому-то челюсть, еще одному расплющил гениталии, но в конечном счете его повалили и скрутили. Он выгнулся и завыл было в бессильной ярости, но даже этого ему не позволили, вставив в рот палку, как пойманному волку. Схватка затихла, воинство Священника проиграло.

А на южной стене седьмой ополченческий вместе с другими неожиданно подошедшими отрядами расстреливал в упор два полка отборных эльфийских лучников. Это было больше похоже на бойню. Скрипящие в бессильной ярости зубами лучники довольно быстро поняли, что ворота им никто не откроет, но Риталь не зря ручался за них перед герцогом, сдаваться они не собирались.

Внутреннее пространство перед южными воротами было ярко освещено сотней факелов. Связанных диверсантов грузили на подводы, отдельно грузили мертвых и отобранное оружие. А руководил всем этим толстенький простоватый мужичок с круглыми добродушными глазами.

Восьмерых пришлось уделать насмерть, иначе бы они выскользнули, остальных взяли живьем, — доложил Злотарю Агерт, сплевывая сгустки крови из разбитого рта.

— Это плохо, — нахмурился Злотарь, — мертвые молчат.

— Да, сэр, — качнул головой Агерт, правый глаз у него стремительно опухал, наливаясь чернотой. — Но мы сделали все, что могли. Так старались, что семнадцать наших положили и еще невесть сколько к целителям отправится…

— Ладно, расслабься, — отрезал Злотарь. — Операция в общих чертах прошла успешно, главное — взяли эльфа, остальное приложится. Давайте побыстрей здесь заканчивайте, вся работа еще впереди, самое интересное только начинается.

Агерт кивнул и вернулся к повозкам, утирая с губ выступающую кровь. На гребне стены тем временем закипело нешуточное сражение, но это Злотаря уже не касалось. К воротам, гремя копытами, вылетели лошади с рыцарями в облегченных доспехах. С переднего жеребца соскочил могучий, закованный в сталь человек. Короткой командой и энергичным взмахом руки он указал рвущимся в бой рыцарям цель, и они, лязгая доспехами, ринулись в распахнутые проемы башен. Рыцарь огляделся и нашел взглядом Злотаря. Из-под приподнятого забрала на Злотаря посмотрели холодные серые глаза.

— Ну как там у тебя? — бросил маршал нетерпеливо, чувствовалось, что все его мысли сосредоточены на яростных звуках боя, разгоревшегося на гребне стены.

Понимая его нетерпение, Злотарь быстро кивнул и коротко ответил:

— Порядок!

Барон Годфри резким движением опустил забрало и, прорычав:

— После поговорим… — скрылся в черном проеме барбакана.

Через считаные мгновения его трубный голос послышался уже где-то наверху, заглушая громоподобными командами шум развернувшейся ожесточенной схватки.

Двое сержантов, охранявших шатер барона Винроэля, влетели внутрь с окровавленными лицами и, ломая легкие стулья, распластались на полу. Вслед за ними в шатер ворвалась стремительная, полная смерти высокая фигура в красном плаще и, прежде чем барон успел что-либо предпринять, выбила у него из руки выхваченный было кинжал и сильным ударом опрокинула на землю.

Лязгнул выхватываемый из ножен меч и устремился к бледной коже на груди барона, выглянувшей из распахнувшейся рубашки. К начальнику тайной полиции неотвратимо приближалась смерть, и он это понимал…

— Риталь, нет! — резко выкрикнул повелительный голос, и меч застыл, лишь слегка оцарапав кожу.

На лице разъяренного генерала взбугрились каменные желваки. Лезвие меча в его руке трепетало от неистового желания продолжить начатое дело. Жизнь барона повисла на волоске.

— Риталь, нет! — повторил вовремя подоспевший герцог и положил ладонь на плечо своего любимца.

Какое-то время в душе генерала шла война сорвавшихся с узды чувств, но вскоре преданность и привычка подчиняться сюзерену все-таки победили.

— Мой герцог! — скрипя зубами прорычал Риталь. — Они не убежали, они не убежали, хотя их снова предали и отправили в пекло… Но они не струсили и не сдались… Ваши храбрые лучники не струсили и не сдались, они полезли на эти проклятые стены с голыми руками! И они все погибли! Все! Но перед этим обагрили эти бездушные камни вражьей кровью. Они умерли как настоящие солдаты, мой герцог, — произнес он с горечью, — они умерли с вашим именем на устах, но не дрогнули и не убежали…

В глазах Риталя показались слезы, он медленно отнял меч от груди лежащего на земле барона и, поднеся вторую руку к лицу, покачнулся. Герцог подхватил его за плечи:

— Я знаю, мой храбрец, я знаю…

Риталь сделал над собой усилие и взял себя в руки.

— Простите меня, ваше высочество, я потерял голову… Но я смотрел, как они умирают, и ничего не мог сделать… ничего…

— Я понимаю, Риталь, я тебя понимаю, — тихо сказал герцог, крепко сжимая его плечо. — Ну а теперь иди, мой храбрец, тебе нужно успокоиться. — И он заботливо, словно любящая мать ребенка, подвел его к выходу из шатра. — А я здесь еще задержусь и сам пообщаюсь с нашим дорогим бароном.

Риталь выпрямился и, отдав дрожащей рукой честь, вышел. В глазах генерала стояли слезы, он шел по лагерю и почти ничего не видел. Зато сотни простых лучников и офицеров видели эти слезы и наутро рассказали другим. Если до этого дня генерала в армии просто любили, то теперь были готовы отдать за него жизни.

Когда схваченных завербованных эльфами диверсантов провезли по городу, уже рассвело. И дневной свет позволил внимательным глазам рассмотреть на одной из повозок избитого в кровь верзилу Тумо и валявшегося рядом с ним без чувств Шустрика. Внимательные глаза успели увидеть то, что им было необходимо увидеть, и эта информация была донесена по назначению.

Внутренне напряженная, но внешне беспечная Герда шла домой с ночного дежурства в госпитале. Она слышала о ночном происшествии от поступивших раненых и смогла самостоятельно сделать вывод, что план «Б» отменяется. Очередная попытка герцога захватить город благополучно провалилась. Это означало, что ее тайная деятельность продолжается и до отдыха пока далеко. Но это также означало, что у нее по-прежнему сохраняется возможность неплохо заработать, прежде чем этот чертов город наконец падет. И сейчас, лучезарной улыбкой отвечая на приветствия соседей, она напряженно размышляла над своими дальнейшими действиями.

Но все ее планы пошли прахом, как только она зашла в свою квартирку и захлопнула за собою дверь. Ажурная занавеска у кровати качнулась, и перед Гердой, опираясь на деревянную ногу, оказался Трамгель.

— Ты становишься беспечной, — буркнул он недовольно, усаживаясь на стул.

Герда молниеносно справилась с охватившими ее чувствами и огрызнулась:

— Это неудивительно, ведь я всю ночь провела как на иголках, потому что кое-кому из присутствующих пришла в голову гениальная мысль подать ложную тревогу.

— Ладно, хватит лирики, — жестко отрезал Трамгель.

И Герда подавила колкость, готовую сорваться с ее прелестных губ. Ибо по его глазам поняла, что дело серьезное.

— Что случилось? — деловито спросила она, быстрым движением расплетая волосы.

— Священник пролетел с треском, — информировал ее Трамгель. — И, что печально, его взяли живьем.

Герда расчесала волосы и вновь стала заплетать их в косы.

— Жаль, конечно, — сказала она безразлично, — но он про нас все равно ничего не знал.

— Верно, — заметил Трамгель. — Но живым взяли еще уйму народу… в том числе и Буйвола.

Герда на мгновение замерла, но потом ее руки продолжили свой быстрый бег. Она заплела волосы в две косы и привычным движением обмотала их вокруг головы. Глаза Трамгеля одобрительно блеснули: «дикая кошка» сплела свои волосы в удобную для боевых действий прическу. Значит, девочка все понимает правильно. Подтверждая его догадку, Герда спокойно произнесла:

— И ты хочешь, чтобы я исправила эту досадную ошибку?

— Да, — просто ответил Трамгель.

— Где его держат? — спросила Герда без прежнего жеманства, игры закончились, «дикая кошка» настроилась на серьезную работу.

Трамгель объяснил, причем объяснил довольно подробно. Какой ценой ему досталась эта информация и каким путем, Герда не задумывалась. Каждый в их группе делал свое дело. Герда была убийцей, а остальное ее не очень-то и волновало. Но вот сама информация касалась ее уже напрямую.

— Сложная задача, — нахмурилась «дикая кошка», выслушав все условия. — Но решаемая, два дня на подготовку, и я ее выполню.

Трамгель скривил губы и помотал головой:

— Сегодня. И как можно раньше.

Герда на мгновение задумалась, взвешивая услышанное.

— Это очень, очень и очень сложно, — сказала она наконец. — И к тому же рискованно… для исполнителя.

— Я знаю. — Трамгель посмотрел на нее в упор.

Некоторое время они вели молчаливый, понятный лишь им диалог.

— Ангейро, — прервала Герда затянувшееся молчание. — Ты отдашь мне заказ семьи Ангейро. Я знаю, что тот, кто им нужен, здесь. И знаю, что смогу легко его достать. Сколько они готовы выложить, четыреста золотых или, может, больше?

— Пятьсот, — ответил Трамгель. — Пятьсот полновесных золотых монет. Все оформлено как полагается, деньги уже лежат у известных гномьих ростовщиков. Достаточно только предъявить доказательства. Матушка покойного капитана сильно любила своего младшенького и вопреки желанию остальной семьи сделала все на должном уровне. Теперь старуха может умереть спокойно, награда найдет своего героя даже после ее смерти.

— Я потушу Буйвола в течение нескольких часов, — проронила Герда, четко выговаривая слова. — А ты отдашь мне заказ Ангейро и не станешь претендовать на долю от награды.

— Если тебя зажмут, ты должна будешь умереть, — сказал Трамгель, вставая и подходя к двери.

— Это значит «да»? — уточнила девушка.

— Это значит «да», и займись наконец-то делом.

У Злотаря было всего лишь два палача нужной квалификации. Поэтому использованы им были только два застенка из пяти. В один из застенков сразу же поместили захваченного эльфийского резидента. Во второй после некоторого колебания Злотарь решил первым делом отправить помощника резидента, известного остальным участникам группы как вышибала Тумо.

Допрос эльфа проходил тяжело, Священник не хотел раскалываться и сопротивлялся как мог, выдавая информацию частями в те мгновения, когда сознание взрывалось от изощренной пытки. Пока эльфа приводили в чувство, Злотарь наведывался во второй застенок, где верзила Тумо сопротивлялся допросу не менее остервенело, нежели его хозяин.

Но искусство палачей неуклонно делало свое дело, птички пели. С трудом и натужно, но пели. И Злотарь напоминал сейчас породистого пса, идущего по следу. Дементос, присутствовавший при допросе в качестве доверенного целителя, был поражен. Таким он тихоню Злотаря еще не видел. Глава городской тайной службы, несмотря на напряженнейшие дни и бессонную ночь за плечами, неистово работал и был почти счастлив.

Все взорвалось через три часа после начала допроса. В застенок зашел помощник Злотаря — Агерт. С озабоченным лицом, даже не взглянув в сторону кричащего от боли эльфа, он наклонился к уху своего шефа и встревоженно зашептал. Злотарь побледнел и вскочил на ноги.

— Остановите допрос! — выкрикнул он. И, сделав над собой усилие, уже более спокойно произнес: — Дайте ему отдохнуть. А вы, господин целитель, — обратился он к Дементосу, — пройдите, пожалуйста, со мной, необходимо ваше присутствие.

Больше ничего не объясняя, глава тайной службы поспешно покинул пыточный застенок.

Две глухие комнаты без окон разделяла железная дверь. Пройти в дальнюю комнату можно было только через нее, и поэтому дальнюю комнату частенько использовали в качестве темницы для особых случаев. А в первой комнате тогда размещали вооруженную охрану.

Сейчас все двери были распахнуты настежь. В первой комнате лежали три безжизненных тела в серых куртках. А во второй — пойманный ночью шпион, коротышка с бегающими глазами. Сейчас его глаза наконец-то успокоились, со смертельной мукой уставившись в стенку. Что Дементоса поразило с первого же взгляда, так это то, что ни у кого из убитых не было пролито ни капли крови. Их всех убили очень чисто — коротышку задушили, а его охранникам сломали шеи. Причем никто из них даже не обнажил оружие.

Злотарь до боли закусил губу и посмотрел на Дементоса. Целитель с сожалением помотал головой:

— Все мертвы.

Злотарь поднял глаза к потолку и шумно выдохнул, на лице его разом проступила вся долго сдерживаемая накопившаяся усталость.

— Нас обошли, Агерт, — тихо сказал он стоявшему рядом с ним помощнику. — Обошли как стоячих. Мы облажались. Надо было начинать допрос с этого коротышки.

«Дикая кошка» Герда потушила Буйвола и обрубила ниточку, ведущую к группе Трамгеля.

Глава 8

Степной ветер

Ореховый кабинет Эрандаля, величественного дворца глинглокских королей, стал для молодого короля излюбленным местом работы. В расположении Георга было множество роскошных покоев, но именно скромная строгость орехового кабинета как нельзя лучше настраивала его на деловой лад.

Ветер врывался в кабинет, развевая легкие занавески и принося в комнату прохладу. Он ворошил бумаги на массивном столе и развевал волосы королевских советников. Георг сидел во главе стола на жестком стуле с высокой спинкой и внимательно слушал графа Калу.

— Купцы первой гильдии Розенталь и Бамо обязались снабдить вновь формируемый в Аквине сорок второй коронный полк арбалетчиков кинжалами и арбалетами, за что им и было уплачено. Снаряжение купцы поставили вовремя. Но арбалеты сделаны недобротно, стреляют недалеко и с двадцати шагов не в состоянии пробить даже легкую кольчугу. А кинжалы сработаны из мягкого, дешевого железа и легко гнутся.

— Купцов обязать заменить все оружие в четырехдневный срок, — нахмурившись, приказал Георг. — А в качестве наказания, чтобы другим неповадно было, зачислить их сыновей и вообще всех близких родственников мужского пола и подходящего возраста насильно в сорок второй коронный. А если таковых не найдется, то наложить штраф в триста золотых.

Граф Калу заглянул в свои бумаги и криво усмехнулся:

— Ну штрафа-то им избежать как раз таки и удастся, ваше величество. Оба купца богаты сыновьями, достигшими вполне подходящего возраста.

— Тем лучше, — заметил Георг и потребовал: — Дальше.

— В Ромале оружейные мастерские жалуются на нехватку железа. Все железо в округе скупили гномьи ростовщики Тортлав и Бьор. И иначе как в три цены отдавать не собираются.

Георг задумался, этот случай явно был сложнее, нежели остальные. Обижать гномьих ростовщиков, за которыми стоят сильные гномьи королевства, пока еще придерживающиеся нейтралитета, было бы неразумно. Но и без железа не обойтись, везти его в Ромаль издалека долго и дорого.

— Калу, я хочу, чтобы сегодня же представили мне на подпись ордонанс, в котором железо объявляется товаром государственного значения. Как только ордонанс будет подписан, пошлите к Тортлаву и Бьору воинскую команду. Все железо, находящееся у них, подлежит изъятию. А чтобы нам не давать повода нейтральным королям для обвинений, проследите, пусть ростовщикам немедленно уплатят за конфискованный металл, но только по обычным расценкам, и не забудьте получить с них расписку. Что еще?

— На сегодня пока все, ваше величество, — поклонился граф.

— Хорошо, — сказал Георг, вставая и давая знать, что совет закончился. — Честер, останьтесь, остальные могут вернуться к своим обязанностям.

Когда советники вышли, Георг позвонил в колокольчик.

— Бертрам, — обратился он к своему верному дворецкому, — пригласите сюда достопочтенного банкира.

Гоблинский банкир Спицио Бартольдо вошел в кабинет и церемонно поклонился:

— Ваше величество.

— Давайте обойдемся без излишних церемоний, любезный Спицио, — улыбнулся король. — Это сэкономит нам время, а время сейчас для меня просто бесценно. Поэтому устраивайтесь-ка поудобней рядом с Честером и приступим к делу.

Гоблин усмехнулся и, обменявшись с графом коротким приветствием, сел в кресло и достал из футляра свои любимые очки. Георг собственноручно наполнил вином три высоких бокала и, отпив из своего, спросил:

— Вы сделали то, что я просил?

— Да, ваше величество. — Банкир привычно скрестил зеленые пальцы на животе, разговор предстоял серьезный.

— Что ж, Спицио, — с наигранной беспечностью улыбнулся Георг, — тогда я хочу, чтобы вы огласили наш приговор… — Король прекратил улыбаться и посмотрел банкиру в глаза. — Мы остались одни или у нас все еще есть друзья?

Банкир снял очки, медленно протер стекла шелковым платком и водрузил их на место.

— Ваше величество, — сказал он, тщательно взвешивая каждое слово, — у меня нет однозначного ответа на ваш вопрос. Я расскажу вам о предпринятых мною усилиях и о достигнутых в ходе них результатах. А выводы вы сделаете сами.

— Это разумно, — проронил Георг и, откинувшись на спинку стула, приготовился слушать.

— Ваше величество, — начал Спицио свой доклад, — в порученном мне вами деле я не стал полагаться только лишь на возможности своего банкирского дома. Я взял на себя смелость подключить все наше банкирское сообщество, дабы использовать его огромное влияние на горных королей. Короли прислушались к нашему мнению, — при этих словах его прищуренный правый глаз лукаво блеснул, дескать, попробовали бы они не прислушаться, — и провели беседу с оркскими послами. Ваш покорный слуга, ваше величество, присутствовал при этих беседах и должен заметить, что горные короли сделали все, что было в их силах. Они обещали, угрожали и даже просили. Кое-каких результатов им удалось добиться. Орки выразили готовность забыть нанесенные обиды и прийти на помощь, но поставили при этом одно жесткое и не обсуждаемое условие… Очень жесткое условие и абсолютно неприемлемое.

Гоблин замолчал, Георг заметил, что пальцы банкира, сложенные на животе, заметно напряжены.

— Говорите, — сказал он, — ради сохранения королевства мы готовы поступиться многим.

Гоблин тяжело вздохнул, нахмурился, пожевал губами и наконец высказал:

— Оркские кланы готовы снова заключить с королевством союз и прислать своих всадников на помощь. Но они не будут заключать союз с королем из династии Нойманидов. Стараниями вашего братца весь род славного короля Ноймана проклят степью и зачислен в ряды врагов. Если королем Глинглока станет кто-либо другой, они пришлют посольство, а за ним и всадников. Но не раньше.

В ореховом кабинете повисла тягостная тишина. Георг допил вино и задумчиво посмотрел на выгравированный на бокале королевский герб. Вставший на дыбы золотой лев, глинглокский лев. Впервые он показал этому миру свой оскал много лет назад на щите основателя королевства, рыцаря Ноймана.

Это произошло в смутное и страшное время, когда вмешательство магов в дела смертных чуть не разорвало этот мир на части. Рушились империи, дрожала земля, невесть откуда появились полчища невиданных чудовищ. Расплодились нежить и банды разбойников всех мастей и рас. Даже маги содрогнулись при виде содеянного и после ужасной междоусобной войны заключили ДОГОВОР. Договор о невмешательстве в раздоры смертных. Это подарило миру надежду. Но людям, жившим на земле будущего королевства и осколков прошлых империй, стало не намного легче. Маги ушли, однако хаос и ужас, вызванные их действиями, остались. Люди жили в боли и страхе, их кровь ежедневно орошала землю, а злодеяния и бесчинства множились день ото дня.

Нойман был тогда всего лишь рыцарем, но он был храбр и тверд. С горсткой верных соратников приехал он в свою будущую столицу Клайдиваль, бывшую тогда небольшим городком с замученным населением. Огнем и мечом очистил он город и его окрестности от разбойников, нежити и чудовищ. Островком спокойствия стал Клайдиваль в море окружающего его безумия. И со всех сторон света потянулись к нему ручейки людей в надежде обрести защиту и уверенность в завтрашнем дне. Эти люди выбрали Ноймана своим королем и вверили ему свою судьбу, сделав льва, изображенного на его щите, символом родины для своих будущих потомков.

Это было давно, очень давно. Королевство за прошедшее время усилиями потомков Ноймана значительно расширило свои границы, внушило уважение своим беспокойным соседям и обрело подлинное величие. Бывало, конечно, всякое, трудные времена приходили и уходили, а потом снова возвращались, но одно всегда оставалось неизменным. Золотой трон Эрандаля всегда занимал король из династии Нойманидов, прямой потомок короля Ноймана. Так было всегда и считалось настолько незыблемым, что даже циничный граф Честер не мог и представить, что когда-нибудь будет по-другому.

Георг осторожно погладил льва на гербе и, поставив бокал на стол, деловито спросил:

— Честер, какие у нас могут быть кандидатуры?

— Кандидатуры на что? — с искренним непониманием переспросил глава тайной службы его величества.

— Кандидатуры на глинглокский трон, конечно, — без тени иронии ответил принц. — Нужна умная и твердая личность, преданная королевству и принадлежащая к одному из его аристократических домов. Выбор сделать будет сложно, но я думаю, что мы с этим справимся…

— Ваше величество, это невозможно! — воскликнул граф Честер, роняя бокал и разливая вино.

Король холодно на него посмотрел:

— Кажется, это моему деду принадлежит знаменитая фраза: «Никогда не говорите мне о невозможном». И я хочу, чтобы вы уяснили, Честер: для спасения королевства нет ничего невозможного. Все, что необходимо, должно быть сделано и будет сделано. Без поддержки орков мы не справимся, а больше никто нам и не поможет. В Эдвитании все еще не могут простить нам нанесенное им моим дедом поражение. Их королевский двор встречает радостными шутками известия о наших бедах. Просить же о помощи у эльфов и вовсе неслыханно. Мы не в том положении, чтобы они помогли нам против своих же единоверцев. Орки — наши извечные союзники и друзья, если не они, то больше и некому. А одним нам не справиться, и вы это прекрасно понимаете и сами, Честер. Орки хотят смену династии, что ж, это не такая уж и большая плата за Глинглок. И я готов ее заплатить.

На помощь растерянному графу поспешил прийти гоблинский банкир.

— Ваше величество, я согласен с вашими словами, — сказал он, — но хочу внести одну поправку. Платить стоит только тогда, когда уверен в том, что покупаешь.

— Вы думаете, что орки откажутся от своих слов и не придут на помощь? — удивился Георг.

— Нет, ваше величество, — помотал гоблин головой, — я так не думаю.

— Тогда поясните.

— Ваше величество, — произнес старый банкир, — вы ведь готовы заплатить эту цену вовсе не за помощь орков, а за спасение королевства, разве не так?

Георг, прищурившись, кивнул.

— Ну а в таком случае сделка окажется весьма невыгодной, — сказал банкир, поднимая к потолку ладони, — ибо даже приход орков не сможет спасти Глинглок, если вы откажетесь от престола. Верно ли я говорю, граф?

— Абсолютно, — подтвердил граф, в душе аплодируя прозорливому гоблину. — Смена династии в такое время смерти подобна. Даже в благополучные годы это вызвало бы в королевстве смуту и волнение. Нойманиды основали Глинглок и защищали его все эти годы. Какими бы они ни были, только Нойманидов признает простой глинглокский народ, и только за королем из этой династии он будет согласен пойти на смерть. К тому же, ваше величество, и не сочтите это лестью, вы уже успели завоевать доверие и возродили в королевстве веру. Если сейчас вы отстранитесь от власти, это решение, какими бы благими намерениями оно ни было продиктовано, приведет нас прямо в ад.

Георг задумался, граф и банкир ждали его решения, затаив дыхание. Наконец король прервал молчание.

— Что у нас происходит в Лондейле, Честер? — спросил он негромко.

— Лондейл держится, ваше величество. После давешнего ночного штурма южных ворот враг затаился, и нет сомнений, что он готовит очередную каверзу. Но Лондейл держится, держится еще и потому, что там верят в вас, ваше величество.

— Ладно, не агитируй, — отмахнулся Георг, — я уже и сам вижу, что смена династии не принесет желаемого результата. И не надо так сильно волноваться, я просто рассматриваю варианты и ищу выход, ибо без помощи со стороны нам все же не обойтись.

— Надо попробовать уговорить орков еще раз, — предложил граф и посмотрел на банкира.

— Я сделаю это, — согласно качнул головой гоблин, — но шансы почти ничтожны. Оркские послы дали понять, что решение их твердо. С Нойманидами они общих дел иметь не будут.

— Хан Адылай не любит эльфов, и он должен к тому же понимать, что после нас они непременно возьмутся и за них, — заметил граф.

— Хана-то как раз можно было бы и уговорить, — ответил гоблин. — Но, к сожалению, сейчас от его мнения мало что зависит. Как вы прекрасно знаете, пока совет старейшин не вручит ему священный меч, все решают девять верховных судей-биев. Биев же, в свою очередь, можно уговаривать хоть до скончания времен, но они все равно не изменят своего решения, потому что всего лишь выражают общую волю оркского народа. А простые кочевники-орки в некоторых вопросах не слушают разумных доводов, а слушают вместо этого свои большие зеленые сердца, которые им говорят, что нельзя прощать Нойманидов, жестоко и публично умертвивших двух священных для них троллей. Ваш брат, ваше величество, подложил вам огромную свинью. Хотя стоит признать, что он не сам до этого додумался, эльфийские и гномьи послы потратили много золота на уговоры его любимых фаворитов.

— Да, с казнью братьев Спенсеров мы явно поспешили, — мрачно отозвался граф Честер. — Надо было бы растянуть это удовольствие на более долгий срок. А мы им просто головы оттяпали, и все. Дешево отделались братишки.

— Это уже неважно, — рассеянно заметил Георг, о чем-то напряженно размышляя. — Братья Спенсеры, как и мой царственный брат, ушли в прошлое. И уже наша задача решать проблемы настоящего, чтобы у нас было будущее.

— Я предприму еще одну попытку, — кивнул банкир, — но прошу не ждать от нее чудес. От послов, хана и девяти верховных биев в этой ситуации мало что зависит, как я уже говорил.

— Я по своим каналам тоже посмотрю, возможно, мы сможем-таки найти рычаг для неотразимого воздействия на наших степных соседей, — отозвался граф Честер.

— Нет, — внезапно сказал король, приняв наконец решение. — Сделаем по-другому. Я поеду к оркам сам. Если нам нужно убедить простых орков, то сейчас самое время для этого. Все племена собрались на джайлау [3], и я смогу там к ним обратиться, тогда у нас, по крайней мере, появится шанс.

— Племена собрались на джайлау, но вдоль границы постоянно кочует небольшими аилами клан Белой Куницы. Куницы не пропустят большую группу людей к джайлау, вас встретят стрелами, ваше величество, — предупредил короля граф.

— Большую группу они не пропустят, — согласился с ним Георг. — А десять человек запросто. Меня, пятерых рыцарей для охраны от нелепых случайностей, трех целителей для этой же цели и барона Бланше, его острый ум сможет мне там пригодиться.

— Это безумие, ваше величество, — неодобрительно покачал головой граф, — и огромный риск.

— Бросьте, Честер, — усмехнулся Георг, — в степи чтят гостеприимство.

— Да, но не по отношению к врагам, — возразил ему граф. — Орки, правда, не враждуют с Глинглоком, но род Нойманидов объявлен у них вне закона. На вас не будет распространяться закон гостеприимства, ваше величество.

— По крайней мере, они меня выслушают, — отрезал Георг. — И это не обсуждается. Приготовьте охрану и целителей, Честер, и известите Бланше. Мы выедем на рассвете. Нельзя терять времени, скоро кланы разбредутся по своим кочевьям, и мы упустим единственную возможность договориться.

— Ваше величество, — мрачно сказал граф, смиряясь с его решением, — вряд ли вам это поможет, но все же предупредите орков, что, если с вами что-нибудь по их вине случится, я начну личную охоту за ханом и девятью верховными биями.

— Сделайте им предупреждение и от меня, — нахмурился в свою очередь гоблинский банкир, — что в случае вашей гибели я взвалю на их племена добрую половину ваших огромных долгов. Я уверен, — криво усмехнулся он, — что стоит вам только назвать сумму, и они начнут с вас пылинки сдувать, лишь бы ничего не случилось.

— Спасибо, друзья, — поблагодарил их Георг. — Но у нас нет другой возможности, как только договориться с орками. И если я не вернусь из степи победителем, то не вернусь вовсе. Поэтому кандидатуру моего преемника на всякий случай все-таки проработайте.

— Господин маршал, — вскинул Рустам руку, отдавая честь, — капитан третьего ополченческого по вашему приказу явился.

— Садись, капитан, — добродушно буркнул маршал, указывая рукой на стул.

Помимо самого маршала Годфри в комнате были граф Лондейл и незнакомый Рустаму гоблин, облаченный в воинскую броню. Рустам сел на указанный стул, напряженно размышляя, зачем его столь внезапно вызвали.

— Есть тут у нас желание кое-кого у тебя забрать, — без обиняков сказал маршал.

— И кого же? — непроизвольно вырвалось у Рустама.

— Двух твоих офицеров и три десятка бойцов, — ответил маршал и упреждающе поднял руку. — Знаю, что тебе и самому не хватает. Но иначе поступить не могу, поэтому не трать зря времени на возражения.

Рустам послушно захлопнул открывшийся было рот и невольно тяжело вздохнул. Маршал и граф невесело рассмеялись, гоблин лишь слабо улыбнулся.

— А чтобы заодно решить твои проблемы с личным составом, произведем реорганизацию. Хозяйственную сотню с сегодняшнего дня расформируй и распредели ее личный состав по сотням.

— А?..

— А всеми хозяйственными делами в твоем полку отныне будут заниматься лондейлские горожанки, — ответил маршал на его невысказанный вопрос. — Граф Лондейл об этом позаботится. Теперь о тех, кого я у тебя заберу. В первую очередь мне нужен унтер-офицер твоей уже расформированной хозяйственной сотни Дайлин. Графу Лондейлу необходим гарнизонный интендант, а у твоего парня хорошие рекомендации. Это повышение, унтер-офицер Дайлин станет капитаном, приказ мною уже подписан. Кроме Дайлина я заберу у тебя еще одного унтер-офицера. Познакомься, — неожиданно указал маршал на гоблина, — это Бруно, капитан гоблинского ополчения. Догадываешься, кто ему нужен?

— Унтер-офицер Джинаро, — уверенно ответил Рустам.

— Верно, — похвалил его маршал. — Но унтер-офицер Джинаро уйдет от тебя не один. Существует реальная угроза, что гномы сейчас делают подкопы под наши стены. Вместе со своим унтером сформируешь полноценный пул из своих самых низкорослых бойцов и отправишь его под командой Джинаро к капитану Бруно. Задача ясна?

— Да, господин маршал, — ответил Рустам и не преминул заметить: — Но в отношении унтер-офицера Джинаро возможны определенные осложнения.

— Какие еще осложнения? — нахмурился маршал.

— Унтер-офицера Джинаро в свое время исключили из гоблинской общины.

Маршал с интересом посмотрел на капитана Бруно, являвшегося вдобавок главой гоблинской оржейной гильдии.

— Подмастерье Джинаро совершил в свое время серьезный проступок и был в наказание отправлен в городской полк безнадежных, — с неохотой признался гоблин. — Но на вчерашнем собрании общины было решено, что бывший подмастерье Джинаро искупил свою вину храбростью и самоотверженностью, проявленными им за время несения воинской службы. Джинаро восстановлен в звании подмастерья и после окончания службы может вернуться в свою гильдию. Так что никаких осложнений не будет, господин маршал.

Услышав эти слова, Рустам искренне обрадовался за друга, он помнил, с какой болью реагировал Джинаро на обвинения старого мастера, выслушанные им при покупке рустамовского снаряжения. Рустаму было жалко расставаться с друзьями, но не порадоваться он за них не мог.

— Вот и отлично, — продолжил тем временем маршал. — У тебя там, капитан, еще, кажется, не решен вопрос с унтером первой сотни, не так ли?

— Да, господин маршал, — ответил Рустам. — Унтер-офицер Паргленд погиб в первый же день. Замены нам до сих пор не прислали.

— Кто сейчас исполняет его обязанности?

— Его первый сержант Сард.

— Это случайно не тот орк, который был с тобой в Лингенском лесу? — уточнил маршал.

— Он самый, господин маршал.

— И как, справляется?

— Так точно, господин маршал.

— Хорошо, — усмехнулся маршал, — можешь поздравить его с унтерскими нашивками, приказ подпишу сегодня же. С офицерами у нас нехватка, поэтому замену выбывшим сержантам назначишь сам. Вопросы есть? Тогда иди, капитан. И не затягивай с отсылкой своих ребят по новому назначению.

Степь. Величественный, необъятный, пьянящий голову беспредельной свободой край. Земля, принадлежащая вольнолюбивой, легкой на подъем кочевой расе — оркам.

Десять всадников под глинглокским знаменем рассекали густые травяные волны, и лишь один из них был спокоен и уверен в себе — его величество Георг Первый, молодой король из династии Нойманидов. Усилием воли загнал он на самое дно своей души трех сестер — неуверенность, страх и тревогу. Ему предстояло разговаривать с орками, а орки уважают лишь силу, прямоту и достоинство.

Хищная стрела, посланная искусной рукой, просвистела в воздухе и вонзилась в землю, обозначив невидимую границу.

— Тохто! [4] — прокричал звонкий, горделивый голос.

Черный жеребец молодого короля остановился у самой стрелы и замер, послушный его твердой воле. Пять закованных в сталь рыцарей выдвинулись было вперед, дабы окружить своего короля живой стеной, но легкий жест его руки приказал им оставаться на месте.

На покрытом зеленью пригорке показались двое настороженных всадников. Совсем еще юные орки не были облачены в воинскую броню, но в их напряженных ладонях были сжаты страшные в своей беспощадной эффективности усиленные роговыми пластинками тугие оркские луки. Старший из охранявших короля рыцарей нервно провел языком по пересохшим губам под опущенным забралом. С такого расстояния оркская бронебойная стрела без труда прошибет легкую кольчугу на их молодом короле. Нахмурились целители, разгоняя в своих ладонях живительную энергию, невольно потянулся к мечу королевский советник барон Бланше, и только сам король оставался по-прежнему невозмутим и даже беспечен.

Под ногами у оркских всадников закружились серые стремительные тени — оркские волкодавы. При виде людей собаки насторожились, но рычать не стали, подавая тем самым своим хозяевам верный знак, что среди чужаков нет перворожденных. Чувство острой опасности, повисшее над степной травой, немного спало, ослабив свой накал.

— Камсындер?! [5] — требовательно спросил молодой орк.

Двое против десяти, расклад не в их пользу, но здесь он хозяин, и вести себя по-другому молодой орк не собирался.

— Канактар [6], — ответил ему Георг, поднимая кверху раскрытую ладонь.

Орк на мгновение задумался, после чего что-то коротко приказал своему спутнику. Тот послушно кивнул и, бросив своего коня с места вскачь, растворился в густой траве. Только после этого говоривший с ними орк снял с лука стрелу и убрал его за спину.

— Я Адыгей, — представился он, горделиво вскидывая голову, — сын Конахтура из клана Белой Куницы. Аил моего отца недалеко отсюда, и от его имени я прошу вас воспользоваться нашим гостеприимством, могучий король.

Конахтур был крепким, немолодым уже орком с щедрой проседью в коротко подстриженных волосах. Заранее извещенный сыновьями, он вышел навстречу гостям, прижимая к груди ладонь и с достоинством кланяясь.

— Рад приветствовать в своей скромной юрте столь почетного гостя, — сказал он, приветливо улыбаясь. Клан Белой Куницы не зря столько лет был пограничным кланом, все его орки прекрасно разговаривали по-людски.

— Быть гостем столь достойного хозяина честь для меня, — церемонно сказал Георг, но в юрту заходить не спешил. — Только я обязан предупредить уважаемого Конахтура, что я принадлежу к роду Нойманидов, который, по дошедшим до меня слухам, объявлен врагом степи.

— Это верно, — спокойно заметил орк. — Но могучий король не привел с собой многочисленную армию, а приехал в степь лишь с горсткой своих друзей, и для меня он гость.

Георг улыбнулся и в знак доверия к хозяину снял с пояса меч и передал его в руки десятилетнего хозяйского сына:

— Побереги его для меня, воин.

«Воин» позеленел от гордости и с достоинством поклонился. Можно было поклясться, что он скорее умрет, нежели предаст оказанное ему доверие.

Король похлопал его по плечу и шагнул в юрту, навстречу гостеприимно разложенному огню. Его примеру последовали и его спутники.

Аил Конахтура был небольшим, но крепким. Три юрты живописно раскинулись на берегу прохладной речушки, особняком выстроились две кочевые кибитки, которые на время стоянки использовались лишь для хранения домашнего скарба. Пока Конахтур угощал гостей холодным кумысом, его сыновья пригнали из стада двух жирных баранов, спешно разделали их и достали из кибиток большие котлы, в которых женщинам предстояло готовить щедрое угощение.

Почтенного Конахтура снедало вполне понятное любопытство, но он не досаждал гостям назойливыми расспросами. Степное гостеприимство предписывало сперва накормить гостя, напоить и дать ему отдохнуть, развлекая беззаботной беседой, и лишь после разрешалось перейти к цели его визита. Конахтур следовал этим правилам неукоснительно.

Обжаренная на углях печень и вареное мясо, рассыпчатый творог и истекающий слезою овечий сыр, густой айран и хмельной кумыс — все, чем богата степь, выложил хлебосольный Конахтур на расшитую узорами скатерть. И лишь хлеба на ней было мало, пять скромных лепешек на почетном месте, только-то и всего.

Георг не чувствовал особого голода, но, исполняя долг вежливого гостя, воздал обильному столу должное. Вдоволь насытившись и обмыв руки водой из кувшина, поднесенного юным хозяйским сыном, гости поблагодарили хозяина за угощение. Конахтур расплылся в довольной улыбке и собственноручно обнес гостей глубокими деревянными чашами, доверху наполненными горячим аршатом.

— Что привело короля в наши вольные степи? — спросил он у короля, когда чаши были опустошены и пришло наконец время для серьезного разговора.

— Память о старой дружбе, — ответил Георг.

— А может, короля привела к нам война, сжигающая его земли? — дерзко спросил молодой крепкий орк, чем-то неуловимо похожий на Конахтура.

Конахтур цыкнул на своего младшего брата, помогавшего ему принимать гостей, недовольный его вмешательством в разговор старших.

— Мой брат хоть уже и обзавелся своей семьей, но все еще слишком молод и нетерпелив, — извинился он перед королем. — Потому-то и кочует он пока вместе со мной, а не отдельным аилом. Но тем не менее ум его остер, а слова справедливы. Уж не тяготы ли войны привели вас к нам, могучий король, дабы напомнить о старой дружбе?

Вопреки ожиданию орков Георг не стал хмуриться и сердиться, вместо этого он улыбнулся:

— Я приехал бы к вам в любом случае, достопочтенный Конахтур. Война лишь ускорила события.

Конахтур задумчиво потеребил подбородок и произнес:

— Я знаю, что ты приехал к нам не только за словами дружбы, глинглокский король, но и за помощью наших воинов. Я простой орк, не бий и не хан, но долг хозяина предупредить гостя о бесплодности его затеи и тщетности усилий. Вне зависимости от желания нашего хана Адылая орки не простят твоему роду проступка, совершенного твоим братом. Тролли для нас священны.

— Я ценю твое предупреждение, уважаемый Конахтур, — поблагодарил его Георг. — Проступок моего брата серьезен, и ему нет оправдания, но тем не менее ты меня принял как гостя и отнесся со всем подобающим уважением, это внушает мне надежду.

— Боюсь, что надежда твоя бесплодна, — с горечью усмехнулся орк. — Я Белая Куница, мой клан испокон веков живет рядом с людьми. У меня и моей семьи множество друзей в твоем королевстве, и мы не могли отнестись к тебе иначе, глинглокский король. Но от других племен снисхождения не жди. Когда до степи дошли вести о казни троллей, биям и хану стоило огромного труда удержать племена от объявления войны. Если ты приедешь на джайлау, орки потребуют твоей крови. На правах хозяина я дерзну посоветовать тебе, могучий король, вернуться, пока не поздно, в свое королевство. В последние годы слово «степь» для Нойманида означает «смерть». Откажись от своей гибельной затеи, твоя жизнь королевству еще понадобится.

— Спасибо за совет, гостеприимный хозяин. — Георг покачал головой. — Но грош мне цена, если я хотя бы не попытаюсь исправить ошибку моего брата. А если степи понадобится моя кровь? Что ж, я готов заплатить эту цену за восстановление освященной веками дружбы.

В глазах орка появилось неподдельное уважение. Он кивнул в знак согласия и произнес:

— Я могу сделать попытку отговорить гостя от необдуманного шага. Но я не могу уговаривать мужчину не быть мужчиной. Если могучий король решил ехать на джайлау, то мой долг помочь ему. Эта юрта в полном вашем распоряжении, уважаемые гости, спите и отдыхайте. Завтра на рассвете мы с моим младшим братом подготовим сменных лошадей и сопроводим вас до становища нашего клана. А там и до джайлау недалеко. Я уже послал весточку к хану и биям, вас будут ждать.

Перворожденные явно к чему-то готовились, но, пока суд да дело, у третьего ополченческого наступили сравнительно спокойные дни. Гастер раздобыл два кувшина с вполне сносным вином, а Гарт разжился в осажденном городе жареными курами, наметилась скромная дружеская пирушка.

Несколько подпортило настроение известие, что Дайлин и Джинаро не смогут поучаствовать в веселье, но терпкое вино сделало свое дело. Бывшие безнадежные впервые за много дней расслабились и даже позволили себе слегка размякнуть. Когда от кур остались только кости, а вино было выпито, Жано указал Сарду на его еще не поблекшие унтерские нашивки и сказал:

— Хорошо воюешь, унтер. Я бы тебе, к примеру, не только унтера, но и капитана дал хоть сейчас.

— Это верно, — благодушно отозвался Гастер. Будучи единственным сержантом среди присутствующих, он немного комплексовал, но вино помогло расслабиться и ему. — Нам бы теперь только дождаться твоих степных собратьев, и перворожденным не поздоровится.

Орк непроизвольно помрачнел и сказал:

— Они не придут.

— Как это не придут? — удивился Гастер. — Сколько я себя помню, орки всегда были с нами. Ты, наверное, чего-то напутал, Сард.

— Ничего он не напутал, — угрюмо поддержал орка Гарт. — Орки не придут. Сотни лет они приходили на помощь, но в этот раз не придут.

— Почему? — насупился Гастер.

— Слушай, Гас, ты меня удивляешь, — вмешался в разговор Жано. — Я всю жизнь прожил на окраине королевства и то знаю больше тебя, живущего в таком развитом графстве, как Лондейл. Неужели до твоей деревни, парень, не дошли новости о казни троллей прошлой осенью?

— Ну вот еще, — обиделся Гастер, — конечно, дошли. Я еще помню, старики очень недовольны были. Вот только что-то не пойму, при чем здесь орки?

— Сила есть, воля есть, а мозгов нет, — грустно констатировал Гарт.

Друзья расхохотались, смеялся даже Рустам, хотя он тоже не понимал связи между этими двумя событиями. Не до смеха было только обиженному Гастеру. Он еще больше насупился и демонстративно замолчал. Гарт дружески потрепал его по плечу и кивнул орку:

— Сард, объясни нашему доблестному знаменосцу, что к чему.

Все еще улыбаясь, Сард начал объяснять, но, по мере того как он говорил, глаза его темнели и твердели черты зеленого лица:

— Тролли для нас, Гастер, больше чем дальние сородичи. Это наши старшие братья. Когда я был маленьким, бабушка рассказала мне древнее оркское предание, передаваемое в степи из поколения в поколение. Хотите, я расскажу его и вам?

Увидев в глазах друзей неподдельный интерес, Сард устроился поудобнее и начал свое повествование.

— Когда-то, давным-давно, у Тумао — бога войны родились от степной волчицы двое сыновей. Старшего он назвал Троллем, а младшего Орком. От отца оба сына унаследовали зеленую кровь, а от матери клыки и любовь к свободе. Старший сын, Тролль, был умен и прославился своей мудростью. Несмотря на то что он был необычайно высокого роста и силы, Тролль был очень добр и миролюбив. Младший сын, Орк, был в два раза ниже своего брата и, соответственно, слабее. Зато отличался небывалой свирепостью и храбростью. Он ужасно стыдился своего роста и постоянно задирал всех и лез в драку. Тогда на земле еще не было ни сел, ни городов. Братья жили в степи среди диких зверей. Старший брат мог найти общий язык даже со вспыльчивыми пещерными медведями. Его мудрости удивлялись сами боги и часто приглашали его к себе на небо, чтобы спросить у него совета. Тумао гордился таким сыном и часто ставил его в пример младшему. Орк злился на брата и пытался доказать отцу, что он лучше Тролля. Он победил и сломал клык огромному кабану-секачу, но отец даже не посмотрел в его сторону. Тогда Орк подрался с тигром, но отец снова не оценил его победы. Орк бросил вызов огромному пещерному медведю и в трудном бою одолел его. Отец только посмеялся и, глядя на израненного сына, посоветовал в следующий раз подбирать соперников по силам. Орк был вне себя от бешенства и не знал, что еще он может сделать, чтобы сравняться со старшим братом. Однажды, когда он сидел в степи на большом камне и не знал, куда деться от переполнявшей его злости и зависти, к нему подошел Аксель, первый эльф, родившийся на земле, отец хитрости. Увидев сидевшего в печали Орка, он обратился к нему:

— Ты хочешь удивить бога тем, что обижаешь слабых зверей? Как глупо, ведь стоит твоему отцу махнуть лишь пальцем, и сотни пещерных медведей завоют от страха. Побеждая медведей и тигров, ты вызываешь у него только смех.

— Но что же мне тогда делать? Как я могу доказать отцу, что я не хуже брата?! — вскричал в отчаянии бедный Орк.

— Я знаю, как ты можешь это сделать и заслужить его уважение, — сказал ему хитрый эльф. — Далеко на севере стоит священная гора Синталь. На ее вершине есть большая пещера, а в пещере той спрятан Эльдар — меч богов. Об этом мече давно мечтает твой отец. Но вход в пещеру стережет свирепый дракон, которого боится даже твой отец. Если ты победишь дракона и принесешь меч отцу, ты докажешь ему, что ты лучше своего старшего братца, умеющего только болтать языком. Вот только боюсь, ты тоже испугаешься дракона, которого боятся даже боги.

— Я ничего не боюсь, — сказал ему в ответ простодушный Орк. — Ты сможешь показать мне дорогу к горе Синталь?

— Конечно.

И они отправились в дорогу. Путь до горы Синталь был неблизким и изобиловал опасностями, но Орк, ведомый надеждой превзойти брата, добрался до своей цели, невзирая на трудности. У подножия горы Аксель сказал Орку:

— Я останусь и подожду тебя здесь.

Орк, ведомый своей ревностью, взобрался на вершину и действительно нашел пещеру и могучего дракона, охранявшего вход в нее. Завязалась битва, в которой Орку удалось победить дракона. Истекая кровью, он зашел в пещеру и забрал Эльдар, меч богов. Но когда он, весь израненный, вынес меч из пещеры, его уже поджидал Аксель — первый эльф. Увидев, что Орку удалось добыть меч, Аксель достал свой лук и выстрелил в него отравленной стрелой. Стрела попала Орку в ногу, он упал на камни и выронил свой трофей. Аксель забрал Эльдар и бросил Орка умирать от яда. Тем временем Тролль, обеспокоенный долгим отсутствием брата, отправился на его поиски. Благодаря помощи птиц и зверей он отыскал умирающего брата на горе Синталь. Увидев мертвого дракона и не найдя в пещере меча богов Эльдара, Тролль пришел в ужас. Он знал, что в этой пещере их отец спрятал свой меч от бога хитрости и лжи Летреля, приказав своему любимому дракону охранять вход в нее. Тролль выдернул стрелу из ноги брата и, высосав яд, перевязал рану. Он хотел унести брата до того, как вернется их отец, но не успел. Обнаружив пропажу меча, Тумао пришел в ярость, от его гнева сотрясались горы и выходили из берегов реки. Его крик вырвал с корнем столетние деревья и вызвал ураган. Пришедший в себя бесстрашный Орк задрожал от ужаса, увидев отцовский гнев, и заплакал от страха за свою судьбу. Он понял, что хитроумный эльф, сын бога Летреля, обманул его и с помощью Орка украл меч у его же отца. Тролль, увидев испуг младшего брата, встал перед отцом и бесстрашно взял всю вину на себя. Обезумевший от ярости бог ударил сына, проломив ему голову. Тролль упал, а в небе раздался клич Летреля, завладевшего Эльдаром и вызывавшего Тумао на бой. Тумао, взревев от яроcти, бросился в битву. И рушились горы, волновались моря, и грохотало небо. Оба бога настолько были увлечены своей битвой, что не заметили, как в пылу боя пробили ткань мира и покинули его навсегда. Говорят, что их бой до сих пор не окончен и все еще сотрясает миры, вдоль которых проносятся сражающиеся боги.

Тролль выжил, но от страшного удара повредился умом. А потомки Орка до сих пор испытывают раскаяние за поступок своего предка и искупают его вину перед потомками его брата. С той поры нет у орков худшего преступления, чем обидеть тролля. И ни один орк больше никогда не поверит эльфу.

Предание закончилось, и Сард замолчал, погрузившись в воспоминания об утерянной родине. А Рустам негромко спросил у Гарта:

— О какой казни вы до этого говорили?

Гарт посмотрел на него и с горечью ухмыльнулся:

— Нашему прежнему королю, чтоб его черти драли, Карлу Четвертому пришла в голову «гениальнейшая» мысль казнить двух троллей, которые забрели случайно в королевский лес, за браконьерство. Якобы они убивают королевских оленей. Полная чушь! Тролли не едят мяса и убивают, только защищаясь… и то не всегда. Но королю было все равно, он захотел казнить троллей и казнил. Это произошло на главной площади Клайдиваля. Дикая история. Рассказывали, что палачи отказались от этой работы и скрылись в толпе. Тогда старший из братьев Спенсеров, фаворитов Карла Четвертого, собственноручно изрубил скованных цепями троллей на куски. А еще говорят, что гордые оркские послы, присутствовавшие при казни, плакали и на коленях умоляли короля прекратить этот чудовищный фарс. Но их окружили, обезоружили и заставили смотреть до конца. Той же ночью они покинули столицу. Это было прошлой осенью, Рустам. А уже в этом году, как ты и сам знаешь, на нас напали эльфы и гномы. Чьи послы, по слухам, были раньше лучшими друзьями королевских фаворитов братьев Спенсеров. Благодаря усилиям которых мы и остались одни перед лицом опасности. А вся поддержка наших старых друзей, храбрых и честных орков, ограничилась нашим верзилой Сардом.

— Тоже немало, — буркнул Жано, чтобы разрядить обстановку.

Друзья рассмеялись, но смех их был отчего-то невесел.

У короля и его спутников не стали отбирать оружие, но они все равно почувствовали себя пленниками. Их под конвоем провели в тесную, маленькую юрту и окружили ее сплошным кольцом свирепых караульных.

Радостное и праздничное оркское джайлау настороженно затихло. Степные поэты прервали свои песни на полуслове, были остановлены веселые игрища, отменены и отложены на более поздний срок празднования свадеб и прочих знаменательных событий. Степь замерла в тревожном ожидании, и от юрты к юрте поползли слухи о приезде в самое сердце оркских владений ненавистного Нойманида. А в белоснежной ханской ставке хан Адылай и девять оркских верховных биев решали, что же им делать с врагом степи, который сам отдал себя в их руки.

Когда наконец стемнело, короля Георга отделили от его свиты и привели к хану. Георг вошел в шатер и слегка качнул головой, приветствуя хана, как равный равного. Хан Адылай не ответил на приветствие. Некоторое время он мрачно рассматривал короля Глинглока, после чего недовольно процедил:

— Оставьте нас.

Многочисленная свита хана — мудрецы и воины — потянулась к выходу, окидывая людского короля пронзительными взглядами. Не сдвинулись с места лишь пятеро ханских братьев, эти молодые орки были рядом со своим братом везде и всегда. Но только не на этот раз. Хан Адылай нетерпеливо двинул бровью:

— Уходите все.

Братья удивленно переглянулись, но прекословить конечно же не стали и, покорно склонив круглые зеленые головы, вышли вслед за остальными. Могучие властители остались наедине.

Оркский хан слез со своего возвышения и подошел к Георгу, остановившись в одном коротком шаге от него. Расправив могучие плечи, хан уперся хмурым взглядом в синие глаза короля. Воцарившуюся тишину можно было бы резать ножом — настолько густой показалась бы она стороннему наблюдателю.

— Ты ни капли не изменился, — усмехнулся неожиданно хан и широко распахнул руки: — Ну здравствуй, дружище!

Георг улыбнулся в ответ, и властители крепко обнялись, словно старые друзья после долгой разлуки, впрочем, так оно и было. В далекие славные годы король Карл Третий привез в степь к своим испытанным и верным союзникам двух своих сыновей. И оставил их на целый год в ставке оркского хана, дабы познали юные принцы безграничную степь и ее законы. Принц Карл удрал из степи уже через месяц, воспользовавшись выдуманным предлогом. А Георг остался и запомнил этот год как один из счастливейших в своей жизни.

Хотя вначале все было и иначе. В первый же день принц Георг подрался со своим ровесником, старшим сыном оркского хана Адылаем. Через неделю они подрались снова, а еще через неделю стали друзьями. Прошли годы, и вот они снова свиделись, хотя оба и предпочли бы, чтобы это событие произошло при других, более радостных обстоятельствах.

— Тебе не нужно было сейчас приезжать, — сказал хан, когда с приветствиями и объятиями было покончено.

— Я не мог не приехать, — ответил король, усаживаясь с ним рядом на разложенные подушки. — Моя родина задыхается и захлебывается кровью. Одним нам не выплыть.

— Я знаю, — тяжело вздохнул хан. — Но приезд в степь для тебя лично — это смерть. И не в моей власти спасти тебя, ты же знаешь.

— Знаю, — качнул головой король. Они немного помолчали.

— Что говорят бии? — спросил Георг.

— Признаться, мудрецы в растерянности, — усмехнулся хан. — Твой приезд оказался для них полной неожиданностью. Войны с Глинглоком никто не хочет, слишком многое нас связывает. Когда Нойманидов объявили врагами степи, никто не думал, что кто-нибудь из них решится приехать сюда. Это был просто символический жест, выражавший возмущение действиями твоего брата. А ты перевернул все с ног на голову. И теперь им не остается ничего другого, как исполнить свою же волю и казнить тебя, развязав вражду на месте столетней дружбы. Чего никому из биев делать не хочется.

— Тогда они могут поступиться гордостью и простить меня, признав свое прежнее решение ошибочным, — тихо предложил Георг.

— Если бы дело было только в этом, — с горечью улыбнулся хан. — Хотя иногда они меня просто бесят, я вынужден признать, что наши бии — очень мудрые орки. И они осознают, что если позволить перворожденным сокрушить Глинглок, то орки останутся одни перед лицом опасности. Все девять старцев плюнули бы на гордость и отменили свое решение еще в первые дни начавшейся у вас войны. Но ведь дело совсем не в них и не в их гордости. Ты совершил ошибку, брат мой, что приехал к нам в надежде переубедить верховных биев. Прислушайся, что творится за пределами моего шатра. Как только весть о твоем приезде распространилась по джайлау, воздух стал наполняться ненавистью. К утру ненависти соберется столько, что ее можно будет потрогать руками. И простые орки потребуют твоей крови, а если кто-нибудь встанет у них на пути, то они сметут и меня, и биев. Ты понимаешь это, брат мой?

— Да, — тихо ответил Георг. — Ты позвал меня, чтобы рассказать об этом?

Адылай посмотрел ему в глаза и мотнул головой:

— Нет. Я не могу допустить, чтобы тебя убили. Сегодня ночью ты уедешь, брат. По пути в родное королевство тебя будут ждать свежие лошади, вода и пища. Никто не сможет тебя догнать, даже я.

— Наутро орки поймут, кто помог мне уйти, — медленно произнес Георг. — У тебя возникнут серьезные проблемы.

— Ай, — с деланой беспечностью отмахнулся хан, — ерунда все это. Убить меня не посмеют, а все остальное я переживу. Уезжай, брат, ты должен жить.

— Нет, — отказался Георг, почти не раздумывая. — Я еще раз смог убедиться в твоем благородстве, брат. Но уехать я не смогу. На кону такие ставки, что моя жизнь просто ничто по сравнению с ними. К тому же, брат, ты тоже ошибаешься. Я приехал сюда не для того, чтобы переубедить биев, я приехал, чтобы поговорить с оркским народом. И я не могу уехать, не сделав этого.

— Ты умрешь, — грустно проронил хан.

— Да, это возможно, — качнул головой Георг, — но что поделать, на моей земле идет война. Тысячи моих подданных рискуют жизнью и умирают ради победы и освобождения. Чем же я лучше? В затеянной мною игре, брат, смысл не в том, чтобы выжить, а в том, чтобы победить. Я приехал сюда не за помощью королю Георгу, а за помощью королевству Глинглокскому. И я знаю, что не в твоих силах сохранить мне жизнь, но в твоих силах добыть мне победу. Поклянись, что в случае моей смерти ты соберешь войско и придешь Глинглоку на помощь. Сделай это, и тогда завтра я смогу умереть спокойно.

Хан Адылай достал из ножен кинжал и с силой провел его лезвием по ладони. Зеленая горячая кровь закапала на расшитые причудливыми узорами подушки.

— Клянусь! — сказал хан и сжал кровоточащую ладонь в кулак.

На возвышении из белого войлока под своим девятихвостым знаменем сидит хан Адылай, военный вождь свободных оркских племен. Чуть ниже хана сидят девять почтенных верховных биев, избранных орками править ими в мирные времена. Еще ниже собрались главы племен — простые бии, беки и батыры. А вокруг своих вождей раскинулось целое зеленое море честных и прямодушных орков. Все они собрались здесь, чтобы выслушать глинглокского короля, жить которому, по общему мнению, оставалось совсем недолго.

— Бланше, — обратился Георг к своему советнику перед выходом из отведенной им юрты, — то, что я тебе сейчас скажу, очень важно. Вы, господа, — сказал он рыцарям и целителям, — тоже должны будете выслушать мои слова и в случае чего выступите свидетелями. Так вот, Бланше, на тот случай, если со мной что-нибудь случится и я не смогу вернуться в королевство, ты донесешь до совета мой последний приказ. Никакой вражды с орками быть не должно. В случае моей гибели я приказываю совету заключить с ними союз немедленно и обязать моего преемника соблюдать его условия неукоснительно.

— Это неслыханно, — прошептал побледневший барон.

— Бланше, — король обхватил его за плечи и встряхнул, — если ты этого не сделаешь, то все будет напрасно, ты понимаешь?

— Да, — прошептал барон.

— Хорошо. — Король окинул взглядом своих спутников и шагнул к выходу.

— Ваше величество, — барон протянул к нему руку, — это сумасшествие…

Георг обернулся.

— Нет, Бланше, это сама жизнь, — сказал он с улыбкой и, гордо вскинув голову, пошел навстречу своей судьбе.

При виде живого представителя Нойманидов над степью пронесся глухой гул тысяч голосов разозленных орков. Но когда король Глинглока поднялся на специально для него возведенный деревянный помост, орки замолчали и приготовились слушать. Они уважали смелость и сочли, что он заслужил ею право обратиться к ним перед смертью.

— Орки! — прогремел над степью усиленный верховным шаманом голос короля Георга. — Я — Нойманид. И я пришел к вам не для того, чтобы кривить душой и вымаливать себе прощение. Нет, я пришел, чтобы напомнить оркам о древней легенде, о которой, к несчастью, забыл мой брат. Эта легенда рассказывает о двух братьях. Эта легенда рассказывает о мудрости, преданности и любви. Эта легенда об Орке и Тролле…

При этих словах толпа недовольно заворчала.

— Мы помним эту легенду! — выкрикнул чей-то молодой и задиристый голос.

— Нет, не помните, — отрезал Георг, и орки удивленно замолчали. — В вашей памяти остались только слова, а смысл вы уже позабыли. И я расскажу вам новую легенду, чтобы лучше донести смысл старой. Слушайте меня, орки! Жили на этой земле два народа, за долгие годы ставшие братьями. Жили рядом и все делали рука об руку и плечом к плечу. Деля беды и радости, происходившие с ними, поровну, на двоих. И все было у них ладно. Но однажды к одному из братьев пришли потомки первого эльфа Акселя, отца лжи. И смутили они его разум, сбив с пути и обманом вынудив его совершить ПРОСТУПОК, которому нет прощения… — Георг неожиданно замолчал, а когда продолжил, голос его был наполнен неподдельной горечью и стыдом: — Этот ПРОСТУПОК совершил мой брат. И я пришел сюда не для того, чтобы снять с себя и со своего рода ответственность за него. Нет, я пришел напомнить: давным-давно, в незапамятные времена, когда Орку грозила смерть, Тролль пришел, чтобы закрыть брата телом. История повторяется, и сейчас Глинглоку угрожает смерть, а Орку предстоит решать, прийти ли обманутому брату на помощь или оставить его умирать. — Георг обвел взглядом притихшее зеленоголовое море и закончил: — Я — Нойманид. И я понесу без ропота любое наказание за проступок своего брата. Потому что я знаю, что такое братский долг. Весь вопрос теперь только в том, знаете ли об этом вы, свободные орки…

В полной тишине сошел Георг с помоста и прошел сквозь расступающееся перед ним оркское море. В тесной и маленькой юрте предстояло ждать ему решения свободных оркских племен, решения самой судьбы для него и для его народа.

Багряные лучи заходящего солнца освещали исполненную мрачной торжественности церемонию. Барон Бланше искусал губы в кровь от горечи происходящего. На вершину высокого пригорка вывели его короля, дабы наказать род Нойманидов от имени оркского народа. Карие глаза королевского советника глубоко запали и казались черными от отражавшейся в них бездны отчаяния. Что он скажет по возвращении совету? Какими словами сможет поведать глинглокскому народу о гибели его славного короля? И что будет в конце концов с лондейлским гарнизоном, когда до него дойдет это страшное известие? Ответом на эти вопросы барону послужил лишь скрежет собственных стиснутых до боли зубов.

Под размеренный бой племенных барабанов гордый король Глинглока поднялся на пригорок и собственноручно снял с себя куртку и рубашку, обнажив грудь для смертельного удара. Он добился своей цели — еще до церемонии наказания верховные бии объявили о начале войны и вручили в руки хана священный меч. За считаные дни соберутся оркские конные дружины и выступят к Глинглоку, дабы обрушиться вместе со спешно собираемыми людскими полками на застрявших у лондейлских стен эльфов и гномов. Да, король своего добился и теперь был готов заплатить за это запрошенную степью цену.

Ему оказали честь — обязанность палача взял на себя не кто-нибудь, а сам Кундук-ту, верховный оркский шаман. К оглушительному голосу барабанов присоединилось заунывное пение оркских шаманов, призывавших великое небо и духов предков в свидетели. Двое помощников поднесли верховному шаману резную, потемневшую от времени деревянную шкатулку. Кундук-ту бережно открыл крышку, и в лучах заходящего солнца отразился блеск священного кинжала, принадлежавшего, по преданиям, первому Орку. Еще одна честь, оказанная глинглокскому королю.

Георг ждал, широко расставив ноги и с жадностью вдыхая всей грудью прохладный степной ветер. Хотелось ли ему сейчас жить? Еще бы! Но ни тени сожаления не отражалось в его пронзительно-синем взгляде. Лишь наслаждение жизнью, лучами прощающегося солнца и безумным великолепием огромного голубого неба.

В глазах много повидавшего на своем веку Кундук-ту появилось искреннее уважение. Крепкая долговязая фигура молодого короля, умеющего столь сильно любить жизнь и готового тем не менее отдать ее не раздумывая, повинуясь долгу перед своим народом, дышала подлинным величием, присущим лишь немногим правителям этого мира. Шаман выкрикнул заклинание, обращенное к прародителю орков богу войны Тумао и призывающее его вернуться в оставленный когда-то мир, и поднес священный кинжал к груди глинглокского короля.

С того места, где он стоял, барону Бланше было прекрасно видно, как медленно прижал шаман кинжал к мускулистому телу, прямо напротив сердца, и стал вдавливать его острие в атласную загорелую кожу короля Георга. Медленно, очень медленно, но неотвратимо — так требовал обычай. Позади короля стояли двое крепких орков, готовые поддержать его, если он дрогнет и отшатнется. Но все уже осознали, что их помощь сегодня не потребуется. Георг стоял подобно скале, не отрывая взгляда от заходящего солнца, и даже не вздрогнул, когда кинжал прорвал его кожу и обагрился красной горячей королевской кровью.

Барон застонал и отвернулся, в глазах его неожиданно потемнело. Двое целителей подхватили его, и он с горечью почувствовал, что сознание его не покинуло. А еще он почувствовал дрожь, сотрясающую пальцы помогавших ему целителей. Кровь, натекшая из прокушенной губы, наполнила его рот противной горечью. А грозный, торжественный гул племенных барабанов перемалывал в пыль его разум и отдавался в мозгу глухой болью.

Внезапно барабаны замолчали, а в следующее мгновение его уши чуть было не взорвались от рева, дружно вылетевшего из глоток собравшихся оркских племен:

— Кан чакты!!! [7]

«Вот и все», — подумал барон и потерял наконец сознание вопреки усилиям державших его целителей.

Пограничная застава на границе с оркской степью. Маленькая деревянная крепостца — сторожевая вышка, окруженная потемневшим частоколом. Десяток стариков с копьями и топорами под предводительством столь же старого сержанта — вот и весь ее гарнизон. С орками дружили давно и крепко, поэтому, несмотря на возникшие в последнее время разногласия, подлости и нападения с их стороны не ждали.

В этот пасмурный день в крепости неожиданно появились крепкие молодые парни. Они не носили военную форму, но серые куртки не могли скрыть бугрившихся мышц и плавных скупых движений, присущих воинам. Старики ветераны только покачивали головами, не зная, что и думать. А старый сержант, нещадно потея, стоял навытяжку перед самим грозным главой тайной службы, влиятельным графом Честером.

— Ваше сиятельство, так это… как бы там… наша служба, она что — все, да? Закончилась?

— Что вы лепечете, сержант? — буркнул в ответ раздраженный граф. — Когда ваша служба закончится, вам об этом скажет ваше начальство. А у меня здесь свои дела. Поэтому идите и по возможности не путайтесь под ногами. Ясно?

— Я-ясно, — запинаясь, ответил сержант, не зная еще, радоваться или нет.

Не по-уставному кланяясь и пятясь, сержант поспешил уйти, а граф остался наедине со своими невеселыми мыслями. Долг требовал его присутствия в сердце королевства, где агенты герцога Аркского и короля Торбина развязали настоящую тайную войну, но душа привела его сюда. Слишком много надежд возлагал постаревший граф на юного короля, за чьими крепкими плечами графу чудились тени его славных предков, великих королей Глинглока. Если с Георгом что-нибудь случится, если только с ним что-нибудь случится…

Нет! Граф даже не мог такого представить и усилием воли гнал от себя страшные картины.

Его метания в тесной комнате прервал один из его помощников:

— Только что доложили с вышки, ваше сиятельство, в степи показались всадники под глинглокским знаменем. Скоро они будут здесь.

Граф, призвав на помощь все свое самообладание, взял себя в руки и, стараясь говорить безучастно, спросил:

— Сколько? Сколько всадников?

— Девять, ваше сиятельство, — ответил помощник и удивленно отшатнулся, увидев, что граф со стоном схватился за голову. — Ваша светлость, что с вами?!

Граф Честер рукой оттолкнул бросившегося к нему помощника и выпрямился. Глаза у него были совершенно обезумевшие. Помощник некоторое время ошеломленно молчал, но потом все-таки рискнул поинтересоваться:

— Ворота открыть?

Враз постаревший граф, сгорбившись, отвернулся и безучастно махнул рукой:

— Откройте… и попросите барона Бланше зайти ко мне.

Помощник коротко кивнул и поспешил выйти. Граф тяжело опустился на стул и, упершись локтями в столешницу, с силой вцепился пальцами в поседевшие волосы.

Все пропало! Позорище великого рода Карл Четвертый умудрился нагадить своему королевству даже из могилы. В счет платы за его гнусное преступление орки забрали жизнь единственной надежды королевства, последнего из рода Нойманидов, короля от бога — Георга Первого. Все пропало…

Дверь скрипнула, и в комнату кто-то вошел, но граф даже не отреагировал. Он знал, что сейчас ему скажут, и не хотел этого слышать. Достаточно было самого факта — что короля больше нет.

Вошедший устало опустился на стул, и граф услышал властный, знакомый голос:

— Честер, ты очень плохо выглядишь. Честное слово, тебе надо хотя бы изредка, но спать.

Потрясенный граф медленно поднял голову и наткнулся взглядом на синие усталые глаза короля Георга. Губы графа задрожали, он хотел что-то сказать, но дар речи его на время покинул. Он вскочил на ноги, уронив стул, и, бросившись к королю, крепко его обнял.

— Что с тобой, Честер? — удивленно спросил растроганный король. — Уж не подменили ли тебя за время моего отсутствия?

— В-ваше… ваше величество… я уже думал — все… я уже думал — все! — невнятно восклицал граф, совершенно ошеломленный и преисполненный радости.

— К счастью, ты ошибался, — усмехнулся Георг. — Хотя, признаться, был момент, когда я думал так же.

— Н-но как же, как же так? — спросил взволнованно граф, выпустив наконец короля из своих объятий. — Не может быть, чтобы орки отказались от мести. И почему вернулись девять всадников вместо десяти? Что произошло?

— Честер, у тебя слишком много вопросов, — сказал король и, взяв со стола кувшин с вином, разлил его в глиняные кружки. Он громко чихнул, выдохнув сгусток дорожной пыли, и, только опустошив свою кружку больше чем наполовину, снизошел до ответов: — Орки взяли свою плату, Честер. — Король расстегнул камзол и обнажил грудь, показав красный рубец свежего пореза. — Но слава небесам, вождям удалось уговорить их, что жизнь последнего из рода это слишком большая плата за грехи моего одураченного брата, и они удовлетворились кровью. А вернулись мы вдевятером по той простой причине, что я оставил Бланше в ставке хана Адылая. Он будет нашим представителем у орков до тех пор, пока в степи не будет созвана орда.

— Орда, — повторил пришедший в себя граф. — Орда, — сказал он снова, прищелкивая от удовольствия языком. — Значит, союз восстановлен и орки придут на помощь.

— Да, — просто сказал король.

— А на каких условиях? — прищурился граф, его мозг, оправившись от потрясений, снова стал работать в полную силу.

— На жестких, — ответил король и тут же добавил: — Но руки выворачивать нам не стали, хотя и могли.

— А…

— Стоп, довольно, — остановил его король, поднимая руку. — Все, что произошло в степи, мы еще обсудим. Теперь докладывай, как обстоят дела в королевстве, что у нас с набором новых полков и, конечно, самое важное… как там Лондейл?

Глаза графа посерьезнели, а глупая улыбка сошла наконец с лица:

— Держится. Пока держится.

Глава 9

Держаться за воздух

Все тихо и спокойно. Ярко светит солнце, беспечно щебечут птицы. Враги, разделенные каменной стеной, благоразумно держатся друг от друга на безопасном расстоянии. Почти идиллия, но это только на поверхности.

Под толстым слоем земли, в тесных, плохо освещенных туннелях разверзся ад. Копавшие подкоп гномы нарвались на засаду, организованную людьми и гоблинами. Закипела яростная, безумная схватка, наполненная рычанием и бешеными выкриками. Красная и зеленая кровь смешалась в грязные разводы. Оказавшиеся под землей люди будут клясться, что никогда ничего страшнее в своей жизни не видели.

Гудят спущенные тетивы маленьких горных арбалетов, обладающих невероятной пробивной силой на коротких расстояниях. Короткие копья и мечи, секиры и кинжалы, все, что может убивать, пришло под землей в движение, смешавшись в смертельном беспорядке.

В туннелях тесно. И тела свежеиспеченных мертвецов только усугубляют ситуацию. Гномы, оправившись от первого шока, загнали под землю почти целый полк, но теснота не дает ему развернуться, и гоблинам с людьми пока удается удерживать позиции. И все же гномы давят и давят, потихоньку тесня защитников из лондейлского гарнизона. Еще немного, и они смогут ворваться в город. У входа в подкоп маршал Годфри поспешно выстраивает спешившихся рыцарей, дабы достойно встретить перворожденных, если гоблины по какой-либо причине не справятся.

Но гоблины справились, они завлекли в туннель как можно большее количество своих смертельных врагов и привели в действие заготовленную загодя ловушку. В туннели хлынула отведенная из реки вода, и тяжелая пехота гномов попала в серьезный переплет. Гномы тонули и гибли в образовавшейся под землей давке, лишь немногим из них удалось выбраться на поверхность, жадно хватая воздух широко открытыми ртами.

Для большинства гоблинских ополченцев и помогавших им людей эта затея оказалась самоубийственной. Хотя они благоразумно избавились от тяжелых доспехов, бурный поток воды погубил множество храбрецов. И тем не менее они свою задачу выполнили, затопив и обрушив подкоп и преподав гномам тяжелый урок на будущее.

— Двадцать дней, — сказал осунувшийся маршал, — двадцать дней до назначенного нашим королем срока. Нам всем было нелегко, но мы справлялись, значит, должны справиться и дальше.

Собравшиеся офицеры одобрительно зашумели. За прошедшие с начала осады дни гарнизон уменьшился почти вдвое. Но каждый из оставшихся в живых стоил троих. Эти уже не побегут и не сдадутся ни при каких обстоятельствах. Вчерашние сиволапые крестьяне и мягкотелые горожане выковались в крепкий стальной клинок.

— Сегодня мы обрушили их подкоп, — продолжил маршал. — Обрушили с треском, вряд ли они захотят повторить попытку, и тем не менее мы будем начеку. Перворожденные от нас не отступятся, теперь они примутся за нас более основательно, поэтому готовьтесь и помните: нам нужно продержаться двадцать дней, всего лишь двадцать дней, и все будет кончено.

— А если король не придет через двадцать дней? — неожиданно спросил капитан мечников из Лансье. Он был опытным воякой, храбрым и честным, и не боялся говорить то, что думает.

— Его величество Георг Первый всегда держал свое слово, — отчеканил маршал Годфри, — сдержит и на этот раз. Я его знаю и верю его словам безоговорочно.

Задавший вопрос капитан кивнул, он мало знал о новом короле, зато много узнал о самом маршале, и его слов ему было достаточно.

— А теперь за дело, господа, — сказал маршал. — Возвращайтесь на свои позиции и будьте готовы ко всему. А ты, сэр Рустам, задержись, — остановил он уже в самых дверях готового уйти Рустама.

Рустам мысленно пожал плечами, но подчинился. Когда они остались одни, маршал спросил:

— Как там Фламенель?

Рустам, немного подумав, ответил:

— Нормально, господин маршал. Бойцов хорошо обучил, да и сам времени даром не теряет и со своими соплеменниками особо не церемонится.

— Хорошо, — задумчиво кивнул маршал. — Тогда будь готов, возможно, в скором времени я у тебя его заберу, у коронных арбалетчиков из Брайбери убили капитана, теперь требуется замена. Но Фламенелю ничего об этом не говори, вопрос еще не решен.

— Слушаюсь, господин маршал.

Рустам ожидал, что теперь маршал разрешит ему уйти, но ошибся.

— Да, и еще. Ты, наверное, должен об этом знать, капитан. Твой бывший унтер-офицер, гоблин Джинаро, сегодня погиб смертью храбрых. На закате гоблинская община будет хоронить своих погибших, если обстановка на стене будет спокойной, разрешаю тебе и твоим офицерам присутствовать при церемонии.

В глазах у Рустама потемнело, смерть в последние месяцы всегда шагала рядом, но впервые она забрала у него друга.

Погибших в подземном бою гоблинов хоронили торжественно и с почестями. Рустам, Гарт и Жано стояли в рядах гоблинской общины грустные и печальные. Верзила Сард плакал, не скрывая слез, они с Джинаро не раз дрались и любили подшучивать друг над другом, но дружба их тем не менее была крепка. И сейчас огромному орку не хватало вечно брюзжащего строптивого коротышки гоблина. На церемонии не было только Дайлина, он не смог прийти. Но Рустам помнил, сколько горя было в его глазах, когда ему сообщили о гибели Джинаро, и не сомневался, что друг сейчас скорбит вместе с ними.

— Доброй памяти тебе, Джинаро. Твое имя внесут золотыми буквами в книгу памяти гоблинских родов, а в сердцах твоих боевых друзей всегда найдется для него заветное местечко.

Если и были у герцога Эландриэля разногласия с королем Торбином, то в последнее время от них не осталось и следа. Обоюдные неудачи снова сплотили ряды союзников. Эльфы провалили ночной штурм южных ворот, гномы, в свою очередь, облажались с подкопом. Ситуация стала слишком серьезной, чтобы рядиться и вести глупые споры из-за не захваченной еще добычи. Лондейл следовало взять во что бы то ни стало.

Знавшие себе цену и от того особенно заносчивые гномьи мастера снимали кожаные чехлы с грозных и могучих катапульт. Король Торбин подогнал-таки к городу тяжелые осадные орудия. Эльфийский герцог оценил размер и вес больших каменных снарядов и довольно улыбнулся:

— Это прекрасные изделия, мой дорогой друг.

«И очень дорогие», — хотел добавить гномий король, но не стал, неудачи его многому научили, а поддержка герцога была необходима как никогда раньше.

— Здесь двадцать первоклассных катапульт, любезный герцог, — сказал король. — Надо решить, как лучше их использовать.

— Ну за этим дело не станет, — улыбнулся герцог и позвал: — Риталь.

— Да, мой герцог? — выступил вперед генерал.

— Мы с его величеством хотим выслушать ваше мнение относительно наилучшего использования этих чудесных орудий, — сказал ему герцог.

Генерал окинул катапульты оценивающим взглядом и отрапортовал:

— Катапульты очень сильны, но, думаю, нет смысла рассеивать их по всему фронту. Разумней будет сосредоточить обстрел всех двадцати катапульт на одном участке с целью как можно быстрей проломить в стене брешь и сокрушить заодно ближайшие к проему башни.

— Это предложение выглядит дельным, — признал гномий король.

— И на каком же участке, Риталь, ты предложил бы поставить катапульты? — спросил герцог.

— Самое удобное место для последующего штурма, ваше высочество, это западная стена, — ответил генерал, хищно прищурившись. У него к этому городу были свои счеты.

Герцог переглянулся с королем и величественно качнул головой:

— Решено, отведите катапульты к западной стене. И составьте до вечера план предстоящего штурма. Этот штурм должен быть последним.

— Господин капитан, унтер-офицер Фламенель по вашему приказу явился, — доложил эльф хриплым, натруженным голосом.

— Как там у тебя с ранеными, унтер?

— Все в порядке, вернулись в строй.

Лицо у эльфа усталое, щеки впали, нос заострился, но глаза смотрят бодро и весело.

— А как там Старк? Справляется с обязанностями первого сержанта? — прищурился Рустам.

— Справляется, господин капитан, — отвечает Фламенель без раздумий. — Паренек способный.

— А унтерские нашивки по плечу ему будут или нет, как считаешь?

Эльф задумался, во взгляде появилась некоторая напряженность. Он уже понял, что вопрос задан неспроста, но что за этим кроется, ему было пока неясно. Однако отвечать нужно, и эльф решил ответить честно:

— Стрелковое дело Старк знает на «отлично». Сможет грамотно выстроить каре и караколе [8], прекрасно разбирается в арбалетах и режимах его стрельбы. Вот только… с подчиненными чересчур мягок, не хватает ему иногда жесткости, господин капитан.

— Ну это мы исправим, — усмехается Гарт.

Рустам невольно улыбается:

— Да, уж этот-то вопрос решаемый. Что ж, тогда поздравляю тебя, унтер-офицер Фламенель, с повышением. Арбалетчикам из Брайбери требуется капитан, в связи с чем тебя срочно вызывают в штаб. Сдавай все дела Старку и собирай вещи, а мы пока подготовим твои бумаги.

Лицо у эльфа разгладилось, он с облегчением выдохнул и, улыбнувшись, отдал честь.

— Дельный унтер и стрелок хороший, — с сожалением протянул Гарт, когда Фламенель ушел с куртины, скрывшись в темном проеме барбакана. — Хоть и эльф, а жалко его терять.

— Ты лучше о другом подумай, — усмехнулся Рустам, — раз из нашего полка уже два капитана вышло, значит, неплохо воюем. Верно?

— Верно, командир, — вздохнул Гарт. — Вот только нам от этого не легче будет, особенно теперь, когда на горизонте новая проблема нарисовалась.

— Что еще за проблема?

Гарт подвел Рустама к краю стены и указал на вражеский лагерь:

— Посмотри, командир, и скажи, что ты об этом думаешь.

Рустам недоуменно наморщил лоб:

— Не понимаю, о чем ты. Я туда каждый час смотрю и пока ничего тревожного не вижу. Суматоха, правда, у них сегодня какая-то. Но ни лестниц, ни настилов для рва не наблюдается. Штурма можно не ждать по крайней мере хотя бы в ближайшие три часа.

— Штурма не будет, это верно, — подтвердил Гарт. — Вот только я не об этом. Посмотри, командир, на вон те штуковины, возле которых бородатые особо сильно суетятся. Ничего они тебе не напоминают? Рустам приставил ладонь ко лбу козырьком, чтобы солнце не слепило глаза, и вгляделся получше.

— Вот черт. Это то, что я думаю?

— Если ты думаешь о катапультах, то да, — кивнул Гарт.

— Сколько же их здесь! — присвистнул Рустам и стал считать: — Одна, две… десять, одиннадцать… семнадцать, восемнадцать… Восемнадцать? Черт, нет. Вон еще две. Получается двадцать. Двадцать катапульт. Елы-палы. И что же ты об этом думаешь, Гарт?

— Я думаю, что мы влипли.

Рустам отрывает взгляд от готовящихся к стрельбе катапульт и смотрит на друга. Глаза у Гарта встревоженные, сильно встревоженные.

— Что же нам теперь делать? — с ноткой растерянности спросил Рустам.

— Для начала, командир, надо известить маршала. Ну а дальше по обстоятельствам, — ненавязчиво посоветовал ему Гарт.

— Докладывай, — коротко бросает Рустаму барон Годфри, поднимаясь на верхнюю площадку линейной башни.

За ним следом на открытую площадку поднимаются граф Лондейл и глава гоблинского ополчения Бруно.

— Господин маршал, — вытягивается Рустам, — в стане врага замечены устройства, похожие на катапульты. Мы насчитали двадцать единиц, причем вчера их здесь еще не было.

Маршал, перегнувшись через каменный зубец, напряженно вглядывается в даль.

— Бруно?

— Да, господин маршал, нет никаких сомнений, что это катапульты, — подтвердил гоблин слова Рустама.

— Вижу, что катапульты, — отрезал маршал. — Ты мне характеристики давай: дальность стрельбы, вес снаряда, пробивная способность, скорострельность и прочее.

Гоблин взбирается на зубец и, опасно балансируя под порывами ветра, пристально разглядывает ближайшую к нему катапульту. Некоторое время он молчит.

— Могу дать лишь приблизительную оценку, — предлагает он наконец.

— Давай хотя бы приблизительную.

— Катапульта гномьей работы, причем сделана горными мастерами. Дальность стрельбы и вес снаряда зависимы друг от друга. Если стрелять с того места, где они сейчас находятся, то не больше тридцати килограмм. Но если подвести катапульты поближе, то и пятьдесят килограмм запросто. Так, теперь скорострельность. Конструкция типичная для северных гномов. Хороший, натренированный расчет может делать в час по три выстрела, плохой и того меньше. Но с другой стороны, при должной сноровке можно довести скорострельность и до четырех выстрелов.

— А теперь давай самое важное, — нахмурился маршал, — смогут они пробить нашу стену или нет?

Гоблин оторвался от катапульт и окинул прищуренным взглядом стену. Не удовлетворившись осмотром, он спустился с башни на куртину и в нескольких местах поковырял кладку острием кинжала.

— Тридцатикилограммовым ядрам понадобится не меньше двух месяцев, — высказал он свое мнение последовавшему за ним барону Годфри. — Но пятидесятикилограммовые ядра управятся дней за восемь — десять.

Маршал невесело призадумался.

— А ты уверен, что они способны стрелять пятидесятикилограммовыми ядрами? — спросил он наконец у Бруно.

— Они способны стрелять и восьмидесятикилограммовыми, — мрачно отозвался гоблин. — Но для этого им придется подойти уж слишком близко, и мы сможем без особого труда расстрелять катапульты баллистами. Конечно, это все только приблизительно. Лишь когда они начнут стрелять, я смогу дать более точную оценку. Однако уже сейчас могу с уверенностью утверждать, что эти катапульты представляют для нас смертельную опасность. И проем в стене — это только дело времени.

Маршал переглянулся с графом Лондейлом.

— Что скажете, граф? — спросил он.

— Когда станет ясно, где они захотят сделать проем, можно будет спешно начать укреплять стену в этом месте с внутренней стороны, — предложил граф.

— Это задержит их максимум еще на один день, — мотнул головой Бруно. — Свежую кладку катапульты разнесут вдребезги без особого труда.

— Да, это так, — согласился с ним маршал. — Поэтому поступим по-другому. Как только наметится участок прорыва, начнем выстраивать защитный рубеж позади него, прямо на городских улицах. До восьмого чертополоха девятнадцать дней. На крайний случай свяжем их боями в городе и постараемся продержаться, — принял он решение и начал отдавать распоряжения: — Граф, нам с вами нужно срочно вернуться в штаб и разработать план уличной обороны. Бруно, останешься здесь до тех пор, пока не будешь знать об этих катапультах все, что нам нужно. А ты, капитан, — повернулся маршал к Рустаму, — убери своих людей на нижние ярусы башен, от греха подальше. И оставь на куртинах только сторожевые посты. А когда эти бандуры начнут стрелять, первый же снаряд, который попадет тебе в руки, взвесишь и немедленно доложишь в штаб.

Куртина к северу от западных ворот обезлюдела, лишь десяток сторожевых со строгим сержантом сиротливо стояли на своих позициях. Да еще Рустам с Гартом, сопровождавшие гоблина Бруно, выведшего их именно сюда после произведенных им расчетов.

— Брешь будут пробивать здесь, — уверенно заявил офицерам гоблин, после того как первые выпущенные катапультами ядра зарылись в землю со значительным недолетом. — Конечно, это только предварительно, но пока, во всяком случае, все катапульты нацелены именно сюда.

Еще несколько ядер взрыхлили почву, не долетев даже до рва.

— Если они будут стрелять так и дальше, то беспокоиться нам особо не о чем, — заметил Рустам.

— Это временно, — поморщился гоблин. — Сейчас они пристреляются, и тогда здесь будет довольно жарко.

Но и следующие залпы вопреки его прогнозам оказались не лучше первых. Рустам многозначительно хмыкнул:

— Они уже третий час стреляют, а у меня еще нет ядра, которое я смог бы взвесить.

Озадаченный гоблин потеребил пальцем бровь. Он проводил недоуменным взглядом очередные не долетевшие камни и глубоко задумался.

— Ага, — сказал он наконец, поднимая к небу палец, — понял, в чем тут дело. Катапульты, видимо, привезли наполовину разобранными, и теперь расчетам нужно больше времени на калибровку.

— На что им нужно время? — прищурился Гарт.

— На отладку, если по-простому, — отмахнулся гоблин. — А это значит, что радоваться нам не стоит. Скоро они все-таки пристреляются, и ты, капитан, получишь-таки свой снаряд.

Но время шло, а катапульты по-прежнему били внедолет. Уже стало темнеть, и Рустам с Гартом, признаться, даже заскучали. На куртине показался Фламенель — форма приведена в порядок, на поясе лишь короткий кинжал, а за спиной вещевой мешок.

— Готов к отбытию в штаб, господин капитан, — доложил он, останавливаясь в четырех шагах от Рустама и образцово четко отдавая честь.

— Давай без чинов, — предложил Рустам и улыбнулся, — ты как-никак уже почти капитан.

— Это верно, — усмехнулся эльф, расслабляясь. — А с другой стороны, я же все-таки наемник, господ… то есть я хотел сказать, Рустам, — поправился он и продолжил: — Сегодня я капитан, завтра генерал, а послезавтра снова рядовой стрелок. Хотя это и не значит, что я не рад.

— Ты это заслужил, — пожал плечами Рустам. — Надеюсь, когда будешь генералом, ты о нас не забудешь.

— Не забуду, — серьезно ответил на его шутку эльф. — У меня большой опыт, ребята. И о людях, как о воинах, я всегда был не слишком высокого мнения. Но про вас, парни, скажу одно: если после окончания всей этой заварушки вы вляпаетесь еще куда-нибудь, то только свистните, и я буду тут как тут. А возможно — учтите, я говорю возможно, — я даже соглашусь поработать вместе с вами в долг. — Фламенель улыбнулся и, подобравшись, снова отдал честь: — А теперь разрешите отбыть в распоряжение гарнизонного шта…

Каменное ядро с грохотом снесло край крепостного зубца и смело со стены эльфийского наемника, оборвав его на полуслове. Изломанной куклой упал Фламенель на землю, а окровавленное ядро прокатилось дальше, застряв в конце концов в деревянной изгороди.

— Вот и пристрелялись, — сухим голосом нарушил гоблин воцарившуюся на стене пронзительную тишину, — Теперь всем нужно быть начеку, камни посыплются только так.

— Жалко парня, — сдавленно заметил Гарт, утирая ладонью холодный пот, выступивший на лбу, — хороший был мужик, хоть и эльф.

— Черт! — выругался в сердцах Рустам, приходя в себя, и закричал: — Сторожевые, не спать! Наблюдайте за катапультами и извещайте криком об опасности! Гарт, пойдем, — сказал он другу уже вполголоса, — нужно позаботиться о Фламенеле и взвесить это чертово ядро.

— Шестьдесят килограммов — средний вес каменных ядер, — доложил Бруно маршалу. — Вчера они только пристреливались, сегодня уже лупят всерьез. При таких темпах еще пять-шесть дней, и можно идти на приступ.

После его слов в кабинете маршала стало тихо. Помимо гоблина и самого маршала в кабинете были вызванные на срочный совет граф Лондейл и сэр Злотарь. Врывавшийся в окно ветер теребил огни свеч и играл на стенах всполохами теней, в которых собравшимся чудились отблески приближавшегося ада.

— Что у нас с уличными укреплениями? — спросил наконец маршал.

— Возводим, — тихо ответил граф, — но вряд ли мы их сможем там удержать до восьмого чертополоха.

— А что скажет разведка?

— Герцог с королем готовятся к штурму, ваша милость, — отозвался Злотарь и веско добавил: — К последнему штурму.

— Какие есть предложения? — спросил маршал, задумчиво прокручивая в руках кинжал.

Собравшиеся переглянулись.

— Можно покинуть город, — предложил Бруно. — Реку они не перекрывали, соорудим плавсредства, погрузимся на них тайно ночью и уйдем по течению реки.

— Весь город на плоты не посадишь, — мрачно заметил граф.

— Да, — согласился с ним Злотарь, — но можно спасти солдат и привести их к королю. Четыре тысячи закаленных бойцов будут для него не лишними.

— Нет, — отмел этот план маршал. — Для короля и королевства сейчас важнее время. Поэтому примем бой и будем драться за каждый час. Всем ясно? Тогда предлагайте новые варианты.

Вариантов не было. Маршал в задумчивости прокрутил кинжал замысловатым стальным веером и с силой его метнул. Кинжал пролетел метров пять и пригвоздил к стене большую ночную бабочку, войдя в дерево почти до середины лезвия. Советники невольно вздрогнули, а маршал встал и решительно сказал:

— Раз эти катапульты настолько для нас опасны, то мы должны их сломать.

— Баллистам до них не дострелить, — с сожалением мотнул головой гоблин.

— К черту баллисты, — отрезал маршал. — Сделаем вылазку и уничтожим катапульты. Они больше месяца их до нас везли, у них уйдет столько же времени, чтобы привезти другие. Как ты и предлагал, Бруно, используем реку, но не для бегства, а для вылазки.

— А что, это может сработать, — оживился Злотарь. — Особенно если пересечь реку не на плотах, а вплавь и, выйдя ниже по течению, ударить по катапультам с тыла.

— Граф? — посмотрел маршал на Лондейла.

— Я за, — ответил граф после небольшого раздумья. — Это лучше, нежели сидеть опустив руки в ожидании божьей милости.

— Бруно? — Маршал перевел взгляд на гоблина.

— Я тоже за, — отозвался гоблин и предложил: — У нас есть мехи для вина, если наполнить их воздухом, то получится что надо.

— Решено, — подытожил маршал. — Вылазку устроим завтра ночью. Злотарь, мне нужен план их лагеря с западной стороны стены. Секретность вылазки также на твоей совести. Смотри, — потряс маршал пальцем, — чтобы твой оставшийся в городе эльфийский шпион, которым ты меня постоянно пугаешь, даже пискнуть не смог о готовящемся событии.

Злотарь кивнул:

— Сделаем.

— Бруно, — продолжил маршал отдавать распоряжения, — за тобой мехи с воздухом, как можно больше. Граф, ваши люди должны подготовить зажигательную смесь в водонепроницаемых горшочках. Времени у нас мало, а катапульты быстрее всего и надежнее будет сжечь. И еще позаботьтесь о западных воротах, возвращаться вышедшим на вылазку предстоит через них. А я тем временем займусь отбором солдат, умеющих плавать.

— Это несправедливо оставлять на стене именно меня, — сказал Жано, наблюдая за Гартом и Рустамом. — Я рыбак, и это задание по мне. Прошу заменить меня на Сарда.

— Сард молод и горяч, — ответил ему Гарт, снимая с себя тяжелую кольчугу. — К тому же унтерские нашивки для него пока великоваты, слишком уж недавно он их получил.

— Это несправедливо, — повторил Жано, кусая губы.

Рустам проверил, хорошо ли закреплены два коротких боевых топора у него на поясе, и, подойдя к старику, положил руку ему на плечо.

— У нас может не получиться, — сказал он, глядя Жано в глаза. — И на этот случай я хочу быть уверен, что мои солдаты в надежных руках. В твоих руках, Жано. Ты меня понимаешь?

Взгляд старика потеплел:

— Возвращайтесь, ребята. Обязательно возвращайтесь.

— В вылазке будут участвовать два отряда. — Брови у маршала нахмурены, взгляд напряжен. — В каждом по триста бойцов. Первым отрядом будет командовать капитан Рустам. Твоя задача, капитан, жечь катапульты. Не давай бойцам увлекаться боем, не позволяй преследовать убегающего противника. Катапульты, катапульты, и только катапульты! — взмахивает кулаком маршал. — Драться только с теми, кто встанет между вами и вашей целью. Остальных игнорировать, даже если они сами будут подставляться. Второй отряд возглавит капитан Дайлин. — При этих словах Рустам вздрагивает и с тревогой переглядывается с Гартом. — Капитан Дайлин, — продолжает тем временем маршал, — твоя задача прикрывать отряд капитана Рустама. Это значит — никаких лишних движений, биться только с теми, кто будет стремиться помешать жечь катапульты. И не бейте тех, кто побежал, беглецы разносят панику. А паника — это время, выигранное для основного дела. Запомните, капитаны, неважно, сколько перворожденных сегодня вы отправите на тот свет, важно, сколько катапульт вы сожжете.

Шесть сотен бойцов, собранных со всех полков. Без кольчуг, шлемов и щитов. Легкая одежда, оружие и решимость драться до последнего — вот и все, что они имеют. Небо, затянутое тучами, сегодня на их стороне. Они смогли покинуть город незаметно для вражеских наблюдателей. В двух километрах от города они выходят из реки и выстраиваются по отрядам.

Дайлин подошел к Рустаму.

— Мы пойдем первыми, — сказал он, — ударим и пробьем вам проход. После чего пропустим вас к катапультам, а сами задержимся и прикроем.

Рустам кивнул, посмотрел на друга и, кусая губы, хмурясь, спросил:

— Почему назначили именно тебя, ты же интендант, черт возьми?

— Я действительно работал на складах, — слабо улыбнулся Дайлин, — но я не интендант. Эти нашивки просто прикрытие. Настоящее название моей новой работы — тайная служба.

— Зараза! — шепотом выругался Рустам. — Значит, это Злотарь тебя у нас забрал?

— Да, — качнул головой Дайлин. — Извини, что не сказал раньше. Нельзя было.

— А сейчас что, можно?

— И сейчас нельзя, — снова улыбнулся Дайлин. — Но ты мой друг. Самый лучший мой друг. И обманывать тебя я больше не хочу.

— Ладно, — сказал Рустам растроганно, — Давай вперед со своим отрядом. Пробивай дорогу. Только… будь там поосторожней, не нарывайся.

Поздняя ночь, но Риталю не до сна. Генерал готовится к штурму. Скоро катапульты пробьют брешь и вынесут с ближайших башен баллисты. Тогда наступит его время, его и его лучников. Хватит с них потерь и грубых массовых атак. Нужно спланировать стремительный и неотразимый выпад, чтобы с одного раза переломить городу хребет. Поэтому он и не спит, тщательно подбирая штурмовые отряды и вырабатывая стратегию предстоящего удара. Шум, поднявшийся за пределами палатки, поначалу его не встревожил. Мало ли что там может произойти, сержанты разберутся, это их задача. Но шум не прекращался, послышались крики, топот сотен ног, лязг оружия. Да что там происходит?!

В палатку ворвался бледный адъютант:

— На нас напали, господин генерал! На нас напали! — Молодой офицер чуть ли не в панике.

— Кто и откуда? — спросил Риталь намеренно спокойно, берясь за меч и надевая шлем.

— Люди, их много, и они повсюду! — воскликнул адъютант, тщетно стараясь успокоиться.

Риталь стремительно вышел из палатки и огляделся. В лагере царил хаос, мелькали тени, ржали кони. И везде, куда ни посмотри, перепуганные эльфийские лучники — без оружия, без брони, в одном исподнем, с выпученными от страха глазами. За ними никто не гнался, но там, где эльфы брались за оружие, появлялись темные силуэты, били копьями, разили топорами. Ломали очаг сопротивления и тут же уходили, не трогая бегущих и безоружных. А на боевой позиции гномов уже заполыхала жарким пламенем первая катапульта и начинала разгораться вторая.

Риталь грязно выругался, подтянул к себе за грудки испуганного адъютанта, ударил его по лицу кулаком, чтобы привести в чувство, и прорычал:

— Бегом к рыцарям! Передать мой приказ: немедленно контратаковать! Направление удара — позиции катапульт! Пошел!

Он резко оттолкнул его от себя в сторону привязанных лошадей. А сам сильным движением вырвал из креплений свое знамя и, размахивая им, побежал навстречу бегущим лучникам:

— Стоять! Стоять!!!

— Куда?! Стоять! — закричал Дайлин, увидев, что несколько десятков его бойцов увлеклись преследованием. — Вернуться в строй!

Он оглянулся. Отряд Рустама без труда поджег две первые катапульты, не встретив даже признаков сопротивления. Но потом гномы спохватились, и третью и четвертую катапульты пришлось брать с боем. Однако вот уже и они горят, весело треща искрами. А отряд Рустама штурмует позиции пятой и шестой, гоня перед собой полураздетых гномов. Тогда Дайлин гудит в рог, привлекая к себе внимание своего отряда, и кричит:

— Вправо, на двести метров, ма-арш!

Быстрая перебежка, десяток эльфов, взявшихся за мечи, смели и растоптали. Седьмая катапульта вспыхнула ясным пламенем, восьмая сразу же вслед за ней. Повсюду хаос, все идет прекрасно. Но неожиданно в отряд Дайлина врезается несколько десятков эльфийских лучников, без кольчуг и шлемов, вооруженные чем попало, они тем не менее дерутся яростно и остервенело. На самом острие эльфийской атаки развевается багровое знамя. Увидев его, и другие бегущие эльфы останавливаются, подхватывают валяющееся на земле оружие и устремляются в бой. Вот уже сотни эльфов, разнузданно вопя, схватились с его отрядом. И с каждой минутой их все больше.

— Держаться! Держаться! — закричал Дайлин, его крик подхватили уцелевшие сержанты.

— Арк! — выкрикнул высокий эльф в генеральском шлеме, размахивавший знаменем.

— Арк!!! — подхватили взбешенные коварным ночным нападением эльфийские лучники.

— Глинглок!!! — прокричали в ответ люди, умирая, но не сдаваясь.

— Четырнадцатая! — проорал Гарт. — Еще шесть!

— Вперед! Вперед! — прокричал в ответ Рустам, устремляясь к темневшей впереди очередной катапульте.

Четыре десятка гномов в натянутых впопыхах доспехах выстроили на их пути еж. Одетые лишь в легкие куртки люди навалились на них с яростным безрассудством. Первые ряды погибли почти сразу, но гномьи алебарды и секиры завязли в их телах, и бегущие следом проломили строй. Гарт махнул Рустаму рукой, дескать, жги катапульты, а с этими мы сами разберемся, и запрыгнул в самую середину гномьего построения, размахивая подхваченной с земли секирой. Круговой взмах — и сразу трое гномов, захваченных врасплох, валятся на землю с зияющими ранами. Строй распался. Гарт не мешкая бьет снова, секира разрубает следующего гнома чуть ли не до пояса и вязнет в его теле. На безоружного Гарта набрасываются гномы, ошалевшие от ярости и страха. Но на помощь первому унтеру уже пробился Сард, он отбивает устремленные к Гарту секиры и дает ему время подхватить оружие. Некоторое время они бьются спиной к спине, но сопротивление гномов быстро ломается под превосходящим натиском, уцелевшие бородачи спешат обратиться в бегство. А Рустам уже поджег эту катапульту и машет рукой, увлекая свой отряд к следующей, шестнадцатой по счету.

Расчет шестнадцатой катапульты, устрашенный участью своих товарищей, разбегается без сопротивления. Солдаты Рустама поспешно ее поджигают. Теперь к семнадцатой, также оставшейся без защиты. Глаза Рустама и его бойцов горят боевым азартом.

Они подожгли восемнадцатую, когда в них с ходу врубились тяжелые эльфийские рыцари. Кони сбивали людей с ног, топтали копытами, а рыцари рубили сверху незащищенные головы мечами и секирами.

— Пора уходить! — прокричал Гарт Рустаму, с трудом отскочив в последний момент с пути пролетевшего мимо рыцаря.

— Нет! — закричал Рустам в бешенстве. — Осталось еще две! Вперед! Вперед!

Из темноты на Рустама налетел один из эльфийских рыцарей. Рустам присел, уворачиваясь от его меча, и рубанул топором по беззащитным ногам рыцарского коня. Конь встал на дыбы и сбросил всадника на землю. Рустам бросился к упавшему рыцарю, взмахивая окровавленным топором, и напоролся на выставленное лезвие меча. Внутренности резануло болью, Рустам пошатнулся, упрямо было пошел вперед, но другой рыцарь ударом сверху разрубил ему правую ключицу. Рустам упал. Последнее, что он увидел, прежде чем все взорвалось, — цветущие алматинские черешни, которыми он так любил любоваться в детстве.

Отряд Дайлина таял на глазах, но не подпускал к катапультам озверевших эльфийских лучников. Напрасно их генерал размахивал знаменем и гнал их вперед. Горстка людей стояла твердо, не прогибаясь и не пропуская врага через свою позицию.

Дайлин рубанул неосторожно подставившегося эльфа эльфийским же мечом и быстро оглянулся. В свете горящей восемнадцатой катапульты он увидел, как свора тяжелых рыцарей рубит отчаянно сопротивляющийся отряд Рустама. Рубит его друзей. Им не уйти, понял он в одно мгновение, и сердце резануло болью.

— Глинглок! — прокричал он из последних сил и бросился к генералу, держащему в руках ненавистное эльфийское знамя, за ним устремились все, кто еще мог держаться на ногах.

Дайлин был от знамени всего в каком-то шаге, когда тяжелый клинок пробил ему грудь.

— Глинглок… — выдохнул он и упал на землю.

Его еще несколько раз рубанули, но он уже не чувствовал боли, видя перед собой лишь своего отца, своего улыбающегося отца.

У западных ворот в боевом порядке застыли глинглокские рыцари. Их всего сотня, но они рвутся в драку. За все время осады они участвовали всего лишь в одном бою, и стыд рвет их сердца и гонит вперед. Молодой виконт Брайбери, возглавивший отряд, искусал губы в кровь, нетерпеливо сжимая и разжимая вспотевшие от напряжения ладони. Там, за стеной, кипит бой и умирают люди. Там, за стеной, решается судьба, решается все. А они здесь, они пока еще здесь, и это приводит Куно в бешенство. Он ждет команды, но ожидание затягивается, а команды все нет.

На верхней площадке барбакана напряженная тишина. Маршал Годфри, граф Лондейл, Злотарь застыли в молчании, про себя считая загорающиеся катапульты. Шестнадцатая, семнадцатая, восемнадцатая… их огонь освещает лондейлских добровольцев, рвущихся вперед и вперед. В их пожаре видно, как редеют ряды прикрывающего отряда, видно знамя генерала Риталя, завязшее в ожесточившихся людях. И, к сожалению, хорошо видно, как врубаются в отряд Рустама эльфийские рыцари.

— Назад, отступайте, отступайте, — невольно шепчут губы старого графа.

Но добровольцы его не слышат, они рвутся к девятнадцатой катапульте, умирают один за другим и все равно рвутся.

— Пора выводить рыцарей. Пора! — не выдерживают стальные нервы Злотаря.

— Нет, — тихо отвечает маршал, — рыцари выйдут, чтобы прикрыть отступающих. А там нет отступающих, там их пока просто нет.

И все-таки люди подожгли девятнадцатую катапульту. Как это им удалось, неясно, но они это сделали. И только после этого жалкая группка выживших попыталась уйти в город. За ними устремились эльфийские рыцари, топча израненных добровольцев копытами боевых коней и рубя их в клочья.

Ворота распахнулись с невиданной быстротой, в считаные мгновения опустился мост, и в схватку вмешалась сотня глинглокских дворян. Они сцепились с эльфами, смешав их ряды, отскочили в сторону, снова сцепились, завладев целиком и полностью их вниманием. Выбежавшие следом за ними ополченцы на руках втащили в город израненных добровольцев. И в то же мгновение заиграл горн, подавая рыцарям сигнал возвращаться в город.

Вслед за людьми в город устремились было и эльфийские бароны, но дружный залп арбалетов и баллист остудил их рвение, позволив уцелевшим всадникам беспрепятственно вернуться в Лондейл. А крепкие руки ополченцев не мешкая захлопнули ворота и подняли мост. Вылазка закончилась.

Госпиталь при графском дворце гудел как потревоженный улей, переполненный слухами о ночной вылазке. Выздоравливающие солдаты, сестры милосердия, помощники и ученики целителей — все говорили только о ней.

Герда напряженно прислушивалась к разговорам, ловя каждое слово. Очередное поражение эльфийских хозяев ее не особенно-то и взволновало, но вот вероятность потерять по-глупому свою мишень, а с нею и богатую награду встревожила ее не на шутку.

«Какого лешего этот чужемирец-капитан влез в эту гибельную авантюру? — подумала она с раздражением. — Старуха Ангейро явно поторопилась, назначив за его голову награду. Ей стоило подождать годочек, и все уладилось бы само собой. Уж больно этот парень неуемный, лезет всюду, куда его не просят».

И она с жадностью слушала рассказы о произошедшем, пытаясь понять, попал ли ее чужемирец в число выживших или нет. Но все бесполезно, госпиталь был переполнен слухами, а не информацией. Ясно было только одно — ушли шесть сотен, а вернулись единицы. И эта не самая лучшая для нее статистика приводила Герду в бешенство.

Почувствовав, что теряет контроль и огрызается на самые невинные замечания, ставя под угрозу свое «белое и пушистое» прикрытие, Герда усилием воли взяла себя в руки и отпросилась из госпиталя. Ей нужна была верная информация, а таковую в этом городе можно найти только у одного человека, вернее, эльфа. И плевать, что он на это скажет, в конце концов, он у нее в долгу.

Герде не пришлось искать толстяка Трамгеля и терять время, выходя на связь. Эльфийский бог Неиклот был к ней сегодня благосклонен — Трамгель пришел к ней сам. Как и в прошлый раз, он поджидал Герду в ее же квартире.

— Как ты узнал, что я приду? — прищурилась Герда, когда невозмутимый эльф показался из-за занавески. — Или ты собирался ждать меня здесь до вечера?

— Девочка, добывание информации это не твой конек, — поморщился Трамгель, усаживаясь на стул, — поэтому считаю бесполезным отвечать на твои вопросы.

— Хм, ты назвал меня девочкой, — удивилась Герда и высказала догадку: — Значит, что-то тебе от меня снова надо.

— Надо, — не стал кокетничать Трамгель, — но не мне, а нашему общему хозяину — герцогу Аркскому.

Девушка подобралась. Если Трамгель заговорил о герцоге, то все серьезно, шутить и кривляться неуместно.

— И что же надо от меня его высочеству? — спросила она деловито, начиная переодеваться.

— Как всегда, — усмехнулся Трамгель, — чужие жизни. Три чужие, человеческие жизни, которые нужно будет оборвать.

— Если это нужно его высочеству, значит, это нужно и мне, — сказала Герда заученно, без малейшего стеснения снимая платье и белье.

Трамгель окинул ее обнаженное тело холодным оценивающим взглядом. Такими глазами смотрит землекоп на свою лопату. Способна ли еще копать? А если способна, то насколько хорошо?

— Правильно мыслишь, — буркнул он, с прохладцей наблюдая, как Герда застегивает ножны с двумя короткими кинжалами на своем соблазнительном бедре. — Если будешь продолжать в том же духе, то далеко пойдешь, а возможно, даже и разбогатеешь.

Девушка криво усмехнулась, закончила с туалетом и повернулась к своему куратору.

— Сроки? — спросила она отрывисто.

— Сроки? — удивленно переспросил Трамгель. — Тебя интересуют только сроки? А ты не хочешь спросить для начала — кого?

— Сначала сроки, — невозмутимо повторила Герда, глядя ему в глаза.

Трамгель с интересом прищурился, но спорить конечно же не стал:

— Через шесть дней двое из троих должны быть мертвы, а на восьмой должен умереть и третий.

Девушка облегченно вздохнула:

— Сроки неплохие. Теперь говори кого.

— Маршал Годфри, граф Лондейл и сэр Злотарь, — проронил Трамгель, наблюдая за ее реакцией.

— Ух ты! — притворно восхитилась девушка. И съязвила: — А почему бы заодно не добавить к этому списку и глинглокского короля?

— Потому что его здесь нет, — спокойно ответил Трамгель. — А ты не паясничай. Работа сложная, зато игра крупная, и ставки соответствующие. Сыграешь удачно — мало того что внакладе не останешься, так еще и внимание герцога обратишь на свою скромную человеческую персону. А что значит внимание его высочества, мне тебе объяснять не надо. Тут одним золотом выгоду не измеришь, особенно для девушки из простонародья.

Герда задумалась, серьезно и основательно задумалась. Быть богатой — вот о чем она грезила ночами. Но быть богатой дворянкой — о таком она даже не мечтала. А ведь Трамгель прав, внимание герцога для простолюдинки дорогого стоит. Игра, конечно, получится опасной, но ничего невозможного в предложенном нет. Риск велик, однако и награда достойная.

— Хорошо, — сказала она наконец, — я это сделаю.

Трамгель кивнул и проронил:

— Первым должен умереть Злотарь. Пока он жив, первая же твоя жертва окажется и последней. До второй мишени, равно как и до себя, он тебе добраться уже не даст. Пока у тебя есть преимущество внезапности, туши Злотаря. Без него граф с маршалом от тебя не спрячутся. Поняла?

— Да, — кивнула девушка, — поняла. Но есть одно условие — этим делом я займусь только с завтрашнего дня. Сегодня мне нужно закончить свое дело, и ты мне в этом должен помочь.

Трамгель замолчал. Когда же он начал говорить, голос его способен был превратить в кусок льда кипящий чайник:

— Ты что, заблудилась в своей неповторимости? Ты кому здесь собралась диктовать условия, кошка? Я ведь тебя не уговаривать пришел, если ты этого еще не поняла. Сделаешь то, что тебе сказано, когда сказано и как сказано. А свои дела оставишь на потом, ясно?

Герда улыбнулась, ссориться она не хотела, но и отступать не собиралась.

— У тебя ведь нет связи, Трамгель, — высказала она свою догадку. — Убрать этих троих — это твоя игра и твое решение, а вовсе не его высочества. Хотя я и не спорю, что ему это наверняка понравится. Игра крупная, и все же она твоя. А следовательно, львиная часть выигрыша достанется тоже тебе. В то время как играть и рисковать нужно будет мне.

Трамгеля и Герду разделяло не больше четырех шагов. На ее стороне было удобное платье, не стесняющее движений, оружие под рукой и к тому же изученное вдоль и поперек пространство. И тем не менее ей совсем не улыбалось его злить и испытывать судьбу, поэтому, выдержав небольшую паузу, она примирительно сказала:

— Я ведь не отказываюсь, Трамгель. Более того, я тебе обещаю, что через шесть дней потушу всех троих. Ты меня знаешь, я дружу со смертью, я живу смертью, я и есть смерть. Шесть дней. И все трое уйдут, уйдут навсегда. Никто из нас не останется в проигрыше. Ты выиграешь свою игру, а я получу обещанную награду. Но мне нужен еще и бонус, Трамгель. Бонус, который ты же сам мне и задолжал. Помоги мне поднять пятьсот золотых, которые лежат у меня на дороге. Помоги, и я тут же превращусь в пай-девочку и все сделаю как надо.

Трамгель потер переносицу и задумался. Без этих троих людей оборона города сломается как карточный домик. Герда же обещает шесть дней вместо восьми. Шесть дней это хорошо. Это очень хорошо. Есть смысл пойти навстречу этой строптивой проводнице смерти. К тому же, если ее не будут отвлекать мысли об этом чертовом золоте, она сможет целиком сосредоточиться на работе, и это тоже пойдет только на пользу.

— Хорошо, — сказал он. — Какая тебе нужна от меня помощь?

— Информация, — мгновенно ответила девушка, лучезарно улыбаясь. — Этот дурак сунулся в ночную вылазку. Мне нужно знать, жив ли он. А если жив, то где его сегодня можно будет найти.

Трамгель вздохнул, появилось искушение солгать, но тут же исчезло, как бесполезное и даже вредное.

— Он жив. И я скажу, что тебе очень повезло. Ушли шесть сотен, а вернулись всего семнадцать. Твоего чужемирца сильно изрубили, но умереть он не успел, двое унтер-офицеров вынесли его на себе из боя. Ты бы и сама все узнала, но он был слишком плох, и его боялись не довезти до графского дворца. Сейчас он находится в западном госпитале, и тебе следует поторопиться, иначе он может сдохнуть еще до твоего прихода и ты лишишься-таки своей награды.

— Господин Трамгель, — восхищенно сказала Герда, — вы чудо. Откуда вы все это узнали, да еще так быстро?

— Неважно, — жестко отрезал Трамгель, вставая и направляясь к двери. — Сделай все сегодня, ибо завтра тебе придется о нем забыть. Если не успеешь, виновата будешь сама.

В большой комнате пусто, лишь трое мрачных, озабоченных людей мешают одиночеству крепкой массивной мебели. Город ликует — скорбит по погибшим героям и все равно ликует. Катапульты сожжены, единственной уцелевшей на пробивание стены понадобятся месяцы, в то время как до восьмого чертополоха осталось всего лишь двенадцать дней.

Но в этой комнате не ликуют, этим троим не до веселья, оставшиеся двенадцать дней нужно еще продержаться, и вся забота об этом на их ответственности.

— Мы потеряли шесть сотен бойцов за одну ночь, — мрачно роняет в тишину граф Лондейл, — а ведь нас и без того оставалось мало. Сможем ли мы оставшимися тремя с половиной тысячами закрыть стену? Боюсь, что, если они сейчас снова пойдут нахрапом, как в первый день, нам не устоять.

— Не пойдут, — уверенно отвечает маршал. — Воинское искусство это не только цифры, иначе бы нас уже сожрали. Нет, дорогой граф, в ратном деле важнее голых цифр — боевой дух солдат, их готовность рисковать жизнью и не отступать, даже когда кажется, что все пропало. На Мальве у нас этого духа не было, и мы проиграли. Даже тот бездарный королевский план мог бы сработать, если бы наш левый фланг попросту не убежал еще до столкновения. А сейчас этого духа нет у них. Самых отчаянных мы перебили, остальные — осторожное большинство, даже если получат приказ, жизнью рисковать побоятся, откатятся назад при первой же возможности. Сейчас там уже далеко не те сорвиголовы, что были пару месяцев назад. Погибли все на наших стенах, сложили свои буйные головушки в первые же отчаянные дни. А тех, кто выжил, мы перебили позже, на южных воротах. Вот эти были особенно опасны. Львы, а не солдаты. Вы знаете, граф, они же, когда поняли, что ворота не откроются, достали запасенные на всякий случай веревки с крючьями и полезли на стены. Под градом болтов полезли. Никто не побежал, ни одна сволочь. Мы тогда всех там положили, но и они в безнадежной ситуации, а все же умудрились захватить с собой больше двух сотен наших ополченцев. И даже чуть было и в самом деле не взяли южные ворота. Такими же отчаянными были, что и наши шесть сотен смельчаков, которые не вернулись из боя этой ночью.

— Это радует, но все равно бойцов у нас сейчас на стенах мало, — покачал головой граф. — Перворожденные не отступятся, если на стены и не полезут, то придумают что-нибудь другое.

— А вот это верно, — вздохнул маршал. — Что-нибудь придумать они смогут. И боюсь, что не обойдется здесь опять без диверсии. Как думаешь, Злотарь? А то что-то ты в последнее время притих, об успехах докладывать не торопишься, молчишь больше. Выскажись наконец, что там у тебя накипело.

А Злотарь и впрямь был сегодня более задумчив и хмур, нежели обычно. Он поднял голову, и от простоты его не осталось и следа, уж больно он был озабочен.

— Нечем хвастаться, милорды, — заметил он мрачно. — Есть эта гадость в городе, есть. Ходит кругами, в затылок дышит, через плечо заглядывает, а поймать за руку не могу. Матерый волчище, матерый. Уж даже и не знаю, кто на такое способен. Чего только мы не делаем, какие только ловушки не ставим. Все чувствует, гад. Когда надо — затаится, когда надо — ужалит. Не щука в нашем пруду плавает, милорды, а рыба-кит. И поймать мне ее пока не по силам. Я уж и капитана вам своего навязал на вылазку, дав ему в придачу тройку своих первостепенных волкодавов. Надеялся, что ему удастся не только отряд Рустама прикрыть, но и языка нужного захватить из герцогской полиции. Так ведь вон как все повернулось. Даже сами не смогли вернуться. И теперь остается только ждать, когда эта рыба-кит примется кусаться. Инициатива в его руках, не в моих. А это в нашем деле ох как опасно. Нащупает он наше слабое место и ударит. А я боюсь, как бы это не было для нас смертельно. Шибко боюсь, милорды, а поделать ничего не могу, могу только ждать.

Маршал и граф тревожно переглянулись. Если уж такой человек-лед, как Злотарь, начинает трубить опасность, дело и впрямь плохо.

— Учитель?

Дементос, осматривавший раненого ополченца, поднял голову и увидел Ральдину, которая пришла к нему вместе с Айрин.

— Я ждал вас, ваше сиятельство, — сказал он, устало поднимаясь на ноги. — А ты, любезный, — обратился он к ополченцу, — больше не делай резких движений и не пытайся вставать, пока я тебе не разрешу. Иначе рана опять откроется и ты останешься без обеих ног, понял? Вот и хорошо.

Дементос направился в свой кабинет, знаком пригласив девушек следовать за ним. Войдя в кабинет и заперев за девушками дверь, целитель первым делом налил себе бокал сухого красного вина и залпом выпил.

— Еще немного, и я совсем сопьюсь, — мрачно пояснил он девушкам и снова наполнил бокал. — А что поделать? Вино помогает восстановить энергию, которую мы расходуем сейчас неимоверно много.

— Я знаю, учитель, ты уже об этом говорил, — качнула головой Ральдина.

— Знаю, что знаешь, — проворчал Дементос, делая большой глоток, — и это я не для тебя говорю, вертихвостка, а для госпожи баронессы.

В глазах Ральдины мелькнули веселые огоньки — когда рядом не было посторонних, целитель переходил с ней на «ты» и, по правде говоря, особо не церемонился. А вот Айрин он всегда называл баронессой и относился к ней с подчеркнутым уважением, несмотря на то что последнюю это весьма смущало.

— Это все весьма поучительно, — сказала она довольно язвительно, — но если ты позвал меня только за этим, то это очень странно. Так как не думаю, что сейчас время для подобных лекций, тем более что один молодой рыцарь ждет, когда я ему сделаю перевязку.

— Вот и пускай ждет, — отрезал Дементос весьма сварливо, — тем более что перевязку ему сделаешь уже не ты.

Ральдина открыла было рот, чтобы начать протестовать, но, подумав, сказала уже совсем другое:

— Кому-то нужна моя помощь. Кому-то, кому эта помощь нужней. Я правильно поняла, учитель?

— Да, девочка моя, — ответил Дементос уже совершенно серьезно. — В ночной вылазке участвовали два капитана, один не вернулся, второго принесли всего изрубленного. Проникающее ранение живота с серьезными повреждениями, разрублена правая ключица, повреждено легкое, сломано шесть ребер, к тому же страшная потеря крови. Когда он попал нам в руки, сердце уже не билось, но мы успели. Кроме меня еще троим целителям пришлось выложиться без остатка, чтобы только сохранить ему жизнь. Теперь нужно поставить его на ноги, скоро восьмое чертополоха, и маршал требует, чтобы капитан к этому времени оправился. И я его понимаю. Этот капитан будет весьма не лишним в том сражении, что обязательно последует. Поэтому, моя девочка, тебе нужно хорошенько постараться и помочь ему как можно быстрей встать на ноги. Не отвлекайся больше ни на что, будь всегда рядом и все перевязки делай только сама. Энергия твоих ладоней это то, что ему сейчас нужно больше всего на свете.

— Ради одного из героев этой вылазки я готова пожертвовать даже своей рукой, — абсолютно серьезно отозвалась Ральдина. — Где мне его найти и в каком он сейчас состоянии?

— Он в западном госпитале, — ответил целитель. — Состояние ужасное, он без сознания и все время бредит, но с твоим приходом ему должно полегчать. Отправляйся не мешкая.

— А можно мне тоже пойти вместе с ней? — неожиданно спросила Айрин.

Дементос удивленно поднял брови:

— А почему бы и нет? Твое присутствие будет даже полезно. Ты поднимаешь Ральдине настроение, а это, в свою очередь, положительно повлияет на ее целительские возможности.

Когда девушки вышли из кабинета, Айрин внезапно улыбнулась, чем сильно удивила свою подругу. Ведь в последнее время Айрин почти не улыбалась, разве что только из вежливости.

— Ты чего? — изумленно и в то же время обрадованно спросила Ральдина.

— Дементос впервые назвал меня на «ты», — ответила Айрин. — А это значит, что я тоже стала приносить пользу.

— Не обольщайся, подружка, — усмехнулась Ральдина, — дело исключительно в вине, три бокала — это не шутка. А впрочем, может быть, ты и права. Тогда продолжай в том же духе, и скоро он начнет обзывать тебя соплячкой и вертихвосткой. Вот тогда можешь быть уверена, что он загрузил тебя по полной и где-то на горизонте уже замаячили эти противные оркские глаголы.

— А мне нравятся оркские глаголы, — заявила Айрин, — они очень выразительные.

Подруги многозначительно переглянулись и рассмеялись, что было весьма не лишним, учитывая то, что им предстояло.

— Вперед… вперед… не стоять… только не стоять… вперед

Раненый, лежавший на кровати в отдельной палате западного госпиталя, мучился от снедавшего его жара и все время бредил, призывая кого-то идти вперед. В палате помимо него находились двое высоких и могучих воинов с угрюмыми, опечаленными лицами. Причем один из воинов был орком. Он то и дело вздыхал, да так сильно, что колыхались легкие занавески на высоких окнах. Второй был старше и спокойнее, и к тому же был человеком. Впрочем, когда в палату вошли Ральдина и Айрин и, не говоря ни слова, подошли к бредившему раненому и стали менять ему свежие вроде бы повязки, удивились оба.

— Эй-эй, девушки, а вы кто будете-то? — озадаченно воскликнул орк, опередив своего товарища.

— Это графиня Лондейл и баронесса Гросбери, — ответил ему появившийся в дверях сразу вслед за девушками помощник целителя. — Они будут ухаживать за господином рыцарем. А эти офицеры — друзья раненого, — представил он в свою очередь воинов девушкам и, поклонившись, ушел.

— Простите, госпожа… э-э-э, графиня, — смущенно пробормотал позеленевший от смущения орк.

В то время как второй воин просто кивнул головой, не отрывая взгляда от своего раненого друга, оказавшегося в руках Ральдины.

— Ничего страшного, — ответила Ральдина орку, не отрываясь от работы. — И можете обходиться впредь без «графинь» и «баронесс», я Ральдина, а это Айрин.

— Очень приятно, — пробормотал польщенный орк. — Меня зовут Сард, а его Гарт, а тот, кого вы перевязываете, — это Рустам, наш командир и… друг.

Раны и впрямь были ужасны, а сил у целителей оставалось к этому дню слишком мало. Ральдина сделала перевязку при помощи молчавшей Айрин, стараясь как можно больше прикасаться к раненому ладонями. Слабая целительская энергия, которую она не могла отдавать самопроизвольно, но которую постоянно излучали ее руки, понемногу сделала свое дело. Раненый перестал биться и бредить, жар немного спал.

— Ему лучше, госпожа… Ральдина? — впервые нарушил молчание Гарт, и Ральдина почувствовала в его голосе скрываемое волнение.

— Да, — ответила она просто. — Через некоторое время его состояние ухудшится, но мы будем регулярно делать перевязки и вообще будем рядом. Так что с каждым днем ему будет становиться все лучше и лучше.

— Спасибо, госпожа Ральдина, — серьезно отозвался Гарт, — это очень хорошая новость.

А орк Сард заулыбался.

Ральдина наконец-таки оторвалась от раненого, передала Айрин использованные бинты и нахмурилась. В углу палаты, на маленьком столике, лежал снаряженный арбалет. Арбалет был небольшим, но очень грозным с виду, к тому же он был весьма искусно украшен причудливыми узорами.

— А это еще что такое? — спросила она, указывая на арбалет.

— Это подарок от гоблинской общины, — прогудел Сард и снова отчего-то смутился.

— А почему он заряжен? — удивилась Ральдина.

— Ну они не знали, что Рустам так плох. Хотели все представить в лучшем виде, даже болт особый поставили, а когда увидели командира, смутились и вот… оставили тут. Да вы не волнуйтесь, госпожа. Мы скоро уйдем и унесем его с собой. Только немного еще побудем, можно?

Ральдина улыбнулась:

— Вам не нужно спрашивать разрешения. Ведь, если я, конечно, правильно поняла, это вы вынесли его из боя?

Сард оглянулся на Гарта в поисках поддержки, разговаривать с графинями и баронессами было для неискушенного орка непривычно, но Гарт снова предпочел отмолчаться, и орку пришлось отдуваться за двоих.

— Да, это были мы, госпожа, — ответил он, немилосердно потея.

— Вы спасли ему жизнь, — заметила Ральдина, — и вообще, это было очень смело. Все, что вы сделали этой ночью, было очень смело. Правда же, Айрин? — спросила она у своей молчаливой подруга, чтобы хоть как-то ее расшевелить.

Но Айрин ответить не успела. Дверь распахнулась, и в палату вошла миловидная медсестра с чудесными золотыми волосами. Увидев Ральдину, Айрин и двух дюжих воинов, она удивленно остановилась, но быстро справилась с собой и, мило улыбаясь, плотно закрыла дверь.

Ральдина посмотрела на медсестру и изумленно спросила:

— Герда, а ты-то что здесь делаешь? Неужели тебя перевели сюда?

— Да, госпожа Ральдина, — не переставая улыбаться, ответила Герда, подходя ближе. — От помощников целителей я узнала, что здесь лежит один из героев ночного боя, и не смогла удержаться.

«Дикая кошка» Герда не ожидала встретить здесь столько людей. Правильнее было бы прийти позже, но Трамгель выразился вполне определенно, все должно закончиться уже сегодня либо не закончиться никогда. Что ж, грязновато, конечно, получится, пять трупов вместо одного, но такова судьба. Герда сделала еще шаг.

Ральдина тем временем недовольно нахмурилась:

— Он тяжело ранен, и праздное любопытство здесь не совсем умест…

Раз! И верзила орк, кажется что-то все-таки почуявший, сильным и жестоким ударом отлетел к стене и бесформенной куклой сполз по ней на пол.

Два! Неслыханно, но второй воин успел среагировать и даже начал движение, впрочем, это ему не помогло, разве что отсрочило неизбежное. Страшный удар точеной девичьей ножки не убил его на месте, отправив всего лишь в глубокий нокаут.

Три! Ральдина невольно отшатнулась, но удар второй ноги Герды все-таки ее достал, и она упала на пол, скорчившись в три погибели.

Герда бросила быстрый взгляд на вторую девушку, застывшую словно в ступоре, и решила не тратить времени зря. До двери этой дурочке все равно не добежать, а если начнет кричать, то умрет в следующее же мгновение. И Герда решительно шагнула к лежавшему на кровати раненому. Краем глаза она заметила, что выживший воин стал приходить в себя после ее удара, но решила, что вполне сможет его добить двумя секундами позже. Он слишком заторможен, чтобы хоть как-то ей помешать.

— Тебе привет от семьи Ангейро, — произнесла она обязательную фразу, доставая кинжал и наклоняясь к раненому.

У Гарта двоилось в глазах, руки и ноги были ватными и еле двигались. Он видел, как эта тварь заносит над его другом кинжал, и понимал, что не может ему помочь, тело не слушалось, несмотря на все его усилия. А Сард, верный и храбрый Сард сейчас лишь бездыханно подпирает стенку.

Герда на мгновение замерла, вспоминая условия контракта. Ага, сначала в сердце, а потом уже выколоть глаза…

Страшный удар пришелся по правой стороне ее груди, отшвыривая назад и прокручивая Герду несколько раз вокруг своей оси, прежде чем уложить на пол. Перед тем как погаснуть, ее сознание взорвалось вспышкой боли и изумления. «Как же так?» — успела спросить она у самой себя, проваливаясь в темноту.

Гарт, пошатываясь, встал на ноги, подошел к лежавшей на полу убийце и ногой перевернул ее лицом вверх. Удовлетворенно кивнув, что вынудило его скривиться от сильной боли, он отбросил ногой кинжал и взглянул на Сарда. Орк, как ни странно, был жив и сейчас медленно приходил в сознание. Гарт посмотрел на стоящую на коленях кашляющую Ральдину и только после этого, глупо и удивленно ухмыляясь, подошел к остолбеневшей Айрин и осторожно вытащил из ее рук разряженный арбалет.

Глава 10

Приказа верить в чудеса не поступало…

— Да, Сард, тебе повезло, что ты родился орком, — сказал Трент, проводя ладонями по его шее. — У вас позвоночник крепче, чем у людей, это-то тебя и спасло. Будь ты человеком, эта девочка сломала бы тебе шею. — Он посмотрел на лежавшую связанной на полу девушку и удивленно покачал головой: — И откуда что берется? Такая с виду хрупкая, а лупит будь здоров. Что твой медведь.

Дверь распахнулась, и в палату ураганом ворвался Злотарь. Он быстро огляделся, наткнулся глазами на связанную Герду и воскликнул:

— Что с ней?! Жить будет?!

— Жить будет, — буркнул Трент, продолжая исследовать оркские позвонки. — Но соблазнять уже никогда. Правую грудь разорвало в клочья. Сколько живу, а такого еще не видел. Что-то там уж шибко намудрили гоблины со своим подарочным арбалетом.

Но Злотарь его уже не слушал.

— Дорк, найди носилки и лошадей. Агерт, охрана по высшему уровню. Пригони сюда всех, кого только сможешь. И учти, если с пленницей что-нибудь случится, ты пропал. Понятно? Ну тогда давайте действуйте, что встали? — Раздав распоряжения, Злотарь присел перед все еще не пришедшей в сознание Гердой и радостно улыбнулся: — Вот наконец и свиделись, «дикая кошка». Теперь остается только попросить тебя промурлыкать, где же прячется твой хозяин.

О том, что Герда попалась, Трамгель узнал в тот же день. Если бы он дал выход охватившим его чувствам, он бы разнес лавку, служившую ему прикрытием, вдребезги. Но он был профессионалом, разведчиком высшей пробы и привык держать эмоции в узде. Поэтому он молча поднялся в свой кабинет, плотно притворил дверь и, вместо того чтобы крушить мебель, стал напряженно думать, просчитывая все возможные комбинации.

Заговорит ли Герда? Безусловно, в опытных руках и не такие ломались. Но заговорит она не сразу, не тот характер. А значит, у него есть как минимум еще несколько часов.

Что же можно сделать за эти несколько часов? Очень много и в то же время очень мало. Все зависит от того, в каком направлении дальше двигаться. А для этого нужно ответить на другой вопрос.

Стоит ли продолжать выполнять задание в Лондейле? Этот город очень важен для них, безусловно. Но он не сможет эффективно действовать, после того как его раскроют. Покинуть лавку, скрыться, затаиться в укромном месте, время для этого есть.

Но есть ли смысл? Нет, смысла нет. Зная точно, кого искать, Злотарь поймает его за считаные дни. Перетряхнет весь город и поймает. Можно, конечно, поиграть и изрядно навредить людям за эти дни, но кардинально это на ситуацию не повлияет, а вот игра его будет проиграна, однозначно.

Что же тогда делать? Ответ очевиден. Отдать сопернику эту партию, раз он ее и так выиграл. И минимизировать потери, искусно разыграв концовку, дабы получить шанс на реванш. Что ж, решено. В этой партии граф Честер и его протеже Злотарь одержали победу, но мы еще поиграем. Однозначно, поиграем.

Трамгель криво улыбнулся и тяжело поднялся со своего любимого кресла. Скоро к нему придут гости, а у него еще не все готово к их приему. Такое положение надо исправить, даже если это и не доставит ему особого удовольствия.

Когда за ним пришли, он сидел в своем кабинете и задумчиво потягивал из бокала вино. Дверь в кабинет была предусмотрительно открыта. Первыми в нее вошли четверо крепких и гибких бойцов в серых, неприметных куртках. Они взяли Трамгеля под прицел небольших гоблинских арбалетов, сторожа каждое его движение.

Очень медленно Трамгель поставил бокал на стол и положил на него руки ладонями кверху. Трагические случайности ему не нужны. Трамгель равнодушно посмотрел на застывших бойцов. Они не были ему интересны, это всего лишь инструмент. Глупо разговаривать с инструментом, он и не разговаривал. Он ждал мастера. И мастер не заставил себя долго ждать.

Полненький простоватый человек с внешностью деревенского простофили вошел в кабинет и посмотрел на Трамгеля.

— Здравствуй, Злотарь, — негромко поздоровался Трамгель.

Злотарь, не отвечая, прошел к столу и сел на колченогий стул.

— Вот и свиделись, — улыбнулся Трамгель, стараясь двигаться медленно и предсказуемо.

Злотарь по-прежнему ничего не говорил, молча и внимательно его разглядывая. Трамгель понимающе усмехнулся:

— Ломаешь голову, почему я не убежал? А ведь все очень просто. Я умею проигрывать.

— Да, — прервал наконец Злотарь свое молчание, — ты умеешь проигрывать, купец Трамгель. Или, может быть, мне следует обращаться к тебе… Пес?

— Браво, — улыбнулся Трамгель, блеснув глазами. — Когда догадался?

— Пять минут назад, — проронил Злотарь, не отрывая взгляда от его глаз. — Когда увидел в подвале мальчонку и служанку. А точнее, их аккуратно проломленные височные кости. Ты повторяешься, Пес, — покачал он головой, — подобное уже было.

— Черт, — вполне искренне огорчился Трамгель. — А знаешь, я как-то даже об этом и не подумал.

— Ничего, — успокоил его Злотарь, вставая, — у тебя еще будет время подумать. А теперь собирайся, нам с тобой нужно еще о многом поговорить и, как ты уже, наверное, понял, не здесь.

— С удовольствием, — добродушно улыбнулся Трамгель, медленно поднимаясь на ноги, дабы его могли связать и обыскать. — Я люблю разговаривать с умными людьми. Вот только хотел бы тебя сразу предупредить, что не стоит злоупотреблять раскаленными железяками. Я — Пес, — сказал он с гордостью. — И ты должен знать, что, для того чтобы умереть, мне достаточно этого захотеть, и тогда ты останешься без собеседника.

— Я не понимаю, зачем нужна эта встреча, сэр Злотарь, — заметил граф Лондейл, устало потирая онемевшую за день шею. — Почему бы просто не отдать вашего Пса палачам? В опытных руках ломаются все. Кто-то раньше, кто-то позже, но неизбежно ломаются и начинают говорить. Зачем все усложнять?

— Он не все, ваше сиятельство, — покачал головой Злотарь. — Он — Пес, легендарный агент герцогов Аркских. Такие, как он, штучная работа. Его подготовка феноменальна. Если его начать пытать, он умрет. Просто прикажет своему телу умереть и умрет. И никто ему не сможет в этом помешать.

Маршал и граф посмотрели на Дементоса. Тот мрачно кивнул:

— Сэр Злотарь прав. Наш орден знает о таких методиках. И с сожалением вынужден признать, что мы против них бессильны.

— Ясно, — подытожил маршал, — значит, давить на него бесполезно. И все, что он знает, он собирается унести с собой в могилу. Но тогда зачем же он нам нужен, Злотарь?

— Потому что ему есть что сказать, и он не прочь с нами поговорить и сам, господин маршал, — ответил Злотарь. — Думаю, нам нужно его выслушать. Хотя бы для того, чтобы узнать, что он задумал.

— Хорошо, — кивнул маршал после короткого раздумья. — Зови сюда этого Пса, поговорим.

Скованного цепями Трамгеля ввели в кабинет и усадили на стул. За его спиной встали двое бойцов Злотаря с обнаженными кинжалами в руках. Маршал глубокомысленно хмыкнул, но комментировать не стал. Если Злотарь решил, что подобные предосторожности необходимы, значит, так оно и есть.

— Ну что, Пес, — проронил Злотарь с наигранным безразличием, — здесь собрались люди, которые имеют право принимать решение. Всё как ты и хотел. Теперь давай выкладывай, что там у тебя на уме.

Трамгель прокашлялся, устроился поудобнее на грубом деревянном стуле и сказал:

— В этой комнате не хватает графини Лондейл. Пока она не придет, я говорить не буду.

Люди переглянулись.

— Какое тебе дело до графини Лондейл? — спросил Злотарь.

— Мне нужно кое-что ей передать, — ответил Трамгель.

— Я граф Лондейл, — заявил старый граф, — можете передать свое послание мне. Все, что касается моей жены, касается и меня.

— Безусловно, ваше сиятельство, — качнул головой Трамгель, — это послание конечно же касается и вас тоже. Но без графини я все равно разговаривать не буду.

— А ты не увлекаешься, Пес? — с едва заметной угрозой в голосе осведомился маршал Годфри. — Ты, на мой взгляд, не в том положении, чтобы ставить условия.

— Господин маршал, — усмехнулся Трамгель, — при всем к вам уважении хочу все же кое-что прояснить. Если вы думаете, что я в ваших руках, вы ошибаетесь. В ваших руках моя жизнь, не больше. В какой-то мере это тоже немало, в особенности для меня, но не стройте иллюзий. Убить вы меня можете, а заставить заговорить — нет. Поэтому если вам интересно то, что я хочу вам предложить — а я гарантирую, что как минимум одного из присутствующих здесь мое предложение касается напрямую, — то пригласите тогда сюда графиню Лондейл, и я начну говорить.

Все не сговариваясь посмотрели на старого графа. Граф после короткого раздумья пожал плечами:

— Ну что же, почему бы и нет? Пошлите за графиней и попросите ее прийти к нам как можно скорее.

Долго ждать не пришлось. Графиня вошла в кабинет, поздоровалась с вежливо вставшими мужчинами и села рядом с мужем, с интересом разглядывая закованного в цепи Трамгеля.

— Дорогая, — обратился к ней граф, — этот человек вовсе не человек. Это эльф с измененной под человеческую внешностью. Более того, это шпион нашего врага, герцога Аркского. У него есть к нам какое-то предложение, но, перед тем как его сделать, он хотел что-то передать тебе лично. Поэтому мы тебя сюда и пригласили. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Все это очень странно, — ответила графиня, настороженно хмурясь, — но раз вы меня сюда позвали, то дело весьма серьезно. — Она повернулась к невозмутимо сидевшему Трамгелю и сказала: — Я графиня Лондейл, и я вас слушаю.

— Ваше сиятельство, — улыбнулся Трамгель великосветской улыбкой, — у меня есть для вас две новости. Одна не слишком хорошая, а вторая, напротив, очень даже радостная. Первая новость — ваш сын Хорнблай, к сожалению, потерял свою левую руку.

Графиня невольно вскрикнула и, смертельно побледнев, закрыла ладонью рот. Лицо ее мужа исказилось и посерело, маршал удивленно поднял брови, а Злотарь прищурился — он начал понимать, что задумал Трамгель.

А Трамгель тем временем скривился в притворном сочувствии:

— Мне очень жаль, ваше сиятельство. Но рука это всего лишь рука, тем более левая. К тому же все это означает — и тут я плавно перехожу ко второй новости, — что ваш сын жив. И, за исключением потерянной руки, вполне здоров.

Графиня закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Она несколько раз тяжело вздохнула, и слезы потекли по ее щекам, потекли беззвучно. Старый граф крепко обнял жену.

— Чего ты хочешь, Пес? — тихо спросил маршал.

— Сделку, — ухмыльнулся Трамгель. — Предлагаю сделку — моя скромная персона в обмен на наследника Лондейлского графства сэра Хорнблая. Храброго и отважного молодого рыцаря.

Маршал посмотрел на плачущую графиню, на утешавшего ее постаревшего графа и мрачно кивнул:

— Мы подумаем над твоим предложением, Пес. А пока возвращайся в свою темницу и жди. Уведите его.

Трамгеля увели, и в комнате повисло тягостное молчание.

— Что скажете? — проронил наконец маршал, ни на кого не глядя.

Ему никто не ответил. Злотарь хмуро смотрел в окно, Дементос мрачно тер лоб, а старый граф утешал свою жену. Маршал тяжело вздохнул. Что же выбрать? Интересы государства или интересы не чужих ему людей? Тяжелый выбор, тяжелый и неприятный. Молчание затянулось.

Тогда заговорила графиня. Она вытерла слезы, встала, горделиво вскинув убеленную сединою голову, и твердым голосом произнесла:

— Хорни — мой сын. Наш сын, — поправилась она тут же, обнимая стоявшего рядом растерянного мужа. — Наш первенец. Наш наследник. Мы всегда им гордились. И он никогда не давал нам поводов для стыда либо огорчений недостойностью своих поступков. Я бы сделала все для его спасения, но… сейчас мы с мужем должны уйти. Уйти из этой комнаты. Ибо речь идет не только о моем сыне, но и о важных государственных интересах. А я никак не могу забыть, что Хорнблай не только мой сын, но и глинглокский рыцарь. Его жизнь принадлежит королевству, и не нам с мужем решать его судьбу в такие минуты. Этот вопрос вы должны будете решить без нас.

С этими словами графиня взяла мужа под руку и вывела его из кабинета. Гулко захлопнулась за ними тяжелая, мореного дуба дверь. Дементос невольно вздрогнул и неуверенно поднялся:

— Мне, наверное, тоже лучше уйти…

— Не думаю, — мрачно заметил маршал. — Две головы хорошо, а три лучше. Останьтесь, господин целитель, будем решать вместе.

Дементос послушно сел, но потом снова встал и, взяв из шкафа пыльную бутылку, наполнил вином бокалы.

— Думаю, это нам не помешает, — сказал он негромко, прикладываясь к своему.

Маршал в задумчивости покрутил бокал в ладонях, но пить не стал.

— Злотарь, насколько важен для нас этот Пес?

— Он очень много знает, — словно нехотя, проронил Злотарь. — За его знания граф Честер не задумываясь отдал бы обе свои руки, а может быть, и обе ноги в придачу.

— Ясно, — мрачно отозвался маршал. — А насколько он для нас полезен?

Злотарь долго молчал, но потом правдиво ответил:

— Как он и сказал, у нас в руках только его жизнь. Мы можем его убить, но заставить говорить или что-то сделать мы не в силах. Купить или завербовать — тоже нереально. Не тот игрок, не того уровня. Такие, как Пес, сторону не меняют и к врагам не переходят. Предпочтут умереть.

— Значит, мы имеем не так уж и много, — приободрился Дементос. — Жизнь на жизнь, вполне равноценный обмен.

— Не совсем, — нахмурился Злотарь. — Мы заполучим однорукого рыцаря, а взамен отдадим матерого разведчика, который способен принести нам еще очень много бед.

— Да, об этом я не подумал, — опечалился целитель.

— К тому же, — добавил Злотарь, — если мы его отдадим, то он расскажет перворожденным все, что успел узнать, в том числе и про восьмое чертополоха.

Дементос задумался, а потом сказал:

— Вот с этим-то как раз можно кое-что сделать. Предлагаю погрузить его в «холодный сон», есть в нашем ордене подобный целительский прием. Если потребуется, я могу его к нему применить. И погружу этого Пса в тридцатидневный сон, из которого его никто не сможет вывести, пока не истекут положенные тридцать дней.

— А можно сделать так, чтобы он из него вообще не вышел? — живо поинтересовался Злотарь.

Дементос развел руками:

— Мы целители, и все наши приемы целительские, он обязательно проснется, и не позже чем через тридцать дней.

— А что, в этом есть смысл, — заметил маршал. — Тридцати дней было бы достаточно. К этому времени все уже должно решиться, мы или победим, или умрем. И в том и в другом случае информация, которой владеет Пес, уже не окажет существенного влияния.

— Так что, мы согласимся? — прищурился Злотарь.

Маршал снова задумался. После чего спросил:

— А как поступил бы граф Честер?

— Он бы ни за что не отпустил Пса, — без колебаний ответил Злотарь.

— А как поступил бы ты? — снова спросил маршал.

— Не знаю, — честно ответил Злотарь. — Но он и вправду бесполезен. А насчет его будущих возможных козней… что ж, один раз мы его уже переиграли. Если потребуется, переиграем повторно.

— А как поступил бы король? — неожиданно спросил Дементос.

И лицо маршала просветлело. Он знал, как поступил бы в такой ситуации его бывший воспитанник. И понял, как следует поступить ему.

В темнице сыро, темно, грязно и очень много наглых больших крыс. Но Трамгелю было не привыкать. Скованный цепями и прикованный ими к стене, он тем не менее был спокоен и безмятежен. Когда дверь со скрипом открылась и хмурый воин молча вошел в камеру и направил на него арбалет, Трамгель поднялся на ноги и приготовился выслушать приговор судьбы стоя.

Вслед за воином в темницу вошел маршал Годфри, он задумчиво посмотрел на Трамгеля и сказал:

— Мы обменяем тебя на сэра Хорнблая. Но на наших условиях.

Трамгель кивнул, помимо воли в его взгляде отразилась радость.

— И каковы же условия, господин маршал?

— Ты будешь погружен в «холодный сон» на тридцать дней, — бесстрастно ответил маршал.

— Слышал о таком, — улыбнулся Трамгель, — и с удовольствием посплю наконец-то вдоволь…

— Я не договорил, — оборвал его маршал, и Трамгель осекся. — Ты убил мальчишку и старуху-служанку. И твой герцог за это заплатит. Заплатит четырьмя нашими рыцарями, захваченными им в плен на Мальве. Любыми четырьмя рыцарями, имена и титулы не важны.

— Четыре рыцаря за двух простолюдинов? — удивился Трамгель.

Маршал прищурился:

— Я не торгуюсь, Пес. Условия не обсуждаются. Не заплатит герцог — заплатишь ты. И заплатишь жизнью. Это будет даже более справедливо.

Трамгель примирительно вскинул ладони, зазвенев кандалами:

— Хорошо, господин маршал. Хорошо. Я думаю, они заплатят запрошенную вами цену. За меня — заплатят.

— Через час мы пошлем парламентера, — сказал маршал уже в дверях. — Если они согласятся, вечером к тебе придет целитель. Если нет — палач.

Дверь захлопнулась, загремели засовы.

«Они согласятся, — мрачно усмехаясь, подумал Трамгель. — Побоятся, что иначе я начну болтать, и согласятся. Обязательно согласятся».

Солнце в последний раз улыбнулось и зашло за горизонт. Кто-то протяжно вздохнул, и маршал крепко стиснул зубы, с трудом удержавшись от грубого ругательства. На башне и без того было достаточно напряженно. Восьмое чертополоха наступило, тягуче медленно прошло и приготовилось уйти. А короля все еще не было.

Люди стали терять надежду. Еще с утра все были возбуждены и полны радости, а сейчас стены застыли в тревожном безмолвии. Что же там, на юге, происходит? Где его величество? Где войско? Отбито множество штурмов, пролито море крови, и потеряны тысячи жизней. Лондейлский гарнизон уменьшился в три раза, потеряв две трети своего первоначального состава. Но выполнил возложенное королем обязательство. Выстоял и вынудил врага потерять время у своих стен. Вот только сил почти не осталось, не осталось уже больше сил держаться. А восьмое чертополоха тем временем стремительно уходит в небытие, унося с собой надежду на обещанную помощь.

Сгустились сумерки, проклюнулись первые звезды. В лагере перворожденных зажгли костры. Прекратила свой ленивый обстрел единственная уцелевшая катапульта. Люди на стенах молчали, они не разжигали огней, они ждали. Ждали, теряя надежду с каждым уходящим мгновением, и все равно ждали.

Опустилась ночь. Граф Лондейл осторожно тронул маршала за плечо.

— Наверное, что-то его задержало, — произнес он тихо.

Маршал не отреагировал, он продолжал напряженно всматриваться в ночь.

— Люди устали, — сказал тогда граф. — Они подавлены и обеспокоены, они ждут ваших слов, Седрик. Вы должны пойти к ним и успокоить. Объяснить, что не все в силах человеческих. И есть тысячи явлений, помешавших нашему королю появиться сегодня у этих стен.

Маршал сокрушенно качнул головой, понимая его правоту, и внезапно замер, прислушиваясь.

— Слышите?! — спросил он возбужденно.

— Что? — с легким беспокойством переспросил граф и оглянулся на своего целителя. «Уж не повредился ли бравый маршал умом от трудностей осады?»

Но Дементос лишь недоуменно пожал плечами.

— Я ничего не слышу, — признался граф, нахмурившись.

— Потому что вы и не слушаете, — неожиданно резко сказал маршал. — Прислушайтесь хорошенько. Вот… вот сейчас. Слышите?

— Слышу! — внезапно подтвердил Дементос— Только не понимаю, что это такое.

Граф замер, обратившись в слух, и неожиданно тоже услышал далекий, но неуклонно приближающийся рокот — «тум-тум, тум-тум, тум-тум».

— Что же это? — переспросил Дементос.

— Барабаны, — ответил граф и прослезился, — оркские боевые барабаны…

— Это значит… — начал радостно что-то говорить Дементос, но его слова потонули в криках солдат и горожан.

— Ура! Ура! Ура! — кричали на стенах. — Да здравствует король! Да здравствует восьмое чертополоха! Ура!

— Ура, — тихо произнес маршал, глядя, как в лагере перворожденных поднялись волнение и суматоха. — Ура.

А барабаны били с каждой минутой все громче и громче…

Лондейлская осада закончилась. При приближении оркской орды и вновь набранной королевской армии герцог Эландриэль и король Торбин не стали искушать судьбу и сняли осаду с города, уведя свои армии к северу и разбив лагерь возле маленького городка Прайтенбери.

Лондейлский гарнизон вышел из города и присоединился к войску короля Георга. Предстояла битва, решающая битва, в преддверии которой обе стороны собирались с силами. Эльфийский герцог и гномий король понимали, что завоевания их закончились, сил идти вперед у них больше не было. Но они всерьез рассчитывали удержать завоеванные ранее области и готовы были за это драться.

Молодой король Глинглока в свою очередь отдавал себе отчет, чего стоят его поспешно набранные полки. Оркские союзники существенно усиливали его позиции, но орки — это конница, а для победы нужна еще и хорошая пехота. Атаковать занявших удобную позицию перворожденных было рискованно и опасно. Но и отдавать им без боя северные провинции королевства было нельзя. Из двух зол Георг Первый выбрал меньшее. Его армия подошла к Прайтенбери и заняла позицию для атаки.

Наступившая ночь окутала землю, примирив до утра противоборствующие стороны. Раним утром полки людей и оркские тумены [9] покинули свой лагерь и вышли к Прайтенбери, где их уже ждали перворожденные. Огромному полю, раскинувшемуся между городом и большой березовой рощей, предстояло стать полем битвы, полем трагического откровения, полем истины.

Перворожденные, как и на Мальве, закрыли свои боевые порядки рядами выстроившихся эльфийских лучников. Уверенных, сытых, готовых драться за завоеванное эльфийских лучников. За их сплошными рядами невозможно было разглядеть, как именно встали гномьи хирды и где разместил эльфийский герцог свою тяжелую рыцарскую конницу.

Другое дело, что люди и орки тоже сполна воспользовались отведенным им временем и тщательно рассчитали план своей атаки, постаравшись предусмотреть все возможные неожиданности и заготовив запасные варианты для любого развития событий — от легкой победы до сокрушительного поражения.

Бой начала легкая оркская конница. Под грохот племенных барабанов, выбивавших ритм, сорвались с места дикие, дерзкие оркские сотни. Сплошная лава зеленокожих клыкастых всадников стихийным бедствием помчалась к напряженно замершим эльфийским лучникам. За четыреста шагов до первых рядов орки натянули свои составные мощные луки и обрушили на эльфов град тяжелых бронебойных стрел. Эльфы прикрылись круглыми щитами, но пущенные с мчащихся коней стрелы пробивали щиты и проникали сквозь стальные звенья кольчуг. Первая кровь окрасила сухую землю. И кровь эта была красной.

Когда расстояние сократилось до двухсот шагов и разозленные эльфы изготовились к стрельбе, оркская лава разошлась в стороны и отхлынула назад. Несколько долгих, напряженных минут ничего не происходило, и эльфийские лучники тщетно вглядывались в клубы поднявшейся пыли.

И вдруг новый град стрел осыпал их ряды, вылетев из облаков желтой сухой пыли. А следом показалась новая волна бесстрашных, дико улюлюкающих оркских всадников, непрерывно осыпающих эльфов стрелами. И эта волна, выполнив свою кровавую задачу, отхлынула назад, не принимая боя. Разозленные эльфы обстреляли третью волну орков, не дожидаясь команды. Несколько всадников упали на землю, но большая часть орков благополучно ушли, осыпая эльфов злобными насмешками. Четвертая волна, пятая, шестая… десятая… шестнадцатая… Легковооруженные оркские конные лучники превратили позиции эльфийских лучников в кровавое месиво, непрерывно осыпая их стрелами с безопасного для себя расстояния.

Ряды эльфов расстроились, в воцарившемся хаосе командиры стали терять контроль над своими бойцами.

— Почему вы не стреляете? — раздраженно поинтересовался король Торбин у своего союзника.

— Разве вы не видите, что они четко выдерживают расстояние? — зло парировал раздосадованный герцог. — На такой дистанции наши стрелы для них что мухи — жалят, но не больно.

— Но почему же тогда их обстрел столь эффективен? — удивился гномий король.

Герцог посмотрел на него чуть ли не с жалостью:

— Да потому, что они стреляют с несущихся вскачь коней. И скорость лошади позволяет их стрелам лететь дальше и бить мощней. Это излюбленный оркский прием. О нем наслышаны даже дети.

— В наших подземельях нет лошадей и нет орков, — пробурчал задетый за живое король.

«В ваших пещерах много чего нет, в том числе и мозгов», — захотелось сказать герцогу, но он благоразумно промолчал. Не стоит ругаться с союзником в такую минуту.

Вместо этого герцог отдал стоявшему рядом с ним нахмуренному генералу Риталю приказ:

— Отводите лучников на запасные позиции.

— Хм, но тогда же раскроются боевые порядки моих хирдов, — заметил король, начиная нервно теребить бороду.

— Верно, — ответил герцог и вымученно улыбнулся, — но другого выхода у нас нет. Вашим закованным в панцири гномам оркские стрелы не страшны, а если мы не уберем лучников, то в скором времени потеряем их всех.

Эльфийские лучники облегченно выдохнули и отошли за спины ощетинившихся алебардами гномов. Тогда оркская лава обрушила тучи своих стрел уже на гномов. Но тяжелая пехота гномов, закованная в цельные панцири, почти не несла потерь. Однако орки словно этого и не замечали, снова и снова пролетая с диким визгом по полю и продолжая осыпать гномов стрелами.

Зато это заметили в их объединенном штабе.

— Эльфы отошли, — сказал хан Адылай королю Георгу, — мои кречеты выполнили свою задачу. Теперь твое время, брат.

Молодой король, сжав зубы, кивнул и, побледнев от нахлынувшего волнения, резко вскинул кулак, отдавая приказ.

Стройные ряды глинглоксих полков вздрогнули и, прикрываясь клубами поднятой оркскими конями пыли, пошли вперед.

— Не кричать. Все команды отдавать только шепотом, — тихим голосом предупредил Гарт своих сержантов.

Где-то там впереди гномы, стиснув зубы, пережидают очередной шквал стрел. Все происходящее им уже изрядно надоело и ослабило их внимание. На чем и был построен весь расчет сражения. Излишне громко отданная команда могла насторожить гномов и сорвать эффект внезапности.

Прожженный в боях, злой и опытный бывший лондейлский гарнизон шел впереди, на самом острие атаки. Лучшей пехоты у короля Георга не было. И право первого удара могло быть доверено только им. Эти не дрогнут. Эти не сломаются, когда польется кровь. Их задача — смешать боевые порядки гномов и пробить брешь, в которую устремятся необстрелянные глинглокские новобранцы. И видит бог, сегодня все зависело в первую очередь от них.

Гарт облизнул пересохшие губы и, пока еще было время, оглянулся на своего друга и командира. Рустам был собран, но мрачен. С того времени как он узнал о гибели Дайлина, Рустам изменился до неузнаваемости. Он больше не шутил и не улыбался. Он всегда был серьезен, погружен в себя и печален. Смерть Дайлина что-то в нем надорвала, что-то сломала или, напротив, высвободила. Гарт знал, что это пройдет, нужно только время. Но времени у них не было, до начала боя остались считаные мгновения. Как поведет себя друг в бою, будучи в таком состоянии? Справится ли? Не подставится ли по-глупому? Ответов на эти вопросы у Гарта не было. И поэтому они с Сардом заранее договорились не спускать в этом бою с командира глаз, стараясь держаться рядом и быть всегда готовыми прийти на помощь. Хотя кто знает, вполне может быть, что этот бой окажется последним именно для них…

К черту такие мысли! Гарт тряхнул головой, вызывая холодную боевую ярость, и поудобнее перехватил копье. Пыль начинала оседать, и впереди забрезжили удивленные гномьи лица.

— Глинглок! — закричал Рустам, оживая буквально на глазах.

— Глинглок! — подхватил Гарт.

— Глинглок!!! — прокричали люди свой привычный клич и, бешеным рывком преодолев короткое расстояние, вклинились в ошеломленные ряды гномов, развязав наконец-таки долгожданное сражение.

Битва при Прайтенбери войдет в историю как одна из самых ожесточенных. До самого вечера будет литься кровь и греметь оружие. Снова и снова будут бросаться глинглокские полки на стальные ряды перворожденных. Храбрость и трусость, доблесть и глупость — всему найдется место на этом пропитанном смертью поле. Столкновение тяжеловооруженной дружины хана Адылая с эльфийской рыцарской конницей, самоубийственная атака легкоконного оркского тумена на гномий хирд, беспримерное мужество остатков лондейлского гарнизона, остервенело сражавшегося сначала с гномами, а потом и с эльфами и едва не захватившего ставку короля Торбина. И только стремительная контратака «железнолобых» гномьих гвардейцев спасла короля от позорного пленения. «Железнолобые» гвардейцы сжали лондейлский гарнизон в смертельных объятиях и после жестокого боя отбросили его назад. В этом бою погиб Гастер. Он не позволил гномам захватить порученное ему полковое знамя. Его жестоко изрубили, но он пробился к своим и, только передав древко знамени Сарду, позволил себе умереть. В этом бою снова серьезно ранили Рустама, чуть было не отрубили ногу Гарту и исполосовали лицо Сарда двумя новыми шрамами.

На своем правом фланге эльфы благодаря усилиям генерала Риталя потеснили неопытные полки, и им не хватило самой малости, чтобы обратить их в бегство. Зато на другом фланге подобный маневр закончился для эльфийских лучников печально, налетевшая оркская конница смяла их ряды и при поддержке глинглокской пехоты отбросила назад. И лишь на улицах Прайтенбери эльфы смогли остановиться.

Это было весьма противоречивое сражение. Длинный и кровавый день не принес победы ни одной из сторон. С наступлением темноты обессиленные бойцы отошли на свои первоначальные позиции. Потери обеих сторон были чудовищными и практически равноценными.

Разница была лишь в одном. Люди и орки были готовы на следующий день вернуться на поле боя и постараться закончить начатое накануне дело. А вот перворожденным с лихвой хватило и того, что они потеряли в первый день.

Король Торбин, мрачный и насупленный, вошел в шатер герцога Эландриэля. В шатре было тихо и светло от множества зажженных свечей. На большом столе лежало тело генерала Риталя, покрытое герцогским знаменем вместо савана. Рядом с телом, облокотившись на стол и закрыв длинными изящными ладонями лицо, сидел герцог Аркский.

Гномий король подошел к нему и сел рядом. Он немного помолчал, отдавая дань горю своего союзника, и только после этого сказал:

— Надо думать, что делать дальше. Сегодняшний день так ничего и не решил.

Герцог убрал ладони и посмотрел на короля взглядом, заставившим того внутренне содрогнуться.

— Я ненавижу людей, — прошипел герцог зловеще. — Я ненавижу орков. Я готов убивать и тех и других днем и ночью. Но мои лучники больше не хотят умирать. А моих рыцарей изрубили эти зеленокожие ублюдки. Нам все равно не удержать завоеванные земли. Нужно уходить, чтобы сберечь оставшееся войско. Иначе нам будет просто нечем защищать уже и свои земли.

Король Торбин глубоко и протяжно вздохнул.

— Хорошо. Я поддерживаю ваше решение. Мои гномы тоже устали. Они хотят вернуться в горы. Мы начнем собираться, как будем готовы, я пришлю гонца.

Король еще раз тяжело вздохнул и вышел. А герцог остался наедине со своим горем и своей ненавистью.

Глинглокская армия шла за перворожденными след в след. Не атакуя, но и не давая им останавливаться. Оркские конные разъезды в свою очередь без передышки жалили отступающие отряды, не давая им покоя, постоянно обстреливая, захватывая пленных и громя обозы.

Но когда перворожденные перешли пограничную реку, люди остановились, и орки вместе с ними. Предстояло решить, атаковать земли перворожденных или удовлетвориться достигнутым. В огромном лагере, раскинувшемся у самой границы, обсуждался вопрос — что делать дальше?

Разошедшиеся оркские батыры высказывались за продолжение войны. Уставшие глинглокские генералы рекомендовали остановиться на старой границе. Мнения разделились, а решение не могло долго ждать. Нужно было выбирать.

Чашу весов качнули сами перворожденные. Герцог Эландриэль и король Торбин прислали своих представителей с предложением мира. После долгих и упорных переговоров мир был заключен. Эльфы и гномы возвращали всех пленных и платили контрибуцию в размере десяти килограммов золотом. Орки обязались вернуться в степь, а глинглокцы распустить ополчение. На том и порешили, война измотала к этому времени всех. Даже орки в конце концов передумали, затосковав по родной степи.

Война закончилась, унеся сотни тысяч жизней и так и не принеся ни одной из сторон победы. Война закончилась, но семена, посеянные ею, еще долго будут напоминать о себе, тревожа старые раны и неся с собою новые беды.

Граф Калу с улыбкой посмотрел на стоявших перед ним навытяжку четырех офицеров.

— Ваша служба закончена, господа, а ваши отряды распущены. Здесь, — он указал рукой на увесистые кошельки на столе, — положенная вам награда за вашу безупречную службу. Награда достойная, этого хватит вам на годы, даже если вы будете каждый день гулять и кутить. — Граф задорно усмехнулся, но офицеры по-прежнему смотрели на него серьезно и внимательно.

Граф закашлялся и мысленно пожалел, что в лагере нет маршала Годфри, уж тот точно знал, как нужно разговаривать со своими офицерами. Но что поделаешь, в лагере нет ни короля, ни маршала, ни даже графа Лондейла, и отдуваться приходится ему. Он сделал серьезное лицо и продолжил:

— Ваши отряды распущены, но сейчас повсюду заново формируются коронные полки. И мне поручено предложить вам, господа, продолжить службу уже в качестве коронных офицеров. С учетом всех ваших заслуг каждому будет предложено повышение в звании, хорошее жалованье и прочие сопутствующие привилегии и награды.

Друзья переглянулись. Первым шагнул вперед орк Сард.

— Спасибо, ваше сиятельство, за оказанное доверие. Но от своих соотечественников я узнал, что мое племя простило меня за совершенный мною проступок и мне разрешено вернуться в степь. Поэтому вынужден отказаться.

Граф Калу поморщился, но спорить не стал. В принципе на согласие орка он и не надеялся.

— А я, ваше сиятельство, уже слишком стар, — выступил вслед за Сардом Жано. — Пока шла война и лилась кровь, я не мог оставаться в стороне. Но война закончилась, и все, чего я хочу, это спокойно дожить свой век.

Граф понимающе кивнул, этого он тоже ожидал, поэтому не особенно-то и удивился. Он посмотрел на офицера Гарта.

— А что скажете вы? — спросил он. — Ведь вы, кажется, профессиональный солдат? Служили и до войны?

Да, ваше сиятельство, — прогудел Гарт. — И, признаться, порядком устал от своего ремесла. Ваше предложение очень заманчиво, и — в другое время я принял бы его без раздумий и с радостью. Но сейчас вынужден сказать нет. Я устал, ваше сиятельство, таскать броню и махать железом. Хочется отдохнуть и хоть немного пожить спокойно.

А вот это было уже неожиданно. Но граф справился с недовольством и подошел к последней своей надежде:

— Что ж, сэр Рустам. Право, мне очень жаль, что ваши друзья отказались. Но уж вы-то, надеюсь, согласитесь. Вы храбро сражались и заслужили рыцарское звание исключительно своей доблестью. Теперь перед вами открывается широкая и многообещающая дорога. Вы можете сделать прекрасную карьеру. Что скажете?

Рустам, словно очнувшись от сна, поднял на графа запавшие глаза и глухим, безжизненным голосом ответил:

— Ваше сиятельство, я пережил смерть своих друзей. Я похоронил множество своих солдат. И скажу вам сейчас откровенно, я сыт по горло воинской службой. Война закончилась, и я хочу уйти. Убивать и терять — это не для меня.

Граф покачнулся, словно от удара, и еще раз пожалел, что здесь нет маршала, уж он бы их убедил.

— Хорошо, — выдавил граф, признавая свое поражение. — Вы вольные люди и свободны в своих решениях. Мне остается только поблагодарить вас за службу, господа!

Четверо офицеров вскинули руки, отдавая честь. Последний салют в их воинской карьере, начавшейся в полку безнадежных, а закончившейся в палатке королевского советника.

— Мы богаты, и мы свободны, — пробормотал Гарт, вдыхая воздух широкой грудью и мрачно усмехаясь.

— А я в этих местах родился и прожил всю свою жизнь, — с неожиданной грустью сказал Жано. — Если идти по этой дороге, то через четыре километра будет моя родная деревня… то есть была моя родная деревня. — Он тряхнул головой, прогоняя непрошеные воспоминания, и внезапно предложил: — А давайте порыбачим, я знаю тут одно местечко неподалеку, просто чудо. Тихо, спокойно, много рыбы и очень красиво.

Рустам поднял голову.

— Тихо и спокойно, — повторил он вслед за стариком, — мне это нравится.

— Да, было бы неплохо, — отозвался Сард и с неохотой развел ладонями: — Но я не смогу. Сегодня лагерь покидают орки из моего племени, они возвращаются в степь. Я уеду вместе с ними. Иначе боюсь, что застряну здесь надолго.

— Жалко, — искренне огорчился Жано. — Нам будет тебя не хватать.

— Точно, — поддакнул Гарт, — тем более что я тоже не смогу пойти с вами.

— Это еще почему? — удивился Жано.

— Да ты знаешь, что-то совесть прихватила, — ответил Гарт смущенно. — У меня ведь родственники в Калу есть. Дядька родной, он мне в детстве как отец был. У него семья большая, живут небогато, а я как в десять лет от него уехал, так ни разу и не проведал. Сейчас, пока при деньгах, надо бы съездить, отблагодарить за ласку да помочь золотишком. А то не будет мне покоя, кто знает, что еще придется пережить.

— Это что же получается, — сказал Сард, — разбегаемся, что ли?

— Ну почему же разбегаемся? — не согласился с ним Гарт. — Нет, нам теперь надо вместе держаться. Предлагаю через три месяца всем собраться, и не где-нибудь, а в самой столице. В Клайдивале. Слышал я, что есть там постоялый двор — «Лондейлский мельник». Вот в нем и встретимся.

— У меня может и не получиться, — предупредил Сард.

— Весточку пришлешь, — подсказал Жано, которому идея пришлась по душе. — А мы вот обязательно приедем. Заодно и на столицу посмотрим. Да, командир?

Рустам в ответ безразлично пожал плечами. Друзья озабоченно переглянулись. Перед отъездом Гарт отвел Жано в сторонку и сказал:

— Проследи за Рустамом хорошенько. Худо ему сейчас. Это пройдет, обязательно пройдет, но нельзя оставлять его одного.

— Не волнуйся, Гарт. Я командира не брошу, — пообещал ему старик. — Напротив, рыбалка, тишина, костер на берегу быстро его на ноги поставят, вот увидишь. Уж я-то знаю.

— Я и сам знаю, — проворчал Гарт, пожимая старику на прощание руку. — Иначе бы я его не оставил, а с собой взял. А так ему здесь все одно лучше будет.

Тут и впрямь было очень красиво и тихо. В первое время Рустаму было, как и раньше, плохо. Он смотрел на воду, на траву, на деревья и спрашивал у самого себя: «Почему? Почему так часто мы льем кровь? И зачем? Зачем все эти смерти?»

Но со временем тоска прошла. Уже на второй день он начал помогать Жано в ловле рыбы и с удовольствием слушал его бесконечные стариковские байки. На пятый впервые улыбнулся, а на шестой день пришли егеря.

Рустам с Жано по-прежнему ходили в своих офицерских туниках со свежими следами недавно споротых нашивок. И сержант, возглавлявший неполный пул коронных егерей, был вежлив и предупредителен. Егеря разбили лагерь по соседству, переночевали и на рассвете ушли. Но перед уходом сержант подошел к их костру с необычной просьбой.

— Сэр рыцарь, — обратился он к Рустаму, как к старшему по званию, — вы не могли бы нам помочь?

— Чем? — удивленно спросил Рустам.

— Да понимаете, сэр рыцарь, тут такая история глупая получилась. Мы в лесу поймали трех эльфийских подростков с оружием. По приказу графа Калу всех пойманных с оружием эльфов мы обязаны задержать и доставить в Норфолд для дальнейшего разбирательства. Но до Норфолда три дня пути. А здесь в округе вурдалаков развелось страсть. Мы их гоняем и уничтожаем, а по ходу дела повсюду с собой этих троих эльфенков таскаем. Повисли они на наших плечах бесполезным грузом, а ведь вурдалак нежить хитрая, его просто так не поймаешь. Иногда по несколько дней по лесу гонять приходится. А тут эти…

— Ну а от нас-то вы чего хотите? — встрял в разговор Жано.

— Так это… — смутился сержант. — Вы все-таки офицеры, хоть и бывшие. Может, мы вам оставим этих эльфенков, а вы при случае их в город и закинете?

Рустам и Жано удивленно переглянулись. Лишние заботы им были, конечно, ни к чему, но умоляющее лицо сурового сержанта решило дело.

— Черт с тобой, — подытожил Жано, — оставляй. Вурдалаки дело серьезное, а с эльфятами мы с твоими справимся, не волнуйся.

Сержант радостно кивнул и поспешил уйти, пока бывшие офицеры не передумали. Егеря в мгновение ока свернули свой лагерь и растворились в утреннем густом тумане. А Рустам с Жано смотрели на трех связанных подростков и чесали в затылках, не понимая, что на них нашло.

Троим эльфам, двум мальчикам и одной девочке, было от силы лет по четырнадцать. Что они делали в лесу с оружием? Почему не ушли к себе? Оставалось неясным. Связанные по рукам и ногам, они лежали около костра и с ненавистью и испугом наблюдали за двумя людьми, в чьи руки их передали суровые егеря.

— Что делать будем, командир? — озадаченно спросил Жано.

— Отведем их в Норфолд и сдадим стражникам, как и обещали, — пожал плечами Рустам.

— И все бросим? — поинтересовался Жано, оглядываясь по сторонам.

Рустаму тоже жалко было уходить отсюда. Жалко было покидать реку. Но не помочь егерям тоже было нельзя. Мужики серьезным делом заняты, вурдалаков ловят, о которых Рустам только в сказках слышал, как же тут не помочь.

— Хорошо, — правильно истолковал Жано его молчание. — Тогда давай разделим обязанности, командир. Я вещи соберу, а ты вентеря из реки достань. Этих оглоедов в дороге-то еще и кормить надо.

Рустам вытащил на берег последний вентерь, достал из него рыбу, с удовольствием ощущая, как бьется в ладонях упругое чешуйчатое тело, и переложил в корзинку. Собранные вентеря он аккуратно повесил на березу — мало ли кому может пригодиться. Туман над рекой стал постепенно рассеиваться, и Рустам смог увидеть в его просветах другой берег. Чужой берег, эльфийский.

«Хватит с нас войны, и ненависти с нас тоже хватит, — внезапно подумал он. — Надо предложить Жано отпустить этих эльфят, совсем же еще дети. Что их пугать-то зазря да в город тащить. Ничего хорошего их там не ждет. Да и нужды в этом нет. Накормим завтраком и отправим их через реку. Даром что и не река это, а так, речушка. Переплывут запросто, даже замаяться не успеют».

Рустам повесил на руку корзину с рыбой и пошел в лагерь. Спокойный и умиротворенный, впервые за долгое время. Война для него закончилась, и понял он это только сейчас.

Жизнь столько раз уже била его по лицу. Больно била, в полную силу, в кровь. Но он так ничему и не научился. Потушен и разбросан костер, раскиданы и забрызганы кровью вещи. Троих эльфят и след простыл, а Жано лежит на спине, харкая кровью и тяжело дыша. На его теле четыре колотые раны.

Рустам отбросил в сторону корзину и, бросившись к старику, встал на колени.

— Как?.. Как?! — прокричал он, чувствуя, что земля уходит у него из-под ног.

— Глупо… глупо… все так глупо… — выдавил Жано, хрипя пузырящейся на губах кровью. — Я думал… хватит с нас… веревки расслабил… а оно вот как…

— Не надо, ничего не говори, — сказал Рустам со слезами на глазах, пытаясь руками остановить кровь, текущую из ран друга. — Сейчас… сейчас, подожди! Я перевяжу тебя, а потом догоню егерей. Держись, старый. И не из таких переделок выходили.

— Нет… командир… — прошептал Жано, на глазах слабея. — Это конец… я чувствую…

— Мм… — замычал Рустам от невыносимой боли. — Я убью их. Убью! Даже если придется для этого переплыть реку и заново начать эту чертову войну! Я убью их, я тебе обещаю…

— Нет… — прошептал старик, хватая его за руку. — Зарубки… зарубки… — сказал он, дергая себя за рукав. — Их девятнадцать… командир… девятнадцать… Одна лишняя… для меня…

— Нет! Не умирай! — прокричал Рустам в отчаянии, он не хотел больше терять друзей.

Но Жано, в последний раз выдохнув:

— Не надо… — вздрогнул и умер.

Рустам провел ладонью по его лицу, закрывая распахнутые глаза, и вскочил на ноги.

Во взгляде его была смерть. Безумная, жестокая смерть.

Все оружие — копья и его меч — эльфийские подростки забрали с собой. Но Рустама это не остановило. За последние месяцы он стал настоящей машиной для убийства, и боевого ножа на поясе ему хватит, хватит с лихвой. Он бросился по оставленному эльфятами следу. Подобно бешеному волку, он думал только об убийстве и ни о чем больше. Он готов был переплыть реку и драться с каждым, кто встанет у него на пути.

Эту реку было несложно переплыть, но один из эльфят не умел плавать. И они задержались, чтобы связать маленький плот. Когда Рустам выскочил из береговых зарослей, мальчишки схватились за копья.

— Элинор, беги! — крикнул один из них девчонке и пошел навстречу Рустаму с отчаянной смелостью в глазах.

Что можно сделать с копьем против самой смерти? Ничего. Рустам прыгнул, как некогда показывал ему Гарт, и, ударив одной ногой по древку копья, другой пнул эльфенка в грудь. Тот закашлялся и, выронив копье, упал навзничь. Рустам на мгновение присел. Резкий взмах рукой — и фонтан горячей алой крови из перерезанного горла забрызгал его одежду. В глазах второго мальчишки заплескался ужас, он стал пятиться, выставив перед собой копье. Рустам шагнул ему навстречу, вырвал копье у него из рук и с силой ударил им эльфенка в грудь. Удар был таким сильным, что копье пробило худое мальчишеское тело насквозь. Царапая пальцами древко и хрипя, эльфенок упал на землю.

Девочка не убежала. Ей приказали бежать, но она осталась. Обнажив меч, она закричала и бросилась на Рустама. Он легко выбил меч из ее ладоней и, схватив за горло, поднял вверх на вытянутых руках. Девчонка захрипела и забилась. Ее лицо стало отекать, она посинела и тщетно старалась разжать стальные тиски, сомкнувшиеся у нее на горле.

На Рустама со смертельной мукой смотрели ее широко распахнутые зеленые глаза. А он смотрел и видел перед собой другие глаза, серые. Сколько было той девчонке, которую он чуть было не спас, тоже четырнадцать?

— А-а-а-а! — дико закричал Рустам и бросил девочку на землю.

Она откатилась в сторону, держась за горло и с жадностью дыша. А Рустам смотрел на свои руки, испачканные свежей мальчишеской кровью, и кричал. Девочка, пошатываясь, поднялась на ноги. Рустам перевел на нее безумные глаза и, дрожа от разрывавшего его напряжения, махнул в сторону реки.

— Уходи!.. — прорычал он.

Эльфийская девочка кивнула и бросилась в воду. Она плыла и плакала, плакала и плыла. А позади нее кричал человек из другого мира. Он катался по траве. Царапал землю, ломая ногти, и рычал как зверь.

Когда она выбралась на эльфийский берег и обернулась, то увидела, что человека рвало. Выворачивало наизнанку от того, что он только что сотворил собственными же руками. И она побежала что было сил, стараясь скрыться от возобновившегося безумного воя, летевшего над водой.

В придорожном трактире было шумно. Сюда часто наведывались возчики, доставлявшие товары из Эдвитании в Глинглок. Пока шла война, эдвитанские возчики сидели без работы, перебиваясь случайными заработками. Но война, слава богу, закончилась. Дорога оживилась пуще прежнего, и взбодрившиеся вернувшимся заработком возчики с удовольствием просаживали монету-другую в приютившемся вблизи от глинглокской границы трактире.

Помимо возчиков в расположенный в удобном месте трактир не брезговали заглядывать и купцы, путешественники и прочий дорожный люд. Разбитной бывалый эдвитанский трактирщик повидал на своем веку всякого. Но даже его удивлял молодой глинглокский рыцарь, пришедший в трактир три дня назад и все эти три дня напивавшийся без отдыху и передышки.

Вот и сейчас, разбив очередной кувшин о грубый деревянный пол, рыцарь выразительно смотрит на трактирщика мутным взглядом. Кому-либо другому столь регулярно бить посуду трактирщик не позволил бы. Но рыцарь платил щедро и не глядя. Такому можно позволить многое.

Трактирщик, взяв в каждую руку по кувшину, подошел к столу и поставил их перед рыцарем. Рыцарь окинул кувшины мрачным взглядом и хмуро буркнул:

— Плохое у тебя пойло… не цепляет.

— Есть и покрепче, — подобострастно заметил трактирщик. — Но оно дороже.

— Деньги… брызги, — выдавил из себя рыцарь и махнул рукой. — Неси.

Трактирщик убрал кувшины и принес другие.

— Это, — сказал он, показывая на темный пузатый кувшин, — гномий брабадар, сильная вещь.

— Гномий? — прищурился рыцарь. — Не-а, гномьего нам не надо… даже даром.

— Хорошо, господин, — не стал спорить с ним трактирщик и похвалил себя за предусмотрительность. — Тогда вот, — он поставил на стол другой кувшин, длинный и узкий, — это гоблинский тургибат. Даже посильней брабадара будет, ну и уж конечно получше.

— Гоблинский это хорошо, — качнул головой рыцарь, думая о чем-то своем. — Неси сразу пять… нет, десять кувшинов.

— У тургибата только один недостаток, господин, — осторожно заметил трактирщик. — Он очень дорогой.

Рыцарь двинул пальцами, и по столу заскользила золотая монета. Глаза трактирщика округлились, и он сноровисто ее подхватил, не дав ей упасть на пол.

— Вот… — буркнул рыцарь, откупоривая первый кувшин с тургибатом, — свистнешь, когда закончатся.

Рустам не помнил, как он здесь оказался. Не понимал, зачем он здесь. И не хотел знать, что будет завтра. Он похоронил Жано, похоронил убитых им эльфийских мальчишек и пошел куда глаза глядят. Ему было больно, так больно, как никогда в жизни. Больно и пусто. У него осталось только прошлое, прошлое, о котором он не хотел вспоминать. И он даже не представлял, как может существовать еще и будущее, когда в прошлом и настоящем так много боли и крови. Он пил дерущий горло тургибат, не чувствуя вкуса и с радостью ныряя в серый туман алкогольного небытия. Когда он из него выныривал, его разрывало тоской и болью, и он поспешно нырял туда снова.

Когда его организм в очередной раз переработал чудовищную порцию алкоголя и Рустам снова вынырнул, он с удивлением обнаружил, что не один. Рядом с ним за столиком сидел немолодой уже мужчина со спокойными черными глазами и длинными вьющимися волосами, перевязанными узорчатой ленточкой.

— Ронин… — выдохнул Рустам и пошарил рукой, пытаясь нащупать то ли меч, то ли очередной кувшин.

— Да, это я, причем собственной персоной, — криво усмехнулся Ронин.

Рустам наконец нащупал меч, но не смог выдернуть его из ножен.

— Черт! — пьяно выругался он, смотря на Ронина плывущим взглядом.

Ронин многозначительно хмыкнул, небрежно прочитал заклинание и щелкнул перед лицом Рустама пальцами. В то же мгновение в шею ему уперлось острое лезвие меча.

— Зря ты это сделал, — проговорил протрезвевший Рустам. — Лучше бы ты меня оставил пьяным.

— Для кого лучше? — поинтересовался Ронин, словно не чувствуя, как меч опасно натягивает кожу на шее.

— Для обоих, — хмыкнул Рустам.

— Да брось. — Ронин пренебрежительно махнул рукой. — Хочешь меня убить? Давай убивай.

Рустам задумался.

— Раньше хотел, — произнес он наконец и убрал меч, — а теперь мне все по фигу. Зачем приперся? — спросил он, открывая стоявший на столе кувшин.

— И стоило тебя трезвить, если ты все равно заново напьешься, — задумчиво протянул Ронин, не спеша отвечать на его вопрос.

— А я тебя, между прочим, и не просил, — буркнул Рустам, прикладываясь к кувшину. — Говори, зачем приперся? А если не хочешь, тогда вставай и уматывай.

— Да ладно, — примирительно сказал Ронин. — Неужели ты на меня до сих пор сердишься?

— Пошел ты, — веско сказал Рустам вместо ответа.

— Ну если сердишься, тогда извини, — сказал Ронин и пожал плечами. — На меня, знаешь ли, иногда накатывает. Это все из-за магии. Обычно все нормально, но бывают периоды, когда меня всего ломает и корежит. Я становлюсь мнительным, злым и раздражительным. А тут ты мне под руку попался со своим цвейхандером. Вот и не удержался.

Рустам недоверчиво хмыкнул и смерил мага тяжелым, потухшим взглядом.

— Веришь или нет, мне и в самом деле жаль, — повинился Ронин. — Наказал тебя не адекватно проступку. Да и не было никакого проступка. Просто меня ломало. Ты же не будешь обижаться на женщину, у которой критические дни?

— А у тебя что, критические дни? — невесело ухмыльнулся Рустам.

— Хуже, — улыбнулся в ответ Ронин. — Целые месяцы. Только две недели назад отпустило.

— Черт, надо же, — покачал Рустам головой и подвинул к Ронину кувшин. — Будешь?

— Нет.

— А я выпью.

Ронин посмотрел на стремительно пьянеющего Рустама и неожиданно спросил:

— Хочешь вернуться?

Рустам задумался, лицо его стало на миг серьезным, но почти сразу же беззаботно разгладилось.

— А давай, — сказал он, бесшабашно махнув рукой. — Прикольно получится. Выйду на дорогу и заору: здравствуй, Алматы, я вернулся!..

Ночные фонари освещают плавно изгибающуюся улицу, утопающую в деревьях. Спят уставшие за день микрорайоны. Дремлют продавщицы в ночных магазинах, и изредка проезжают по изгибающейся пустынной улице ночные таксисты, дисциплинированно останавливаясь на светофорах.

Рустам машинально посмотрел на руку и с удивлением обнаружил, что часы на месте. Тогда он посмотрел на свою одежду — его потрепанное рыцарское одеяние испарилось без следа. Джинсы, рубашка без рукавов, кроссовки. Все неновое, зато чистое и добротное.

— Маг хренов, — буркнул Рустам вполголоса.

Выходить на дорогу и орать «Здравствуй, Алматы!..» ему решительно расхотелось. Он пошарил в карманах и ничуть не удивился, когда обнаружил в них толстую пачку денег и записку:

«Рустам, эти деньги твои. Я разменял заработанное тобою золото. Драгоценные камешки стоят дороже, но потребуется время, чтобы превратить их в свободно конвертируемую валюту. Даже у магов естьограничения, особенно в твоем мире. Через недельку-другую я тебя найду и отдам оставшееся.

P.S. Меч я продавать конечно же не стал. Но и ходить тебе с ним в твоем мире не стоит. Я сохраню его пока в своей квартирке… до поры до времени.

Ронин».

— Прямо и не поймешь, маг он или торгаш, — язвительно проворчал Рустам и огляделся.

Четыре часа утра. Алматы, незабвенная улица Шаляпина. Он вернулся. А город спит, городу все равно. Как, впрочем, и ему. Нет у Рустама радости, нет и сожаления. Одна пустота внутри. Пустота размером с безбрежную Вселенную.

Рустам сел прямо на тротуар, посмотрел на фонари и почувствовал себя выброшенной вещью. Он скомкал записку и бросил ее в арык. Все было пусто, все для него было безнадежно…

А где-то неподалеку пылился в маленькой квартирке могущественного мага Ронина рыцарский меч. С глинглокским львом в навершии и с надписью на лезвии, выгравированной неизвестными этому миру рунами: «Верой и Правдой».

Эпилог

Лотар Кинродаль, барон Винроэль, вошел в сапфировый кабинет герцога Эландриэля и почтительно замер. Вслед за ним, стуча деревяшкой вместо правой ноги, вошел пожилой эльф, больше похожий на человека.

— Ваше высочество, — подобострастно сказал бледный как смерть барон, — позвольте представить вам вашего тайного агента Луинэля Монтейро, работавшего в свое время под псевдонимом Пес.

Герцог равнодушно скользнул взглядом по согнувшемуся в поклоне тайному агенту и повернулся к барону.

— Лотар, сегодня у нас всех грустный день. Сегодня, Лотар, мы хоронили нашего храброго Риталя.

— Это очень большая потеря для всех нас, ваше высочество, — почтительно сказал барон.

Глаза герцога блеснули, но он справился с собой и, встав с кресла, собственноручно наполнил вином высокий хрустальный бокал.

— У меня было два верных помощника, Лотар. Ты и Риталь. Теперь Риталя нет, он погиб. Возьми, Лотар, — герцог протянул барону наполненный бокал, — я хочу, чтобы ты почтил его память.

Барон еще сильнее побледнел, он принял бокал дрожащими пальцами и посмотрел на герцога.

— Пей, Лотар, — ласково сказал герцог, — пей до дна, это хорошее вино. Тебе должно понравиться.

Барон глубоко вздохнул и приложился к бокалу. Герцог и Пес не спускали с него глаз. Пес, известный лондейлским горожанкам как толстяк Трамгель, смотрел с интересом, в глазах герцога больше было мрачного удовлетворения.

Барон допил вино, поставил бокал на стол и пошатнулся. Лицо его стремительно посинело, он схватился за горло и рухнул на пол.

— Риталь был бы доволен, — криво усмехнулся герцог, наблюдая за его мучениями.

Пес промолчал. Он только сегодня вышел из «холодного сна» и не собирался форсировать события.

Герцог тем временем наполнил другой бокал и протянул его Псу. Пес взял его недрогнувшей рукой и выпил вино до дна. В глазах герцога появился интерес. Он опустился в кресло и задумчиво произнес:

— Глинглок понемногу начинает подниматься на ноги. Не в интересах герцогства Аркского иметь под боком столь сильного и враждебного соседа. К тому же мы не забыли нанесенные нам обиды и хотели бы отомстить. Но мстить надо кому-то определенному, таков закон мести. И надо же, я даже знаю кому.

Герцог улыбнулся и посмотрел на Пса. И тогда Пес понял, что время пришло. Он шагнул вперед и уверенно произнес:

— Вы абсолютно правы, ваше высочество. Достаточно убить всего одного человека, и королевство Глинглок вновь погрязнет в бедности и междоусобице.

— И этот человек…

— …Георг Первый, ваше высочество, — уверенно закончил Пес начатую герцогом фразу.

Герцог резко встал, игры и проверки закончились.

— Мне нужен новый глава тайной службы.

Пес молча поклонился.

— Глинглок надо растоптать, Георга убить, его маршала барона Годфри схватить живьем и привести ко мне, — продолжил герцог, впившись в стоявшего перед ним Пса цепким, требовательным взглядом.

— Хорошо, — просто ответил Пес.

И герцогу это понравилось.

— С этого дня, — сказал он, — агента Пса больше не существует. Остался только Луинэль Монтейро, новый барон Винроэль.

— Благодарю вас, ваше высочество, — поклонился свежеиспеченный барон и почтительно поцеловал протянутую руку.

— Идите, барон, — сказал герцог. — И учтите, я даю вам на достижение поставленных целей два года. Через эти два года вы или станете графом… или последуете за своим предшественником.

Луинэль Монтейро, барон Винроэль, еще раз почтительно поклонился и вышел. А герцог Эландриэль пренебрежительно пнул ногой голову мертвеца и злобно выцедил:

— Георг Нойманид, юный долговязый выскочка, скоро ты умрешь. И я еще спляшу на твоей могиле. Я еще потанцую…

Примечания

1

участок стены между двумя башнями.

2

Гоблинские сказки — местный афоризм, обозначающий явную ложь. Его происхождение связано с особенностью городских гоблинов, будучи в сильном опьянении рассказывать окружающим небылицы с самым серьезным видом.

3

летнее пастбище у кочевых орков.

4

Стой! (Оркск.)

5

Кто вы?! (Оркск.)

6

Гости (Оркск.)

7

Пролилась кровь!!! (Оркск.)

8

построения для стрелковой пехоты в Средневековье.

9

у орков военный отряд в тысячу всадников.

Content

Аркадий Степной
Верой и правдой

ПРОЛОГ

Глава 1 Перед бурей

Глава 2 Офицер

Глава 3 Город

Глава 4 Нарастающее напряжение

Глава 5 Штурм

Глава 6 Волчьи пляски

Глава 7 Время подлетов

Глава 8 Степной ветер

Глава 9 Держаться за воздух

Глава 10 Приказа верить в чудеса не поступало…

Эпилог

Примечания