Марина Серова

Мишень для сердечных ударов

ГЛАВА 1

– Я ошиблась, – покачала головой седая дама с добрыми уставшими глазами, – это была не порча.

Женщина, сидевшая напротив нее, облегченно вздохнула и откинулась в кресле.

– Слава богу! Это так страшно, когда кто-то тебе так сильно желает зла.

– Я ошиблась, – упрямо повторила дама, – это проклятие.

На лицо ее клиентки словно набежала черная туча. Какое-то время она переваривала услышанное, потом с надеждой заглянула в глаза целительнице:

– Значит, надо только применить другие методы, и все будет хорошо? Я опять буду здорова?

– Значит, жить вам осталось совсем немного. И спасти вас может только чудо, – пряча глаза, ответила целительница.

Каким бы мужеством ни обладал человек, какие бы силы ни стояли у него за спиной, сообщать такое всегда бывает трудно.

– Чудо, – машинально повторила женщина, – чудо. Чудес не бывает.

– Не гневи Господа, – строго поправила ее целительница, – вся наша жизнь и есть чудо. Никакие врачи, маги, ученые не могут сотворить того, на что способен он. Иди домой, успокойся, сходи в церковь. Я подумаю, чем тебе можно помочь.

– Я приду завтра?

– Нет. Не путай меня с участковым врачом. Это он может почитать литературу, посоветоваться с коллегами. Мне же должно прийти озарение свыше. Не торопи, один раз из-за твоего неумения ждать мы уже ошиблись.

* * *

– Полина! Тут такое дело! Такое! – захлебывалась в телефонную трубку моя лучшая подруга.

Я поморщилась и немного отвела от уха руку, в которой был зажат телефон: я искренне привязана к Алинке, но ее манера кричать в трубку могла напрочь отбить желание общаться.

– Нужна твоя помощь. Промедление смерти подобно. Представляешь, я попала в автокатастрофу.

Этого еще не хватало!

– Ты в порядке? – закричала в трубку уже я. – Пострадавшие есть? Авария по твоей вине?

– Есть, есть пострадавшие, – весело отозвалась Алина, вдохновленная моим интересом, – еще какие пострадавшие! Если ты дома, то минут через пятнадцать буду у тебя, я на машине.

Это хорошо, что на машине. Это значит, что громким словом «автокатастрофа» подруга назвала, скорее всего, легкую дорожную неприятность, иначе она сейчас не сидела бы за рулем своего авто. Смущало меня лишь наличие «пострадавших». Алина непредсказуема, угадать, что она имела в виду, невозможно, остается только ждать. Чтобы не мучится догадками, я отвлекла себя приготовлением кофе: все равно не отвертишься, первым делом моя подруга всегда топает на кухню. А все-таки интересно, какая помощь ей от меня нужна? Скорее всего, юридическая. Влипла в мелкую неприятность и желает сэкономить на юридической консультации: почему бы не воспользоваться высшим образованием и опытом подруги?

Через стекло террасы я увидела, как возле моего дома резко затормозила знакомая машина: металл не покорежен, пятен крови на копоте нет, подушка безопасности из окна не торчит, в общем, все в относительном порядке. Через полминуты целая и невредимая Алина уже хлебала обжигающий кофе, откусывая, по своему обыкновению, прямо от плитки шоколада.

– Помнишь, я тебе говорила, что записалась на курсы семейных психологов? Вчера было первое занятие, я поняла, что живу неправильно, и решила сегодня с утра начать новую жизнь. Понимаешь, я никогда не следовала каким-то правилам, поэтому все в моей жизни шло не так, как хотелось. Вот я и решила начать с малого. Еду я себе спокойненько, не нарушаю, аккуратно так, по сторонам не смотрю, только на знаки и дорогу. Ну, еще в зеркала, на машины красивые, водителей, а еще в одном «мерсе» такая собачка хорошенькая ехала, просто восторг! Жаль, что за рулем женщина была, а не мужчина, я бы с ним точно познакомилась! Засмотрелась я на эту собачку и не заметила, как впереди на светофоре машины притормаживать начали. Еле остановиться успела!

Алина сама плеснула себе из джезвы еще кофе и продолжила:

– Я-то успела, а вот задняя машина – нет. Ну и тюкнула меня тихонечко. Представляешь, какие ротозеи у нас на дороге встречаются? Я только неделю как поворотник поменяла, только пару часов, как новую жизнь начала, а тут – такое. Ну, я и не сдержалась немного. Выскочила из машины и давай выкладывать, все, что о водителе думаю. Смотрю, а за рулем женщина. Уронила голову на руль и трясется вся. Я сначала испугалась, подумала, она пострадала и бьется в конвульсиях, а потом смотрю – плачет. Тут я сразу вспомнила, что я семейный психолог, успокоилась сама и ее начала успокаивать. Что же мне, из-за какого-то поворотника квалификацию терять? Не стали мы с ней дожидаться страховщиков, припарковались рядышком и засели в кафешке какой-то. Ой, слушай, у них такой десерт интересный делают, бисквит то-о-оненьким слоем, а на нем…

– Алина! – прервала я ее. – Потом о бисквите.

– Ага, – согласилась она, – потом. Сначала о деле.

Алине с трудом удалось успокоить всхлипывающую женщину. Не буду спорить, подруга умеет вызывать доверие, к тому же стрессовая ситуация, видимо, способствовала взрыву эмоций, поэтому, скорее всего, женщина, ее звали Ирина, и поведала Алине обо всех своих бедах.

Ирина принадлежала к категории так называемых сильных женщин. Она умела ставить перед собой цели, умела их добиваться, но не совсем умела разбираться: что в жизни главное, а что второстепенное. Почти мужской ум и хватка помогли ей сравнительно легко достичь максимально возможных карьерных высот: в контексте маленького провинциального Горовска она имела весьма неплохой заработок и высокое положение. По крайней мере, могла позволить себе купить просторную квартиру, автомобиль престижной марки, небольшую загородную дачку. Также Ирина не отказывала себе в некоторых составляющих женского счастья: отпуск проводила, как правило, за границей, в выходные находила время на посещение салона красоты, по сезонам меняла гардероб, великодушно раздавая слегка поношенные вещи менее удачливым подругам и родственницам. Да, и главное: ей по карману было содержать ласкового и страстного мужчину, не рохлю какого-нибудь и нытика, а сильного, породистого, загорелого, с длинными идеальной формы пальцами и рельефными мышцами пресса. И это сокровище было не каким-нибудь жигало, а законным мужем!

Детей, правда, им бог не дал. Сереже все не удавалось найти высокооплачиваемую работу, а оставить свою, лишиться места, потерять квалификацию Ирина никак не решалась. Ребенок должен приходить в этот мир без проблем и загвоздок, только так Ирина понимала материнское счастье. Ничего, ей еще нет сорока, успеет. На западе и позже рожают. Только вот со здоровьем в последнее время что-то не ладилось. Сначала Ирина списала участившиеся головокружения на усталость, но после долгожданного отпуска головокружения перешли в обмороки, она начала противно и неудержимо потеть, сердце, до того спокойно стучавшее, стало так биться о ребра, что казалось, оно прорвет тонкую блузку. А еще оно время от времени мягко проваливалось куда-то вниз, как бывает на каруселях или в воздушных ямах. Это было даже приятно, но неправильно. Да и долго не замечать Ириного состояния на работе не могли: какому работодателю понравится, если ведущий сотрудник время от времени закатывает глаза и валится на бок? Ирина, конечно, ценный специалист, но из таких ценных – очередь на проходной.

Женщина пошла в местную поликлинику, врач, бесцветная тетка, лениво сняла кардиограмму и посоветовала пить витамины. При приступах – валидол под язык.

– А что вы хотите? Не девочка. Организм изнашивается.

Услышать такое в 35 лет неприятно. Да и не верится как-то. Ей еще ребенка родить надо, сад посадить… Ой, а Сережа? Неужели и он сможет понять, что она просто элементарно стареет? Она же старше его всего на два года!

– Киса, чего ты хочешь от этих зачуханных нищих теток? Они до сих пор лечат по институтским тетрадочкам. Да и диагностическое оборудование у нас в поликлинике допотопное. Нет, тебе надо взять отпуск за свой счет и поехать на обследование в Москву, а еще лучше, – за границу. Мы ведь можем себе это позволить? Если хочешь, я поеду с тобой, а если это слишком дорого, буду ждать тебя здесь, – предложил Сережа.

Ирину захлестнула волна нежности. Но в компании, где она работала, не принято было брать отпуска за свой счет, даже по состоянию здоровья, особенно по состоянию здоровья. Она так боялась потерять место!

– Ничего, я пойду работать, – продолжал уговаривать ее Сергей, – ну и что, если по специальности найти работу мне так и не удалось, можно работать грузчиком, каменщиком, вышибалой в ночном клубе. Я так люблю тебя! Я так хочу, чтобы у тебя все было хорошо!

На глаза Ирины навернулись слезы, и, чтобы скрыть их, она уткнулась в крепкое, пахнувшее дорогим парфюмом плечо. Его красивые длинные пальцы скользнули в теплую подмышку женщины, и некоторое время супружеской паре было не до свалившихся на них неприятностей. Когда страсти утихли, Сергей приподнялся на локте и весело предложил:

– Слушай, все жены моих друзей просто потеряли голову от местной целительницы, некой госпожи Серафимы. Давай я достану тебе ее телефон?

– Брось, Сережа, это все несерьезно, – лениво отмахнулась Ирина. – Ну что она может, эта твоя целительница?

– Все. Лечит, сканирует ауру, снимает порчу. Ты же прогрессивная женщина и понимаешь, что просто так ничего не бывает. Красивая, богатая, успешная, – и чтоб никто не завидовал? Ты можешь тоннами глотать валидол, а в это время насланная на тебя порча будет точить тебя изнутри. Иришечка, не стоит пренебрегать никакими методами. Тем более что ехать никуда не надо, найдешь свободное время в выходные или после работы. Соглашайся! А то я откажусь жить со старой развалиной, в которую ты превратишься. Я мужчина активный, и мне нужна сильная здоровая женщина.

Последняя шутка была решающей, Ирина согласилась записаться на прием к госпоже Серафиме.

В этом месте Алина сделала эффектную паузу.

– И ты знаешь, что заявила ей целительница?

– Не знаю, – призналась я.

– На нее действительно наслана сильнейшая порча! – с торжеством произнесла Алина.

– Не может быть, – ахнула я. – Нет, я понимаю, если бы гадалка объяснила неполадки со здоровьем экологией, возрастом, усталостью, плохим питанием, но чтобы порчей… невероятно!

– Дразнишься? – обиделась Алина. – А я тебе не сказала еще самого главного. Ты знаешь, кто наслал на нее порчу?

– Муж, конечно?

– Фигушки! Лучшая подруга! Вот так, всю жизнь дружили, вместе переживали радости и печали, и вдруг – такое.

– О подруге ей рассказала гадалка? – усомнилась я.

– Не гадалка, а целительница, это разные вещи. Конечно, она не прямо сообщила ей имя и фамилию, а описала внешность вредительницы, особые приметы, даже назвала начальную букву имени. Все сошлось. Мы с тобой должны покарать лицемерку. Виданное ли дело, желать смерти лучшей подруге только из-за того, что у той в жизни все так хорошо устроилось!

– Да, некрасиво, – поддержала ее я. – Такое не прощается. И как же мы будем ее карать?

– Жестоко. Вот взять, к примеру, тебя: у тебя роскошный дом за городом, денег – куры не клюют, весь день валяешься в саду с чашкой кофе и томиком Гончарова, и не на старой ржавой раскладушке, а на ротанговом кресле-качалке. А я вынуждена таскаться с авоськами на шестой этаж, потому что лифт все время не работает, жить с родителями, работать все дни напролет. Это несправедливо. И вот я, вместо того чтобы радоваться за тебя, решаю наслать на тебя мор. Понравится тебе это? Полина, ну, встряхнись! Ты ведешь себя, как моль в кармане шубы. Тепло, сытно, уютно и зима не скоро.

Я задумалась. В чем-то моя подруга была права. Я действительно могла считать себя весьма обеспеченной женщиной, и хлеб свой зарабатывала не у валяльного станка во вредных условиях. С некоторых пор я работала «мстителем по вызову». Началось все с того, что я разделалась с человеком, убившим моих родителей, потом разобралась еще в одной истории и наказала мерзавца, подставившего невиновного, затем вошла во вкус и стала получать за свою работу деньги. Вы даже не представляете, каково это: сменить службу юрисконсульта кирпичного завода на дело, которое приносит не только моральное удовлетворение, но и весьма высокие дивиденды. Для непосвященных я маскировалась под частного детектива, а до конца посвящен в мои дела был только мой дед, Аристарх Владиленович, или Ариша, как позволяла я себе его называть, и, отчасти, Алина. Наверное, со стороны я действительно производила впечатление богатой бездельницы и мой образ жизни мог вызвать у кого-то зависть. У кого угодно, только не у Алины.

– Не понравится, – решила я. – Тащи сюда свою жертву автогонок. Будем разбираться.

Нельзя сказать, что я поверила в эти бредни и решила поучаствовать в играх с магией, но что-то в этой истории меня зацепило. А, в общем, Алина права, мне действительно требовалось встряхнуться.

* * *

Жертва черной магии выглядела так, как и положено выглядеть подобным жертвам: очень бледная, нездорового оттенка кожа, синеву под глазами не может скрыть даже дорогой корректор, пальцы нервно и лихорадочно крутят обручальное кольцо из белого золота с небольшим, но чистым камнем.

– Юлька всегда мне завидовала. Она не признавалась, но я печенкой чувствовала: завидует. О чем бы ни говорили, что бы ни обсуждали, все склонялось к одному: у меня есть то, чего нет у нее.

– Например? – поинтересовалась я.

– Я всегда хорошо выгляжу, и она каждый раз с завистью говорит об этом. У меня нет бытовых проблем, а у нее то лифт встанет, то машинка стиральная сломается, то воды горячей нет, то сторона солнечная и летом жарко. Понимаете, я целенаправленно работаю над тем, чтобы все в моей жизни было подчинено гармонии, это не так сложно, главное – хотеть! А Юлька не хочет. Не хочет искать высокооплачиваемую работу, машет руками при одном только слове «ремонт», впадает в ужас при намеке на фитнес. Даже детей нарожала, не подумав, что сможет им дать. Представляете, оба от разных мужей, живут в однокомнатной квартире, учатся в заурядной школе по месту жительства.

– Но зависть бывает не только черная, – не согласилась я.

Почему-то на месте Юльки мне настойчиво виделась Алина: а что, у них действительно много общего. И по логике клиентки, моя подруга должна просто сгорать от зависти ко мне.

– Белую зависть придумали идеалисты, – усмехнулась моя визави. – Если тебе очень чего-то хочется, а это что-то вдруг появляется у близкого тебе человека, это раздражает еще больше. Судите сами, зависть к Билу Гейтсу, например, гораздо менее острая, чем к соседке, купившей третью шубу. Я не права?

В ее словах была определенная логика, и все же доказательств того, что именно Юлька желала ей смерти, не было. Словно подслушав мои мысли, она полезла в сумочку и выложила на стеклянный столик несколько предметов.

– Я нашла это в Юлькином рабочем столе. Пришла как-то к ней без предупреждения, она работает терапевтом в городской поликлинике, на рабочем месте ее не оказалось. Медсестра меня знает, поэтому позволила дождаться подругу в кабинете. У них все запросто, поэтому я села на Юлькино место и решила написать ей записку, так как сотовый ее лежал тут же, и позвонить я не могла. У нее бардак даже на рабочем месте: представляете на столе – ни одной ручки! Я решила поискать в столе, а там…

Ирина аккуратно достала из пакета куклу, явно выполненную кустарным способом. Пузатая игрушка была сшита из фланели, из ее круглого живота торчало с полдюжины иголок и булавок.

– Видите? Зеленые пуговицы вместо глаз, а у меня глаза с зеленоватым оттенком, и нитки для волос подобраны идеально в тон моим.

– Не убедительно, – парировала я.

Еще не хватало потакать бредням истерически настроенной тетки. Я уже жалела, что поддалась на Алинины уговоры.

– Вот, – не сдавалась она, – платочек с землей. Его я нашла у себя под кроватью после посещения этой особы. Земля, как мне объяснила Серафима, кладбищенская, платочек – Юлькин. Из набора, который я дарила ей к Восьмому марта. Это очень дорогие платки, я привезла их из Брюсселя. Ни у кого в нашем городе таких быть не может.

Это уже интересно. Либо теток кто-то сталкивает лбами, либо этой Юльке действительно не дает покоя благополучие подруги. Ирина тем временем словно из ларца фокусника доставала разные предметы: булавки, которые она находила воткнутыми в косяк своей двери, фотографии, где на ее изображении были выколоты глаза, полусгнившее яблоко с вырезанной сердцевиной. У каждого из них была своя история, и каждая история так или иначе связывалась с именем ее подруги.

– Но самое главное, – со значением произнесла Ирина, когда вещественные доказательства закончились, – это то, что на нее указала госпожа Серафима. Вы в курсе, что Серафима – целительница, которая помогает мне бороться с болезнью? Это именно она объяснила, что мои проблемы связаны с проклятием. Сначала госпожа Серафима указала на косвенные улики против Юльки, а когда я принесла фотографию, подтвердила, что это она. И самое главное…

Самым главным оказалось то, что проблемы со здоровьем у Ирины начались тогда, когда лучшей подруге было отказано от дома. По словам Ирины, дурить Юлька начала давно, когда в доме Ирины только появился Сергей. Она сразу положила глаз на эффектного мужика: еще бы, у нее-то давно никого не было. Отцы ее детей сбежали от нее давно, случайные связи заканчивались быстро, Юлька просто патологически не умела удерживать возле себя мужчин. Поэтому с первого дня начала строить глазки Сергею. Тот сначала галантно подыгрывал одинокой женщине, пока не понял, что простой товарищеский флирт ее не устроит. Между ними состоялось некрасивое и бурное объяснение, Юлька еще несколько раз пыталась соблазнить мужа подруги, пока тот не признался во всем жене. Именно от него Ирина узнала, что подруга с первых дней знакомства пыталась его у нее увести. Ирина, не долго думая, разорвала с вероломной все отношения. Тут-то и повалились на нее несчастья. Мало того, что чуть ли не каждое утро какие-то гады прокалывали покрышки ее авто, так и лифт стал застревать с подозрительной регулярностью, каблуки на дорогих туфлях ломались как на купленных в переходе, нужные мелочи терялись в самый неподходящий момент, ручка от чашки с обжигающим чаем отваливалась именно тогда, когда ее поднимала Ирина, даже ножка у изящного и дорогого кухонного стульчика не выдерживала ее идеального веса! Все это можно было бы снести, если бы не сбои в работе ее хорошо отлаженного организма.

– В милицию обращались? – брякнула я.

– Я похожа на параноика? Подумайте сами, как на меня посмотрел бы дежурный.

Это хорошо, что не обращалась. Значит, дама вполне адекватна. Вся эта история про порчу – бред, целительница Серафима просто умело завербовала себе постоянного клиента. Да и чем человек, зарабатывающий подобным способом, мог бы объяснить столь резкий надлом в жизни Ирины? Только порчей, проклятием, дыркой в ауре, что там еще имеется в их вооружении? История про порчу – бред, а то, что на мою клиентку объявлена охота, даже настоящая травля, похоже, правда. Травля не только физическая, но и психологическая. Грустно и неприятно, когда понимаешь, что сердце начинает давать сбои, жутко и безнадежно, когда чувствуешь, что тебя хотят убить. Да еще таким изощренным способом.

Итак, пока под подозрением у меня двое: Юлька и муж Ирины. С Юлькой все ясно, а с мужем? Этот плейбой уже заочно вызвал во мне антипатию, какой-то он слишком… милый, что ли? Такие милашки и зайки часто бывают неискренни. Судя по всему, своих денег у него нет, живет на средства жены. Как бы удобен ни был этот вариант, в конце концов зависимость начинает раздражать. Они женаты? Детей нет? Значит, он единственный наследник недвижимости и солидного счета Ирины.

По словам Ирины, до недавнего времени она была эталоном здоровой женщины, болезнь прогрессировала стремительно, что наводило на мысли о том, что ей могли немножко «помочь». Как? Способов множество, какой из них выбрали и кто это сделал, мне и предстояло выяснить.

Попутно следовало навестить и госпожу Серафиму. Каждый зарабатывает на жизнь своими способами, но делать деньги на несчастье других! Ирина упомянула, что, по словам Серафимы, проклятие, насланное на нее, слишком сложное, чтобы снимать его стандартными методами, потребуется долгая, сложная и дорогостоящая процедура. Моя клиентка намекнула на то, что, скорее всего, ей придется расстаться с основной частью накоплений и надолго уехать из города. Эта госпожа Серафима – типичный образчик стервятника. Налетает на погибающего, чтобы поплотнее набить брюшко. По отношению к подобным я всегда испытывала чувство здоровой брезгливости.

Мы договорились о размере гонорара, аванса, я записала интересующие меня данные и адреса и проводила мою гостью. Первым делом следовало познакомиться с Юлией. По описанию Ирины, эта особа импульсивна, простодушна, несдержанна, не умеет хитрить. Значит, понять, причастна она к несчастьям Ирины или нет, будет несложно. Я достала черный парик-каре с низкой челкой, заполнила раздобытый по случаю бланк повестки прокуратуры, завела двигатель своего мини-купера и выехала из коттеджного поселка. Оставлю у нее повестку с вызовом в прокуратуру. На повестке – номер моего мобильника. Естественно, она позвонит, чтобы узнать, в чем дело, я назначу ей встречу где-нибудь в кафе, под предлогом, что рабочие дела я вынуждена решать в обеденный перерыв (некогда, понимаете ли, так загружена), расположу к себе и напугаю тем, что Ирина подала на нее заявление в суд. В чем ее обвиняют, говорить не буду, отделаюсь туманными отговорками. Если у нее есть грех за душой, она обязательно себя выдаст, не словом, так выражением лица. А там – посмотрим. Я иногда позволяю себе не тратить время на долгие раздумья, тщательное продумывание ходов и партий. Если не знаешь, откуда лучше начать, надо окунаться в дело с головой и сразу: часто именно этот метод, вернее отсутствие всяких методов, дает весьма неплохие результаты.

ГЛАВА 2

* * *

Я быстро нашла дом, где, по словам Ирины, проживала ее бывшая подруга. В почтовом ящике оставлять бланк я не рискнула: кто знает, как часто в этом доме проверяют почту. По словам Ирины, Юля – мать двоих детей, поэтому, скорее всего, дома кто-нибудь быть должен. Я достала заготовленный бланк, надвинула парик на глаза и позвонила в дверь. Почти сразу послышалось шлепанье босых ног, и дверь распахнулась. На пороге стоял мальчик лет восьми с серыми раскосыми глазами и торчащими во все стороны жесткими вихрами, в ногах его путался лохматый щенок неизвестной породы.

– Примите повестку, – казенным голосом провозгласила я, – распишитесь.

Мальчик отодвинул ногами щенка, пытавшегося выскочить наружу, поставил неразличимую каракульку в протянутом мною блокноте и тщательно прочитал текст повестки.

– Костя, это кто? – высунулась из-за его локтя вторая голова, такая же светлая и вихрастая, но уже с косичками.

– Это тетя, принесла повестку для мамы, ее в тюрьму сажают, – спокойно ответил Костя.

– Здорово, – выдохнула сестра, – будем одни жить, нас весь двор бояться будет, как Макарчука, потому, что у него брат уголовник.

– С ума сошла? – отвесил ей подзатыльник брат. – Кто же это нам одним жить разрешит? Понаедут всякие бабушки, будут нас воспитывать днем и ночью. К тому же сажают только за крупные взятки, а маме пациенты только шоколадки носят. Тетя, скажите, ее ведь только штраф заставят выплатить за то, что больные ей шоколадки дают, а посадить за это не могут? Вот если бы она у начальника деньги из сейфа воровала, тогда – другое дело.

В это время из соседней квартиры вышла соседка пенсионного возраста. Видимо, она услышала часть последней фразы: меры, которые она предприняла для того, чтобы задержаться у двери, были беспрецедентны.

– В этом доме с человеком поговорить невозможно, – буркнул мальчик, раскрыл пошире дверь и пригласил: – Заходите, тетя Таня, я напою вас чаем, а вы расскажете мне поподробнее последнюю серию детектива.

– Почему тетя Таня? – поинтересовалась я, когда дверь за моей спиной захлопнулась.

– Чтобы соседка не догадалась, что я вас не знаю. Она такая любопытная! Ну, давайте, рассказывайте, что там мама натворила.

– Не знаю, – пожала плечами я, – я только курьер, разношу повестки. А как твоего щенка зовут?

– Монти. В честь графа Монте-Кристо. Я его неделю назад на улице подобрал. А еще у нас кошка Козюлька с котятами, две черепахи, птичка непонятной породы, крысы и сестра. За черепах меня даже в клуб юных натуралистов приняли, они у меня яйца снесли, а это – редкий случай. Я теперь туда хожу за голубями ухаживать, а то дома голубей держать нельзя, им простора не хватает.

За чаем Костя вел себя как настоящий хозяин: показал фотографии из семейного альбома, поломал шоколадку в вазочку. Несмотря на невысокий доход этого семейства, отпуска Юля проводила с детьми на море или в других не менее привлекательных поездках. Что-то не похожа она на изможденную от безденежья злобную тетку. И выглядит, судя по фото, вполне привлекательно.

– А это твоя тетя? – поинтересовалась я, увидев на одной из фотографий Ирину.

– Мамина подруга, – ответил он совсем по-взрослому. – Она хорошая, только несчастная и доверчивая. Собирает вокруг себя всяких лоботрясов и иждивенцев и думает, что они искренне ее любят.

– Совсем как ты, – уколола его я за то, что повторяет подслушанные мысли взрослых.

– Животные – не иждивенцы, – строго поправил он, – они радость приносят, Козюлька вон всех тараканов переловила, черепахи меня прославили, а Монти бандитов отваживает. Какой нормальный бандит в дом полезет, если в нем собака? А вот теть Ирин муж вообще никакой пользы не приносит. Он этот, как его… Жеглов.

– Жигало, – поправила его я. – И почему ты его так не любишь?

– Он к мамке приставал. Я сам видел. Я в туалете с птицей сидел, мне темнота была нужна для того, чтобы птицу говорить научить, эти птицы только в темноте говорить не стесняются, а они пришли. Дядя Сережа начал всякое такое говорить, а мама рассердилась: «Ты, говорит, за диском явился, забирай и уходи!» А он: «Нужен мне твой диск, я не за этим пришел». А она ему: «Пошел вон, пока я Ирке не настучала». А он: «Чего ты ломаешься, у тебя же все равно мужика сейчас нет». А она «Ах ты, козел!» – и как зарядит ему по морде. У мамы рука тяжелая, я-то знаю. А он сказал, что она еще пожалеет, а мама нехорошими словами его обругала. Вообще-то она при мне не ругается, но она же не знала, что я с птицей в туалете прячусь. Потом он ушел, а она еще долго ругалась, пока меня не нашла. Я ей сказал, что она все правильно сделала, тем более что мужик у нее есть, это я.

После общения с мальчиком нарисованный в моем воображении портрет Юли несколько поменял очертания. Ее беда, скорее всего, в том, что она не умеет лицемерить и приспосабливаться, а это в корне противоречит умению плести интриги и целенаправленно отбивать у подруг их мужей.

Я еще раз осмотрела кухню, и взгляд мой зацепился за что-то очень знакомое. Кукла!

– А это что? – кивнула я на пузатую фланелевую куклу, висящую на гвоздике. Круглый живот куклы был истыкан разнокалиберными иголками и булавками.

– Это мы в классе мамам на Восьмое марта шили, – степенно пояснил мальчик. – Первую мамка на работу забрала, у нее ее прямо из стола украли. Пришлось новую шить, а то она расстраивалась очень.

– Что, неужели сам шил? – удивилась я. – Обычно мальчишки не любят рукодельничать.

– Я не только шить умею, – резонно объяснил он, – я и подошвы к тапочкам вон приклеил, и ножка у стола качалась, подтянул, и унитаз подтекал, жвачкой залепил. Я все умею.

– Ты молодец, Костик, только все-таки в будущем не пускай в дом незнакомых людей. Монти еще маленький, а чужие могут обидеть твою сестренку, – кивнула я на малышку, под шумок тащившую из вазочки последнюю дольку шоколада, – и напугать Козюльку с котятами. Ты же, как я понимаю, единственный мужчина в семье, значит, несешь за них ответственность.

– Ладно, – согласился он. – Только и вы скажите, у мамы неприятности? Вы же знаете, просто притворяетесь.

– Честное слово, нет, – удивилась я проницательности мальчишки, – думаю, просто она может помочь поймать и покарать преступника. Повестками вызывают не только обвиняемых, чаще – свидетелей преступления.

Честно говоря, затея с повесткой, на которую я собиралась выманить Юлю, уже не казалась мне удачной, но признаваться во лжи этому маленькому мужчине было стыдно. Ничего, если Юля окажется достойной матерью Костика, я смогу повиниться и объяснить ей все.

* * *

Вечером позвонила Юля, мы договорились встретиться в небольшом кафетерии возле ее работы. Может, я и не великий психолог, но, едва начав общение с подругой Ирины, я поняла, что полной откровенности смогу добиться только взамен на свою откровенность. В двух словах я попросила прощения за хитрость с повесткой и не мудрствуя лукаво заявила, что Ирина в беде, и ей нужна помощь.

– Я так и знала, – стукнула кулаком по столу Юля. – Стоит оставить ее без присмотра, как она обязательно вляпается в какую-нибудь историю. Нет, подобные дурынды ничему не учатся! Угроза, конечно, идет со стороны Сергея?

– Это я и пытаюсь выяснить. Что вы можете сказать о ее муже, кроме того, что он пытался вас соблазнить?

– А вы неплохо осведомлены, – бросила она на меня взгляд исподлобья. – Интересно, откуда сведения?

– Секретный источник.

– Я этому источнику задницу надеру. Но дело не в этом. Каждый второй муж посматривает в сторону подруг жены, если они не монстры, это нормально. Но Сергей ведет себя как настоящий альфонс: он не только сам живет за счет Ирины, но и любовницу содержит. Я столько раз пыталась намекнуть ей, но она не хочет понимать, а заявить напрямую… Знаете, мне все кажется, что это как-то неправильно. Женщина должна сама чувствовать, верен ей мужчина или нет. Если она отключает это чувство, значит, ее все устраивает. И тот, кто откроет ей глаза на правду, автоматически станет ее врагом.

– Мудро, – заметила я.

– Мудро, – усмехнулась она. – Только в моем случае это не помогло. Не знаю, что он ей про меня наплел, только она и слышать обо мне не хочет. Это уже вторая наша крупная ссора.

– А первая?

– Все случилось еще до знакомства Ирины с Сергеем, мы отдыхали в Турции. Я с детьми и она. Знаете, этих курортных молоденьких жигало, которые ищут богатеньких дурочек? У Ирины с одним из них завязался бешеный роман, я не имела ничего против, пока он не начал просить денег: то папаша у него при смерти, то из дома за долги выгоняют с пятнадцатью грудными сестренками и гуртом прикованных к постели родственников. В общем, примитивный и пошлый развод, но она, умница и жесткая леди, размякла, повелась. Я пыталась прочистить ей мозги, а она заявила, что я просто завидую: вынуждена возиться с сопливыми детишками, пока она сгорает от страсти. А это, между прочим, неправда, ко мне эти мальчишки тоже подкатывали. Мы разругались в хлам. Улетали разными самолетами, она задержалась. Потом Ирина даже из России высылала ему деньги, пока страсти не поутихли и она сама все не поняла. Пришла ко мне с бутылкой текилы, напились, поплакали, потом на всю ночь в клуб, в общем, хорошо помирились. Только горбатого могила исправит.

– Ты знаешь, что она лечилась у знахарки? – Я и сама не заметила, как мы перешли на «ты».

– Лечилась? От чего?

– Обмороки, головокружения, сердце.

– Чего она ко мне-то не пришла? Только себе хуже делает. Полина, ты не смотри, что у меня вид такой растрепанный, я хороший врач. Мне нужны точные симптомы ее болезни, а еще лучше, карточка из поликлиники. Я работаю в другом районе, сама достать не могу, а с сердцем шалить нельзя. Поможешь?

– Договорились, – решила я.

Хороший диагност в моем деле совсем не помешает. А в невиновности Юли теперь я была уверена. Даже если бы она смогла ввести меня в заблуждение, так подготовить и заставить так играть ребенка в принципе невозможно.

– Юля, ты не обидишься на бестактный вопрос? – спросила я уже после того, как мы рассчитались с официантом. – Ты работаешь простым участковым врачом. Откуда деньги на дорогие курорты? Как я поняла, вы с детьми каждое лето путешествуете.

– Ну, – усмехнулась она, – у меня не такая уж и маленькая зарплата. По крайней мере, я могу позволить себе содержать двоих детей и небольшой зоопарк. А отпуск нам обеспечивают папаши моих детей. Они порядочные люди, регулярно платят хорошие алименты, я оставляю деньги на книжке, за год набегает внушительная сумма. И вообще, не больно-то слушай Иру. Она немного помешана на своей успешности, и все, что кажется ей классом ниже, для нее неприемлемо. Она считает, я чего-то упускаю в жизни, и не понимает, что сама за видимым благополучием теряет самое важное. А у меня все хорошо. Будешь спорить?

Я вспомнила конопатого Костика, его сестру с растрепанными косичками, Козюльку с котятами, громадных красноухих черепах в тазике и отрицательно покачала головой. И дело было вовсе не в примитивной и спорной истине «богатые тоже плачут».

* * *

Теперь следовало познакомиться с пророчицей, или целительницей, госпожой Серафимой. Ирина дала мне номер телефона приемной, чем я и не преминула воспользоваться.

– Я ждала твоего звонка, – ответили мне после пары гудков. – Рано или поздно мы встретились бы. Хорошо, что еще не слишком поздно.

«Вот работают! – восхитилась я. – Не дают клиенту опомниться». Впрочем, первое впечатление сразу испортил противный писк популярной сто лет назад мелодии из репертуара оркестра Поля Мориа. Автоответчик!

– Слушаю, – прервал писк живой голос.

Ну, наконец-то хоть что-то знакомое и человеческое.

– Это приемная госпожи Серафимы? – осведомилась я.

– Да, с вами говорит секретарь.

– Я хотела бы попасть на прием.

– Запись на два месяца вперед, – предупредила меня секретарь, – и услуги госпожи Серафимы оцениваются очень дорого.

Лично меня статусная приставка «госпожа» отпугнула бы сразу. Гораздо убедительнее было бы, если бы Серафима позиционировала себя как русскую народную целительницу, почти ведунью. «Госпожа» – что-то из репертуара секс-шопа.

– Понимаете, – залепетала я набор всевозможных уважительных причин, – я не могу ждать ни дня. Промедление смерти подобно: или сегодня, или никогда, я и так долго не решалась, может, найдется пара минут?

– День у госпожи Серафимы расписан по секундам, – строго ответствовал секретарь, – и пары минут вам не хватит. Для того чтобы настроиться на вашу волну, ей необходимо определенное время. Это же вам не маникюр сделать. Впрочем, сегодня от очередного сеанса отказалась одна из клиенток, эффект от магического воздействия госпожи превзошел все ожидания, поэтому лечение закончено раньше времени. Но на это время претендуют еще несколько клиентов.

– Плачу двойной тариф, – брякнула я.

Дешевый приемчик. Подобные «бизнесмены» любят сначала набить себе цену, вселить в клиента легкую панику, а потом найти «лазейку». Ничего нового. Я запомнила время, преувеличенно радостно поблагодарила секретаря и начала собираться. Естественно, я не больно-то верила в сверхъестественные способности госпожи Серафимы, но что-то заставило меня надежно спрятать за гримом свое истинное лицо и прихватить с собой фальшивый паспорт. Береженого бог бережет. Хотя для настоящего мага паспортные данные и цвет волос значения не имеют.

В приемной госпожи Серафимы мерзко воняло индийскими курительными благовониями, и на жестких стульчиках сидели две тетки неопределенного возраста. Так, очередь. Зачем тогда нужен был трюк с записью? Скорее всего, не для удобства посетителей, а для создания этой самой очереди. Хотя… что-то уж больно негативно я настроена против целительницы. А что, если я не права и она действительно помогает людям? И люди ждут общения с Серафимой месяцами? Скоро узнаем. Думаю, каким бы она хорошим психологом ни была, с помощью пары ловких вопросов я смогу узнать, обладает она даром или нет.

Внезапно дверь распахнулась, и в приемную влетел пожилой мужчина с опухшим лицом и растрепанной седой шевелюрой. Он промчался мимо меня, окатив волной перегара и дешевого табака, и ворвался в кабинет целительницы. Секретарь, лениво чистившая до этого ногти зубочисткой, вскочила со своего места, вбежала за посетителем и прикрыла за собой дверь. Мы с тетками переглянулись: неприятно, когда кто-то врывается без очереди. Одна из них открыла было рот, чтобы прокомментировать происходящее, но за закрытой дверью раздались вопли, и рот тетки захлопнулся: интереснее было слушать, чем говорить, все комментарии – потом.

До нас доносились лишь обрывки фраз, и из них было ясно, что мужчина предъявляет госпоже претензии в том, что она своим лечением довела до могилы его супругу. Впрочем, тут же из кабинета выскочила секретарша, потыкала недочищенными ногтями в кнопки телефона и вызвала охрану. Два далеко не дюжих молодца не скоро справились с дебоширом, но в конце концов выволокли его из юдоли госпожи Серафимы. Пока тетки из очереди перешептывались, а секретарша отдувалась в кабинете начальницы, я тихонечко выскользнула за охранниками. Они уже дотащили хулигана до входной двери и с усилием, но вытолкали его наружу.

Мужчина погрозил им кулаком, потом отвернулся к стене и высморкался в видавший виды носовой платок.

– Извините, – окликнула его я, – это вы только что были у госпожи Серафимы?

– Я, – обернулся он. – Чего тебе?

Оказывается, сморкался он не по причине простуды, глаза у мужчины, а, вернее, дедушки, были на мокром месте.

– У вас что-то случилось? Вам нужна помощь? Я была в приемной целительницы, когда вы вошли, и все видела.

– Тогда помощь нужна тебе, дочка, – ответил дед.

Странно, но теперь он уже не казался мне пьяным дебоширом, скорее, это был сломленный горем пожилой человек. И одет он был не так, как обычно бывают одеты запойные: чистенькая куртка, вычищенные ботинки.

– Беги отсюда, пока не поздно, дочка, – продолжал меж тем он, – ты еще молодая, тебе жить, да жить. Бабушка моя, Валя, тоже могла бы…

– Расскажите, – коротко попросила я.

Уговаривать его не пришлось. Правда, он торопился в фотомастерскую: сегодня надо было забрать портрет жены, изготовленный для памятника. Фотомастерская находилась недалеко, и я напросилась проводить его.

Когда деду с женой перевалило за шестьдесят, как и положено, навалились старческие хвори: давление, сердце, поджелудочная железа. Муж все отмахивался, у мужчин сложные отношения с медициной, а жена с головой ринулась в битву за здоровье. Журналы, телепередачи, народные рецепты. Когда начались проблемы по женской части, она по совету приятельницы записалась на прием к госпоже Серафиме. Та сразу сказала ей, что на ее старика положила глаз соседка и таким пытается избавиться от соперницы и завладеть ее мужем. «И жилплощадью», – решила женщина. Она сразу поняла, о ком идет речь: этажом выше жила вдовица с беспокойным семейством. В двухкомнатной квартире – пятеро! И шестой на подходе. Госпожа Серафима объяснила, что официальная медицина поможет снять симптомы, но корень болезни все равно будет точить ее изнутри, а вытравить этот самый корень и полностью снять порчу медицина не в силах.

Баба Валя поверила ей безоговорочно, аккуратно посещала сеансы, для чего вынуждена была отнести в комиссионку свое нехитрое золотишко и расстаться с «гробовыми» – авось не скоро понадобятся. Понадобились скоро. Когда боли стали невыносимыми, баба Валя была вынуждена обратиться к врачам – стадия злокачественной опухоли, которую у нее обнаружили, оказалась неоперабельной.

– Что же вы так поздно-то, – потирая уставшие глаза, посетовал врач мужу больной, – этот вид рака успешно лечится на начальных стадиях, прооперировали бы вашу бабушку, жила бы до ста лет.

Когда беготня, связанная с неприятными хлопотами по погребению и оформлению всяких документов закончилась, дедушка запил, и почти одновременно ему пришло озарение: виновата в смерти жены госпожа Серафима. Именно она уговаривала его супругу не прибегать к помощи медицины, именно она позволила болезни убить его супругу. Он уже не в первый раз врывался в офис целительницы, но никто не принимал его всерьез.

– Вот и ты, дочка, сейчас вернешься, – укорил он меня, – и деньги отдашь, и верить ей будешь.

– Не отдам и не буду, – усмехнулась я, – и вы больше не ходите к ней, не надо. В бога верите? А в возмездие? Оно справится и без вас, даю слово!

Мы зашли в мастерскую, дед забрал керамический овальчик, фотографию, с которой делали портрет, расплатился, и мы попрощались. Когда его сгорбленная фигурка скрылась за углом, я вернулась в фотоателье:

– Будьте добры, дедушка просил скинуть электронную версию снимка. Флешка у меня с собой.

– За отдельную стоимость, – хмыкнул наглый молодой приемщик, – ваш дедушка несколько фотографий на выбор приносил, качество не очень, я их отцифровал. Вам все или только последнюю?

– Все, конечно, – ответила я и положила на стойку купюру.

Скоро на моей флешке оказались несколько снимков недавно почившей рабы божьей бабы Вали.

* * *

Вопреки обещаниям, я все-таки вернулась к госпоже Серафиме. Привыкла не доверять чужим оценкам и эмоциям, а составлять впечатление о человеке сама. К тому времени очередь моя как раз подошла, и секретарь проводила меня за дверь. Как и следовало ожидать, в кабинете целительницы царил полумрак: поверх жалюзи окно прикрывала тяжелая плюшевая портьера, и свет шел лишь от нескольких плавающих в прозрачных чашах свечей. Хрустальный шар, потрепанная колода Таро, обилие православной символики – целительница использовала весь арсенал привлечения клиента.

Впрочем, сама госпожа Серафима производила приятное впечатление. Никакой бесовской шевелюры и изобилия тяжелых украшений: скромная черная хламида, гладко зачесанные седоватые волосы, добрые глаза, сочувствующий взгляд.

– Садитесь, милая, – пригласила она, – вижу, вы утомлены. Нет, ничего не говорите. Я раскину карты и сама расскажу все, что вы хотите узнать.

Руки госпожи Серафимы медленно и красиво устилали стол картами, речь лилась мягко и доверительно. Несмотря на весь свой скептицизм и воинственный настрой, я не успела вовремя заметить тонко поставленные ловушки, и сама подарила ей несколько наживок. Уже скоро она сообщила, что на мне лежит венец безбрачия, я потеряла работу, у меня проблемы со здоровьем, а виной всему женщина, имя которой начинается на букву «А». Эта женщина смертельно мне завидует, поэтому наслала на меня порчу.

ГЛАВА 3

* * *

– Полетт, ты была у гадалки? – Брови Ариши смешно встали домиком. – От твоей сумасшедшей подруги я еще мог бы ожидать подобной глупости, но от тебя…

– Представь себе, – не смутилась я, – и не жалею. Эта добрая женщина просветила меня, что во всех моих бедах виновен человек, имя которого начинается на букву «А». Этот человек очень мне близок, он страстно желает, чтобы я никогда не вышла замуж, подстроил мое увольнение с кирпичного завода, и время от времени насылает на меня то грипп, то ангину, а то и того страшнее – герпес.

– Что ты, деточка, – замахал руками Ариша, – как ты так можешь? Я тебя своими руками вынянчил, молочко с медом тебе грел, я тебя… да я сплю и вижу, чтобы достойный человек нашелся, правнуков понянчить, а ты…

Дед совсем расстроился, и я почувствовала укол совести.

– Почему ты? Я на тебя и не думала. Что у нас, мало знакомых, имя которых начинается на букву «А»? И вообще, этот человек – женщина.

– Алина! Я так и думал! Но хитра, ничего не скажешь! Под маской наивности и легковерности – такая черная душа.

Я не выдержала и рассмеялась. Только что дед отчитывал меня за посещение гадалки, и тут же легко поверил в ее бредни.

– Ариша, это избитый прием. У кого из знакомых тебе людей не найдется знакомого, имя которого начинается на букву «А»? Даже в нашей семье, состоящей всего из двух человек, найдется! К тому же она очень ловко задавала вопросы. Как бы и не вопросы даже, а утверждения, с легкой вопросительной интонацией. Дама весьма располагает к откровенности и вызывает доверие, такой хочется пожаловаться, поплакаться в жилетку, рассказать о злыднях, которые тебя обижают. Поэтому на ее вопросы отвечаешь честно, если и не словами, то легким наклоном головы, пожатием плеч, горько опущенными уголками рта. Не знаю, кто там у нее с экстрасенсорными способностями, но психолог она неплохой, – рассуждала я за ужином, сама себе отвечая на возникшие вопросы и неувязочки.

– Как, например, она узнала о том, что ты уволилась с работы и теперь живешь на вольных хлебах? – подбросил вопрос Аристарх.

– Заметь, она сказала, что я потеряла работу, не уточнив, выгнали меня или я ушла по собственному почину. Удостовериться в том, что я свободный человек, было несложно: она могла осведомиться у секретаря, сложно ли мне было найти время для визита. Я, не раздумывая, согласилась прийти в рабочее время, работающий человек обычно мнется, сомневается, обещает перезвонить – он не может заранее знать, удастся ему удрать с работы или нет. Вывод – я не работаю.

– А про венец безбрачия она догадалась по отсутствию обручального кольца, – выдвинул гипотезу Ариша. – Только ты могла его снять.

– Женщины, в отличие от мужчин, предпочитает постоянно носить обручальные кольца, – анализировала я, – даже если я и сняла бы его, на пальце все равно остался бы тонкий след незагорелой кожи – конец лета все-таки. Заметь, даже основание пальца у замужних женщин на правой руке тоньше, чем на левой.

– А с болезнью? Она сказала, что ты больна! А у тебя с детства слабое горло и проблемы со спиной.

– Конечно, больна. А кто здоров? Ты видел хотя бы одного абсолютно здорового человека? И я не видела. Да что там горло, скажи она мне, что у меня не в порядке почки или там какой-нибудь левый желудочек, разве я буду сомневаться? Поверю безоговорочно. И лечить буду. И на сеансы ходить, и таблетки глотать. Лишь бы победить болезнь до того, как она даст о себе знать.

– То есть ты хочешь сказать, что, несмотря на то что эта дама весьма располагающе выглядит, на самом деле она просто тонкий психолог и шарлатанка?

– Похоже на то. И ты поможешь мне найти тому доказательства. Ты вращаешься в кругах местного бомонда, а госпожа Серафима считается модной целительницей. Особенно акцентируй внимание на слухи о тех ее клиентах, которые не дожили до светлого будущего. Если ты найдешь мне хотя бы парочку, цены тебе не будет.

– Вот так, – проворчал себе под нос Ариша, – я ночей не досыпал, хлеба не доедал, с друзьями недогуливал, а она еще сомневается в моей ценности, дрянная девчонка!

– Не греши против истины, – строго поправила его я, – я досталась тебе вполне взрослым и самостоятельным четырнадцатилетним подростком. А такие ночами уже спят и последнюю корочку у стариков не отнимают.

На самом деле он, конечно же, рад был свалившемуся на него счастью в моем лице. Ему приятно было чувствовать себя нужным, и просьбы мои он выполнял виртуозно.

* * *

Пока Ариша занимался целительницей, мне следовало разобраться с Сергеем, мужем Ирины, и раздобыть историю болезни моей клиентки. Выкрасть карточку из поликлиники не составило никакого труда: я просто подошла к регистратуре, назвала Иринину фамилию, адрес и дату рождения. После непродолжительных поисков регистраторша выдала мне аккуратную карточку. Я сделала ксерокопию заслуживающих интерес листков и самым наглым образом вырвала подклеенную кардиограмму. Это для Юли, пусть разбирается, чем болеет ее подруга.

Теперь дело за Сергеем. Я уже так много знала об этом человеке, а вот в лицо его даже не видела. Надо было как-нибудь выцыганить у Ирины его фото. Не долго думая, я набрала ее номер.

– Ирина, вы не могли бы показать мне те фотографии, о которых говорили? Помните, вы рассказывали, что на некоторых совместных ваших с Сергеем снимках вы обнаружили сделанную острым предметом черту, как бы разделяющую вас?

– Пожалуйста, – отозвался слабый голос, – я сейчас дома. Пришлось уйти с работы, мне что-то совсем плохо.

– А я не помешаю? Ваш супруг, наверное, не в курсе наших дел?

– Варанчик на корте. Это надолго.

– Как вы сказали? – уточнила я.

– Варанчик, – вяло усмехнулась она, – он сам попросил, чтобы я придумала ему милое домашнее погоняло. Зайка, котик – избито, пришлось сочинять свое. Ему понравилось, варан – сильное и хитрое животное.

– А к тому же хищное и кровожадное, – добавила я.

– Мужчине приятнее, если его считают кровожадным, а не милым и пушистым, – пояснила Ира. – Приезжайте.

Долго уговаривать меня не пришлось. Расстояния в нашем Горовске несравнимы с московскими, поэтому даже с учетом того, что добираться мне пришлось из загородного коттеджного поселка, у Ирины я оказалась уже через полчаса. Выглядела она неважно, зябко куталась в платок, хотя на лбу влажно блестели маленькие прозрачные капельки.

– Ирина, да вам совсем плохо! Может, вызвать «Скорую»?

– Не надо, – горько усмехнулась она, – скоро это все закончится. Серафима обещала, что до определенного времени я не умру, а до того момента я успею предпринять кое-какие шаги.

– Тогда давайте я вам хотя бы чаю согрею. Вы же вся дрожите! – беспокоилась я.

– Если вас не затруднит, – согласилась она, – ноги ватные, все кружится. И себе чашку налейте, печенье и конфеты там же.

– А кофе у вас есть? – выглянула я через минуту из кухни.

– Есть, конечно, в железной банке в морозилке. Сережа у меня кофеман, не разрешает держать дома растворимый, сам смешивает разные сорта, добавляет чего-то и считает, что при минусовой температуре кофе лучше сохраняет аромат. Он даже варит отдельно для меня, для гостей и для себя – себе с черным перцем и солью, мне – с корицей и ванилью. Попробуйте, рекомендую. Он не разрешает никого угощать моим, говорит, что добавляет туда какой-то редкий и очень дорогой сорт, но вы попробуйте, не пожалеете. Только мне все-таки чаю – кофе я пью один раз в день, утром, Сережа в постель приносит.

Я отправилась на кухню и замерла в дверях: интерьер здесь был вызывающим. Если не сказать, грубоватым: стены изобиловали предметами деревенской утвари девятнадцатого века: лапти, подковы, весы, таз для варенья, даже ржавый серп, совсем уж неприглядно примостившийся за холодильником. Скорее всего, хозяйка собиралась сделать стильный псевдороссийский интерьер, но никак не находила для этого ни сил, ни времени. А что? Расположить все это в гармонии, добавить полотенца с петухами, коллекцию хохломы – будет миленько. На определенный вкус. Я оторвалась от созерцания подков, открыла морозильную камеру и действительно нашла три банки: на одной перманентным маркером было написано: «Ирочка», на другой – «Сережа», на третьей – «Общая». Я открыла банки, понюхала – аромат Ирининого кофе показался мне тоньше – и сварила себе в крошечной джезве напиток, а хозяйке заварила зеленого чаю с медом.

Кофе был божественный. Сергей действительно умел смешивать сорта, хозяйка расщедрилась и уговорила, чтобы я отсыпала себе в маленькую баночку пару ложечек. Это было провинциально, но забавно: даже в условиях почти развитого капитализма русские люди продолжают делиться лучшим, что у них есть.

Ирина показала мне фотографии – хотя это не бросалось в глаза, но на многих снимках между супругами была проведена тонкая черта. Я хорошо успела рассмотреть Сергея, подробно расспросила хозяйку о мучивших ее симптомах и распрощалась. То ли атмосфера в этом доме располагала, то ли я устала за сегодняшний день – чувствовала я себя неважно. В какой-то момент мне даже пришлось остановить машину и открыть дверцу: перед глазами все плыло, в ушах слышался противный гул. Я тряхнула головой, словно пытаясь вытрясти это назойливое гудение, захлопнула дверцу, и тихонько, по крайней правой, добралась до поликлиники, где работала Юля. Надо же было отдать ей раздобытую кардиограмму, ксерокопию карточки и список симптомов ее подруги! Мне повезло, часы ее приема заканчивались, перед кабинетом было пусто. Я взялась за дверную ручку, но меня так качнуло, что я еле устояла на ногах. Наверное, вид у меня был не вполне осмысленный, по крайней мере, вышедшая из кабинета бабулька сделала мне замечание: что-то по поводу современной молодежи, являющейся нетрезвой в общественные места.

Впрочем, участковый врач Юлия Мурзина ее мнения не разделила: усадила меня на кушетку, померила давление, послушала сердце.

– Вам серьезное обследование требуется, – вынесла свой вердикт, – надо же, такая молодая, а уже с сердцем проблемы. Давно это у вас?

– С полчаса назад. После визита к вашей бывшей подруге, – выпалила я, и вдруг все встало на свои места: никогда раньше я не испытывала ничего подобного.

Судя по принесенным мною записям и анализам из Ирининой карточки, у нее все начиналось именно так. Я пила в ее доме кофе из специальной баночки, предназначенной только для нее. То, что в банке, кроме чистого кофе, содержались другие добавки, было видно невооруженным глазом, кроме аромата, в черном порошке просматривались мелкие белые крупинки. Так, может быть…

– Юля, мне нужно не обследование, а хорошая химическая лаборатория. Можете устроить?

– Без проблем. Что будем анализировать?

Я достала из сумочки кофе, навязанный мне Ириной.

– Только не задавайте мне, пожалуйста, вопросов, – попросила я, – когда все будет известно, вы узнаете первая.

Хотя она категорически запретила мне садиться за руль, я все-таки добралась до дома на своей машине и рухнула в постель, даже не разобрав ее и отказавшись от ужина. Это было подло с моей стороны: прислугу мы не даржали, значит, я автоматически деда обрекла на голодание, но ощущать запахи еды и смотреть на нее было выше моих сил. Я забылась тяжелым, тревожным сном.

Утренний свет развеял ночные кошмары, и, хотя настроение после вчерашнего было не очень, чувствовала я себя вполне сносно. Только вот выглядела паршиво. Бледная кожа, которой я, вопреки моде на смуглость, втайне гордилась, сегодня казалась зеленоватой, даже скорее оливковой. Почему, кстати, рисуя образ красавицы, писатели употребляют это сравнение? Кичиться грязно-зеленоватой кожей, на мой взгляд, может только кикимора. Вода с медом и лимоном сняла легкую тошноту и вернула меня к жизни: так, что нам принес вчерашний день?

Юлия, подруга Ирины, кажется, ни при чем. Зато муж ее, Сергей, редкостная сволочь, если подтвердится, что на деньги жены он еще и любовниц содержит… Вчерашнее предположение об отравленном кофе сегодня выглядело неубедительно, скорее всего, плохо мне стало оттого что я нанюхалась благовоний в пещере госпожи Серафимы, кажется, у меня на них аллергия.

Отдельный разговор – о госпоже Серафиме. Мало того, что она выжимает немалые средства из своих клиентов, так еще и убеждает их не обращаться к врачам. Да, некоторые медработники относятся к своим клиентам невнимательно, но диагностировать серьезное заболевание они могут! Ирина говорила о том, что скоро все закончится. Скорее всего, Серафима приготовила для нее новый пресс для отжима денег. Как только Юля изучит карту подруги, надо будет раскрыть Ирине глаза на лжецелительницу.

Словно услышав мои мысли, тренькнул телефон, на дисплее определился телефон Мурзиной.

– Полина, у меня для вас приятные новости, – понеслась она с места в карьер, – вы абсолютно здоровы. Симптомы, которые я вчера наблюдала, вызваны препаратом, добавленным в кофе, который вы дали мне на анализ. Где вы раздобыли эту гадость?

– Юля, вы прелесть! – воскликнула я. – Теперь все встает на свои места. Мне бы еще узнать, какие сорта и добавки в этом кофе…

– Записывайте, – с готовностью отозвалась Юля, – улица Менделеева, дом восемь, подвальчик. Там прелестный кофейный магазинчик, дорого, конечно, но я себе позволяю иногда граммов сто-двести этого сорта. Мой любимый. Из посторонних примесей там только этот препарат.

– Диктуйте название препарата и кофе, – скомандовала я.

В ближайшее время напрошусь к Ирине и подменю банки. Препарат напоминает белый порошок, подсыплю сахара, она все равно пьет сладкий кофе, так что по внешнему виду, аромату и вкусу кофе будет неотличим.

Теперь о препарате, которым Ирину травили. Чтобы не акцентировать внимание Юли на этой истории, я не стала консультироваться с ней: в голове ее раньше времени могла созреть догадка, и она могла поломать мне игру. Поэтому я просто набрала название в поисковике. Из множества медицинской шелухи, которую выдал мне Интернет, я выделила главное: крошечными дозами этого лекарства лечат, передозировка и длительный прием вызывает симптомы, полностью повторяющие мое вчерашнее состояние и болезнь Ирины. Обычно его соединяют с раствором для инъекций. Если принимать в таком виде, в каком он попадал к Ирине, симптоматика выражена более слабо, и только длительное применение вызывает то состояние, которое наблюдается у Ирины.

Как-то это вяжется с госпожой Серафимой. Именно муж настоял на том, чтобы Ирина начала эти сеансы магии. Оттягивал визит к опытному врачу? Надеялся, что лжецелительница поможет «залечить» Ирину? И случайна ли наводка госпожи на то, что порчу навела лучшая подруга, по иронии судьбы являющаяся неплохим врачом? Сергей оклеветал Юлю, Серафима указала на нее на фото, к гадалке Ирину привел Сергей. Вот она, явная цепочка. Они перекрыли бедной женщине возможность проконсультироваться с хорошим, заинтересованным врачом, внушили надежду на скорое излечение, объяснили внезапность ее заболевания логичными, на ее взгляд, причинами. Все очень просто. Пока Ирина держится, но в какой-то момент сердце не выдержит, и Сергей, как законный муж, станет владельцем ее накоплений и недвижимости.

Если я сейчас завалюсь со своими догадками к Ирине, она, скорее всего, мне не поверит. Когда женщина влюблена, ей можно говорить сколько угодно гадостей про ее возлюбленного, она только будет виновато моргать глазами и обижаться, либо вычеркнет вас из списка близких друзей. Эту истину я поняла на примере своих отношений с Алиной: моя подруга имела удивительную способность в качестве бойфрендов находить себе редкостных прощелыг и неудачников, они высасывали из нее деньги, убивали ее время, ухитрялись развить комплекс неполноценности и уходили, довольные собой.

Кстати, к подобному типу женщин относилась, скорее всего, и Ирина. Юля рассказывала мне про курортный роман подруги – все тот же сценарий. И Сергей ничем не отличается от турецкого мачо, только более вялый и рафинированный.

Единственное, что могло указать Ирине на грехи ее идеала, – это обвинение в неверности, подкрепленное неопровержимыми доказательствами. Она – женщина хоть влюбленная, но сильная и гордая. Если узнает, что он творит за ее спиной и на что тратит ее деньги, поверит и во все остальное. Только вот для того, чтобы уличить его в неверности, требовалось время, а у меня его было мало. Как еще можно поймать Сергея, если не следить за ним неотступно?

Люся и Вася! Вот кто всегда свободен и никогда еще меня не подводил. С этой парочкой бомжей я познакомилась недавно, жили они на заброшенном кладбище, нежно любили друг друга и категорически отказывались что-либо менять в своей жизни. Люся обладала артистическим даром, Вася имел недюжинную физическую силу и был надежен, как танковая броня. Я хорошо платила им за их услуги, но помогали они мне, как я подозревала, не из-за денег и палки колбасы, а из любви к авантюрам и возможности для Люси проявить свои артистические таланты.

В ближайшем супермаркете я купила их любимое лакомство: сушеные щупальца кальмаров, добавила к ним колбасу, белый хлеб, лимонад. Спиртное и сигареты я не покупала принципиально: эти люди вызывали во мне глубокую симпатию, и травить их я не собираюсь. Посетителей на кладбище обычно не наблюдалось, это было заброшенное старое кладбище, а не менее старенькая часовенка давно превратилась в уютное жилище. В теплое время Вася и Люся жили под открытым небом, Вася страдал клаустрофобией, а Люся любила звезды и вольный ветер. Но сейчас близилась осень, и я нашла моих приятелей за обустройством часовни: клаустрофобия клаустрофобией, а в сугробе и замерзнуть можно. Да и вольный ветер не приносит удовольствия, если он со снегом, а у тебя нет крыши над головой.

Люся уже заканчивала «стеклить» маленькое оконце плотной полиэтиленовой пленкой, Вася же все пыхтел над устройством очага. Фишка была в том, что подобие печки, которое он сооружал, выпускало дым в помещение, а надо было, чтобы дым, как у людей, выходил наружу.

– Кирпичей и раствора я сколько хочешь со стройки натаскаю, нам бы настоящего печника нанять, – крякнул Вася, – но среди наших печников нет. Есть доктор физико-математических наук, но от него никакого толку. Только настроение портит своей математикой. Как начнет трындеть про теорему какую-нибудь или про скорость элементарных частиц, убить хочется. Я что, зря, что ли, из девятого класса школы сбежал?

– Найду я вам печника, не переживай, – пообещала я, – и кирпичи воровать не надо, побьют еще. У меня для вас задание есть. Гонорара будет достаточно и на печку, и на то, чтобы окошки застеклить. Твоей пленки, Люся, хватит до первых морозов, потом потрескается. Согласны?

– Спрашиваешь! – укорила меня Люся. – Мы бы и так согласились, за кальмаров.

Я отдала им утянутую под шумок у Ирины фотографию Сергея, фотоаппарат, назвала адрес, дала деньги на транспортные и прочие расходы. Кроме всего прочего, я экипировала Люсю новыми джинсами, кроссовками и курточкой: вполне возможно, что наблюдение придется вести не только на улице, а кто же пустит бомжиху в кафе! Васю наряжать не было резона: если его подруга, как женщина, старалась следить за собой даже в таких условиях, личина Васи сразу выдавала в нем романтика помоек. Такого одевай не одевай, в приличное заведение не пустят.

Ребята наскоро подкрепились привезенными мною продуктами, Люся переоделась, и на моей машине мы выехали в город. Ремонт отменялся, мое задание было важнее. Я высадила их возле дома Ирины и Сергея, Люся чинно села на скамеечку, развернув выпрошенный у меня по дороге глянцевый журнал, Вася направился к помойке. Я притормозила: так он выполняет мое поручение. А я-то была в нем так уверена! Нет, я не права. Вместо того чтобы начать самозабвенно копаться в ворохе пакетов, Вася предложил закурить подошедшему раньше его коллеге. Молодец! Достал фотографию, явно собирает сведения.

* * *

Дома я застала гостей. Как-то в состоянии крайнего морального и умственного размягчения я умудрилась дать Алинке комплект ключей от нашего дома. Потом, конечно, раскаялась, получила нагоняй от деда, но не забирать же ключи назад! Тем более что Алина так просто их и не отдала бы. Нет, когда она приходила погостить одна, я обычно радовалась. Алина относилась к тому типу гостей, которые не выматывают хозяев необходимостью развлекать их, ухаживать, оказывать прочие знаки внимания. Она прекрасно знала, где находится гостевая комната, комплект свежего постельного белья и холодильник. Еще и нас с дедом прикармливала своими сомнительными кулинарными шедеврами. Одним из ее увлечений была экзотическая кухня, эксперименты, как правило, она ставила на нас.

Вот и сейчас ощущалось присутствие незваных гостей: возле дома стояла незнакомая машина, в прихожей висел голубой плащ Алинки, из дома тянуло каким-то благовонием, все это дополнял глубокий бас, монотонно выводящий некий речитатив. Я шагнула за порог: по гостиной мерно вышагивал красивый молодой батюшка с аккуратной бородой. В одной руке его ритмично покачивалось кадило, другой он время от времени осенял углы моего дома. Я испытываю глубокое уважение к церкви и хотя не являюсь девицей набожной, но в присутствии служителей церкви чувствую себя школьницей, прогулявшей контрольную. Ни разу не была на исповеди, и почему, интересно, под взглядом батюшки в голову приходят мысли о собственной греховности?

В общем, я не стала поднимать шум, тихонечко скользнула в свою комнату и постаралась не подавать признаков жизни. Авось Алина про меня не вспомнит и не заставит выполнять какие-нибудь обряды. Спустя некоторое время за окном заурчал мотор машины, я выглянула из-за занавески, увидела сквозь легкую тонировку стекла окладистую черную бороду и с облегчением вздохнула. Каяться в грехах и слушать проповедь меня не заставят. В комнату протиснулась Алинина голова.

– Не слышу благодарности. Знаешь, как трудно было заполучить самого молодого и красивого батюшку в городе? Он вообще не из нашего прихода. Знаешь, говорят, что они совершенно не реагируют на женскую красоту, а мне показалось, что он на меня так смотрел… У меня даже все внутри екало.

– Екало у тебя от священного ужаса, – поправила я ее, – передо мной. Знаешь, дорогая, когда-нибудь я увижу в своем доме скопище масонов или фабрику по изготовлению бактериологического оружия.

– Ты недовольна? Ты не понимаешь, что вступила на борьбу со злом? И тебе просто необходима поддержка светлых сил и моя. Знаешь, сколько дряни выгнали мы с отцом Илией из углов твоего дома? Между прочим, выдела бы ты, как чадили свечи в твоей спальне, – хихикнула она. – Греховные мысли по ночам одолевают?

– Если бы только по ночам, – тяжко вздохнула я, – и днем тоже. Да и сейчас, если хочешь знать.

– Кто он? – запрыгнула Алина ко мне на кровать. – Почему не знаю? Ну, рассказывай же!

– Не он, а она, – проникновенно глядя в глаза подруге, ответила я, – и имя ее начинается на букву «А», и сидит она сейчас передо мной, и если она не пообещает мне, что ни под каким предлогом больше не будет водить в мою спальню чужих людей, я придушу ее на месте!

– Ладно, не напрягайся, – отмахнулась от меня Алина, – смотри лучше, чего я тебе достала.

Она вытряхнула из пакета несколько разношерстных талмудов: толстые потрепанные книжки чередовались с новенькими, в мягких обложках, среди них затерялось несколько фильмов на компакт-дисках.

– Это книги и фильмы о колдовстве. Раз ты вступила на путь борьбы с черными магами, ты должна быть вооружена. Здесь руководства, инструкции, рецепты всяких отваров, заговоры. Фильмы художественные, но и из них можно почерпнуть много полезного. Да, я записалась на курсы экстрасенсов и тебя записала, правда, там отборочные туры какие-то, но мы, думаю, их пройдем.

– Объясни мне, дорогая моя, – я старалась сдержать себя, – как ты представляешь себе союз церкви с магией? И то и другое категорически отрицает друг друга.

– Не расстраивай меня, – рассердилась Алина. – Если я чего задумаю, все равно сделаю. Лучше скажи, как тебе батюшка? Жаль, что женат. Ты знаешь, сейчас очень модно быть матушкой? Только замуж надо выходить за семинариста, вроде, принявшие сан принимают автоматически и обет безбрачия. Вот, гадство! Значит, мне в мои года придется охмурять семинариста? Ну, ничего, сейчас модно не только быть матушкой, но находить себе мужа лет на десять-двадцать младше. Посмотри, мне платок идет?

Я не успевала за потоком вопросов и мыслей подруги, но меня это не напрягло, а скорее расслабило: уже завтра Алина забудет обо всех запланированных мероприятиях и придумает что-то новое. К тому же, несмотря на мою кажущуюся покорность, все будет так, как удобно мне. Не знаю, по иронии судьбы или велению свыше постоянно меняющиеся увлечения подруги часто играли мне на руку.

ГЛАВА 4

* * *

Все-таки полезно иметь под рукой таких свободных от условностей социальной среды помощников, как Люся и Вася. Ребята умудрились сутки не выпускать из виду мужа Ирины, им не впервой было ночевать у подъезда на лавочке, перекусывать на ходу, справлять нужду в подворотне. Уже на следующий день они предоставили мне превосходное досье на Сергея Седых, мужа Ирины.

В первый раз из дома он вышел около двенадцати, отправился в фитнес-центр. Люся купила разовый абонемент, проникла внутрь и крутилась возле формирующего красивые кубики на животе альфонса. Она смогла запечатлеть на фотоаппарат несколько моментов флирта последнего с инструкторшей. Самой важной частью этого флирта явился факт дарения симпатичного браслетика из дорогого бутика бижутерии. Несколько чмоков можно было простить, у представителей современного бомонда они не считаются преступлением, а вот растранжиривание денег жены на посторонних девиц – оставим.

После занятий спортом Сергей пообедал в ресторане, оставил щедрые чаевые и заехал в нотариальную контору. Люся зашла за ним и даже пыталась подслушать, о чем говорил ее подопечный за закрытой дверью, но дверь была закрыта плотно, а секретарша блюла секреты компании весьма бдительно. Люсе удалось услышать лишь несколько имен: Ирка, Серафима, Катька. Зато от ее внимания не ускользнуло, что у Сергея и нотариуса довольно дружеские отношения: разговаривали они долго, потребовали в кабинет кофе с коньяком, вышли обнявшись.

Мои приятели здраво рассудили, что дружба с нотариусом – не рядовой случай, и разделились: Вася остался возле конторы, Люся продолжила слежку за Сергеем. Васе удалось довести нотариуса до дома и у постоянно проживающего под лестницей подъезда бомжа выяснить, что нотариус, Валерий Яковцев, разведен, сожительствует с молодой медсестрой, Катькой, нужды не испытывает. По крайней мере, в его мусорном пакете можно найти почти свежие огрызки колбасы и едва самую малость подгнившие фрукты. Вася купил в ближайшем ларьке бутылку и попросил коллегу присмотреть за мусором Яковцева: колбасу он позволил забирать себе, а вот какие-нибудь исписанные бумажки – оставлять для него. Место работы, имя, фамилию медсестры Вася аккуратно записал на ладони.

Местный бомж жил под лестницей давно, был любознательным и вежливым, выгонял из своего подъезда наркоманов и других бродяг, и жильцы относились к нему снисходительно. Один раз ему даже удалось предотвратить ограбление квартиры: услышав из своего закутка тихий разговор злоумышленников, он постучал в первую попавшуюся квартиру и попросил вызвать милицию. Грабителей задержали, а благодарные хозяева спасенного имущества самолично затащили под лестницу старый диван и похлопотали за новоявленного консьержа перед участковым. Правда, не все жильцы относились к нему благосклонно, например, тот же Яковцев брезгливо морщил нос, а один раз даже пнул ногу, который необычный консьерж нечаянно высунул из под лестницы. Поэтому последний и согласился дружить с Васей против недоброго нотариуса.

Люся тоже достойно отработала обещанный гонорар: как и следовало ожидать, Сергей встретился со своей подругой: встреча была нежной, даже бурной, жила девица на последнем этаже многоэтажки, поэтому окна зашторивать не считала необходимым. По номеру, который Сергей набрал на домофоне, Люся вычислила расположение квартиры, и из окна чердака соседнего дома сделала серию четких и не оставляющий сомнений в неверности своего подопечного снимков: простых товарищеских чмоков там даже в начале не наблюдалось, все было гораздо серьезней. Перед визитом к подруге неверный оставил в ближайшем супермаркете среднюю зарплату учителя из провинции: являться перед возлюбленной без набора деликатесов и роскошного букета было не в его правилах.

Я пролистала газету объявлений, договорилась с печником и оконной фирмой, перечислила через Интернет деньги и попросила Васю и Люсю по мере возможности присматривать за Сергеем, его подругой и нотариусом: свою работу они выполнили, и выполнили ее так хорошо, что вполне могли бы еще нарыть для меня другие, не менее важные, сведения. Вася и Люся являлись натурами деятельными, проживание на заброшенном кладбище было бедно событиями, поэтому они с радостью ухватились за мое предложение.

Ариша переживал период нового увлечения, Алина куда-то исчезла, поэтому дома я была одна, и никто не мог помешать мне работать: я пролистала на экране монитора снимки с фотоаппарата, набросала схему.

Сергей водит дружбу с нотариусом. Судя по всему, в данный момент эта дружба подкреплена общим делом: просто так в гости в рабочее время обычно не ходят. Зачем мужу Ирины нотариус? Люся говорит, что в разговоре упоминалось имя Ирины, госпожи Серафимы и некой Катерины. Катька – имя медсестры, сожительницы Яковцева. Работает она в той же поликлинике, что и подруга Ирины, Юля. Это хорошо: Юля на нашей стороне, значит, сможет дать объективную оценку этой самой подруги нотариуса. Сегодня же постараюсь к ней заехать. Но сейчас, пока не стало слишком поздно, нанесу визит Ирине: должна же я поменять банку с кофе!

Ирина все еще была на больничном. Я купила положенных в этом случае фруктов, маленький йогуртовый тортик и напросилась в гости. Впрочем, «в гости» в данном случае казалось не совсем верным определением: мне надо было знать конкретно, что получил бы Сергей в случае смерти Ирины. Не зря же он провел столько времени у нотариуса!

Ирина выглядела плохо, была слаба. Набравшись наглости, я, как и в прошлый раз, заварила ей чаю, подменила отравленный кофе на новый, разрезала тортик.

– Ирина, поймите меня правильно и не делайте поспешных выводов, – начала я разговор, – я должна знать, есть ли у вас завещание?

– Да, – криво улыбнулась она, – я знаю, что произвожу впечатление доверчивой, даже глуповатой женщины. Вы думаете, обеспеченная, но сексуально озабоченная женщина нашла себе мальчика на содержании и наивно полагает, что он живет с ней из-за большой и страстной любви? Я догадываюсь, что Сереже нравлюсь не только я, но и мои деньги. А что плохого в том, что он любит во мне не слабое и никчемное создание, а сильную женщину? Что плохого в том, что я зарабатываю себе возможность иметь то, что хочу? Я не воровка, по трупам не разгуливаю, у жены и детей Сергея не увела, кому я делаю плохо? Кому он делает плохо? Грани морали никогда не бывают четкими. А что касается моей наивности… знаете, у меня в жизни была ситуация, когда мужчина сделал мне очень больно. Я ему верила безоглядно, а его интересовали только мои деньги. Тогда я дала себе слово, что, как бы я ни была влюблена, как бы ни верила мужчине, все мои средства будут оформлены только на меня, а наследниками, в случае моей смерти, станут племянники. Понимаешь, это страховка не от покушения на мою жизнь, а от покушения на мою душу. Сергей знает о завещании, он никогда не просил меня переоформить на него хотя бы квартиру или его машину, он уважает мое решение и любит меня не за то, что я обеспечиваю его материально.

Вот это фокус! Какие дела могут быть у Сергея с нотариусом, если он гол, как церковная мышь? Что-то тут не сходится. В данный момент, он никак не может желать смерти супруге, иначе лишится всего, к чему привык, включая квартиру и машину.

– Бедный Сережа! Он так верит мне, а я предаю его самым подлым образом. Но я не могу иначе, не могу!

Я с удивлением смотрела на Ирину. Она плакала. О каком предательстве она говорит? Кто в этой паре безоговорочно верит партнеру?

– Перед отъездом я хотела бы увидеть результаты вашей работы, – взяла себя в руки Ирина, – вы понимаете, о чем я.

– Понимаю, – согласилась я, – и почти готова отчитаться перед вами. Но сначала объясните ваши последние слова: кого вы предаете? При чем здесь ваш муж?

– Я никому не говорила об этом, даже ему. Подруг у меня больше нет, а Сергей не простит меня. Я боюсь смотреть ему в глаза! Но утопающий обычно хватается даже за соломинку. Жизни его ничего не угрожает, я оставлю ему сумму, на которую он сможет купить скромную квартирку и существовать какое-то время. Вам я расскажу все, вы и так знаете больше других. Госпоже Серафиме открылся путь, который поможет мне полностью исцелиться и снять проклятие.

Как выяснилось, целительница не нашла ничего лучшего, как настоять на том, чтобы Ирина отреклась от всего мирского и уехала в Сибирь, в скит отшельников. По ее словам, именно в этом скиту наблюдается наивысшая концентрация исцеляющих сил природы, а святость, которая окружает это место и людей, находящихся в нем, побеждает любое проклятие. Пара лет жизни в скиту – и человек словно получает броню от сглазов, порчи, нарушении целостности ауры.

– Я понимаю, что потом мне придется начинать все сначала, но я сильная женщина, я справлюсь. А сейчас все эти жизненные блага теряют всякий смысл. В могилу их с собой не унесешь.

– Понятно, – протянула я, – вам – все бросить и уехать в Сибирь. А зачем Сергею покупать скромную квартирку? Пусть ждет вас здесь.

– Я же сказала, в скит принимают только тех, кто отречется от всего мирского. Я должна продать недвижимость и перечислить деньги настоятелю монастыря, который покровительствует скиту. При монастыре находится приют для одаренных детишек-сирот, из них готовят иконописцев и церковных певчих. Мои деньги пойдут на благое дело.

– Это вам настоятель рассказал?

– С настоятелем я общаться не буду. Серафима говорит, что мне не стоит даже показываться в монастыре – он действующий и мужской, закрыт для посещения и запрятан в тайге.

– Как будет оформлена передача денег?

– Я переведу их на счет настоятеля, его реквизиты уже дала мне госпожа Серафима. – Ирина помахала перед моим носом визиткой. – И хватит обо мне. Вы обещали отчитаться о проделанной работе.

Я помолчала. Вывалить все на голову Ирины сейчас? Но я и для себя еще не все моменты прояснила.

– Когда вы планируете начать оформление продажи дома, дачи, машины?

– Как можно скорее. Я уже связалась с риэлторской компанией, но оказалось, что у меня не все в порядке с документами, пришлось заплатить за ускорение, через неделю можно начинать искать покупателя. Чтобы Сережа ни о чем не догадался, на это время я оформлю ему путевку на поездку по Европе, это на три недели, я спокойно успею все закончить и уехать. Но какое это имеет отношение к делу?

– Самое прямое. Вы правы, Сергея пока не надо ставить в известность. А отчет о выполнении моей работы я предоставлю вам завтра. Сейчас у меня на руках нет кое-каких доказательств.

Я улучила момент, когда Ирина на минуту вышла, и сняла на камеру мобильника визитку с номером счета настоятеля. Мы договорились о времени и расстались. А что, очень хитро придумано: Сергей подкупает Серафиму, та задурманивает голову его жене, отрава медленно, но верно действует, единственный человек, способный все расставить по своим местам, Юля, нейтрализована и зачислена в стан злейших врагов. А в это время Сергей открывает счет и преспокойно ждет, когда благоверная распродаст свое имущество и перечислит на его счет деньги, Ирина уезжает в Сибирь и, в лучшем случае, поселяется в заброшенной деревеньке, выдаваемой за скит. Когда она вернется, жуликов уже и след простынет. А к госпоже Серафиме у нее претензий не будет: целительный таежный воздух, ограничения во вредной пище, простой физический труд выведут остатки отравы из организма, и Ирина поправится. Или не поправится. Но тогда предъявлять претензии будет уже некому.

Не откладывая, я позвонила Юле и договорилась о встрече. Она как раз заканчивала обход своего участка, и я подъехала к пятиэтажке, где она обслуживала последнего на сегодня пациента.

– Юля, в вашей клинике работает медсестра, Катерина Зубова, что вы можете о ней сказать?

– Знаете, Полина, вообще-то я не сплетница, но понимаю, что спрашиваете вы не из праздного интереса. Нехорошая у нее репутация. То в ее смену сильных обезболивающих не досчитаются, то с пациента деньги за бесплатную процедуру потребует. Она на своем участке ходит по старикам, уколы делает, так сестры болтают, что ее пациенты с какой-то странной периодичностью на тот свет отправляются. У меня нет доказательств, но по слухам, двое из них оставили ей свои квартиры. У нее сожитель нотариус, чего ему стоит грамотно оформить сделку со стариком! Еще раз повторяю, доказательств у меня нет, – оговорилась Мурзина.

– А вы знаете этого нотариуса?

– Откуда? С Катькой мы не общаемся.

– Фамилия Яковцев вам ничего не говорит?

– Говорит. У Сергея есть друг, Валерка Яковцев, они со школы неразлучны. Он, кстати, тоже нотариус.

– И любовник вашей Катерины, по совместительству, – почти весело закончила я.

Теперь становилось ясно, что связывало всех четверых. Яковцев, скорее всего, помог придумать не очень далекому Сергею эту комбинацию. Катька подобрала препарат, рассчитала дозировку и проконсультировала мужа. Подкупленная госпожа Серафима позволила довести состояние Ирины до критического, рассорила ее с подругой, которая могла догадаться, в чем тут дело, убедила избавиться от всего мирского, дала номер счета Сергея, выдав его за номер счета настоятеля монастыря. Таким образом, отдав сравнительно небольшую сумму за работу нотариусу, знахарке и медсестре, Сергей становится обеспеченным человеком и избавляется от супруги.

Все просто и логично. Конечно, если бы этим делом занялась милиция, то они тоже бы поздно или рано разгадали эту комбинацию, но какой следователь заведет дело под названием: «Проклятие подруги»? Интересно, этот фактор преступники учитывали или все сложилось так удачно совершенно случайно?

– Юля, вы просто обязаны достать мне список пациентов этой Катерины. Тех, кому она помогала на дому. Желательно за последний год. Понимаю, что просьба непростая, но на кону – жизнь вашей подруги и ваша честь, простите за высокопарность. Справитесь?

– Конечно, – пожала плечами Мурзина, – сложного ничего нет, все записи в журнале в регистратуре. У меня как раз там сейчас племянница-студентка подрабатывает, девочка серьезная, болтать не будет, все выписки сделает.

Серьезная девочка подготовила мне список уже на следующий день. Работу выполнила аккуратно, каллиграфическим почерком, не забыв указать домашний адрес, телефон, дату рождения и, самое важное, дату смерти тех, кто скончался за предыдущий год. Я выписала данные на почивших и засела за телефон.

Я представлялась работником поликлиники и сварливым голосом требовала ответить, почему Иванов Иван Иванович или Петрова Дарья Никифоровна не прошли флюорографию. Чаще всего мне отвечали, что дедушка или бабушка умерли. Я повелевала перечислить всех проживающих в квартире, достигших четырнадцатилетнего возраста, напоминала о важности своевременного диагностирования заболеваний легких и вычеркивала старика из списка. Обычно фамилия хотя бы одного члена семьи совпадала с фамилией умершего пенсионера, значит, в квартире проживали наследники.

В результате проделанной работы у меня в списке осталось пять фамилий. Здесь уже без помощи представителей власти обойтись было нельзя. Я набрала номер старого друга моих родителей, полковника ФСБ Курбатова, и пионерским голосом закричала в трубку:

– Дядечка Сережечка, пожалуйста, помогите!

– Во-первых, здравствуй, – крякнул он, – во-вторых, признавайся, какую опять кашу заварила?

– Как вы могли подумать? – оскорбилась я, – просто Алинка опять с ума сошла, устроилась в пионервожатые и решила создать тимуровскую команду. Все одинокие старики на участке у нее уже в списке, а пятерых никак найти не может. Не то умерли, не то в доме престарелых, не то родственники нашлись. Представляете, адреса есть, а стариков нет!

– Так пусть в ЖЭКе узнает, – ломался полковник.

– Вы не знаете, какие там бюрократки сидят? К ним по делу-то идти страшно, работают так, будто оказывают вам огромное одолжение. А тут и вовсе слушать не будут.

– Ладно, записываю, – согласился он.

Я продиктовала ему фамилии и адреса, попросила уточнить, на кого были оформлены квартиры в случае смерти стариков.

– Перезвони через часок, лгунишка, – попросил Курбатов, – и не думай, что я поверил в твою байку про тимуровцев. Если бы ты не была дочкой Андрея, и слушать не стал бы.

– Спасибо! – не обиделась я на «лгунишку».

Через час у меня на руках были необходимые данные: после смерти троих стариков квартиры продали их дети, жилплощадь двоих после кончины была оформлена на Катьку Зубову, а впоследствии перепродана.

В общем, вина этой четверки не подлежала сомнению, но мой внутренний судья требовал учитывать презумпцию невиновности, поэтому я не могла приступить к делу, не найдя последнего доказательства: открывателем счета должен быть Сергей.

* * *

План мой был настолько не рассчитан на успех, что вполне мог сработать. Если не получится сейчас, придумаем что-нибудь поумнее и посложнее. Я нашла отделение сбербанка, стоящее ближе всего к дому Ирины, выбрала время, когда в нем не было клиентов, и подошла к кассе.

– Девушка, я потеряла сберкнижку, – жалобно проныла я в окошко, – чего мне делать-то?

Девушка лет пятидесяти недовольно посмотрела на меня поверх очков:

– Заполняйте заявление о восстановлении. Номер помните?

– Нет, конечно. Но я его записала.

Я внесла паспортные данные со своего второго паспорта в бланк, указала номер счета, списанный с карточки.

– Приходите завтра, – бесстрастно объявила работница сбербанка.

– Нет, мне сейчас надо, – не сдавалась я, – папка деньги перечислил, велел узнать, пришли или нет. Если сегодня не отзвонюсь, он мне голову оторвет.

– Злой у тебя папка.

– Добрый, – не согласилась я, – деньги высылает каждый месяц.

Кассирша сомневалась, и тогда я, убедившись, что других клиентов в операционном зале нет, ловко просунула в узкую щелочку купюру.

– Пожа-алуйста!

Женщина недовольно вздохнула, но деньги взяла. Пощелкала клавишами на клавиатуре и строго посмотрела на меня:

– Девушка, вы что, в тюрьму меня засадить хотите? Этот счет открыт вообще на мужчину.

– Папочка перевел его на себя?

– У вас с папочкой разные фамилии?

– Ой, – удивилась я, – значит, номер счета перепутала. Как, говорите, фамилия владельца счета?

Кассир опять пощелкала клавишами и посмотрела на меня уже не строго, а со злобой:

– Ты чего мне тут спектакль разыгрываешь? Я по фамилии посмотрела, не открывали мы на тебя никакого счета. А ну, брысь, пока я милицию не вызвала! Развелось жуликов.

Так я тебе и ушла. Счет был открыт в этом отделении, и теперь никакие злобные тетки, не предоставив мне нужной информации, выкурить меня отсюда не смогли бы.

– Не грубите мне, – с достоинством произнесла я, – ничего противозаконного я не делала. Подумаешь, ошиблась. А насчет жуликов вы совершенно правы, их действительно развелось много. И ладно еще цыгане там какие, а то, представляете, работники сбербанка! Сама видела, как одна такая даже деньги брала за простую услугу. Ужас. Кстати, у вас в зале камера для красоты висит или записывает? Хорошее изобретение. Если возникнут проблемы, может явиться доказательством. А если не возникнут, то останется простая и заурядная запись: кассир работает себе, берет деньги, как ему и положено, выдает квитанции. Вы ведь можете дать мне какую-нибудь бумажечку, будто это квитанция за оплату услуг?

Тетка оказалась не такой уж и глупой, свирепо сверкая очками, она, накарябала что-то на листке, перевернула его и просунула в окошко. Я поблагодарила, быстро сунула листок в карман и выскочила за дверь. Уже на улице достала свою добычу и прочитала фамилию владельца счета: Седых С. В.

ГЛАВА 5

* * *

Вернулась я уже под вечер. Ариша в саду мерно покачивался в кресле-качалке, лениво шуршал финансовой газетой, на плетеном столике стояла пустая чашка и маленький, наполовину пустой кофейник.

– Ариша, не смей пить на ночь столько кофе, – вспомнила я свой долг, – мы договаривались: одна чашка в день, не больше, и та – с утра.

– Не занудствуй, Полетт, – как от осенней мухи, отмахнулся от меня дед. – Ты хочешь, чтобы я испортил себе весь конец жизни? Отказался от всего, что люблю? Может, мне вообще завести себе диван, шлепанцы и отдельный телевизор? Буду смотреть сериалы, по вечерам тебе их пересказывать, стану регулярно покупать телепрограмму и кружочками отмечать интересные телепередачи. Или нет, не так. Красным кружочком – очень интересные, синим – те, которые стоит посмотреть, зеленым – спорные. Да, забыл. На каждую просмотренную передачу буду писать отзыв и отправлять на телевидение рекомендации. Согласна?

– Никогда. Уж лучше прожигай жизнь в казино, – честно призналась я.

– Вот видишь! А чашечка кофе мне не помешает, тем более что спать никто не собирается. Я проснулся около обеда, надо же мне когда-то жить? Вот сейчас поболтаем, поделимся новостями, проведем приятный вечер в компании интеллигентных людей, а потом ты отправишься спать, а я – прожигать жизнь, как ты изволила выразиться.

– Какие интеллигентные люди? У нас гости?

– Нет, конечно. А интеллигентные люди – это мы с тобой. Мне лично никогда не надоедает твоя компания, мон ами. А теперь о деле. Мне удалось узнать, что госпожа Серафима когда-то была модной целительницей в рядах бомонда, но мода – модой, а слухи – слухами. Ее предсказания давали осечку, болячки не излечивались, и после пары крупных скандалов она стала пользоваться репутацией весьма слабенького экстрасенса. А слабый экстрасенс, как ты понимаешь, опаснее сильного.

– Не понимаю, – призналась я.

– Давай я нарисую тебе примитивную картинку снятия порчи или какой прочей гадости. Предположим, целитель снимает ее с несчастного. Что он потом делает с этим сгустком отрицательной энергии?

– Ну, прячет в специальную коробочку или в форточку выпускает, – как примерная ученица, стала вспоминать я эпизоды из мистических фильмов.

– Приблизительно так. Только вот эта энергия – не носовой платок и не осенняя муха. Ее не так просто изловить и очистить от нее помещение. Сильный целитель с этим справляется и выкидывает ее в форточку, то есть направляет в астрал, где она растворяется. А слабый часто не в силах нейтрализовать темную энергию, и либо вбирает ее в себя, что плохо для него, либо оставляет в помещении.

– И что дальше? – с искренним интересом спросила я.

– А дальше эта энергия сидит себе в углу, пока к целителю не попадает человек с наиболее незащищенной аурой. Она прицепляется к нему и спокойно удаляется из кабинета. А потом посетитель удивляется: пришел к целителю заговорить бородавку, а через три месяца – саркома.

– И что, у госпожи Серафимы бывали подобные случаи?

– Подобные не подобные. Разве магия поддается какой-либо классификации? Просто из-за доверия к этой даме несколько человек поздно обратились к врачам, отсюда либо крайне запущенное состояние, либо летальный исход.

– Дедулечка, – взмолилась я, – ты не представляешь, как мне нужны данные на ее клиентов! На тех, что с летальным исходом. Ну что мне сделать, чтобы ты их раздобыл?

– Пару сэндвичей и что-нибудь из Нейгауза.

Я не стала торговаться, красиво разложила на старинном, еще до революции выпущенном небольшом блюде бутерброды и принесла из своей комнаты саксофон. Ариша откинулся в кресле и закрыл глаза. Колени его были укрыты клетчатым пледом, сад уже тронула осенняя позолота. Мой дед – эстет с хорошо развитым образным мышлением. Он явно видел себя со стороны и наслаждался картинкой: красиво и благородно стареющий мужчина, неухоженный, но уютный осенний сад, молодая изящная женщина, играющая на саксофоне. Что ж, информация стоила этого небольшого эстетического наслаждения.

– Ариша, – тронула я за плечо задремавшего деда, – мы договаривались на одного Нейгауза.

– Хорошо, моя прелесть, – сквозь дремоту отозвался он, – возьми листок в моем бюро.

– Ты хочешь сказать…

– Конечно, дорогая, минувшей ночью я раздобыл для тебя эти сведения. Твой дед не так стар и несообразителен, как тебе кажется.

Я поднялась в кабинет деда, открыла бюро и нашла список, состоящий из трех человек. Последней графой в списке данных была дата смерти.

За ужином я полуофициально поблагодарила деда за оперативность, он театрально раскланялся.

– Ариша, у меня дилемма, – пожаловалась я. – Понимаешь, одна молодая сволочь травит стариков за квартиры, а мне не приходит в голову ничего, достойного ее преступления. Не в милицию же ее сдавать.

– Во-первых, не употребляй бранных выражений, дорогая, не забывай, что ты ведешь свое происхождение из дворянского рода. Во-вторых, скажи, чем тебе не нравится милиция?

– Во-первых, не забывай, что мои дворянские предки не погнушались перемешаться с пролетариями, – парировала я, – а во-вторых, доказательств нет. Нужен упорный и въедливый следователь, который не пожалел бы времени и усилий на поиск доказательств ее вины. Скорее всего, ему пришлось бы искать подсадную утку и ловить преступницу на живца, а в нашем городке я ничего о таких следователях не слышала. Да и времени у меня нет.

– Ты уверена в ее виновности?

– Стопроцентно. Правда, я на нее вышла по другому делу, но и за стариков она должна ответить.

– По другому делу… но занимается она стариками… – бормотал дед, закрывая глаза, – раз она любит обижать беззащитных стариков, – поднял он голову, – пусть какой-нибудь хорошо защищенный старик обидит ее. Не гнушайся приемами нашей доблестной милиции, дитя мое, найди подсадную утку.

В эту ночь дед мой не просто шел прожигать жизнь, он шел выполнять мое очередное задание. И, кажется, это возбуждало его больше, чем хитрые карточные комбинации.

Если он сможет мне помочь, одним выстрелом я расправлюсь и с жадной до чужой собственности медсестрой, и с Яковцевым. Эти двое, насколько мне известно, работают в паре. Но сначала мне надо открыть глаза Ирине.

– Ирина, завтра утром я буду у вас и доложу о результатах своей работы. Но вы должны беспрекословно меня слушаться: сегодня я купила Сергею абонемент в спа-салон на весь завтрашний день. Подарите ему от своего имени. Ничего не объясняйте. Можете делать таинственный вид, но даже случайным намеком не дайте понять, что происходит. Впрочем, вы и сами заинтересованы в том, чтобы раньше времени он ничего не узнал. Я не ошибаюсь?

– Нет.

– Загранпаспорт у вас в порядке?

– В полном. А что случилось?

– Узнаете завтра. И еще: скажите, у вас нет какого-нибудь объемного старого хлама? Такого, чтобы было не жалко выбросить?

– Кое-какие старые вещи, обувь, – пожала плечами Ирина.

– Не годится. Может, старый ковер или палас?

– На антресоли в шкафу-купе лежит старый ватный матрац. Честно говоря, никак не соберусь его выкинуть. Толку от него нет, весь давно сбился, а места занимает много. Подойдет?

– Попросите Сергея завтра утром отнести его на помойку. Только запакуйте так, чтобы не было видно, что он выносит. Договорились?

Спа-салон открывался в девять утра, я приехала раньше. Из окна машины видела, как Сергей вышел из дома с огромной сумкой, помахал ручкой кому-то в окне, послал воздушный поцелуй и выехал со двора. Я вышла из машины и зашла в подъезд. Для сегодняшнего мероприятия мне нужен был полный день, поэтому Сергея пришлось нейтрализовать самым удобным и приятным для него способом. Пока он не пройдет все положенные процедуры, из салона не выйдет, значит, не помешает мне выполнить задуманное. Для начала предстоял тяжелый разговор с Ириной.

Сначала она слушала молча, потом возмущенно вскочила, попыталась что-то объяснить, но я выложила перед ней первую партию доказательств: фотографии, которые сделала для меня Люся. На всякий случай, я захватила с собой нитроглицерин и валидол, но Ирина оказалась сильной женщиной, она смогла взять себя в руки и уже не мешала мне рассказывать дальше.

Это было жестоко, но это была правда, и скрыть что-либо от нее я не имела права. Заключение о содержимом банки с кофе, данные на госпожу Серафиму, фамилии и фотографии загубленных ею людей, фамилия владельца счета, на который Ирина должна была перечислить деньги, прежде чем удалиться от мира, информация о Яковцеве, постоянно бывавшем у них в доме и целовавшем ручку хозяйке, – все это могло сломить натуру более слабую, но Ирина выдержала. И вообще, сегодня она выглядела не в пример лучше: любимый мужчина уже не носил ей по утрам в постель отравленный кофе, и этот факт не замедлил сказаться на ее внешнем виде.

– Ирина, – подытожила я, – вы сейчас же должны собраться и уехать из города. Мы с вашей подругой нашли вам первоклассный санаторий. Там вам снимут последствия отравления, подправят сердечно-сосудистую систему и, вообще, проведут полное обследование. Неизвестно, какой еще вред мог нанести препарат. Кроме того, этот санаторий специализируется на общей чистке организма: приведете в порядок кожу, похудеете, помолодеете. Только ехать надо прямо сейчас. Путевка, ваша больничная карта, направление, заключение и прочие бумаги готовы. Телефон отдадите мне, вот вам другой. Необходимые вам номера в него забиты.

– Я не могу, – заупрямилась она, – пока я не посмотрю в глаза этому подонку, я никуда не поеду. И Юля. Как я могу уехать, не повидавшись с Юлей? Я так виновата перед ней. Уже не в первый раз она пытается помочь мне, а я… Господи, я ведь хотела ее смерти! Я наняла вас для того, чтобы уничтожить ее! Я должна ее видеть. И родственники… и работа.

– Юля придет на вокзал, – успокоила я ее, – она в курсе происходящего и очень помогла мне. С работой я все улажу. Родственникам придется поволноваться, но это необходимо для вашей безопасности. Ирина, теперь – о главном. Ни одна живая душа не должна знать о том, куда вы едете и, вообще, живы вы или нет. Собирайте вещи, я отнесу их в машину. Потом вы наденете мой плащ, этот парик и сядете ко мне.

– Зачем такие предосторожности? Моя совесть нечиста только перед подругой. А получается, что я бегу, словно преступница.

– Вы не снимаете заказ? Виновные в ваших бедах должны понести наказание? Тогда выполняйте мои указания в точности и не задавайте вопросов. В противном случае, идите в милицию.

Ирина внимательно посмотрела на меня, потом улыбнулась и кивнула головой.

– А знаете, Полина, я решила вам довериться. В милиции наверняка опять нарвусь на мужчину-следователя, а чем больше я живу, тем больше подозреваю, что доверять можно только женщинам.

– Серафима тоже женщина, – охладила я ее пыл, – и медсестра, научившая вашего мужа методике сведения вас в могилу. Поэтому лучше не доверяйте никому. Собирайтесь.

Собралась Ирина действительно оперативно, выехать со двора нам удалось незамеченными, на вокзал мы приехали за полтора часа до отправления поезда. Юля, как и обещала, ждала нас там с пакетом медицинских документов для санатория. Встреча подруг прошла настороженно. Юля, несмотря на сочувствие, все еще таила обиду, Ирина тоже чувствовала себя неуверенно. Я предложила им подождать отправления поезда в кафе и, сославшись на дела, оставила их вдвоем. Я и не думала уезжать до тех пор, пока Ирина не окажется в полной безопасности, я не могла чувствовать себя свободной в своих действиях. Поэтому я пристроилась неподалеку, в зале ожидания. Мне хорошо было видно площадку, на которой располагалось кафе. Наверное, и меня было неплохо видно, но подруг я не интересовала в данный момент.

Сначала разговор шел вяло, неуверенно, чувствовалось, что женщины подбирают слова для начала серьезной беседы. Потом более чувствительная Юля заплакала. Глядя на нее, достала платок и Ирина. Теперь они перебивали друг друга, стараясь выговориться, объясниться, оправдать себя в глазах друг друга. Уже объявили посадку, а они все сыпали и сыпали словами. И стоило ссориться из-за мужика?

Наконец женщины встали, Юля проводила Ирину до вагона, дождалась, пока та скрылась в купе, и вышла на стоянку такси. Я подкатила к ней со спины и нажала на кнопку клаксона. Юля узнала мою машину. По дороге домой я еще раз напомнила ей, что, если кто-то станет интересоваться исчезновением Ирины, она ни в коем случае не должна проявлять свою осведомленность, даже если этими «кто-то» будут работники милиции. У ее дома мы распрощались: подруга Ирины сыграла свою роль, больше ее услуги мне не требовались.

Дома я застала редкую идиллию: Ариша и Алина мирно распивали в саду чай из больших глубоких чашек. В огромном блюде горой лежали какие-то гигантские плюшки, над вазочкой с вареньем одиноко кружила последняя осенняя оса. Дед настороженно относился к моей подруге, уж больно много сумятицы вносила она в наш спокойный размеренный быт. При ее обычно громком появлении он старался незаметно скрыться у себя в комнате, а если дело происходило вечером, на всю ночь удирал в казино. Алина же искренне любила Аришу и поэтому никогда не обижала его невниманием: охватывала своей заботой не меньше, чем меня. Но сегодня был редкостный день перемирия. Ариша любил вкусно покушать, а бабушка Алины пекла потрясающие пироги необъятных размеров, поэтому причину сегодняшнего благодушия деда я угадала сразу.

– Полетт, ты вовремя, – воскликнул Ариша, – плюшки еще сохранили сдобное тепло русской печки.

– Что вы, Аристарх Владиленович, откуда в городской квартире печка? Бабуля печет в духовке. А в том, что Полиночка пришла вовремя, вы не ошиблись. Пока не стемнело, надо заняться начертанием защитного поля.

– Начертанием чего? – переспросила я.

– Защитного поля. Ты не видишь, что творится в вашем доме? Я вчера телевизор включила, а там белый шум. Вот страху натерпелась!

– Алина, я не знаю, что такое белый шум.

– Ты ничего не знаешь. Это когда телевизор включаешь, а там такое: «ш-ш-ш» и серое мельтешение.

– И что в этом такого страшного?

– Деревня! Белый шум – это канал для потусторонних сил. Если долго-долго сидеть перед таким экраном, сосредоточиться, исключить все, что может их испугать, то вскоре на экране появятся духи, а сквозь шипение – слова. Сейчас это самый модный способ общения с ними. И самый страшный. Зато для духов удобно. Раньше они могли показываться только избранным, а сейчас увидеть и услышать их может любой.

– Ты бы меньше всякую фигню читала, – посоветовала я, – а от телевизора в гостевой комнате просто кабель отошел, когда ты перестановку делала. Иди проверь, все работает.

– Фигушки! Кабель сам отойти не может, он крепко сидит. Это его духи выдернули, чтобы передать мне какую-то информацию. А я забоялась. И вообще, я слышала, что хорошего они все равно ничего не скажут, а человек, который их увидит, обречен.

– Придумают же, – усмехнулся дед, – мало им старых способов общения с потусторонним миром, зачем-то новые изобретают.

– Это вовсе не новый способ, – повернулась к нему Алина, – белый шум можно увидеть и в падающей воде, водопаде, например, и в тумане. Просто в телевизоре удобнее. Не надо ехать к водопаду и ждать тумана. И хватит заговаривать мне зубы, иди работать.

– Алинка, раз уж ты являешься кошмаром нашего дома, то будь последовательна, – простонала я, – сначала накорми, напои, а уж потом и в печь суй. У меня с утра чашки кофе во рту не было.

– Тебе бы только есть! Скоро в дверь не пролезешь, – несправедливо обругала меня подруга, – давай, плюшку в зубы, и работать.

– Ариша, ты, в конце концов, несешь за меня ответственность. Внучка я тебе или кто? Укроти эту фурию, дай мне спокойно отдохнуть.

Дедуля выторговал для меня полчаса, после чего Алина вручила мне обыкновенный школьный мелок и проинструктировала:

– Ты рисуешь от того угла до конца забора, я иду против часовой стрелки. Рисуй четко, жирно, линия ни за что не должна прерываться.

– Мы выводим тараканов? – вяло поинтересовалась я.

– Мы строим защиту от нечистой силы. Классику читать надо, Гоголя всякого. Пока Хома не посмотрел в глаза Вию, защиту даже гробом пробить невозможно было.

– А откуда я узнаю, кто Вий и кому нельзя смотреть в глаза?

– Я тебе скажу, – отмахнулась подруга.

– Думаешь, обычный мел поможет? – все еще надеялась на что-то я.

– Ты знаешь, сколько я за этот «обычный» отвалила? Школу на месяц мелом обеспечить можно было бы. Я его в специальном магазине купила.

По опыту я знала, что спорить с ней бесполезно и лучше сразу выполнить ее требования, чем пытаться отстрочить наказание. В районе нашего дома зрителей не наблюдалось, стоял он в тихом месте, поэтому я покорно взяла мел и принялась чиркать им по асфальту, точно следуя указаниям «чертить жирно».

Работала я сидя на корточках, и пренебрежение к занятиям физическими упражнениями скоро дало о себе знать. Ноги затекли, спину заломило и, вообще, чертить мне надоело. Я уже начала халтурить: рисовала тоненькую черту, быстро двигаясь гусиным шагом, пока не уперлась во что-то. Я подняла голову и увидела над собой молодого мужчину весьма приятной наружности. Мужчина улыбался.

Если бы он улыбался от восторга при виде молодой, ухоженной, остроумной, независимой, знающей себе цену и еще черт знает какой женщины, мне это, может быть, польстило бы. Но я увидела себя со стороны так, как видит меня он: угрюмая, губа от усердия оттопырена, от неудобной позы образовался довольно внушительный животик. Да и вообще, ползет гусиным шагом по асфальту молодая женщина, рисует полосочку. Маразм.

– Чего улыбаетесь? Помогайте.

От растерянности я иногда становлюсь хамоватой. Я выдала ему второй мелок, оставленный мне предусмотрительной Алиной, и поковыляла дальше. Мужчина немного постоял в растерянности, потом встал метрах в трех позади меня, повторил мою позу и гусиным шагом заковылял вокруг дома. Когда я дошла до его черты, я встала позади него, и так мы быстро выполнили Алинкино задание. Встретились с подругой у калитки. Алинка, открыв рот, смотрела, как солидный дядька в костюме с галстуком серьезно ползет по асфальту, очень стараясь, чтобы его полосочка была ровнее моей.

Около калитки он встал, отряхнул брюки на коленях и в растерянности поднес ладони к глазам: еще до момента отряхивания штанов я поняла, что он совершил ошибку. Ладони его были все в мелу, и его темные шерстяные брюки выглядели теперь самым позорным образом. И поделом ему, не будет соваться в чужие дела!

– Девушки, пустите в дом, а то я в таком виде в приличном обществе показываться не имею права.

– Вот еще, – фыркнула я, – сами испачкались, сами и выкручивайтесь.

– Это нечестно, – искренне возмутился он, – я пострадал оттого, что помогал вам чертить эту дурацкую полосу, вот вы и должны обо мне позаботиться.

– Конечно, конечно, – отодвинула меня Алина, – проходите в дом. Я провожу вас в ванную, а потом угощу чаем.

– Вы необыкновенно добрая девушка, – проникновенно сказал он, – в отличие от вашей сестрицы. Какая собака ее укусила?

– Не обращайте внимания, – успокоила его Алина, – вообще-то она воспитанная и незлая девушка, просто сегодня у нее такие дни…

«Вот подруга! – возмутилась я. – Мало того что назвалась моей сестрой и тащит в мой дом всяких проходимцев, так еще и выставила меня этакой истеричкой, страдающей от смены лунных циклов! Ладно, я ей еще покажу!» Что покажу, я пока не решила, но зато теперь я могла расслабиться: задание ее выполнено, никакая нечистая сила к нам во двор не проникнет. Если, конечно, только эта нечистая сила не прикинулась добрым самаритянином и не проникла во двор до того, как круг был завершен.

Сегодня у меня не было никакого желания принимать гостей, поэтому я постаралась максимально долго задержаться наверху: не торопясь, приняла душ, переоделась, высушила волосы. Когда делать в своей комнате мне стало уже совершенно нечего, я приоткрыла дверь и прислушалась: снизу доносился смех и оживленный говор. Вот предатель, Ариша! Я-то думала, дед прогонит или хотя бы проигнорирует незваного гостя, а он хохочет громче Алины. Я еще немного послонялась по комнате. Работать не могла, все время прислушивалась: не закончилось ли чаепитие, играть на саксафоне было бы глупо, читать не хотелось. В конце концов, это мой дом, еще не хватало прятаться от приятелей Алины!

Я мельком глянула в зеркало, поправила волосы, разозлилась на себя за этот неосознанный жест и спустилась в гостиную.

– Моя сестра – девушка неглупая, но увлекающаяся, – рассказывала Алина, – но я на нее не сержусь. Это мне некогда заниматься всякими глупостями: несмотря на то что женщина я обеспеченная, я все равно работаю. Это принципиально, женщина всегда должна быть в тонусе. Полинка же предпочитает вести богемный образ жизни, вот от скуки и придумывает всякие глупости. А вообще она хорошая.

– Хоть и немного придурковатая, – добавила я.

Смущалась Алина недолго, всего долю секунды, потом взяла себя в руки и продолжила играть роль:

– Полина, наш гость считает: лучшая защита – современные охранные средства и парочка хорошо обученных охранников, а я пытаюсь доказать, что никакие охранники не смогут принести в дом морального спокойствия. Что плохого в том, что ты хочешь обезопасить себя от вторжения астрального зла?

– К сожалению, вынуждена согласиться с вами, – обратилась я к незнакомцу, – эксперимент был неудачным, астральное зло все-таки проникло в дом.

– Ну что вы, Полина, – загрустил мужчина, – я не зло, я – зауряднейшая личность, и проник к вам непреднамеренно. Осматривал соседний дом, выставленный на продажу, а тут вижу, вы пятитесь, решил немного помочь столь очаровательному созданию. Я очень старался, поэтому считаю свою чашку чая честно заработанной. А вы действительно считаете, будто меловой круг способен оградить вас от неприятностей?

– А вы действительно считаете, что с дамой можно разговаривать сидя, и не представившись?

Гость смутился, вскочил, предложил мне стул и с галантным поклоном отчитался:

– Александр Гнеушев, тридцать один год, не женат, не отлыниваю от алиментов, не имею, не привлекался, не скрываюсь, не уклоняюсь.

– Садитесь, Саша, – благосклонно кивнула я, – так что тут еще наговорила на меня моя сестрица? Кстати, я младшая или старшая? Конечно, старшая. И на сколько же я старше Алинки?

– Полина, прекрати, – прикрикнула на меня подруга, – опять ты начинаешь! Александр очень интересно рассказывал про технические характеристики домашних сигнализаций, а ты все испортила. Не хочешь слушать сама, так дай другим.

– И правда, не заводись, Полетт, – посмотрел на меня Ариша смеющимися глазами, – лучше сыграй нам на саксофоне. Знаете, девочка неплохо музицирует.

– И ты, Брут? – вздохнула я. – Нет уж, на саксофоне сегодня не буду. Подхватила такой противный насморк, а для трубача насморк и дудение – понятия несовместимые. А знаете, я еще могу на барабане. Барабану насморк не помешает, из болезней с барабаном несовместима лишь болезнь Паркинсона, а я ей еще не страдаю. Тащить барабан?

Алинка уже поняла, что вечер перестал быть томным: обычно я долго терпела ее измывательства, но когда наступал предел моему терпению, меня несло.

– Знаете, Александр, – ласково и нежно, в противовес моему агрессивному тону, проворковала она, – хотя я уважаю увлечения моей сестры, но ее игра на барабане – испытание не для слабонервных. Идемте, я лучше покажу вам сад. Розы уже отцвели, но хризантемы в самой силе. Вы говорили, что любите японскую поэзию? Значит, вам должны нравиться эти поздние осколки хрупкого северного лета.

Вероломная взяла гостя под руку и увела к собственноручно мною посаженным хризантемам. Знала бы, развела крапиву и чертогон! Впрочем, через минуту она вернулась и горячо зашептала мне в ухо:

– Полиночка, миленькая, любименькая, уступи мне его, а? Я влюбилась с первого взгляда, а ты себе еще тыщу таких найдешь! Ну Полиночка, пожалуйста! Это мой шанс, я чувствую! Есть у тебя сердце, в конце концов, или нет? Тебе же он не понравился? Да?

– Иди уж, – отмахнулась я, – так и быть, не съем твоего козленочка. Только одно условие: прекрати глумиться надо мной. Раз я тебе уже не соперница, то и уничтожать меня в глазах окружающих нет никакой необходимости.

– Конечно, Полиночка, – великодушно согласилась Алина, – все, что ты попросишь!

Алина и Александр незаметно исчезли из сада, за что я простила им парочку неприятных минут. Нежеланные гости, уходящие по-английски, еще не потеряны для общества. Как бы я не злилась на Алину, при встрече она очень аргументированно сможет доказать адекватность своего поведения и необходимость предпринятых мер. К Саше же я не питала ненависти по одной простой причине: парень на какое-то время мог нейтрализовать мою увлекающуюся подругу. У него для этого были все данные: хорош собой, остроумен, неглуп, богат, наконец. Граждане, присматривающие себе дома в нашем охраняемом коттеджном поселке, никак не относились к среднему классу.

Выговаривать Арише за мелкое предательство тоже не хотелось: настроение у меня почему-то было приподнятым, и даже Алинкина фраза о поздних осколках хрупкого северного лета уже не казалась мне пошлой и мелодраматичной. Осколки так осколки.

– Дедуль, – подсела я к нему, – ты нашел мне то, что обещал?

– Конечно, мон ами, вариант беспроигрышный. Но ты должна быть осторожна. В данном случае тебе придется иметь дело не с зарвавшимся директором комбината и не с парочкой наглых братков.

– Я справлюсь.

– Не сомневаюсь.

ГЛАВА 6

* * *

– Кто там? – раздался за дверью слабый голос.

– Добрый день, Валентина Борисовна, социальная служба.

– А где Верочка?

– Верочка, к сожалению, приболела, какое-то время за нее буду работать я.

– Заходи.

Дверь открылась, на пороге стояла старушка в домашнем велюровом костюме и смешных тапках из искусственного меха, имитирующих медвежьи лапы.

– Сходишь в магазин, помоешь полы, погладишь белье, погуляешь со Сволочью. Сволочь – это кот, – предупредила она мой вопрос, – следи, чтобы не вскользнул из поводка и не приставал к собакам.

Самое легкое, прогулку с котом, я отложила напоследок, сходила в магазин, закончила ненавистную мне уборку. Все это время старушка с увлечением щелкала пультом телевизора: несмотря на скромность обстановки ее обиталища, «плазма» на стене поражала размерами и качеством. Это сколько же пенсий надо, чтобы накопить на такого монстра?

Завязать разговор со старушкой не представлялось никакой возможности, судя по всему, мне попался экземпляр зависимого от телевизора человека: она даже к телефону не подходила, если в этот момент по всем каналам не крутили рекламу.

Все дела были закончены, а переключить внимание старушки от телевизора к себе у меня никак не получалось, как только я появлялась в поле ее зрения, сразу удостаивалась гневного взгляда. На все мои вопросы она отвечала, в лучшем случае, кивком, в худшем – молчанием.

Но должно же хоть что-нибудь интересовать ее, кроме телевизора, – размышляла я, таща под мышкой на улицу обычного полосатого кота, – все бабушки как бабушки, сидят на лавочках, общаются, пристают к молодежи, эта же…

Сволочь уверенно ступил на травку и стал меланхолично нюхать пожухлую траву, брезгливо поднимая лапки и долго выискивая достойное его царственной персоны место. Странно, но, похоже, он был приучен справлять нужду на улице, как собака. Вот почему в квартире старушки не чувствовалось неприятного запаха, свойственного многим домам, в которых живут кошки. Даже если хозяйка трепетно дежурит возле кошачьего туалета, человек с тонким обонянием все равно унюхает этот специфический «аромат». А молодец, старушка!

Кажется, кот успел сделать свои дела, можно подниматься в квартиру. Мы уже направились к подъезду, как вдруг металлическая дверь открылась и выпустила крупного ротвеллера, тащащего за собой на поводке хозяина. Пес, ничего не подозревая, ринулся к ближайшему островку земли, не обратив никакого внимания на то, что на том же островке заканчивали свою прогулку мы со Сволочью.

Я испугалась за кота. Ротвеллер, конечно, был на поводке, но я знала силу собак этой породы, ему ничего не стоило протащить за собой хозяина самого солидного веса. Я быстро нагнулась, чтобы взять беззащитное животное на руки, но кот уже увидел опасность, он с силой дернул поводок, я не успела перехватить его, и растерявшийся зверек ринулся прямо навстречу своей смерти. К сожалению, хозяева крупных и опасных псов редко грамотно воспитывают оных.

Реакция у меня хорошая, инстинкт самосохранения хромает, поэтому я, долго не раздумывая, бросилась вслед за котом, размахивая угрожающе тонюсеньким ошейником и крича на весь двор: «Фу!»

Мои опасения, кажется, не были напрасными: хозяин обхватил морду пса руками и навалился на него всем телом – надо же, порядочный человек. Мне встречались такие, которые не только не запрещали своим подопечным нападать на более слабых животных, но и сами натравливали их. Хозяин успел вовремя, еще мгновение – и Сволочь вцепился бы ротвеллеру прямо в глаза, а так ему досталась только филейная часть молодого человека, выгуливающего собаку.

– Уберите животное! – кричал мужчина, продолжая обнимать голову пса, – долго я его не продержу!

Собака, подтверждая его слова, скулила и вырывалась, отчаянно буксуя задними ногами. Кот пытался добраться до морды несчастного животного. Скорее всего, его не интересовали другие части тела собаки, только морда.

– Не бойся, деточка, – крикнула мне из окна наблюдающая за спектаклем Валентина Борисовна, – отцепляй. Он на людей не бросается, только на собак и пьяниц. Ты по коготочку, по коготочку.

Я последовала ее совету и принялась аккуратно отцеплять когти кота от куртки хозяина собаки.

– А теперь за курточку его спрячь, он и успокоится, – продолжала разруливать конфликт моя подопечная.

Я осторожно спрятала фыркающее животное за пазуху. Как ни странно, Сволочь успокоился мгновенно. Он перестал вырываться и мирно заурчал, блаженно массируя меня лапками. Я не стала выслушивать претензии хозяина собаки, подхватила потерянный в пылу боя поводок и нырнула в подъезд. Перед тем как позвонить в дверь, мне пришлось потратить пару минут на приведение себя в порядок: волосы выбились из под парика, накладки, имитирующие пять килограммов лишнего веса, сдвинулись, и мой новенький кругленький животик оказался где-то сбоку. Дед просил быть осторожной, поэтому загримировалась я на славу, из меня получилась очень милая толстушка с сивенькими волосенками, парой юношеских прыщей и очками в роговой оправе. Социальные работники получают гроши, поэтому оделась я соответственно: юбка на сборке, кофта на пуговицах, ботики «прощай, молодость».

– Молодец! – встретила меня Валентина Борисовна, – заслужила чай с пряниками. Я этой Сволочью всех социальных работниц проверяю. Только ты да Верочка не сдрейфили, остальные сбежали. Думали, собака порвет, а моего кота все окрестные дворы боятся. Я поэтому и выпускать его одного перестала, подстрелить собирались.

– В первый раз вижу такого агрессивного кота, – призналась я.

– Сволочь не агрессивный, – строго поправила она меня, – на йорка какого-нибудь или дворняжку малорослую не полезет. Ему интересно сильного под себя подмять, власть показать. Да пьяных не любит. Сына моего кто, думаешь, пить заставил бросить? Он, Сволочь. Такое вот полезное животное.

Старушка ласково погладила выгнувшего спинку кота и вывалила ему в миску корм из баночки. Видимо, после сражения на улице я действительно стала ей интереснее телевизора, за чаем мы немного поболтали, незаметно я вывела разговор на любимую тему стариков: болезни. Оказалось, моя подопечная на здоровье особо не жаловалась, так, легкие недомогания, усталость, старческая бессонница, лень.

– Витамины пьете? – поинтересовалась я.

– Пью, только чего-то толку от них мало.

– Это потому, что вы принимаете их орально, – со знанием дела заявила я, – в вашем возрасте витамины следует принимать внутримышечно, а лучше, внутривенно. У меня дед постоянно колется, знаете, какой бодрый?

– Дед? А сколько ему лет? – оживилась старушка. – Одинокий? Познакомишь? А какие витамины? Дорогие?

Из всех вопросов я выбрала те, ответ на какие был для меня наиболее удобен:

– Витамины самые простые, дешевые. Только вы с врачом посоветуйтесь.

Я почти знала, что ответит мне своенравная старушка:

– Вот еще! Этим врачам лишь бы унизить честного пенсионера. Сколько раз пыталась их научить людей лечить, все свое долдонят. Не буду я ни с кем советоваться. Ты мне на бумажечку напиши, что там твой дед употребляет.

– Я-то напишу, только в любой аптеке их не купишь. Понимаете, они недорогие, но очень действенные, поэтому страшно дефицитные. У деда аптекарша знакомая, я могу попросить и для вас.

– Попроси, милая, попроси, – согласилась старушка, – сама и колоть будешь.

– Нет, колоть я не умею. Если у вас нет знакомой медсестры, позвоните в вашу поликлинику, узнайте номер участковой сестры. Зарабатывают они мало, поэтому с радостью берутся за любую подработку.

Старушка согласилась, только попросила меня договориться с сестрой. Пожилые люди очень не любят устраивать всякие дела: задерганные служащие различных организаций часто срывают злость на медленно соображающих и плохо слышащих пенсионерах. Интересно, они действительно уверены, что вечно будут молодыми и толковыми, или у них просто фантазии не хватает заглянуть в будущее и представить себя на месте этих неуверенных в себе людей? Или совести.

Через десять минут я уже договорилась с Катькой о серии инъекций, бабулю же предупредила:

– Смотрите, Валентина Борисовна, внимательно проверяйте, из вашей ампулы набирает раствор медсестра или из своей. Я уже говорила, что витамины дефицитные, будет вам колоть какую-нибудь глюкозу, а эти, хорошие, себе забирать.

– Ой, я и не догадалась бы! – всплеснула руками Валентина Борисовна.

Я была уверена, что она проследит за Катькой. Первое время та будет присматриваться к одинокой старушке с хорошей квартирой в центре города, потом обрабатывать, потом думать, каким образом вколоть ей свое лекарство, потом… а потом в этом спектакле появится новый персонаж. Пока же за Катькой будут неусыпно наблюдать несколько видеокамер, которые я расставила в процессе уборки. Юля рассказала, что от одного укола человек лишь чувствует легкое недомогание, поэтому старушке вряд ли что-либо угрожает. А второго укола просто не будет.

* * *

– Ты уверен, что дата и время не изменятся? – уточнила я у Ариши.

– Для него это – дело чести, мон ами. Я так усердно поддразнивал его на предмет бюрократических проволочек, что он разобьется в лепешку, но выведет его секунда в секунду. Это – спор, а выиграть спор для мужчин – дело чести. Ты в этом ничего не понимаешь.

– Да где уж нам, барабанщицам и трубачкам, – хмыкнула я.

– Все еще дуешься?

– На что?

– Не притворяйся, что не понимаешь. Я практически позволил твоей подруге увести у тебя из-под носа жениха. Не просто позволил, а помог. Думаю, если бы он понял, что будущей его соседкой будешь ты, а не Алина, он отдал бы предпочтение именно тебе. Шансы с самого начала были равны, но Алина проявила инициативу, а ты была пассивна.

– Ты считаешь, что пределом моих мечтаний является тип, выбирающий невесту по уровню достатка и наличию загородного дома? Я становлюсь похожей на стареющую, никого не способную заинтересовать даму?

– Не важничай, девочка. До дамы тебе еще потеть и потеть. Не одно ведро шампанского за собственный день рождения предстоит выпить.

– Ты знаешь, я не люблю шампанское. А что касается этого будущего соседа, то мы с тобой должны только радоваться тому, что Алинке удалось его захомутать. Представляешь, как изменится наша жизнь, если у нее будет собственный дом! Никто не станет больше претендовать на наш коттедж как на приют для малолетних наркоманов, собачий клуб, базу скалолазов и спелеологов, никому не придет в голову перестраивать постройки и переформировывать сад, никто не станет приглашать к нам своих друзей и устраивать на ночлег бездомных. Мы будем свободны!

– Зря надеешься, дорогая, – усмехнулся дед, – фантазия твоей подруги – жадная штука. Ей всегда мало места, а если ее дом будет по соседству с нашим, то в один прекрасный день она просто снесет забор и соединит наши дома подземным туннелем. А так как к тому времени она нарожает детей, заведет собак и тропических животных, займется перевоспитанием полураскаявшихся преступников и поселит под своей крышей небольшую секту, то нам придется отсюда перебираться. Знаешь, пожалуй, у меня хватит накоплений на небольшой домик недалеко от Варны. Ты как?

– Если это дело у Алины выгорит, то согласна, – согласилась я, – при одном условии. Удирать будем под покровом ночи и без багажа.

– А знаешь, этот Александр сегодня приходил, спрашивал тебя. Просил номер твоего мобильного. Ты смотри, внучка, если дашь мне слово ограничиться детьми и собаками, оставив за бортом тропических животных и сектантов, я не буду против этого самого Александра.

* * *

Благодаря наличию камер в квартире Валентины Борисовны, я могла контролировать все, что там происходит. Катька приходила исправно, вела себя корректно, пока не предпринимала попыток колоть бабуле свое лекарство. Впрочем, Валентина Борисовна сама следила за этим и делала это весьма грамотно, не демонстративно. После ухода медсестры доставала из мусорного ведра ампулы и оставляла их до моего прихода: зрение у нее было слабое, а я легко могла прочитать едва различимое на ампуле название лекарства.

Мы были довольны друг другом: Валентина Борисовна не слишком утруждала меня ведением домашнего хозяйства, и что самое важное – не доверяла мне готовить, напротив, готовила сама и не выпускала из дома, если я на ее глазах не уничтожала тарелку жареной картошки или миску с пельменями. Такими темпами мне скоро искусственный живот не понадобится. Со Сволочью гулять она меня больше не отправляла, скорее всего, это действительно была только проверка. Гуляла со своим котом она сама, ранним утром и поздним вечером. Несмотря на активный прием витаминов, старушка все-таки страдала бессонницей.

Катька не вызывала в ней подобного доверия, но на чай регулярно напрашивалась, постепенно выводя старушку на откровения о ее жизни: есть ли дети, почему нет других наследников, приватизирована ли квартира. Старушка была одинока, а единственный сын… да что о нем говорить? Валентина Борисовна любила его, а лишившись, предпочитала не откровенничать об этом с посторонними. Прописана в квартире она была одна.

Очень быстро обычные чаепития стали напоминать зомбирование: Катька жаловалась на свой неустроенный быт, невозможность уйти от монстра-отца, терроризирующего ее своими бесконечными пьянками. В один прекрасный день она все-таки предложила бабушке подумать о пожизненной ренте: Катька ей бесплатный уход и весьма сносную сумму денег ежемесячно, старушка – завещание на квартиру. Валентина Борисовна обещала подумать.

– А что? – делилась она со мной на следующий день. – Ничего делать не надо, поставила себе закорючку и жируй всю оставшуюся жизнь.

– А как же сын? – спорила я. – Где он будет жить, когда вернется?

– Этому лоботрясу наука будет, – отмахивалась она. – Бросил мамку на старости лет.

– Не по своей же вине бросил, – оправдывала «лоботряса» я.

– Как это не по своей? Любил бы мамку, сидел бы дома, Сволочь выгуливал, за кефиром бегал. Виноват! И баста. И хватит об этом, а то рассержусь. Да и не вернется он. Забыл меня, поди, давно.

Старушка явно кокетничала. Я знала, что друзья сына регулярно передают ей солидные суммы денег, помогают в бытовых и прочих ситуациях, по мере возможности следят, чтобы старушку не обижали. Именно поэтому я никогда не приезжала к ее дому на своей машине. Да и не только поэтому. Не может у простого социального работника быть такой дорогой игрушки, как мой мини-купер.

На всякий случай свою экипировку социальной работницы я хранила на квартире у Вити Шилова, сумасшедшего электронщика, который снабжал меня всякими полезными электронными штучками. Мне удалось выцыганить у него комплект ключей, и, не тревожа хозяина, я скидывала у него обличье лягушки и превращалась в царевну. Или наоборот. Кажется, Витя даже не замечал моих регулярных визитов, поэтому, если бы кто-нибудь поинтересовался, не заходит ли к нему плотненькая дурнушечка, он ни за что не догадался бы, что речь идет обо мне.

Правда, один раз я чуть не пропалилась. Переодеваясь перед визитом к Валентине Борисовне, я умудрилась оставить в квартире Вити свой комплект ключей, а когда вернулась, Шилов куда-то испарился. Ждать его не было времени, поэтому я, ругая себя на чем свет стоит и озираясь по сторонам, под покровом темноты прокралась к своей машине и села за руль. Надеюсь, хвоста за мной не было. Да и не может вызывать горячий интерес задрипанная социальная работница, которая к тому же идеально ладит со своей подопечной.

«Хвосты» я чувствую интуитивно, поэтому вскоре смогла вздохнуть с облегчением, никто за мной не следил. Я подъехала к дому, загнала машину в гараж и, насвистывая, вошла в дом: несмотря на небольшую несостыковку с переодеванием, настроение у меня было хорошее. Перед горящим камином, нога на ногу, сидел Александр.

– Здрасти, – чуть пришепетывая, брякнула я.

Я забыла вынуть накладку, которую вставляла под переднюю губу для придания видимости неправильного прикуса, и она немного мешала мне говорить.

– Добрый вечер, прелестница, – усмехнулся он.

Еще и издевается! Ну, я ему покажу.

– Чего расселся? Где все?

– Сестры скоро будут, а Аристарх Владиленович отошел к телефону. Вы домработница?

– Еще чего, – фыркнула я, – я мать Алины. Девочки не говорили вам, что они сводные?

– Ой, извините, – вскочил Александр, – я, кажется, допустил бестактность?

– Больно надо, – села я на его место, – у нас каждый труд в почете. Я вот, например, бутылки собираю, и горжусь этим. Если бы не мы, сборщики бутылок, во что превратился бы наш город? Да и страна не досчиталась бы тонны-другой стеклосырья.

– Но мне кажется, ваша семья не испытывает нужды.

– Кажется ему! Кажется! Знаешь, на что построен этот дом? Куплены машины девочкам? Знаешь, какие деньги прожигает этот старец каждый день в казино? – патетически шепелявила я.

– Неужели…

– Впрочем, я не намерена обсуждать с тобой финансовые дела нашей семьи. Сам понимаешь, на бутылки не разгуляешься, бутылки – это хобби. На завтрак в «Макдоналдсе» хватает, и ладно. Ну, некогда мне с тобой разговаривать, сейчас молодежь на улицы выйдет, пиво покупать начнет, доходная кривая резко возрастет. Привет дочке. Кстати, не находишь, что мы с ней похожи? Не мычи, говори правду. Я привыкла к комплиментам.

Пока никто меня не застукал, я послала ему воздушный поцелуй и выскользнула за дверь. Прошла в свою комнату через гараж, приняла пристойный вид и спустилась вниз. Алинка уже «вернулась домой» и отчаянно кокетничала с Сашей, строя из себя светскую даму.

– Один-один, – пробормотала я, поправляя кочергой дрова в камине.

* * *

Со дня на день все должно было проясниться, а у Катьки и Яковцева все не хватало решимости сделать главный шаг. Результаты прослушивания показывали, что бабулю разрывают противоречия: с одной стороны, в ней говорит жадность, очень хочется ежемесячной дотации, которую сулит ей Катька, с другой – осторожность. Валентина Борисовна не страдала старческим маразмом и догадывалась, что подобные сделки иногда укорачивают жизнь одной из сторон. Эта нерешительность могла мне все испортить. Успех зависел буквально от минутной, если не сказать секундной, точности.

Я решила несколько катализировать процесс. На следующий день дождалась Катьку в подъезде, прижала ее к стенке и зашипела прямо в лицо:

– Слушай, подруга, ты кончай мою бабку обрабатывать. Я ее первая нашла, я на нее уже месяц горбачусь. Думала, сделала укольчик, и все? За это тебе квартирка обломится? Я, понимаешь, с авоськами по магазинам, с половой тряпкой по углам, кота ее облезлого выгуливаю, а она, чистенькая такая, пришла и все захапала! В общем, я тебя предупредила. Не отстанешь, глаза выцарапаю! И вообще, пока ты репу чешешь, я ее уже уломала. Через три дня квартира моя будет, так что больше тута не рисуйся.

Катька сначала испугалась, но потом поняла, что перед ней нищая работница собеса, с силой оттолкнула меня и парировала:

– Твое дело горшки выносить, вот и выноси. А не отстанешь, посмотрим, кто кому и что выцарапает.

Очень хорошо. Эта встреча заставит ее ускорить подписание завещания и замедлить доведение бабуси до могилы: слишком скорая кончина старушки может вызвать едкую зависть соперницы и, как следствие, месть в форме заявления в милицию.

В эти дни я, не отрываясь, прокручивала записи из квартиры Валентины Борисовны. Пока Катька вела себя безукоризненно, но я пригрозила, что квартира вот-вот перейдет ко мне, значит, не позднее чем за день до объявленной мною даты она должна привести к ней нотариуса.

Расчеты меня не обманули: ей, наконец, удалось сторговаться с Валентиной Борисовной. Они обговорили условия, но не назначили дату и время посещения старушки нотариусом, и мне, при всем моем старании, никак не удавалось уточнить эти данные. Точку в моих терзаниях поставил звонок с мобильного, который я оставила Васе и Люсе.

– Полина Андреевна, – вежливо отозвался Вася на мое «алло», – нам с вами необходимо встретиться. Правда, я не знаю, может, это мелочь, пустяк.

– Я сейчас подъеду на кладбище, – пообещала я.

– Не надо на кладбище, я в городе, в гостях. Подъезжайте к дому Яковцева.

Гостил Вася у бомжа, который жил под лестницей в подъезде Яковцева. Без Люси он держался неуверенно: в их паре она была явным лидером, Вася уютно чувствовал себя в ее тени.

– Вот, – протянул он разглаженный руками маленький желтый стикер, – прочитайте. Петруха мне много таких раздобыл, а на этой я фамилию знакомую увидел.

– Еранова, – прочитала я, – четверг, пятнадцать тридцать.

Дальше шел адрес моей Валентины Борисовны. Запись была сделана небрежно, крупными неровными буквами. Скорее всего, Яковцев записывал информацию, разговаривая по телефону. Они будут у старушки послезавтра, после обеда. Она согласилась на условия Катьки, значит, нотариус подойдет с документами. Идеальное совпадение! И я молодец, поторопила их не раньше и не позже, чем следовало.

Итак, завтра они должны оформить документы на квартиру и сделать первый укол. Вернее, решить сделать. Это было непременное условие: визит нотариуса и губительная для здоровья инъекция, и я решила рискнуть. Накануне я приготовила для старушки не обычную ампулу с витамином, а одну из тех которые использовала Катька для своих черных целей – раздобыла у Юли. Мурзина верила мне безоговорочно, к тому же одна ампула не могла причинить вреда. В любом случае я не позволю ввести инъекцию. А тот факт, что при благоприятном стечении обстоятельств все это сильно смахивало на подставу, меня не смущал: что же теперь, ждать, когда эта парочка действительно начнет готовить старушку к отправке на тот свет?

Ночь я спала плохо. Ариша обещал, что Ермака освободят из-под стражи утром, ровно в одиннадцать. Срок его заключения подошел к концу, и для меня было важно, чтобы из ворот тюрьмы он вышел именно этим утром, не раньше и не позже. Поэтому и пришлось подключить к делу деда и попросить его договориться о том, чтобы Ермака не выпустили на полсуток раньше или позже. На листочке стояло время обычного визита Катьки к Валентине Борисовне. Важно, чтобы и нотариус с медсестрой оказались пунктуальными, потому что, если они явятся утром, весь мой план полетит к чертям.

ГЛАВА 7

* * *

Коля Еранов, или просто Ермак, был местным авторитетом. Он принадлежал к той исчезающей в последнее время породе воров, для которых были «законы писаны» и которые все еще обладали достаточной властью на захваченных ими участках. С изрядной долей комфорта Коля заканчивал отбывать очередной срок: это был как бы новый этап его биографии, новый класс, по окончании которого он сдавал экзамены и переходил на более высокую ступень квалификации. Коля был молод, весьма симпатичен, в меру жесток – никогда не проливал лишней крови, если этого можно было избежать. И вообще предпочитал действовать осторожно и, когда это было возможно, в рамках закона. Правда, рамки закона часто оказывались слишком узкими для широкой Колиной души.

«Шестерки» его были с претензией на интеллигентность, прекрасно вышколены, пытались не ругаться при женщинах и начальстве, выглядеть аккуратно, посещать культурные мероприятия. Времена, когда их предшественники сидели на мрачной «хате» и глушили дешевый самогон, закусывая вялыми огурцами и толстыми кусками сала, миновали, Коля легко ориентировался в самых изысканных меню ресторанов, посещал сеансы аювердического массажа и любил не пышногрудых блондинок, а хрупких восточных брюнеток.

Правда, последние несколько лет он был лишен возможности потакать некоторым из своих привычек, но сегодня все прелести жизни должны были раскрыть ему свои объятия. Когда перед ним распахнулись ворота исправительного учреждения, Коля решил, что это символизирует распахнутые объятия новой жизни, и постарался запомнить аллегорию – он писал трогательные и чувственные стихи. Стихи по настроению немного напоминали Есенинские, и Коля серьезно собирался издать свой сборник. Он даже разузнал, что многие именитые люди, незнакомые с правилами грамматики и стихосложения, нанимают нищих профессиональных литераторов для редактирования своего творчества и, когда те дошлифуют их шедевры до удобоваримого состояния, публикуют. На зоне Коля закончил новый цикл, посвященный тоске по малой родине и маме, цикл прошел апробацию на его коллегах по несчастью, был затерт до дыр, получил одобрение.

В принципе в этой его мечте не было ничего нереального, скорее всего, сборник даже нашел бы своего покупателя, у тюремного шансона поклонников гораздо больше, чем принято считать.

И посвятить его он собирался самому святому – маме. Своей горячо любимой, строгой, но справедливой и любящей маме, Валентине Борисовне.

Хотя она и ругала его постоянно и даже бросала в лицо всякие нехорошие слова, но Коля знал, что мама тоже очень его любит. Это читалось во взгляде, интонации, с которой она его отчитывала, удовольствии, с которым принимала подарки и ежемесячное содержание, назначенное сыном на время его отсидки и регулярно приносимым его сотоварищами.

Сегодня с утра я в который раз благословила свою невыразительную внешность: с помощью профессионального грима я могла превратиться как в дурнушку, так и в ослепительную красавицу. Спасибо Алине, когда-то она почти силой заставила меня записаться на курсы стилистов, где опытный педагог из театрального вуза весьма грамотно преподал нам основы грима. Правда, курс назывался «Основы макияжа», но преподаватель увлекся и со второго занятия начал учить нас менять внешность до неузнаваемости, что сейчас мне очень пригодилось.

Итак, мне следовало перевоплотиться в девушку восточной внешности. Черный парик с низкой пушистой челкой, темные линзы, бронзатор, гель, увеличивающий объем губ. Действие клея, подтягивающего уголки глаз к вискам, я дополнила макияжем, получились хорошенькие миндалевидные глазки. Свой узкий овал лица я визуально сузила еще больше с помощью нескольких оттенков тона и румян. Прелестно. Только насколько неузнаваемо? Мне не улыбалось, чтобы после завершения дела Коля узнал меня, встретив где-нибудь на улице, хотя я и не собиралась делать ничего дурного ни ему, ни его обожаемой мамаше. От гнева и благодарности людей подобного сорта лучше держаться подальше.

На кухне я наскоро слепила себе бутерброд, плеснула из кофейника вчерашнего остывшего кофе – варить свежий не было времени, чашку поставила в микроволновку для подогрева. Настоящий кофеман никогда не простит мне подобного варварства, но настоящему кофеману я никогда и не признаюсь в содеянном.

– Стоять! Руки за голову, у меня оружие. Милиция уже вызвана, – раздалась команда за моей спиной.

Ну, вот. Накаркала. Что же так строго-то, я всего лишь подогрела остывший кофе! Ружья у Алины, конечно, не было, лишь муляж, висевший у нас в гостиной. Но выглядел он весьма устрашающе. Да и сама Алина имела агрессивный вид: глаза сверкают, губы сжаты, палец на курке.

– Простите, прекрасная госпожа, – просюсюкала я, – я всего лишь хотела утолить свой голод. Сейчас я выпью кофе и пойду своей дорогой.

– Тебе тут ресторан? – вполне справедливо заметила Алина. – И как ты вообще в дом попала? Гастарбайтерша несчастная!

– Чего это гастарбайтерша? – обиделась я. – Я восточная девушка. Прекрасная, между прочим, и изысканная.

– Изысканные восточные девушки суши едят на завтрак, а не бутерброды с колбасой. Признавайся, ты одна? Где соучастники? Что украсть успела? И не вздумай тут свои восточные единоборства применять, стреляю при первом движении.

Я растрогалась: все-таки Алинка – настоящий друг. Вот так, не раздумывая, с бесполезной палкой наперевес бросилась спасать чужое имущество. А что, если «грабительница» действительно владела бы приемами боевых искусств?

– Алинка, это я, Полина, – призналась я своим голосом, – я только позавтракаю и пойду. Не надо в меня из ружья стрелять.

– Полина? – присмотрелась подруга. – Ничего себе! Если бы не голос, ни за что бы не поверила. Да нет, не только голос. И нос твой, и юбка. Здорово! Я тоже хочу такие глазки и губки. Притворяешься скромнягой и серой мышкой, а сама… Быстро сотвори мне также!

– Алиночка, а как же ты поедешь на работу? Тебя охранник не пропустит, – резонно возразила я. – Это только такие бездельницы, как я, могут позволить себе перевоплощаться с утра.

– Тогда вечером, – не сдавалась она, – вечером мне такое же лицо нарисуешь. А то Саша увидит, какая ты красивая, и к тебе переметнется. Он и так вчера вечером какой-то потерянный был. Все про маму мою расспрашивал. Он считает, что мы с тобой сводные сестры. Ну и пусть считает.

– Пусть считает, – чмокнула я Алину.

Прекрасно! Если даже подруга, с которой мы дружим чуть ли не с пеленок, не признала меня, значит, не узнают и чужие. Бутерброд пришлось дожевывать на ходу: если сведения Ариши верны, Коля должен был выйти на свободу совсем скоро.

* * *

Машину я взяла напрокат еще вчера, к назначенному месту подъехала заранее. Колю, естественно, встречали. Когда вся его свита расселась по машинам, я вышла на проезжую часть и двинулась им навстречу. Дорога в этом месте образовывала аппендикс, движения не было, джип, в котором сидел Коля, не разгонялся из-за близости крутого поворота, после которого начиналась оживленная трасса. Едва машина приблизилась ко мне, я сделала резкое движение в ее сторону. Бампер едва задел меня по касательной, но этого хватило, чтобы я потеряла равновесие и упала на асфальт. Упала я, естественно, красиво, но колено пострадало: чулок порвался, и на коже выступили точечные капельки крови.

Джип остановился, из него выскочили люди. Настроены они были, естественно, недружелюбно: кого это, интересно, обрадовало бы подобное происшествие в непосредственной близости от ворот тюрьмы! Меньше всего в привлечении к моей особе внимания охранников был заинтересован, естественно, Коля. Он тоже вышел из джипа и вальяжно подошел ко мне. Я сидела на обочине, приподняв пострадавшее колено. Длинный черный плащ распахнулся, из-под короткой юбки чуть заметно выглядывала кружевная резинка чулка, последняя застегнутая пуговица на алой блузке балансировала на грани приличия и открывала кромку черного дорогого кружева. Конечно, на столь дешевые приемы соблазнения благополучный мужчина вряд ли бы отреагировал, но для лишенного женского общества Коли этого оказалось вполне достаточно. По крайней мере, агрессии он не проявил.

– Мадам, – протянув руку, произнес он, – вы так неожиданно свалились к моим ногам. Позвольте оказать вам первую помощь и возместить утрату чулка.

– Да она специально, – забубнил один из его приближенных, кажется, водитель.

– Неважно, – остановил его Коля, – дама пострадала, а по чьей вине, будем выяснять потом.

– Кажется, я действительно виновата, – невинно хлопая глазами, ответила я, – голова что-то закружилась, вот меня и качнуло.

Его симпатия необходима была мне на короткий отрезок времени, поэтому для себя я определила роль уступчивой дурочки. Настроен Коля был благодушно, весь мир должен был сейчас казаться ему сплошным праздником, и появление на его пути характерной стервы его вряд ли обрадовало бы. Данная роль пригодилась бы мне при условии, что власть над воровским авторитетом нужна была мне на долгое время.

– Садитесь, мадам, мы довезем вас до города.

– Мадемуазель, – потупила глазки я, затем подала ему руку и села на освободившееся место рядом.

По дороге, не особо ломаясь, я согласилась составить ему компанию в ресторане и позволить купить себе новые чулки. Коля со знанием дела осмотрел царапину, ощупал колено, заявил, что перелома нет, а для предотвращения заражения крови необходимо провести санобработку и помазать зеленкой. Я, как китайский болванчик, соглашалась со всем, и даже кивнула в ответ на его предложение самолично промыть и обработать рану. Мне надо было остаться с ним наедине. Я понимала, что период ухаживания будет недолгим, но знала, чем остудить мужской пыл этого истосковавшегося по женской ласке парня.

Свидание наедине состоялось в мужском туалете ресторана. Этот романтик поволок меня туда под предлогом обработки ссадины, не удосужась даже для видимости раздобыть пузырек с обещанной зеленкой. Он крепко держал мою ладонь в своей потной лапище, я и не думала сопротивляться. Едва охранники, проверив помещение туалета, закрыли за нами дверь, Коля резко прижал меня к холодной кафельной стене и рванул вырез блузки. Пуговицы, задорно клацая, посыпались на пол.

– Ты тут девчонок лапаешь, а дома твою мамку убивают, – уже своим голосом спокойно произнесла я.

– Что? Что ты сказала? – замер он, продолжая вдавливать меня в стену.

– Сегодня после обеда Валентине Борисовне введут смертельную инъекцию, – разъяснила я, не теряя самообладания, – понимаешь, Коля, квартира, которую ты купил маме, за время твоей отсидки серьезно подорожала, а так как твоя мама позиционирует себя как одинокая старушка, то на ее жилье, а соответственно, жизнь, серьезно покушается парочка негодяев.

Колю все еще продолжало трясти, но теперь, надеюсь, не от желания.

– Откуда знаешь? – прошипел он, еще сильнее впечатывая меня в стену. – Кто ты?

– Доброжелатель, – усмехнулась я, почти задыхаясь, – из общества спасения старушек от черных риэлторов. Вот ты, Коля, вроде бы все предусмотрел: деньги маме поставлял регулярно, поздравительные открыточки с Восьмым Марта от тебя в ящик кидали, картошку по осени с рынка привозили. А вот то, что твоя мамаша в глазах чужих лучше признает себя одинокой старушкой, чем расскажет, что сын в тюрьме сидит, не предусмотрел. А на одиноких старушек без законных наследников знаешь, сколько охотников находится? Скажи спасибо, что твоей интеллигентные попались, не под пытками собираются заставить бумаги подписать, а по-хорошему. Мягко успокоится старушка, без мук.

– Под пытками? – зарычал Коля. – Я им покажу, под пытками! Они у меня не только паяльника попробуют, они у меня…

Рассказывая мне в подробностях, что он сделает с Яковцевым и Катькой, Коля немного ослабил хватку и дал мне отдышаться.

– Одни растраты от тебя, Еранов, – посетовала я, прикрывая грудь, – сначала чулок порвала, теперь вот блузку. Да погоди, куда ты? Еще рано, они после обеда придут. Ты же хочешь застать их с поличным? Или у тебя хватит дури спугнуть парочку?

– А если они ее там… пока я тут… – кипятился Коля.

– Все предусмотрено, квартира на прослушке, твою маму охраняют, – поспешила успокоить его я. – Возьми себя в руки, ты же не размазня какая, ты же умеешь управлять обстоятельствами!

Коля плеснул себе в лицо воды из крана, постоял, упершись лбом в зеркало, повернулся ко мне.

– И все-таки ты не сказала, кто ты и какова твоя выгода в этом деле. Уж очень все смахивает на подставу. Не Вова Жесть ли тебя подослал?

– Если бы на тебя хотели надавить твои конкуренты через твою мать, они сделали бы это уже давно, – пожала плечами я, – мой интерес в этом деле есть, скрывать не стану, да ты и не поверишь в альтруизм. Катька эта, медсестра, которая уколы старикам делает, мужика у меня увела. Вот я за ней и следила, пока на тебя не вышла.

– Обычно бабы морду расцарапают и успокоятся на этом. Слишком сложным путем пошла.

– Зато надежным. А про тебя от соседок узнала, – опередила я его следующий вопрос. – Как бы твоя мама не скрывала причину твоего отсутствия, соседки все знают.

– Хорошо, – решился он, – поедешь с нами. Если все окажется, как ты говоришь, – озолочу. Не только на новую блузку хватит. Если что-то пойдет не так…

– Знаю, знаю. Знакомство с паяльником мне обеспечено, – усмехнулась я. – Коля, я похожа на умалишенную? Если бы мне требовалось только расцарапать физиономию сопернице, я бы справилась сама. Нет, я хочу, чтобы она получила по полной. Не только за меня, но и за беззащитных стариков, которых травила. И для этого мне нужна такая сильная личность, как ты. Я знаю, ты – за справедливость, ты не позволишь обидеть слабого и ударить беззащитного. И хватит терять время. Слушай внимательно.

Я намеренно подпустила в свою речь порцию романтической пыли, это должно было польстить Коле. Я рассказала ему все, что знала о действии препарата, которым пользовалась Катька. Успокоила, что один укол не способен убить, но серия наверняка сведет старушку в могилу.

– Действуем так: ждем возле дома, пока не придут медсестра с нотариусом. Они поднимаются в квартиру, мы – на лестничную площадку. По моим расчетам, сначала они должны подписать бумаги, потом Катька сделает первый укол. В худшем случае, начнут с укола, но это вряд ли. Катька понимает, что реакция на препарат у всех разная, вдруг у бабули голова закружится и она под предлогом плохого самочувствия откажется заниматься оформлением документов? Как только они подписывают бумаги и Катька набирает раствор в шприц, вы врываетесь в квартиру и чики-брики, сдавайся, фашист проклятый. Как план?

– Слишком условный. Как мы узнаем, что документы подписаны и раствор в шприце?

– Я же сказала, квартира на прослушке.

– Ну, смотри. Если с маманей что…

– Задолбал! – взорвалась я, используя понятные Коле язык. – Если бы не я, ты бы сутки не просыхал, и только через неделю бы появился у своей мамани. По моим расчетам, жулики будут в доме Валентины Борисовны через два часа. Если голодный, ешь быстро, и поехали. Как маленький, честное слово!

Внезапно Коля нагнулся, собрал пуговицы от моей блузки, протянул мне в горсти:

– А ты ничего. Красивая.

Я не смогла сдержать улыбку.

* * *

Я слукавила в том, что квартира находилась под постоянной охраной. Можно, конечно, было бы нанять Люсю и Васю, но мне не хотелось задействовать в этом деле лишних людей. Особенно тех, которые знали меня без грима. Но запись велась постоянно, я затащила Колю в машину, припаркованную возле дома его матери, открыла ноутбук.

– Смотри! А ты не верил.

– Маманя, – тихо протянул он, – постарела-то как, поседела. Слышь, у тебя композитора знакомого нет? У меня стихи о маме прям рвутся на музыку, а сам я, как понимаешь, консерваториев не кончал.

– Композитора нет, – поразмыслив, ответила я. – А зачем тебе композитор? Подобные стихи очень мягко ложатся на музыку простую, бардовскую. Отлови какого-нибудь одаренного студента, заплати, он тебе и музыку, и ноты, и исполнение на гитаре состряпает.

– Маманя, – опять повторил Коля, – да у кого же на такой божий одуванчик рука-то поднимется? Звери!

Одуванчик меж тем, бодро напевая, дефилировал по квартире. Вот Валентина Борисовна подошла к окну, и мы с Колей пригнулись, будто старушка могла заметить нас в машине. Но божий одуванчик искала не нас, ее внимание привлекли пара котов, сидящих на дереве и состязавшихся в вокальной дуэли. Хрупкая старушенция набрала в ванной ведро воды, подкралась к окну, тихо раскрыла его, и выплеснула содержимое ведра на котов, искупав, заодно, и солидного дядечку в костюме, который топтался перед подъездом. Дядечка поднял голову, но старушка уже успела скрыться.

– Во дает, маманя, – радостно заржал Колька, – а меня за это самое в детстве порола!

Я присмотрелась к пострадавшему: да это же наш Яковцев! Как он успел подкрасться? И где Катька? Нотариус, досадливо чертыхаясь, набрал номер сотового и, не стесняясь окружающих, начал орать в трубку:

– Где тебя носит? Меня тут уже помоями обливают, а ты шляешься. Мне плевать, что ты не на машине, заехать я не мог. Как у нее? Без тебя она меня не пустит. Доверчивая? Ладно, попробую.

Яковцев скрылся в подъезде, мы продолжали наблюдать за старушкой на мониторе. Спустя пару минут, она подошла к двери, но не открыла, попрепиралась немного, уселась в кресло и включила на полную громкость свою «плазму».

– Правильно, – прокомментировал ее действия Коля, – бдит мамаша. Я ей такой прибамбас сделаю: специальный глазок, щелкаешь пультом, и на телевизоре не канал какой-нибудь, а морда того, кто перед дверью стоит. Ребята наши рассказывали.

– Не проще ли забрать мать к себе? – предложила я. – У тебя-то безопаснее.

– У меня безопаснее? – заржал он. – Ты что, не понимаешь, с кем связалась? Да за мою жизнь гроша ломаного дать нельзя, сегодня я с красивой девчонкой в машине сижу, завтра – на кладбище стыну. Нет, мамаше ко мне никак нельзя. Да и не пойдет она. Свободу любит, как и я. Я, может, из-за этого и привязываться ни к кому не хочу, семью заводить. Время провести со смазливой девочкой – святое дело, а вот семья…

Он глубоко вздохнул и звонко плюхнул лапищу мне на колено.

– Потом, Коля, все потом, – поморщилась я. – Смотри, эта шалава – та самая Катька.

К подъезду подбегала запыхавшаяся медсестра. Едва она скрылась за дверью, Коля просигнализировал своей свите, и мы поспешили за злоумышленницей. Наверху хлопнула дверь, мы поднялись и притаились на площадке перед дверью. На экране ноутбука было видно, что происходит в квартире.

– А как мы в квартиру попадем? – хлопнул вдруг себя по лбу Коля. – Я ей такие замки поставил, что ни одна отмычка не возьмет.

– Шеф, а если дверь взорвать? – вполголоса предложил один из его братанов.

– Сдурел? Да ты знаешь, что с нами мамаша за дверь сделает? И сердце у нее немолодое, испугается еще.

– Может, через форточку? Сейчас быстро на крышу Витька пошлем, он спустится.

– Твой Витек сдуру окно разобьет, маманя простудится, – не одобрил Коля. – Думайте, мужики, думайте!

Мне надоело их слушать, я достала связку ключей, которую старушка доверила мне как работнику собеса, и потрясла ею в воздухе:

– А с ключами не пробовали? Или профессиональная гордость не позволяет? Привыкли не по-людски в квартиры попадать.

– Откуда ключи? – набычился Коля.

– Потом, все потом, – повторила я, – смотри сюда.

Пока мы препирались по поводу способа открывания двери, нотариус успел разложить на столе свои бумаги. Он заметно нервничал: вид у него был потрепанный, старушка капризничала. Наконец, бумаги были подписаны. Валерий Яковцев убрал их в подмокший портфель, вытер платком мокрый не то от пота, не то от душа, который бабушка устроила ему во дворе, лоб, кивнул медсестре.

– Вот и прекрасно, Валентина Борисовна, – бодрым голосом начала Катька, – теперь вам не придется беспокоиться ни о пропитании, ни о медицинской помощи. Как только я вам понадоблюсь, сразу звоните. Если я не на дежурстве, то прибегу тут же.

– Ясно, денюжку давай, – оборвала ее Валентина Борисовна, – и учти, я твой график в больнице спишу, так что не отвертишься. Знаю я вас, вертихвосток: сама будешь с мужиком в постели трепыхаться, а мне наврешь, что на дежурстве.

Колька опять удовлетворенно хмыкнул, Катька протянула старушке конверт, и пока та пересчитывала, достала из кармана ампулу. Отлично! Она принесла свою! Я схватила Ермака за руку, указывая ему на картинку. Ребята встали возле двери, я бесшумно вставила ключ в замочную скважину, Катька подошла со шприцом к старушке, я повернула ключ и открыла дверь.

Меня мягко отстранили, через мгновение я осталась на лестничной площадке одна. Остальное можно было наблюдать уже в машине, отъехав на некоторое расстояние. Яковцеву и Катьке не удалось убедить Колю Ермака в своих добрых намерениях. Забрав у медсестры ампулу, он тут же позвонил кому-то по телефону, прочитал название препарата, выслушал то, что ему ответили на другом конце провода, и медленно положил трубку.

Я заранее сообщила ему фамилии стариков, передавших квартиры этой парочке и вскоре умерших, Коля назвал их имена, и даже мне, на блеклом экране монитора было видно, как изменились лица соучастников.

– Уведите маму, – сквозь зубы попросил Коля.

Я отключила запись и завела двигатель. Дальнейшее мне было неинтересно.

ГЛАВА 8

* * *

– Остались двое, госпожа Серафима и массовик-затейник этого спектакля, – отчитывалась я перед Аришей, – мужа Ирины мы оставим на десерт, пусть пока томится от неизвестности: жена-то пропала.

– А что, если он позвонит в милицию?

– Не думаю. У этой семьи имидж идеальной, он еще надеется завершить задуманное. Если сейчас засветится в милиции, после ее смерти могут возникнуть вопросы. Скорее всего, он выжидает: или жена объявится, или, на его несчастье, найдут ее хладный труп, к которому он не имеет не малейшего отношения. Сергей явно нервничает, это нам тоже на руку. Я еще не до конца продумала свой вариант дальнейшего развития события, но хорошая встряска неизвестностью ему не помешает.

– А с Серафимой? Что ты будешь делать с госпожой Серафимой? – поинтересовался дед.

– Узнаешь, – улыбнулась я. – Если все получится, бомонд еще долго будет гудеть о том, что сотворил с госпожой Серафимой божий суд. Я даже допускаю, что, если у нее не хватит ума держать язык за зубами, в наш маленький городок зачастят съемочные бригады известных своей мистической направленностью телеканалов.

– Ну и прекрасно, – подытожил дед, – а то что-то скучно как-то стало в нашем Горовске. Кстати, должен тебя предупредить, Коля Ермак землю роет, ищет женщину, которая спасла его мать. Для него отблагодарить ее – дело чести. Смотри, если он тебя не найдет, может возненавидеть.

– Я подумаю, что с него взять, – улыбнулась я.

Иметь преданного и обязанного тебе вора – дело хлопотное, но выгодное. Кто знает, чьи услуги понадобятся мне в тот или иной момент! Чистое осеннее солнце заливало комнату, безжалостно обнажая незаметный прежде тонкий слой пыли на мебели. Дед помолчал, потом, взвешивая слова, медленно спросил:

– Ты знаешь, как Ермак покарал нотариуса и медсестру?

Луч солнца уже дополз до портретов над камином. Специальное стекло на них не давало бликов, поэтому свет лишь свободно заливал лица моих мамы и папы, делая их глаза ярче, а улыбки светлее.

– Не знаю, и знать не хочу. Если он их помиловал, значит, на то были свои причины. Думаю, в этом случае у них хватит ума больше не соваться в криминал. Если нет, они заслужили кары. Ничто не может оправдать гибель невинных.

– Не слишком ли ты жестока?

– А при чем тут я? Они сами расставили на себя мышеловку, сами наживили ароматный кусок сыра, сами дернули за приманку. Я лишь слегка скорректировала место, время и персонажей. Они в любом случае кончили бы плохо, только позже. А за это время успели бы отправить на тот свет еще несколько человек. Кстати, Коля обещал мне, что до смертоубийства дело не дойдет, но город отравлять своим присутствием они больше не будут. Так что я все делала правильно.

– Наверное, – вынужден был согласиться Ариша, – просто я к старости что-то становлюсь размазней. Кстати, о размазне. Тут опять маячил этот наш сосед в перспективе. Интересовался тобой. Может, отобьешь его у подруги? Парень-то вроде ничего?

– Размазня, – попробовала я на язык едкое словечко, подкинутое дедом. – Если он никак не определится, которую из сестер выбрать, это его проблемы. Да и некогда мне. Дедуль, ты не знаешь, много ли в нашем городе фотомастерских, берущихся делать портреты для памятников? Такие, в овальчиках?

– Окстись, мон ами, я еще молод и полон сил. Конечно, о плохом надо думать заранее, но я категорически заявляю: никаких овальчиков! Это только для бедных и лишенных вкуса. Еще не хватало, чтобы ты заказала мой портрет с той ужасной фотографии на паспорте и прохожие с содроганием взирали бы на мое некрасивое лицо. Давай лучше остановимся на печальном маленьком ангеле: так жаль, что сейчас перестали ваять этих пухлых младенцев с крылышками. Я видел подобного на гробнице княгини Лопухиной – очень мило. Без излишнего трагизма, только мимолетное ощущение легкой печали и вечности. А над стихами на памятнике я подумаю. Надо взять что-нибудь из классики, например…

– Дедуля, прекрати, – взмолилась я, – какие ангелочки? Какие классики? Дай мне сначала с ведьмами и мастерами шансона разобраться. Ты про овальчики мне ответишь или нет?

– Не отвечу, – обиделся Ариша. – А если тебя так заинтересовала похоронная атрибутика, иди к магазину, там тетя Маня козье молоко продает, у нее и консультируйся. Это ее самая любимая тема.

– Ариша, да ты просто энциклопедия русской провинциальной жизни, – восхитилась я, – разве может в Горовске что-то укрыться от твоего зоркого взора! Спасибо.

Я чмокнула деда и побежала к маленькому магазинчику, расположенному на территории коттеджного поселка. Тетя Маня, торгующая козьим молоком, охотно рассказала, что керамические портреты для памятников в нашем городе делают только в одной мастерской. Она назвала адрес, который я и так знала, схватила меня за рукав и начала подробно, в деталях инструктировать по поводу организации похорон. Я предвидела подобную словоохотливость, поэтому купила у нее бутылку молока, уловила момент, когда она отпустила мой рукав, для того чтобы отсчитать сдачу, и убежала. Это очень хорошо, что я успела познакомиться с персоналом фотомастерской. По крайней мере, я знаю, что при появлении купюр парень закроет глаза на вопросы морали.

Мне повезло, либо в мастерской работал один мастер, либо сегодня была смена моего знакомого. Меня встретил тот самый тип, который продал мне файлы с фотографиями бабы Вали, покинувшей этот свет не без помощи госпожи Серафимы.

В мастерской было пусто, поэтому я молча выложила перед ним купюру, а рядом – листок, на котором были данные на тех несчастных, которые тоже пострадали от «лечения» целительницы.

– И что? – облокотился на локти парень.

– Фото на памятники, – пояснила я, – у вас наверняка сохраняются электронные версии портретов. Поищи-ка мне вот этих товарищей, только быстренько. Гарантирую доплату за срочность.

– Бабушки и дедушки? – вспомнил он меня.

– Двоюродные, – кивнула я.

– Вы меня пугаете, сеньорита, – ломался он. – Такая юная, прекрасная – и пагубная страсть к покойникам? Несовместимо! Хотите, я продам вам свою фотографию? У меня есть одна в стиле ню.

– Хочу, – кивнула я, – нам для черной мессы как раз не хватает одного живого и молодого. Гемофилией не страдаешь? Плохо. Для жертвоприношения они как нельзя лучше подходят. Но ничего, на безрыбье и рак рыба.

Парень застыл в замешательстве, ища на моем лице тень улыбки, потом, решив, что его все-таки разыгрывают, махнул рукой:

– Вот всегда так. Начнешь клеиться к симпатичной девчонке, а нарвешься на ведьму. Подожди немного, в базе данных посмотрю. Когда, говоришь, почтенные покинули мир иной?

Спустя десять минут к фотографиям бабы Вали на моей флешке присоединились фото еще двух погибших, если и не по прямой вине, то не без содействия госпожи Серафимы. Теперь дело за Витей Шиловым и за моими приятелями, Васей и Люсей.

Кладбищенские бомжи были мне рады. Люся схватила меня за рукав и потащила к часовне, гримасничая и делая таинственные знаки Васе. Вася скромно трусил следом.

– Только молчи, – предупредила его Люся, – только рот открой! Скажешь хоть слово заранее, я тебе всю морду раскарябаю!

– Да я… – начал было Вася.

– Молчи, говорят, – рявкнула его подруга.

Наконец она подвела меня к часовне. Она являла собой весьма забавное зрелище. Сбоку купола красовалась основательная труба, в полуразрушенное узкое оконце была вставлена пластиковая рама.

– Видишь, – хвастливо обвела рукой Люся свое жилище, – как красиво сделали? И печку, и стекло. Окошко даже открывается, проветривать можно. Но пока не надо, двери-то все равно нет. А вообще, похоже на маленький замок.

Как же я забыла про дверь? Надо исправить, пока не начались настоящие холода. Меня и так удивляло это неожиданное желание Люси и Васи гнездоваться: насколько я помню, оба они решительно выступали против какого бы то ни было устроенного быта. Может, время пришло?

– Люсь, а может, выкупим вам какой-нибудь маленький домик в деревне? – в который раз предложила я. – Потихонечку устроитесь, работу вам найдем.

– Ты что, с ума сошла, в деревне? – возмутилась Люся. – Да там одни необразованные и алкоголики остались, Васю моего в момент с пути истинного собьют. И работать я никогда в жизни не буду. Раз у меня замок есть – значит, я уже не просто Люся, а леди. А настоящие леди работают только на благотворительность. А мне кажется, из меня эта самая ледя очень хорошая получилась бы. Только правила надо выучить. У тебя книжки какой нет?

– Книжки нет. Зато есть возможность поставить вам дверь.

– Что делать надо? – подошел сообразительный Вася. – Мне этой самой леди быть не хочется, я могу и так поработать, за дверь или деньги.

Вася внимательно выслушал, что от него требовалось, задал несколько наводящих вопросов, взял деньги на расходы, записал адрес. Люся все это время неуверенно топталась рядом. Когда я уже собралась уходить, она шмыгнула носом и заявила:

– За дверь работать не буду. А за интерес буду. А то ишь ты, какие хитрые, им приключения всякие, а мне – бутылки собирай. Сами собирайте!

Если вопрос с наймом бомжей решился быстро, то Шилову пришлось повозиться: мое счастье, что для Вити не было ничего невозможного. Чем сложнее казалось мое задание, с тем большим энтузиазмом он за него брался, и не было случая, чтобы этот доморощенный гений меня подводил.

Не прошло и суток, как к приведению в исполнение наказания для госпожи Серафимы все было готово. Точнее, почти все. Не хватало самой малости – свободного доступа в квартиру. Хочется не хочется, но придется прибегать к услугам Ермака – предоставим ему возможность выполнить долг чести. Ариша сказал, что Коля почти каждую ночь появляется в казино, видимо, у парня отпуск после отсидки. Вечером я наложила грим и вслед за дедом направилась в казино. Дед не видел меня в этом образе, и этим был застрахован от сердечного приступа – если бы он увидел меня вместе с Колей Ермаком, стоять мне в углу до второго пришествия.

* * *

Игрок из меня неважный, поэтому я решила не ронять своего достоинства за карточным столом, а присела к автоматам. Отсюда я могла исподтишка наблюдать за игровым залом. Арише сегодня везло, но он вел себя достойно: бесстрастное выражение лица, отсутствие лихорадочного блеска в глазах. Вот что значит воспитание! Впрочем, игра для него не была средством существования, скорее, развлечением. И полувековой стаж за игровым столом чето-нибудь, да значил.

Ермак со свитой прибыл ближе к полуночи, я знала, что в казино он пробудет недолго, но не торопилась. Мое алое мини в сочетании с париком-каре цвета воронова крыла дополняли длинные накладные ногти, покрытые черным лаком, и высокие ботфорты. Совершенно не выношу сочетание черного и красного, но признаю, что не заметить столь яркое пятно невозможно.

Наконец он мельком пробежал глазами по моей фигурке, потом обернулся и посмотрел более пристально. Кажется, узнал. Презрев созданный им же и подобными ему этикет, он вскочил с кресла и сам подошел ко мне.

– Ты чего так быстро убежала? Даже телефона не оставила! Мои весь город обыскали. Я обещал тебя озолотить – значит, озолочу, хочешь ты того или нет.

– А ты хочешь, чтобы я смотрела, как ты вершишь правосудие? – фыркнула я. – Мало удовольствия. Я свое дело сделала, дальше – твоя работа.

– Любая работа должна оплачиваться.

– Я сама решаю, требовать за свои услуги плату или нет.

– Это тебе только кажется. Мать для меня – святое, любой, кто позволит упасть слезинке из ее глаз, до конца жизни будет жалеть об этом. Если, конечно, ему повезет и он поживет еще какое-то время. А ты спасла ей жизнь. Значит, должна быть вознаграждена. Проси чего хочешь.

Я еле смогла сдержать улыбку. Сколько же примитивного романтизма кроется в этих темных душах! Я неплохо успела узнать Валентину Борисовну, и скорбный старческий лик с потерявшейся в морщинах прозрачной слезой как-то не вязался с ее образом. Эта бабуся сама могла довести до слез кого хочешь. К тому же я сейчас чувствовала себя героиней сказки, вытащившей джина из кувшина. Чего загадывать будем? Новое корыто или дождь из купюр мелкого достоинства?

– А если я откажусь? – ломалась я.

– Тогда я сам придумаю для тебя вознаграждение, – пригрозил Коля.

– Хорошо, – решила не усложнять я. – Мне нужны отмычки и краткий курс пользования ими.

– Ни хрена себе! – присвистнул Ермак. – Вот это я понимаю. Девочка, а зачем тебе самой ручки марать? Это дело рабочей скотины, хаты вскрывать. Голова у тебя, гляжу, варит, антураж шикарный, если хочешь к нам, так и скажи.

– Коля, – прямо посмотрела я ему в глаза, – я похожа на дешевку?

– Сначала была похожа, – признался он, – а теперь уже не очень. Я даже думал, что ты от ментов. Но потом понял: если бы ты была от них, то не оставила бы так просто этих двух уродов мне.

– А если я от конкурентов?

– Тоже вряд ли. В таком случае ты точно не стала бы отказываться от моего предложения. Только отмычки – слишком малая плата за спасение моей матери.

– Мне хватит, – щедро отмахнулась я.

– Ладно, – решил и он, – тогда я должен взять с тебя слово, что при возникновении любой проблемы ты будешь искать защиты и помощи у меня.

Я, не думая, поклялась своим честным именем и гробом. Коля, конечно, был не чета известным российским ворам в законе, но в рамках Горовска влияние имел, и его покровительство было мне на руку. С другой стороны, открываться ему я не собиралась: раз уж у меня возникла аналогия с джином, то избавиться от нее не удастся, а любителям сказок известно, что джин никогда не даст что-то, не забрав взамен нечто более важное. Эти джины – мастера переиначивать просьбы наивных и жадных людей.

– Отмычки и урок мне нужны сейчас, – поставила я свое условие, – иначе мне придется просить кого-то другого.

Ермак свистнул своим подчиненным, и через полчаса я уже бродила по подсобкам казино в сопровождении парочки юрких мужиков и изучала методы нейтрализации замков разного типа. Оказалось, что при наличии хорошего инструмента это дело не такое уж и сложное. Естественно, Коля решил в этот раз не упускать меня из виду и послал за мной машину. Я спокойно доехала на такси до двора, возле которого припарковала свой мини-купер, зашла в первый попавшийся подъезд, сняла парик и влезла в джинсы, которые прихватила с собой. Машина с братанами еще стояла возле дома, когда я, не торопясь, вышла. За углом села в свою машину, еще раз тщательно проверила, нет ли за мной «хвоста», и поехала домой. Если Коля мне понадобится, я смогу его найти. А пока пусть его свита обыскивает дом на предмет смазливой и хитрой кореяночки.

От Ариши я знала, что госпожа Серафима живет одна, семьи не имеет. Рабочий день ее был фиксированным, как на госпредприятии, поблажек она себе не делала, работала от звонка до звонка, поэтому моя авантюра была сравнительно безопасной. Многочисленные замки ее поддались моим отмычкам, сигнализации в доме не оказалось. Пока Шилов занимался телевизионным кабелем и самим телевизором, я орудовала в доме. Моя задача была простой: спрятать в квартире несколько глазков камер и замаскировать динамики, которые выдал мне Витя.

Госпожа Серафима и другие люди данной профессии могли не верить в то, чем занимаются, часто лишь ставя «чудеса» на поток, но в подсознании у них всегда живет страх перед неведомым. Как бы удачно не играли они на вере людей в магию и потусторонний мир, эта игра рано или поздно должна была обернуться против них самих. Так уж пусть лучше рано.

Талантливые на импровизацию Люся и Вася разработали свой план. На нашу удачу, квартира госпожи Серафимы располагалась на первом этаже, окна хотя и были зарешечены, но находились довольно близко от земли. Начать измываться над «бедной старушкой» решено было уже сегодня ночью.

После полуночи я припарковалась недалеко от ее подъезда и включила ноутбук. Госпожа Серафима уже спала. Прошло немного времени, и к мягкому свечению ночника добавился неяркий свет внезапно включившегося телевизора. На экране мелькали черные и белые точки, слышалось тихое шипение. Госпожа Серафима тревожно заворочалась, потом проснулась, подняла голову, нащупала пульт и выключила телевизор. Не прошло и минуты, как он зашипел снова. Серафима несколько раз пыталась справиться со взбесившейся техникой, и каждый раз проигрывала. Наконец, она проснулась окончательно, встала, накинула халат, наклонилась и попыталась выдернуть шнур телевизора из розетки. Я быстро щелкнула переключателем пульта, который вручил мне Шилов. Мне не было видно, что показал экран, но Серафима вдруг замерла в неудобной позе, а потом шарахнулась прочь от телевизора. Рука, в которой она держала пульт, отчаянно дергалась, женщина пыталась все-таки выключить телевизор, на ее лице застыла маска ужаса.

Я не видела, но я знала, что сейчас на фоне «белого шума» на экране мелькают плохо различимые, но вполне узнаваемые лики людей, которым ее «лечение» помогло уйти в мир теней раньше времени. Настало время задействовать динамики. Я щелкнула другим переключателем, и в своих наушниках услышала тихий, но четкий шепот:

– Иди к нам… к нам… иди к нам…

Судя по расположению динамиков, шепот должен был идти на госпожу изо всех углов ее дома. Серафима выронила пульт и закрутила головой, пытаясь найти источник страшного шипения. В этот момент она напоминала мне ночную сову, ослепленную светом фар. Наконец, она нашла в себе силы броситься к телевизору и выдернуть вилку из розетки. Экран потух, я выключила динамики. Пусть немного успокоится. Конечно, если телевизор самостоятельно включается среди ночи и начинает показывать всякие неугодные хозяйке вещи, это неприятно, но в принципе объяснимо. А как вы объясните вот это?

Я опять щелкнула переключателем, и глухую тишину квартиры Серафимы прервал резкий звук сливающегося туалетного бачка. Гадалка натянула одеяло до самого подбородка, потом, дождавшись, когда звук утихнет, медленно прокралась к туалету. Естественно, там никого не было. Она внимательно осмотрела узенькое помещение, подняла голову кверху и вздрогнула: на белом потолке четко отпечатался жирный земляной след костлявой ладони.

Больше в эту ночь госпожа Серафима спать не ложилась. Она включила свет во всех комнатах, опасливо глядя на телевизор, прибавила громкость в приемнике, забралась с ногами на диван и, испуганно озираясь, крутила головой по сторонам до самого утра. Впрочем, об этом я и сама узнала утром, когда просмотрела записи: бдить всю ночь перед окнами шарлатанки мне не улыбалось, к тому же под покровом ночи мне еще следовало посетить ее офис.

Утром я не смогла отказать себе в удовольствии увидеть парадный выход госпожи Серафимы. На работу она выезжала около десяти, простые обыватели выходят из дома гораздо раньше, поэтому о необъяснимом ночном происшествии знал почти весь двор: окно и входная дверь гадалки были заляпаны густыми земляными отпечатками рук и ног. Если учесть, что ночи стояли сухие и холодные, неизвестно откуда взявшаяся грязь, да отпечатки босых ступней развеселили храбрых и перепугали слабонервных. К тому же художественная натура Люси не позволила примитивно пачкать дверь, и следы они с Васей расположили в форме креста.

Бледная Серафима почти бегом пробежала к своей машине и долго не могла попасть в замочную скважину. Наконец ей удалось сесть в автомобиль и захлопнуть дверцу. По лицу ее стекали капельки пота, и она машинально достала из бардачка валявшуюся там салфетку. Серафима вытерла лоб и недовольно поморщилась: почему салфетка влажная? Вопль, раздавшийся из закрытой машины, привлек внимание даже тех, кто проигнорировал живопись Васи и Люси: полуистлевшая грязная красная тряпочка никогда не была частью обивки гроба, но в контексте недавних событий очень ее напоминала. Конечно, если бы госпожа Серафима включила на ночь сигнализацию, мне не удалось бы так легко подменить небольшую салфетку, которую она хранила в бардачке, на этот кусок текстиля, но, на мое счастье, этой ночью она забыла или посчитала лишним ставить машину на охрану.

В итоге госпожа Серафима отправилась на работу на общественном транспорте.

В офисе ее ждало мало приятного. В ответ на ее просьбу приготовить кофе, секретарша отчаянно завизжала. Демонстрируя посетителям сахарницу, полную земли, она не могла вымолвить ни слова, только показывала пальцем в черное месиво, в котором чинно копошился мирный земляной червячок.

Запись Витя поставил на таймер, поэтому динамики выдавали шипение «пропавших душ» уже без моего участия. Чтобы у госпожи Серафимы не возникло сомнения в том, чего, собственно, от нее хотят загубленные пациенты, голоса уточняли:

– Убийца-а-а, – грустно и продолжительно констатировал мужской голос из розетки под столом.

– За что? – хныкало из полости над люстрой.

– Мы жде-е-ем, – шелестело из замка дверной панели.

«Голоса» были тихие, шипящие, при поверхностном обыске динамики обнаружить было невозможно, и если запись срабатывала в присутствии клиента, и он, и Серафима замирали, таращась друг на друга и надеясь, что этот непонятный голос – шутка другого.

– Вы слышали? – спросила экзальтированная особа, сидящая в кресле напротив госпожи Серафимы.

– Что? – преувеличенно спокойно ответила та. – Я ничего не слышала.

– Как же? А этот шепот: «Ты умрешь», мне послышался, что ли?

– Конечно, – уверенно ответила госпожа, – вам послышалось.

– Ну, знаете ли, – вскочила та, – я к вам от нервов лечиться пришла, а вы меня смертью запугиваете. Еще и деньги берете.

– А вы правда это слышали? – уточнила Серафима.

– Вы меня еще и во вранье обвиняете? Где я могу получить свои деньги?

– У секретаря, – упавшим голосом ответила госпожа, – и скажите там, что на сегодня прием окончен, я что-то не в форме.

– Вот нахалка, – возмутилась особа, – она меня еще и за секретаря работать заставляет!

В эту ночь гадалке тоже не удалось уснуть. Не помогло даже обесточивание телевизора: Шилов предусмотрительно установил в корпусе мощный аккумулятор.

Уже без моей подачи этой историей заинтересовалась местная пресса: мистика как раз была на волне популярности, и тоскующие от отсутствия сенсаций и остренького журналисты просто как с цепи сорвались. Оголодавшие акулы пера смогли выйти на вдовца бабы Вали, результатом этой встречи стал репортаж, разъясняющий загадочные явления непонятливым гражданам.

Народная молва, как водится, добавила к имеющимся фактам выдуманные, и город несколько дней развлекался свалившейся на него с неба сенсацией.

Не до шуток было лишь госпоже Серафиме. Мало того, что репутация ее погибла безвозвратно – у кого хватит решимости обратиться к целительнице, которую посещают души загубленных ею людей? – так она и сама была перепугана до смерти. Кроме знаков, которые на каждом шагу расставила ей лично я, ей и самой стали мерещиться символы смерти и образы погибших. Артистичные натуры впечатлительны, стоит только начать внушать им то, что ты хочешь, дальше они подхватят твои образы сами и уже не отпустят, пока не придут к какому-нибудь финалу. А финал для госпожи Серафимы должна была придумать я.

ГЛАВА 9

* * *

– Ариша, мне срочно нужен священник! – выпалила я за ужином.

– Это продолжение разговора о моем погребении? – осведомился он. – Сначала памятник, потом – священник. Ты пугаешь меня, мон ами.

– Не трусь, это опять не для тебя, – успокоила я его.

– Неужели ты наконец решила тайно обвенчаться? Кто он? Нет, молчи. Я уже так отчаялся увидеть при жизни правнуков, что приму любого твоего избранника, будь это даже уголовник типа Кольки Ермака.

Я не удержалась и хихикнула. Ариша пристально посмотрел на меня и всплеснул руками:

– Нет, не до такой же степени! Чекисты в нашем роду были, декабристы были, карточные шулеры были, избавь же наш бедный род от бандитов!

– А говорил, примешь любого, – вздохнула я. – Ну, ладно, не нравится так не нравится. Буду искать дальше.

На лице дедушки отразилась целая гамма чувств: сомнение, досада, отчаяние.

– В конце концов, можно развестись, – махнул он рукой, – только я должен сразу предупредить тебя, мон шер, твой нареченный, этот Ермак, тебе неверен. Не далее как вчера ночью я имел честь наблюдать, как он просто пожирал глазами премиленькую кореяночку. Поверь мне, как мужчине: такие взгляды на женщину, в которой не заинтересованы, не бросают.

– Черное каре, алое мини, высокие сапоги? – уточнила я.

– Да, – опешил дед.

– Это была я, доктор Ватсон. Пора бы уже привыкнуть к моему умению перевоплощаться.

От удивления у деда немного отвисла челюсть.

– Никогда не мог представить, что моя внучка, потомок аристократического рода, посмеет надеть такую бесстыже-короткую юбку, – гордо вздернув бородку, провозгласил он.

– Тебя успокоит, если я скажу, что юбку надел потомок пролетарской стороны нашего рода? – заглянула я ему в глаза. – К тому же я вовсе не собираюсь замуж за Ермака. Он даже не знает, кто я на самом деле. Коля нужен был мне для дела, ты сам знаешь для какого, и ты сам мне его нашел. Помнишь?

Ариша с облегчением перевел дух:

– Тогда зачем тебе священник?

– Мне нужен хороший проповедник, способный убедить грешника покаяться, и покаяться серьезно, не только на словах.

– В Горовске такого нет, – немного подумав, ответил он.

– Жаль.

– А вот в пятидесяти километрах от нас есть. Помнишь, я говорил тебе о женском монастыре, на базе которого открыли приют для сирот?

– Очень хорошо помню.

– Так вот. Убедительного священника у меня на примете нет, но их матушка-настоятельница, говорят, творит чудеса. Непонятно, то ли дама настолько искренне верует, что не может не заразить этой верой других, то ли обладает экстрасенсорными способностями.

– Если и обладает, то не признается в этом даже себе, – продолжила я. – В их среде принято считать, что подобные способности – от беса. Впрочем, до этого мне нет никакого дела. Ты поедешь со мной? Твоя благообразная внешность поможет убедить ее нам помочь.

– Я поеду без тебя, – поправил он, – не считай меня наивным, я понял, для чего тебе понадобилась помощь церкви. Прессу читаю, телевизор смотрю, да и за тобой наблюдаю. Ты хочешь обратить госпожу Серафиму?

– Да. Должны же преступники приносить какую-то пользу миру. Просто наказать – легко, лишить всего – не так уж и сложно, а вот заставить покаяться и повернуть их силу и энергию во благо – действительно сложно. Серафима – неплохой психолог, если бы удалось поставить ей табу на то, чем она занималась раньше, и дать ее энергии новое русло!

– Хорошо, внучка, я беру это дело на себя. Мы, старики, гораздо ближе к богу, чем вы, и понять друг друга нам будет легче. Расскажи мне об этой Серафиме все, что знаешь, и посвяти в свои игры.

Если Ариша брал что-то на себя, я была уверена, что он выполнит все гораздо лучше и быстрее, чем могла бы сделать я. Я с чистой совестью свалила на него этот груз и отправилась «добивать» госпожу Серафиму. Жизнь в миру должна была стать для нее адом. При здравом размышлении, все направленные на нее действия можно было бы назвать хорошо подготовленными хулиганскими выходками, но совесть госпожи Серафимы, видимо, была все-таки не на месте, иначе она реагировала бы не так эмоционально. К работе динамиков и телевизионному хулиганству мы добавили телефонные звонки. Помнится, Алинка рассказывала, что современные души очень охотно пользуются данным средством связи с нашим миром. Люся бесконечно терпеливо набирала на мобильном номер Серафимы и тихо стонала в трубку, разбавляя стоны душераздирающими жалобами и печальными вздохами.

Я в который раз подивилась артистичности этой натуры: чутье подсказывало Люсе, что стоны и жалобы должны звучать тихо, едва различимо для уха, монотонно и прерывисто, словно говорящему с трудом удается произносить слова. Иногда она перебивала себя, и женский голос сменял глухой мужской, иногда бросала трубку на полуслове. Каким-то образом ей удавалось не опускаться до примитивного и детского «отдай мое сердце», жалобы и претензии ее были просты и душераздирающе убедительны.

Госпожа Серафима перестала появляться в офисе, отменила прием, боялась оставаться одна. А так как друзей и родственников у нее не было, бояться ей приходилось часто. Добровольно не хотел навещать ее никто, кроме телевизионщиков и журналистов, а эта братия, естественно, так приумножала грехи развенчанной госпожи, что в городе о ней стали говорить как о каком-то монстре, загубившем десятки жизней и наславшем порчу на половину города.

На следующий день после встречи Ариши с настоятельницей монастыря я заявилась на квартиру к Серафиме. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, монашеский наряд (Алинка приволокла его из костюмерной самодеятельного театра) я накинула в темном подъезде. Может, настоящие монашенки выглядели немного иначе, но вряд ли госпожа Серафима об этом знала.

Дверь мне она открыла сразу, едва увидела в «глазок», что я одна и без камеры, пропустила в квартиру молча, молча же указала на кресло. Разговор был недолгим. Я сказала, что церковь в курсе ее бед и готова принять грешницу в свое лоно. При полном раскаянии защита будет ей обеспечена, сквозь стены монастыря никогда не проникнут мучившие ее видения. Я оставила ей адрес монастыря, написала телефон матушки и раскланялась. Наверное, со стороны мой визит выглядел лицедейством, но игра с госпожой Серафимой слишком затянулась, мне необходимо было заняться главным виновником, Сергеем, поэтому я рассудила, что для прекращения работы с госпожой Серафимой все средства хороши.

К тому же я не забывала, что если гадалка не клюнет на мою приманку, тогда придется начинать все сначала. Гадалка клюнула. Уже на следующий день мне удалось выведать у ее соседки, что Серафима оставила ей ключи от квартиры и уехала на неопределенное время. Не составило особого труда узнать, что путь грешницы лежал в монастырь.

* * *

– Полина, ты должна мне помочь, – тараторила в телефонную трубку Алина, – этот тюфяк никак не решится на признание. Я абсолютно уверена в том, что нравлюсь ему безумно, что он покупает дом в вашем поселке и что упускать его – верх глупости.

– Как помочь, Алина?

– Первое, я окончательно перебираюсь в ваш дом. Так нам будет удобнее встречаться, и у него не возникнет подозрений в моей неискренности. Второе, ты должна поговорить с ним. Скажешь, что у меня отбоя нет от олигархов и в данный момент я нахожусь в глубоком раздумье о том, кому из них отдать предпочтение. Третье, сделай мне глазки, как у тебя в тот раз, такие японские. И парик дай. И платье красное. Оно, конечно, будет мне великовато, но к таким глазкам другое не подойдет. Зато Саша будет мой, против подобных глазок и платья ни один мужик не устоит.

– Первое, – ответила я, – в дом наш ты перебираешься не навсегда, а на время, пока твой очередной роман не потерпит фиаско. Второе, говорить я ни с кем не буду, ври сама своему Гнеушеву про толпы одолевающих тебя олигархов. Третье, парик и платье бери, глазки сделаем. Только скажи, ты уверена, что он узнает тебя в этом образе? И откуда ты взяла, что ему нравятся женщины с восточной внешностью?

– Потому что он богат! А богатые мужчины обязаны следить за модой. Кого, скажи, сейчас удивишь пышногрудой блондинкой? Фи, пошлость! Если только завсегдатай дома престарелых клюнет, да и то не факт. И чего ты все время со мной споришь? Тебе можно, а мне нельзя? Хочешь, чтобы я на твоем фоне дурнушкой выглядела? Может, тебе самой мой Саша нравится? Или ты просто завидуешь моему счастью?

Я глубоко вздохнула и нажала кнопку отбоя. Алина кого хочешь выведет из себя.

* * *

Перед тем как разделаться с Сергеем, я решила навестить его подругу. Хотя девица не принимала прямого участия в жестоком спектакле, устроенном ее любовником, вела она себя, мягко говоря, непорядочно. По словам Юли, девица знала и о том, что Сергей несвободен, и о том, что его щедрость зиждется на материальном благополучии супруги. Считается абсолютно приемлемым, когда женщина раскручивает своего воздыхателя на подарки, но если сам он состоит на содержании, а деньги на любовницу осторожно ворует из кошелька загнанной на работе дамы… Должны же быть какие-то пределы безнравственности!

Я не стала тщательно гримироваться: достаточно спрятать волосы под косынку, а глаза за большими солнцезащитными очками. Те, за помощью к кому я собиралась обратиться, ни за что не захотят сдать меня в суровые руки закона.

Цыганки, охотившиеся на подступах к автовокзалу, цепко выхватывали глазами из толпы людей с наиболее простоватыми лицами и дружно накидывались на жертву, используя для привлечения внимания все возможные крючки. Меня трогать не стали, видимо, мой вид не внушил им доверия. Мне пришлось самой подойти к самой старой из них и потянуть ее за рукав.

– Ай, милая, – обрадовалась она, – сама пришла. Сейчас все тебе расскажу, беда у тебя, милая, на работе неладно, мужчины тебя обижают, все обижают, а больше всего, мужчина на букву «А». А еще болезнь над тобой висит, тяжелая болезнь, нехорошая. Заверни колечко в бумажку, мне в руки не давай, сама держи, увидишь, что будет.

«Что Серафима, что эта Изергиль – все одно, – с усмешкой подумала я, – болезнь, работа, мужчины, буква „А“. Хотя бы для затравки придумали что-нибудь неожиданное».

– Бабуль, ты денежки любишь? – отвела я ее в сторону.

– Кто ж их не любит, – улыбнулась она беззубым ртом, – только сейчас не о денежках. Надо беду от тебя отвести, дочка, а потом о деньгах думать.

Молодец, не дает сбить себя с толку.

– Я дам тебе пятьсот рублей просто так, если ты скажешь, есть ли в вашей банде настоящий специалист.

– Чего? – удивилась старушка.

– Кто из твоих товарок владеет цыганским гипнозом? – спросила я напрямик. – Не бойся, я не из милиции, мне для дела надо.

Изергиль колебалась. Глаза ее пожирали бумажку, зажатую в моей руке, чувство осторожности и солидарности не позволяло выдавать своих. Словно в раздумье, я покрутила в руках пятисотку, вздохнула и убрала ее в карман.

– Ну, раз ты не знаешь, я пошла. У кого-нибудь другого спрошу, вон, девочка ваша присела отдохнуть, она точно скажет, молодые до денег жадные.

– Стой, – прошипела она, – давай деньгу, только незаметно. Вон та, в зеленой кофте, Зара. И не выдавай меня, а то чирей вылезет.

Я сунула старухе в руку купюру и направилась прямо в толпу. Чирей меня убедил, но и без этого я не стала бы сдавать старушку.

– Есть работа, Зара, – обратилась я к ней.

– Ай, красавица, – начала она, и вдруг осеклась.

Какое-то время мы пристально смотрели в глаза друг другу. Звон в ушах я почувствовала внезапно, также внезапно и резко окружающие предметы стали менять свои очертания. Но соображала я еще четко, поэтому быстро и больно прикусила себе губу. Боль прекратила круговерть, я встряхнула головой и несколько раз моргнула. Зара стояла передо мной и продолжала рассматривать меня.

– Прекратите, Зара, – попросила я, – если вы попытаетесь применить свои чары против меня, будете иметь дело с Ермаком.

– Не угрожай, красавица, – усмехнулась она, – не испугаюсь. А про чары ты правильно говоришь, только против тебя никто ничего применять не собирается. Должна же я показать товар лицом, прежде чем идти с тобой.

Понятно. Она попыталась задурманить меня, а так как я устояла, начала выкручиваться. А может, просто успела просканировать мои мысли и понять, что я предлагаю выгодное дело. Что же, товар действительно прорекламирован, и реклама меня устроила. В какой-то мере эта Зара может завладеть сознанием человека.

– Зара, я заплачу тебе за то, что ты отберешь у одной стервы меха и драгоценности.

– Это я и без тебя смогу сделать. Дело опасное, незаконное, какая мне выгода?

– Двойная. Добыча тоже достанется тебе. Кроме того, я тебя прикрою и сделаю так, что девица не станет обращаться в милицию.

– Вот вы все на цыган наговариваете, – сощурилась она, – воры мы, да жулики. А сами-то не лучше. Только руки запачкать боитесь, да не умеете ничего толком. Почему я тебе верить должна? Может, на живца меня ловите?

– Тебе рекомендация нужна? Или справка из милиции, что я у них не работаю? – разозлилась я. – Раз ты такая проницательная, сама должна знать, подстава это или честная сделка!

Цыганка усмехнулась. Крыть ей было нечем.

– Мужика увела?

– Хоть бы и так. Не бойся, получит за дело.

Зара бросила на меня взгляд исподлобья, помолчала.

– Не врешь. Только обидела она не тебя. Ну, для меня это неважно. Сколько?

Мы немного поторговались и договорились, что как только мне понадобятся ее услуги, я тут же за ней подъеду.

– Телефон запиши, – скомандовала она.

– А разве…

– Что ж мы, из пещер только повылезали? Или, кроме золота, дорогих вещей не имеем? У меня, между прочим, последняя модель, на две симки.

– А зачем вам две симки? – не удержалась я.

– Так здесь мы на гастролях, – пояснила Зара, – в роуминге разговаривать дорого, менять постоянно надоело, вот и прикупила.

Я записала ее номер и поспешила на кладбище. Без помощи Люси и Васи мне было не обойтись.

* * *

Кладбищенские бомжи были готовы к встрече холодов. Часовня приобрела обжитой и вполне симпатичный вид, обещанная мною дверь должна была завершить облик этого внезапно появившегося на кладбище жилища. Мебели, правда, внутри не наблюдалось, но Вася и Люся категорически отказались от моей помощи.

– Ты не понимаешь, – горячилась Люся, – дом любить начинаешь только тогда, когда обставляешь его сама, по своему вкусу. Спалили же мы палатку, которую ты нам подарила. А почему? Потому, что не сами ее нашли, а ты принесла. Если бы откопали где-нибудь на помойке, нипочем бы огню не предали.

– А печка? Окошки? – решила поспорить я.

– Ты только денежку заплатила, – не сдавалась Люся, – а выбирала я сама, и с печником ругалась сама, и на стекольщиков сама материлась, и мусор за ними выволакивала. Это – другое!

Я не стала спорить. Внезапно мне подумалось, что сейчас я веду себя как Алинка. Вторгаюсь в чужой уклад, пытаюсь навести свои порядки. Конечно, я не предлагала им устроить на крыше их часовенки вертолетную площадку или выводить внутри термитов, но лезла в быт этой пары с не меньшей настойчивостью. В конце концов, я пришла сюда по делу, а не на проверку. Санэпидемстанция выискалась. Еще с белым платочком прошлась бы, пыль поискала. Отчитав себя подобным способом, я изложила хозяевам цель своего визита. Мне нужен был примерный распорядок жизни девицы: когда бывает дома, каждый ли день наведывается к ней Сергей, в какие часы выходит на работу, возвращается и так далее. Люся с радостью согласилась присмотреть за любовницей Сергея, Вася молчал.

– Я провожу, – буркнул Вася, когда я собралась уходить, – смеркается, вам страшновато будет по кладбищу, да одной.

– Жентельмен, – захохотала Люся, – еще ручку предложи! Ладно, дуй, а мне некогда, кипяток надо ставить.

Как оказалось, Вася проявил галантность не случайно. Когда мы отдалились от часовенки на значительное расстояние, он вдруг засопел, затоптался на месте и буркнул:

– Ты, это, Люське только не говори. У меня все есть.

– Что все? Я не понимаю, Вася.

– Про эту девушку. Которая недостойного поведения. Которая с мужиком чужим блудует. За которым мы с Люськой следили. Который…

– Я поняла, поняла. И что конкретно у тебя есть?

– Когда дома бывает, когда к ней мужик приходит, когда ее точно нет, потому, что в спортзал ходит, во сколько на работу приходит, во сколько уходит, когда…

– Ты просто умница, Вася, – опять перебила его я, – как ты только догадался?

– Ты ж бинокль оставила, – как непонятливой, растолковал он мне, – а Люська рассказывала, что она занавески не задергивает, вот я, значит, на чердаке и сидел. Из соседнего дома все видно. Пару дней посидел, а потом за выпивку нашим бинокль аренд… адерн… анерд…

– Арендовал, – подсказала я.

До чего же полезна бывает страсть мужиков к подглядыванию! Для того чтобы клиенты не просиживали зря на чердаке, Вася составил точный график распорядка дня любовницы Сергея.

– Только Люське задание не отменяй, – посоветовал он, – а то догадается. Они, бабы, такие вещи кожей чуют.

– Если Люся появится на чердаке, она может застать там кого-то из твоих клиентов, – не согласилась я, – тогда тебе уж точно несдобровать. Передай ей, что я временно отменила задание, мол, наблюдение надо будет вести неделей позже. Не очень убедительно, но зато безопасно.

Вася, подумав, согласился, что это решение – меньшее из зол, вручил мне коряво исписанный цифрами и словами напротив них листок и нырнул в кусты. Я села в машину и стала изучать распорядок дня подруги Сергея.

Подловить ее можно было вечером, после работы. Почти всегда она возвращалась в одно и то же время. К сожалению, улицы и дворы в это время были слишком многолюдны, кто-нибудь из ответственных граждан мог помешать Заре. А вот дважды в неделю дама заворачивала в спортзал и возвращалась домой на два часа позже. Законопослушные граждане в это время суток обычно сидят перед телевизором, вытянув ноги и поглаживая сытый животик. А кто не сидит, тот торопится. Никому не будет дела до молодой женщины и немолодой цыганки. Я выбрала ближайший день, набрала номер мобильного Зары, сказала адрес, обговорила время.

Что еще? Я обещала, что потерпевшая не будет заявлять о пропажах в милицию. Уже дома я набрала нужный мне текст на компьютере, распечатала, перечитала: «Спроси у Седых, где его жена. Это вы здорово придумали, избавиться от бедняги. Сладко спать с убийцей?» Эту записку Зара оставит в доме девицы. Думаю, той пропадет всякая охота связываться с нашей доблестной милицией.

ГЛАВА 10

* * *

Алинка ревела у меня в спальне, размазывая по лицу густо наведенный макияж.

– Он бросил меня, понимаешь, бросил, – захлебываясь слезами, повторяла она, – как только я оказалась в беде, он сразу смылся. Представляешь? При первой же опасности!

– Ты расскажешь, в конце концов, что произошло? – потеряла я терпение.

– Саня… мы в ресторан пошли. Ты все где-то шляешься, поэтому парик и платье я у тебя забрала, а глазки узкие пришлось самой делать. Сначала все было просто замечательно, он меня не узнал, а когда узнал, дар речи потерял от восторга, сидел, молчал и глазами хлопал. Я все ждала, когда он восхищаться будет, а он даже восхититься толком не мог от восхищения.

– Восхититься от восхищения, – повторила я, – сильно сказано!

– Это ладно, – отмахнулась Алина, – потом он сказал все-таки, что ослеплен и не могла бы я сходить в туалет и умыться, а то у него кусок в горло не лезет. От восхищения. Я отказалась, тогда он сразу как-то погрустнел и стал изучать меню. Поняла, почему погрустнел? – переспросила она, не дождавшись моей реакции. – Потому что на меня все пялились. А он у меня ревнивый. А еще, наверное, подумал, что такую красоту будет сложно удержать рядом с собой и ему придется приумножать состояние. Так вот, повторяю, сначала все было хорошо. А потом на меня набросился какой-то мерзкий тип с татуировками. Я, конечно, понимаю, что в этом виде была неотразима, но чтобы так сразу, при первом знакомстве спросить, пригодились ли отмычки и взяла ли я хату… Как-то это преждевременно. И Саше не понравилось.

– И как ты разобралась с типом? – едва сдерживала смех я.

– Самое обидное, что когда он рассмотрел меня вблизи, начал ругаться матом и говорить, что я совсем не та. Я возмутилась, потребовала, чтобы он взял свои слова обратно, но он опять выругался и повернулся ко мне спиной. Представляешь, этот Гнеушев сидел как пень и таращился на нас, будто ничего не происходит. Пришлось попросить его постоять за мою честь.

– И как он, постоял?

– Пытался. Но драться он не умеет, особенно если драться приходится с толпой татуированных. Только Саша размахнулся, как откуда-то налетели мерзкие типы, заломили ему руки и увели куда-то. Представляешь, мне даже расплачиваться за ужин самой пришлось! Гад мерзопакостный!

– Алина, а ты не думала о том, что его могли серьезно покалечить? – забеспокоилась я.

– Ну и что? Ты кино смотришь? Настоящий мужчина, даже если он смертельно ранен, все равно вернется, чтобы расплатиться с официантом. Еще и чаевые даст. Нет, наверное, я ошиблась. Это не мой мужчина.

– Тип, который к тебе приставал, Коля Ермак. Слышала про такого? – спросила я напрямик.

– Сам Ермак! – зарделась Алина. – Надо же! В меня влюбился бандит… Это так романтично. А я с ним так грубо. Как ты считаешь, второго шанса у меня не будет? А если я каждый день одна буду просиживать в этом ресторане? Он спросил, взяла ли я хату, скорее всего, это что-то типа условного сигнала, проверки на готовность к авантюре, да? Вот что значит, посещать курсы! Я, начинающий психолог, и то со второго раза поняла, чего он от меня хотел! В детстве история Бонни и Клайда мне нравилась гораздо больше, чем сказка о Золушке, а я так лоханулась!

– Сейчас не об этом, – оборвала ее я. – Ты Саше звонила?

– Полина, ты непоследовательна. Сама все время ругала меня за то, что я первая звоню мужчинам. Он меня бросил, вот пусть сам и звонит. А я еще дня три трубку поднимать не буду. Как ты думаешь, три дня – не много?

– Ты не понимаешь, что для Ермака закон не писан? Может, Саша сейчас в больнице, а может, уже и в морге.

– В морге? – машинально повторила Алина. – Что же ты мне сразу не сказала? Тогда я тем более звонить не буду. Если он в морге, то меня уже давно ищет милиция и мой звонок только укрепит подозрения в моей причастности к его гибели. Ой, жалко-то как, хороший человек был, молодой совсем.

И уже успокоившаяся подруга опять заревела в три ручья. Я молча взяла ее мобильный, нашла в телефонной книжке номер Гнеушева, нажала на кнопку вызова. На пятом гудке Саша взял трубку.

– Александр, это Полина. С вами все в порядке?

– Почему вы интересуетесь?

– Алина рассказала о недоразумении в ресторане.

– Недоразумении? Я сразу должен был понять, что ваша сестра авантюристка и легкомысленная персона. Вы знаете, что она натравила на меня каких-то бандитов?

– Никого она на вас не натравливала. То, что произошло, действительно недоразумение. Лучше скажите, как это у вас хватило сообразительности бросить беззащитную девушку с этими бандюганами?

– У меня сложилось впечатление, что с этими типами она на «ты», – после небольшой задержки произнес он.

– Вы ошиблись. Это я с бандюганами на «ты», просто они приняли Алину за меня. Если вам интересно знать, в друзьях у Алины преобладают композиторы, литераторы, ученые-генетики и углеводородные магнаты, репутация авантюристки и легкомысленной персоны в нашей семье принадлежит исключительно мне.

В трубке раздалось сопение, и после некоторых раздумий Александр произнес:

– Вы не могли бы передать ей трубочку?

– Боюсь, она не захочет с вами разговаривать, – отрезала я и нажала на клавишу отбоя.

– А вот теперь я точно не советую тебе какое-то время отвечать на его звонки.

* * *

Мой маленький автомобиль уютно пристроился под пышным раскидистым кленом. Прошло всего полчаса, а солнечного цвета листья уже целиком усыпали черную блестящую поверхность машины. Красиво. Слишком красиво, привлекает внимание. Перебираться на другое место было нецелесообразно, поэтому я предпочла положиться на наступающие сумерки. Стекла машины слегка тонированы, разглядеть, кто сидит внутри, проблематично.

Любовница Сергея появилась точно в указанное Васей время. Из машины я видела, как возле подъезда ее встретила Зара. Девица отмахнулась от нее, но цыганка что-то такое сказала ей вслед, и та остановилась. Зара заглянула ей в лицо, положила ладонь на плечо и стала что-то быстро бормотать. Ее жертва кивала, но даже отсюда мне было видно, что выражение лица у нее равнодушное и даже туповатое, как у манекена. Она слегка покачивалась в такт словам цыганки и, наконец, продолжая также послушно кивать головой, двинулась к входной двери. Я дождалась, когда они скрылись, и засекла время. Спустя десять минут вышла Зара с объемистой клетчатой сумкой в руках. Она немного замешкалась у подъезда, обвела взглядом двор, остановила взгляд на моей машине, кивнула и быстрым шагом покинула место преступления. Я совершенно точно знала, что в сгустившихся сумерках рассмотреть меня было невозможно. Интересно, кивнув мне, она полагалась на интуицию или угадала меня с помощью своего дара? Так или иначе, задуманное я выполнила, и теперь ничего не мешало мне заняться главным предметом моей охоты.

* * *

Впрочем, охота уже началась. Его подруга обязательно должна сообщить ему о записке, оставленной цыганкой. Сергей сейчас находится в состоянии полной растерянности: жена пропала, Яковцев и его подруга словно растворились в воздухе, Серафима который день не отвечает на звонки. Все, кто так или иначе помогал ему, словно перестали существовать, а с ними перестала существовать и его супруга. Мечты сбываются! Но не настолько же загадочным способом. Сейчас он не знал, что делать: по всем законам, как любящий муж, он должен был рвать на себе волосы от горя и проводить дни в дежурном отделении милиции, подгоняя леноватых служителей порядка и умоляя найти его пропавшую супругу. Загвоздка была в том, что в первые несколько дней он не особо волновался из-за ее исчезновения. Проще говоря, ему было приятно хоть на какое-то время почувствовать себя полным хозяином дома: не надо лебезить, претворяться, таскаться по утрам с чашкой кофе в спальню. Поэтому он и не обращался в милицию.

На третий день Сергей забеспокоился: бывало, что Ирина внезапно уезжала в командировки, но чтобы так надолго и не предупредив, такого еще не случалось. Седых позвонил Ирине на работу, секретарь ответила, что ни в какую командировку ее не посылали, на работе она не появлялась, и, вообще, начальство велело передать: еще пара дней прогулов – и она будет уволена. Чтобы Ирина прогуливала работу? Такого еще не было. А что, если она все-таки умерла, так и не успев перевести деньги на его счет? Умерла от сердечного приступа и лежит где-нибудь в морге, как неопознанный труп. Вот тут он действительно перепугался: если так, то он останется ни с чем. Тут же налетит свора ее племянников, они выставят его из квартиры, отберут последнее. И где он будет жить? Чем питаться? На какие шиши покупать шмотки?

Надо было идти в милицию, но он боялся. Что сказать, если его спросят, почему он не обратился с заявлением об исчезновении супруги сразу? Вот напасть! Нет, сначала надо действительно обзвонить морги. Сергей никогда еще не обзванивал морги. Справедливо рассудив, что кто-то другой это сделает лучше, он набрал номер своей подруги. Она работает секретарем, все равно весь день сидит на телефоне, вот пусть ему и поможет:

– Козлик, ты не окажешь мне одну пустяковую услугу?

– Чего тебе надо?

Занятый своими горестными мыслями, Сергей не заметил холодности и отчужденности, прозвучавшей в ее голосе, поэтому продолжал таким же вкрадчивым и нежным голосом:

– Зайка, тут проблема такая возникла… – Седых глупо хихикнул в трубку. – Мне надо бы поискать труп моей жены. Ты же можешь…

Не дослушав просьбу до конца, «зайка» бросила трубку.

– Вот дура, – пожал он плечами, – теперь самому париться придется.

Как все ленивые и пассивные люди, он предпочел отложить неприятное дело на потом. Сегодня он и так сделал много: позвонил на Иришкину работу, попытался договориться с любовницей. А еще предстояло потрудиться в тренажерном зале и подправить стрижку, он уже три недели не был в парикмахерской. Поэтому он занялся своим делом, а я, в отсутствии хозяина в квартире, своим. Осмотрев результаты своего труда, я тихо вышла на лестничную площадку, щелкнула английским замком двери и сняла перчатки. Теперь можно было не скрываться. Выйдя из подъезда, я присела на краешек лавочки и стала делать вид, что ищу чего-то в сумке.

– Потеряла? – участливо спросила меня одна из двух бабулек, которые сидели рядом.

– Номер телефона, – пожаловалась я. – Сколько раз себе говорила, что записывать надо в мобильном, а не на бумажках, а все никак не привыкну.

– И я никак, – пожаловалась вторая. – Звонить научилась, эсэмэски отправляю, а все остальное – нет.

– А чего еще надо? – удивилась первая. – Звонить и эти, как их там, отправлять.

– Не скажи, там, кроме этого, знаешь, еще сколько пользы понапихано? Мне внук пытался объяснить, а я ничего не поняла.

– Ну, вот, теперь все снова начинать надо, – повернула я разговор в нужное мне русло.

– А чего у тебя приключилось? – обрадовались скучающие старушки.

– Я квартиру тут снимаю, – начала я, – решила поменять, нашла удобный вариант, а номер телефона хозяина потеряла.

– Это на третьем этаже? – осведомились они. – А чего тебя не устраивает? Район у нас хороший, тихий, плата тут небольшая, хозяева, кажись, невредные.

Третий этаж меня очень даже устраивал. Седыхи жили на четвертом.

– Скажете тоже, тихий, – фыркнула я, – что ни ночь, то грохот и крики. Выспаться не могу.

– Так это на первом, – пояснили они, – алкаши из девятнадцатой. Неужель слышно?

– Если бы только на первом, – пригорюнилась я, – было бы ничего. Так над самой головой дебоширят, на четвертом. В последние дни, правда, тихо, а вот несколько дней назад настоящее побоище было.

– Это у Ирки? – быстро вычислила первая. – А чего это? Она тихая, и сожитель ее тоже. А чего было-то?

Я про себя отметила едкое словечко, которым наградили Сергея. Если во дворе так называют законного мужа, значит, авторитетом и заслуженным уважением он не пользуется.

– Сначала крики, – стала отчитываться я, – потом грохот, а потом все стихло. Помирились, наверное. Но я все равно уже не уснула.

– Чего кричали, слышала?

– Специально не прислушивалась, но здесь же перегородки тонкие, хочешь не хочешь, а услышишь.

– Ну?

– Что она говорила, я не разобрала, а мужской голос сначала матерился, а потом как заорет: «Убью суку!» Простите, конечно, но вы просили дословно.

– Вот ведь неблагодарный, – выдохнула вторая. – Ирочка его и приютила, и приодела, и пылинки с него сдувает, а он ее как последнюю кроет. То-то я смотрю, она из дому не выходит. Побил, наверное.

– Ага, побил, – радостно подтвердила я, – грохот был такой, будто упало что-то тяжелое, но не жесткое. Человек, например.

– А-а, – тоненько вдохнула первая старушка, – а я-то думаю, откуда кровь в подъезде. А это вон оно что.

– Кровь Петькина из двадцать пятой, – не согласилась вторая, – он нос разбил.

– Ничего и не Петькина. Петьке я сама ватку вынесла, чтобы все не закапал, да и в подъезд он не заходил, пока кровь не остановилась.

– У него сначала остановилась, а потом опять пошла.

– А ты видела?

– А ты?

– Наверное, поэтому она его и выгнала, – перебила их я, – сама из окна видела, как он с огромной сумкой утром уходил.

– Нет, это он не насовсем уходил, я его только сегодня видела, – начала перечить первая.

– Может, это он за другими вещами шастает?

– А вот и не шастает!

Воспользовавшись тем, что старушки устроили разбор полетов, я тихо ретировалась. Опознать меня они не смогут, платиновый парик и яркий макияж делали свое дело, а милиции расскажут все, что слышали. По опыту я знаю: часто чужие свидетельства обыватели легко выдают за свои и настолько верят в то, что они своими ушами слышали и собственными глазами наблюдали то, чего не было на самом деле, что в результате забывают, откуда пришла информация. А пенсионерки – великолепная база данных для нашей доблестной милиции, да и не только для нее. Им скучно, и они так хотят чувствовать себя нужными и социально значимыми!

Добравшись до первого телефона-автомата, я набрала 02.

– Милиция? У меня подруга пропала. Кто говорит? Вы сначала про подругу запишите, а потом спрашивайте. У нее весь подъезд кровью забрызган, а вам бы только лишние вопросы задавать. Пишите адрес и фамилию.

Дождавшись, когда добросовестный дежурный запишет данные Ирины, я начала надрывно кричать в трубку:

– Алло? Алло? Вас не слышно, вы пропали. Я сейчас перезвонить попробую.

Пусть верно ждет. Спасибо неведомому Петьке за то, что он ухитрился разбить нос. Если следователь спросит у моих старушек, не знают ли они что-нибудь о пропаже Ирины и тут же поинтересуется о каплях крови в подъезде, никто и не вспомнит о Петьке. Зато вспомнят множество других подсказанных мною деталей.

Вечером Сергея задержали. На вопрос о том, куда пропала его жена, он не смог внятно ответить, зато смущение его было неподдельным: при виде сотрудников милиции он побледнел и схватился за дверной косяк. При обыске обнаружили разорванную ночную рубашку Ирины со следами крови. Она была скомкана и замотана в полиэтиленовый пакет, который валялся в темном углу за мусорным ведром. Создавалось четкое ощущение, что пакет бросили в мусорное ведро, но промазали, и он какое-то время лежал в невидимой глазу зоне. Остатки крови той же группы экспертиза обнаружила и на половой тряпке. Она была выстирана, но специальные реактивы показали: кровь была. Конечно, была! И ночнушку, и половую тряпку я обработала лично. Старушки охотно рассказали, что на днях из квартиры Седых слышались звуки борьбы, посвятили следователя в тонкости не совсем нормальных отношений супругов, рассказали и о том, что наутро Сергей выходил из дома с большой сумкой, а потом вернулся.

Строго говоря, против Сергея не было найдено ни одной достаточно убедительной улики, но я и не преследовала цель засадить его в тюрьму за убийство. Рано или поздно Ирина вернется домой, недоразумение будет разрешено. Просто на данный момент мне необходимо было серьезно выбить его из колеи, напугать тем, что, собственно, и угрожало ему в ближайшем будущем, если бы ему удалось исполнить задуманное. Пусть пока посидит в серых тюремных стенах, попробует камерную баланду, пообщается с отнюдь неэлегантными и чуждыми эстетизму людьми. Это пока.

В эти дни Ариша принес мне известия о госпоже Серафиме. Гадалка воспользовалась брошенным мною спасательным кругом и встретилась с матушкой настоятельницей. Благодаря Арише, матушка была в курсе проблем Серафимы. Ариша деликатно умолчал о том, что в роли пришельцев с того света выступала его внучка и ее помощники, поэтому настоятельница прониклась искренним состраданием к грешнице и горячим желанием ей помочь. Серафима была немолода, наследников у нее не было, прелести обеспеченной жизни ее не так уж и интересовали, и хотя ее счет в банке был довольно солидным, эти деньги, в сущности, были ей ни к чему. Не оказывая давления, настоятельница смогла убедить ее в том, что прелести обеспеченной светской жизни меркнут перед сознанием, что совесть твоя чиста, а грехи сняты. К тому же стены монастыря, как и следовало ожидать, действительно служили надежной защитой от моих посягательств на ее психику.

– Честно говоря, – признался Ариша, – я ни минуты не верил в то, что твоя затея не провалится. Чтобы такая прощелыга, как эта Серафима, да отказалась от легкого хлеба и влияния на людей?

– Насколько мне известно, монастыри издавна служили пристанищем для раскаявшихся грешников, – не согласилась я, – почему Серафима должна быть исключением? Она занималась не богоугодным делом, грешила не только перед людьми, но и перед Богом, человек она немолодой. Как говорят ее ровесники? О душе надо подумать? Вот пусть и думает.

– А ты знаешь, что она перечислила все свои сбережения приюту при монастыре?

– Вот и прекрасно! Каяться лишь на словах легко, а вот отдавать то, что когда-то было тебе дорого, на благое дело… Это попахивает искренностью.

– А еще она продает квартиру и офис. Говорят, вернуться туда она все равно не сможет, да и промысел свой поклялась бросить навеки, так что, думаю, внучка, она готовится к постригу. Я могу тобой гордиться. Ты делаешь из грешников праведников.

– Не иронизируй. Если бы не я, она рано или поздно оказалась бы за решеткой. Или ты думаешь, что дело Ирины первое в ее практике?

– Будем надеяться, что первое.

– Все, мне надоело говорить об этой алчной старухе. У меня к тебе еще одна просьба. Ты же у меня великий, у тебя связи во всех сферах городского управления, для тебя нет ничего невозможного.

– Судя по началу, просьба будет не из легких, – констатировал он.

– Ага. Мне надо, чтобы дело Сергея Седых вел самый бестолковый, упертый и тщеславный следователь, какой только найдется в нашем городе. Позвони Курбатову.

– И как ты себе это представляешь? «Милейший Сергей Дмитриевич, сделайте-ка звоночек, спросите у коллег, кто из них самый глупый, и поставьте его на дело, которое мы укажем». Ты понимаешь, что это задача трудноразрешимая не для меня даже, а для Курбатова?

– А ты понимаешь, что, если в этом деле начнет копаться толковый следователь, он в два счета догадается: Ирина просто бросила мужика? Тем более что догадаться совсем не сложно, достаточно проверить базу данных ближайшего аэропорта и вокзала за последнюю неделю. К тому же умный и на меня может выйти. А я играю в опасные игры. Не хочешь же ты носить мне передачки.

– Ты с младенчества заставляла меня плясать под свою дудку, – нахмурился он, – только Курбатову я звонить пока не буду. Сегодня у нас партия с начальником следственного управления. Пока попытаюсь узнать, что за фрукт ведет дело этого Сергея.

– А я за это пожарю картошку, – мужественно решила я.

В последний раз подобный подвиг я совершала года три назад, когда дед на день рождения подарил мне двухчасовой полет на воздушном шаре.

ГЛАВА 11

* * *

– Тебе удивительно везет, внучка, – сказал Ариша, – дело Седых попало в надежные руки. Могу тебе гарантировать, что до возвращения его супруги следователь легко доведет своего подопечного до сумасшествия.

– Следователь-маньяк? Оборотень в погонах?

– Нет, просто до крайности тщеславный и амбициозный тип. Появился в управлении недавно, но уже успел своими заморочками довести всех до белого каления. Из расследования самого заурядного дела умудряется смастерить настоящий фарс.

– Не понимаю, – призналась я.

– Наверное, насмотрелся в свое время «Секретных материалов»: то ему инопланетяне мерещатся, то призраки, то в тонкие игры разума играть начинает. Представляешь, был у него один подследственный. У человека – неопровержимое алиби, во время совершения преступления его окружала просто толпа свидетелей. Так этот следователь, Конев, абсолютно серьезно утверждал, что тот воспользовался временным порталом, совершил преступление и как ни в чем не бывало вернулся в заданную точку времени.

– Дед, а так бывает? Ему же место в сумасшедшем доме, а не в следственном управлении.

– К сожалению, он является племянником очень важной персоны. Персона вот-вот уйдет на пенсию, тогда и от этого чудака можно будет избавиться. А пока все терпеливо ждут и надеются, что он не успеет наворотить слишком много бед. Говорят, что он неподкупен и патологически честен. А еще не ищет простых путей: если обвиняемый обладает неопровержимым алиби, Конев ищет доказательства его вины, если все указывает на то, что именно он и совершил преступление, то всеми силами пытается найти для него алиби. Откровенно говоря, хотел бы я с ним познакомиться. Интересный типаж!

– Какие проблемы? Соверши какую-нибудь мелкую пакость и угоди за решетку. Думаю, я смогу составить тебе протеже и устроить к этому типу. Представляешь, какие интересные беседы вы будете вести тихими тюремными вечерами!

– Не юродствуй, дорогая. Я имел в виду совершенно иной тип знакомства.

– Так что в отношении Седых? – напомнила ему я. – Следователь инкриминирует ему заговор с духом Наполеона или продажу тела жены на опыты инопланетянам?

– Не то и не другое. Раздвоение личности.

– Очень интересно. Можно подробнее?

Уже на первом допросе следователь проникся симпатией к новому подопечному. А так как улик, указывающих на виновность Сергея, достаточно, то Конев начал искать способ, который мог бы хотя бы условно оправдать Седых в глазах если не закона, то хотя бы окружающих и своих собственных.

– Вы знали, что все имущество вашей жены оформлено на нее? – начал он.

– Ируся обговорила этот вопрос еще до свадьбы, – отвечал Седых.

– Она настолько вам не доверяла?

– Что вы, мы с Ирочкой жили душа в душу, просто однажды в жизни ей не повезло, и она дала зарок: не унижать мужчин дорогими подарками. Ирочка считала, что это провоцирует их, то есть нас, на неблаговидные поступки, а зачем искушать судьбу?

– И вас не унижало положение иждивенца?

– Я не был иждивенцем, – гордо вскинул голову Сергей, – мы живем в демократическом обществе, свободном от предрассудков. Просто мы слегка поменялись ролями: Ируся приносила деньги, я обеспечивал ей семейное счастье. А Ируся была счастлива. Думаете, деньги дали бы ей то, что давал я?

– Была? Вы сказали «была»? Вы уверены в том, что вашей жены больше нет?

– Но ведь вы сказали…

– Но ведь тело не найдено!

– Но раньше она никогда…

– Но в вашем доме нашли ее окровавленную и растерзанную ночную рубашку!

Седых обхватил руками голову и какое-то время молчал. Потом вдруг резко убрал руки и воскликнул:

– Но ведь вы сами сказали, что мне не было никакого смысла убивать ее! Даже моя личная машина оформлена на Ирусю, а по завещанию все, что у нас было, переходит ее племянникам. Без Ирочки я – нищий! Я же не ненормальный, чтобы рубить сук, на котором сижу.

– Ага, – с нажимом выговорил Конев, – так вы считаете себя абсолютно нормальным?

– Естественно, – четко ответил Седых.

– Вы знаете, наука психология просматривает такую закономерность: умалишенный любой степени тяжести и диагноза никогда не признает себя больным.

– А здоровый признает?

– Здоровые сомневаются. Ну, к делу. Давайте в деталях рассмотрим тот день, когда исчезла ваша супруга. По свидетельствам ее сослуживцев, в тот день она не вышла на работу. Ваша супруга в последнее время что-то часто стала прибаливать.

– Это правда. Ирусе нездоровилось, и я уговорил ее и в тот день отлежаться. Она была против, ее начальство не больно-то жалует служащих, постоянно сидящих на больничном, но я ее уговорил. Здоровье – прежде всего.

– Чем занимались вы, пока ваша супруга страдала от неизвестной болезни?

– Я? Посещал спа-салон. У меня был абонемент на весь день, – растерянно ответил Седых.

– То есть пока ваша любимая женушка мучилась от тяжких симптомов, вы наслаждались под руками массажистки? И вы уверяете, что любите свою жену?

– Ируся сама купила мне абонемент, – оправдывался подследственный, – она сказала, что хочет просто выспаться, а я буду ей мешать. Не пропадать же деньгам. К тому же в салоне меня видела тьма народа, и тот факт, что я проторчал там весь день, вам могут подтвердить не только служащие, но и записи в их журналах.

– Это мы проверим, – согласился следователь, – как и то, что абонемент купила вам Ирина, а не вы сами или подставное лицо.

Конев тут же закрутил диск на телефоне, вызвал к себе лейтенанта, вручил ему фотографию Ирины, достал из стола еще одно фото и потребовал немедленно ехать в спа-салон.

– Это еще зачем? – возмутился Сергей.

– А затем! Вы могли заранее подготовить себе неопровержимое алиби на весь день. Это же просто фантастика: день подозреваемого расписан буквально по минутам, и на каждую минуту – по десятку свидетелей! Невиновным обычно так не везет. К тому же по опросу свидетелей и в результате просмотра записей камеры наружного наблюдения, установленной перед вашим подъездом, Ирину в последний раз видели накануне вечером, она вошла в подъезд и уже не выходила из него. У вас была целая ночь для исполнения своего черного замысла. Не забывайте о ночной рубашке: вряд ли ваша жена стала бы разгуливать в ней днем. Значит, беда случилась ночью.

– Это все вымыслы, – попытался защититься Сергей, – у вас нет ни малейших доказательств того, что между мною и женой произошел конфликт!

– Почитайте – протянул ему пару листов следователь.

– Что это?

– Показания свидетелей. Ваши соседи слышали крики, звуки борьбы и падения тела на пол.

– Этого не может быть, они спутали, – залепетал Седых, – мы с Ирунчиком всегда жили тихо.

– Жили тихо, умерли громко, – с философским видом изрек следователь. – Читайте, читайте.

Мне все-таки удалось убедить старушек-соседок в том, что между супругами была драка. А может, в этот вечер кто-то из соседей действительно поднял шум: поди разбери, откуда идет звук. Так или иначе, обе бабуськи подтвердили, что Ирина с Сергеем сначала громко ссорились, потом перешли в рукопашную, которая прекратилась лишь тогда, когда на пол упало что-то тяжелое. Более того, Ирина в точности выполнила мою инструкцию по поводу старого ватного матраца. Она упаковала его в огромную клетчатую сумку и попросила Сергея вынести его на помойку. В мусоропровод матрац не лез, поэтому Сергей закинул его в багажник машины в надежде выкинуть где-нибудь в городе. Естественно, камера наружного наблюдения и несколько жильцов дома зафиксировали факт выноса из дома чего-то тяжелого и объемистого.

– И как вы объясните факт ссоры с вашей супругой? – поинтересовался Конев после того, как Седых прочел показания свидетелей.

– Вранье! – попытался вскочить со стула подозреваемый. – Они все врут! Эти бабки всегда меня терроризировали! А я вел себя гордо и независимо, вот они и взбесились!

– Камеры наружного наблюдения тоже вас терроризировали? Может, они подмигивали вам? Ухмылялись? Следили именно за вами? Что вы выносили из дома тем утром?

– Старый матрац!

– Кто это может подтвердить?

– Ирина!

– Куда вы выкинули матрац?

– На помойку!

– Свидетели есть?

– Откуда?

– Сможете найти помойку?

– Конечно, – устало ответил Седых, – только матраца там, наверное, уже нет.

– Ничего, узнаем, куда вывозят мусор с этой точки, и обыщем свалку. Мне необходимо осмотреть сумку на предмет следов крови.

– Я ее выкинул вместе с матрацем. Знаете, это дешевая сумка, с такими раньше челноки ездили.

– Это что-то новое, – хмыкнул следователь, – выбрасывать сумку вместе с хламом? Адекватные люди так не поступают.

– А вы хотите, чтобы я копошился возле вонючих бачков, вытаскивал блохастый матрац, запихивал его в бак? Проще было выкинуть его вместе с сумкой.

– Согласен. Особенно если на ней – неопровержимые улики того, что какое-то время в ней находился труп.

– Я любил ее! Я не мог убить любимую женщину! – взвизгнул Сергей.

Конев достал из стола и выложил веером фотографии, сделанные для меня Люсей. В тот день я оставила их Ирине, а она не сочла нужным прятать. При обыске их нашли у нее в столе.

– На этих фотографиях ты любишь другую женщину. Хочешь, я расскажу, как было дело? Ты не хотел убивать Ирину. Она действительно была для тебя дойной коровой. К тому же женщина не выглядела старой развалюхой и не требовала невозможного. Тебе очень уютно жилось у нее под боком: Ирина была так занята, что совершенно не контролировала твое свободное время. Такая жизнь устраивала вас обоих, но не устраивала твою любовницу. Тогда она сделала эти фотографии и выслала их законной жене в надежде на то, что она выгонит тебя из дома. Фотографии были сделаны за неделю до рокового дня, вряд ли их владелица держала вещественные доказательства твоей измены у себя так долго. Они давно попали в руки законной жены, но та не торопилась требовать у тебя объяснений, скорее всего, она решала, как поступить с неверным. На днях она объявила свое решение: вы разводитесь и ты выметаешься из ее квартиры.

– Это бред, – закричал Сергей, – я не знаю, где вы взяли эту гадость, но Иришка доверяла мне! Господи, а что, если она покончила жизнь самоубийством? Она ни полусловом не дала мне понять, что знает о моей измене. Бедная женщина!

Нервы его сдали, и он разрыдался. Конев удивлено смотрел на искренне страдающего подозреваемого. В его служебной практике случались разные казусы, но столь безутешное горе взрослый здоровый мужчина разыгрывал впервые. Когда в ход пошла третья бумажная салфетка, в дверь бочком протиснулся лейтенант. Он что-то зашептал на ухо следователю, положил перед ним исписанный лист бумаги и также тихо удалился. Конев пробежал глазами записи, дождался, когда Седых немного успокоится, и провозгласил:

– У меня для вас две классические новости. С какой начинать?

– С хорошей, – всхлипывая от заикания, решил Седых.

– День ее исчезновения вы действительно провели в спа-салоне.

– Вот видите!

– Только это ничего не доказывает. Вы почевали с женой, наутро вынесли объемистую сумку, а ваша жена так и не выходила из дома, есть подозрение, что в этой сумке бедняга и покинула дом. Теперь плохая новость. Абонемент в спа-салон покупала вам не жена, а любовница. Мой сотрудник показал фотографии вашей жены и любовницы администратору салона, администратор указала на девицу.

Еще бы администратор указала на Ирину! Билет покупала я, стоило надеть паричок, повторяющий цвет и длину волос любовницы Сергея, как приблизительное сходство с фотографией было обеспечено: качество снимка оставляло желать лучшего, черты лица плохо различимы. Если надо было выбирать из длинноволосой блондинки и шатенки с короткой стрижкой, выбор, естественно, падал на блондинку. На мое счастье, администратор запомнила основные черты лица женщины, покупающей абонемент Сергею, и эти черты более соответствовали облику его любовницы, а не жены.

– Я ничего не понимаю, – прошептал Седых, – ничего. Это заговор, я вовсе не хотел расчленять Ирину.

– Знаете, – мягко произнес следователь, – честно говоря, я и сам не понимаю, зачем вам потребовалось избавляться от жены. С одной стороны, улики против вас, с другой – отсутствие мотива. Вы могли убить ее случайно, в запале ссоры. Но в таком случае, как объяснить тот факт, что вы заранее готовили себе алиби? Я просмотрел записи видеокамеры, когда вы грузили сумку в багажник, у вас было беззаботное, даже счастливое лицо. Опять же нечаянный убийца, всю ночь расчленяющий труп жены, не может с таким удовольствием нежиться весь день в спа-салоне. Вы не профессионал, я проверил, в нашей картотеке вы не числитесь, значит, не могли зачерстветь душой и так уверенно держать себя в руках. Объяснение одно.

– Какое? – прошептал совершенно сбитый с толку Седых.

– У вас раздвоение личности, – таким же загадочным шепотом ответил Конев.

– А как это?

– Есть такое психическое заболевание. Человек как бы раздваивается, время от времени одна его личность впадает в кому, и на ее место встает совершенно другой человек. Потом первая просыпается и занимает законное место. Каждая из личностей не может помнить того, что происходило с человеком в период спячки. Поэтому одна личность не отвечает за вторую.

– А как это? – сегодня вопросы Сергея не отличались оригинальностью.

– Доминирующая личность сначала живет одна в человеке. Потом в него вселяется какая-нибудь неприкаянная душа. Понимаете, тел на всех не хватает, а в нашем мире шляется полно неприкаянных душ. Вот одна такая и смогла проникнуть в ваше тело. В данный отдельно взятый момент, как я понимаю, в вас действует доминирующая, то есть ваша родная личность. От природы она вполне невинна. А вот вторая… Она всегда хотела убить Ирину. Она не могла терпеть унижения. Не каждый мужчина способен легко жить на содержании, вот ваша первая личность, могла, а вторая – нет. Эта душа и ненавидела Ирину всей душой, простите за каламбур. Понимаете?

– А-а, – протянул Сергей, – теперь понимаю. А я-то думаю, откуда эти старые хрычовки взяли, что мы ругались и дрались? Как сумку выносил, помню, как абонемент с надписью «Расслабься, любимый» у себя нашел, помню, а вот как дрались, ругались, как расчленял ее, не помню.

– Вот видите! – обрадовался такому пониманию следователь. – Я сразу догадался, что в этом деле что-то не так.

– Вы мне поможете?

– Мы за это зарплату получаем. Даже если допустить, что это ваша вторая личность убила Ирину, произошло это по обстоятельствам, а не со зла. Вам только надо вспомнить все! Если вы будете отпираться, дело затянется, зайдет в тупик, его могут перепоручить другому следователю, у меня такое бывало, а другой с вами церемониться не станет. У нас знаете, как бывает? После соответствующей обработки подпишите любые показания, как миленький. А так мы сможем доказать, что при вашем диагнозе вас надо лечить, а не наказывать. Лечиться, кстати, можно и дома. Ну, согласны вспомнить?

– Сами же говорите, что первая личность не помнит, что творила вторая.

– Это так. Но я могу помочь вам вспомнить. Если вы увидите труп Ирины, это может так потрясти вашу психику, что в ней произойдут необратимые изменения, и мозг осветится нужными воспоминаниями. Будем искать труп. Вы помните, где его спрятали?

– Выкинул в бачок за салоном.

– Прекрасно, будем прочесывать свалки. Если не найдем на свалке, будем пытаться пробудить другие воспоминания. Это доминирующая личность могла запомнить про бачок, а вот вторая могла закопать труп на даче, выбросить в лесополосе, спрятать в коллекторе. Будем искать. Искать придется долго, мучительно, но ради правды мы постараемся. Вы готовы?

– Всегда готов, – чуть не вскинул руку растерянный донельзя Седых.

Всю эту белиберду принес мне Ариша после очередного посещения клуба. Дед обладал удивительным талантом: он умел вызывать полное доверие к своей персоне, а начальник следственного управления не считал дело Седых секретным: понятно, если бы расследование велось в отношении банды, а тут в принципе обычная бытовуха, дело ясное.

– Жду не дождусь, когда удастся избавиться от этого Конева, – жаловался деду его визави. – Хорошо хоть явных преступников на свободу не выпускает. Мы даем ему самые простые дела, которые в принципе не требуют сложного расследования. Что может быть проще дела Седых? Доказательств – больше, чем надо. Нет мотива? А раздражение, которое копилось все эти годы? Не поверю, что жена ни разу не упрекнула его в том, что он живет у нее на иждивении. Получила фотографии, устроила скандал, он толкнул ее, парень-то накаченный, стукнулась головой – и все! Много ли женщине надо? В принципе загвоздка только в отсутствии трупа, хорошо, что Конев так загорелся желанием найти его. Вот пусть и ищет себе. Как только найдет, так передадим дело в суд.

– А если следователь будет настаивать на теории раздвоения личности? – поинтересовался Ариша.

– Ну и пусть себе настаивает. Убийство есть убийство, если не тюрьма, так психушка, то, что он обещает подследственному домашнее лечение, бред. Никто не знает, что хуже, тюрьма или дурка. Из тюрьмы часто выходят более адекватными и здоровыми. А из сумасшедшего дома иногда вообще не выходят.

– Ты добивалась именно этого? – спросил он уже меня.

– Нет, дедуля, – ответила я. – Ирина скоро вернется, все подозрения с Сергея будут сняты.

– И что тогда?

– Увидишь. Нет, все-таки у меня есть небесный покровитель. Если этому Коневу удастся убедить Сергея в том, что у него раздвоение личности, он значительно облегчит мне работу.

– Ты так и не скажешь мне, что задумала? – надулся Ариша.

– Боюсь сглазить, – призналась я, – к тому же мой план еще не проработан в деталях. Не обижайся, ты же знаешь, что, когда я решу, ты узнаешь обо всем первым.

– Это не опасно?

– Я везучая, – улыбнулась я, – осторожная, как мышь, мудрая, как питон, и могучая, как слон. К тому же меня защищают целых два ангела-хранителя. Думаешь, мама и папа позволят, чтобы со мной случилось что-то плохое?

ГЛАВА 12

* * *

Сергей находился под пристальным присмотром Конева, Ирина поправляла здоровье на курорте, поэтому я получила временную передышку. Против своего желания я часто думала о Серафиме: в отличие от других действующих лиц этого спектакля, госпожа Серафима, как человек, безусловно, талантливый, была мне небезразлична. Интересовала меня и ее дальнейшая судьба. Поэтому я не стала долго размышлять и в ближайший из теплых дней поехала в монастырь.

Мне не удалось отделаться от Алины, которая ночевала у меня дома. Она поймала меня уже на выходе, сообщила, что должна сказать мне нечто очень важное, и просто уселась в машину.

– Полина, я должна тебя предупредить, – серьезно заявила она, когда мы тронулись, – этот Гнеушев не тот, за кого себя выдает.

– А за кого он себя выдает?

– Пока точно не знаю, у нас еще ни разу не заходил разговор о том, чем он занимается. Ну, это и неважно, на бандита он не похож, а все остальные способы добывания денег моим будущим супругом меня устраивают.

– Не понимаю. Тогда из-за чего переполох? Пусть выдает себя хоть за дрессировщика морских котиков, если ты чувствуешь, что он не бандит. Почему я должна быть предупреждена?

– Потому что он вообще какой-то непонятный! Присматривается к самым дорогим домам, а ездит на девятке! Ты можешь себе представить?

– Могу. Некоторые умельцы полностью меняют содержимое капота, такие машины часто дают фору лучшим спортивным моделям, а выглядят, как старье, недостойное внимания. Подобную машину можно спокойно оставлять ночевать на улице. А может, твой Александр – просто скромняга и, имея достаточные средства, довольствуется самым простым автомобилем.

– Почему он тогда не довольствуется простым домом? – задала она вполне резонный вопрос.

– Наверное, выбирает хоромы для будущей супруги. Случаи, когда миллионеры довольствовались дешевыми марками автомобилей или потрепанными джинсами, известны, а вот чтобы они ютились в проходных комнатах хрущевок – нет.

– Ты уверена? Тогда что-то он слишком долго определяется с выбором дома. И вообще, он совершенно сумасшедший миллионер. За эту неделю он просмотрел около двух десятков домов и квартир: от однокомнатных хрущевок до коттеджей в вашем поселке. Никак не может определиться.

– Откуда такие подробности?

– Я за ним целую неделю каталась, он из риелторского агентства не вылазит.

– Ты за ним следила? Зачем?

– Он ведет себя нерешительно. Вот я и пыталась узнать, нет ли у меня соперницы.

– И как, узнала?

– Узнала. Даже странно, что за таким одиноким и недряхлым миллионером не охотятся толпы акул в женском обличье. Одна я, как дура, кручусь. Полина, я в полной растерянности. Ничего не понимаю. Может, поможешь выяснить, что с ним не так?

– Хорошо, – согласилась я, – только сначала в одно место заедем.

– Кстати, мы куда едем-то? – поинтересовалась наконец Алина.

– В монастырь, – коротко ответила я.

Услышанное, как и следовало ожидать, произвело на нее впечатление.

– Вот ты здорово придумала! – восхитилась она. – Если с Александром ничего не выйдет, пострижемся в монашки, будем ходить такие прекрасные, с чистым высоким лбом и потупленными глазами. Ой, не всегда потупленными. Когда стоишь на коленях и молишься, надо смотреть ввысь, желательно с мольбой. Знаешь, какими мы с тобой будем необыкновенными монашками!

От восторга подруга схватила руль и чуть не скинула нас на обочину.

– Алина! Мы едем по делу, – постаралась успокоить ее я, – никто не собирается принимать постриг.

– А жаль, – вздохнула она, – я бы приняла. Говорят, у них там не так и скучно, как принято считать, опять же туристы ходят, иностранцы. Если бы от любви ко мне начал сгорать какой-нибудь страстный испанец, я, пожалуй, согрешила бы. А ты?

– Мы уже приехали, – с облегчением констатировала я.

Монастырь был открыт для посещения, у входа нам выдали ситцевые, присборенные на резинку юбки и такие же простые платки на голову. Не снимая джинсов, мы нырнули в широкие юбки и вошли на территорию монастыря.

– Ой, сувенирчики продают, – заверещала Алина, – а там огородик. Побежали быстрее смотреть!

Не спрашивая моего желания, она схватила меня за руку и потащила на огород, который действительно располагался за невысокой кирпичной стеной. Зрелище он являл унылое, большинство культур уже было убрано, и лишь вдоль забора яркими пятнами на бурой земле светились огромные оранжевые тыквы. Несколько женщин в темных одеждах срывали тыквы и скатывали их в кучи. Алина, не комплексуя и не стесняясь, подбежала к ним.

– Здравствуйте, девушки! – радостно заявила она. – Как поживаете?

– И тебе доброго здоровичка, – отозвались монашенки, – бог милостив.

– Мы тут с подругой к вам надумали, – продолжала она, – чего скажете? Стоит или нет?

– Человек такое посоветовать не может, – отозвалась одна, – ты сердце свое слушай.

– Ну, скажете, – фыркнула Алина, – сердце мне чего только не подсказывает. Всего слушаться, что ли?

Самая пожилая бросила на нее недовольный взгляд, и я решила взять дело в свои руки. Тем более что разговор принимал нужное мне направление.

– Знаете, вообще мы приехали навестить нашу знакомую, – начала я, – она здесь недавно, вот и хотели узнать, как ей у вас живется.

Алина бросила на меня заинтересованный взгляд и поддержала:

– Да! Это наша лучшая подруга. Вместе в институте учились. У нее произошла страшная трагедия на почве любви, вот она и решила отрешиться от этого бездушного, черствого мира.

– Молодых у нас давно не было, – покачала головой старшая, – наверное, вы перепутали монастыри.

– Мы учились в разные года, – попыталась я исправить оплошность Алины. – Наша знакомая старше нас лет на тридцать.

За спиной я показала подруге кулак, и она на время замолчала.

– Тогда вы говорите о Серафиме, – решила монахиня. – Только увидеть ее вы не сможете. Она на себя обет наложила, год не общаться с мирскими.

– Какая жалость! – воскликнула я. – Можно хотя бы узнать, как ей тут живется?

– Отчего же нельзя? Вон идет матушка-настоятельница, от нее и узнаете. А нам работать надо.

К нам действительно приближалась пожилая женщина. Она не стала расспрашивать нас ни о чем, а просто и честно ответила на все мои вопросы. Госпожа Серафима, как оказалась, действительно сильно была потрясена всеми событиями, которые происходили с ней в последнее время. Скорее всего, в душе ее давно зрело зерно сомнения в правильности выбранного пути, поэтому достаточно простые приемы, которыми я на нее воздействовала, так быстро привели к желаемому результату. Настоятельница рассказала мне, что Серафима в данный момент живет в монастыре в качестве послушницы, но она серьезно готовится к постригу, поэтому сама, без чьей-то подсказки, порвала все связи с внешним миром. Ее квартира и офис были проданы, а деньги пошли на ремонт и содержание приюта для сирот. Именно в этом приюте и проводила все свои дни Серафима. Дети, хотя и являлись мирянами, составляли исключение для ее обета. Краем глаза мне удалось увидеть бывшую ясновидящую. Данная ей от природы располагающая внешность сейчас была усилена новым простым нарядом и отсутствием привычно яркого макияжа. Из броской дамы она превратилась в почти деревенскую бабушку: окруженная толпой детей Серафима медленно шла через монастырский двор.

Ну, что же, думается, здесь ей действительно удастся замолить свои грехи.

Я с трудом отыскала убежавшую Алину и, помогая ей тащить накупленные сувениры, повела к машине.

– Ты опять ничего мне не рассказываешь, – начала придираться она. – Сама что-то вынюхиваешь, а я не в курсе! И вообще, прекращай заниматься делами всяких там чужих и незнакомых людей. Я, может быть, пропадаю, этот Саша, может быть, маньяк какой-нибудь или албанский шпион, а ты позволяешь затащить меня в могилу или в международный скандал. Хватит уже бездельничать, быстро давай выясняй, что он за тип!

– С каким риелторским агентством он имеет дело? – спросила я.

– «Родительский дом».

– Едем туда.

Почему бы не помочь подруге, если я в состоянии это сделать?

Алину, способную испортить все дело, я оставила в машине, а сама поднялась по хлипкой металлической лесенке и открыла дверь. Навстречу мне приветливо улыбнулась молоденькая секретарша:

– Что вас интересует? Покупка, продажа, съем?

– Я бы хотела поговорить со специалистом, который сможет подыскать мне дом или квартиру, – призналась я.

Секретарь попросила меня подождать и скрылась за дверью одного из кабинетов. Четкого плана у меня не было. Немного поломаюсь, покапризничаю, потом скажу, что моему приятелю, Александру Гнеушеву, подыскали прекрасную недорогую квартиру в элитном доме, и потребую, чтобы мне немедленно выдали точно такую же. По моим расчетам мне должны были предоставить того же риэлтора, который работал с приятелем Алинки, у него-то я и выведаю все интересующие нас факты.

– Проходите, пожалуйста, – пригласила девушка, – Александр Леонидович как раз свободен.

Я зашла в кабинет и увидела за компьютером… Гнеушева, собственной персоной.

– Приятная встреча, – удивился, но не растерялся он. – Неужели решили поменять свой прекрасный коттедж на что-то другое? Как специалист, не советую. Ваш дом прекрасно спроектирован, второй такой в вашем поселке вы не найдете. А менять дом на квартиру – вообще не вариант. Сейчас все рвутся за город.

Наконец, я смогла прийти в себя и вымолвить хоть что-то членораздельное:

– Честно говоря, не ожидала вас здесь увидеть.

– Почему?

– Не знаю, – честно призналась я.

Требовалось срочно придумать оправдание моего появления в агентстве, но в голову не приходило ничего убедительного.

– Коттедж продавать никто не собирается, – нашлась наконец я, – просто хотелось присмотреть небольшую квартиру в городе. Всякое бывает, хотя коттеджный поселок находится недалеко, иногда возникает необходимость заночевать в городе. Аристарх Владиленович часто допоздна задерживается в клубе.

– Понятно, – кивнул Гнеушев. – Озвучьте ваши пожелания, и я сегодня же займусь поиском подходящего для вас варианта.

Я промямлила первые пришедшие на ум требования и пулей вылетела из агентства.

– Алина, – спросила я уже в машине, – откуда ты взяла, что твой ухажер принадлежит к армии олигархов?

– А как же иначе? В вашем поселке простые смертные дома не покупают, – проявила чудеса сообразительности она.

– А ты когда-нибудь спрашивала его о том, чем он занимается?

– Ну, это как-то неудобно. Я же не охотница за состоянием. Что он может обо мне подумать?

– Говоришь, он не проявляет настойчивости? Не требует немедленно оформить ваши отношения? Даже не предпринимал попыток затащить тебя в постель?

– Представляешь, нет, – грустно произнесла она. – Просто до безобразия нерешительный тип.

– Значит, парень ни в чем не виноват, – констатировала я, – о себе не врал, охмурить богатенькую дурочку не пытался. Тебе стоит обратить на него внимание!

– Ты скажешь мне, в чем дело? – рассвирепела подруга. – Он вообще-то жив?

– Жив твой возлюбленный, не пугайся, – успокоила я ее. – Только он совсем не олигарх. Александр работает простым риелтором. И дом он подбирал для клиента, а не для себя. Отсюда и объяснение его чудачества с машиной: он катается на девятке, потому что не может позволить себе более дорогую марку.

У Алинки кровь отхлынула от лица. Какое-то время она молчала, пристально глядя на дорогу, потом задумчиво произнесла:

– Хорошо, что я не успела в него влюбиться. А ведь подумать только! Дорогой костюм напялил! Надо же, до чего люди бывают лживые!

– Никто и не думал тебя обманывать, – попыталась заступиться я за бедного риелтора. – Я прекрасно помню все обстоятельства его появления в поле твоего зрения. Прости, но это ты практически силком приволокла его в наш дом и чуть глаза мне не выцарапала, когда он проявил ко мне малую толику интереса. К тому же ты сама говоришь, что он не пытается ускорить события, значит, вовсе не является охотником за богатой невестой. Простой, интеллигентный, работящий парень. Я бы на твоем месте подумала.

Глаза подруги налились слезами.

– Бедный Сашенька. Он такой хороший, а я… Меркантильная дрянь, вот кто я! Какая ты счастливая, Полинка!

– С чего это? – развеселилась я.

– Ты можешь позволить себе брак по любви, а я вынуждена всю жизнь делать несчастными замечательных, бескорыстных, благородных мужчин только из-за того, что они не очень богаты. Хорошо. Договорились. Я уступаю тебе моего Сашеньку. Будь с ним счастлива. А я… Я буду приходить к вам в гости, – голосок Алины стал совсем тоненьким, прерывистым, – любоваться вашим тихим семейным счастьем… играть с малышами… вязать им яркие пинетки… и тихо плакать ночами в свою одинокую девичью подушку.

Затем она не выдержала и горько, безутешно разрыдалась. Мне пришлось остановить машину. Я обняла глупышку и зашептала ей на ухо:

– Алиночка, мне совсем не нравится твой Гнеушев.

– Как не нравится? – прервала она рыдания. – Мне казалось, он вполне ничего.

– Ты меня не поняла: Александр интересный и перспективный мужчина, но я никогда не была в него влюблена.

– Ничего, влюбишься, – уверенно произнесла она.

– Ты не понимаешь. Говоря высокопарно, он герой не моего романа. Слишком благополучный, слишком порядочный, слишком приятный.

– Да? А чего ты мне сразу не сказала? Значит, все, что попроще, – подруге, а что поярче – себе? Это не по-товарищески.

Раз пошли претензии, значит, истерика окончена. Я повернула ключ в замке зажигания.

– Знаешь, ты отвези меня, пожалуй, домой, – решила Алина, – а если Саша будет меня искать, скажи, что я уехала в Швейцарию на воды. У меня разыгрался гастрит, и я теперь буду давиться этими водами год, не меньше. Господи, как трудно жить на свете порядочной девушке! Даже соврать сама не могу, приходится прибегать к услугам третьих лиц. Ну, пока, спасибо, что подвезла.

Алинка выпорхнула из машины и побежала к своему подъезду. Удивительно, только что она выплакала ведро слез, а на лице – ни малейших следов. Щечки розовые, глазки ясные, носик совершенно не распухший. Мне же стоит только немного пошмыгать носом, как глаза опухают на весь день. Поток легкой зависти прервало пиликанье телефона. Звонил Ариша:

– Полетт, где тебя черти носят? – весело начал он. – Интересующую тебя личность в данный момент везут на городскую свалку искать труп невинно убиенной. Не хочешь присутствовать при спектакле?

– Конечно, хочу! – моментально отозвалась я. – Куда ехать?

Дед подробно описал мне маршрут, и я прибавила газу. Мне еще надо было успеть заскочить на старое кладбище. Обычно невозмутимая Люся весьма эмоционально отреагировала на мою просьбу дать поносить что-нибудь из ее гардероба. Она хохотала до тех пор, пока не подошел Вася и не стукнул ее как следует по затылку. В результате этой отрезвляющей процедуры она быстро успокоилась и без лишних вопросов приволокла мне яркие, леопардовой раскраски резиновые сапоги, бывшее когда-то белым драповое пальто с оторванным воротником и яркий оранжевый берет с помпонами.

– Ну, как? – с гордостью оглядела она предложенный мне гардероб. – Красота?

– Красота! – согласилась я. – Спасибо, Люся, как раз то, что надо.

– В театр собралась? – сострила она.

– На городскую свалку, – не стала скрывать я.

– По работе, – догадалась Люся. – Тогда мы с тобой.

– Зачем? – пожала я плечами. – В этот раз и без вас справлюсь.

– Ты, это, – встрял Вася, – послушай Люську. Одной тебе туда нельзя, это участок Вовки-Курвы, с чужими он невежливый. А мы сможем договориться, нас он знает. Ты же следить за кем-то собралась? Вот и будем все трое рядышком копаться в мусоре, а что толкового нароем, Вовке отдадим. Если денег на водку и ириски не пожалеешь, так вообще проблем не будет. Ну, поехал, что ли? Вижу, торопишься.

Мне пришлось признать правоту моих приятелей. К тому же одинокая фигура, маячащая возле работающей следственной группы, могла вызвать больше подозрений, чем группка несчастных, оказавшихся за бортом жизни. Гримироваться времени не было, а моя ухоженная физиономия явно выдавала отсутствие проблем с печенью и проживание в человеческих условиях. В качестве камуфляжа я лишь зачерпнула немного золы из печки и нарисовала на лице подобие спецназовской раскраски. Берет пришлось надвинуть на самые глаза, пальто висело на мне, как на вешалке, но было вполне теплым и не очень вонючим, поэтому чувствовала я себя вполне комфортно.

– И вот еще, возьми.

Вася протянул мне совершенно новенький респиратор.

– Для маскировки? – предположила я.

– От вонищи, – пояснил он, – а то с непривычки кирдыкнуться можно.

Мои помощники быстро юркнули на заднее сиденье, и машина рванула по направлению к городской свалке.

По дороге я остановилась у магазина и забежала за водкой и ирисками, предназначенными в качестве взятки Вовке-Курве. В магазине наблюдалась небольшая очередь, но стоило мне досадливо поморщиться, как люди вежливо расступились и пропустили меня к кассе. Кассир двумя пальцами взяла мою тысячную купюру, долго и пристально рассматривала ее на просвет, потом быстро отсчитала сдачу. Внезапно взгляд мой остановился на баночке черной икры, лежащей в холодильнике возле кассы. Я вспомнила, что Ариша всегда был неравнодушен к этому деликатесу, и решила побаловать его:

– Будьте добры баночку черной икры, пожалуйста.

Кассир недовольно фыркнула и швырнула передо мной стеклянную банку синтетической икры. Как человек любопытный, я однажды ухитрилась купить этот, с позволения сказать, продукт. Несмотря на высокий достаток нашей семьи, в еде я неприхотлива, в гостях не ломаюсь, брезгливо вилочкой в тарелке не ковыряюсь. Однако я до сих пор не могу забыть мерзкого вкуса этой дряни, гордо называющего себя черной икрой синтетической.

– Мадам, уберите это и подайте, пожалуйста, натуральную икру, – слегка повысила я голос.

– Во дает, – искренне восхитилась кассир, – а говорят, бомжи голодают! Нешто бросить эту работу и к вам, на помойку?

– Не советую, – ответила я, распихивая снедь по карманам.

– Чего это?

– Конкуренция большая. Чтобы дослужиться до статуса помоечного бомжа, знаете, сколько ступеней пройти надо? Вот и не знайте. Торгуйте себе колбасой потихонечку, а в нашу епархию не суйтесь. У самих с помойками напряженка.

Сделав это заявление, я гордо подняла голову и вышла из магазинчика, напоследок громко хлопнув дверью. Думаю, этот незначительный эпизод немного поднимет авторитет местных бомжей в глазах обывателей.

Когда мы прибыли наконец на свалку, работа следственной бригады была в самом разгаре. Вася побежал договариваться с Вовкой-Курвой, мы же с Люсей бочком стали приближаться к следственной группе, ведущей раскопки. Усердно изображая искательниц сокровищ, мы активно шуровали палками в грудах мусора. Эта активность нас и подвела. Едва мы приблизились на расстояние прямой слышимости, как нас одернул милиционер с погонами капитана:

– Эй, тетки, валите отсюда. Не видите, люди работают?

– Мы тоже работаем, – огрызнулась Люся, – не только вам кушать хочется.

– Сказано вам, уходите! – с угрозой в голосе, повторил он. – Сейчас собаку спущу!

– Не надо собаку, – прогундосила я через респиратор, – мы тут тихонечко рядышком пороемся, никому мешать не будем.

– Ну-ка, постой, – подошел поближе капитан, – а ты чего в маске-то? Бомжи маски не носят, насколько мне известно. Ребята, тут какая-то баба подозрительная.

Про себя я обругала и предусмотрительного Васю, и свою природную брезгливость. Действительно, где вы видели бомжа в резиновых перчатках и респираторе? А еще считаю себя мастером мимикрии! Проколоться на такой ерунде!

– Снимаем масочку, предъявляем документики, – зычным голосом начал капитан.

Ну, вот. В лучшем случае, прогонят, в худшем, потащат в отделение. Ариша, меня, конечно, вытащит, но об инциденте прознает полковник ФСБ Курбатов, а этот тип не успокоится, пока не узнает, чем я занималась на свалке, и не прочитает мораль на тему: приличная девушка должна сидеть дома и вышивать крестиком. Помогла Люся.

– Сдурел, дяденька, – заголосила она, – какие у нас документы? Были бы документы, я б сейчас на кухне плюшки трескала, а не тут пропитание искала. А что подруга в маске, так это у нее проказа, болезнь такая неэлегантная. Ты собачку-то придержи, сейчас она Аделаиду тяпнет, потом все отделение в таких намордниках ходить будет. Зараза, она и через собачку пристанет, не постесняется. И не смущай девушку, может, она своего неприглядного вида тушуется?

Капитан шарахнулся от нас, как от прокаженных. Впрочем, от прокаженных он и шарахался. Я же продолжила спектакль, начатый Люсей.

– Дяденька, миленький, дай на таблетку заработать? Мы тебе, что надо, поищем, а ты нам пятьдесят рублей. А то нос совсем проваливается, хочешь, покажу?

– Не надо! – заорал капитан. – Ищите матрац полосатый ватный или… чего-нибудь необычное. Найдете, шестьдесят отвалю. Только очень близко не подходите. Эта самая проказа на сколько метров распространяется?

– На полтора, – с готовностью ответила я.

– Вот. Чтобы ближе двух метров я вас возле себя не видел. Работайте.

Мы ревностно принялось шуровать палками. Постепенно я подобралась совсем близко к Сергею и Коневу, поэтому мне было слышно все, о чем они разговаривали.

– А это раздвоение личности лечится? – интересовался Седых у следователя.

– Говорят, с трудом. Но это мнение официальной медицины. Я считаю, тебе стоит обратиться к священнослужителям. Среди них есть специалисты, изгоняющие дьявола, вот к такому и обратишься. Думаю, поможет.

– Ой, как интересно, – продолжал Сергей. – А сейчас пока во мне живет два человека: жестокое кровавое чудовище и я, воспитанный и беззащитный?

– Полагаю, так и есть, – надувшись от сознания собственной компетентности, отвечал Конев.

– То есть если сейчас во мне проснется мое второе «я», я накинусь на вас и просто порву, как тузик грелку, даже без оружия?

– Может быть и такое. Эй, капитан, надень-ка на него наручники.

Седых с готовностью протянул руки. Кажется, ему начинала нравиться роль носителя редкой и загадочной душевной болезни. По сути, всю жизнь он являлся полным ничтожеством, единственное, чем он мог заинтересовать женщин – это смазливая мордашка и умение угождать. Сейчас же его «я» выросло до немыслимых размеров.

– Матрац! Я нашел матрац! – закричал вдруг один из сотрудников.

Все бросились в его сторону. Ну, вот и все. Сейчас мы лишимся одной из главных улик: утверждение Сергея, что утром он выносил из дома старый матрац, а не расчлененный труп супруги, подтвердится.

– Это не мой, – вдруг почти радостно закричал Седых, – у нас был в полосочку, а этот какой-то однотонный. И вообще, мы тут не матрац ищем, а Иришечку.

Конев быстро кивнул в нашу с Люсей сторону и приложил палец к губам. Поиски продолжались.

– Слушай, – почти по-дружески обратился следователь к Сергею, – а ты уверен, что выкинул сумку на помойку?

– Мое доминирующее «я» уверено, – важно ответил подследственный, – а что там вытворяло второе «я», неизвестно.

– Понимаешь, твое второе «я» живет, по сути, той же жизнью, что и первое. У него тот же адрес, та же работа, те же родственники. Если оно прятало труп Ирины, то твое первое «я» вполне может вычислить место.

– Дача, – немного подумав, изрек Седых, – у Ирунчика небольшая дачка за городом. Премиленький домик, участочек. Трудиться на земле мы не любим, поэтому весь участок засеян травкой.

– Это хорошо, – кивнул головой следователь, – сразу будет видно, если там недавно копали.

– Это плохо, – не согласился Седых, – травку мы развели там всего пару месяцев назад, укладывали нам ее вместе с дерном, швы между рулонами дерна еще не заросли, поэтому нет ничего проще, чем аккуратно снять слой земли с травой, закопать тело, и положить все на место. Если действовать аккуратно, то ничего заметно не будет.

– Вот! Это говорит твое второе «я»! Заметил, как ты все обстоятельно рассказываешь? Будто сам там был и все это проделывал. Ребята, заканчиваем. Сейчас на другой объект поедем. А ты, брат, не дурак, совсем не дурак. Молодец, за помощь следствию постараюсь побороться за тебя.

Сергей зарделся:

– Да что там, я тут одну такую комбинацию придумал! Если бы не этот случай, вообще сейчас бы свободным и богатым был. Жаль, второе «я» вмешалось и Иришечку раньше времени, того…

– Ладно, не до этого сейчас, – запихивая его в машину, отрезал Конев, – главное, труп найти.

Я с облегчением вздохнула. Не хватало еще, чтобы мой подопечный выложил следователю комбинацию с гадалкой, медсестрой и нотариусом. Конев, конечно, дурак, но не до такой степени, чтобы не заинтересоваться пропажей действующих лиц неудавшейся игры.

ГЛАВА 13

* * *

Откровенно говоря, посещение свалки не принесло мне каких-либо удивительных открытий, просто подтвердило: следователь мужу Ирины попался в высшей степени бестолковый, и, вместо того чтобы выяснять степень причастности Сергея к исчезновению жены традиционными способами, носится с идеей совершения немотивированного убийства в припадке раздвоения личности. Гораздо более важной для меня была реакция подследственного. Сергей будто гордился навязанной ему ролью умалишенного и даже признавал, что действительно мог убить жену. Что это, следствие потрясения после пребывания в камере или игра? Может, он так умен, что решил играть роль сумасшедшего до того, как найдут Ирину, живую или мертвую? Что взять с придурковатого? В любом случае идея, подкинутая Коневым, мне нравилась.

Я не поленилась, добралась до дачи Ирины и сквозь редкие осенние кусты полюбовалась, как несчастные и злые до чертиков мужики в форме снимают дерн на шести сотках. По даче уныло бродила служебная овчарка, и лишь Конев и Седых испытывали определенное возбуждение. Сергей набрался наглости, ходил по участку и давал парням указания, Конев покрикивал на тех, кто, по его разумению, искал не особенно тщательно. После продолжительных земляных работ Конев и Сергей посовещались, эмоционально и деловито покивали в сторону лесопосадок и расселись по машинам.

Хорошо Сергею, «в тюрьме сейчас макароны», а бедным грязным и уставшим сотрудникам доблестной милиции добираться до дома в маршрутках, пугая честных граждан отвратительно грязными форменными ботинками. На завтра, судя по всему, намечалось прочесывание леса. Судя по свирепым взглядам землекопов на Сергея, я заволновалась, как бы моего подопечного не пристрелили раньше времени «при попытке к бегству». Но Конев был рядом, он не мог так просто расстаться с таким интересным и податливым подследственным. Видимо, сотрудники и члены семьи не баловали его теории вниманием. Надеюсь, им не придется прочесывать еще и линии городской канализации. Жалко ребят, за такие гроши – столь тяжкий труд.

Несмотря на сострадание к работникам правоохранительных органов, поселившееся в моей душе, настроение у меня было превосходное. План дальнейших действий был практически готов, не хватало лишь кое-каких деталей. Я вернулась домой, достала футляр саксофона, сдула с него пыль и вынула инструмент. Дед где-то развлекался, Алина после краха ее расчетов относительно Гнеушева зализывала душевную рану дома, поэтому никто не мог помешать мне немного помузицировать. Что поделаешь, для кого-то единственная опора в дни сомнений и тягостных раздумий – русский язык, а мне помогает расслабиться и определиться с планами – саксофон. Как в дни сомнений, так и в дни триумфа.

На дворе осень? Осень. Я не стала оригинальничать и взяла за основу импровизации «Осенней песни» Клода Дебюсси. В детстве я была исполнительной и послушной девочкой, все делала по правилам, может, у меня ностальгия?

Едва я оборвала последнюю ноту, как композицию продолжил отчаянно дребезжащий дверной звонок. И кого нелегкая принесла?

Нелегкая принесла Алинкиного экс-жениха. Не гнать же бедолагу с порога! Я пригласила его на кухню, предложила кофе.

– С удовольствием, – согласился он. – А где же ваша сестра? Который день не могу до нее дозвониться.

Ну вот, так и знала, что именно мне придется выкручиваться и давать парню отворот. И почему я, неглупая и волевая девушка, всегда попадаюсь на наживку подруги?

– Алине срочно пришлось улететь в Швейцарию, – не придумала ничего более оригинального я. – Понимаете, гастрит разыгрался, а тамошние воды ей помогают.

– Как романтично, – восхитился Александр, – воды, Швейцария… Вы – начитанная девушка, Полина, наверное, воспитывались на Тургеневских романах?

– Это не я, это моя сестра Алина, – с досадой отреклась от собственной начитанности я.

– Точно, сестра? – переспросил он. – Может, все-таки больше подруга?

– Вы все знаете?

– В первый же день догадался, что девушка, мягко говоря, фантазирует.

– А зачем тогда столько времени водили ее за нос? Это жестоко, Саша.

– Понимаете, Полина, хотя я и работаю риелтором, по образованию я – психолог. К сожалению, любимую работу пришлось бросить, не очень хочется быть гордым, но бедным. Зато в жизни мое образование мне помогает. В нашей конторе у меня самый высокий процент сделок, а еще я практически безошибочно могу определить вруна. Вот скажите, тот ваш визит в наше агентство – разведка? Вы искали меня?

– Угадали.

– Я заметил, что Алина следила за мной, и ждал вашего визита. После того как вы выяснили мой материальный статус, ваша подруга исчезла. Впрочем, я с самого начала не питал на ее счет иллюзий. Гораздо более интересной персоной для меня были вы.

Я не особенно вслушивалась в его слова, разгадал так разгадал, эка невидаль. Не так уж и сложно было вычислить намерения моей открытой подруги. А вот то, что он является дипломированным психологом, мне на руку.

– Вы сказали, что действительно увлекались психологией? – перебила я его.

– И сейчас увлекаюсь, – подтвердил он. – Знаете, эта наука развивается семимильными шагами. Конечно, в современной прессе много псевдонаучной шелухи, но иногда попадаются потрясающие факты, подтверждающие или опровергающие теории. Вот, например, недавно купил какую-то сомнительного вида брошюрку, и вдруг натыкаюсь на…

– А раздвоение личности? Что вы знаете про раздвоение личности? – крайне невоспитанно оборвала его я.

– Забавно, что вы об этом заговорили. Ученые до сих пор спорят по поводу данного психического заболевания, а в официальной психологии оно вообще является лженаучным.

– И у вас есть материалы по этому вопросу?

– Конечно.

– Можете дать почитать?

– Буду рад. Более того, если располагаете временем, могу хоть сейчас прочитать вам целую лекцию. Как-то давно я готовил для одного журнала серию статей по этой тематике, да только журнал закрыли, статьи так и не опубликовали. Начнем прямо сейчас?

– Валяйте, – позволила я.

Александр засиделся у меня допоздна, проводила я его уже ближе к полуночи, расстались мы, страшно довольные друг другом. Конечно, я понимала, что заявился он ко мне не просто ради дружеской беседы, но надеялась, что смогу держать его на расстоянии. Как мужчина он меня не волновал, а вот как приятель и профессионал, мог принести немало пользы. Так что Алине в конечном счете я была благодарна.

Пару дней я провела в подготовке, а потом позвонила Ирине и попросила ее дать знать в милицию, что с ней все в порядке. В тот же день Сергея отпустили. Хотела бы я видеть физиономию Конева и тех ребят, которые под его руководством вскопали гектар земли и исследовали зловонную свалку! Как я и ожидала, злющий на весь белый свет Конев не счел нужным объяснить экс-подозреваемому причину его освобождения, он просто сухо извинился и выставил его за дверь. Сергей вышел на свободу в полном неведении относительно того, на каком свете находится его супруга и что, собственно говоря, произошло.

Вернувшись домой, он пару дней отсиживался в квартире, отмываясь, отъедаясь и соображая, как ему жить дальше. Я заблаговременно установила камеры видеонаблюдения в Ирининой квартире, поэтому могла беспрепятственно наблюдать за всеми его действиями. Кроме того, я подстраховалась и подколола за воротник его кожаной куртки жучок. Теперь я могла не только наблюдать за ним в его квартире, но и слышать его, когда он находится на улице. На третий день Сергей пришел в себя и начал обзванивать своих подельщиков. Мобильные всех троих, по понятной причине, были заблокированы, поэтому ему пришлось набирать домашние номера. Забавно было наблюдать за сменой выражения лица Сергея, когда раз за разом на его просьбу подозвать к телефону известных товарищей, ему отвечали: «Здесь такие не проживают».

Муж Ирины был обескуражен. Как же так? Люди, с которыми он затеял такое выгодное дело, исчезли, не оставив никаких следов? А существовали ли они вообще? «А был ли мальчик-то? „Пометавшись по квартире, он оделся и поехал к офису госпожи Серафимы. Помотался немного рядом с подъездом, потом, решившись, поднялся по лестнице и уперся глазами в табличку: „Студия дошкольного развития детей „Белочка“. Какая «Белочка“? Куда подевался салон «Хрустальный шар“? Сергей следил за своим здоровьем, спиртным не увлекался, поэтому приписать происходящее с ним белой горячке никак не мог. Какое-то время он сидел дома и тупо набирал номера жены, друга, гадалки – все тщетно.

Радовало одно: в доме остались фотографии Ирины и принадлежащие лично ей вещи, значит, все происходящее не было полным бредом, и исчезнувшие люди находились где-то рядом. Спустя еще день Сергей начал разговаривать сам с собой:

– Если я ее убил, то куда спрятал? А если не убил, то куда спряталась она? А Яковцев? Серафима? Катька? Их я тоже убил? Зачем? Может, просто у нас все получилось: Ирка давно в Сибири у поселенцев, а деньги перечислены на мой счет?

Бедняга бросился к шкафам, начал вытряхивать все их содержимое, внимательно перебирать бумаги. Ничего, указывающего на удачный исход дела, ему не попадалось. Наконец, он нашел спрятанную им же новенькую сберкнижку. Как был, в старом спортивном костюме, Сергей побежал в банк. Увы, счет оказался пуст. Ирина так и не перечислила не него деньги. Более того, карточка самого Сергея, на которую Ирина клала ему деньги на карманные расходы, оказалась заблокирована.

После повторного тщательного обыска Сергей понял, что все гораздо хуже, чем ему казалось вначале. Кроме бесполезной пустой сберкнижки, в доме не имелось ровным счетом ничего, указывающего на деньги: ни наличных, ни бумаг. Даже золото, которого у Ирины, как у любой обеспеченной женщины было немало, исчезло самым обидным образом. Катастрофа! Содержимое холодильника стремительно улетучивалось: Сергею начал угрожать элементарный и пошлый голод.

Как всегда в трудные минуты, этот мужчина поспешил взвалить все свои проблемы на женщину. Деньги надо было экономить, поэтому он наломал на общественной клумбе несколько веточек поздних, из рано засохших мелких кустовых хризантем и отправился к подруге. Девица встретила его слезами:

– Сереженька, представляешь, все унесли, все! И шубку, которую ты покупал, и жемчужный гарнитур, и колечко с бриллиантиком. Я вторую неделю реву, а ты как в воду канул. Я уж думала, что ты меня бросил. Грымза не пускала? Она догадалась? Я давно говорила, тебе построже с ней надо. Накажи ее, раскрути мне на новую шубку. Смотри, скоро зима, а я голая. Совсем голая. Совсем-совсем.

– Совсем-совсем? – мурлыкнул изголодавшийся по женской ласке экс-узник, и какое-то время мне не поступало никакой новой информации.

– Козлик, я голодный, как верблюд после долгого перехода, покорми меня чем-нибудь вкусненьким, – попросил исполнивший свой долг Сергей.

– Конечно, милый. Ты сегодня с пустыми руками, поэтому могу сделать только глазунью.

– Извини, милая, у меня проблемы.

– Проблемы? Грымза достает?

– Грымза пропала. Представляешь, исчезла, сука, меня из-за нее все это время в тюрьме держали. Поэтому, откровенно говоря, я тебе и не звонил.

– И как ты теперь? – В голосе его подруги послышался легкий холодок.

– Отвратительно, киска. Денег нет, веришь, сегодня заправиться не на что было, пришлось на общественном транспорте добираться. И главное, я даже не знаю, на что рассчитывать. Думал, смогу провернуть одно дельце и стать свободным и богатым, а теперь даже не знаю, свободен ли я, что уж говорить о богатстве. Пожалей меня. Мне так одиноко.

– Так, погоди, получается, ты освободился от грымзы?

– Получается. Теперь ничто не помешает нам любить друг друга, – вдохновенно пообещал он.

– И денег у тебя тоже нет?

– Увы. Но я что-нибудь придумаю. Можно пойти работать, например.

– И квартира, по сути, не твоя, и машина?

– Зато у меня есть твоя любовь, – постарался увести разговор в сторону от неприятной темы Сергей, – знаешь, там, за решеткой, в этой грязи и вони, мне помогла выжить только надежда на то, что на свободе ждешь меня ты. Ты не представляешь, как быстро происходит переосмысление ценностей, когда человек находится в преисподней. Не беспокойся. Мы будем работать, сначала нам будет тяжело, а потом…

– Убирайся.

– Не понял.

– Убирайся, я сказала!

В голосе девушки теперь звучал металл.

– Я и так всего лишилась, а тут еще ты: «Подайте, Христа ради». Ты совсем глупый? Не понимаешь, что теперь наши отношения невозможны?

– А любовь? Влечение? Нам было так хорошо вместе.

– Не спорю. Только ты забыл добавить самое главное. Любовь тоже хочет кушать, а влечение бывает не только сексуальное. Что ты собой представляешь без денег своей грымзы? Ноль! Очень симпатичный, гладкий, но ноль.

– Масик, – продолжал унижаться Седых, – понимаешь, я сейчас действительно в кошмарном положении. Дай мне в долг на первое время или хотя бы пусти к себе пожить. Дома так пусто и мрачно, я не привык быть совсем один.

– Без жены ему пусто, – уже совсем по-базарному закричала девушка, – ко мне прибежал. А ты думал, каково мне? Меня ограбили, унизили, чуть не убили, ты пропал, деньги кончились. А ты знаешь, какую записку мне подбросили? Знаешь, что кто-то считает, что я сплю с убийцей? Хочешь, чтобы меня тоже в тюрьму отправили? Мне и так не по себе, а тут еще и нищие на пороге клянчат. Самой жрать нечего! Пошел вон!

Послышался шум борьбы, громкий хлопок двери, тяжкий вздох.

– Я повешусь, и тебе будет стыдно, – крикнул он.

– Веревку одолжить? – глухо из-за двери парировала девица.

Спустя некоторое время, Сергей вышел из подъезда, полез в карман, пересчитал мелочь в ладони. Потом он достал было мобильник, набрал номер, досадливо отключился и положил телефон обратно в карман. Судя по тому, что перезванивать он не стал, я поняла – на телефонном счету закончились деньги. Бедняга вздохнул, поднял повыше воротник и направился пешком по улице. Вскоре стало ясно, что Сергей обходит своих многочисленных приятелей в надежде разжиться хоть небольшой суммой на первое время. Сегодня ему патологически не везло: одни быстренько сворачивали разговор, как только он признавался, что совсем недавно был под следствием, другие удивлялись, сочувствовали, но «помочь ничем не могли», третьи откровенничали на тему: «Серега, ты же сам понимаешь, что отдать в ближайшее время не сможешь, так что извини, с некредитоспособными дела не имею».

Седых пытался напомнить бывшим друзьям о тех временах, когда он, не считая денег, угощал их в ресторанах, одалживал крупные и не очень суммы, никогда не напоминая о возврате долга, но все было тщетно. Кредит доверия улетучился вместе с источником его былой щедрости, Ириной.

Погода меж тем портилась, на улице становилось холоднее, зарядил мелкий дождичек. Унылая фигурка Сергея вызывала если не сострадание, то уж точно несколько брезгливую жалость. Если бы я не знала, что он планировал сделать с любящей и ни в чем не провинившейся перед ним женщиной, может, мое сердце дрогнуло бы, и я бросила бы в его шляпу копеечку. Кстати, ему очень пойдет этот образ: красивый, в прошлом, мужчина с бледным, изможденным лицом, на паперти читает классику, что-нибудь вроде «У врат обители святой стоял, просящий подаянья, бедняк…» или «Подайте милостыню ей». Кстати, если бы он умел играть на каком-нибудь классическом музыкальном инструменте, скрипке например, он бы очень неплохо смотрелся. И чего это профессиональных попрошаек все тянет на дешевый шансон?

Увлекшись своими фантазиями, я чуть не упустила Сергея. Надо же! Стоило немного отвлечься, как ему повезло. Двое каких-то слегка подвыпивших приятелей радостно хлопали его по плечам и, похоже, совершенно не смущались его новым статусом:

– Только из ментовки? Ну, ты гляди! И как удалось отмазаться?

Седых и сам не знал причины своего освобождения, поэтому решил, что в этом сыграла роль его новообретенная душевная болезнь.

– У меня раздвоение личности. Лично сам я ни в чем не виноват, за все в ответе мое второе «я», – объяснял он.

– И в ментовке купились на эту фигню? – присвистнул один.

– Следователь понимающий попался, – пояснил Сергей, – такой душевный мужчина.

– Слушай, так это что же получается, теперь можно вытворять что хочешь, грабить, резать, насиловать, а ментам говорить, быдто ты тут ни при чем? Во всем виновато раздвоение личности?

– Вам нельзя, – с гордостью ответил Седых, – это очень редкое заболевание: бывает только у тонко развитых личностей.

– А мы, значит, грубо развитые? А я вот сейчас как огрею тебя вон тем кирпичиком и скажу, что это моя вторая личность повздорила с твоей второй, а первые наши вовсе не виноваты, а даже очень дружат. Тебе это понравится?

– Да не ссорьтесь вы, – остановил его товарищ, – идемте лучше это дело отметим. Не каждый день оттуда выходят.

– Хорошо бы, – обрадовался Сергей, – только я…

– Да брось ты, – отмахнулся его приятель, – ты теперь человек свободный, ни перед кем оправдываться не надо. Нажремся сейчас до потери человеческого облика, на люстре покачаемся, отметим.

– Да? Ну, тогда пошли, – согласился Седых. – Честно говоря, я сейчас бы слона съел. И море выпил.

Хотя я и отношусь к слонам с большой симпатией, в данный момент тоже не имела ничего против ужина в ресторане. Я припарковалась рядом, заняла столик недалеко от интересной мне компании и заказала ужин. И не приготовленный на пару ломтик рыбы со спаржей без соли, как учат гламурные журналы, а самую примитивную свиную отбивную под грибным соусом и жареные на углях овощи. У меня работа нервная. Мне необходимо сытно и вкусно питаться.

Гуляли приятели широко. Коньяк брали не из дешевых, на закусках не экономили. После первой бутылки Седых начал слезливо признаваться товарищам в любви и жаловаться на тех, кто отказал ему в поддержке.

– Все, все из моих рук кормились, – невнятно выговаривал он, – а как грянул гром (грохот грома он образно изобразил ударив вилкой по тарелке), так и нету их, друзей этих. Тю-тю. Разбежались. А вот вы не разбежались!

– Не-ет, мы не разбежались, – поддержали его собутыльники, – мы не такие.

– Вы не такие!

Белиберду о настоящей дружбе они несли часа полтора. Сергея развезло основательно: голодный с самого утра, промокший, он захмелел с первой же рюмки.

– А пойдемте-ка в баню! – провозгласил вдруг один из приятелей, – в бане хорошо, тепло, девочки.

– В баню! – поддержали его остальные.

Троица потребовала счет.

– Плати, Серега, а мы – в туалет, – скомандовал один из собутыльников.

– Не-е-е, – хитро сощурился и помахал пальцем в воздухе Седых, – я сегодня на мели, я не плачу.

– Хорошо, – легко согласился его товарищ, – тогда мы просто в туалет.

Сергей послушно кивнул и стал ждать, уставившись в одну точку. Его приятели, как и следовало ожидать, тихо и плавно ретировались, поддерживая друг друга и поминутно прикладывая пальцы к губам. Дальнейшее было предсказуемо. Я, не торопясь, расплатилась и стала ждать на улице возле черного хода. Спустя минут пятнадцать двое охранников вынесли из двери бесчувственное тело и бросили возле бачка с отходами. Я подождала, когда они скрылись, и подошла к бедолаге. Поработали охранники профессионально, за ужин ему пришлось расплатиться выбитым зубом и основательно расквашенным носом.

Я аккуратно потрясла Сергея за плечо. Он застонал.

– Вставай, я помогу тебе добраться до машины.

Побои, кажется, немного выбили из него хмель, по крайней мере посмотрел он на меня довольно осмысленно:

– Уйди. Ты некрасивая.

Конечно, некрасивая. Профессиональный грим творит чудеса.

– Ну и что, – не обиделась я, – зато добрая. Я отвезу тебя домой.

– Я грязненький, – всхлипнул он, – меня в лужу кинули.

– Ничего, у меня чехлы в машине хорошие, водостойкие. Вставай.

Наконец он послушался, и вдвоем мы кое-как добрели до моей машины. Я помогла ему забраться на заднее сиденье и захлопнула дверцу. Сергей заплетающимся языком промычал свой адрес, и я тронула машину. В доме Ирины я свалила его на диван, после чего он сразу же оглушительно захрапел. Убедившись, что теперь его не разбудит и пушка, я позвонила деду:

– Ариша, я не приду сегодня ночевать.

– Как это так, – загремел он, – порядочная девушка…

– Тебе музыка в казино разговаривать не мешает? – перебила я его. – Порядочные дедушки по ночам кряхтят и с бока на бок ворочаются. Целую!

Я прекрасно понимала, что ворчит он неискренне, а больше по обязанности. Ариша воспитывал меня один с четырнадцати лет и делал это настолько неумело, что из меня вырос вполне адекватный и уверенный в себе человек. Я уже давно сделала вывод, что чем правильнее воспитывают ребенка, чем больше требований к нему предъявляют, тем паршивее человек из него вырастает. Может, конечно, я не права, но это – результат моих личных наблюдений. Воспитанные детки, делающие все по правилам, обычно вырастают отъявленными негодяями.

Очень хотелось спать, поэтому я достала из комода чистый комплект постельного белья, нагло расстелила кровать в спальне Ирины, воспользовалась ее ночной рубашкой и уснула как убитая. В обычное время ничто не заставило бы меня надеть чужое белье, но сейчас это являлось частью моего плана, поэтому совесть моя была спокойна, а брезгливость вынуждена была на время замолчать. Ничего, раз я научилась бойко расшвыривать зловонное содержимое помоек, с выстиранной чужой ночнушкой я уж как-нибудь смирюсь.

ГЛАВА 14

* * *

Вечером я забыла задернуть портьеры, поэтому солнце разбудило меня довольно рано. Сергей, естественно, еще валялся в бессознательном состоянии, поэтому я спокойно приняла душ и сбегала в ближайший супермаркет. Вернувшись, я влезла в хозяйский халатик, приготовила кофе и горячие бутерброды и уселась с книжкой и чашкой кофе в кресле.

Вскоре за моей спиной послышалось шлепанье босых ног.

– Ирунчик! Ты вернулся! – В голосе Сергея слышалась неприкрытая радость. – Если бы ты знала, через что мне пришлось пройти!

Он резво обежал кресло и натолкнулся на мой уверенный взгляд.

– Кто вы? Что вы делаете в моем доме?

– Вы не ошиблись, меня действительно зовут Ирина, – последовательно начала я, – а в доме вашем я на вполне законных основаниях. Вы что, совсем ничего не помните?

– Н-нет, – заикнулся он, – а что я должен помнить?

– Давайте-ка я сначала покормлю вас завтраком, а потом мы с вами будем вспоминать все вместе, – расплылась я в доброй улыбке.

– Ну, – неопределенно согласился он.

Завтракал он с завидным для упившегося накануне до бессознательного состояния человека аппетитом. Только изредка морщился и всхлипывал – давали себя знать разбитые губы и ссадины на лице.

– Изувечили меня, сволочи, – пожаловался он, – я на них в суд подам!

– Не советую, – не поддержала его я, – из серьезных травм у тебя – только выбитый зуб, нагуляли вы вчера на космическую сумму, даже если тебе удастся отсудить у них компенсацию за протезирование зуба, ты все равно останешься в накладе. Не забывай, они подадут ответный иск, и ты должен будешь возместить стоимость неоплаченного ужина. А так – вы квиты. Ссадины заживут, зубы подремонтируешь и забудешь эту ночь, как страшный сон.

– Тебе легко говорить, – заныл он, совсем забыв, что мы еще незнакомы, – а где я деньги возьму? Вот вернулась бы Иришка, все бы встало на свои места, а так…

– Деньги будут, – уверенно пообещала я. – На разгульную жизнь, конечно, не хватит, но на лечение и пропитание – вполне. Ты совсем не помнишь, о чем мы вчера договорились?

Он отрицательно помотал головой:

– У меня болезнь редкая, раздвоение личности называется. Из-за нее я и попадаю во всякие неприятные ситуации, а потом ничего не помню.

– Псих, что ли? – решила поддеть его я.

– Еще чего! Этой болезнью страдают только аристократические и высокоинтеллектуальные личности.

– И ты к таковым себя относишь?

– А что, не видно? Это сейчас у меня морда заплывшая, а как синяки сойдут, сама посмотришь. Меня, между прочим, в молодости в модели звали. Не веришь? Хочешь, портфолио покажу?

– Верю, потом покажешь, – отмахнулась я, – мы теперь много времени будем проводить вместе.

– Эй, – испугался он, – я, случаем, не женился на тебе? Если женился, то я тут ни при чем, это все мое второе «я».

– Не дрейфь, моряк, – усмехнулась я, – не женился. Да я бы за такого квазимодо и не пошла. Вот подлечишься, зуб поставишь, тогда посмотрим.

Мне надоело томить его в неведении, и я наконец-то открыла свои карты:

– Ты мне вчера комнату сдал. Тебя из ресторана прямо мне под колеса выкинули, я тебя пожалела, довезла до дома, ты рассказал все о своем бедственном положении, и мы договорились, что я за разумную плату поживу пока у тебя. Понимаешь, у меня тоже проблемы, живу с предками, надоели своими вечными замечаниями, вот я и решила от них съехать.

– А чего квартиру не сняла? – задал он резонный вопрос. – Зачем тебе комната? Может, я тоже не сахар, тоже запилю тебя своими нравоучениями?

– А у меня, как и у тебя, психическое заболевание, – нашлась я, – до паники боюсь темноты и одиночества. Меня предки с детства одну не могут ночевать оставить, обязательно надо, чтобы в квартире был кто-то еще. Иначе мне голоса чудиться начинают, шаги, скрипы, тени всякие. Веришь, всю ночь уснуть не могу. Хотела комнату у бабуськи какой подыскать, а здесь тебя к моим ногам бросили. Чем не подарок! Квартира мне понравилась, условия мы вчера обговорили, так что давай знакомиться ближе, сожитель.

– Кто? – разинул он рот.

– В хорошем смысле слова, – успокоила я его.

– Погоди, не части, – схватился он руками за голову, – я ничегошеньки не помню. Ты там что-то про условия говорила?

– Солидная сумма раз в месяц, уборка квартиры за мной, стирка, глажка, затаривание продуктами холодильника – тоже. Интим предварительно исключен, при более тесном знакомстве – посмотрим. Готовлю отвратно, если рискнешь – тебе же хуже.

– А чего? Бутерброды вкусные, – отвалился в кресле он.

Кажется, неожиданно свалившаяся ему на голову жиличка пришлась к месту. Проблема с наличными и пропитанием решилась сама собой. А то, что соответственно созданному мною образу я была не красавица, так красоту на хлеб не намажешь.

* * *

Первые дни мы жили душа в душу, то есть практически не обращали друг на друга внимания. Получив от меня плату за месяц, Сергей с удвоенным рвением принялся приводить себя в порядок. Солярий, массаж, тренажеры. Кажется, он не понимал, что неприятности не могут рассосаться сами собой и исчезновение Ирины в конце концов приведет к новым. Пройдет время, ее признают пропавшей без вести, квартира и все имущество отойдет ее родственникам, и он окажется на улице. Теперь я начинала догадываться, что вся идея с отравлением Ирины и перечислением денег на его счет принадлежала не Сергею, для этого он был слишком ленив, а Яковцеву. Вероятно, нотариус продумал всю комбинацию и запросил за помощь немалый процент, а Сергей, не особо задумываясь о последствиях, согласился и взял на себя роль отравителя.

Эти выводы напрашивались сами собой: будь Сергей порасторопнее, он уже начал бы подыскивать себе адвоката для процесса по отчуждению в его пользу наследства. Так как он все-таки являлся законным мужем Ирины, небольшие шансы на победу у него были. Седых же вел образ жизни беззаботного мотылька, радующегося сегодняшнему дню и не догадывающегося, что когда-нибудь наступит завтра.

Для воплощения в жизнь моего плана отсутствие дома Сергея было мне на руку. Пока его где-то носило, я делала соответствующие приготовления. На мое счастье, Ирина совсем недавно собралась заняться семейным фотоархивом, все фотографии, освещающие их счастливую семейную жизнь с Сергеем, она собрала в одном новеньком толстом альбоме. В первом же фотоателье я нашла точно такой же.

Витя Шилов, который обычно выручал меня в подобных ситуациях, умотал в столицу на какую-то конференцию компьютерных гениев, поэтому мне пришлось воспользоваться помощью человека непосвященного.

Утром, когда хозяин убежал на очередную процедуру реставрации пошатнувшейся красоты, я затолкала альбом Ирины в пакет и поехала в уже знакомую мне фотомастерскую. Приемщик и мастер в одном лице не узнал в невзрачной девице, стоящей перед ним, ту авантюристку, которая недавно купила у него копии файлов с кладбищенских овалов. Он выслушал мою просьбу, недоверчиво хмыкнул и заявил:

– А зачем тебе?

– Надо. Сделай без вопросов, а?

– Ничего себе, без вопросов. А вдруг ты чего незаконное задумала?

– Да ты на меня посмотри, – предложила я. – Какая из меня уголовница? И вообще, можно подумать, что к тебе никогда с необычными просьбами не обращались.

– Ну, обращались. А я все равно должен знать. Ты же понимаешь, работа стоит немало, одеваешься ты явно не в бутике, скажи, будет нормальная тетка отваливать такие бабки просто так?

Я понимала, что парня просто гложет любопытство, фотоателье находилось не в престижном районе, работы было явно мало: сколько раз я уже заходила, а еще ни разу не заставала ни одного посетителя. Ладно, удовлетворим его потребность в общении. Я накуксилась, выдавила из себя скупую слезу и плаксивым голоском объяснила:

– Да люблю я его, гада, люблю! С детского садика. Как влюбилась еще тогда, так и жить без него не могу. А он, как все мужики, внешнюю красоту видит, а внутреннюю – фигушки. Видишь, пришлось даже с его женой подружиться, в доверие втереться. Как я его только не соблазняла! Сколько раз подходящие ситуации возникали! А он даже смотреть на меня не хочет.

– Да плюнь ты на него, – проявил неожиданное сочувствие парень, – смотри, сколько мужиков вокруг ходит, это твой такой упертый, а другие податливее будут. Вот я, например, с тобой бы лег, – добавил он после непродолжительной паузы и поднял голову от осознания собственного благородства. – Ты смотри, обращайся, если что.

– Обращусь, – всхлипнула я, – только альбом ты мне все равно сделай. Посмотрю, помечтаю, может, и перегорит. Это вы издалека все милые, а в браке, говорят, каждый первый – гад.

– Сделаю, – согласился он, – идем, надо тебя в разных ракурсах нащелкать. Не могу же я на всех снимках одну физиономию ставить. Только учти, я не профессионал, человек знающий сразу поймет, что перед ним фотомонтаж.

– Ничего, – согласилась я, – это же только для меня. Только ты все равно постарайся, я не хочу на фотках с вывернутой шеей стоять. И прическу ее оставь.

– Зачем? У тебя светлые прямые волосы, это гораздо красивее, чем ее темные.

– Хочу.

Мастер в течение суток отцифровал семейную хронику и с помощью фотошопа заменил лицо Ирины на мою непрезентабельную мордашку. Старый альбом я положила на место, а новый, почти полностью его дублирующий, спрятала до наступления нужного момента.

Кроме того, я произвела еще ряд манипуляций с некоторыми предметами, принадлежащими Ирине. Все это время я была предельно ласкова и предупредительна с Сергеем. Моей целью было поселить в его душе покой и приручить к своей персоне. Он должен был привыкнуть, что дома его ждет тихая, незаметная, совершенно безопасная и очень удобная домработница, которая к тому же платит за счастье делать ему бутерброды по утрам и закидывать в стиральную машинку его несвежие шмотки.

Позволив ему пару дней понежиться в лучах тихого благополучия, я подкинула ему первую наживку.

– Сегодня как ты просил, – плюхнула я на стол тарелку с капустными листьями. – Сама наломала.

– А где бутерброды? – поднял он полный недоумения взгляд.

– Ты же сказал, что сегодня разгрузочный день! Я тебе говорю: «От капусты пучит», а ты: «Зато жир хорошо сходит». Сам сказал, что раз в неделю на капусте сидишь.

– Когда это я такое говорил? Я вообще никогда разгрузочных дней не устраивал, при разумной физической нагрузке в них нет никакой необходимости. Смотри, ни грамма жира!

– Я что, дура, по-твоему? Ты вчера вечером приволок пять кочанов, четыре велел убрать, а пятый разобрать на листья и кормить тебя сегодня только ими. Я еще хотела салатик постругать с майонезом, а ты чуть в истерику не впал, помнишь?

– Да? – задумался он. – Не помню. А, понял, опять началось это, раздвоение. Надо же, как накрыло! Веришь ли, я думал, что вчера весь вечер телек смотрел, а оказывается, за капустой бегал. Нет, мне это что-то не очень нравится. Как-то неуютно сознавать, что твое тело вытворяет, что хочет. Интересно, чем я вчера еще занимался?

– А ты дневник веди, – подсказала я, – каждый вечер садись за компьютер и записывай все, что происходило в течение дня. Утром встанешь, прочтешь, и – сам себе хозяин. А то, правда, неприятно как-то.

– Точно, – обрадовался он, – только как мое второе «я» узнает, что надо вести записи?

– Я выручу, – согласилась я, – мы с ним, вроде, тоже ладим, скажу, что ты попросил. Оно у тебя не очень вредное, согласится.

– Клево, – обрадовался Сергей. – Может, мы с ним в контакт войдем и переписываться будем?

Я закатила глаза, изобразила глубокой раздумье и вдруг заорала:

– Слушай, а ведь это потрясающая идея! Эту переписку можно будет продать какому-нибудь ученому или просто издать, как художественное произведение. Представляешь, сколько бабок огребешь? Вообще никогда работать не надо будет!

– Ага, – завороженно повторил за мной Сергей, – и работать никогда не надо будет.

Теперь я была уверена в том, что дневник, созданный им и подредактированный мною, будет в ближайшее время его любимым детищем. Поверивший в то, что он заказывал именно этот завтрак, Сергей уныло жевал капустные листья. Я разлила по чашкам кофе, поставила перед собой тарелку с бутербродами. Он с тоской посмотрел на аппетитно расползающийся сыр на моих тостах, отодвинул миску с листьями и отхлебнул кофе. Внезапно он закашлялся, подскочил к раковине, выплеснул кофе и начал отчаянно отплевываться. Потом выхватил мою чашку и выплеснул ее содержимое в раковину.

– Ты где брала кофе? – закончив плеваться, выговорил он.

– Как обычно, в банке с надписью «Ирочка». Извини, лень было ставить две джезвы и варить два разных вида, сварила в одной. Я же не думала, что ты такой зануда. Ладно, в следующий раз сварю тебе из баночки «Сережа».

– А вчера ты из какой банки порошок брала?

– «Ирина». Обожаю кофе с корицей!

– И я его пил? – с ужасом в глазах спросил он.

– Пил, – утвердительно ответила я.

– И ничего?

– Как видишь. А что должно было случиться? Это какой-то особый женский кофе? От него грудь вырастает и волосатость уменьшается?

– Нет, – отстраненно ответил он. Потом встал, достал банку, пристально рассмотрел ее содержимое, опять поставил на место. Внезапно его осенила еще одна мысль.

– Я тебе не говорил, где в моем доме хранятся банки с кофе. Как ты догадалась, что они в морозильной камере?

Я поставила чашку и пристально посмотрела ему в глаза. Как там у Сомерсета Моэма? Держите паузу? Под моим взглядом он съежился, потом заерзал на стуле и, наконец, опустил глаза.

– А ты не понимаешь? – ответила я тихо-тихо, даже не шепотом, а движением губ.

Догадался он или услышал ответ, не знаю, но эффект превзошел мои ожидания. Сергей вскочил, достал банку с надписью «Ирочка», и быстро вытряс в мусорное ведро ее содержимое.

– Ну и зря, – уже нормальным тоном ответила я, – хороший был кофе. Что ты в него добавил? Я после каждой чашки просто обновленной себя чувствовала, летала!

– Я делал его специально для Ирочки, – постарался объяснить он свой нелогичный поступок, – я любил ее и не хочу, чтобы ее кофе пил кто-то другой.

– Ты забыл? Это я – Ирочка.

– Ты? Ты другая, – испуганно посмотрел он на меня. – И все-таки, откуда ты узнала, где хранится кофе? Никто из моих знакомых не держит его в морозилке.

– Ну, если это тебя успокоит, то считай, что я это узнала от знакомого бористо.

– Бористо? Я не знаю никакого бористо.

– Бористо – это кофейный сомелье, – пояснила я.

Кажется, я его не убедила. Впрочем, я и не преследовала цели убедить его в логичности моих поступков. Скорее, наоборот.

Уже стоя в дверях, Сергей задал мне еще один вопрос:

– Ира, ты не могла бы не носить дома Ирины вещи?

Я действительно ходила по дому исключительно в одежде Ирины, благо, наши размеры совпадали почти идеально.

– Ты сам понял, что сказал? – фыркнула я, – ты предлагаешь все это выкинуть и обновить мой гардероб?

– Чего? – не понял он.

И хорошо, что не понял, я того и добивалась. Сергей бессмысленно хлопал ресницами, пытаясь вникнуть в смысл моей фразы.

– Ну, хорошо, хорошо, – погладила я его по плечу, – только не волнуйся. При твоем заболевании это вредно. Кстати, я могу договориться с Юлей, она найдет тебе хорошего психиатра. Сам понимаешь, лечиться официально – не избежать огласки, да и в психушку загреметь недолго. Так я поговорю?

– Откуда ты знаешь Мурзину? – одними губами выговорил он.

– Сегодня тебе весьма удаются глупые вопросы, – решительно сказала я, вытолкала его за порог и захлопнула дверь.

Пусть подумает на досуге. Я вовсе не собиралась отказываться от одежды Ирины, дневник Сергей вести еще не начал, и в его отсутствие дома мне было делать решительно нечего. Убедившись, что он не маячит где-нибудь возле дома, я вышла, запихала в мусорный пакет оставшиеся четыре кочана капусты, собрала остатки листьев, вынесла все это на помойку и поехала в коттеджный поселок. За эти пару дней я страшно соскучилась по Арише. К тому же мне надо было покопаться в моем запасе грима и прочих предметах маскировки. По дороге во мне внезапно заговорила совесть, я заехала в супермаркет и забила багажник продуктами, кроме того, позвонила в ресторан и заказала обед с доставкой на дом. А то получается, что чужого мужика кормлю, пусть и капустными листьями, а родной дедушка чахнет с голоду. Жалость и сострадание захлестнули мою душу, и я глубже утопила педаль газа. Конечно, Ариша не развалина. Но он старый и одинокий человек, и ему очень нужны общение и забота.

Старый одинокий человек еще спал. Подумайте! Двенадцатый час дня! В гостиной было накурено, журнальный столик изобиловал пустыми коньячными бокалами, тарелками с остатками закуски и полными пепельницами. Кажется, мое отсутствие кому-то пришлось по нраву. Вот, что значит бросать на произвол судьбы беззащитных стариков!

Я проветрила комнату, убрала следы ночной оргии, загрузила холодильник всякими вкусностями, потом вышла в прихожую и натолкнулась взглядом на аккуратно расставленные на полочке штиблеты. Судя по всему, вчерашние гости остались у нас ночевать. Я ничего не имела против приятелей деда. Конечно, среди них иногда встречались персоны несколько чересчур экстравагантные или откровенно незаконопослушные, но зато он ни разу не привел в дом неинтересную, серую личность. Конечно, если этого не требовало дело.

Судя по легким шорохам на втором этаже, гости начали просыпаться. Я вернулась на кухню и заварила ведро настоящего зеленого китайского чая. Пустых бутылок из-под коньяка было достаточно для того, чтобы понять, что дедулек придется реанимировать, а сытный завтрак (или обед?) у них вызовет лишь гримасу отвращения. Скоро на кухню робко заглянул Ариша:

– Полетт, чего ты делаешь дома? А у нас тут небольшая вечеринка была. В клубе что-то с проводкой случилось, закрыли рано, не расходиться же по домам.

– С проводкой? – уточнила я. – В клубе? Сельском?

– Ты мне не доверяешь, – грустно констатировал он, – а между тем, кто, как не я, завожу полезные знакомства, которыми ты беззастенчиво пользуешься? Кому, как не мне, презрев беззащитную старость, приходится жертвовать режимом, лишь бы угодить любимой внучке?

– Тебе, дедуль, тебе, – успокоила я его, – и я тебе за это безмерно благодарна. Веди сюда своих гостей, чай остывает.

Компания, оставшаяся этой ночью у нас, действительно вызывала почтение. И где это Ариша набрал в нашем городке столько аристократичных пенсионеров? Я разлила чай по огромным чашкам, разогрела в микроволновке круассаны, разложила на тарелке несколько сортов сыра, достала масленку, поджарила тосты. Гости сначала стеснялись: мужчины привыкли к тому, что после бурной ночи хозяйка дома смотрит на них в лучшем случае с плохо скрываемой ненавистью. Потом они поняли, что я не собираюсь размахивать скалкой, осмелели, разговорились, начал превозносить мою редкостную кротость, доброту и, за компанию, красоту. Наконец, мне удалось выскользнуть из кухни и подняться в свою комнату.

Парика, повторяющего прическу Ирины, у меня в наличии не было, придется купить. Зато линзы натурального зеленого оттенка нашлись. Ничего, пока достаточно линз. Дел у меня дома больше не было, а уезжать не хотелось. И чего это Ариша пристает ко мне с замужеством? Скорее всего, придется перебираться жить к мужу, разве я смогу жить без него и без этих стен? Я действительно любила свой дом, ведь его строили еще мои родители. И строили с таким расчетом, чтобы в нем действительно было уютно и комфортно жить. Поэтому у нас нет дурацких башенок и эркеров, но зато есть две лишние гостиные. Еще когда мы жили в городской квартире, гостям моим, Аришиным и родительским негде было протолкнуться, поэтому мама и папа задумали отдельные комнаты для разделения всей этой разношерстной братии.

Нет, зря я затеяла эти воспоминания, они не мобилизуют меня, а делают только мягче. Все, пора собираться. Я сложила в сумку кое-какие вещи, аккуратно поставила зеленые линзы и спустилась вниз. Гости деда уже разошлись по домам, а сам дед ждал меня в саду.

– Уже уходишь?

– Это ненадолго.

– Ты точно не вышла замуж?

– У меня настолько глуповатый вид?

– Нет, к сожалению. Тут Гнеушев приходил, книги по психологии принес.

– Он тебе нравится?

– Не настолько, чтобы считать его достойным стать отцом моих правнуков.

– Значит, будем вместе ждать достойных. Все, я побежала!

ГЛАВА 15

* * *

Когда я вернулась, Сергей был уже дома.

– Чем занимаешься? – с порога поинтересовалась я.

– Делаю первые записи, – отозвался он. – Обед сегодня будет?

– Сейчас разогрею, – пообещала я.

Обед, доставленный из ресторана, я поделила на две порции: половину оставила Арише, половину забрала для Сергея.

– Как разогреешь? – внезапно появился он в дверях. – А разгрузочный день? Я думал, ты мне капусты дашь. Кстати, я весь дом обыскал, ее нигде нет.

– Кого нет? – захлопала я ресницами.

– Капусты.

– Если у тебя пропали баксы, то я тут совершенно ни при чем, – сердито ответила я. – Сам говорил, что у тебя нет ни копейки, а теперь начинаешь что-то про украденную зелень сочинять. Честную девушку обидеть легко.

– Какая зелень? Я про нормальную капусту говорю, человеческую, сто одежек, и все без застежек, – пояснил он.

– А-а, про нормальную, – протянула я, – так бы сразу и говорил. Про нормальную я тоже ничего не знаю. Садись супчик кушать. На второе – котлета по-киевски.

Сергей уже начал злиться, поэтому я еще немного поломала дурака, а потом только позволила себе понять, что он имеет в виду. Когда он напомнил про разгрузочный день, я опять усердно захлопала ресницами и стала божиться, что ни о каком разгрузочном дне и слыхом не слыхивала, пять кочанов капусты он в дом не приносил, и вообще, что эта за мода у мужиков, на диетах сидеть?

В этот раз он даже и спорить особо не стал, с удовольствием пообедал и побежал к компьютеру. Кажется, я вогнала его в легкую панику, и с помощью записей он действительно надеялся расставить все на свои места. Завтра утром он опять убежит, я поставлю программу, взламывающую пароли, которую уже давно продал мне Шилов, прочитаю, что он записал и добавлю что-нибудь свое.

– Я теперь понимаю, – сообщил он мне после того, как закончил, – почему я никак не могу связаться с Яковцевым, и куда делась Серафима.

– Почему?

– Они тоже живут в моем параллельном мире, а ключ к этому миру я потерял. Жаль, хороший друг был, сколько мы с ним дел могли провернуть!

– Ты про Валерку? – уточнила я.

– Да. А откуда ты знаешь, что Яковцева зовут Валера?

– А чего в этом странного? – пожала я плечами. – Ты, Сереж, иногда просто поражаешь меня своей бестолковостью.

Он ничего не ответил, только как-то притих и ушел в другую комнату. Кажется, он начал меня бояться. Надо быть осторожнее, вполне возможно, что ему придет в голову установить за мной слежку.

Уже вечером он спросил:

– Ирина, а почему у тебя зеленые глаза?

– Нормальный цвет, – ответила я, – правда, сейчас в мире доминирует карий, зеленый встречается не так часто, но вообще для славянской расы вполне привычный цвет глаз.

– Зеленый был у Ирины. У тебя – серый.

– Ирина – это я, – с нажимом произнесла я, – значит, я всегда была зеленоглазой. Ты должен внимательнее присматриваться к окружающим тебя женщинам.

Этой ночью Сергей не ночевал дома, я успела, не торопясь, взломать его пароль, внести свои правки в дневник, продублировать в морозильной камере выброшенную вчера банку с кофе. Как все-таки хорошо, что в свое время Юля подсказала мне, в каком магазине можно достать именно этот сорт! И как хорошо, что я успела вытянуть из мусорного ведра пустую банку с надписью «Ирочка».

Утром повторилась вчерашняя сцена с кофе. Мое сердце обливалось слезами, когда Сергей во второй раз высыпал превосходный дорогущий порошок в ведро. Не напасешься на него! Потом он побежал быстренько записывать происшествие с возвращением банки в дневник, я же сварила новый напиток уже из его банки и позвала:

– Варанчик, ты идешь?

Бледный, как смерть, Сергей моментально возник в дверях.

– Как ты меня назвала? – трясущимися губами переспросил он.

– Варанчик. А что, нельзя? По-моему, очень милая зверушка.

– Так меня называла только Ира. Об этом обзывательстве никто, кроме нас двоих, не знал.

«Как же, – подумала я про себя, – Ира только при мне за глаза не раз тебя так называла».

– Тогда чему ты удивляешься?

– Ну, тому, что ты тоже меня так назвала, – послушно, как первоклассник, ответил он.

– Кофе будешь? Остывает, – закрыла я тему.

Еще не хватало сто раз повторять, что «Я – тоже Ира», что он – не простой смертный, а высокоорганизованная личность, страдающая редкостным психическим заболеванием, и что в жизни все не так просто, как кажется на первый взгляд.

– Ира, ты помнишь, я выбрасывал вчера кофе? – набравшись смелости, спросил он.

– Почему ты спрашиваешь?

– Мне кажется, что эта чертова банка появилась во второй раз, а в дневнике про это ничего не написано. Я точно помню, что подробно описал это вечером.

– Игры разума, – философски уронила я.

– Я ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты удрала от родителей. Тебе явно не восемнадцать, у тебя есть деньги, ты не учишься и не работаешь. Судя по всему, ты не больно-то ладишь с родителями, значит, они не должны обеспечивать тебя материально.

«Моя персона заинтересовала его, – отметила я, – наконец-то. Ну, что же, откроем немного завесу над тайной».

– Ты прав, все не совсем так, как я о себе рассказала в первый вечер, – потупив глаза, начала я. – Я сбежала не от родителей.

– От мужа?

– У меня теперь нет мужа.

– Тогда я вообще ничего не понимаю.

– Меня преследуют его родители, – пояснила я. – Понимаешь, там такая запутанная история… пока я не готова тебе все рассказать. Так, в общих чертах.

Мне удалось пробудить его любопытство, и после недолгих уговоров я продолжила:

– Мне не очень повезло с супругом. Когда мы поженились, я уже была успешным специалистом, неплохо зарабатывала, могла позволить себе, не особо экономя, купить не самую паршивую иномарку. Сережа в тот момент только искал себя.

– Твоего мужа звали Сергей? – перебил он меня.

– Мне везет на это имя, – подтвердила я.

– Как и мне на имя «Ирина», – пробормотал он.

– Он окончил институт физической культуры, – продолжила я, – но карьера тренера его не устраивала, а другой работы по специальности в городе никто ему предложить не мог. Короче, если называть вещи своими именами, он сидел на моей шее. Я выкладывалась на работе, а он валялся перед телевизором, все время капризничал и требовал, чтобы я его утешала. Представляешь?

– Ну, – неуверенно промолвил Сергей, ему явно было не по себе от того, что я рисую почти точный его портрет.

– Сначала это меня не смущало, ведь я любила его. А Сережа не давал мне повода усомниться в своей верности. Немного раздражало его вечное нытье, но я закрывала на это глаза. И просто из сил выбивалась, лишь бы сделать его чуть-чуть счастливее. Чтобы он не потерял форму, покупала ему абонементы в фитнес-клубы, например. Понимаешь, эти клубы не только помогают достичь физического совершенства, но и позволяют общаться с единомышленниками.

Чем дольше я говорила, тем сильнее ерзал на своем стуле Сергей. Кажется, ему хотелось одного: чтобы я скорее закончила и отпустила его восвояси. Но я продолжала. Я рассказала, что ради него поссорилась со своей лучшей подругой. Она наговаривала на него всякие гадости, которые потом подтвердились. Но в тот момент я поверила ему, а не ей, о чем до сих пор жалею.

– Так ты выгнала бы его, и все, – откашлявшись, посоветовал он только для того, чтобы хоть как-то прокомментировать мою исповедь.

– Я не могла его выгнать, – со вздохом ответила я, – квартиру подарили нам его родители, и оформлена она была на него.

– А после смерти переходила к его родственникам? – быстро отчеканил Сергей.

– Кто тебе сказал? – подняла глаза я. – Вовсе нет. Насколько мне известно, завещания никакого он не оставлял.

Сергей шумно выдохнул воздух:

– Ну, слава богу.

– Почему? – удивилась я.

Он не ответил, а мне и не требовалось ответа. Его страшно напугало то, что моя жизненная ситуация зеркально повторяла его собственную, но отражение было не ровное, а трельяжное: какие-то фрагменты менялись местами, какие-то выворачивались наизнанку, какие-то повторялись несколько раз. То, что «мой» Сергей не составил завещания не в мою пользу, выпадало из зеркального лабиринта и слегка сдувало налет мистики.

Он немного успокоился, отлично. Эффект от любого действа гораздо надежнее, если чередовать усиление и ослабление, будь то закалка стали или сеанс массажа. Я помнила, что Ирина не делала секрета для Сергея из своего курортного романа с турецким жигало, поэтому решила примерить на себя и эту ситуацию.

– И почему только жизнь не научила меня не верить людям? – патетически воскликнула я и стала ждать, когда он задаст наводящий вопрос.

Сергей испуганно дернулся и промолчал. Врешь, не уйдешь!

– Нормальной женщине вполне хватило бы одного предательства, чтобы навсегда научиться настороженно относиться к красивым мужчинам. Это произошло в Турции: мы с подругой, с той самой, с которой поссорились из-за Сергея, отдыхали на море. Мне действительно приходится много работать, у нас очень жесткое руководство: дресс-код, штрафы, никакой фамильярности и опозданий на работу. А тут – море, пальмы, из одежды – бикини да парео. А что там творилось по ночам! Одно из шоу нам особенно нравилось: это просто сказка, мы на катере отправлялись на остров и всю ночь отрывались в костюмах африканских аборигенов. Никакой цивилизации, вместо стаканов – выдолбленные кокосы, устрицы в огромных раковинах, фрукты, рыба, зажаренная на прутьях. Море спиртного, огня, дикой, первобытной музыки и тела. Прости, Сергей, ты, конечно, прекрасно выглядишь, но когда я впервые увидела торс Ахмета! Я не знаю, что со мной произошло. Эта экзотическая, первобытная смуглость, влажный от пота перламутр… Теперь я хорошо понимаю мужчин, которые немеют и теряют рассудок при виде совершенных женских ног или волнующей формы груди. Ахмет работал аниматором шоу, я напилась, как поросенок, и весь вечер следила за ним жадными глазами. Когда он освободился, он просто подошел ко мне, взял за руку и увлек на берег. Сергей, ты не поверишь, я тогда даже не знала, как его зовут, мы практически не были защищены от случайных взглядов, а мне это даже нравилось.

Я настолько увлеклась сочинительством, что даже почувствовала легкое возбуждение. Я, брезговавшая даже подумать о случайных связях! Продолжение истории в точности повторяло любовную трагедию Ирины. Я не стала оригинальничать и приплела сцену ссоры и примирения с подругой. Даже если об этой детали в истории Ирины Сергей не знает, она все равно придаст моему повествованию каплю выразительности и пригоршню правдивости.

– Тогда я подумала, что история с Ахметом – случайность, что второй раз снаряд в одну воронку не попадает. Оказалось, я ошиблась, – горестно заключила я.

Было уже совсем поздно, свет мы не включали, так и сидели в темноте. Сергей был заворожен моим рассказом: казалось, он все еще надеется на то, что в какой-то момент детали повествования опять разойдутся и моя история не будет так похожа на историю его жены. Но я не доставила ему такого удовольствия. Не хватало еще, чтобы он расслабился перед сном и спал, как младенец. Эх, жаль, не догадалась напоить его на ночь крепким кофе. Впрочем, о том, удалось Сергею сегодня уснуть или нет, я уже не узнала. Едва я добралась до кровати, как уснула крепким сном.

* * *

Утро подтвердило мои предположения: под глазами у Сергея были синяки, вид невыспавшийся.

– Чайные пакетики приложи, – посоветовала я.

– Рассказывай дальше, – никак не прореагировал на мою заботу он.

– О чем?

– О своей жизни.

– Вчера мне показалось, что ты слушал меня без особого внимания. Да и к чему тебе это?

– Рассказывай, – угрюмо повторил он, – должен же я знать, кого приютил. Помнишь, ты что-то говорила о какой-то Юле, которая может порекомендовать хорошего психиатра? Это и есть твоя подруга? И она сама медик?

Я помедлила, ковыряя ногтем щербинку на столе и бросая косые взгляды на Сергея, потом кивнула головой:

– Юля действительно врач.

– Ее фамилия Мурзина?

– Откуда ты взял?

– Отвечай!

– Нет.

– Это с ней ты тогда была в Турции?

– Какое это имеет значение?

– Огромное.

– Нет, конечно. С какой стати? В Турцию я ездила со своей лучшей подругой, а Юля – просто хорошая знакомая.

Сергей вздохнул с облегчением:

– А что ты говорила про мужа? Я понял, вы в разводе? Или он… погиб?

– Про мужа я ничего не говорила, – категорично заявила я, – только про его родителей. Это я от них сбежала, хотя в принципе люди они тихие, безобидные и незаметные.

– А муж?

– А мужа… нет. Я не хочу об этом.

– Я хочу, – настаивал он.

– Вечером, – пошла я на уступки.

В этот день он остался дома, провалялся весь день перед телевизором, как любой нормальный мужчина в законный выходной. С единственной разницей: Сергей даже и не пытался искать работу. Неужели он думает, что я заняла место Ирины с одной-единственной целью: кормить его, единственного? Этак скоро дойдет до того, что я дождусь предложения руки и сердца. Вот Ариша будет в восторге! А в какой восторг придет Сергей, если увидит хоромы, в которых я на самом деле проживаю! Ближе к вечеру в моем кармане завибрировал мобильник, я вышла на кухню и прикрыла за собой дверь. На экране обозначился номер Алины.

– Я – свинья, – спокойно сообщила она, – расчетливая, меркантильная свинья.

– Почему ты свинья? – задала я вопрос, который она ждала.

– Я сбежала от Александра, как только поняла, что он не олигарх. А неолигархи – тоже люди, им тоже бывает больно. Я права?

– Безусловно.

– К тому же риелтор – не последняя профессия в этом мире. Я слышала, что они имеют весьма неплохие суммы со сделок. А что, если он находится только в начале своего карьерного роста и потом я крупно пожалею?

– Будет неприятно, – зевнула я.

– Вот и я так решила. Пожалуй, я с ним еще немного повстречаюсь и серьезно рассмотрю перспективы, тем более что никого другого на моем горизонте пока не наблюдается. Как ты думаешь, стоит обосновать мое отсутствие: продолжать вранье по поводу лечения в Швейцарии или шокировать его откровенностью и признаться в своей трусости? Ну, что я испугалась нищеты и поэтому решила его бросить как бесперспективного? Я смогу сделать это со всей свойственной мне деликатностью и не оскорбить его чувство собственного достоинства. Ну, ты же меня знаешь.

– Оба варианта не годятся, – отрезала я. – Правду мужчинам вообще говорить нельзя, он может принять тебя за полную дурочку, и если даже полюбит, то уважать не будет уже никогда. Гораздо целесообразнее заинтересовать его каким-нибудь неожиданным поступком.

– Неожиданным, – утвердительно повторила Алина. – Например?

– Предложить ему ограбить вместе банк, например. Карьера Бонни и Клайда – что может быть романтичнее!

– Бонни и Клайд мне не нравятся, слишком жестокие. Я ни за что не смогу убить человека. А вообще твоя мысль мне понятна.

Подруга, не попрощавшись, отключилась. Обиделась? Я слишком прямолинейно намекнула, что ее проблемы для меня не имеют значения? Я попыталась набрать ее номер, но Алинка не брала трубку. Обиделась. Ничего, подуется немного и простит. Сейчас мне действительно не до того, чтобы заниматься устройством ее семейного счастья, а выступать посредником между моей суматошной подругой и совсем неглупым Гнеушевым и вовсе не хотелось.

– Кто звонил? – просунул голову на кухню Сергей.

Ого! Кажется, он играет роль ревнивого мужа. Или просто его действительно интересует все, что касается моей личной жизни.

– Подруга, – неохотно ответила я.

– Та самая?

Я кивнула.

– Ты обещала рассказать про мужа.

– Что про него рассказывать? – пожала я плечами. – Обычный потаскун и гуляка.

Без особого вдохновения я пояснила, что мой Сережа, несмотря на то что не вносил в семейный бюджет ни копейки, без особого смущения запускал в этот самый бюджет руку и не стеснялся в расходах на себя, любимого. Более того, как мне стало известно впоследствии, он любил щедро угостить приятелей, не экономил на любовнице.

– У него была любовница? – перебил Сергей.

– И он баловал ее не только дорогими подарками, но и подкидывал деньжат на пропитание, – усмехнулась я.

– Вот, гад! – вырвалось у него.

– Не гад, просто слабая личность, – поправила я, – ничтожество. Уверенный в своей власти над женой гад делал бы это демонстративно. Гад заставил бы ее целовать ему руки за то, что он согласен брать ее паршивые деньги. А он делал это тайком, панически боялся, что в один прекрасный момент попадется на вранье и воровстве. Я никогда не прятала наличные, мало того, он знал, где хранится ключ от домашнего сейфа. К тому же ежемесячно я перечисляла ему немалую сумму на кредитку. И все-таки он воровал.

– А что, если ему было стыдно просить? Ты никогда не думала, что унижала этим мужчину? Думаешь, приятно жить на иждивении? Сколько ты перечисляла ему на кредитку?

Я повторила сумму, которая в точности копировала сумму, перечисляемую на его счет Ириной.

– Для тридцатилетнего мужчины это сущие копейки, – с горячностью ответил он.

Потом словно запнулся на полуслове и переспросил:

– Сколько?

Я повторила сумму.

– Как сговорились, – пробурчал он.

– Что ты имеешь в виду?

– Сумму. Моя Ирина отваливала от щедрот точно такую же сумму.

– Странно, – согласилась я. – Тебе вообще не кажется странным, что в наших историях так много совпадений?

– С самого начала, – обрадованно кивнул он головой.

Наконец-то кто-то озвучил мысли, которые не давали ему покоя в последнее время. Наверное, он надеялся, что я разделю с ним его тревогу. Ну уж нет.

– А мне ничего не кажется, – беззаботно тряхнула я волосами. – Все события в этой жизни закономерны и связаны между собой, и если тебе кажется, что происходящее не вписывается в логику обывателя, то это сугубо твое личное мнение. К тому же мы оба не совсем правы, в наших историях довольно много несовпадений. Да, мы оба потеряли супругов. Но ты не знаешь или не помнишь, что произошло с Ириной, а я…

– Вот-вот, ты все никак не расскажешь мне, куда, собственно, делся твой муж, – надул он губы. – Я-то от тебя ничего не скрыл.

– Да, ты от меня ничего не скрыл, – перевела стрелки я, – кроме одной крошечной подробности: куда ты спрятал труп Ирины.

– Я сам не знаю, – начал горячо оправдываться он, – если бы помнил, еще в милиции раскололся бы. Следователь был таким добрым, таким понимающим! Как я мог его подвести?

– Если бы, как ты выражаешься, ты раскололся еще в милиции, то сейчас не сидел бы передо мной. Логично? Как я понимаю, выпустили тебя из-за того, что так и не нашли тела твоей жены. А нет тела, нет и преступления. Твое второе «я» оказалось умнее первого и не стало раскрываться перед «добрым и понимающим» следователем. Но для себя-то ты должен решить: ты вдов и свободен или все еще женат? Хотя бы для того, чтобы начать делать какие-то шаги для своего спасения. Ведь в первом случае тебе рано или поздно грозит заключение. Противно смотреть, как ты спокойно ждешь развития событий. Вот я…

– Чего ты?

– Ничего, к слову пришлось, – опять намеренно не закончила мысль я.

Вечерний чай для Сергея был с хорошей порцией снотворного, поэтому заключительную часть разговора он вел несколько рассеянно и спал ночью крепко. Храпел он громко и непрерывно, поэтому я могла не беспокоиться о том, что он подкрадется со спины и застанет меня за копанием в его компьютерной папке. Выполнив задуманное, я уснула с чистой совестью.

Разбудил меня Сергей.

– Что ты мне вчера рассказывала о своем муже? – тряс он меня за плечо. – Я ничего не помню.

– Заведи диктофон, – посоветовала я, – второй раз на откровенность ты меня не вызовешь.

– Ты должна мне все рассказать во второй раз, – настаивал он, – иначе я заявлю на тебя в милицию!

– Только попробуй, – уронила я и перевернулась на другой бок. – Сделала один раз, смогу и во второй. Отстань, спать хочу. Сегодня твоя очередь варить кофе.

– Мы договаривались, что готовить еду будешь ты, – ошалел от такой наглости он, – на этом условии я и пустил тебя пожить.

– Ты настаиваешь, чтобы я сварила тебе кофе? – мгновенно села я. – Хорошо. Смотри, не пожалей.

Сергей потопал за мной на кухню. Я не смотрела на него прямо, но боковым зрением улавливала, как все шире раскрываются его глаза, какой бледностью наливаются щеки. Пока я доставала треклятую банку с именем «Ирина» из морозильной камеры, пока дозировала порошок и воду, он не предпринимал никаких действий. Но как только кофе стал подниматься, он выхватил джезву из моих рук и вылил ее содержимое в раковину.

– Зачем ты это сделал? – не проявила никакой нервозности я. – Хороший кофе, твоя жена его любила.

– Ненавижу корицу, – попытался обосновать свой дикий поступок он.

– Так ненавидишь, что теряешь над собой контроль?

– Меня от одного запаха кофе с корицей тошнить начинает.

– Своей жене ты варил этот кофе каждое утро. Так любил ее, что терпел приступы тошноты?

– Да, то есть нет. В общем, я просил тебя не варить мне кофе из этой банки. Господи, я ее уже как минимум два раза выбрасывал, а она появляется снова и снова. Я с ума сойду.

– Выбрасывал? – застыла я. – То есть ты был уверен, что жена не вернется? Скорее всего, ты только думал, что выбрасываешь банку, а на самом деле ты к ней и не прикасался. То есть твое первое «я» надеялось, что она вернется, а второе понимало, что этого никогда не произойдет. Интересно. В любом случае кофе дорогой и хороший, сам не любишь, оставил бы для гостей. Так что там с нашим вчерашним разговором? Что такого необычного я рассказала тебе о своем муже?

– Иди сама почитай, – потребовал он.

Мы вместе подошли к включенному компьютеру, и я начала перечитывать собственноручно набитый текст: «Я боюсь ее. То, что она сделала со своим мужем, настолько похоже на то, что я собирался сделать с Ирочкой! Как я вообще могу жить с ней под одной крышей? Она же ненавидит мужиков! А что, если ее цель – истребление не только его, но и других? И в милицию не пойдешь, я сам рассказал ей так много о себе, Ирочке, о том, как я поступил с ней. Мы – одного поля ягоды. И я нисколько не лучше ее. Она это понимает, поэтому и рассказывает о себе такие страшные вещи. Что со мной будет?»

– Бред какой-то, – усмехнулась я. – У тебя не только раздвоение личности, но еще и паранойя. Ничего такого я тебе не рассказывала, спокойно попили чай и легли спать. Может, приснилось что, а ты принял это за явь? У сумасшедших это бывает. И вообще, отвали, у меня сегодня много дел. Надо выбраться в город, разведать кое-что. Отсиживаюсь у тебя, как в берлоге, не знаю, что в городе творится. Пока, дорогой. Не забудь выкинуть кофе. Кажется, у тебя это входит в любимую привычку, что-то вроде утренней гимнастики или ковыряния в носу.

Я оставила его выжимать из памяти то, чего в ней быть и не могло, и поехала к Арише. Весь день торчать у него перед глазами не было никакой необходимости, а мое отсутствие могло дать ему пищу для размышлений. Девица, торчащая весь день у плиты, не способна на выдающиеся поступки. Перед тем как выехать со двора, я по привычке проверила наличие «хвоста». Ну, наконец-то. Наконец моя персона заинтриговала Сергея настолько, что он решил оторваться от любимого дивана и проследить, куда направляется его неожиданная гостья и что за дела у нее могут быть в городе. Я немного помотала его по улицам, а когда мне это наскучило, легко оторвалась от преследования и свернула на загородную трассу.

ГЛАВА 16

* * *

Ариша как чувствовал, что я спешу к нему, стоило мне подъехать к воротам поселка, как отчаянно затренькал сотовый.

– Полетт, это невыносимо, – простонал он в трубку, – я не могу больше терпеть эту муку. Приезжай, если хочешь застать меня живым и проститься по-христиански.

– Что случилось? – закричала я.

– Не могу по телефону, увидишь сама. Если успеешь.

Он отключился, а я прибавила газу, чуть не сбив ворота и перепугав до полусмерти охранника поселка. Хорошо, что парень знал мою машину, а то, чего доброго, начал бы палить по колесам. Впрочем, меня сейчас не остановила бы даже стрельба. Дед – единственный близкий человек, который остался у меня после смерти родителей, и перспектива потерять его пугала меня до тошноты и полной потери здравого смысла. Я бросила машину возле ворот своего дома, загонять ее во двор не было времени, и припустила по дорожке к двери.

Ариша лежал в гостиной на кушетке. Весь вид его выражал глубокое страдание, левая рука бессильно свешивалась до пола, правая лежала на груди поверх сердца. Здоровье у Ариши было отменное, он практически не пугал меня обычными старческими хворями, мог иногда подхватить насморк, перенести ОРЗ. Поэтому вероятность сердечного приступа перепугала меня до полусмерти.

– Сейчас, сейчас, – частила я. – Где у нас валидол? Сейчас «Скорую» вызову, черт, какой телефон у скорой?

– Каждый первоклассник знает, что номер «Скорой помощи» – ноль-три, – простонал Ариша, только тебе лучше набрать ноль-два.

– Милицию? – перепугалась я еще больше. – Дедуль, на тебя напали? Где они? Что они тебе сделали?

– Полетт, ты говоришь глупости, – сердитым и уже более бодрым голосом укорил меня дед. – Кто бы посмел на меня напасть в моем собственном доме? И сердце, слава богу, у меня в полном порядке. Проблема в другом. Наш дом действительно перестал быть нашей крепостью. И это очень меня беспокоит.

– Ты напугал меня, – бессильно упала я в кресло. – Дед, ну разве так можно? Рассказывай, что тут у тебя произошло.

– Я старый человек, – начал он издалека, – мне нужен покой. Несмотря на это, я жертвую собой ради тебя, потворствуя твоим авантюрам и принимая в них самое что ни на есть живое участие. Но ты – моя внучка, и я сознательно иду на это, так как предпочитаю знать о тебе все из первых уст, а не мучиться в неведении. Другое дело – твоя подруга. У нее, думаю, есть свой дедушка, вот пусть он и занимается решением ее проблем! При чем здесь я?

Алина заявилась к Арише рано утром, разбудила его, вытащила из постели и потребовала, чтобы он помог ей в одном очень деликатном деле. Обосновала она свое требование тем, что мой дед никогда не отказывал в помощи мне, значит, не должен отказать и ей, ведь она с младых ногтей является моей единственной подругой. Когда Ариша устал отнекиваться и сочинять причины отказа, она изложила суть дела: ей срочно надо заинтересовать своей персоной мужчину и вернуть его расположение. А так как она успела его разочаровать, вернуть интерес можно только каким-нибудь экстремальным способом. Подруга выложила перед ним несколько листов с текстом, мобильный телефон, носовой платок и старую деревянную прищепку:

– Вот. Будешь звонить ему по этому телефону, здесь номер не опознается, зажимать нос прищепкой и через платок диктовать требования. Говорить надо монотонным голосом, текст я написала, не перепутай номера страниц. Начинай сейчас, я пошла в подвал.

Подвал моего дома страдал от нашествия Алины не в первый раз. Он был неплохо оборудован, вполне пригоден для житья и притягивал романтичную душу моей подруги мягким освещением, отсутствием окон и хорошо укомплектованной кладовой. Вот и сегодня она забаррикадировалась и категорически отказывалась выходить, пока дед не выполнит ее требования.

Я поднесла к глазам первый из стопки лист и прочитала вполголоса: «Мы взяли вашу знакомую, Алину Альбертовну Нечаеву, в заложницы. Если через два дня вы не заплатите за ее голову миллион долларов, мы ее жестоко убьем. Если вы хоть полслова скажете ее родителям, мы ее тоже жестоко убьем. А если вы и милиции скажете хоть что-то, то мы убьем и вас, и ее. Так вы и ее не спасете, и себя погубите. Торопитесь, она очень страдает».

– Что это за белиберда? – подняла я глаза на деда. – Ничего не понимаю.

– Я тоже не сразу понял, – развел он руками, – пришлось час стоять перед дверью подвала и канючить. На самом деле все очень просто. Подобным способом твоя ненормальная подруга решила завоевать сердце какого-то типа. По ее логике, он, как настоящий мужчина, будет вынужден ее спасти, а после этого, как честный человек, полюбить страстно и на всю жизнь.

Ой, кажется, я поняла, кто косвенно виноват во всей этой истории. Я сама, не подумав о последствиях, посоветовала ей заинтересовать Александра неожиданным и оригинальным поступком, привела в пример Бонни и Клайда. Но я шутила! А она приняла мою шутку всерьез.

– Я, кажется, знаю имя этого типа, только не понимаю, зачем она заломила за свой выкуп такую цену? Он и десять тысяч наскрести вряд ли сможет, не то что миллион. Естественно, парень обратится в милицию, вот тут и придет нам всем конец. Чем она думала?

– Я задал ей такой же вопрос, только в более деликатной форме, – кивнул Ариша. – Она ответила, что в милицию он не пойдет из-за угрозы, денег таких у него нет, значит, он будет спасать ее сам, как все нормальные мужики в кино делают. Мозги у него работают, он сможет вычислить, в каком месте она томится, ворвется в дом, всех свяжет, а ее освободит. Потом она попросит его не предавать нас закону, он восхитится ее гуманизмом и кротостью и полюбит ее пуще прежнего. Хеппи-энд.

– А если он ее не найдет?

– Записки, которые я должен буду читать по телефону с прищепкой на носу, построены таким образом, что в конце концов приведут именно к нашему дому. Это что-то типа игры в казаков-разбойников, – охотно пояснил он, – вопрос: захочет ли парень брать штурмом наш дом и не погорячится ли, когда будет меня вязать? Может и прибить с перепугу.

– Может, – согласилась я. – Знаешь, дедуля, сейчас мне не до нее, поэтому предложение такое: сидит она в подвале тихо? Тихо. Отчета от тебя пока не требует? Вот и хорошо. Пусть продолжает свое добровольное заточение, а ты живи так, будто ничего не происходит. Если Алина поинтересуется течением переговоров, говори, что все идет по плану. Если будет буянить, звони мне. Что-нибудь придумаю.

– Ты как будто и не испугалась при мысли, что меня могут связать и нейтрализовать, – надулся он. – Твоя ненормальная подруга пытается превратить мою жизнь в кошмар, подвергает меня опасности, а ты и в ус не дуешь. Бросаешь старика на произвол судьбы, проблемы чужих людей для тебя важнее.

Я чмокнула ворчуна в щеку и покинула дом. Даже если у деда и были причины обижаться на меня за то, что я мало уделяю ему внимания, в данный момент я ничего не могла изменить. Сегодня мне надо было найти Зару и сделать кое-какие покупки. Зара работала на старом месте, я объяснила, что от нее требуется, договорилась о гонораре и поехала в свой любимый магазин косметики и парфюмерии, где консультант помог мне выбрать депиляционный крем без запаха. В том же магазине я подобрала парик, в точности повторяющий прическу Ирины.

Сергея дома не было, он все-таки нашел в себе силы дойти до тренажерного зала. Ничего, скоро у тебя этих сил не будет. Я выдавила часть его шампуня в раковину, а оставшуюся пустоту заполнила депиляционным кремом. Гордишься шевелюрой? Скоро тебе нечем будет гордиться. Потом я тщательно и планомерно занялась шнурками его ботинок: с помощью рашпиля истерла каждый из них в месте затягивания узла до ниточного состояния.

Сама не знаю, почему разрыв шнурка так выбивает человека из колеи? Мне навсегда запомнился рассказанный на лекции по психологии пример: на человека свалилось классических тридцать три несчастья. Он потерял работу, семью, жилье, средства к существованию, любимую собаку. Однако он находил в себе силы жить и как-то бороться, пока однажды утром у него не порвался шнурок. «Как, и ты тоже?» – горестно уронил человек и наложил на себя руки. Естественно, шнурок, как первопричина, здесь ни при чем, просто он явился последней каплей, обстоятельством, которое никак не зависело от действий или бездействия хозяина ботинка. Если против тебя ополчились люди, это можно как-то объяснить и обосновать, но когда тебе начинают пакостить вещи – пиши, пропало.

У Ирины в последнее время постоянно ломались каблуки? Пусть у тебя рвутся шнурки. После я аккуратно отбила ручку у его любимой чашки и прилепила ее на место с помощью простенького клея. Пустую чашку клей выдержит, полную до краев горячего кофе – вряд ли. Я хорошо запомнила ожог Ирины, который произошел по вине аналогичного случая. Думаю, использовался тот же прием. До возвращения Сергея оставалось немного времени, поэтому все задуманное выполнить мне не удалось. Впрочем, мне это оказалось на руку. Использовать сразу весь арсенал имеющихся у меня в запасе средств было бы неразумно.

По моим расчетам, занятия в тренажерном зале должны были уже закончиться, поэтому я оделась, спустилась на улицу, засела в своем мини-купере и включила ноутбук. Зара уже заняла свою позицию. Вскоре показался и Сергей.

– Красавец, стой, дай погадаю, – заголосила Зара.

– Отвали, – отмахнулся Сергей.

– Я-то отвалю, – пообещала она, – только и ты, душегубец, не долго радоваться будешь.

– Чего? – притормозил Сергей. – Чего ты сказала?

– А то и сказала, что душу ты погубил невинную. Нехорошо погубил, без покаяния земле предал. Мается она в нашем мире, не может уйти, пока убийцу своего не покарает.

Сергей воровато оглянулся, затащил цыганку за мусорные баки, горячо, зло зашептал:

– Ты чего голосишь на всю улицу? Какая душа? Какое покаяние?

– Позолотишь ручку, скажу, – по привычке завела Зара.

Сергей зашелестел бумажками, и цыганка продолжила:

– Беда тебе грозит, касатик, ой, беда! Не успокоится никак душа ее, ходит вокруг тебя, но и достать пока не может. Душа еще молодая, неопытная, не умеет живым пакостить. Но силу она набирает, силу невиданную, скоро сам почувствуешь. Но пока она дух, тебе ничего не угрожает. Так, мелочи: где возгорание в доме случится, где ножики полетают, где кран сорвет. Про полтергейст слышал? Вот-вот, скоро у себя жди. А самое страшное начнется, если она себе подходящее тело найдет и в него вселится. Тогда пощады не жди.

– А чего делать-то? – дрожащим голосом произнес Сергей.

– Ручку золотить, бриллиантовый, – вздохнула цыганка.

После того как очередная купюра перекочевала ей за пазуху, она продолжила:

– Чего-то не пойму, касатик, вроде бы и с одним тобой разговариваю, а вроде – и двое вас.

– У меня раздвоение личности, – похвастался он. – Надо же! Никто не замечал, кроме вас и еще одного очень умного человека.

– Ну, тогда спасение есть, – уверенно заявила она, – тогда получается, лихоимство не ты, а твоя черная половина совершила. Кайся, изумрудный, кайся. Если простит тебя душа ее, то и беды твои кончатся.

После этих слов она убежала, метя юбками упавшую листву, а Сергей медленно направился к подъезду. Я дождалась, когда он скроется за дверью, выдержала еще минут двадцать, надела парик и последовала за ним. Я специально не воспользовалась ключами, которые дал мне Сергей, а позвонила и стала дожидаться, когда он откроет дверь. На его «Кто там?» ничего не ответила, он немного помедлил и все-таки повернул ключ в замке.

– Ира, ты? – отшатнулся Седых, увидев меня в темноте подъезда.

Я молча кивнула.

– Ирунчик, я не виноват, это не я, – залепетал он заплетающимся языком.

Я вышла из темноты подъезда на свет, и он отшатнулся во второй раз.

– Тьфу, напугала. Что у тебя с волосами?

– Была в парикмахерской. Представляешь, всегда была противницей темного цвета, а тут будто что-то в бок толкнуло: зашла в первый попавшийся салон, подстриглась и подкрасилась. Мне идет?

– Нет, – отрезал он.

– И я так думаю. И какая муха меня укусила? А в чем ты не виноват? Что ты бормотал, когда открыл мне дверь?

– Это я так, – отмахнулся он, – не обращай внимания.

– Как скажешь. Что-то вид у тебя не очень. Бледный какой-то.

– Желудок прихватило, – признался он, – давно гастрит не мучил, а тут так скрутило, просто сил нет. Пожевать что-нибудь принесла?

– Только вчера холодильник набила, – удивилась я, – неужели все слопал?

– Кажется, – конфузливо признался он, – чего-то приступ булимии напал, жру, как свинья. Раньше и разгрузочные дни себе устраивал, и мучное ограничивал, а теперь не могу удержаться, и все тут. Хоть плачь. Смотри, живот растет.

А что? Потеря формы для этого Нарцисса – тоже трагедия. Хочется жирненького и сладенького? Получай!

– Сейчас сбегаю, – согласилась я, – а ты за это пусти воду в ванную. Что-то я замерзла, как бы не простудиться. Кондитерская за углом, пока ванная наполняется, вернусь.

В кондитерской я купила пару тортов с масляной прослойкой – и калорийно, и нет соблазна составить компанию, я люблю со взбитыми сливками и фруктами. В кулинарном отделе я попросила взвесить мне пару салатиков с майонезом, картошку фри и несколько свиных отбивных. Булимия так булимия. Будем потворствовать слабостям. Домой я не торопилась, ждала, чтобы Сергей полностью насладился подготовленным мною сюрпризом. Когда я вернулась, в дверь уже вовсю барабанила соседка снизу.

– Залили меня, сволочи, только ремонт сделала, открывай, гад, я знаю, что ты дома!

– Здрасти, – весело поздоровалась я, нашаривая ключ в кармане. – Какие проблемы?

– Какие? Вода с потолка хлещет! Что у вас там происходит?

То и происходит. Сантехник из меня, конечно, никудышный, но открутить такие металлические штучки, которыми крепится кран в ванной, даже мне по силам. Еще утром я нашла ключ Боко под ванной и шутя справилась с этим неженским делом. Когда я уходила, внешне все выглядело прилично, но стоило включить воду, как под ее напором кран рухнул, а вода захлестала двумя мощными струями в противоположную стену. Естественно, этот белоручка не догадался, что ее можно просто и элементарно перекрыть.

Я отодвинула разбушевавшуюся соседку, пошла в туалет, закрутила краны с холодной и горячей водой, потом стала искать Сергея. Мокрый, дрожащий, он сидел в спальне, прикрыв голову руками.

– Началось, – сообщил он мне, – скоро ножи полетят.

– Куда полетят, дурында, – хохотнула я. – Ты почему воду не перекрыл?

– Все бесполезно. В последнее время я специально подстраивал ей мелкие бытовые пакости, теперь она мстит.

Я выпроводила соседку, посулив купить ей замок в Венгрии взамен залитой квартиры, потом хорошенько встряхнула Сергея, сунула ему тряпку с ведром в руки, вызвала сантехника. Через час последствия потопа были устранены, мы сидели на кухне и ужинали. Сергей, кажется, действительно не мог усмирить свой аппетит и жадно поглощал все, что я притащила из кулинарии. Еда – прекрасный стимулятор центра удовольствий, сейчас случившееся не казалось ему столь уж ужасным.

– Эка невидаль, кран сорвало, – поддерживала его я, – с кем не случается? Если все будут приписывать бытовые неприятности действию потусторонних сил, так и крыша поедет. Успокойся, возьми еще кусочек тортика.

Сергей послушно лопал торт и с благодарностью посматривал на меня.

– Хоть ты и напоминаешь мне Ирку, – признался он, – без тебя было бы еще хуже. Одному в квартире все-таки неуютно, даже если эта цыганка все наврала.

– Ты веришь цыганкам? – фыркнула я. – Первый класс, вторая четверть!

– Не то чтобы верю, просто она угадала про раздвоение личности, вот я и прислушался к тому, что она говорила. Хотя ты права. Верить этой братии – последнее дело. Кофе сегодня будет?

Удостоверившись, что я воспользовалась порошком из «правильной» банки, он отвернулся, я разлила напиток, и, не прикасаясь к ручке, поставила перед ним его чашку. Ничего не подозревающий Сергей поднес ко рту чашку и вскочил, дико завывая и пытаясь скинуть штаны. Да, наверное, с градусом я погорячилась. Надо было дать кофе немного остыть. Ожог был весьма болезненный, впрочем, сострадания я не испытывала. Я всего лишь повторила трюк, который он проделал с Ириной. Оказав страдальцу первую помощь, я помогла ему добраться до постели и уложила спать. На сегодня с него было достаточно. Сергей забылся тревожным сном, а я села за компьютер.

«Мне кажется, обе мои личности пребывают в конфликте. Вечером, когда первая, светлая, пыталась образумить вторую, темную, и заставить признаться, куда она закопала тело Ирунчика, темная сначала пыталась сварить меня в ванной, а когда это не удалось, все-таки вылила на меня кофе. Глупая цыганка на улице сказала, что это все делает дух Ирины, но я-то знаю, что это не так, что это – война противоречий моей тонко организованной натуры», – набила я текст в дневнике.

Сейчас я не стремилась дать ему ключ, который помог бы понять причину его несчастий, даже если эта причина была бредовой по своей сути. Мне хотелось запутать его, заставить томиться в догадках. Бояться призрака жены – для него это слишком просто. Враг определен, его действия вполне предсказуемы. А вот когда человек боится самого себя и не может отвечать за свои поступки, если эти поступки он направляет против себя, это как минимум надолго выбивает его из колеи.

Утром меня разбудил уже привычный вопль Сергея. Пока я спала, он решил помыть голову. Оставленный на пять минут в волосах шампунь, приготовленный по моему особому рецепту, сделал свое черное дело. Когда я забежала в ванную комнату, абсолютно голый Седых с ужасом смотрел на свои руки, в каждой из которых было зажато по пучку его некогда роскошных черных волос. Я как могла постаралась его успокоить, помогла смыть остатки шампуня и волос, причесала перед зеркалом. Депилятор, естественно, не мог уничтожить всю растительность на его голове, результатом воздействия явилось лишь небольшое, но вполне заметное прореживание.

– Это у тебя на нервной почве, – констатировала я, – ни один здоровый человек не выдержит психической нагрузки, которую ты испытываешь. Еще бы, две души в одном теле! Это и двойной стресс, и двойные нагрузки, и двойные переживания. После вчерашнего со мной бы и не такое стряслось. Ты бы видел, как вырывал сам у себя чашку и медленно выливал себе на колени!

– У чашки отвалилась ручка, – поправил он меня.

– Это потом, – согласилась я, – когда ты отбросил ее на пол.

– Да? – озадаченно поднял он глаза. – А я вчера писал что-нибудь?

– За компьютером сидел, – равнодушно ответила я, – а писал или в стрелялки играл, я не знаю.

Пока Сергей читал свои-мои записи, я приготовила завтрак. От вчерашних отбивных не осталось и следа, пришлось разогревать в микроволновке купленную вчера же и спрятанную от голодных глаз Сергея пиццу.

– Слушай, а может так быть, – поинтересовался он, давясь пиццей, – что был человек, и вдруг его нет?

– Конечно, – подтвердила я, – смерть – закономерный итог жизни.

– Я не про смерть. Вот я точно помню, что у меня был приятель, еще со школы дружили. Институты закончили разные, он – нотариус, но связь не потеряли. И вдруг он пропал. Как это?

– Не знаю, – отмахнулась я. – Что ты привязался? Похитили, убили, уехал, посадили, мало ли что!

– Посадили вместе с любовницей и еще одной теткой? Они все трое пропали!

– Ну, если пропали все трое, тогда дело серьезное, – ответила я, – тогда это опять твое второе «я» дурит. Ты с ним построже, а то, может, этих людей и не было вовсе, а тебе кажется, что были. Ты домой к нему ходил? У жены спрашивал?

– Он один живет, с любовницей.

– Значит, узнай у любовницы.

– Так любовница тоже пропала!

– Иди к нему на работу.

– Боюсь, – признался он, – если его и не было, на смех поднимут. Вон, к Серафиме пошел, а там даже офис другой.

– Серафима – это любовница? – проявила чудеса догадливости я.

Он не ответил, погрузился в раздумья.

– Ну, не знаю, чем тебе помочь, – развела я руками, – поспрашивай старых товарищей, полистай последние фотографии. Может, что-то и вспомнишь.

Фотоальбом я подменила на новый несколько дней назад. Сейчас Сергей был слишком погружен в свои мысли, чтобы быстро отреагировать на мое предложение. Но фраза о фотографиях должна была отложиться у него в голове.

Я слышала, как несколько минут спустя он протопал в комнату и открыл дверцу шкафа, где хранился альбом. Потом все стихло. Меня просто раздирало любопытство, так хотелось посмотреть на его физиономию. Но я набралась терпения и стала ждать. Через какое-то время он тихонечко заглянул на кухню.

– Ира?

– Чего, варанчик?

– Мы с тобой раньше не были знакомы?

– Раньше? Нет. Мы познакомились не так уж давно, – неопределенно ответила я.

– Ты что-то рассказывала про своего мужа. Он жив?

Считаешь, настало время прямых вопросов? Ну, уж, нет, это мы прибережем напоследок.

– А ты как считаешь? Никто не может ответить точно, на каком свете находится в данный момент. Ни ты, ни я.

Я повернулась и в упор посмотрела ему в глаза. Кажется, он испугался. Побледнел, схватился рукой за сердце, потом за живот, ойкнул и нырнул в туалет. Кажется, это называется медвежья болезнь. Когда я в подростковом возрасте прыгала с парашютом, инструктор объяснял нам природу этой болезни. Оказывается, при приближении опасности наш организм инстинктивно пытается освободить кишечник и мочевой пузырь от наполнения, сами подумайте, какая емкость быстрее лопнет, надутая или пустая и расслабленная? Инстинкт этот возник у первобытного человека, тогда опасность ассоциировалась с ударом: медвежьей ли лапы или падением с высоты. Сейчас человек стал более истеричен, а организм его тупо запомнил: страшно – беги в кусты. Судя по скорости исчезновения Сергея в туалете, ему стало страшно.

Пока он скрывался за тонкой фанерной дверью, я успела легко поменять альбомы. Сергей как смотрел его, так и оставил на полу, раскрытым на последней странице. Убеждать его стопроцентно, что я – его жена, было нецелесообразно. Пусть считает, что у него действительно не все в порядке с головой.

– Животик прихватило? – с состраданием в голосе спросила я, когда он вышел из туалета.

– Да, и тошнит, – признался он, все еще с опаской поглядывая на меня.

– Это от переедания. Тебе надо что-то делать с обжорством.

– Наверное, я начал есть за двоих, – признался он, – прокормить две души непросто.

– Души кормят не котлетами, – резонно возразила я и прошла в комнату. – Фотографии смотрел? И что, нашел своего товарища?

– Товарища не нашел, – бросил на меня косой взгляд Сергей, – а вот свою жену – на каждом снимке. Как ты можешь мне это объяснить? – взорвался вдруг он, поднял альбом и зашвырнул в мою сторону.

– Не буянь, – не испугалась я, – альбом порвешь. Как объяснить тебе наличие фотографий твоей жены? Очень просто. А почему, собственно, там должны быть только твои фото?

– Не увиливай, – взвизгнул он, – смотри!

Не глядя, он ткнул пальцем в первую попавшуюся фотографию Ирины.

– Вполне симпатичная женщина, – пожала я плечами, – что тут особенного?

Сергей подтащил меня к зеркалу, плюхнул рядом раскрытый альбом и повторил:

– Смотри!

– Да, мы немного похожи, – согласилась я, – но только самую малость. Не понимаю, что тебя так расстроило.

– Да это ты! – не сдавался он. – Смотри, везде ты!

Наконец он соблаговолил бросить взгляд на страницы альбома и замер: со всех фотографий на него смотрела Ирина. Сергей перевел взгляд на меня, потом опять на фото, быстро пролистал альбом и выругался.

– Ну, успокоился? – усмехнулась я.

– Показалось, – признался он.

– Извинился бы. Как-то ты со мной грубовато. Если такое повторится, мне придется подыскивать другую квартиру. Жить в одном доме с психом – небольшое удовольствие.

– Я не псих, – не согласился он, – я тонкая личность. А с кем жить опаснее, это еще поспорить. Ты все время меня пугаешь: то прическу сменишь, то на Иру станешь похожа, то в альбом влезешь. Думаешь, приятно? К тому же я до сих пор ничего про тебя не знаю.

– Как это не знаешь? – возмутилась я. – Я только и делаю, что рассказываю тебе о своей жизни и отношениях с мужчинами.

– Но не говоришь, что ты сделала с мужем.

– Ничего особенного. Что заслужил, то и сделала. Давай лучше поговорим о тебе. Мне не нравится твое здоровье. То ешь все подряд, будто тебя только из концлагеря выпустили, то из туалета не выходишь, то тебя тошнит, то волосы лезут. А что у тебя с руками?

Сергей посмотрел на руки и досадливо поморщился:

– Экзема. Лет двадцать о себе не напоминала. Как в детстве вылечил, так думал, что навсегда, а теперь опять началось.

– На нервной почве, – уверенно констатировала я, – скоро весь покроешься болячками, безобразно растолстеешь и облысеешь. Представляешь картинку?

– И что делать? – уныло спросил он.

Честно говоря, возвращение экземы и проблемы с желудком были для меня полной, но приятной неожиданностью. Они серьезно выбивали Сергея из колеи и как нельзя лучше вписывались в мой план. Я сообщила, что займусь его лечением, но для этого надо объехать несколько аптек. Успокоительные, БАДы, прочие пилюли, по моему уверению, должны были поставить его на ноги. А по моему желанию, перепугать до полусмерти. Это только внешне лечащие и убивающие таблетки выглядят одинаково.

ГЛАВА 17

* * *

В ближайшей аптеке я действительно закупила солидный запас успокоительных средств и биодобавок, улучшающих самочувствие. Там же набрала простейшего снотворного и дешевых витаминов и минералов: аскорбинки, глюконата кальция. В машине ссыпала в пакет все, что находилось в красивых пузырьках с броскими этикетками, и заполнила их теми, что купила во второй партии. Пусть лечится, вреда они не принесут, явного улучшения состояния – тоже.

Какое-то время мне требовалось поработать за компьютером, поэтому я с большой радостью повернула машину к загородной трассе: возвращаться так рано в Иринину квартиру не хотелось. Какой бы дискомфорт ни испытывал от моего присутствия Седых, мне все равно было хуже. И не только потому, что этот тип чуть не погубил Ирину, просто он принадлежал к несколько иному уровню социальной массы: ограниченная, пустая, самовлюбленная особь. Терпеть ее представителей было возможно, жить же с ними рядом – просто невыносимо. Временами мне казалось, что я постепенно опускаюсь до его уровня: чтобы завоевать его расположение, приходилось прибегать к мимикрии.

Занимаясь Сергеем, я совершенно забыла о том, что происходит у меня дома. О том, что «в заложниках» у нас в подвале находится Алина, я вспомнила уже возле коттеджа. Вспомнила и пожалела деда: мне, конечно, нелегко, а каково ему?

Ему, как оказалось, было не так уж и плохо. И он, и Алина сидели перед растопленным камином и играли в морской бой. На журнальном столике подсыхали остатки простенького кекса из супермаркета, стояли пустые чашки из-под чая.

– Чай будешь? – не поднимая головы, поинтересовалась Алина.

– Буду, – с благодарностью отозвалась я. Давно обо мне никто не заботился.

– Чайник в кухне, – развеяла она мои иллюзии.

А то я не знаю, где в любом доме находится чайник! Тем более что это мой дом. Интересно, что послужило причиной их временного перемирия? Чтобы удовлетворить свое любопытство, мне пришлось подождать, пока они закончат. Только после того, как моя подруга потопила последний корабль Ариши, мне соблаговолили рассказать, что через час после того, как я уехала, Алина выбралась из подвала и принялась обрабатывать моего деда. Она взывала к его чести коренного российского аристократа, напоминала, что он не должен забывать о свойственном его предкам-революционерам духе авантюризма, ставила в пример его отважную интриганку внучку. Короче, я так и не поняла, чем смогла взять неприступного Аристарха Владиленовича Алина, но он купился на ее авантюру.

– Вы с ума сошли? – удрученно спросила я. – Как вы будете объяснять Александру свой дурацкий поступок, когда он обнаружит в качестве похитителя Аришу?

– Так и объясним, – бойко затрещала Алина, – скажем, это был невинный розыгрыш, проверка его мужской сущности. Победителей не судят, он будет так горд тем, что смог найти и освободить меня, что не обидится.

– Алина права, – поддержал ее дед, – человек, которого мы спасли или так или иначе облагодетельствовали, всю оставшуюся жизнь будет вызывать у нас приятные ассоциации. И напротив, тот, кому мы должны или обязаны, против нашей воли будет нам всегда несимпатичен. Даже если Александр узнает, что это был лишь невинный розыгрыш, образ Алины будет вызывать у него только приятные ассоциации…

– И я наконец-то смогу выйти замуж, – закончила она.

– Любой нормальный человек в подобной ситуации обратится в милицию, – решила немного остудить их пыл я. – Представляете, что произойдет, если наряд ОМОНа будет брать наш дом приступом? Или ты, Алина, желаешь несколько разнообразить свой выбор? Тебя будет спасать от тирании Ариши целый отряд сильных молодых парней! Есть чем поживиться.

– Злая ты, Полина, – надула губы подруга. – Сама-то ведешь интересную, полную приключений и опасностей жизнь, а нам с твоим дедом не разрешаешь устроить маленькое безопасное приключение. Эгоистка!

– Да, Полетт, – поддержал ее предатель Ариша, – сейчас ты напоминаешь мне занудливую брюзгливую старушенцию. Девушке на хватает адреналина, к тому же подстроенная ею ситуация – прекрасный повод проверить своего избранника. Если он покажет себя уверенным, сильным мужчиной, значит, есть смысл за него бороться.

– А ОМОН? Ну, что ОМОН, ворвутся, пошумят, покричат, мы сразу состроим счастливые лица и закричим: «Розыгрыш», они тоже обрадуются, и все пойдут пить шампанское! – ободренная его поддержкой, воскликнула Алина.

И, правда, чего я на них набросилась? Пропадаю где-то целыми днями, ничего им не рассказываю и еще имею наглость читать нравоучения. Может, я просто ревную Аришу к Алине и наоборот? Ладно, с этим мы разберемся позже, дело входит в свою завершающую стадию, разберусь с Седых, тогда и займусь своими близкими. Слава богу, что Алинка тормошит деда. Несмотря на то что чуть ли не каждую ночь он пропадает в клубе или казино, жизнь его все равно несколько однообразна.

Я поднялась к себе, вывела на экран одну из своих фотографий, которую когда-то давно делала не то на пропуск для кирпичного завода, не то на еще какой-то маловразумительный документ, загрузила фотошоп и начала издеваться над собой, любимой. С помощью программы я перевела фотографию в формат карандашного рисунка, слегка, так, чтобы при желании меня можно было все-таки узнать, видоизменила внешность и состряпала текст листовки: «Разыскивается за совершение тяжкого преступления Ирина Алексеевна Малова…». Далее я указала свои приметы, не забыв слегка разойтись с оригиналом: чуть повыше рост, чуть постарше возраст. Цвет глаз указала серый, а не зеленый. Интересно, Сергей помнит, что появилась в его доме я именно с серым оттенком радужки?

Закончив с листовкой, я вывела ее на печать и достала из ящика стола тонкий скотч. Приклеим на дверь подъезда. Сергей не сможет не заметить и не уловить явного сходства «фоторобота» с моей персоной. Туман, которым я окутала свою личность, перемена цвета и длины волос, заставят его нервничать на полную катушку. В руки органов сдавать он меня не станет, сам не чист на руку, значит… А вот что предпримет Сергей, я могла только предположить. Надеюсь, что ничего экстремального. Пока я хотела его только напугать, запутать, заставить жить в состоянии постоянного страха и неуверенности.

Листовку я наклеила без особых проблем, дома достала из морозильной камеры банку кофе Сергея, сыпанула в порошок немного мелкой соли, перемешала. Кристаллы соли в глаза не бросались, но при пристальном рассмотрении были заметны. Возникающая снова и снова банка Ирины перестала наводить на него панический ужас, поэтому на днях я позволила ему выбросить ее в последний раз. Ничего, скоро он начнет искать следы яда не только в кофе.

* * *

– Ты давно вернулась? – заглянул он в комнату.

Я молча кивнула. Вид настороженный, глаза бегают. Сегодня Сергей пришел домой затемно, но под козырьком подъезда ночью горит лампочка, поэтому белый лист на двери он не заметить не мог. Как обычно, первым делом он прошел на кухню, захлопал дверцей холодильника, поставил на режим разогрева микроволновку, задернул занавеску на окне. Выкрученный мною шуруп вылетел, и один край карниза упал вниз, естественно, пребольно ударив его по голове.

После того как я обработала ему царапину и помогла водворить на место карниз, он уничтожил содержимое холодильника и жалобным голосом спросил:

– А сладенькое есть?

– Ты за два дня пару тортов в одиночку умял, – отозвалась я, – скоро от переедания прыщами покроешься.

– Намекаешь на мою экзему? Да, я понимаю, что должен соблюдать диету, но не могу. Ты, кажется, обещала заняться моим лечением? И что?

– На кухне пузырьки. Из каждого по штуке три раза в день, и будешь как огурчик.

– Ты с врачом советовалась? – закапризничал он вдруг, – чем ты вообще меня поишь?

– Конечно, советовалась! Там и от экземы, и от желудка, и от волос, и от нервов. Неделю пропьешь, вообще ничего чувствовать не будешь. Не сомневайся, не в первый раз людей… лечу. У меня фармацевтическое образование, при желании, даже сама могу любой препарат составить, только лаборатория нужна. Ты знаешь, например, что при взаимодействии вполне невинные препараты могут дать неожиданную реакцию? Ну, помнишь, на уроке химии? Смешиваешь два спокойных на вид раствора и получаешь извержение вулкана? Я подбирала тебе препараты с соблюдением правил совместимости, так что делай, что тебе говорят.

Не дожидаясь его инициативы, я отсыпала в руку горсть таблеток, налила стакан воды и заставила его выпить. Он проглотил, прислушался к своему организму, вздохнул. Остаток вечера Сергей кружил возле меня, не решаясь задать свой вопрос и наконец решился:

– Слышь, ты, у тебя паспорт есть?

– Зачем тебе мой паспорт? – подняла я голову. – Я плачу тебе достаточно, условия выполняю, что еще надо?

– Фамилию. Как твоя фамилия? Не Малова, случайно?

– Откуда ты взял? – по своему обыкновению не ответила ни да, ни нет я.

Он молча протянул мне сложенный вчетверо лист. Я развернула, пробежала листовку глазами, аккуратно сложила, достала зажигалку и подожгла с одного края. Вместе мы молча смотрели, как корежится в пепельнице моя липа.

Когда почернел последний белый островок, я задала свой вопрос:

– Заложишь?

– За что тебя?

– За мужа. Я его отравила, – наконец сказала это я.

После тридцати минут ахов, охов, вздохов, причитаний и заламывания рук, я рассказала ему продолжение своей истории. По моим словам, я долго терпела издевательства «своего» Сергея. Ровно до тех пор, пока с моим здоровьем не стали твориться непонятные вещи: головокружения, тошнота, обмороки, сердцебиения. Не ставя мужа в известность, я отправилась в поликлинику и сдала все возможные анализы, один из них показал, что мой организм уже давно подвергается планомерным бомбардировкам малыми дозами одного широко известного яда.

Естественно, я не могла заподозрить своего единственного в таком изощренном коварстве, поэтому стала проверять все места, где мне могли подсыпать эту отраву. На работе стала употреблять чай и кофе только из собственных разовых пакетиков, которые покупала ежедневно, если возникала необходимость поужинать в кафе, каждый раз меняла заведения, перестала принимать приглашения выпить чашечку кофе в гостях. Мне становилось все хуже. Методом исключения получалось, что травят меня в родном доме. Я стала присматриваться к кулинарным пристрастиям членов семьи и поняла, что никто, кроме меня, не пьет кофе. Гостей угощали растворимым, и лишь я одна ежеутренне варила себе натуральный. Я отсыпала немного в пакетик и сама произвела анализ.

Оставалось выяснить, кто из троих членов семьи настолько желает моей смерти: свекор, свекровь или благоверный. Долгое время мне не удавалось этого сделать, и тогда я прибегла к услугам частного детектива. Через неделю он предоставил мне отчет: мой супруг давно живет на два дома, а его подруга через пару месяцев должна стать матерью. Девица – дочь старых приятелей свекра и свекрови, они давно мечтали соединить семьи, да тут некстати подвернулась я. Но старики не теряли надежды, все продолжали толкать детей навстречу друг другу, и их усилия увенчались успехом. Не думаю, что между ними вспыхнула роковая страсть, скорее всего, взыграла элементарная мужская похоть с его стороны, и поздняя женская неустроенность с ее.

И тут я вспомнила, как совсем недавно, будто бы в шутку, свекровь спросила меня, что я буду делать, если Сережа бросит меня ради другой. Тогда я дала волю своей фантазии, в подробностях рассказывая, как поступлю с разлучницей и разделаю неверного. В шутку же предупредила, что никогда не выпишусь из квартиры и превращу в ад жизнь всех, кто в ней проживает. Спустя пару недель и начались эти приступы.

Я замолчала, угрюмо глядя в пустоту и словно переживая все, что «произошло со мной». Сергей тоже молчал, нервно ломая пальцы и покусывая нижнюю губу.

– Мне было очень плохо, – тихо пожаловалась я ему, – плохо и страшно. Как они могли? Я ведь ничего плохого им не делала!

– Но ты могла и не умереть, – с горячностью вдруг перебил меня он, – сама же говоришь, что дозы были маленькие, если бы тебя хотели убить, отравили бы сразу. Наверное, тебя хотели просто попугать, предупредить, что с ними шутить нельзя. Если бы ты немного подождала, они сами признались бы тебе и попросили дать развод миром.

– Да? А ты знаешь, что такое эти жуткие рези в животе, обмороки, сопровождаемые рвотой? Я все время боялась, боялась, что в один далеко не прекрасный момент просто остановится сердце, я упаду на улице, а люди будут идти мимо меня и думать, что я напилась или обкололась. Боялась, что во время одного из обмороков захлебнусь собственной рвотой, и равнодушный патологоанатом запишет это как причину смерти. Боялась, что на моих похоронах никто не будет плакать, а на поминках люди, забывшись, начнут улыбаться и рассказывать анекдоты. Боялась, что еще долго после моей смерти эти люди будут довольно переглядываться и гордиться тем, как ловко они от меня избавились. А страх смерти? Ты не можешь себе представить, как страшно, когда знаешь, что кто-то хочет тебя убить, и не можешь предотвратить это. Никто из них не был медиком, никто из них не мог знать, как подействует препарат. Как можно было так легко играть с жизнью человека?

– Ну, бывают разные причины, – все еще пытался оправдать не столько «моих родственников», сколько себя, он, – деньги, квартира, любовь, как ты говоришь.

– Я могу сколько угодно доказывать тебе, что все это не стоит человеческой жизни, но ты не поймешь, пока не почувствуешь на своей шкуре, – закрыла я тему и ушла спать.

Морализировать и призывать к состраданию было бесполезно. Жаль, что психологи не лечат заболевание, которое можно было бы назвать «эмоциональная тупость». Страдающие ею люди никогда не примут на себя чужую боль не в силу сволочного характера, а просто из-за неумения примерить на себя чужую боль и страх.

Белые чужеродные крупинки в кофе Сергей заметил сразу. Тихо, чтобы я не видела, высыпал порошок в унитаз, смыл водой, поставил пустую банку на место. Когда я спросила, куда делся кофе, он отвел глаза и ответил, что закончился.

– Я куплю, – пообещала я.

Наверное, он услышал угрозу в моем голосе, потому что заявил, что только он знает лавочку, где можно купить настоящий кофе, и вообще, я и так трачу много денег на продукты, поэтому отныне он будет питаться в кафе.

– Боишься, что отравлю? – не пощадила я его самолюбия.

Люблю брать подобных типов «на слабо». Признаваться в естественном страхе они не станут из боязни выглядеть трусоватыми, поэтому ради удовлетворения собственных амбиций способны потерять естественную осторожность.

– Вовсе я не боюсь, – завелся он, – с какой стати? Я ничего плохого тебе не делал. К тому же это тебя пытались отравить, а не ты.

– Пытались, – горестно усмехнулась я, – да не на ту напали. Я вчера не договорила. Продолжать?

– Не надо, мне неинтересно, – отвел глаза он.

– Нет уж, слушай. Когда я поняла, что они не успокоятся, пока не освободят мое место в квартире, даже столь жестоким способом, я решила обороняться с помощью нападения. Они забыли, что я фармацевт и могу найти яд, который не определит ни один патологоанатом.

– Нашла? – набрался мужества спросить он.

– Листовку читал? Они все-таки меня вычислили. А как красиво я вела себя на похоронах мужа! Как эффектно бросалась на гроб! Разве можно было заподозрить в убийстве столь театрально убивающуюся вдову? Наверное, где-то я все-таки просчиталась. Но где? Труп кремировали, сразу патологоанатом ничего не нашел, как они догадались? Может, зря я ушла из дома его родителей? Понимаешь, не выдержала. Свекровь молчит, смотрит волком, свекор пьет, не переставая, гадости говорит. Думала, пережду у тебя до сорока дней, а там и в суд можно будет на раздел имущества подавать. Видно, не судьба. Ну, ничего, так просто они меня не возьмут.

– Нехорошо, – вдруг пробурчал он, – нехорошо ты поступила. Он тебя совсем немного отравил, а ты его по-настоящему. Неправильно это.

– Зато приятно, – широко, как акула, улыбнулась я. – Если бы ты испытал это чувство хотя бы раз, ты бы меня понял.

– Какое еще чувство?

– Возмездие. Сотворенное тобой тебе же и вернется. Ждать, когда до твоего обидчика дойдет очередь у провидения? А если к тому времени он успеет отправить на тот свет тебя? Или окончательно загубит твое здоровье?

– Все равно нехорошо, – упрямился Сергей, – одно дело, просто повредить здоровье и отправить куда-нибудь подальше, а другое – кремировать.

Наверное, его скудное воображение все-таки разыгралось, и он представил на месте «моего» почившего супруга себя. По крайней мере, после слова «кремировать» он опять ринулся в сторону туалета. Я дождалась, когда он выйдет, и стала наступать на него, держа в одной руке горсть таблеток, в другой – стакан воды. В коридоре было сумрачно, парик придавал мне некоторое сходство с Ириной, смотрела я на него исподлобья. Если бы я сопровождала словами свое наступление, наверное, это было бы совсем не жутковато, но мое молчание, похоже, внушило ему суеверный ужас. Он ударил меня по руке, выбил стакан воды и заперся в ванной.

– Сережа, открой, я желаю тебе добра, – пропела я елейным голоском, – пора пить таблеточки, это полезно для твоего здоровья.

– Я голову мою, – глухо ответил он, – я раздетый.

– Ты боишься, что я отравлю тебя, как мой муж пытался отравить меня?

– Я раздетый, – упрямо твердил он.

– Сережа, – шептала я у двери, – открой. Тебе не будет больно, дальше будет только легче.

Чтобы не слышать мой голос, он пустил струю воды на полную мощь. Я тихо выскользнула из квартиры, мигом домчалась до кулинарии и накупила полные сумки салатиков, пирожных, жареного мяса. Когда я вернулась, он был еще в ванной, через дверь слышались тихие всхлипывания.

– Сергей, не дури, – постучалась я, – не хочешь пить таблетки, не надо. Как маленький, честное слово! Открывай, я их выбросила.

Защелка на двери щелкнула, Сергей сидел на краю ванной, мутная вода медленно уходила в слив. На поверхности воды тихо покачивалась очередная партия депилированных волос.

– Что это? – тихонечко причитал он. – Это не может быть просто так, это не от нервов. Оставь меня, а? Пожалуйста, я вспомню, что я сделал с Ирой, я покаюсь, я пойду в тюрьму или в монастырь, только перестань это делать. Пожалуйста.

– Ладно, ладно, – легкомысленно пообещала я, – вытирайся, пойдем кушать. Я вкусненького принесла.

– Вкусненького? – поднял он голову. – А таблетки?

– Выкинула, говорю же. Век воли не видать.

Сергей затрусил на кухню. Глаза его разгорелись при виде наваленных на столе прямо в пластиковых коробочках яств, он схватил вилку и, не дожидаясь, пока я разогрею мясо, принялся тыкать ею во все коробочки поочередно.

– Осторожно, – предупредила я, – живот схватит.

Он поперхнулся, уронил вилку, закашлялся. Наверное, моя невинная фраза навела его на мысль о том, что все это великолепие может быть отравлено. Сергей с тоской оглядел стол, мысленно попрощался с дарами общепита и изрек:

– Я чего-то не хочу сегодня кушать. У меня почему-то совсем нет аппетита.

– Не хочешь так не хочешь, – нисколечко не расстроилась я.

Достала из-под мойки ведро, сгребла все эти гастрономические сокровища к краю стола и стала методично выбрасывать коробку за коробкой.

– Ты чего делаешь? – возмутился он. – Разве можно это выкидывать?

– Коробочки оставить? – осведомилась я. – Ты, как рачительная хозяйка, моешь емкости из-под салатов и складываешь их стопочками в кухонном шкафу?

– Я про еду, ты сама могла все это съесть или я потом… после тебя.

– Еще можно привести с улицы бездомную собачку. Накормить ее и, если не сдохнет, спокойно кушать самому, – посоветовала я. – Ты серьезно считаешь, что я могла успеть приправить мышьяком все это добро?

– А зачем тогда ты его выкидываешь?

– У тебя нет аппетита, а я на диете. Ну, решай, выбрасывать или оставить? Учти, холодильник пустой, нет ни колбасы, ни сыра, ни хлеба. Кстати, ты можешь сам сходить в магазин и купить все, что пожелаешь. Не думаю, что ради тебя кто-то решил отравить весь город. Опять же никто не запрещает тебе поужинать в кафе. Среди поваров и официантов не так уж много злодеев-отравителей.

Сергей подошел к окну и вгляделся в сумерки. Кажется, теперь он стал бояться выходить на улицу вечером. Попасть в крематорий можно не только от яда, но и от кирпича, брошенного с крыши. Сейчас в нем боролись муки голода и страх перед мучительной смертью. Впрочем, второе победило, он отвернулся и вышел из кухни, чтобы не видеть кощунства, которое я вытворяю с едой. Впрочем, почти сразу он вернулся и с головой зарылся в кухонный шкафчик. Он долго гремел кастрюлями и наконец вынырнул, страшно довольный собой. В руках у него была банка кильки в томате. Сергей тут же вспорол ее консервным ножом и уничтожил в считаные секунды. Да, теперь я, пожалуй, соглашусь, что булимия – болезнь нервов.

– Ну, теперь можно и кофейку, – удовлетворенно констатировал он. – Когда пью на голодный желудок, тошнит. Сергей достал свою банку, зачерпнул мерную ложку и вдруг замер:

– Это что там такое?

– Тараканы? – осведомилась я.

– Хуже, – повернулся он ко мне. – Это ты насыпала? Смотри, в кофе какие-то белые крупинки.

– Где? – с глуповатым видом переспросила я.

– В кофе! – заорал он. – Я так и знал, я догадывался, только не понимаю, для чего тебе это нужно?

– Что нужно? – продолжала играть роль дауна я.

– Отравить меня! Это ты подсыпала белый порошок в кофе? Отвечай, ты?

– Ну, я – пожала я плечами, – хотела сделать тебе приятное. Все равно ты рано или поздно сделал бы это сам, вот я и подсуетилась. Всегда приятно, когда кто-то делает за тебя неприятную и хлопотную работу.

– Я никогда не пошел бы на это! – продолжал кричать он. – Самоубийство – тяжкий грех!

– Совершенно с тобой согласна, – энергично тряхнула я головой. – Живи долго и счастливо, береги нервы. Надо же, так расстроиться из-за того, что девушка подсыпала в банку с кофе щепотку соли и перца! Прости, варанчик, я не знала, что тебя это так расстроит. Просто я заметила: ты любишь добавлять эти ингредиенты, когда варишь кофе прямо в джезву, вот и расстаралась. Я не знала, что тебе приятнее это делать самому.

– Соль? Ты хочешь сказать, что этот белый порошок – соль?

– Конечно, – абсолютно честно призналась я. – Честное пионерское, красная звезда, Ленина обманывать никогда нельзя. Могу еще поклясться своим честным именем и гробом.

– Не надо, – как-то вдруг сразу сдулся он, – у меня чего-то голова болит, и давление, наверное, поднялось. Я пойду посплю, ладно?

Вид у него действительно был измученный. Я с удовлетворением оглядела результат своих трудов: вчерашний плейбой не просто потерял лоск, а за считаные дни превратился в полную развалину. Надо же, как быстро гибнут эти паразиты: стоит исчезнуть объекту, питающему их материально и духовно, как они тают буквально на глазах! Если, конечно, срочно не найдут нового донора. Когда я оказалась на его пути, Сергей решил, что я подвернулась очень кстати: не красавица, при деньгах, одинока. Идеальный вариант новой подруги жигало! Однако тут он слегка просчитался. Я сама, лучше всякого паразита, вытянула у него всю жизненную энергию. Еще пару дней, и он станет ни на что не годен. А там вернется Ирина, совсем недавно я связалась с ней и узнала, что со здоровьем у нее полный порядок, билеты на самолет уже куплены.

До последнего момента я опасалась, что, увидев своего блистательного благоверного, она растает и простит его, теперь же дураку было ясно, что это нечто не способно пробудить никаких чувств, кроме брезгливой жалости.

ГЛАВА 18

* * *

Пока Сергей спал, я опять подменила альбом – я заметила, что после произошедшего Сергей несколько раз в день просматривает его, словно пытаясь удостовериться в том, что Ирина все-таки была в его жизни. А в этом, судя по всему, он крепко сомневался. На мое счастье, он категорически отказывался общаться с ее родными и справляться о ней на работе. Почему? Думаю, боялся услышать, что такой гражданки никогда не существовало. После поиска Серафимы он мало верил в удачу, а так у него оставалась хоть какая-то надежда.

Собственно говоря, я была довольна проделанной работой, поэтому решила, что проведу с ним еще одну ночь, а утром исчезну, прихватив свой фотоальбом и уничтожив все следы своего пребывания. Скорее всего, он посчитает, что я – тоже результат его воображения. А там вернется Ирина и завершит начатую мною работу. До окончания дела оставалось совсем немного.

Пока он спал, я, от нечего делать, еще раз пролистала их семейный альбом. Одна из фотографий особенно привлекла мое внимание: на ней Ирина была необыкновенно хороша: вечернее платье, орхидея в волосах. Судя по всему, супруги отмечали в ресторане какое-то событие. Потакая своему любопытству, я достала фото из кармашка и перевернула, на обратной стороне стояла дата и подпись: «Годовщина нашего знакомства. Я счастлива!» Еще не веря в свою удачу, я бросила взгляд на календарь: сегодня, конечно, не то же самое число, это было бы слишком счастливым совпадением, но разница в неделю для мужчины ничего не значит. Они не всегда способны запомнить день свадьбы, не то, что дату знакомства, обычно инициатива празднования подобных мероприятий принадлежит женщине. Наверное, это было лишним, но я не удержалась от соблазна окончательно запутать Сергея. Пока это земноводное сопело носом в спальне, я приготовила все необходимое: закупила клубники, икры, шампанского, неразумное количество свечей, распотрошила несколько алых роз, нашла в шкафу то самое вечернее платье, в котором была снята Ирина.

Яркий, немного безвкусный макияж, к которому прибегала жена Сергея, приблизил наше сходство, я осмотрела себя в зеркале, бросила взгляд на комнату и осталась страшно собой довольна. Собственно говоря, у меня не было опыта в создании пошловато-романтической обстановки, поэтому я и прибегла к банальным, известным всем по фильмам и книжкам приемам. Надо признать, получилось неожиданно эффектно. От черной икры во льду, золотистого шампанского, глянцевой клубники веяло какой-то роковой роскошью, лепестки роз, алеющие пятнами крови по всей комнате, источали тончайший сладковатый аромат, мерцающие языки свечей придавали интерьеру некоторую сюрреалистичность.

Я взяла флакон духов Ирины, провела пальцем по шее, капнула на запястья, включила погромче музыку и села в кресло с альбомом в руках. Как я и рассчитывала, звуки блюза разбудили Сергея, и вскоре он возник в дверях, сонный, не понимающий, что происходит. Искоса наблюдая за ним, я молча продолжала листать альбом.

– Ира, – негромко позвал он.

– Открой шампанское, – спустя какое-то время, отозвалась я.

– Это ты? – осторожно переспросил он.

– Это я, – правдиво ответила я.

Мелкими шажками, вдоль стены, он стал пробираться к выходу. Удрать решил? Нет уж, столько приготовлений, и зря?

– Ты забыл, какой сегодня день, – остановила его я.

Он замер, было заметно, как он судорожно пытается заставить мозг произвести хоть какую-то мыслительную операцию. В комнате резко запахло мужским потом. Перегрелся, бедняга, столько умственных усилий, и все – зря. Я решила немного облегчить его страдания.

– Годовщина знакомства, – со вздохом помогла ему я, опустив местоимение «нашего».

Все-таки я не хотела, чтобы он полностью поверил в какую-то данность, например, в то, что я – его жена. Та Ирина или какая-то новая, которую он не помнит из-за раздвоения личности, но которой, судя по всему, принес тоже немало страданий. А может, приведение невинно убиенной или просто случайная девушка, в тело которой вселилась душа этой самой невинно убиенной – неважно. Главное, чтобы он испытал чувство леденящего страха и жуткой растерянности. Те чувства, которые испытывала Ирина, когда узнала, что избежать смерти ей поможет только чудо.

– Сядь, – приказала ему я, – и делай, что я велю. А я велю веселиться.

Наверное, страх парализовал его волю, он робко сел напротив, сложил руки на коленях.

– Шампанское, – напомнила я.

Сергей открыл бутылку, разлил напиток по бокалам и послушно подал мне мой.

– Пьем за доверие, которое я всегда испытывала к тебе, за мужское благородство, за деньги, которые одних делают счастливыми, а у других отнимают жизнь, за теплое и душное мещанское благополучие, которое многие принимают за счастье, за жизнь, – предложила я.

Заметив, что он с некоторой недоверчивостью рассматривает пузырьки в бокале, добавила:

– Не бойся. Я выпью до дна вместе с тобой. Мы теперь все будем делать только вместе.

Ну очень хотелось добавить: «Вместе жить и вместе умирать», но я сдержалась. Он и так был полуживым от страха. Всегда думала, что игры разума и путаница с мистикой больше волнуют женщин, чем мужчин, а вот, поди ж ты! Впрочем, все беды Сергея были от его несколько женоподобной сущности. Не зря же он никогда не испытывал желания стать для кого-то стеной. И даже попытка убрать Ирину, оставив себе все блага, которые она несла, была свойственна скорее женскому складу характера, чем мужскому. Я вспомнила его фразу: «Он тебя совсем немного отравил» и едва удержала улыбку. В этой фразе был он весь, со всей своей мелкой подлостью и трусливой нерешительностью.

Он так и не выпил шампанского, я же осушила свой бокал до дна.

– Зачем у тебя альбом? – спросил он, кажется, только затем, чтобы что-то сказать.

– Ты часто его смотришь. Мне тоже захотелось вспомнить. – Я протянула ему альбом, раскрытый на странице, где я и увидела фото с годовщины.

Он мельком глянул на раскрытую страницу и тут же отшвырнул альбом от себя подальше.

– Теперь вспомнил? – спокойно осведомилась я.

Он вжался в кресло, поджал под себя ноги. Так и просидит, пока я его не отпущу. А мне хотелось действия, хотелось пощекотать нервы. Ему и себе. Я встала, подошла к нему, протянула руку:

– Потанцуем?

Он отрицательно замотал головой.

– Тогда пей. Смотри, это очень дорогое шампанское. И икра. Ты же любишь деликатесы.

– Хлебушка бы, – откашлявшись, попросил он, – с маслом. Для бутерброда.

– Ну уж нет, мы будем есть икру ложками.

– Ложками – невкусно.

– Зато шикарно. А ты пробовал клубнику, фаршированную икрой? Неожиданный и пикантный вкус. Сочетание несочетаемого. Как ты и я. Сергей и Ирина. Банальный мышьяк и хитрый яд, который невозможно определить. А как тебе цветовое сочетание?

Я отрезала половинку ягоды и положила на нее ложечку черной икры. Неприятнее может быть только черное и оранжевое. Такое простительно для божьей коровки, но не простительно для человека. Я дурашливо протрубила губами похоронный марш и поднесла «бутерброд» к его губам.

– Смотри, на гробик похоже. Или ешь, или – танцевать!

Он брезгливо отвернулся от клубники, но отказать мне в танце не решился. Танцевал он прескверно, хотя, может быть, его сковывали обстоятельства? Я же вошла в раж и вела его, на время поменявшись с ним ролями.

– Ее духи, – прошептал он.

– Мои духи, – тихо ответила я.

– Может, свет включим? – не унимался он.

– Привыкай к темноте.

– Мне душно, отпусти!

– Нельзя, – тяжко вздохнула я, – теперь от наших желаний ничего не зависит.

Честно говоря, я уже и сама не знала, куда заведет меня эта игра. Плана не было никакого, поэтому я просто следовала зову интуиции, ни черта не понимая, куда она меня направляет. От Сергея все резче пахло потом, ладони его были влажными, и танцевать мне расхотелось. Я резко толкнула его в кресло и села рядом, на ручку.

– Мы с тобой живем вместе довольно долго, – в задумчивости произнесла я, – ты не думал о том, что старые отношения себя исчерпали? Хочешь, я покажу тебе новый мир? Сегодняшний день как нельзя более кстати подходит для этого. Ну, решайся. Выпей шампанского, это поможет тебе расслабиться.

Я во второй раз протянула ему бокал. Он неловко толкнул меня под руку, шампанское, словно шипя от злости, медленно впиталось в ковер.

– Ничего, я налью тебе снова, – мягко промурлыкала я, – будет нечестно, если я выпью все это одна.

Я налила второй бокал и пододвинула его ближе к Сергею. Роль коварной отравительницы, парализующей свою жертву одним взглядом, настолько пришлась мне по вкусу, что я немного потеряла бдительность. Для меня полной неожиданностью был резкий выпад Сергея: он опередил меня, схватил бутылку и взмахнул ею над моею головой. Все-таки он оказался слабаком. В те доли секунды, пока он решался на удар, произошло непредвиденное: у него за спиной резко запиликал мой мобильный телефон. Этих крошечных мгновений хватило, чтобы он придержал удар, а я успела отшатнуться, поэтому, наверное, он и не убил меня тяжелой бутылкой из толстого зеленого стекла. Я только на какое-то время потеряла сознание.

Отдыхала я недолго, пришла в себя от резкой головной боли. Вот гад, кажется, голову разбил! Я поднесла руку ко лбу: ничего, кроме большой шишки. Упала я не очень удачно, лицом прямо в тарелку с переспелой клубникой, и физиономия моя, наверное, являла собой не очень эстетичное зрелище. Соображала я четко, координация движений была не совсем в норме, но я привстала и дождалась, когда комната перестанет кружиться перед глазами. Сергея в ней не было, но в спальне слышалось какое-то движение. Собирает вещи? Удрать намеривается? Ну, уж нет! Я еще не отыграла спектакль. Спасибо неведомому абоненту: удар пришелся по касательной. И хотя Сергею удалось на какое-то время меня отключить, сотрясения мозга, кажется, я не получила. По крайней мере, тошноты не наблюдалось, головокружение прекратилось.

Я растворила в бокале шампанского две шипучие таблетки приготовленного заранее сильнейшего снотворного, тихо добралась до кухни и вытащила из ящика огромный нож для разделки мяса. Потом передумала, тихо положила его на место и достала из-за холодильника старый ржавый серп, который приметила еще в первый визит к Ирине. Раз пошла такая свадьба, позаботиться о самообороне будет нелишним. Все-таки он мужчина, а я рядовая девушка, не владеющая ни одним из всевозможных восточных единоборств и даже не увлекающаяся русской борьбой. И если в определенных обстоятельствах мужчина сможет пойти на нож, то, увидев ржавый серп, даже если он находится в хрупких руках, да вспомнив одно меткое народное выражение… думаю, он как минимум растеряется.

Еще в процессе подготовки к этому вечеру я вырубила в коридоре пакетники – все-таки ужин при свечах, а Сергей мог испортить романтику и включить верхний свет. Кажется, этот иждивенец даже не знал, где в квартире находится электрический щиток, а может, так торопился, что не посчитал необходимым собираться при свете. В любом случае темнота сыграла мне на руку. Комнаты освещались лишь уличными фонарями, их неяркий свет проникал через неприкрытые шторы и позволял различать не только силуэты, но и черты. Я возникла в дверях спальни словно выходец с того света: в одной руке ржавый серп с угрожающими зазубринами, в другой – бокал шампанского, лицо и волосы в красном месиве от размятой клубники.

– Пей, – прохрипела я, – протягивая ему руку с бокалом, – пей. Все равно не уйдешь!

Я максимально сконцентрировалась, подняла руку с серпом, чтобы его было лучше видно, и медленно двинулась на Сергея.

– Это не ты, – прошептал он, – тебя нет. Это все мое сознание, мое второе «я».

Я продолжала двигаться, ничего не отвечая на его слова. Мужчина охнул, ноги его подкосились, и он рухнул на кровать. Несколько секунд раздумий, а потом он протянул руку и одним махом выпил шампанское со снотворным. Ну, и прекрасненько. Сейчас он уснет мертвецким сном, а я спокойно наведу порядок и отчалю. Все-таки мне удалось это сделать!

– У тебя… мозги вытекли, – заикаясь, слабым голосом подсказал он.

– А, – беззаботно отозвалась я, – эти, что ли?

После этих слов я сняла пальцами часть размятой клубники с виска и слизнула с руки вкусную мякоть. Сергей медленно завалился на бок. Ничего себе, уже снотворное подействовало? Я безбоязненно подошла ближе, пощупала пульс, посветила в зрачки фонариком. Ничего, жить будет. Внезапно в нос ударил резкий неприятный запах. Ого! Вот именно об этом нас и предупреждал инструктор по прыжками с парашютом. В момент наивысшей опасности организм… ну, вы сами понимаете.

Мне должно было вполне хватить времени на то, чтобы уничтожить все следы моего пребывания в этой квартире. Я включила свет и принялась за уборку. Безжалостно выбросила остатки еды из холодильника, вымыла бокалы, поменяла альбомы, собрала свечи, повесила серп на место, забрала пакет с мусором. Кажется, ничего не упустила. Напоследок я еще раз прошлась по квартире, заглянула в комнату к Сергею. Он мирно храпел в своей мокрой колыбели.

– Спи, голубь, спи, – прошептала я и покинула этот дом.

Уже в машине я решила посмотреть, кто же это своим звонком практически спас мне жизнь? Конечно, Ариша. Я набрала его номер.

– Полетт, дорогая, у нас небольшие проблемы, – ответил он, – в доме полно омоновцев, а я тебе никак не дозвонюсь.

– Уже еду, – пообещала я и до предела утопила в пол педаль газа.

* * *

Несмотря на глубокую ночь, коттеджный поселок не спал. Обычно такое оживление у нас наблюдалось в новогоднюю ночь, но до Нового года было еще несколько месяцев, да и иллюминации особой я не заметила: елочки не горели, зайчики не прыгали, Деды Морозы в сугробах не валялись. Да и до самих сугробов было еще далеко.

Особое оживление царило возле нашего дома. Стоило выйти мне из машины, как в толпе соседей прошелестело: «Она… говорят, организатор преступления… надо же, на вид такая тихенькая, вежливая, культурная, здоровалась всегда… вот такие самые опасные, в тихом омуте, как говорится…»

Несмотря на то что положение было серьезным, паниковать я не стала. В худшем случае посидит Ариша в обезьяннике денек, потом Алина даст показания и… скорее всего, сменит там деда. Кажется, какое-то наказание за ложный вызов предусмотрено. Стоп! Но тогда в обезьянник сядет не Алина, а Гнеушев, ведь это он организовал налет ОМОНа на наш дом. Да, ситуация. Ладно, разберемся. Голос у деда не был подавленным, значит, ничего плохого ему не сделали, да и у кого поднимется рука на столь аристократичного старца?

Вход в дом мне молча преградил симпатичный детина в бронежилете.

– Я хозяйка этого дома, – пояснила я и протянула ему паспорт с пропиской.

Парень сверил фотографию и оригинал и только плотнее забаррикадировал дверь своим телом.

– Мужчины, – проворчала я, начиная догадываться, в чем дело, – давно пора бы привыкнуть к тому, что женщина постоянно меняется.

Я стянула парик, причесала пальцами волосы и потребовала, чтобы парень вновь сверил картинки. На этот раз фейс-контроль я прошла, живая стена отодвинулась, и я смогла попасть в дом. Только сейчас я оценила широту спины парня: на самом деле, он заменял нам дверь: тяжелая металлическая махина была сорвана с петель и валялась возле порога. Внутри царило оживление. Окна распахнуты, воняет чем-то противным, скорее всего, слезоточивым газом, из кухни слышится щебет возбужденный Алины и стройный гогот мужских голосов, за журнальным столиком сидят Ариша и подтянутый капитан.

– А вот и внучка! – обрадованно воскликнул дед. – Знакомьтесь, Федот Васильевич.

Капитан с необычным именем Федот вскочил, вытянулся, чуть ли не щелкнул каблуками, почему-то засмущался, протянул руку. Я не стала акцентировать внимание на его оплошности и блистать знанием этикета, а просто пожала предложенную мне ладонь. Федот сразу вызвал во мне симпатию. Может, по контрасту с оставленным в доме Ирины Сергеем? Когда капитан закончил передо мной расшаркиваться, Ариша рассказал, что произошло. В общем, в захвате нашего дома не было ничего необычного: захват как захват. Записки, составленные Алиной, целенаправленно вели к нашему дому, Гнеушев, как человек аккуратный и законопослушный, видимо, не стал заниматься самодеятельностью и обратился к профессионалам, поэтому на след «похищенной» вышли без труда.

Ариша, не особо противясь затеянной Алиной авантюре, все-таки отказался принимать участие в переговорах, и моей подруге пришлось самой звонить Александру и предельно низким голосом с отвратительным кавказским акцентом диктовать условия по своему освобождению. Чего я не понимала, так это дружелюбной обстановки, царящей в нашем доме. Затея подруги не была такой уж невинной, и какими бы милашками не оказались сотрудники отряда, бюрократию в их среде никто не отменял и делу в любом случае должен быть дан ход.

– А дела никто и не открывал, – все продолжая конфузиться, пояснил Федот. – Сашка попросил меня помочь по-дружески, вот мы и помогли. Завести дело всегда успеется, а девушку спасать надо было быстро.

– Да уж, – хмыкнула я, – неизвестно что этот старый злодей мог тут с ней учинить.

– Она шутит, – прострелил меня взглядом Ариша, – вы сами видите, человек я не просто безобидный, но еще к тому же немолодой и немощный. А эти две плутовки пользуются моей дряхлостью и постоянно ставят меня в глупейшее положение. Скажите, ну как после такого скандала я буду смотреть в глаза правнукам?

Понятно, дед решил валить все на Алину и ни за что не признаваться, что он потворствовал ей в этом деле. Наверное, в чем-то он прав. Это хорошо, что у Гнеушева оказались такие полезные и неагрессивные друзья. Хотя кое-какой ремонт в доме делать все-таки придется. Жить без входной двери не очень-то уютно.

– А где сам Гнеушев? – вспомнила вдруг про жертву Алининой симпатии я.

Интересно, как он отреагировал на экстравагантную выходку моей подруги?

– Ушел, – развел руками дед. – Обозвал ее дурой набитой, прости, мон ами, и ушел. Даже не попросился, как при первой встрече, воспользоваться нашей ванной комнатой, чтобы почистить костюм. Дело в том, что при подрыве входной двери образовалось много пыли, а так как он, по своему обыкновению, приехал в двойке, то выглядел он не очень. После того как разобрались что к чему, Алину разобрал такой неудержимый смех, что, по-моему, он просто обиделся.

– Я бы тоже обиделся, – попытался поддержать своего приятеля Федот, – если бы был гражданским.

– Еще один вопрос, – не удержалась я. – Ты, дедуля, по логике должен был играть роль злодея. При таком стремительном захвате ребята вряд ли бы посмотрели на твою интеллигентную внешность и как минимум поставили бы тебе пару синяков. Как получилось, что ты сидишь передо мной такой весь ухоженный и невредимый?

– Полетт, ты недооцениваешь силу моей логики и мощь смекалки. Как только эти ребята пересекли ворота поселка, охранники предупредили меня по телефону. Алина привязала меня к стулу, а сама спряталась за дверью. У кого же поднимется рука на старца в путах? Они обыскали дом, никого не нашли, кроме Алины, немного успокоились, и только после этого твоя подруга призналась, что все это – розыгрыш с целью проверки ее перспективного жениха. Зря только она сделала это в его присутствии. Мужчины не очень любят, когда ими манипулируют.

– А мне понравилось, – вдруг подал голос Федот. – В первый раз вижу такую безбашенную девчонку. Надоели эти муси-пуси, ноготь сломают – и в истерику. А эта – ничего не испугалась, ее куском кирпича ранило, и то не пикнула.

– Алина ранена? – переспросила я.

– Немного, ей наш санинструктор уже стяжку сделал.

Я прошла на кухню. За столом, заваленным всякой снедью, сидела группа ребят в камуфляже и Алина. При моем появлении парни встали, загремев стульями, Алина приосанилась. На лбу ее белели несколько тонких полосок пластыря, глаза горели. Выглядела она великолепно: вся чумазая, волосы всклокочены, на грязной от пыли блузке несколько капель крови. Просто Анка-пулеметчица!

– Ребята, познакомьтесь, – командным голосом приказала она, – это моя подруга и хозяйка дома. Она, конечно, несколько рафинирована, но человек хороший, ее можно было бы взять в разведку, не будь она так трусовата. Но ее можно простить, она не из народных масс, в отличие от нас с вами. Садись, подруга, выпей водки, не погнушайся нашим простым застольем и пролетарской компанией.

Да. Ей бы еще самокрутку в зубы, кожанку и красную косынку. А для полного счастья – пулемет и несколько политических противников. Вот в ком погибает великий артист! Как легко перевоплощается моя подруга из богатой аристократки в «рубаху-парня», из закаленной ветрами скалолазки в рафинированную барышню! Видимо, именно поэтому в городе ее знает каждый второй, а каждый третий считает ее своим другом.

Я не стала гнушаться и присела на краешек стула. Естественно, не из голода, а из любопытства. После того что произошло в квартире Ирины, мне действительно хотелось общения с честными и бесхитростными людьми. Честные и бесхитростные – это я про бойцов ОМОНа, а не про Алину. «Наше простое застолье» являло из себя запасы, которые я накануне притащила для деда, водку раздобыли ребята, через какое-то время появилась гитара, и я тихо выскользнула из-за стола. Спать мне оставалось пару часов от силы, вдруг страшно разболелась голова – от нервного перенапряжения, облаков табачного дыма, который, расслабившись, напускали бойцы, а скорее всего, от удара бутылкой из-под шампанского. Деда в гостиной уже не было, только Федот сидел на кушетке, задумчиво рассматривая дверной проем.

– У меня знакомые строители есть, – констатировал он, увидев меня, – утром придут, все сделают. Извините, хозяйка, так получилось.

– Ничего-ничего, – вежливо ответила я, – понимаю, служба.

Из кухни донесся стройный хор голосов. Запевала Алина, у нее неожиданно оказался сильный голос и неплохой слух.

– Ты это, слышь, – вдруг перешел он на шепот, – вызови мне сюда подругу твою. А то там ребята, а мне ей пару слов сказать надо.

Ну, что же, Федот – парень, что надо, наверное, именно такой Алине и нужен. По крайней мере, вдвоем им не будет скучно.

ГЛАВА 19

* * *

Как ни странно, пары часов мне вполне хватило, чтобы выспаться. На постель я рухнула, не раздеваясь, сну моему не мешали даже песни, которые звучали в нашем доме до рассвета. Проснувшись, я глянула в зеркало и ужаснулась: если девушке к тридцати, подобные ночи красоты ей не прибавляют. Контрастный душ и легкий массаж привели меня в порядок, и через час я уже была во всеоружии. Не хватало только легкого завтрака. Первый этаж, конечно, напоминал картину: «Утро после осады». Да, простой уборкой тут не обойтись: мебель, стены, занавески покрывал слой цементной пыли, на кухне царил полный бардак, там и тут спали мужественные ребята в камуфляже. Среди них я не досчиталась Федота и Алины, значит, моя подруга тоже воспылала симпатией к героическому командиру, что несказанно меня порадовало. Это означало, что пока их страсть не утихнет, я смогу жить в свое удовольствие, уж эти двое найдут, чем поразвлечься.

Желание позавтракать пропало, к тому же я опасалась, что «гости» могут проснуться и мне придется выполнять роль хозяйки: поить их чаем, потом выставлять за дверь, организовывать уборку, решать что-то с дверью. Нет уж, любишь кататься, люби и саночки возить. Это Ариша со скуки согласился на авантюру, вот пусть и пожинает плоды своей беспечности. На Алину я и не рассчитывала, она умела виртуозно уклоняться от выполнения неприятной работы.

На вокзал я успела вовремя, о приезде Ирины никто, кроме меня, не знал, поэтому других встречающих, слава богу, не было. Мы завернули в первое попавшееся кафе, заказали легкий завтрак, и я смогла подробно рассказать ей обо всем, что произошло в ее отсутствие. Того, что я слегка опасалась, не произошло, на ее лице не читалось ни грамма сочувствия к бывшему возлюбленному, с которым ее связывало столько лет совместной жизни. Смертельная опасность без следа уничтожает иллюзии и прекрасно излечивает от близорукости.

– Но дело еще не завершено, – предупредила я ее, – вам тоже предстоит сыграть небольшую роль и окончательно покончить с этим периодом своей жизни.

– С удовольствием, – сразу же согласилась Ирина. – Знаете, первое чувство, которое я испытала, слушая ваш рассказ, – удовлетворение. Жестокое, сладостное удовлетворение. А второе – зависть. Многое я отдала бы за то, чтобы оказаться на вашем месте!

– Если бы вашему здоровью ничто не угрожало, можно было бы использовать и вашу помощь, – решила я, – но вы были в таком состоянии… Кстати, пошел вам на пользу вынужденный отпуск?

Я могла бы и не спрашивать. Невооруженным глазом было видно, что передо мной сидела абсолютно здоровая, молодая, ухоженная женщина.

– Спасибо маме и папе, – усмехнулась она, – они подарили мне просто богатырское здоровье. Как выяснилось, даже те небольшие дозы, которыми кормил меня Сергей, человека со слабым сердцем и сосудами уже давно бы отправили на тот свет. А так, как видите, я не просто жива, но и вполне здорова. Меня обследовали, перед тем как выписать. Для профилактики буду принимать какое-то время некоторые препараты, ну и придется обследоваться раз в полгода, а так – все в полном порядке. И все – благодаря вам, Полина.

Я не очень люблю выслушивать благодарности, поэтому быстро свернула разговор. К тому же хотя по моим расчетам Сергей должен был проспать до обеда, но все же мог проснуться раньше, так что следовало спешить. Городской ЗАГС уже работал, я отдала Ирине паспорт Сергея, который прихватила, уходя ночью из квартиры, и ждала на улице, пока она встречалась с нужным человеком и улаживала необходимые формальности.

Уже через полчаса мы тихо открыли входную дверь Ирининой квартиры и вошли. Мои расчеты оправдались, ее муж громко храпел в спальне. Я помогла Ирине разобрать вещи, убрать чемодан, позвонила Юле и отправила за ней такси, потом воспользовалась трельяжем Ирины и сделала себя неузнаваемой для Сергея. Та Ирина, с которой он жил последнее время, должна была исчезнуть как дурной сон. Ее просто не было. И ни один намек не должен был дать понять Сергею, что вторая Ирина – не плод его больного воображения.

Подъехала Юля, мы накрыли стол на кухне, открыли дверь в комнату, где спал Сергей, включили музыку и устроили как ни в чем не бывало обычные девичьи посиделки. С воспоминаниями из жизни, анекдотами, беспричинным смехом и ничего не значащими тостами. Подруги не виделись с тех пор, как мы провожали Ирину в аэропорту, им было что рассказать друг другу, я же просто поддерживала разговор и банально отдыхала, откинувшись на спинку стула и потягивая мартини с соком.

На курорте Ирина познакомилась с импозантным мужчиной несколько старше ее, и сейчас делилась впечатлениями от нового романа. Шорох в коридоре мы услышали одновременно, но вида не подали, только Ирина начала активнее превозносить достоинства своего нового бойфренда, а Юля громче сопровождать завистливыми эпитетами ее откровения. Спустя несколько минут, Сергей все-таки нашел в себе силы просунуть свою дурную голову на кухню.

– Иришечка!

– Иришечка, – подтвердила жена. – И что дальше?

– Живая, незакопанная?

– Как видишь, – усмехнулась «жертва».

– Юля, – перевел взгляд на ее подругу Сергей, – это хорошо, что ты тоже тут. Значит, все по-взаправдашнему, все по-прежнему? Девочки, можно я вас потрогаю?

– Еще чего! – фыркнула Юля. – Попробуй только, сразу в челюсть получишь.

– Я согласен в челюсть, – обрадовался Седых. – Господи, хорошо-то как! Пусть в челюсть, пусть ногой, пусть каждый день, только не исчезайте! Вы не представляете, что мне пришлось пережить! Ночью одному здесь так страшно! Юля, найди мне врача, я больше не могу жить с двумя «я». Первое мне нравится, а вот второе всего меня измучило, представляешь, оно закопало Иришечку где-то в лесу, потом нашло на ее место новую и пыталось убедить, что так и было. А та, новая, совсем на тебя, Ирочка, не похожа. Она злая, она меня мучила, у нее мозги вытекли, а она мне серпом по… погрозила! И мозги слизала.

– Да-а-а, – протянула Юля, – диагноз ясен. По вас психушка, молодой человек, плачет. И чего только с перепоя не привидится!

– Я не пил, – начал горячо оправдываться Сергей, – идите сами посмотрите, там следы должны остаться, от мозгов и вообще, альбом с другой Ирой и серп, смотрите, вон серп за холодильником висит.

– Серп там восемь лет висит, а насчет мозгов – посмотрим.

Мы дружно встали и пошли искать следы ночного погрома. После тщательного осмотра и разглядывания снимков в альбоме Ирина сказала Юле:

– И ты хотела, чтобы я его пожалела? Да он просто опасен! Его изолировать надо.

– Ирунчик, я больной человек, – заспорил было Сергей, – меня лечить надо, но не в психушке. Следователь говорил, что можно дома, таблетками. В психушку я ни за что не пойду, у меня после тюрьмы клаустрофобия.

– После тюрьмы? – переглянулись подруги. – Так твое второе «я» уже и срок успело отмотать?

– Успело! – даже с какой-то гордостью похвастался Седых. – И мне там совсем не понравилось. Хорошо еще, что у меня психическое заболевание обнаружилось, из-за него ко мне обычные уголовники боялись приставать, а без этого совсем плохо было бы.

– Ну, – весело резюмировала Ирина, – в таком случае поздравляю тебя: с сегодняшнего дня ты не просто сумасшедший уголовник, а холостой сумасшедший уголовник.

– Как холостой? Дурной сон продолжается? Иришечка, скажи, что ты шутишь? Не пугай меня, золотце, мне и так в последнее время страшно, – залепетал он, молитвенно сложив руки.

Ира молча достала из кармана паспорт, раскрыла на нужной странице и дала прочитать бывшему мужу. Времени, которое она отсутствовала, хватило на проведение необходимых для развода процедур: как полезно иметь нужные связи! Решение суда было готово неделю назад, а сегодня Ирина только поставила штампы.

– Отныне мы не муж и жена, – торжественно провозгласила она, – убирайся из моего дома, проходимец, не мешай нам отмечать это событие!

Я предчувствовала, что добровольно он не уйдет, поэтому оставила супругов выяснять отношения и вышла на кухню. Оттуда я позвонила Арише и спросила, покинули ли наш дом омоновцы. Оказалось, парни выехали минут двадцать назад. Я разъяснила ему ситуацию, и Ариша дал мне номер мобильника Федота. Почему не воспользоваться новыми связями? Я набрала номер, командир ответил сразу. Оказалось, их машина в данный момент проезжала как раз недалеко от дома Ирины. Мы с Юлей оперативно покидали в сумки вещи бывшего мужа ее подруги. Когда «молния» на последней сумке была застегнута, раздался долгий звонок в дверь.

Я впустила ребят, они прошли через всю квартиру и остановились перед закрытой дверью спальни, за которой Ирина предъявляла Сергею обвинения. Все, что произошло сегодня: внезапное появление дома супруги, наши мирные посиделки на кухне, неприятность с разводом – серьезная, но такая реальная и безопасная по сравнению с тем, что произошло накануне, успокоило Сергея и вернуло ему прежнюю наглость.

– Это все твои выдумки, – уверенно заявлял он ей, – никакой любовницы у меня не было, к гадалке я не ходил, яда в кофе тебе не подсыпал, в тундру тебя отправлять не собирался. Солнышко, нам же было так хорошо вдвоем! Как я мог желать чего-то лучшего?!

А сейчас он, кажется, говорил искренне. Действительно, жизнь с Ирой представлялась ему раем на земле, она и была таковой для иждивенца, подобного Сергею.

– Страшный сон закончился, смотри, прошло несколько часов, как я очнулся, а мое второе «я» никак не дает о себе знать. Все реально, все просто, все, как раньше. Я излечился! Теперь будет все, как прежде. Смотри, это наш дом, наша кроватка, в той комнате – твоя подруга. Никого чужого и страшного! Кстати, а вторая девушка? Это твоя новая подруга?

Эту милую чушь он мог нести еще долго, я сделала знак парням и пинком распахнула дверь:

– Эта девушка пришла по твою душу, – разъяснила ему я. – Ребята, начинайте.

Кажется, Седых решил – кошмар повторяется. Запоздало я подумала, что можно было бы предстать перед ним во вчерашнем облике: с серпом и размятой клубникой в волосах, но решила, что это будет уже перебор, хватит с него и толпы вооруженных до зубов вояк. Двое подхватили парализованного от страха Сергея, остальные – его барахло, я кивнула на прощанье Ирине, и мы вышли на улицу.

– Куда его? – спросил меня Федот.

– Давайте на старое кладбище, – решила я.

Сергей заскулил, услышав мою команду, задергался в крепких руках ребят в масках, но они быстро затолкали его в машину. Возле кладбища машина остановилась, ребята вынесли Сергея и посадили возле ограды. Я дала им знак отойти, присела перед ним на корточки.

– Я все понял, – опередил он меня, – я буду стараться, я буду хорошим, я больше никогда не покажусь Ирине, я не покажусь больше вообще ни одной женщине, только не надо меня на кладбище. Я признаю, я был негодяем, но я больше не буду.

– Конечно, не будешь, – объяснила ему я. – Если ты еще хоть раз возникнешь на пути своей бывшей жены или любой другой женщины, то будет еще страшнее. Нас, женщин, обижать нельзя.

– Я догадался. И все равно ничего не понимаю, – трусливо глядя на меня, пожаловался он, – все так запуталось. Развод, вторая Ирина, тюрьма, эти страшные мужчины, кладбище. Не может быть такого, чтобы я вдруг очнулся, как утром, а вокруг – все по-старому?

– По-старому ничего не будет. И развод – самое реальное из всего, что ты сейчас перечислил. Неужели ты не помнишь заседание суда, как ты давал согласие на развод, как подтверждал, что любишь другую женщину и не можешь больше жить с нелюбимой? Не помнишь?

– Не знаю, – засомневался он, – может быть, и помню, а может, не помню.

– Это было, – заверила я его, – по крайней мере, тому есть документальное подтверждение, посмотри в свой паспорт, если сомневаешься. Я психиатр, которого нашла Юля, и я точно знаю, что все твои беды прекратятся после того, как ты исчезнешь с пути человека, которому принес так много страданий.

– Раздвоение личности – наказание за то, что я хотел отравить Иришку? – сообразил он.

– Умненький мальчик, – подтвердила я. – Живи себе тихо, никого не трогай. У Ирины на пути не появляйся, будет еще хуже. Ищи работу, но не смей больше жить за счет женщин, у тебя это плохо получается. И знай, за тобой следят.

– Нет, за счет женщин я жить теперь не могу, я их боюсь, – сообщил он. – Ты представляешь, оказывается, они только и думают, как отравить своих мужей. Прямо так берут банки с кофе и сыпят туда всякую отраву. Хорошо, что я внимательный! А еще они не умирают, даже если им вышибить мозги. И спасибо, что увезла меня из того страшного дома. Сам бы я оттуда не выбрался.

Кажется, он уже начал противоречить сам себе. Впрочем, это уже не моя проблема. Главное, что он больше никогда не сможет пользоваться доверием любящей женщины. Я молча поднялась и направилась к ожидавшей меня машине.

– Я ничего не умею, – грустно уронил он мне в спину, – на что я буду жить?

– Учись играть на скрипочке, – бросила я, – в переходах нищим музыкантам неплохо подают.

Ребята подбросили меня до города. С каким наслаждением вошла я в свой дом! Какое счастье, что мне больше не надо никуда идти, никого вводить в заблуждение, жить с оглядкой. Федот оказался человеком слова, новая дверь стояла на месте, дома был почти порядок.

– Полетт, – встретил меня Ариша, – это нечестно, в конце концов, когда я тебе нужен, ты ласковая, как котенок, и болтливая, как сорока, а если справляешься сама, то из тебя слова не вытянешь. Немедленно отчитывайся обо всем, что произошло за последние дни, я сгораю от любопытства.

ЭПИЛОГ

У Алины с Федотом развился бурный роман. Это только на словах моя подруга искала себе в пару обеспеченного мужчину, на практике же она всегда сходила с ума от настоящих мужиков: сильных, бесстрашных, жестоких с врагами и трепетных в любви. Спустя неделю после описываемых событий она, как всегда без предупреждения, ворвалась ко мне с новостью.

– Собирайся, через полчаса у нас занятия. Опаздывать нельзя, за каждую минуту опоздания – десять приседаний.

– Объясни, в чем дело, – начала было я.

– Собирайся и не нуди, – закричала подруга, вытаращив глаза. – Ты что, по-хорошему не понимаешь? Я расскажу все по дороге. В этой сумке форма, одевайся тут, у них женской раздевалки нет.

Сама Алина была облачена в полевую камуфляжную форму, в пакете оказалась точно такая же, для меня. Так как в данный момент я томилась от безделья, то решила не спорить. Можно думать о чем угодно, но скучно с Алиной не будет точно. Опоздали мы всего на пять минут, пятьдесят приседаний я с трудом, но осилила.

Спортивный зал школы милиции был обшарпанным и бедным в оснащении, но для моей подруги здесь имелось главное: несколько десятков накаченных парней и Федот. Самый сильный, самый красивый, самый бесстрашный, самый… она называла еще много эпитетов, но все они сводились примерно к одному: подобных Федоту людей еще не рождала земля российская.

Примерно через час изнурительных пыток над моим неспортивным телом я поняла, что Алина привела меня заниматься в подготовительную группу обучения самбо. Теоретически я не имела ничего против, в моем ратном деле умение постоять за себя не лишнее. Смущало меня то, что занятия самбо были лишь одной из составных частей подготовки группы народной дружины, членами которой мы отныне являлись.

– Скажите, а что будет, если из всего списка положенных дисциплин я буду посещать только самбо и проигнорирую занятия по медпрактике, психологии общения с нарушителем, юридической подготовке? Понимаете, у меня уже есть юридическая подготовка, – поинтересовалась я у инструктора.

– Девушка, – презрительно окинув взглядом мою далеко не бойцовскую фигуру, бросил он, – к нам, между прочим, не так уж и просто записаться, и девушек мы не берем, для вас и так было сделано исключение. Поэтому, если вы будете капризничать, отправитесь опять к своим пяльцам. Понятно?

– Понятно, – вздохнула я.

Ничего, все равно я сейчас свободна, почему бы в дополнение к самбо не поучиться тонкостям психологии общения с нарушителем?

– Кстати, а нарушителем чего? – не удержалась я.

– Чего – чего? – поразил меня точностью ответа инструктор.

– С нарушителем чего я буду общаться?

– Глумитесь? – догадался инструктор. – Десять отжиманий.

– А можно…

– Пятнадцать!

Все время так. Влюбляется Алина, а достается мне. Вечером, когда я без сил валялась на кушетке перед камином, мне позвонила бомжиха Люся. Я уже давно купила моим приятелям мобильный телефон и следила, чтобы на счету всегда было достаточно денег. Они еще ни разу меня не подвели, а помощь их могла понадобиться срочно, поэтому мне хотелось, чтобы они всегда были на связи.

– Начальница, здрасти! Дело такое, срочно одну вещь надо раздобыть. Только того, она дорогая, кажись, но мы отработаем, ты нас знаешь.

– Что за вещь? – лениво поинтересовалась я. – И какая срочность?

Люся в первый раз обращалась ко мне с какой-то просьбой, обычно мне приходилось чуть ли не навязывать им свои предложения по улучшению их быта.

– Ты только не смейся, – шмыгнула она носом, – и не удивляйся. Нам эту, как ее, скрипку. Лучше фабрики имени Страдивари.

Не могу сказать, чтобы я не удивилась. Хотя Люсе всегда был свойственен некий артистизм, так почему бы ей ни освоить азы игры на этом божественном инструменте? Не всем же саксофон мучить.

– Хорошо, – согласилась я, – достану. Это для тебя?

– Нет, для новенького. Подобрали мы здесь одного убогонького. Представляешь, возвращаюсь как-то вечером домой, слышу, щенок скулит. Ну, думаю, хорошо, обогрею, воспитаю, дом охранять будет. На кладбище полно собак, да все уже взрослые, трогать не трогают, а преданности никакой. Стала по кустам шарить, а это не щеночек, а мужчинка. Милый такой, чистенький, трясется весь. «Только не травите, тетенька, – говорит, – я вам массаж за это сделаю». Ну, я и взяла его к себе. Сначала он совсем плохой был, сидел все в углу и плакал, дня через два даже убежать попытался, но замерз и вернулся. Потом освоился, осмелел, разговаривать начал, да так складно! Никакого кино не надо. Особенно вечером, как начнет про женщину с серпом и мозгами, как она этим серпом мужчин основного лишает, а потом заставляет свои же мозги есть, про банку с ядом, которая ни в огне не горит, ни в воде не тонет, да еще сама за человеком бегает, про заколдованный альбом, который кого покажет, тот тебе на следующий день и женой явится, ты не представляешь, какая ценная находка оказалась! У нас теперь каждый день людно, я забыла, когда в последний раз на помойке промышляла. Люди идут слушать и несут: кто провизии, кто батарейки для фонарика, кто для дома чего полезного. И ты приходи. Вот скрипочку раздобудешь и приходи.

– А скрипочку-то зачем? – с улыбкой поинтересовалась я, уже догадываясь, каким будет ответ.

– А про скрипочку – отдельный разговор. Рассказал он, что когда был совсем крошка, как-то во сне явилась ему святая и сказала, что если случится с ним в жизни беда страшная, то поможет ему найти пропитание скрипочка звонкая. Ну, вот он и просит теперь ему раздобыть где-нибудь. И еще, ты не знаешь, где можно ему учителя найти? Я спрашивала, он ни черта в этих скрипках не понимает.

– Люся, – насторожилась я, – учителю платить надо. Кто будет оплачивать уроки?

– Ну, пока я где-нибудь денежек найду. А там он и сам зарабатывать начнет. Сама понимаешь, если святая приказала, значит, надо.

– Святая приказала, святая и отменит приказание, – сурово отчеканила я, – и не вздумай ему что-нибудь покупать. Я на днях загляну, посмотрю на вашего приемыша, да и тебе одну сказочку расскажу поучительную. Как добрая женщина на груди щеночка симпатичного пригрела, а он вырос и чуть ее не загрыз.

– Расскажи, – обрадовалась Люся, – я ужас до чего про страшное люблю.

Кажется, воспитательные меры по отношению к Сергею придется применить еще раз. Надеюсь, на сей раз в последний.

Content

Марина Серова
Мишень для сердечных ударов

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ЭПИЛОГ