Марина Серова

У вендетты длинные руки

Глава 1

Март в этом году пришел вместе с ярким солнышком и капелью; снег сразу стал бежевым и рыхлым. Весна оказалась ранней, снежинки еще плавно кружились в воздухе, но уже не блестели и не искрились на солнце. Небо ослепительно засинело, в воздухе запахло свежестью. Великолепная зимняя сказка кончилась. Приближалась веселая шумная весна.

Я стояла у окна своей комнаты, не в силах оторваться от вида пейзажа за стеклом, когда телефон напомнил мне, что в этом мире существует не только возвышенная красота природы, но и наши приземленные заботы и дела. Я взяла трубку.

– Алло?

– Это Полина? Мне нужна Казакова Полина…

– Да, это я. Слушаю вас.

– Здравствуйте. Меня зовут Надя. Надежда Виноградова. Я обращаюсь к вам по рекомендации наших общих знакомых…

Женщина назвала фамилию моих давних друзей, которым я когда-то помогла решить их непростую житейскую проблему.

– Знаю таких.

Звонившая как будто обрадовалась:

– Ну вот… Они сказали, что вы можете мне помочь… Это правда, Полина?

– На этот вопрос я отвечу вам, когда узнаю, что конкретно у вас случилось.

– У меня беда, Полина, поверьте, такая беда, какую и врагу не пожелаешь! Но по телефону как-то… Давайте встретимся. Например, в кафе. Вы сможете приехать… ну, скажем… в «Смарагд»?

Я знала это кафе. Хорошее, недорогое, в центре города, подъезд к нему удобен со всех сторон. К тому же я сегодня еще не завтракала. Так что причины для отказа у меня не было.

– Смогу. Через час вас устроит?

– Да, договорились. Через час я буду в «Смарагде». Чтобы вы меня узнали, я буду держать в руках газету «Программа ТВ».

Надежда отключилась. «Программа ТВ»! Ох уж мне эти шпионские штучки!

Я пошла собираться на встречу. Термометр за окном показывал всего минус три, так что можно было не кутаться. Надену, пожалуй, куртку и джинсы. К тому же я доберусь до кафе на своей машине. Это избавит меня от необходимости мерзнуть на остановке в ожидании маршрутки, но увеличит вероятность попадания в заторы. Я вышла из нашего коттеджа и села в свой «Мини Купер», послушно стоявший у крыльца. Пожалуй, на обратном пути надо будет заехать в супермаркет за продуктами, а то в нашем холодильнике мышке даже не на чем повеситься.

Кафе «Смарагд» встретило меня почти пустым залом. Удивляться не приходится: оно только что открылось, сегодня – рабочий день, все нормальные люди трудятся в офисах и магазинах. Когда-то к таким нормальным принадлежала и я. Моя карьера удачно началась на кирпичном заводе, на почетной должности юрисконсульта, но вскоре не менее удачно завершилась – по причине моего полного нежелания торчать в кабинете с восьми до пяти и подчиняться строгому, но недалекому начальству. Этому нежеланию немало способствовала и мизерная зарплата, почти не игравшая роли в нашем семейном бюджете.

Итак, в самом начале двенадцатого я вошла в зал кафе и увидела в зале только парочку совсем юных влюбленных, забившихся в самый дальний угол, и молодую женщину лет двадцати шести или чуть больше, сидевшую за столиком напротив входа и нервно теребившую газету «Программа ТВ». Если бы я задержалась минут на двадцать, она истрепала бы ее вконец. Увидев меня, женщина вперилась в мое лицо таким взглядом, что я едва не смутилась. Подойдя к обладательнице «Программы», я сказала:

– Вы, кажется, ждете меня? Я – Полина.

Надежда обрадовалась, кивнула и тут же предложила пересесть за столик подальше от входа, что мы незамедлительно и сделали. Пока я снимала куртку и вешала ее на спинку своего стула, Надежда успела заказать подошедшей официантке две чашки кофе, бутерброды и круассаны.

Я села за стол и внимательно посмотрела на девушку. У нее была довольно приятная наружность. Чуть полновата, что, впрочем, не портило ее. Брюнетка, но не жгучая, со светло-карими глазами и вздернутым носиком. Кудрявые непослушные волосы падали на ее плечи, Надя их постоянно поправляла, откидывала назад, но они тут же вновь падали ей на щеки.

– Меня зовут Надежда Виноградова, – зачем-то напомнила девушка. – Вам эта фамилия ни о чем не говорит?

Я попыталась понять, какие ассоциации вызывает у меня фамилия Виноградова, но, кроме мысли о кистях зеленых прозрачных сочных ягод, плотно прилепившихся друг к другу, на ум мне ничего не приходило. Надежда посмотрела на меня немного удивленно.

– Значит, вы не театралка, – вздохнула она.

И тут до меня дошло. Кажется, я видела эту фамилию на театральных афишах. Ну да, конечно! «…Премьера сезона!.. В. Виноградов – в роли того-то…». У нас в городке был свой маленький театр со своей маленькой труппой. Но я действительно не была поклонницей Мельпомены и потому посещала это заведение крайне редко.

– Кажется, припоминаю… Такую фамилию я видела на афишах…

Надежда вздохнула еще раз и с грустью взглянула на меня.

– Да, Валентин был артистом нашего театра. Хорошим артистом…

Она достала платочек из кармана и промокнула повлажневшие глаза. Я отпила глоток кофе, принесенного нам официанткой. Уже половина двенадцатого, а я еще не завтракала.

– Вы ешьте, если хотите, – Надежда пододвинула мне тарелку с бутербродами и круассанами, – а у меня что-то аппетита нет.

– Валентин, как я понимаю, – это…

– Мой муж. Был моим мужем. Он умер этой зимой, в самый канун Нового года.

– Какой ужас! – вырвалось у меня.

Я представила праздничную атмосферу, которая царит во всех домах перед Новым годом, украшенную елку, стол, заставленный тарелками с салатами и разнообразными деликатесами, запахи хвои и мандаринов… и гроб, в котором лежит умерший, по всей видимости, совсем молодой человек.

– И, по-видимому, умер он не от какой-то болезни? – уточнила я.

Надежда кивнула, снова промокнула глаза.

– Его убили. Хотя это не доказано. Но я точно знаю: его убили! Жестоко, страшно… Эти сволочи… они должны быть наказаны! Полина, умоляю: помогите мне покарать этих нелюдей!

Она почти кричала. Проходившая мимо официантка посмотрела на нас с испугом.

– Надежда, пожалуйста, тише. Я понимаю, что у вас горе…

– Понимаете?! Разве вы можете понимать? У вас когда-нибудь убивали дорогого вам человека?

Я на секунду застыла, но тут же взяла себя в руки. Что я могла ответить женщине, еще не оправившейся от горя? Что четырнадцать лет тому назад на моих глазах погибли мои родители по вине пьяного прокурора? Что он летел с бешеной скоростью на своей иномарке и врезался в машину, в которой они сидели, медленно выезжая из нашего двора на дорогу? Я стояла в нескольких метрах и видела все. Удар, скрежет металла, машина родителей отлетела в сторону и загорелась…

– Убивали. Моих маму и папу. На моих глазах. Этого достаточно?!

Надежда посмотрела на меня смущенно:

– Извините, Полина, я не знала…

Она, кажется, немного успокоилась, убрала платочек обратно в карман. Тут внезапная догадка озарила ее.

– Полина, так это вы… Мисс Робин Гуд?! Я слышала эту историю. Прокурор… Убийство семейной пары… Потом, спустя много лет, с этим прокурором случилось что-то такое… Он, кажется, чуть не сгорел в своем доме. И сыновья его предали. А сам он попал в психушку, ведь так?

Надежда пытливо смотрела мне в лицо. Да, вопреки всем моим стараниям сохранить все в тайне эта история ходила по городу. Люди догадывались, что возмездие настигло прокурора-убийцу не только по воле Провидения. Я многозначительно промолчала.

– Расскажите по порядку, – попросила я, – мне надо знать все подробно, я должна понять, кто и за что убил вашего мужа.

Женщина кивнула, взяла наконец в руки чашку, сделала несколько глотков кофе и поставила ее на стол.

– Валентин, как я сказала, работал в нашем гуровском театре. Артистом. Он был очень талантлив, поверьте, он играл такие роли!.. Например, Дон Кихота, а еще князя Мышкина в «Идиоте»… А еще Бальзаминова… – Надежда осеклась. – Впрочем, какое это теперь имеет значение? А под Новый год он устроился подработать в одну фирму, которая занимается проведением праздников, банкетов и всего такого… Он уже не первый год с ними сотрудничал, и всегда все было хорошо. Валентин приходил в детские сады или в школы на елки и утренники. А еще в семьи, даже в офисы, на корпоративные гулянки, – и всегда все были довольны. Он мог поздравить весело, с шуткой, с анекдотом. Только пить отказывался. Любил работать трезвым, качественно. А то у них в фирме были такие Деды Морозы, которых потом приходилось из-под стола доставать и по домам, как мешки с картошкой, отвозить.

– Значит, не первый год он так подрабатывал?

– Четвертый. И, представьте, никто не догадывался, что Дед Мороз – молодой! Валентин был высокий, а говорить мог басом и ходить степенно, вразвалочку, как старый дед. Так что…

– Ну, и что же случилось?

– В тот день он пришел в одну семью, по заказу, как обычно. Там компания собралась. Люди, видимо, не бедные. Детей-то там не было, а Деда Мороза они пригласили. Сейчас это модно. Как говорится, у богатых свои причуды.

– А Снегурочка тоже была?

– Нет, вот Снегурочки не было. Видите ли, Полина, без нее – дешевле. И некоторые приглашают только Деда Мороза. Но бывают и такие, что приглашают только Снегурочку. Двум-то артистам в два раза больше платить надо. Та семья сделала заказ на одного Деда Мороза. Валентин пришел… Это уже почти в восемь вечера случилось, и это был почти последний его визит. Оставалась еще одна семья, и он отправился бы домой. Он позвонил мне перед этим и сказал: сейчас, мол, еще два адреса отработаю – и еду. Мы его к девяти часам ждали, ну, максимум к половине десятого. Я просила Валю не брать много адресов. Хочется ведь и дома всей семьей посидеть, встретить праздник по-человечески…

– А вы, Надежда, не работаете?

– Нет. Я сейчас дома сижу, с маленьким ребенком. В тот день я часа в четыре начала стол готовить. Мама с Илюшкой занималась, потом, когда уложила его, помогла мне салаты нарезать. В девять ровно все было готово. Мы за стол не садились, ждали Валентина. Десять часов – его нет. Одиннадцать… Мама нервничать начала, я сама еле себя сдерживала. Позвонила ему на сотовый, но ответа не дождалась. В начале двенадцатого папа предложил начать отмечать, сказал – Валентин, мол, вот-вот подойдет, и тогда уже отметим все вместе. Но время шло, а его все не было…

Без пяти двенадцать мы послушали речь президента, открыли шампанское. Мама еще успела поворчать, поругать зятя: какой он, мол, непунктуальный! И вообще, это очень некрасиво: семья его ждет, а он…

Выпили шампанское, я снова стала звонить. У меня уже тогда сердце заныло, я чувствовала, что с Валентином что-то случилось. Не мог он не прийти на семейный праздник, он знал, что его ждали… В половине первого родители легли спать. У отца инсульт недавно был, он не может долго бодрствовать. А я все звонила и звонила…

Утром с сотового мужа позвонили уже мне. Сказали, чтобы я приехала в городскую больницу. Я долго не могла туда добраться, маршруток не было, даже такси невозможно было поймать. А когда приехала, узнала такое, что у меня в глазах потемнело и ноги подкосились…

– Ваш муж умер? Они сказали вам это?

– Да. Оказывается, его привезли еще накануне, около девяти вечера. Взрывом петарды ему разорвало живот. По дороге в больницу он скончался в машине «Cкорой помощи»…

Надежда не выдержала и все-таки заплакала. Народ к этому времени стал понемногу подтягиваться, и в кафе мы были уже далеко не одни. Пробегавшая мимо официантка снова посмотрела на нас настороженно. Чтобы не смущать ее, я заказала себе еще чашку капучино.

– Да, это очень страшная смерть. Надежда, примите мои соболезнования.

Она только рукой махнула. Но потом нашла в себе силы, вытерла глаза и допила свой остывший кофе, похоже, даже не заметив этого.

– Получается, мы его ругали, а он в это время уже лежал в больничном морге, – женщина горько усмехнулась и всхлипнула.

– Надежда, но я-то чем могу помочь вам? Я так понимаю, что здесь имел место несчастный случай?

– Вот и следователь так сказал. Следов насилия на теле мужа нет, следовательно, никто его не заставлял брать и зажигать эту петарду. Он, мол, сам ее зажег, а она оказалась «левой», и вот результат. Только это не совсем так. Видите ли, Полина, давно, когда Валентин и его младший брат Валерий были еще мальчишками, вот так же под Новый год Валера зажигал петарду. Вся эта взрывотехника тогда еще только появилась в продаже. Была она поддельной или китайской, или просто мальчишки неправильно что-то там сделали, – я точно не знаю, но одна разорвалась в его руках. Валерке оторвало пальцы: три полностью, два по две фаланги. Мальчику тогда было девять лет, моему Валентину – одиннадцать. Все произошло у него на глазах, он и сам получил ожоги, правда, незначительные по сравнению с Валериными. Родителей в это время не было дома. И вот представьте такую картину: два пацана, такие, в сущности, еще маленькие, у одного оторваны пальцы, вся ладонь разворочена, в крови, он орет нечеловеческим голосом, второй от страха забился в угол и не знает, что делать, оба на грани обморока, а на полу – кровь, много крови… Хорошо, что соседи заподозрили что-то неладное и вызвали милицию, а уже она – «Скорую». Мой Валентин с тех пор панически боялся всей этой взрывотехники. Даже будучи взрослым, он не только сам не брал ее в руки – не мог даже видеть, как это делают другие. Самое большее, на что он был способен – держать зажженный бенгальский огонь.

– То есть вы хотите сказать, что ваш муж не сам зажигал ту петарду?

– Конечно! Я и следователю это говорила. А он уперся – нет доказательств. А раз их нет, то и дела никакого вроде бы нет. Несчастный случай. А то, что случилось двадцать лет тому назад, – об этом, мол, даже и вспоминать нечего.

– А может, ваш муж выпил и осмелел настолько, что все-таки рискнул? Действительно, столько лет прошло! Все забылось… Да и потом, ему наверняка было неудобно перед другими: взрослый мужчина – и боится какой-то петарды!

– Нет, Полина, нет и еще раз нет! Я-то своего мужа знаю, как-никак шесть лет мы знакомы и три года женаты. Никогда Валентин не брал в руки ничего из взрывотехники. А если кто-то рядом начинал что-то зажигать или взрывать, он просто уходил. И Валерка, брат его, тоже боялся. Он часто бывал у нас дома…

– Почему бывал? Теперь, когда Валентина нет, он к вам больше не приходит?

– Так я вам еще не все рассказала. Дело в том, что на днях Валерий умер.

– Как?! И он?!

Я не поверила своим ушам.

– Вот! Я вижу, и вам, Полина, это кажется подозрительным.

– Надеюсь, он-то не зажигал петарду?

– Нет, но смерть его все равно какая-то очень странная. Дело в том, что у Валерия вдруг обнаружили рак крови. Он был в шоке, да и мы тоже. Молодой здоровый парень, разумеется, если не считать изувеченной руки. Но он со своим увечьем научился жить, даже стал программистом. Работал в одной фирме. Платили, правда, не ахти сколько, но ему на жизнь хватало. У него даже девушки не было, он боялся с ними знакомиться. Считал, что, как только они увидят его обезображенную руку, – убегут от него без оглядки. И совершенно напрасно он так думал, между прочим! Да, рука у него была изувечена, он ее всегда в кармане держал, и только когда на компьютере работал…

– Так он двумя руками работал? – перебила ее я.

– Да. У него сохранилась первая фаланга указательного пальца и большого. Вот ими он и стучал по клавиатуре. И прекрасно у него все получалось! Он все научился делать левой рукой: и писать, и ложку держать. Он даже готовил себе сам, ведь после нашей свадьбы Валентин ушел жить ко мне. А раньше он жил с братом. Если бы Валерий рискнул познакомиться с девушкой!.. И голова у него была светлая, и характер – золотой.

– Надежда, так что с ним случилось?

– А, да! Он повесился.

– Как?!

– Представьте себе. Ужас! Молодой, ему ведь тридцати еще не было… Но он всегда был натурой впечатлительной. Все принимал близко к сердцу. Как он расстроился, когда узнал, что Валентин умер! Полина, вы не представляете! Плакал навзрыд, бил кулаком в стену… Мы с мамой его еле успокоили…

– С его мамой?

– С моей. С его матерью… имеются некоторые сложности, но я вам потом об этом расскажу. Так вот. Валерий очень переживал известие о своем страшном диагнозе. Он почти перестал есть, сразу похудел и осунулся, под глазами появились синие круги. По-моему, он и спал очень плохо. А мне он сразу сказал: «Я не смогу умирать долго и мучительно. Лучше уж сразу и быстро…» Мне потом врач сказала, что он был психически неуравновешенным.

– Да… Печально. Два брата за два месяца.

– Чуть больше двух. Но это неважно. Теперь, Полина, вы согласны, что все это не было случайностью?

– Так вы считаете, что смерть вашего мужа подстроили те люди, к которым он пришел по вызову?

– Я уверена в этом! И не только из-за страха Валентина перед взрывотехникой. Смотрите, вот вы, чужой человек, узнав о моем горе, что сделали? Посочувствовали мне! Правда, ведь?

– Разумеется! А как же иначе?

– А иначе – так: люди, в чьем доме с моим мужем случилось несчастье, не только не выразили мне сочувствия, когда мы встретились у следователя, – они демонстрировали мне свое равнодушие, иногда даже улыбались, о чем-то болтали между собой, делая вид, что вообще не замечают меня! Хотя следователь сказал им, кто я такая. Ну и как? Скажете, это – нормальная реакция?

– Увы!

– Вот! И я о том же. Я была просто шокирована их поведением. А когда я, выйдя от следователя, попыталась поговорить с ними, расспросить, они не стали со мной разговаривать. Демонстративно отвернулись, задрали носы и пошли себе! Я тогда разозлилась и сказала, что найму частного сыщика и все разузнаю сама, без всякого следователя, но выведу их на чистую воду. Знаете, что они мне ответили? Стали угрожать. Представляете? Мне – угрожать! Это уму непостижимо! Нелюди! Твари! Я больше чем уверена, что это они его убили, они! Они все подстроили! Не знаю, как, но подстроили. Их надо наказать, обязательно надо!

Надежда снова забылась и заговорила громко и гневно.

Я невольно поискала глазами официантку. Нет, пожалуй, отсюда нам пора выбираться.

– Надежда, давайте продолжим наш разговор в моей машине. Она стоит здесь, возле кафе.

Женщина встала, автоматически достала из кошелька деньги, бросила их на стол и стала одеваться. Через минуту мы вышли из кафе, к величайшей радости официантки, проводившей нас вздохом облегчения. Должно быть, мы ее все-таки напрягали.

Мы сели в мою машину.

– Надежда, а кто эти люди? В доме у которых все произошло. Что вы о них знаете?

– Супруги Дьяченко. Мужа зовут Анатолий, отчества не помню. Жена – Алена… то ли Дмитриевна, то ли… нет, тоже не помню. У них свой небольшой магазинчик камней: драгоценных и полудрагоценных. На улице Юннатов.

– «Каменный цветок»?

– Я точно не знаю, этого мне следователь не сказал.

– Надежда, как, по-вашему, за что они могли убить Валентина? Он был их знакомым?

– Нет, вряд ли. Всех друзей и приятелей Валентина я за шесть лет узнала. Этих среди них не было.

– Тогда за что? Ведь не просто же так, ради праздника? Должен быть мотив.

– Понятия не имею! Меня и следователь об этом спрашивал, а я говорила, что это его работа – выяснить, за что убили мужа. Но он не стал этого делать. Сказал, что здесь явно – несчастный случай. А у него и без этого дел хватает.

– А как именно они вам угрожали? Что конкретно говорили?

– Да просто! Сказали, что мне лучше обо всем забыть, а то мало ли… Сосульки, мол, с крыш падают, людей прямо на улице убивают… А у меня ребенок, мне надо о нем подумать. А то он может круглым сиротой остаться…

– Да-а… Впечатляет!

Мы немного помолчали. Я обдумывала все услышанное, а Надежда, приложив ладони к лицу, тихо раскачивалась взад-вперед.

– А как вы считаете – как они могли это сделать?

Девушка встрепенулась.

– Что? А-а… Ума не приложу! Но можно, например, внезапно дать человеку в руки что-то, что он возьмет машинально… А может, его даже заставили? Мы ведь не знаем подробностей, а следователь…

– Ну, с ним все понятно. Зачем ему лишняя головная боль? Значит, так, Надежда…

– Можно просто Надя. И на «ты».

– Это даже лучше, многое упрощает.

– Полина, так вы… ты берешься?

– Скорее всего. Но сначала мне надо кое-что проверить по своим каналам.

– Пожалуйста, Полина, проверяй побыстрее! Этих уродов надо скорее наказать! Я тебя умоляю, заклинаю: помоги мне покарать их! Я тебя отблагодарю.

– Э нет! Надежда, запомни одно: месть – это блюдо, которое подают холодным. Я своего часа ждала четырнадцать лет.

– Как – четырнадцать?! – Девушка посмотрела на меня широко раскрытыми глазами: – Полина, я так долго ждать не смогу! Я столько не выдержу! Я…

– Давай поступим так… Поскольку мне предстоит кое-что выяснить, на это потребуется время. Обмениваемся телефонами, адресами, и ты ждешь моего звонка.

– И что мне пока делать?

– Ничего. Занимайся с ребенком, гуляйте побольше. Видишь, какая погода хорошая? Почти весенняя.

– А как же насчет мести этим… Дьяченко?

– Я тебе позвоню. Пока обещать могу только одно: тебе ждать четырнадцать лет не придется.

Я ехала домой и вспоминала себя – как я ждала своего часа. Много лет тому назад, когда случилась та трагедия с моими родителями, я плохо понимала, что произошло. Следователь взял у меня показания, но они даже не попали в дело. Мне, четырнадцатилетней девчонке, никто не верил. Я пыталась рассказать правду, но никто не стал меня слушать. А потом нам в окно подбросили обгоревшую куклу, и дедушка, единственный оставшийся у меня родной человек, запретил мне вообще говорить на эту тему где бы то ни было. Теперь я понимаю, как он боялся за меня. Виновником происшествия признали моего папу. В его крови якобы нашли алкоголь. К тому же водитель иномарки и пассажир утверждали, что он ехал на запрещающий знак светофора на большой скорости.

Нам с дедом так и не удалось доказать, что у папы была язва, обострившаяся на тот момент, и что он не пил вообще. Дело замяли, но нам, как наследникам виновников происшествия, пришлось выплатить прокурору за ремонт его автомобиля. Мы продали квартиру, расплатились с убийцей, а оставшуюся сумму и все накопления дед вложил в акции одной из самых прибыльных российских компаний. Позже они стали приносить нам неплохие дивиденды, и я даже могла позволить себе бросить работу.

По дороге домой я заехала в супермаркет, который был практически единственным магазином в нашем коттеджном поселке. Обязанности по закупке продуктов в моей маленькой семье лежали на мне, и я периодически посещала его. Навалив в тележку побольше полуфабрикатов, которые занимали основное место в нашем с дедом меню, я направилась к кассе.

Вдруг я услышала знакомый голос и, повернув голову, увидела свою подругу, Алину Нечаеву. Алина всегда была очень деятельной особой. Постоянно записывалась во всякие движения и общественные организации, стояла в пикетах и вообще была полной противоположностью мне с моей любовью к покою. Мама Алины несколько лет тому назад вышла замуж за итальянца и уехала на родину мужа. Время от времени она присылала дочери денежные переводы, благодаря чему моя подруга могла жить, не работая. Следует также добавить, что периодически в жизни Алины возникали молодые люди, которым она позволяла оказывать ей материальную поддержку.

Интересно, что привело Нечаеву в наш супермаркет, ведь живет она довольно далеко отсюда? Может, она направляется ко мне в гости, а по дороге решила прикупить чего-нибудь к чаю?

Я со своей тележкой подъехала совсем близко к Алине. Она стояла рядом с какой-то продавщицей и расспрашивала ее о работе магазина:

– Так вы говорите, что ваша зарплата зависит от количества рабочих дней? И сколько таких дней в месяце?

– По-разному. Иногда мы работаем сутки через двое, иногда сутки через сутки, если людей не хватает.

– Как?! Но это же очень тяжело! Сутки работаешь, сутки спишь. Потом опять на работу… Когда же личную жизнь вести?

– Если вы приходите работать в магазин, о личной жизни можете забыть, – безапелляционно заявила продавщица, – на это времени практически не останется.

– Да-а? – с сомнением в голосе протянула Алина. – Понятно. Спасибо за информацию, я подумаю.

Нечаева направилась к выходу. Я догнала ее.

– Привет, подруга! О чем это ты собираешься подумать?

– Ой, Полина! Привет. Да вот, хотела устроиться на работу в ваш супермаркет, а тут, оказывается, такие ужасные условия, просто рабские!

– Ты – на работу?! Что могло случиться такого из ряда вон выходящего, что вдруг заставило тебя искать работу?

– Что случилось… Мама перестала присылать деньги! Говорит, у них там кризис, маленький магазинчик ее мужа почти не приносит доходов.

– А этот твой последний бойфренд… Паша, кажется?

– Он оказался таким уродом! Ты не представляешь! Хотел, чтобы я не только пошла работать, но еще чтобы готовила ему обед, стирала одежду и убиралась дома. Разумеется, мы расстались!

– Да, я тебя понимаю.

– Ну, работать-то, похоже, мне все равно где-то придется, а вот насчет всего остального…

Мы подошли к кассе, я расплатилась за продукты, и мы, выйдя из магазина, сели в мою машину.

– Ну, что? Едем ко мне?

– А Аристарх Владиленович дома? – уточнила Алина.

– С каких пор тебя это стало волновать?

– Просто я подумала: у твоего дедушки столько знакомых, может, он устроит меня куда-нибудь?

– Алин, только без обиды! Как ты собираешься работать, ты ведь ничего не умеешь делать?

– И не собираюсь! Я хочу устроиться в такое место, чтобы делать особо ничего не надо было, а деньги при этом получать.

– М-м… Где бы ни работать, лишь бы не работать? Боюсь, таких вакансий в городе найдется немного.

– Думаю, что их уже нет совсем…

– Так у тебя тоже полгорода знакомых. Почему ты не устроишься через них?

– Вот как раз они-то и заняли все теплые места.

Глава 2

Ариша был дома. Ариша – это мой дед, Аристарх Владиленович Казаков, папа моего папы. Когда погибли мои родители, он взял заботу обо мне на себя, отдал меня в престижную школу с углубленным изучением иностранных языков, потом, когда я поступила в институт на только что открывшееся юридическое отделение, оплачивал мою учебу.

– Дедуль, а я с гостями!

– Ce tres bien! (Это очень хорошо.) О! Алина! Bonjour! Вы сразу пойдете наверх или попьете чай в кухне?

– Попьем. Ты завтракал?

– Да, Полетт, не волнуйся, я позавтракал и сейчас в своей комнате пытаюсь узнать, что еще плохого произошло в этом мире за прошедшие сутки. Другими словами, читаю прессу.

– Хорошо, дедуль. Если захочешь чаю, спускайся к нам.

Я заварила чай, положила печенье в вазочку, поставила на стол баночку с джемом. Потом приготовила тосты и порезала тонким слоем сыр. Алина наблюдала за моими действиями с пугающим вниманием.

– Слушай, Полин, – вдруг сказала она, – а ведь ты очень плохо ведешь домашнее хозяйство. Готовишь только полуфабрикаты, убираешься редко – вон, какая пыль повсюду. Может, возьмешь меня к себе домработницей?

Я едва не поперхнулась чаем.

– А что, правда? Платить ты мне будешь немного, я согласна… тысяч на десять. Спрашивать с меня строго не станешь: мы же подруги, а я буду у вас убираться… скажем, два раза в неделю. Зато могу готовить хоть каждый день. И в магазин ездить – тоже.

– А как же твои пикеты в протест наркотикам, всякие общества по защите африканских кенгуру и курсы аргентинского языка?

Алина сморщила носик и сузила свои голубые глаза:

– Мне сейчас не до них. Надо что-то решать с работой. Это, конечно, временная мера, но в данный момент просто необходимая. Так что, берешь меня?

Обижать подругу мне страшно не хотелось, но и взять ее на работу к себе в дом я не могла. Во-первых, у нас с дедом не было лишних денег. Во-вторых, убиралась Алина ничуть не лучше, чем я. Я часто бывала у нее дома и имела представление о чистоте и порядке в квартире. Зачем же платить за редкие некачественные уборки, которые с таким же успехом могу делать и я, притом совершенно бесплатно? В-третьих, выносить Алину ежедневно в своем доме я вряд ли смогу. Друзья тем и хороши, что появляются в нашей жизни лишь иногда.

Всего этого я, разумеется, Нечаевой не сказала, но обещала что-нибудь для нее придумать. Обнадеженная мною подруга вскоре уехала, а я, быстро прибравшись на кухне, поднялась к себе в комнату.

Мне надо было позвонить хорошему знакомому нашей семьи, другу моего отца, полковнику ФСБ Курбатову Сергею Дмитриевичу, или просто дяде Сереже. Я часто пользовалась его связями и через него наводила справки о нужных мне людях. Тогда, четырнадцать лет тому назад, когда погибли мои родители, дяди Сережи не было в городе. Он находился в длительной командировке далеко от нашего Горовска. Когда он вернулся и все узнал, то возобновил было это дело, но дед попросил его оставить все как есть. Родителей моих все равно не воскресишь, а деду хотелось вырастить внучку, то есть меня, живой и здоровой.

Итак, я набрала номер Сергея Дмитриевича и услышала его голос:

– Слушаю.

– Дядя Сережа, это Полина, здравствуйте!

– Здравствуй, здравствуй, Полиночка. Рад тебя слышать. Надеюсь, у вас с Аристархом Владиленовичем все в порядке?

– Да, спасибо, у нас все хорошо. Дедушка передает вам привет. А у меня лично к вам просьба. Дядя Сережа, поможете?

– Все, что в моих силах.

– Мне нужны кое-какие сведения о супругах Дьяченко. Его зовут Анатолий, ее – Алена. Отчества мне неизвестны. Предположительно, имеют свой маленький магазинчик на улице Юннатов. Вот и все, что я знаю о них.

– А какие еще сведения тебе нужны?

– Все, что только можно нарыть.

– И, если не секрет, для чего?

– Два с небольшим месяца тому назад в их доме трагически погиб человек. У него в руках разорвалась петарда, разорвав ему стенку живота. Человек умер по дороге в больницу.

– Ты подозреваешь хозяев в его смерти? Скорее это похоже на несчастный случай.

– Есть некоторые обстоятельства…

– …позволяющие сомневаться в случайности произошедшего?

– Вдова уверяет, что погибший никогда не брал взрывотехнику в руки – боялся. Его брат, еще мальчиком, остался инвалидом при подобном случае.

– Похоже, мисс Робин Гуд начала новое дело?

– Так ведь скучно сидеть без дела, дядя Сережа! А так – помогу вдове. Она осталась с маленьким ребенком на руках и престарелыми родителями.

– Следователь, конечно, не нашел в происшествии состава преступления?

– Разумеется. Несчастный случай.

– Чего проще! И дело можно закрывать.

– Но это еще не все. На днях родной брат погибшего, узнав, что он болен раком, покончил жизнь самоубийством. Повесился.

– Да, вот это уже более чем подозрительно. Два брата за два месяца!

– Я думаю так же. Парня зовут Виноградов Валерий. Это тот самый мальчик, которому в детстве оторвало пальцы.

– Виноградов? Знакомая фамилия. Но с чем она связана – не помню…

– Сразу видно, дядя Сережа, что вы – не театрал. Виноградов Валентин – артист нашего местного театра. Именно он погиб от взрыва петарды. А Валерий – его младший брат.

– Вон оно что! Хорошо, Полина, я постараюсь побыстрее добыть о них сведения. Ну, удачи тебе, мисс Робин Гуд!

– И вам, дядя Сережа.

Я положила трубку. Так. Сергея Дмитриевича я озадачила, сейчас он сделает запрос на всех участников этой трагедии, а мне пока предстоит, не теряя времени, разузнать все, что в моих силах. И начну я, пожалуй, с деда.

Я пошла в его комнату. В нашем прекрасном доме – большом и красивом – было несколько комнат. Три гостиных – в стиле кантри, хай-тек и рококо. В одной из них был камин, а в кухне – настоящая русская печь. Я нашла Аришу, как я любовно называла деда, дремлющим в кресле перед телевизором. По нему шел старый, советских времен фильм о доблестной милиции, о том, как один из ее сотрудников самоотверженно ловит преступников, рискуя жизнью, и отстаивает свои убеждения, рискуя партбилетом. Я решила не будить деда. Наверняка он вчера пришел очень поздно, проторчав полночи в своем казино. Ариша был непревзойденным карточным игроком и благодаря этому имел в городе обширные знакомства.

Я повернулась и уже собралась тихонько выйти из комнаты, как услышала голос деда:

– Полетт, пусть тебя не смущает мое дремотное состояние. Если у тебя ко мне дело – я готов тебя выслушать.

Я села на диван напротив деда. Он смотрел на меня, прищурившись, своими добрыми глазами. Он всегда понимал меня. С ним можно было поговорить о чем угодно. И тот факт, что я не все рассказывала деду, говорит не о моем недоверии ему, а о моем нежелании расстраивать его лишний раз.

– Дед, кажется, у меня новое дело.

– Поздравляю. Кто на этот раз?

– Убит артист нашего горовского театра. Предположительно, убит, предстоит еще все проверить. Фамилия – Виноградов.

– Валентин Виноградов? Я читал об этом в газете, была небольшая заметка. Там говорилось, что произошел несчастный случай, прямо под самый Новый год. Кажется, у него в руках разорвалась петарда, «Скорая» его не довезла до больницы.

– Дедуль, у тебя удивительная память! А самого Виноградова ты знал?

– Разумеется! Я видел его в некоторых спектаклях.

– Когда ты успеваешь еще и по театрам ходить? – удивилась я.

– Когда ты, бросив меня одного, убегаешь робингудить. Что мне, старику, тогда делать? Вот я и хожу иногда в театр, а еще на выставки и концерты.

– Ну, раз ты у нас такой театрал, поклонник искусства и вообще светский лев, скажи: этот Виноградов действительно был хороший артист? Что ты о нем знаешь?

– О нем я знаю как раз немного. Кое-что читал в газетах… Артист он действительно был неплохой. В последний раз я его видел в декабре, в спектакле «Дон Кихот». Трогательно играл. Мне понравилось. Говорят, он женился на гримерше театра. У них, кажется, и ребенок есть…

– Кажется… А никаких скандалов в театре не было за последний год? Могли у Виноградова быть враги? Может, ему отдали чью-то роль или он какую-нибудь артистку попытался соблазнить у себя в гримерной?

– Нет, ничего такого я не слышал, но мыслишь ты правильно. Обязательно надо проверить его театральные связи. Вообще, насколько я знаю, в театрах всегда существует некая закулисная возня… Артисты – такой народ, что постоянно кто-то кем-то недоволен, кто-то кого-то подсиживает или подзуживает. Одним словом, творческие люди!

– Дедуль, как я все это проверю? Явлюсь в театр и спрошу у первого встречного о Виноградове? Кто со мной будет разговаривать?

– Зачем же первого встречного? Разве я тебе не сказал? Их главный режиссер – мой знакомый, Коноплев Викентий Самуилович. Объяснишь ему, что от меня, он с тобой побеседует и все расскажет о своей театральной братии. Хочешь, я ему прямо сейчас и позвоню?

Мы с дедом прошли в одну из наших гостиных, дед нашел в своем блокноте номер телефона театра и поднял трубку:

– Викентий Самуилович? Здравствуй, дорогой! Как твои творческие успехи?.. Понятно. А на личном фронте?..

Я стояла и слушала, как дед беседовал с главрежем. Очевидно, тому было что рассказать Арише, потому что дед сидел у аппарата довольно долго и только кивал головой да восклицал иногда:

– О!.. Да ну?.. Ого!.. Ну, надо же!.. Ай-ай-ай! Скажите на милость!..

Я терпеливо ждала. Наконец Викентий Самуилович изложил деду, похоже, все свои новости на его личном фронте за последние десять лет, потому что дед произнес долгожданную для меня фразу:

– А у меня, любезнейший, к тебе просьба…

Через полчаса я подъезжала к зданию театра на Театральной улице. Оно было новым, построенным относительно недавно. Большие стеклянные окна, поднимающиеся вверх от самого цоколя, просторное фойе. Уборщица, драившая полы, посмотрела на меня недовольно и строго спросила:

– Вам кого, гражданка?

Наверное, раньше она работала в милиции. Я объяснила, кто мне нужен, и женщина показала мне, где найти главрежа. Я тихонько зашла в зрительный зал. Там царила темнота, только сцена была ярко освещена. Шла репетиция. По сцене бегали какие-то люди, в одном из первых рядов в качестве зрителей сидели три человека. Я тихонько опустилась на крайнее место в предпоследнем ряду и стала наблюдать за актерами на сцене. Мне еще ни разу не доводилось присутствовать на репетиции, и я хотела посмотреть.

На сцене между тем разгорались нешуточные страсти. Одна дамочка кричала, простирая руки к какому-то пожилому мужчине:

– Отец! Пропал мой перстень, тот, что ты подарил мне на шестнадцатилетие. Мой первый перстень! – Она зарыдала.

Другой мужчина, молодой, тоже закричал, выбегая вперед:

– Я знаю, кто его похитил! Я его найду! Отец, позволь мне привести его сюда. Накажем вора!

Молодой убежал. Женщина истошно крикнула ему вслед:

– Только не убивай его, Антонио!

Тогда пожилой кивнул головой и закричал:

– Я сам его убью, Розалия! – и достал кинжал.

Женщина бросилась к пожилому и повисла у него на руках:

– Нет, нет, отец! Он невиновен. Обыщите чемодан служанки. А если вы убьете Марио, тогда убейте и меня!

В это время какой-то господин, сидевший вместе с двумя другими мужчинами в зрительном зале, вскочил и, хлопнув несколько раз в ладоши, закричал:

– Стоп! Стоп! Наташа! Ты опять путаешь текст! Не чемодан, а сундук! Это же семнадцатый век. И потом, ты опять слишком быстро подскочила к отцу! На тебе же будет пышное длинное платье, не забывай. Ты должна подойти к нему более плавно, как настоящая синьора!

С этими словами мужчина выскочил на сцену, подбежал к пожилому, остановился в трех шагах от него, потом плавно, грациозно приблизившись к нему, повис на его шее. Тот, в свою очередь, обнял подошедшего за голову и склонил ее на свою грудь. Освободившись из его объятий, мужчина из зала напал теперь и на пожилого:

– А вы, Петр Антонович, должны были кивнуть до того, как Антонио убежал! Вы – отец, кивнув, вы даете свое согласие привести сюда вора. А вы когда кивнули?

– Когда? – удивился пожилой.

– Да уже после того, как ваш сын убежал! – закипятился мужчина. – Кому вы даете согласие привести вора, если вашего сына уже нет?

– В каком смысле – нет?

– Нет – в смысле, рядом с вами! Убежал он, понимаете? Кивать надо до того, как Антонио рванет за вором! – Мужчина достал платок из кармана и стал вытирать им лоб. – Давайте сделаем перерыв на полчаса, а потом прогоним эту сцену еще раз. А ты, Наталья, в перерыве повтори текст. Спектакль на носу, а ты до сих пор слова путаешь!

Актеры начали расходиться. Мужчина сбежал по ступенькам и направился к выходу из зала. Тут я и перехватила его:

– Извините, мне нужен Викентий Самуилович…

– Я – Викентий Самуилович. А вы, простите, кто?

– Я внучка Аристарха Владиленовича. Он вам звонил…

– А! Да! Как же, помню. У меня есть полчаса. Кофе не хотите?

Мы с главрежем прошли в театральный буфет и сели за отдельный столик. Взяли по чашке кофе и по пирожному. Викентий Самуилович был человеком лет шестидесяти, невысоким, плотным, лысоватым. Он посмотрел на меня добрыми карими глазами и спросил:

– Так о чем вы хотели поговорить со мной?

– Викентий Самуилович, я хотела расспросить вас о недавно умершем артисте вашего театра, Виноградове.

– Да, да, такая потеря для театра! Такой артист! Такой человек! Ах, какая потеря! Какое несчастье!

Когда восклицания и ахи закончились, я спросила главрежа, как он мог бы охарактеризовать Виноградова.

– Как человека или как артиста? – уточнил он.

– Как человека.

Викентий Самуилович горестно покачал головой:

– О Валентине я могу сказать только хорошее, только хорошее! Он был порядочным человеком. На репетиции никогда не опаздывал, даже больной приходил, чтобы товарищей не подводить. Дружил он с Федором Мыльниковым. Не конфликтовал практически ни с кем и никогда. Знаете, артисты – они такой народ… Очень ранимый, чуть что не так – обижаются. Одним словом, творческие люди! – повторил он слова моего деда. – А Валентин умел вести себя так, что и сам никого не обижал, но и на шутки коллег тоже не обижался. А шутки у нас иной раз бывают недобрые…

– Ему никто… не завидовал?

– Вообще-то, если честно, завидовали. У Валентина ведь были все ведущие роли! А что? Он – высокий, видный. Колоритная фигура, я бы сказал. Вот Дедом Морозом его с удовольствием брали, да и у нас на елке тоже он дедморозил. С тех пор как артист Ермолаев на пенсию ушел – лучшего Деда Мороза, чем Валентин, найти было трудно.

– А вот я слышала, что Виноградов боялся всякой взрывотехники?

– Это да. Не то чтобы боялся, но как-то… опасался, что ли. Во всяком случае, не любил ее, это точно. Когда мы всем коллективом Новый год отмечали, у нас тоже всякая такая фигня была: фейерверки, петарды… Помню, кто-то из ребят Валентину пытался одну такую штуку дать, на, мол, пальни! Тот не взял, просто тихо отошел в сторону.

– Почему он так опасался взрывотехники, не знаете?

– Слышал, что что-то там с его братом в детстве произошло из-за такой вот штуковины. Руку, кажется, ему обожгло.

– Оторвало пальцы, – подсказала я, – причем на глазах у Валентина.

– Ой-ой-ой… Какая неприятность! Так вот почему он опасался! Теперь понятно.

– Викентий Самуилович, больше вы мне ничего не можете о Валентине рассказать?

– Да, наверное, нет. Жалко хорошего человека – что тут еще скажешь?! – Главный горько усмехнулся: – Теперь у меня Дон Кихота играть некому. Одни недомерки остались! Филиппыч уже старый… Да-а, как же мы без Ламанческого?!.. Полина, а, если не секрет, почему вы так Виноградовым интересуетесь? Вы случайно не частным сыщиком работаете?

– Случайно нет. Я – юрист. Ко мне обратилась вдова вашего артиста по вопросам наследства. Просто я хотела кое-что уточнить для себя.

– Понятно. Но больше мне вам рассказать нечего, извините. И, кстати, мой перерыв заканчивается…

Я поблагодарила главного режиссера и попрощалась.

– Полина, заглядывайте к нам иногда. У нас хороший репертуар, поверьте! Вот скоро мы будем ставить Занудковского, «Двое в доме». Это одна из современных пьес, лирическая комедия о любви двоих немолодых людей. Приходите, не пожалеете.

Я еще раз поблагодарила Викентия Самуиловича и вышла из театра.

По дороге домой я пыталась обдумать то, что услышала о Виноградове. Хороший человек, хороший артист – ну и что? И за что же супруги Дьяченко могли желать ему смерти? Может, он им подарки не вручил или выпить с ними отказался? А ведь там были не только пригласившие его супруги, но и другие гости… И вот про этих-то других я ничего не знаю. Я на ходу достала сотовый и набрала номер вдовы Виноградова:

– Надежда, тебе случайно неизвестно, кто еще был в тот момент в комнате с Дьяченко, когда Валентин… когда все это случилось?

– Были их друзья, муж и жена, фамилию не помню. Но они в тот момент вышли на балкон, так что сами они не видели, как все произошло. По их показаниям, они вбежали в комнату уже потом, когда прогремел взрыв. А что?

– То есть непосредственных свидетелей трагедии только двое – супруги Дьяченко, так?

– Да. А что? – вновь спросила она.

– Ничего. Я пока все проверяю.

– Полина, а мне что делать, я могу тебе как-то помочь?

– Нет. Позже я тебе позвоню. – Я отключилась.

Приехав домой, я села гримироваться. Когда-то моя подруга Алина помогла мне выбрать и купить несколько париков и цветных линз. Недостатка в предметах гардероба я тоже не испытывала, так что кардинально изменить свою внешность мне не составляло труда. Через полчаса я вышла из своей комнаты. Выглядела я зрелой женщиной с густой копной черных волос, пышным бюстом и карими глазами. (Мои серые глаза просто идеально соответствовали моим маскировочным целям – в них любые линзы можно было вставлять, даже голубые.) Итак, солидная дама отправилась в магазин на улице Юннатов. Посмотрим, что это за «Каменный цветок»! Однажды моя подруга Алина затащила меня в этот магазинчик. Ей вдруг захотелось выбрать себе перстень с каким-нибудь необычным камнем. Мы осмотрели весь прилавок, Алина перемерила все перстни, что там были, но ничего для себя подходящего так и не нашла. Я смутно помнила продавщицу, кажется, это была такая молоденькая симпатичная девушка… Она показывала Нечаевой все новые украшения, но то ли моя подруга была в тот день в капризном настроении, то ли ассортимент не удовлетворял ее требованиям, но мы ушли, так ничего и не купив. Теперь мне предстояло посетить сие заведение одной.

Я увидела магазинчик, располагавшийся на первом этаже небольшого двухэтажного здания. Над крылечком, сделанным в старинном стиле и выложенным диким камнем, красовалась вывеска: «ИП Дьяченко. Магазин «Каменный цветок». Время работы – с 10.00 до 19.00». Значит, я не ошиблась, это здесь. Я оставила машину, проехав чуть дальше, метрах в тридцати от крыльца, и поднялась по ступенькам.

Магазин был действительно небольшой. Одна комнатка, отгороженная от посетителей стеклянным прилавком. Там красовались разнообразные украшения из всевозможных камней. На стенде, справа за стеклом, размещалась витрина с бусами. Возле нее стояла пожилая элегантно одетая дама в светлом манто и рассматривала ассортимент, придерживая за оправу свои большие очки. Еще две девушки склонились к прилавку, водя по стеклу пальчиками. За прилавком стояла девушка с бейджем на груди, надпись извещала посетителей, что его обладательница – продавщица по имени Алена. Алена говорила девушкам милым приятным голоском:

– А вот – обратите внимание – перстень с беломоритом.

– Где?

– Вот, во втором ряду. Его считают разновидностью лунного камня. К нему и сережки есть… Вот, посмотрите. Вам очень пойдет, к вашим карим глазам. Вы кто по гороскопу?

– Рак, – ответила одна из девушек.

– Так это же ваш камень! – обрадовалась продавщица. – Берите, не пожалеете. Беломорит оказывает успокаивающее действие на нервную систему и помогает при бессоннице.

– Вер, это же прямо для тебя, – усмехнулась одна из покупательниц, – ты у нас такая психованная в последнее время! Бери, что там! И недорого.

– Конечно, недорого, – поддержала ее продавщица, – и оно так элегантно смотрится на вашей руке. В комплекте с сережками – просто изумительно!

Девушка прикладывала к мочкам ушей сережки, вертелась перед зеркалом, поворачиваясь к нему то правым, то левым ухом. Наконец, она решилась и полезла в сумочку за кошельком. Продавщица упаковала украшения в крохотный целлофановый пакетик, пробила чек и отдала все покупательнице. Затем она спросила даму:

– Вы выбрали бусы? Может, вам что-то подсказать?

– Нет, я еще посмотрю, – дама продолжала пялиться на стенд с таким видом, словно пыталась высмотреть там что-то очень важное для себя.

Продавщица пожала плечами и повернулась ко мне:

– А вы что хотели у нас купить?

– Я ищу что-нибудь с бирюзой, – низким грудным голосом ответила я. Бирюза – единственный камень, который в этот момент пришел мне на ум.

Продавщица обрадовалась:

– С бирюзой у нас очень много изделий! Есть даже в серебре. Вот, посмотрите сюда.

Я тоже склонилась к витрине.

– Вот недорогие сережки и довольно стильные…

– Нет, мне как раз нужно что-нибудь подороже, – оборвала я ее, – я ищу подарок подруге.

– Это хорошо, – снова обрадовалась девушка, – посмотрите на эти серьги. Большие, камень чистый. Примерьте их и посмотрите в зеркало.

– Нет, лучше вы примерьте на себя, а я посмотрю, как это выглядит со стороны, – попросила я.

– Да, пожалуй, так будет лучше.

Продавщица достала из витрины серьги и поднесла их к ушам. Она была очень молодой, просто ослепительно юной. Я бы не дала ей больше двадцати. Чистый высокий лоб, открытый взгляд больших голубых глаз, правильные черты лица. Должно быть, мужчины считают ее просто красавицей. В довершение всего, у нее была стройная фигура и рост чуть выше среднего – золотая середина: не каланча и не пигалица. Волосы, выкрашенные в пепельный цвет, стильно мелированные, собраны на затылке в пышный хвост. Девушка была в черной кофточке, на шее, в ушах и на пальцах у нее красовались изделия с ее же прилавка. Просто ходячая реклама!

– Ну, как вам? – спросила она, сняв свои и вдев в уши серьги выбранные мной.

Серьги с бирюзой шли ей неимоверно. Скорее всего, из-за голубых глаз. И серебро вместе с пепельными волосами смотрелось великолепно.

– Сколько они стоят? – спросила я.

– Всего четыре с половиной тысячи.

Ничего себе «всего»! Как будто речь идет о четырех сотнях! Алена, похоже, уловила мой удивленный взгляд.

– Так это же серебро, не ювелирный сплав. И камень, посмотрите, какой большой. Но если цена вас смущает, есть серьги поменьше, за три сто пятьдесят. А потом, женщина, это же бирюза! В переводе с персидского – камень счастья. Лучший талисман просто трудно придумать. Бирюза укрепляет зрение, избавляет от бессонницы и ночных кошмаров, облегчает головные боли…

А она хорошо уговаривает! Будь у меня с собой деньги, возможно, я бы даже взяла эти сережки. Меня выручила солидная дама, наконец-то созревшая для покупки бус.

– Девушка! Покажите мне вот эти – из авантюрина, зеленые.

Продавщица выпорхнула из-за прилавка, подошла к стенду и ключиком открыла его.

– Пожалуйста, можете даже примерить. Вон зеркало.

Они занялись примеркой бус, а я продолжала стоять и исподтишка наблюдать за Аленой. Она была хорошим продавцом, это однозначно. Умела разговаривать с покупателями, вернее, с покупательницами, так как этот магазин посещали, похоже, исключительно представительницы прекрасной половины человечества.

Вдруг из подсобки вышел мужчина лет тридцати пяти. Он был небольшого росточка, плюгавенький, его редкие волосенки были нелепо зачесаны набок. Темный костюм сидел на нем несколько мешковато. Мужчина обратился к продавщице:

– Алена, там от ювелира привезли новые изделия. Я их принял, сейчас посчитаю нашу наценку, и можем выставлять. Имей в виду: есть изделия из агальматолита и верделита. Да, и одна подвеска с цирконом. Если санут спрашивать – я скоро все оформлю, и будем выкладывать на витрину. Подготовь место.

– Хорошо, дорогой, – машинально ответила Алена, продолжая заниматься с покупательницей.

Наконец та, налюбовавшись своим отражением в зеркале, полезла за кошельком, а продавщица вернулась за прилавок и начала оформлять покупку.

В это время в зал одна за другой зашли сразу несколько женщин, в магазинчике сразу стало тесно, и я незаметно выскользнула за дверь.

Я села в свою машину и принялась рассуждать. Ну, вот я и посмотрела на супругов Дьяченко. И какое они произвели на меня впечатление? Странная пара! Чем? Ну, во-первых, она – красавица, а он – какой-то облезлый бесцветный суслик. Во-вторых, он лет на пятнадцать старше ее. Чем он мог привлечь такую юную красотку? Уж точно – не своей внешностью. Может, он блещет ярким умом и необыкновенными талантами? Может, и блещет, только по нему этого не скажешь. Да и она ответила ему уж слишком равнодушно, скорее автоматически: «Хорошо, дорогой». Значит, здесь замешан денежный интерес, как пить дать. Если у него свой магазинчик, значит, наш суслик далеко не беден, это как минимум. Тогда вообще непонятно: зачем обеспеченным людям убивать бедного артиста? Тем более им не знакомого. Пока я этого не пойму, я не имею права мстить им.

А вдруг это действительно – случайность? Вдруг Валентин Виноградов, выпив шампанского – а мы ведь не знаем, пил он в тот вечер или нет, – осмелел и решил-таки покончить со своими страхами перед какой-то там петардой? И еще один вопрос, на который мне тоже предстоит найти ответ: действительно ли все участники трагедии до того вечера не были знакомы друг с другом? А может, где-то и когда-то они пересекались? Может, Виноградов и Дьяченко учились в одном классе, и Валентин, например, не дал списать Дьяченко контрольную? А может, господин Дьяченко работал раньше в театре, и Валентин отбил у него все ведущие роли?

Насчет театра я, конечно, преувеличиваю, а в остальном… Нет, надо все сначала хорошенько проверить. Смерть артиста, конечно, была ужасной, но ее случайность никем пока не доказана… но и не опровергнута.

Глава 3

Вечером Ариша, как обычно, засобирался в свое казино. Я не испытывала особого восторга по тому поводу, что дед пропадал там по ночам, но и не отговаривала его. Во-первых, это было все равно бесполезно, во-вторых, я прекрасно понимаю, что у Ариши осталось так мало радостей в жизни, что лишать его еще и удовольствия выиграть в покер было бы просто жестоко. Поэтому, провожая деда в казино, я только иногда напоминала ему о необходимости помнить о своем здоровье и, выиграв, не напиваться до эйфорического состояния.

Надо отдать деду должное – он всегда старался добросовестно выполнять мой наказ, другое дело, что это иногда ему не удавалось. Время от времени дед возвращался домой подшофе, но в таком случае утром ему была обеспечена длительная лекция о вреде спиртного в преклонном возрасте.

Впрочем, я не сильно ругала Аришу. Дед – мой единственный родной и по-настоящему близкий человек, мы нежно любим друг друга, потому что любить нам все равно больше некого. Я в свои двадцать восемь так и не смогла найти того единственного человека, с которым мне захотелось пройти по жизни рука об руку. Должно быть, у меня неимоверно завышенные требования к представителям сильной половины человеческого рода или же в нашем городе собрались далеко не лучшие его представители. Так или иначе, но мы с дедом все еще живем вдвоем в нашем большом доме, и что-то менять в нашей жизни лично я пока не собираюсь.

Итак, Ариша отправился в свое казино, а я поднялась к себе и уже собиралась начать готовиться ко сну, как тут зазвонил телефон. Это была Алина.

– Полин, ты еще не спишь? Вот и хорошо. Слушай, я сегодня была еще в двух магазинах, где требуются продавцы. И знаешь, что я тебе скажу: это ужас! Оказывается, они так много работают и так мало получают. Полин, ну посоветуй, что мне делать?

– А ты не пробовала устроиться на какую-нибудь другую должность?

– Какую другую?

– Секретаршей, например. Или курьером.

– А сколько платят секретаршам?

– Понятия не имею. Сходи и узнай.

– Да? Это мысль! Хорошо, завтра я узнаю. А где ты сегодня вечером пропадала? Я тебе звонила.

– Похоже, у меня новое дело.

– Здорово! Расскажешь?

– При первой же встрече. Тем более что мне, возможно, потребуется твоя помощь.

– Тогда я загляну к тебе на днях. Пока!

Положив трубку, я умылась и отправилась в кровать.

На следующее утро я проснулась довольно-таки поздно. И первая мысль, пришедшая мне в голову, была о том, что это утро – субботнее. Конечно, у меня и в другие дни не было необходимости бежать сломя голову на работу, но по выходным это ощущение было особенно приятно. Я долго лежала в постели, потягиваясь и предаваясь размышлениям, потом все-таки заставила себя вылезти из-под одеяла и отправиться в ванную.

Включив тостер и кофеварку, я пошла в комнату деда, чтобы разбудить его и пригласить к завтраку. Но оказалось, что Ариша спал сном младенца и вставать не собирался. Это означало только одно: накануне дед опять «принял» лишнего. Дав себе обещание поговорить с ним как следует на тему о вреде алкоголя, когда он все-таки вырвется из объятий Морфея, я спустилась в кухню. Телефонный звонок прервал мое наслаждение утренним кофе. Звонил дядя Сережа:

– Алло, Полина, как твои дела?

– Хорошо, спасибо. А ваши?

– Мои тоже ничего. Вот немного разгрузил завалы на работе, стал посвободнее. Вы сегодня с дедушкой будете дома? Хочу заглянуть к вам на часок. Не возражаешь?

– Дядя Сережа, ну когда я возражала? Приезжайте, конечно, будем вам рады. Во сколько вас ждать?

– После обеда, на чай.

– А может, на обед? Я приготовлю что-нибудь?

– Насчет обеда не беспокойся и не хлопочи, не стоит. Приеду на чай. Все, ждите.

Дядя Сережа отключился.

Когда через час дед вошел в кухню, виновато пряча глаза, я сделала вид, что не замечаю его. Дед, покряхтывая, опустился на стул, стараясь казаться расстроенным и несчастным. Это была его обычная уловка, чтобы избежать моих нотаций.

– Полетт, а что у нас на завтрак?

– Лекция о вреде алкоголя.

Ариша вздохнул, встал и сам налил себе чай.

– Понимаешь, Полетт, я и сам не понял, как хватил лишку. Это на радостях, поверь! Эрнест Сигизмундович вчера играл с нами после длительного перерыва, он уезжал в Ниццу, помнишь, я тебе говорил?

Я не удосужилась ответить, и дед продолжил свою оправдательную речь:

– Ну, так вот. Мы сели играть. Мне очень повезло, я забрал достаточно большой «банк». А у Эрнеста Сигизмундовича был ничтожно маленький «стэк». У меня же были туз, король, дама и «четверка». Я поставил первым…

Честно говоря, мне было совершенно неинтересно, кто поставил первым и кто забрал «банк». Ариша выпил вчера лишнего, это было главным, и пусть не надеется, что это сойдет ему с рук! Я не разговаривала с ним вовсе не потому, что сердилась на деда, просто я очень его любила и боялась, что с дедом случится что-нибудь нехорошее. Ему было уже почти семьдесят, и я опасалась за его здоровье. Я вовсе не хотела остаться одна.

Дед понимал, что провинился, и пытался заговорить мне зубы своими картежными приключениями.

– …Я хорошо разыграл эту раздачу, а Эрнест Сигизмундович, должно быть, просто потерял навык…

– Дед, ты обещал не пить лишнего, почему ты не держишь слово?

– Полетт! Поверь, мне очень стыдно.

– Тоже мне, узник совести! Посмотри на себя в зеркало – у тебя лицо отекло! Сознавайся: сердце екает?

– Что ты, какое сердце! Я чувствую себя превосходно!

– Ну, хорошо, пей чай, я пошла к себе.

Я вышла из кухни и притаилась за дверью, подглядывая за дедом в щелочку. Он прислушался и, решив, что я уже у себя наверху, встал и полез в шкафчик, где лежала аптечка. Я вошла в тот момент, когда дед капал себе в рюмочку валокордин. Поняв, что его поймали с поличным, Ариша виновато улыбнулся:

– Полетт, это так… для профилактики…

– Именно это я и подумала.

Я заварила деду зеленый чай с шиповником и приготовила тосты с джемом. Поставила все это на стол и усадила Аришу завтракать.

– Сегодня у нас в гостях будет Сергей Дмитриевич.

– Серж?! Я очень рад. Приготовишь нам что-нибудь вкусненькое?

– Что же с вами делать?

Дядя Сережа пришел сразу после обеда, как и обещал. Дед провел его в гостиную в стиле рококо, и мужчины расположились там в удобных креслах с деревянными резными подлокотниками. Ариша достал из бара свою гордость – коллекционный армянский коньяк, а я принесла им рюмки и бутерброды с икрой и беконом. Мы сидели втроем за низким ломберным столиком, вели светскую беседу, а я все ждала, когда же дядя Сережа начнет рассказывать, что ему удалось узнать о чете Дьяченко. Наконец я не выдержала и спросила его об этом прямо.

– Видишь ли, Полина, просьбу твою я, разумеется, выполнил. Но открывшиеся данные такие, что просто диву даешься!

– Что, жутко мрачная проза жизни?

– Наоборот, все как в сказке. Жили-были три брата. Правда, родными между собой были только двое, третий приходился им двоюродным. Их матери были сестрами, дочерьми одного почтенного человека, работавшего в нашем городе в администрации. Фамилия его была Дубинин. Обе его дочери, выйдя замуж, получили такие фамилии: одна – Аникеева, другая – Виноградова. Некоторое время они обе жили в нашем городе, пока старшая, Аникеева, не разошлась с мужем и не уехала с сыном на Север. Ему тогда было восемь лет.

– И что, далеко она уехала? – спросила я.

– В какую-то Тьмутаракань. Зачем она это сделала, сказать трудно. То ли захотела досадить бывшему мужу, то ли еще зачем-то. Но прожили они там довольно долго, двадцать лет. А младшая сестра, Виноградова, так и жила с отцом и своей семьей здесь, в Горовске. За это время господин Дубинин успел овдоветь, но через некоторое время женился во второй раз на одной своей сотруднице, еврейке по национальности. Вскоре они уехали на постоянное место жительства на ее историческую родину, в Израиль. Младшей дочери отец оставил свою квартиру в центре.

– Серж, – вмешался Ариша, – я прекрасно помню ту женщину. Я как-то обращался в администрацию… ну, неважно зачем, и мне довелось познакомиться с ней. Ее звали, насколько я помню, Эсфира Наумовна Короткович.

– Совершенно верно. Так вот, Дубинин взял ее фамилию и уехал, как я уже говорил, с ней в Израиль. У нее там были кое-какие родственники. Супруги Короткович влились в их бизнес, потом открыли свое дело и несколько лет жили, насколько я понимаю, просто прекрасно.

– А потом, как всегда неожиданно, что-то вдруг случилось, – предположила я.

– Ты права, – дядя Сережа взял рюмку, в которую Ариша плеснул еще немного коньяку. Себя дед, разумеется, тоже не забыл.

Мужчины выпили, закусили бутербродами, и, прожевав, дядя Сережа продолжил:

– Так вот. Сначала умерла жена Дубинина. Пару лет он продолжал заниматься своим бизнесом, но недавно скончался и сам. И надо сказать, в довольно почтенном возрасте, ему было далеко за семьдесят.

– Я так понимаю, дядя Сережа, мы подошли к самому главному в вашем повествовании, – сказала я.

– Да, Полина, именно к самому главному. Все, что вы слышали до этого, было лишь предысторией. Итак, господин Дубинин, вернее, теперь уже Короткович, скончался в Израиле, оставив небольшую юридическую контору. После его смерти обнаружилось завещание, гласившее, что все его имущество достается по наследству его внукам, заметь: именно внукам, не дочерям! За что старик так обиделся на своих дочек, сказать трудно, но их в завещании он даже не упомянул.

– Может, он разошелся с ними по идейным соображениям или они ему не оказывали должного почтения, – предположил дед.

– Факт остается фактом: в завещании, всплывшем буквально на днях в одной юридической фирме-посреднике, говорится, что все наследство господина Коротковича должно быть продано в Израиле, а денежные средства переданы в России троим его внукам и поделены между ними поровну.

– И сколько же составляет это денежное наследство в рублях? – спросила я.

– Ни много ни мало двадцать миллионов. Часть денег из наследства пошла на оплату трудов фирмы-посредника, продававшей контору в Израиле, оформлявшей все документы в России, ну и так далее.

– То есть внуки израильского деда должны были получить двадцать миллионов на троих? – спросила я.

– Да, братья Виноградовы – Валентин и Валерий и их двоюродный брат, Аникеев Анатолий, – это как раз и есть наследники своего деда, господина Дубинина-Коротковича.

– Дядя Сережа, с наследниками все понятно. Но каким образом сюда прилепился гражданин Дьяченко?

– А таким. Это и есть старший брат Анатолий, который, разведясь со своей первой женой, женился во второй раз на некой юной особе и взял ее фамилию – Дьяченко.

– Как?! Это и есть двоюродный братец Валерия и Валентина?! Тот, что жил на Севере много лет?.. Так вот оно что! Они все – братья! Ну вот вам и мотив убийства. А я-то голову ломала: зачем супругам Дьяченко понадобилось убивать артиста Виноградова? Теперь понятно, что и смерть Валерия не была случайностью. Двух своих братцев – на кладбище, а сам с двадцатью миллионами… До конца жизни хватит на весьма шикарное житье! – не удержалась я.

– О tempora! О mores! – воскликнул дед, покачав головой и наливая себе и дяде Сереже еще коньяку.

– Времена и нравы тут ни при чем, – возразил дядя Сережа, – всегда находились подобные мерзавцы, готовые за наследство отравить родного брата.

– Значит, Надежда была права: это настоящее убийство! Все-таки женское чутье – большое дело! А следователь-то не нашел состава преступления, – усмехнулась я.

– А оно ему было надо? – спросил дядя Сережа.

– Да, если братья встретились через двадцать лет, понятно, почему они не узнали друг друга. Виделись-то они давно, перед разлукой, маленькими детьми? Я права?

– Да, Полина. Если старшему было восемь лет, – а я подсчитал, в том году, когда он с матерью уезжал на Север, ему было именно восемь, – то двум его двоюродным братьям и того меньше. Конечно, они друг друга не узнали, и, думаю, вернувшись в Горовск, Анатолий жил здесь, не показываясь им на глаза, – сказал дядя Сережа.

– А почему он так поступил, как вы думаете?

– Видишь ли, Полина, я проверил его самым тщательным образом и выяснил, что он ездил к деду в Израиль. А раз ездил, мог знать о дедовом наследстве. В отличие от своих братьев, которые с дедом отношений практически не поддерживали.

– Серж, – вмешался дед, – раз ты все это знаешь, может, дашь там своим указание прижать этого Анатолия? Пусть кто-то из ваших проведет расследование…

– Аристарх Владиленович, во-первых, наша контора занимается преступлениями иного рода. Копаться в бытовухе никто не станет. Во-вторых, боюсь, доказать вину Дьяченко будет все-таки непросто. Свидетелей нет, следов насилия на теле артиста – тоже. Как доказать, что он взял петарду в руки не по своей воле? Показания его жены, вернее, вдовы? Это не доказательство. Она может говорить все, что угодно, слова к делу не пришьешь. Ее там не было. Супруги Дьяченко утверждают, что Виноградов сам взял петарду и пытался ее зажечь, а она взорвалась. Даже то, что они были родственниками, не доказывает их вину. Они могли и не знать этого. Ну, вернулся старший брат в город через двадцать лет, живет здесь, но при этом не видится с родственниками, допустим, не хочет. И что? Это не наказуемо.

– Да, Дьяченко все хорошо продумал. Вот жук! Но теперь я сама займусь им. А вам, дядя Сережа, спасибо за информацию.

– Полина, я всегда рад помочь тебе.

– Серж, может, тогда еще по рюмочке?.. За успех ее дела? – нашелся Ариша.

Мужчины выпили еще по рюмочке, потом еще… Я ушла в свою комнату. Пусть насладятся обществом друг друга, они видятся нечасто. Дядя Сережа постоянно очень занят на работе и у нас бывает редко.

В своей комнате я уселась в кресло и принялась рассуждать. Итак, мотив у нас налицо. Наследство, причем немалое! Очевидно, Дьяченко посчитали, что число двадцать на троих делится плохо, вот и решили подогнать задачку под другой ответ. Что ж, будем считать, что с Валентином Виноградовым все ясно, но остается еще младший брат, Валерий. Он покончил жизнь самоубийством, как сказала Надежда. Мне предстоит проверить и это.

Я набрала ее номер.

– Надежда? Это Полина. Я хотела уточнить у тебя кое-что.

– Уточняй.

– Брат твоего мужа точно повесился сам? Следствие велось?

– Не было никакого следствия. Валерий был дома один. Когда его обнаружили, дверь была заперта изнутри. Следов насилия на его теле тоже не было. Так что умирать ему никто не помогал, это однозначно. Ой, я же не сказала…

– Что еще?

– Еще записку нашли. Мол, ухожу сам, так жить не могу, очень боюсь и все такое.

– А чего боялся твой деверь? Смерти от рака?

– Конечно! Я же тебе говорила, он мне сразу сказал, что умирать долго и мучительно не собирается. Лучше уж, мол, сразу…

– Да, я помню. Надя, а откуда Валерий узнал о своей болезни?

– Так ему же в больнице сказали! Он там обследование проходил…

– В какой больнице?

– В нашей, горовской.

– А в связи с чем он проходил обследование? У него что-то болело?

– В том-то и дело, что нет. Валерка никогда ни на что не жаловался, а тут ему позвонили из собеса и предложили бесплатную путевку в санаторий, как инвалиду. Он согласился, он ведь в свои двадцать девять еще ни разу никуда не ездил. А путевка оказалась «горящая», ему надо было срочно всех врачей пройти. Он и пошел их обходить.

– А почему он пошел не в свою поликлинику по месту жительства, а в больницу?

– Так ему в собесе сказали, что курортная карта нужна срочно, в поликлинике ее оформить он никак не успел бы. И ему посоветовали сходить в больницу. Там есть коммерческое отделение, или хозрасчетное? Я точно не знаю, как оно называется, но там за деньги можно сделать срочные анализы. И врачей тоже пройти срочно. А плата не такая уж большая. Зато потом получаешь бесплатную путевку.

– И все это сказали по телефону? Или Валерий сам ходил в собес?

– Нет, он говорил с ними по телефону.

– Понятно. Значит, говорившего Валерий в глаза не видел. А фамилию свою этот человек не назвал?

– Понятия не имею, Валера мне об этом не доложил. Я только знаю, что он побежал сдавать все анализы и проходить врачей, и тогда-то и обнаружилось, что у него рак.

– Надежда, а ты случайно не в курсе, где эта справка с анализами? Ее можно увидеть?

– Курортная карта? Если честно, я даже не знаю. Наверное, там, в квартире, так и лежит. Там теперь живет их мать.

– Твоя свекровь?

– Да. Но с ней все так сложно…

– В каком смысле?

– Ну, понимаешь, когда-то она их бросила…

– Своих сыновей?

– Да. И мужа тоже. И ушла к другому мужчине. Валентин тогда только что поступил в театральное училище в Москве, а Валерий еще учился в школе. Отец не смог вынести этого, запил и вскоре умер: отравился паленой водкой. А Валентину пришлось подрабатывать и кормить себя и брата, пока тот не окончил школу и не устроился на работу.

Теперь понятно, почему израильский дед не оставил наследство своим дочерям. Старшая разошлась с мужем и уехала к черту на куличики, младшая бросила семью ради какого-то хахаля. Скорее всего, отец считал своих девочек особами непутевыми, а внуки в его глазах выглядели страдальцами.

– Надежда, постарайся найти эту справку с анализом крови Валерия.

– Полина, зачем тебе это? Что ты там хочешь увидеть?

– Фамилию врача. И еще, Надежда, ты что-нибудь слышала про израильского деда твоего мужа?

– Да, слышала. Он живет в Тель-Авиве, богат, во всяком случае, у него своя фирма. Года два тому назад он схоронил жену.

– Это все?

– А что еще я могу знать? Виноградовы с ним практически не общались. Так, изредка доходили слухи…

– А что этот дедушка недавно умер и оставил наследство своим внукам, ты знаешь?

– Умер? Нет, об этом я ничего не знаю.

– А что у твоего мужа есть еще и двоюродный брат?

– Так он со своей матерью уехал на Север, когда еще был ребенком, и с тех пор они потеряли с ними связь.

– Что они, так за все эти годы и не виделись?

– Нет. А ты, Полина, откуда все это знаешь?

– Тайна следствия. Я еще знаю, что этот двоюродный блудный братец уже давным-давно вернулся в наш город и живет здесь со своей женой. И зовут его… Ты там хорошо сидишь? Анатолий Дьяченко.

– Что?! Не может быть! Дьяченко – брат моего мужа?! Тот самый Дьяченко?!

– Ты хочешь сказать, его звали как-то иначе?

– Да нет, я знаю, что двоюродного брата моего мужа звали Толиком, мне Валентин как-то говорил… Но чтобы это был Дьяченко… Вот черт!

– Надежда, тебе поручение. Во-первых, найди ту справку или карту, или что там еще, с анализом крови Валерия. Мне необходимо знать фамилию врача. И еще: познакомь меня со своей свекровью.

– Полина, боюсь, последнее мне сделать будет трудно. Это такой непредсказуемый человек! Своенравная она очень. А после смерти сыновей она стала… как бы это помягче сказать? В общем, у нее теперь такие странности…

– Что, с головой не все в порядке?

– Ну, в общем, можно сказать и так. И ведь она еще не знает о смерти отца!

– Надежда, об этом ей пока – ни слова! И все-таки попробуй договориться с ней о нашей встрече. Вдруг она согласится?

– Полина, а зачем тебе знакомиться с моей свекровью?

– Ты же сама просила помочь тебе отомстить… сама знаешь кому. А как, по-твоему, я могу это сделать, если не знаю об этих людях ничего? Для начала мне нужно собрать о них как можно больше информации.

– Понятно. Хорошо, я попробую договориться с Натальей Георгиевной. Позже позвоню.

Мы попрощались с Надеждой, и я положила трубку.

Она позвонила вечером, когда я уже подумывала ложиться спать.

– Полина, я была у Натальи Георгиевны, она согласилась поговорить с тобой завтра. Ты сможешь подъехать к ней на улицу Техническую?

– Разумеется. Номер дома?

– Тридцать три, квартира двадцать.

– Во сколько?

– Она сказала, что можно приехать к одиннадцати. Я тоже подъеду.

– Тогда давай ровно в одиннадцать, у подъезда.

Ну вот. Завтра я увижу эту женщину, потерявшую двух сыновей в течение двух месяцев. Наверное, это самое страшное, что может быть в жизни, – потерять своих детей. Обоих. Теперь у нее никого нет. Хотя почему – никого? У нее есть сноха и внук. Неизвестно только, в каких она с ними отношениях.

На другой день ровно в одиннадцать я вышла из машины около дома номер тридцать три по улице Технической. Это была обыкновенная кирпичная пятиэтажка. Надежда уже стояла у двери подъезда. Она была в куртке и без шапки, в общем, одета уже по-весеннему, хотя на улице стоял легкий морозец. Мы поздоровались, Надя открыла дверь подъезда своим ключом-магнитиком, и мы вошли.

Квартира номер двадцать находилась на самом последнем этаже. Пока мы поднимались по лестнице пешком, Надежда инструктировала меня, как надо вести себя с ее свекровью. В частности, она предупредила меня, чтобы я ничему не удивлялась. Я и сама давно уже научилась это делать. Если бы еще в моей власти было – не удивлять других!

Нужная нам дверь оказалась не железной, а самой обыкновенной, деревянной. Такие теперь – большая редкость. Практически все граждане уже давно поставили у себя железные надежные двери. Но Надины родственники к таковым не относились.

Мы позвонили. Нам открыли сразу, как будто очень нас ждали. На пороге стояла дама лет пятидесяти пяти или около того. Не очень высокая, но дородная и, как говорит мой дед, видная. Огненно-рыжие волосы ее были собраны в высокую прическу, на лице – макияж, на шее, руках и в ушах – украшения. Дорогое платье темно-зеленого цвета сидело на ней просто изумительно. Гордая осанка выдавала в ней женщину волевую, с характером. И только одно было в ней, не соответствующее всему остальному, – ее глаза. Очень печальные зеленые глаза, смотревшие так, будто она терпела невыносимую боль. И еще губы, подкрашенные, плотно сжатые, с опущенными книзу уголками.

Женщина отступила назад, давая нам возможность войти в квартиру.

– Здравствуйте, Наталья Георгиевна.

– Здравствуйте.

А у нее хороший грудной голос. Низкий тембр, чуть с хрипотцой.

– Это – Полина, я вам говорила о ней.

– Помню. А я – Наталья Георгиевна. Проходите.

Она не стала говорить о том, как ей приятно со мной познакомиться и прочую ненужную ерунду. Я заметила, что высказывается она очень лаконично, и это мне понравилось. Мы прошли в комнату, где еще совсем недавно жил младший сын этой женщины. Похоже, здесь все так и осталось, как было при нем. Вот диван, далеко не новый, не разложенный, с одной подушкой. Маленький компьютерный стол у окна, на нем – плоский монитор, клавиатура, темно-синяя кружка с надписью «Валера». Возле стола – вертящийся стул. Шифоньер с антресолью. Рядом – тумбочка с недорогим музыкальным центром. В углу – довольно старый телевизор, собранная гладильная доска. На полу – голый, местами обшарпанный линолеум, даже ковровой дорожки нет. На окнах – жалюзи, на подоконнике ни цветочка. Все более чем скромно. Практически бедно.

На маленькой подставке для телефона стояли два больших портрета. С них смотрели молодые симпатичные парни: один – чуть постарше, улыбающийся, с открытым лицом, в несколько неестественной, театральной позе, другой – со взглядом испуганного ребенка. Перед последним стоял стакан с водкой, накрытый сверху куском хлеба. Рядом горела в подсвечнике тонкая церковная свеча.

Хозяйка опустилась на стул, предложив нам присесть на диван. Мы с Надеждой сели. Женщина смотрела на меня выжидательно, не говоря ни слова. Должно быть, ждала, когда я заговорю первой. Что ж, первой так первой.

– Наталья Георгиевна, я знаю о вашем горе. Примите мои соболезнования.

– Спасибо.

– Ваша сноха обратилась ко мне, как к юристу…

– Так вы юрист?

Женщина удивленно вскинула брови. Интересно, подумала я, неужели я так не похожа на всех остальных юристов? Заметив мое замешательство, Надежда пришла мне на выручку.

– Полина, я сказала Наталье Георгиевне, зачем я обратилась к тебе.

А вот это напрасно, подумала я. Чем меньше людей в курсе дела, тем лучше. Лишние уши – это и лишние языки. Я всегда старалась привлекать к делу только самых необходимых людей, да и тем не давала полной информации. Но раз человек уже в курсе, тут ничего не поделаешь.

– Наталья Георгиевна, во-первых, я действительно по образованию юрист…

– Вы сможете отомстить убийце моего сына?

Подкупающая прямота! Я покосилась на Надежду. Та округлила глаза и покивала головой: да, мол, что делать, вот такая у меня свекровь.

– Полина, я могу предложить вам деньги. У меня есть кое-какие сбережения… Мой отец оставил мне свою квартиру, я могу продать ее. А пока – вот…

Женщина достала из кармана сложенную в несколько раз бумажку и протянула мне.

– Что это?

– Деньги. Тысяча долларов. Это задаток. Если такая сумма вас устроит…

– Нет, нет, Наталья Георгиевна, вы не поняли. Я не нанимаюсь киллером. Я не по этой части…

– Как? А Надежда сказала, что вы отомстите этим Дьяченко!

– Только не за деньги.

– Чего же вы хотите? – насторожилась женщина.

– Справедливости. Мы будем их судить…

– Суда не будет. Следователь не видит состава преступления. Мне так сказали. Так что Фемида в данном случае бессильна.

– Судить убийц мы будем сами. Своим судом. Если Фемида, богиня правосудия, бессильна, в дело вступает ее сестра – Немезида, богиня неотвратимого возмездия. Супруги Дьяченко, в конце концов, получат заслуженное наказание.

– Но как?!

– В свое время вы все узнаете. А пока ответьте мне, пожалуйста, на такой вопрос: как давно вы видели своего племянника?

– Толика? Очень давно… Лет… Господи, когда же это было?

– Лет двадцать – двадцать пять тому назад?

– Да, кажется…

– А каким он тогда был, вы можете описать его характер?

– Да ему тогда было лет девять или восемь… не помню. А характер у него всегда был вредный. И еще он был жадным. Помню, как-то сестра была у меня в гостях с Толиком. Я дала всем мальчикам конфеты – поровну, по три штуки. А когда вышла из комнаты, услышала возню и сопение. Я тихонько заглянула в дверь и увидела, как Толик отнимает конфеты у моих сыновей, они тогда совсем маленькие были, Валере лет пять было или даже меньше. Я понаблюдала за ними некоторое время, а когда увидела, что Толик все конфеты у братьев отнял и рассовал по своим карманам, я вошла в комнату и спросила, что тут происходит. Валентин ябедой никогда не был, он промолчал, а вот Валерик сказал, что старший брат отнял у них гостинец. И представьте, Толик, не моргнув глазом, тут же достал конфеты из кармана и вернул братьям.

– Да, это о многом говорит. Если уже в восемь-девять лет он готов был обобрать своих младших братьев…

– Полина, почему вы спросили о Толике? Какое он имеет отношение к этой истории?

Глава 4

Как мне не хотелось наносить еще один удар этой женщине! Вернее, даже два. Ведь она все еще считала своего отца живым. А узнать, что ее племянник является убийцей ее сына – тоже сюрприз не из приятных. Но деваться было некуда. Да и потом, она все равно рано или поздно узнает.

– Наталья Георгиевна, где Толик сейчас?

– Толик живет и работает где-то далеко на Севере.

– А ваш отец – далеко, в Израиле?

– Да. А что?

– Странно, что вам до сих пор не сообщили. Скорее всего, на днях вы все узнаете…

– О чем же сообщили? Что я должна узнать?

Нет, в ее голосе не было страха и тревоги. Должно быть, она уже все потеряла в этой жизни и испытать бóльшую боль она все равно не в состоянии. Поэтому я сказала без всякой подготовки:

– Наталья Георгиевна, я вынуждена с прискорбием сообщить вам, что ваш отец недавно скончался.

Она действительно перенесла это известие стойко, во всяком случае, мне так показалось.

– Да, он был уже стар. Этого можно было ожидать, – спокойно и довольно холодно заключила она.

– Ваш отец был достаточно богат, вы знаете об этом?

– Он являлся владельцем юридической конторы или чего-то в этом роде. И еще у него свой дом.

– Да. По завещанию все его имущество должно быть продано, а деньги разделены поровну между всеми его внуками. Общая сумма завещания – после всех выплат конторе-посреднику и оплаты похорон – в рублях составляет двадцать миллионов.

Женщина кивнула головой:

– Мой отец был большим оригиналом. О своих дочерях он, разумеется, и не вспомнил… Да, но теперь, когда моих сыновей нет, единственным наследником будет Толик? Я права?

– Да. Анатолий Дьяченко.

– Позвольте, какой Дьяченко? Фамилия Толика была…

– Аникеев. Но потом он взял фамилию своей второй жены. Теперь он Дьяченко и живет здесь, в Горовске.

Несколько мгновений Наталья Георгиевна смотрела перед собой широко раскрытыми глазами. Она как будто остолбенела, бледность залила ее щеки. Наконец она смогла произнести вслух то, что пытался переварить ее ум:

– Так это… Толик?!..

Надежда метнула на меня испуганный взгляд.

– Наталья Георгиевна, не расстраивайтесь, – поспешила она успокоить свекровь.

– Так это – Толик… Тот человек, в доме которого погиб мой старший сын?!

Женщина все еще не в силах была совладать с собой. Она так и сидела, смотря перед собой широко раскрытыми глазами. Губы ее мелко дрожали.

Надежда побежала на кухню и вернулась с пузырьком корвалола в руках.

– Вот, выпейте, пожалуйста…

– Так это…

– Полин, что делать? – испуганно прошептала Надежда, показывая глазами на свекровь.

– А делать надо вот что: надо его тоже убить. И немедленно!

С этими словами Наталья Георгиевна встала, гордо выпрямила спину и пошла на кухню. Через мгновение она показалась в дверях, в ее руках блестел большой нож.

– Я пойду к Толику – будь он трижды проклят! – и воткну ему этот…

Мы с Надеждой бросились к ней, отобрали холодное оружие, а ее саму усадили на диван и заставили-таки выпить едва не полпузырька корвалола. Надежда поставила чайник, решив напоить свекровь чаем и отговорить ее от немедленного акта возмездия.

Мы сидели за столом в кухне и пили крепкий чай с лимоном и вареньем.

– А я ведь его крестила, племянничка своего! Когда Дашка родила, мы с ней поехали в церковь. Я его крестила, а он моего сына… Да что же это делается на белом свете?!

Наталья Георгиевна вдруг разрыдалась в голос. Надежда обняла ее за плечи, гладила по плечу и уговаривала держать себя в руках.

– Наденька, для кого мне теперь жить? Теперь, когда оба моих мальчика лежат в земле?..

– Для нас – для Илюшки и для меня. Наталья Георгиевна! Мы вас очень любим, вы нам нужны… Илья очень похож на папу, он будет расти, вы будете радоваться, глядя на него…

– Я уже больше никогда не буду радоваться. Я умерла вместе с моими сыновьями… Толик… Ах, Толик! Какая же ты гадина! Он и в детстве был жадным. И лживым. Напакостит – и никогда не сознается, все норовит на других свалить. Наденька, его надо убить, обязательно убить! Такие твари не должны ходить по земле…

– Да, конечно… Обязательно прибьем его… Взорвем!

– Брата!.. Своего кровного брата!.. Куда же катится этот мир?!.

В этот раз я больше ничего не сказала Наталье Георгиевне. Достаточно с нее на сегодня. Вскоре мы с Надеждой ушли, уложив женщину на диван, отдыхать.

– Ей неплохо бы сейчас побыть с кем-нибудь, может, возьмете ее на время к себе? – предложила я.

– Думаешь, я ее не звала? Не идет. Говорит, что хочет находиться в той комнате, где жил ее младшенький. – Надежда вздохнула: – Бедная женщина! Я бы такого не выдержала! У меня бы, наверное, сердце разорвалось от горя. Подумать только – два сына!.. Но в одном она права: эту сволочь надо убить. Как мне хочется подкараулить его вечером возле дома и вонзить нож в его черное сердце!

– Еще одна народная мстительница! А потом – в тюрьму? Лет эдак на десять. А сын? Престарелым родителям на шею его повесишь?

Надежда вздохнула:

– Да, это не вариант. Но что же тогда делать-то, Полина?

Мы уже вышли из подъезда и стояли возле моей машины.

– Ты справку нашла? С анализами?

– Нет. Вчера, когда я одна к Георгиевне приходила, я ее о ней спрашивала. Мы все ящички в шкафу перерыли, все бумажки пересмотрели – не нашли.

– Да, это плохо. Но не смертельно.

– Как же ты теперь узнаешь фамилию врача?

– Есть и другие способы.

– Какие?

– Это уж моя головная боль. Поезжай домой, к сыну. Когда понадобишься – я тебе позвоню. И навещай почаще свою свекровь.

* * *

По дороге домой я завернула в магазинчик на улице Юннатов. Я и сама не знала, зачем туда еду. Я была без грима и показываться на глаза хозяевам не собиралась. Но меня тянуло в этот магазин с какой-то неодолимой силой. Я поставила машину метрах в тридцати от входа и поднялась на крылечко. Через входную стеклянную дверь я посмотрела в зал. Там было полно народу. Человек пятнадцать мужчин и женщин толпились у витрины. Для небольшого торгового зала это был предел. И тут только я вспомнила, что завтра – Восьмое марта. Конечно, эти люди ищут подарки: кто-то себе, а кто-то любимым женщинам. А что в такой день может быть лучше украшения с красивым оригинальным камнем!

И тут я заметила на двери прямо под табличкой со словом «Открыто» лист бумаги, на котором фломастером от руки было написано печатными буквами: «Объявление. Магазину «Каменный цветок» срочно требуется продавец. Обращаться в магазин или по телефону…» Далее следовал номер. Я сорвала листок и быстро пошла к своей машине, по дороге набирая телефон Нечаевой.

– Алло? Алина? Ты где?

– Я дома.

– Что делаешь?

– Собираюсь принять ванну.

– Слушай, тут срочное дело. Ванна отменяется!

– Как отменяется? Я уже в нее воды набрала…

– Ничего, вода не протухнет. Если мне не изменяет память, ты мечтала поработать продавцом?

– Да, только пока не нашла ничего подходящего. Везде либо график работы неудобный, либо зарплата не соответствует моим представлениям о ней… А в одном месте…

– Алина, срочно собирайся и приезжай на улицу Юннатов, в магазин «Каменный цветок». Помнишь, мы с тобой в нем были когда-то? Ну, тот, где продают всякие украшения с камнями…

– Да знаю я! А что там сейчас? «Выкинули» что-нибудь особенное к празднику?

– Понятия не имею, что там выкинули, но знаю точно, что туда срочно требуется продавец!

– А какая там зарплата? А график работы? А на работу во сколько приходить? А то я по утрам рано вставать не могу…

– Алина, все эти вопросы ты задашь хозяину магазина. И учти: какая бы там ни была зарплата, ты все равно устроишься туда работать, поняла? Мне срочно нужен в этом магазине свой человек!

– Ну, ладно, еду…

Да, на Алинку можно было положиться. С кучей недостатков в ее характере я мирилась именно потому, что в нужный момент, когда возникала крайняя необходимость, она никогда не отказывала мне и выполняла все, о чем я ее просила.

Я села в машину. Ждала я Нечаеву примерно час. Естественно, ей надо было подвести глаза и вообще привести в порядок лицо: без этого выйти из дома Алина не смогла бы ни за что на свете. Потом еще минут десять она наверняка расчесывала свои русые волосы, тщательно укладывая волосинку к волосинке.

Нечаева подбежала к машине, запыхавшись.

– Привет! Вот и я… Ты сама-то в магазине была?

– Алин, мне там показываться нельзя. Давай сделаем так. Сейчас идешь и договариваешься насчет работы. И помни: какие бы условия хозяева ни выставили – ты соглашаешься! Можешь поломаться для виду, но потом все равно согласись. Мне просто необходимо быть в курсе того, что там творится.

Алина кивнула.

– А вот это ты должна установить где-нибудь в подсобке под крышку стола или под подоконник, сама посмотришь, где лучше.

– Что это, «жучок»?

– Да. Прикрепляется он просто. Смотри: вот острие, воткнешь его, допустим, в крышку стола – и все. Только осторожнее, чтобы тебя не заметили! Поняла?

– «Нешто я да не пойму? При моем-то при уму!»

– Давай иди, а то другие твое место займут.

Алина поправила волосы и отправилась в магазин. Я ждала ее довольно долго, пока у меня терпение не кончилось. Тогда я вышла из машины и отправилась за Нечаевой следом.

Картина, открывшаяся мне, поразила меня до потрясения. Нечаева стояла за прилавком вместе с Аленой, хозяйкой, и тоже показывала всем желающим различные бусы и подвески! На меня она даже не подняла глаза, так была увлечена своим делом. Ее оставили работать прямо сразу же, поняла я и вернулась в машину. Заеду за подругой в конце рабочего дня, решила я и отправилась в ближайшее кафе, перекусить.

К семи вечера я вновь стояла недалеко от магазина и наблюдала за входом. Люди все продолжали заходить, хотя пошел уже восьмой час. Как это понимать, ведь магазин работает до семи? Подойдя ближе, я увидела новое объявление на двери: «Седьмого марта магазин работает до двадцати ноль-ноль». Когда это они успели вывесить?

Действительно, ближе к восьми вечера народу стало меньше, уже почти никто не заходил, все только выходили. Наконец последний покупатель покинул «Каменный цветок», на двери появилась табличка «Закрыто». Когда же появится моя подруга? Пару раз я включала прослушку, но в ней была тишина. Похоже, Алина так и не смогла поставить «жучок».

Она вышла минут через десять после закрытия. Я посигналила ей, Алина подошла к машине:

– Ты меня ждешь? Ой, как хорошо, а то я так устала! – Она плюхнулась на переднее сиденье рядом со мной. – Поехали?

– Рассказывай, что там у тебя? Поздравить можно? – Я повернула ключ в замке зажигания.

– Можно. Поздравляй. Хозяева так обрадовались, что я пришла! Сегодня же предпраздничный день. Покупателей – сама видела сколько. Просто Вавилонское столпотворение. Все ринулись срочно приобретать подарки к Женскому дню. Так что я оказалась как нельзя кстати.

– «Жучок» поставить, как я поняла, тебе не удалось?

– Полина, какой «жучок»?! Ты не представляешь, что там было! В туалет отойти не могла! Народ шел и шел… Мы с Аленой не успевали побрякушки покупателям подавать. Меня-то к кассе в первый день не допустили, так я все за прилавком крутилась. А там сама знаешь как: девушка, покажите то, девушка, покажите это…

– А ты, я смотрю, во вкус вошла? И какой тебе положили оклад?

– Семь тысяч.

– Аттракцион неслыханной щедрости! А график работы какой?

– Неделя через неделю. С десяти до семи вечера.

– Тяжеловато тебе будет с непривычки. Но, Алина, ты пока потерпи. Постарайся подружиться с Аленой, побольше рассказывай ей о себе – только не правду, а так… что сможешь придумать. Чем больше ты наврешь, тем лучше. Паспорт у тебя спросили?

– А как же! Ксерокопию сделали – у них там в подсобке ксерокс стоит.

– Кто с тобой разговаривал о приеме на работу?

Я везла Алину домой. Надо же было отблагодарить ее за согласие потрудиться в магазине.

– Со мной разговаривал Анатолий Викторович. Это директор и хозяин магазина. Хорошо, что я сама увлекаюсь минералами. Он, как узнал, что я разбираюсь в камнях, так обрадовался! Сразу меня – за прилавок. Ну, меня-то этим не испугаешь, я быстро сориентировалась. А хозяева обрадовались, попросили меня до восьми вечера остаться. Народ-то идет! Мы сегодня такую выручку сделали! Как за два предыдущих месяца.

Похоже, Нечаева действительно вошла во вкус. Это хорошо.

– Алина, а как мы отметим завтра наш Международный женский праздник?

– Ой, даже не знаю! Я ведь теперь работаю.

– Давай после работы. Я за тобой заеду, сходим куда-нибудь в кафе, посидим. Как ты на это смотришь?

– Если не упаду завтра к вечеру от усталости.

Мы остановились возле ее дома, она вышла.

– Алина, попробуй завтра опять «жучок» воткнуть.

– Да я помню.

Мы с подругой попрощались, и я поехала домой.

Я нашла Аришу в гостиной в стиле хай-тек. Он смотрел телевизор.

– Дедуль, какие новости? – спросила я, целуя его в щеку.

– Полетт, тебя весь день не было дома. Где ты пропадаешь?

Так, старик решил немного поворчать для разнообразия.

– Соскучился? Дядя Сережа давно ушел?

– Давно. Ты мне зубы не заговаривай! Где ты была?

Кажется, дед решил взять реванш за мою утреннюю взбучку ему за выпитый им накануне лишку.

– Дедуль, не ворчи. Пойдем лучше поужинаем.

– А у нас есть чем?

– Я сейчас все быстро приготовлю.

За ужином дед еще раз поднял вопрос о моем отсутствии.

– Я встречалась с матерью убитых братьев Виноградовых, – ответила я, положив деду в тарелку пельмени.

– Как она восприняла известие о том, что убийца ее сына – ее племянник?

– Была шокирована. Но поверила. Сказала, что у Толика – так она называет племянника – всегда был подленький характер. И еще, он с детства был жадным. Отнимал у младших братьев конфеты.

– Видно, мало его пороли в детстве. А еще новости есть?

– Я устроила Алину на работу в магазин к этому Толику.

– На должность ушей?

– Да, она будет моими ушами и глазами. И по совместительству – продавцом.

– Хозяева не всё будут говорить при ней, если они не дураки.

– На этот случай я попросила ее поставить в подсобке «жучок».

Дед довольно покивал головой. Это означало похвалу мне за мою сообразительность.

– Хороший ход – устроить Алину в магазин!

– Да, еще бы мне самой устроиться к супругам Дьяченко домработницей, а тебе – дворником. Уж тогда бы мы их со всех сторон обложили.

– А хозяева не будут шокированы тем, что их дворник после рабочего дня, убрав метлу и лом, надевает смокинг и отправляется в казино?

– Таких уже ничем не шокируешь. Они сами зашокируют кого угодно! Дед, я думаю, смерть второго брата, Валерия, тоже их рук дело.

– Тебе надо наведаться в больницу, туда, где он сдавал анализ крови.

– Да, я думала об этом. Мне опять понадобится помощь твоего старого знакомого по покеру, главврача больницы…

– Петра Васильевича? О чем речь! Сегодня же позвоню ему и попрошу помочь тебе.

Я была очень благодарна деду. Он не отговаривал меня заниматься таким рискованным занятием, как месть, а его обширные знакомства и влияние в городе не раз помогали мне в работе.

– А ты знаешь последнюю новость, Полетт? – Ариша хитро прищурился.

– Какую новость? – насторожилась я.

– В наш коттеджный поселок приехала жить одна знаменитость…

Я насторожилась еще больше. Какая еще знаменитость? В наш поселок и так лезли все, кому не лень. Еще бы! Собственный дом, охрана на въезде, которую просто невозможно миновать, чистые заасфальтированные дорожки…

– И кто же эта знаменитость? Неужели Анна Семенович?

– Стилист Андрей Птицын! Слышала о таком?

Этого еще здесь не хватало! Ему-то почему не живется в своей огромной пятикомнатной квартире в самом центре города? На природу потянуло из каменных джунглей? Птицына довольно часто показывали по местному телевидению. Он стриг всех знаменитостей нашего города, артистов, бизнесменов…

– Советую тебе, Полетт, познакомиться с ним. Очень экстравагантный молодой человек!

Я внимательно посмотрела на Аришу. Я знала, что деду никогда не нравились такие молодые люди, которые делают пластические операции, носят серьги и пользуются косметикой. А еще позволяют себе показываться на публике в такой одежде, что сразу и не определишь, кто ее надел: девушка или юноша. В последний раз, когда я видела Птицына по телевидению на открытии его нового салона красоты, он был в каком-то бесформенном балахоне, похожем на простыню. Что называется, простенько и со вкусом.

Птицын бегал от одного своего знаменитого клиента к другому, а интервью давал, жестикулируя, как капризная красотка. Алина тогда сказала про него, что он – самый экзальтированный и популярный стилист нашего города. А я думаю, что у Птицына просто есть деньги, и он сам себя, что называется, «раскрутил».

– Дед, зачем мне знакомиться с этим клоуном?

– Будешь стричься у него, по-соседски. Только сегодня показывали в местных новостях нашу ведущую Катеньку Смирнову. У нее такая новая стрижка! А ведь она стрижется у Птицына.

– Ты хочешь, чтобы я выглядела как телеведущая Смирнова?

– А почему бы и нет? На дворе – весна, скоро ты будешь ходить без головного убора. Тебе просто необходимо привести в порядок голову, сделать какую-нибудь ультрамодную прическу. Ты – молодая интересная женщина, тебе надо подумать о молодом человеке…

– Так, дедуль, все понятно. Предложение не прошло. Еще идеи есть?

Ариша вздохнул. Дед, конечно, был изрядно озабочен моим холостяцким положением и имел обыкновение время от времени напоминать мне о необходимости в моем возрасте уже иметь семью или по меньшей мере кавалера. Он даже пытался знакомить меня с какими-то молодыми людьми. Я каждый раз отговаривалась под разным предлогами. Не потому, что я была такой уж ханжой или убежденной феминисткой, просто все молодые люди нашего города мне ни капельки не нравились. Возможно, мои требования к ним были слишком завышены.

* * *

На другой день за завтраком дед поздравил меня с женским праздником и положил передо мной маленькую синюю коробочку.

– Полетт, это тебе! – торжественно объявил он.

Я открыла коробочку. Внутри лежал серебряный кулон в виде сердечка. На нем были выгравированы веточки и листочки.

– Спасибо, дедуля!

Я чмокнула деда в щеку, потом сбегала в свою комнату и принесла серебряную цепочку. Я нацепила на нее кулон, потом надела цепочку на шею.

– Красиво! Изящно. Носи это почаще и будь более женственной, – с чувством сказал дедуля.

Я пообещала носить украшение почаще, хотя в душе понимала, что сделать это мне будет довольно-таки проблематично: я не была любительницей всяких побрякушек-безделушек. За это меня ругала и моя подруга Алина. Она считала, что женщина всегда должна быть неотразимой, а для этого следует использовать все подручные средства. К таковым она относила и украшения.

После завтрака я отправилась к магазину на Юннатов. Поставив машину в достаточной близости от него, я включила прослушку, но из нее не доносилось ни звука. Неужели Алина так и не установила «жучок»?

Я просидела в машине до вечера, пока не поняла, что этот день прошел впустую.

В девятнадцать ноль-ноль на двери магазина появилась табличка «Закрыто», а вскоре из нее вышла Алина и медленно заковыляла по улице. Я подъехала к ней и распахнула дверцу машины:

– Падай, доблестный труженик прилавка!

Алина практически рухнула на сиденье, и мы отправилась в кафе.

– Сейчас я накормлю тебя, а заодно отметим наш женский праздник, – сказала я.

– Ой, Полин, ты не представляешь, как я устала! – простонала Нечаева.

– Что, совсем загоняли тебя хозяева-эксплуататоры?

– Совсем! Весь день на ногах. Анатолия Викторовича сегодня не было, мы с Аленой одни управлялись. Я ни разу даже не присела.

– Так вы что, и без обеда работаете?

– Какой обед?! Ну, отпустила меня Алена один раз минут на пятнадцать чайку попить в подсобке.

– Ты там «жучок» поставила?

– А то как же! Под крышку стола, как ты и просила. Только там никто сегодня не разговаривал. Директора не было, а мы весь день в зале…

– То-то, я смотрю, весь день – тишина. Ничего, завтра начнутся разговоры.

– А куда мы, кстати, едем, Полин?

– Кстати, сегодня наш праздник, и мы с тобой едем в кафе отметить его.

Мы нашли более или менее приличное кафе, заказали себе всяких вкусностей, салаты, пиццу, пирожные и сели пировать.

– Рассказывай, как там в магазине обстоят дела, – попросила я подругу.

– Как дела? Обыкновенно. Народ есть, дела идут, деньги в кассу текут. И хорошие деньги, скажу я тебе! Сегодня вот тысяч пятьдесят сделали.

– Сегодня праздничный день. Завтра у вас народу будет поменьше.

– Откуда ты знаешь? И Алена так сказала.

– Удивительно! Неужели женщины так любят побрякушки, что даже в кризис не жалеют на них денег?

– Полин, если лично ты считаешь, что побрякушки, как ты выразилась, женщине носить необязательно, то это вовсе не значит, что и все прочие придерживаются того же мнения… Ой, подожди, а что это?

Алина заметила кулон, подаренный утром дедом.

– Ариша презентовал, в честь Восьмого марта.

– Какая прелесть! Серебро? Классная штучка. Стильная. Носи его обязательно! И вообще, серебро – твой металл.

Я пообещала и подруге – носить кулон.

– Значит, ничего такого особенного тебе узнать не удалось?

– Ну, во-первых, мы с Аленой еще не очень близко подружились. Все времени нет, покупатели идут и идут… Но кое-что интересное я уже заметила. Алена – очень жадная.

– И в чем это выражается?

– Она самым тщательным образом пересчитывает вечером деньги, сверяя кассу, а если не хватает хоть какой-то мелочи, так сокрушается! Вот сегодня у нас недостача – восемь рублей. Казалось бы – такая мелочь для магазина, а она так расстроилась! Я у нее попросила аванс – всего тысячу рублей! Представь, не дала! Говорит, немного погодя, дня через два-три… А у меня в кошельке – сотка! Как мне два-три дня с ней прожить?

– Так, может, дать тебе взаймы до получки?

– Нет, Полин, не надо. Не люблю занимать: берешь чужие на время, а отдаешь свои, и навсегда!

Глава 5

На другой день прямо с утра я поехала в нашу городскую больницу. Там работал главврачом давний приятель моего деда, Петр Васильевич. Мне уже приходилось обращаться к этому милому, добрейшему и интеллигентнейшему человеку, и он тогда помог мне. Вот и теперь я переступила порог его кабинета, поздоровалась и подошла к старому огромному письменному столу.

– А! Старая знакомая! Присаживайтесь. Как там Аристарх Владиленович?

– Вашими молитвами. – Я опустилась на такой же старый стул у стола главврача.

– Ну-с, что вас на этот раз привело в наши пенаты?

– Петр Васильевич, у меня к вам вот такая просьба… Несколько недель тому назад в вашей больнице проходил обследование некто Виноградов Валерий. Ему поставили диагноз «лейкемия».

– Так, так. И что же? Диагноз не подтвердился?

– Молодой человек не стал проходить повторное обследование, он просто… повесился.

– Боже мой! Как это печально! И что же вы теперь хотите?

– Его диагноз вызывает у меня некоторые сомнения.

– А на каком основании, позвольте узнать? У нас хорошие специалисты, и ошибаются они крайне редко.

– Дело в том, Петр Васильевич, что за два месяца до этого случая родной брат несчастного погиб при очень подозрительных обстоятельствах…

– Уж не о Валентине ли Виноградове идет речь?

– Вы догадливы.

– Как же! Слышал. Читал в прессе. Так там, кажется, имел место несчастный случай?

– Или все было подстроено под несчастный случай! А два месяца спустя брат нашего артиста узнал о страшном диагнозе. И не выдержал.

– И вы, милая барышня, считаете, что братьев, того… устранили, как говорят наши доблестные милиционеры?

– Считаю. И поверьте, Петр Васильевич, у меня имеются на то весьма веские причины.

– Никак, в деле замешана любовь?

– Нет, все куда прозаичнее. Наследство.

– Банально. Так что же требуется от меня?

– Мне нужно знать фамилию врача, поставившего диагноз Валерию Виноградову.

Петр Васильевич поднял трубку телефона и сказал кому-то:

– Леночка, посмотрите, пожалуйста, карточку больного Виноградова. Мне нужно знать, кто поставил ему диагноз… Хорошо, жду…

Пару минут мы сидели молча, наконец главврач снова заговорил:

– А на основании чего?.. Анализ крови… Кто делал? Лаборант Ольшанская… Хорошо… Да, я понял. Благодарю. Ну, вот, – обратился ко мне Петр Васильевич, – есть у нас такая лаборантка – Ольшанская Тамара. Она делала анализ, согласно которому врач Тихомирова Галина Андреевна поставила диагноз. Вам этого достаточно?

– Да, спасибо.

– От меня ничего больше не требуется?

– Я думаю, пока нет. А там видно будет.

Я еще раз поблагодарила Петра Васильевича и ушла.

На первом этаже, в вестибюле, висела доска почета. Там красовались фотографии некоторых работников больницы. Как ни странно, я нашла на этой доске фото Ольшанской Тамары. Молодая девушка, несимпатичная, но с умным лицом. Она смотрела в объектив серьезно, чуть прищурив свои маленькие черные глазки. А вот фотографии врача Тихомировой не было. Не удостоилась она чести быть вывешенной на всеобщее обозрение. Плохо работает? На всякий случай я запомнила лицо Ольшанской.

Рядом с доской почета висело объявление: «Отделению экстренной хирургии срочно требуется священник. Обращаться в регистратуру».

Мимо меня прошли мужчина с кислым лицом и врач. Тот, что был с кислым лицом, жаловался:

– Доктор, эта настойка мне совсем не помогает. Пью, пью – и никакого толку!

Человек в белом халате кивнул:

– Возможно. Тем более что ею нужно натираться!

Я усмехнулась и пошла к выходу.

Я приехала к магазину и снова встала недалеко от него, включив прослушку. Я приготовилась сидеть здесь долго и потому купила по дороге пирожки и бутылку сока. Но то ли продавцы вообще не заходили в подсобку, то ли они заходили по одному и молча, только из прослушки не доносилось ни слова.

Следующие два дня я продолжала сидеть в машине и слушать, но это мне опять ничего не дало. Время шло, а у меня ничего так и не сдвинулось с мертвой точки. Алина работала в магазине, но тоже не приносила новостей. По ее словам, они с Аленой говорили исключительно о работе, украшениях, выручке и тому подобном. Должно быть, наши подозреваемые были слишком осторожны и в присутствии постороннего человека молчали о своих личных делах. Как же разговорить этих Дьяченко и узнать хоть что-нибудь?

На четвертый день вечером Алина позвонила мне сама:

– Полина, у меня есть новости.

Наконец-то! А то я уж думала, что так и проведу остаток жизни возле магазина камней, склонившись к прослушке.

– Что случилось?

– Понимаешь, хозяева на днях открывают новый магазин. Сейчас туда завозят прилавки и мебель…

– Новый? Зачем новый? А этот?

– Так этот же маленький, тесный, неудобный. Ну, ты сама видела. Зайдут три человека – и все, повернуться негде. А теперь они купили большое помещение с хорошей отделкой. А еще, как я говорила, купили витрины, столы и сейф, и еще холодильник – для комнаты отдыха…

Так. Значит, Дьяченко все-таки получили наследство! Иначе на что они все это купили? Помещение стоит очень дорого, это вам не холодильник для комнаты отдыха.

– И где же теперь будет новый магазин?

– На Центральной.

Ого! Не хилое местечко!

– Алин, так они точно помещение в собственность выкупили или просто арендовали?

– Да нет, точно, купили. Я слышала, как Викторович говорил с кем-то по телефону. И ассортимент теперь будет большой, директор поехал на какой-то ювелирный завод заключать договор о поставке… И еще они хотят несколько продавцов взять на работу. Помещение большое, и в смене будут работать по три продавца, и еще охранник…

Да, получили-таки Дьяченко свои денежки. Не зря старались, взрывники! А вот я все еще не выяснила, кто является их знакомой – врач Тихомирова или лаборант Ольшанская?

Алина продолжала взахлеб рассказывать о новом магазине «Каменный цветок». Пришлось перебить ее:

– Алин, а ты случайно не знаешь, есть ли среди знакомых твоей хозяйки Тихомирова Галина или Ольшанская Тамара?

– Нет, не слышала. А что?

– Тогда сделай так: пожалуйся завтра Алене на плохое самочувствие. Мол, голова болит или что-нибудь еще в этом роде. И спроси, нет ли у нее знакомого хорошего врача. А еще намекни, что, мол, ты давно не обследовалась и не сдавала никаких анализов. Поняла?

– Зачем?

– Если она скажет, что у нее есть знакомый врач, запиши фамилию и номер телефона. И еще намекни, что ты готова заплатить, лишь бы попасть к хорошему специалисту.

– Ладно, спрошу.

На другой день я с нетерпением дожидалась вечера, чтобы позвонить Нечаевой и узнать результат ее разговора с Аленой. Наконец часы показали четверть восьмого, и я взяла трубку.

– Алина, ну как, ты говорила с хозяйкой о своем плохом самочувствии?

– Говорила. Только она сказала, что нет у нее никаких знакомых врачей. Будешь, мол, выходная, иди и проходи свое обследование сколько хочешь и где хочешь. А вообще, по-моему, она сразу как-то напряглась.

– Понятно. Похоже, она умеет держать язык за зубами. Что ж, попробуем обойти врага с другой стороны.

Я положила трубку. Напряглась, говоришь? Значит, чего-то испугалась. Значит, Алина задела ее за больное место. Вот здесь и будем копать.

И опять мне пришлось обратиться к Арише. Вечером за ужином я обрисовала деду ситуацию и спросила его совета: как мне сделать так, чтобы сама Алена вдруг почувствовала себя плохо и побежала к врачу?

– Может, подсыпать ей слабительного? – предположил Ариша.

– И что? Ее «пронесет», только и делов-то. Вряд ли она пойдет с этим в больницу, – возразила я.

– Тогда я позвоню Петру Васильевичу. Проконсультируюсь у него, может, он что-то подскажет.

Через несколько минут дед вернулся в кухню с листком бумаги в руке.

– Петр Васильевич посоветовал вот этот препарат, – дед протянул мне лист, на котором его красивым почерком было написано: «эпипанол, две таблетки».

– И что с ними делать?

– Петр Васильевич сказал, что если выпить две таблетки разом, то начнутся колики в животе, возникнет головокружение, тошнота, может, даже рвота… Умереть от такой дозы не умрешь, а вот неприятные ощущения обеспечены.

– Дед, если посмотреть побочные явления любых лекарств, то можно смело применять их для той же цели. У нас какие-нибудь капли от насморка имеют побочные явления вплоть до остановки дыхания… Ладно, попробуем твой эпипанол. Тогда, дедуль, у меня к тебе просьба: завтра утром зайди, пожалуйста, в нашу аптеку и купи упаковку этой отравы.

– Зачем завтра? Я могу и сегодня прогуляться. Еще не поздно, а погода теплая: почти ноль на градуснике. Пройдусь, подышу перед сном…

– Нет уж, дедуль. Тогда я сама. Не хватало еще тебя гонять!

Я пошла одеваться и через несколько минут уже ехала в своем «Мини Купере» в нашу аптеку, находившуюся у самого выезда из коттеджного поселка.

Аптека была круглосуточной, и, несмотря на вечернее время, в ней находилось несколько человек. Одни что-то рассматривали на витринах, другие толпились около окошка с кассой. Я тоже встала в очередь к этому окошку, когда в помещение зашел пожилой человек и направился прямо к кассе.

– Э, гражданин, вы куда? Здесь очередь! – окликнул его кто-то.

– Я имею право, я инвалид, – сказал пожилой и полез в карман за удостоверением.

– Инвалид он! Я тоже, может, инвалид! А вот стою – и ничего!

– Мы все здесь инвалиды, раз сюда пришли. Сюда здоровые вообще не ходят.

Очередь забузила. Время было позднее, никому не хотелось стоять лишних пять минут.

– Ну, что вы все так шумите? – возмутилась провизор. – Читать умеете? Инвалидам можно без очереди, вон объявление висит. Чего вам, дедушка?

Тот протянул ей в окошко рецепт. Провизор ушла искать препарат, а очередь все никак не могла успокоиться. Кто-то ворчал, что у него дома маленькие дети, они ждут не дождутся папу с лекарством, у другой мама лежала при смерти, ей надо было срочно колоть сердечное, у третьего жена с температурой сорок, при последнем издыхании…

Наконец дед забрал свои пилюли и ушел из аптеки. Очередь успокоилась.

Я купила упаковку эпипанола и кое-что деду из сердечных препаратов, повернулась к выходу и совсем уже собралась уходить, как вдруг увидела, что дверь широко распахнулась и в аптеку буквально влетел человек в такой экстравагантной куртке, что я невольно остановилась и уставилась на нее. Куртка была вся изукрашена пришитыми к ней большими разноцветными пуговицами, цепями, бахромой, кусочками кожи, замши и еще бог знает чего. Ее обладатель, молодой человек (или девушка?) с длинными – ниже плеч – развевающимися волосами, с начесанной челкой, какой-то танцующей походкой подлетел к очереди и, удивленно уставившись на нее, спросил:

– Так здесь что, очередь? И за кем я буду?

– За мной, – ответила дама, стоявшая последней, и расплылась в широкой улыбке.

По очереди пробежал шелест:

– Птицын!.. Сам Птицын!.. Это тот самый стилист…

Все в помещении повернулись к вошедшему и уставились на него. Звезда стилистики и моды покорно встала в очередь за дамой, но та повернулась к Птицыну и, улыбнувшись еще шире, сказала:

– Зачем же вам стоять? Идите без очереди, мы вас пропускаем.

Все сразу подхватили, отстраняясь от окошка:

– Идите, идите! Конечно, вам стоять некогда…

Птицын – надо отдать ему должное – вежливо нараспев всех поблагодарил и подошел к окошку. Люди замерли, прислушиваясь: всем было до безумия интересно, что купит звезда.

– Девушка, дайте мне, пожалуйста, леденцы с ментолом, две-три упаковки, фервекс, целую упаковку, и парацетамол – тоже одну упаковку.

– Простудился, – шепотом, с долей уважения прошептал кто-то.

– А автограф дадите? – спросила провизор, улыбаясь и протягивая Птицыну чек.

– На чем?

– Да вот, хоть на чеке. – И девушка протянула звезде авторучку.

Тот быстро нацарапал на клочке бумаги какую-то загогулину и отдал его провизору. Она благоговейно прижала чек к груди, потом аккуратно убрала его в ящик стола.

– Следующий!

Я вышла из аптеки следом за Птицыным. У самого крыльца стояла его шикарная тачка – темно-красный «Лансер». Андрей театральным жестом распахнул дверцу, сел за руль. Я направилась к своему «Мини Куперу». Стилист проводил меня взглядом, потом хлопнул дверцей и рванул с места. Мне ничего не оставалось, как отправиться за ним.

Миновав охрану при въезде в поселок, мы ехали сначала друг за другом на небольшой скорости, но вдруг «Лансер» притормозил у обочины и посигналил мне, требуя остановиться. Я тоже прижалась к обочине и притормозила. Звезда стилистики вышел из машины и танцующей походкой приблизился ко мне. Я высунулась в окно, вопросительно посмотрев на него.

– А мы, оказывается, соседи?

Он говорил, растягивая слова. Такая манера речи меня просто бесила. У мужчин – тем более. Так обычно говорят «голубые».

– Оказывается. И что?

– Как что? Есть повод познакомиться!

– А надо ли?

– По-моему, соседи должны знать друг друга. Вот вы, например, где живете?

– Там, дальше, – кивнула я неопределенно. Не хватало еще показать этому клоуну мой дом! Вдруг притащится в гости?

– А я – вон в том доме с колоннами и балюстрадой. Я же говорю – мы соседи. Девушка, давайте знакомиться…

– Зачем?

Звездный тип удивленно вскинул брови:

– В первый раз вижу человека, который не хочет со мной познакомиться!

– Ну, вот посмотрите и поезжайте себе дальше.

– А вы не очень-то приветливы! Но вы меня заинтриговали. И все-таки я еще раз предлагаю познакомиться.

Пришлось выйти из машины.

– Ну, вам можно и не представляться, вас, Андрей, знает весь город.

– Издержки профессии, – притворно вздохнул Птицын, кокетливо пожав плечами. – А вас как зовут?

– Полина.

Стилист окинул меня с головы до ног оценивающим взглядом:

– Нет. Нет и еще раз нет! Это не ваш стиль. Так нельзя, вам это не идет…

– Что мне не идет? – насторожилась я.

– Прическа, разумеется!

Ах да, он ведь стилист. Сразу оценивает, что кому идет. Андрей подошел ко мне вплотную, потрогал мои волосы, заглянул за спину, потом сделал шаг назад и оценил меня еще раз на расстоянии.

– Вам, Полина, надо срочно поменять имидж. Так нельзя, вы теряете индивидуальность. Что это за стрижка?! Кто вас вообще так постриг? Ой, ну, я не могу, это вообще черт знает что такое!

Птицын театрально хватался за голову, махал на меня руками, всем своим видом показывая, как его убивает моя небрежная прическа.

– Нет, нет, так нельзя! Тут надо убрать, ушки закрыть, затылок мы чуть поднимем, а челку, пожалуй, промелируем и…

– Знаете что, – сказала я звезде-стилисту, – поезжайте-ка вы… домой и поднимите челку кому-нибудь другому.

Я решительно шагнула к своей машине.

– Полина, вы меня не поняли! Я готов сделать вам стрижку. Ну, не обижайтесь! Честное слово, не могу видеть, как симпатичная девушка портит себя такой уродливой прической. Хотите, я вас сделаю просто красавицей? Мадонной? Все мужчины города будут у ваших ног!

И что он прицепился ко мне?! Других клиентов ему, что ли, мало? Мадонной быть мне вовсе не хотелось, сомнительная перспектива. И чтобы мужчины валялись у моих ног – тоже не слишком приятная картина.

– И сколько будет стоить ваша стрижка?

– Надо прикинуть… С мытьем, с укладкой феном… так, и еще мелирование надо сделать, и тонирование, пожалуй, тоже… Ну, в пределах пяти тысяч.

Я даже икнула от неожиданности. Однако! Знаменитость обиделась:

– Полина, не забывайте, вы имеете дело с мастером высшего уровня! Я учился в Москве… Я сейчас сам веду курсы стилистов… А моя студия…

Я открыла дверцу своей машины.

– Нет, Андрей, вы меня не так поняли. Я не говорю, что ваша работа стоит очень дорого, просто я не готова менять свою внешность.

– Полина, не забывайте, попасть ко мне непросто, надо записываться в очередь. А вас я постригу без всякой очереди, причем у себя дома. На днях мне завезут кресло, фен и зеркала в мою домашнюю студию… Да, я хочу сделать у себя дома такой небольшой домашний интимный салон красоты… Вы будете одной их первых моих клиенток… Договорились?

– Договорились.

Непонятно только, до чего.

Я села в свою машину и рванула с места. Прическа моя ему не нравится! На себя бы посмотрел, клоун! Волосы ниже плеч, покрашены, мелированы… Интересно, кто его самого стрижет?

Я приехала домой и обнаружила, что Ариша за время моего отсутствия смылся в казино. Значит, вечер мне придется коротать одной. От нечего делать я набрала номер Нечаевой.

– Алина, угадай с трех раз, с кем я сейчас познакомилась?

– Я тебя умоляю! С кем в нашем городе можно познакомиться?! Ну, разве что с каким-нибудь бизнесменом.

– А как ты смотришь на Андрея Птицына?

– Того самого?..

– Того.

– И ты с ним познакомилась?!

– Правильнее будет сказать, что это он со мной познакомился.

– Где?

– В нашем коттеджном поселке. Он теперь здесь живет. Мы встретились в аптеке…

На другом конце провода раздался не то вопль, не то рыдание, в общем, что-то нечленораздельное. Потом грохот. Похоже, Нечаева упала в обморок.

– Алина, ты там жива? – осведомилась я осторожно.

– Полина! Я переезжаю жить к тебе! – Нечаева просто ревела в трубку.

– Зачем?

– Затем! Я тоже хочу познакомиться с Птицыным!

– Уверяю тебя – самый обыкновенный человек. А его манера одеваться…

– Казакова! Как ты можешь об этом судить? Ты ведь ничего не понимаешь! Одевается он – супер! И прическа у него – супер! И сам он…

– Пупер. Ты что, тоже на нем помешана?

– А как же! А уж сделать у него прическу – моя мечта!

– А ты знаешь, во сколько это удовольствие тебе обойдется?

– Полин, во сколько бы оно ни обошлось – я готова даже продать что-нибудь, только бы попасть к нему на стрижку! Но, говорят, он берет исключительно своих.

– Да?.. А мне он предложил сделать стрижку у него дома…

– Дома?! И ты?..

– Вообще-то, я согласилась, но…

– Она согласилась! Ее величество соизволили согласиться!

– Алина, ты знаешь, сколько он с меня запросил?

– Ну, и сколько?

– Не скажу. Не хочу наносить тебе моральную травму.

– В общем, так: если ты не хочешь стричься, давай я пойду вместо тебя. Я согласна на любые деньги! Я на все согласна, только бы меня постриг сам Андрей Птицын!

– Хорошо, я поговорю с ним…

– Поговори! Поговори, Полина! Скажи, что я – самая близкая, самая лучшая твоя подруга! Скажи, что ты обязана мне жизнью или что-нибудь в этом роде. Только бы он согласился постричь меня вместо тебя!

– Скажу, не переживай. Жалко мне, что ли? Только услуга за услугу. Завтра утром я подъеду к магазину и передам тебе две таблетки. Ты их растолчешь в порошок и незаметно подсыпешь Алене в чай, или что она там пьет в обед.

– Мы ее отравим?

– Мы ее отправим! К врачу. А я посижу в машине и потом прослежу за ней. Мне надо знать, к кому она побежит, когда у нее скрутит живот и начнет тошнить.

– Подвози, подсыплю я твою отраву. Только ты про Птицына не забудь!

– Забудешь тут!

Я положила трубку и вдруг вспомнила про саксофон. Вот о нем я действительно забыла! Он лежал в своем футляре на шкафу. Я достала его и поднесла мундштук к губам. Я давно не играла на нем и сейчас с удовольствием ощутила под своими пальцами холодный металл. Мне захотелось поимпровизировать, и я заиграла одну из мелодий Клода Дебюсси. Это была тема «Лунного света», одна из любимейших моих мелодий. Пальцы привычно выбирали клавиши, мелодия лилась по комнате, заполняя ее волшебными звуками, а я думала обо всех участниках этой истории.

Вот жил себе артист небольшого провинциального театра. Имел семью – жену и маленького ребенка. Играл Дон Кихота и князя Мышкина, подрабатывал Дедом Морозом и вроде бы никому не делал ничего плохого. Единственным его недостатком было то, что он боялся зажигать петарды. Но он был в этом не виноват: на него давило тяжелое воспоминание детства. И уж совсем не было его вины в том, что его дедушка, живший последние годы в Израиле, скончался и оставил своим внукам наследство. А один из них решил захапать все себе. Мало ему показалось конфет, которые он отбирал в детстве у своих братьев! Потренировался на конфетках, а теперь решил отобрать у них наследство деда, а заодно – и жизнь. Одного брата он взрывает, второму, скорее всего, подсовывают липовый диагноз о страшной болезни, зная о проблемах Валерия с психикой – а это узнать не составляет особого труда, так как, предположительно, у супругов есть знакомый медик (кто – это предстоит выяснить). Психически неуравновешенного Валерия даже убивать не пришлось, он сам сделал это за своих убийц.

Итак, мы теперь выясняем, кто именно помог супругам Дьяченко устранить Валерия. А может, скажем, Алена не является соучастницей в этом деле? Вдруг орудует только ее муж, а она тут вообще ни при чем?

Нет, это вряд ли. Она была в комнате в тот момент, когда Валентин якобы зажигал петарду, значит, все видела. А если она знала, кто именно зажег петарду, и дала такие же показания, как и ее муж, значит, они заодно. И еще было бы очень хорошо познакомиться с первой женой этого Аникеева-Дьяченко. Кто она, почему они расстались? Думаю, она может добавить нам новые сведения. Завтра я позвоню Сергею Дмитриевичу и попрошу его узнать что-нибудь об этой женщине.

* * *

С утра пораньше я приехала к магазину и стала ждать Алину. Вот она показалась из-за угла, подошла к моей машине, и я отдала ей упаковку эпипанола.

– Не забудь растолочь, – напомнила я, – всыпешь в виде порошка, так он быстрее растворится.

– Да не забуду! А ты с Птицыным говорила насчет меня?

– Когда? Мы же с тобой поздно вечером созванивались.

– Ну, так не забудь с ним поговорить!

– Да я только об этом и помню!

Нечаева пошла к магазину, а я отъехала от него подальше, нечего мне здесь лишний раз светиться. Вскоре я увидела, как к крыльцу подбежала Алена в элегантном манто и шапочке. Теперь только остается ждать, когда Алина подсыпет ей эпипанол в чай, и проследить, куда понесется наша больная. А что она понесется именно к своему знакомому врачу – это можно и к гадалке не ходить. Люди, имеющие знакомых медиков, в случае внезапного заболевания, как правило, обращаются именно к ним, я давно это заметила. А пока, чтобы время зря не терять, позвоню-ка я дяде Сереже. Я набрала его номер.

– Дядя Сережа, здравствуйте! Это Полина.

– Здравствуй, Полиночка. Что у тебя случилось?

– У меня к вам просьба: мне нужны сведения о первой жене нашего взрывателя.

– Дьяченко Анатолия?

– Да. Кто она, где живет, ну, и все остальное, по возможности.

– Хорошо, я попробую узнать. И тогда сам тебе позвоню, договорились?

– Договорились. До свидания, дядя Сережа.

Ну, вот сейчас у нас нарисуется еще один фигурант в этом деле. Конечно, может, он ничего нового нам и не даст… А может, и даст, кто знает! У бывших жен есть одна особенность: они знают о своих мужьях много интересного. Я где-то читала, что во время развода люди показывают истинное свое лицо, которое в обычных условиях может долгое время скрываться под маской. Не успела я как следует обдумать вопрос о первой жене Дьяченко, как зазвонил телефон. Высветился номер Надежды.

– Да, я слушаю.

– Полина? Здравствуй, это Надежда. Как у нас дела?

– Пока что я только наблюдаю и выясняю.

– И долго ты еще собираешься наблюдать и выяснять?

– Не знаю, как получится. Разве что-то случилось?

– Как – что случилось?! Время идет, а этот гад все еще жив и здоров!..

– Надежда, подожди, во-первых, прошло только шесть дней…

– Ничего себе – «только шесть»! Уже шесть! Почти неделя! Я думала, ты пришьешь его за пару дней…

– Стоп! Давай поговорим об этом в другом месте и не по телефону, хорошо?

– А где ты сейчас? У тебя домашний не отвечает.

– Я около магазина «Каменный цветок», веду за ним наблюдение.

– За магазином?! А зачем за ним наблюдать? Надо не за магазином наблюдать, а действовать! Давно бы уж подложила под него что-нибудь и взорвала его, к черту!

– Надежда, во-первых, успокойся. Я не обещала тебе взрывать здания в нашем городе! Или ты чего-то не поняла. Во-вторых, подъезжай сюда. Я стою метрах в тридцати от магазина, ближе к улице Вожатых.

Некоторое время в трубке была тишина. Наконец Надежда сказала сухо:

– Сейчас подъеду.

Я убрала телефон и включила прослушку. Но из нее, как обычно, не донеслось ни звука. Скорее всего, продавцы находились в торговом зале. Ничего, мне торопиться некуда, я готова была ждать сколько угодно. На заднем сиденье моей машины лежал пакет. В нем лежали парик, косметичка и яркий шарфик с люрексом, такой блестящий, что невольно притягивал к себе взгляд. Это было отвлекающим маневром. Если появиться в таком шарфике на людях, все будут глазеть на него, а не на его хозяйку.

Примерно через час в прослушке появились какие-то звуки. Звякнула чайная ложка, зашумел закипающий чайник. Я поняла, что кто-то из продавщиц пришел в подсобку попить чайку. Очень надеюсь, что это Алена!

Тут я увидела, как к машине подходит Надежда. Она открыла дверку и села на пассажирское сиденье. Я приложила палец к губам, мол, веди себя тихо, не мешай слушать. Из устройства продолжали доноситься звуки, по которым мы смело могли сказать, что кто-то пьет чай. Ложка гремела о чашку, да так громко! Надежда подняла на меня удивленные глаза.

– Хозяйка пьет чай, – пояснила я шепотом, – а слышно так потому, что «жучок» торчит прямо под крышкой стола, за которым она сидит.

Мы слушали еще некоторое время, пока не наступила полная тишина. Значит, человек ушел из подсобки.

– И это все, чем ты занимаешься? – Надежда смотрела на меня даже не с удивлением, а с каким-то возмущением.

– Ты можешь предложить что-то другое?

– А почему ты их вообще слушаешь, зачем? Тоже мне, радиоконцерт по заявкам! Можно было просто подложить под крыльцо тротил или еще что-нибудь взрывчатое и поднять этот чертов магазин к такой-то матери на воздух!

Я посмотрела на девушку внимательно. Нет, я ее прекрасно понимала. У нее горе. Я сама прошла через это и жажду мести с ее стороны вполне могу оправдать. Мало того, я считаю, что зло должно быть наказано обязательно, что безнаказанность будет порождать все новые преступления. И если наша доблестная милиция не взяла на себя труд наказать преступников, тогда это должны сделать другие. Но не прощать и не оставлять все на усмотрение Провидения, ведь правосудие само по себе может и не свершиться.

Но то, что предлагала Надежда, – это не выход. Взорвать магазин! По сути, целое здание. Пусть небольшое, двухэтажное, но все-таки здание.

– Взорвать, говоришь? – Я кивнула на дом, в котором располагался магазин. – А это ничего, что на втором этаже – квартиры, что там люди живут? Может, там тоже есть маленькие дети, как твой сынишка. И это ничего, если они погибнут? И главное, за что? Ты будешь себя при этом нормально чувствовать?

Надежда молчала.

– А тротил у тебя есть? – спросила я. – Как ты собираешься взрывать магазин?

– Его можно достать.

– Да? Интересно, как? Дать объявление в газету: «Куплю тротиловую шашку или полкило динамита по сходной цене. Телефончик такой-то»? А еще приписать: если, мол, вам надо взорвать ваших соседей или родственников – обращайтесь, не пожалеете!

– Я вчера была у Натальи Георгиевны, моей свекрови. Она плачет, говорит, Наденька, я жить не хочу… Ты представляешь, она похоронила всех своих детей! На людях она еще как-то держится, а когда остается одна… Соседка говорит, что день и ночь слышит за стеной ее рыдания.

– Надежда, я все понимаю, поверь. Но ускорить процесс я не могу. Помнишь, когда ты обратилась ко мне, что ты сказала? «Пожалуйста, Полина, проверяй побыстрее! Этих уродов надо поскорее наказать! Я тебя умоляю, заклинаю: помоги мне покарать их!» Что я тебе тогда ответила? «Нет, Надежда, запомни: месть – это блюдо, которое подают холодным. Я своего часа ждала четырнадцать лет». Здесь надо работать осторожно, чтобы не наломать дров и самим не угодить за решетку. Я лично не собираюсь садиться в тюрьму из-за каких-то подонков! Да и тебе там делать нечего, тебе еще сына поднимать да за престарелыми родителями ухаживать. Так что ничего взрывать мы не будем.

Надежда, кажется, немного успокоилась и посмотрела на меня виновато:

– Извини, просто я… Я вчера так расстроилась, когда у свекрови побывала! Мы наплакались вместе…

– Я понимаю. Наберись терпения и свекрови своей помоги пережить это трудное время. Боль со временем все равно утихнет. А дело подготовки мести идет.

– А кого или чего ты сейчас здесь ждешь?

– Когда мадам Дьяченко побежит в больницу.

– Она разве должна туда побежать? – удивилась Надежда.

– Думаю, должна. У меня в ее магазине – засланный казачок. Это моя подруга Алина, она должна подсыпать кое-что в чай нашей красавице.

– Зачем? Хочет ее отравить?!

– Не совсем. У мадам Дьяченко возникнут кое-какие неприятные ощущения, и она, я думаю, побежит в больницу, к своей знакомой. Вот тут-то я и выясню, кто это.

– Зачем тебе знакомая врачиха Дьяченко?

– Кто-то же сфабриковал Валерию липовый диагноз! Сделать это мог только медик и только хороший знакомый четы Дьяченко. И, разумеется, не за «спасибо».

Надежда вздохнула:

– Как все это долго!

– Если ты хотела, чтобы все было быстро, тебе следовало нанять киллера.

– Честно говоря, я так и хотела сделать. Но на киллера у меня денег нет, да и знакомого киллера тоже. Где его взять? Пришлось вот тебя просить…

– Тогда наберись терпения и жди. Возмездие все равно достанет эту «сладкую парочку», но, возможно, по пути оно зацепит и кого-то еще.

– Того, кто тоже причастен?

– И возможно, не одного человека.

Надежда снова вздохнула:

– Ты извини, что я так на тебя налетела. Просто сидеть и ждать у меня больше сил нет! Иногда хочется самой пойти в этот магазин и разбомбить его. Разбить все окна, витрины, а заодно – и головы этим Дьяченко!

– Это всегда успеется.

– Полин, знаешь, я, пожалуй, пойду… Мама не может долго с Илюшкой сидеть, он такой подвижный стал!

– Я буду держать тебя в курсе, – пообещала я.

Надежда вышла из машины и направилась к остановке троллейбуса, а я осталась сидеть, приклеившись взглядом к дверям магазина, с включенной прослушкой.

Глава 6

Сначала в ней послышались стоны. Потом кто-то тихо запричитал: «Ой-ой-ой! Мамочки!» Потом что-то плюхнуло, как будто кто-то шмякнулся на стул. Через минуту стул громыхнул, очевидно, с него вскочили. Некоторое время было тихо, потом хлопнула дверь. Началось!

Опять тишина. Минуты ползли медленно. Наконец я услышала, как Алена сказала кому-то: «Ты на работе? Я сейчас к тебе подскочу… Не знаю, со мной что-то не то… Живот болит и колики… Да, подташнивает… Какая «Скорая»?! Я боюсь ее как огня!.. Вот ты мне и скажешь, что со мной!» В прослушке все стихло, а через некоторое время из дверей магазина выскочила Алена в своем элегантном манто и побежала к дороге. Она пыталась поймать такси.

Прежде чем выйти из машины, я надела парик и большие солнечные очки. Быстро накинув на шею шарф, я взялась за ручку дверцы.

В фойе больницы я увидела Алену. Она ждала лифта вместе с двумя пожилыми мужчинами. Я встала рядом. Лифт громыхнул, двери открылись. Мы все зашли в тесную кабинку.

– Вам какие этажи? – спросила Алена.

– Третий.

– Мне четвертый.

Я только молча кивнула, держась за шарф рукой: мол, горло болит, говорить не могу. Алена нажала третью и четвертую кнопки, лифт поехал. Один из мужчин вышел на третьем этаже, а мы трое – на четвертом. Алена бодрым шагом направилась по коридору, в котором сидели больные возле дверей кабинетов. Она шла уверенно, значит, бывала здесь не раз. Я сделала вид, что ищу нужную мне дверь, и медленно пошла за ней следом, не выпуская ее из поля зрения.

В самом конце коридора она нырнула в какой-то кабинет, даже не постучав. Хорошо, что хоть ногой дверь не открыла, подумала я и быстрым шагом подошла к этому кабинету. На двери висела табличка: «№ 49. Лаборатория. Анализ крови». Больных у кабинета не было. Это и понятно: прием анализов проводился только в утренние часы, забор крови уже закончился. Через пару минут Алена вышла вместе с какой-то женщиной в белом халате, и обе зашагали в другой конец коридора. Спутницу Алены я узнала: это была лаборантка Ольшанская Тамара! Она явно вела подругу к кому-то из врачей.

Я вышла из здания и села в свою машину. Итак, то, что мне необходимо было узнать, я выяснила. У Алены в больнице работал свой человек, и теперь даже сомневаться не приходится, кто именно сфабриковал диагноз Виноградову Валерию!

В это время зазвонил мой сотовый. На дисплее высветился номер дяди Сережи.

– Полина? Слушай: вот сведения, о которых ты спрашивала. Бывшая супруга Дьяченко – Аникеева Серафима Витальевна. Тридцать четыре года. Работала директором Дома быта. Сдавала помещения в аренду, но не всегда оформляла эти сделки законным путем. В общем, соответствующие органы оценили ее финансовые нарушения должным образом: она получила пять лет с конфискацией. Только вот интересный факт: при обыске никаких денег не нашли, особых ценностей – тоже. Аникееву посадили, и ее муж тотчас оформил с ней развод. И что самое примечательное: через полгода после этого он открыл магазин «Каменный цветок».

– Я подозреваю, что сделано это было не на его личные сбережения и не на кредит?

– Абсолютно верно. Кредит Аникеев не оформлял, а личные сбережения работника фотоателье вызывают сильные сомнения.

– Он работал в фотоателье?

– Да. Печатал снимки, проявлял пленки. Кстати, его зарплата на тот момент была более чем скромной.

– Спасибо, дядя Сережа.

– Это еще не все. Недавно его бывшая женушка освободилась из заключения и вернулась в наш город. Адрес интересует?

– Конечно! Записываю.

Дядя Сережа продиктовал мне адрес Серафимы Витальевны. Я поблагодарила его еще раз и выключила телефон. Так вот ты какой – скромный работник фотоателье! Не боящийся жизненных трудностей, бросивший работу ради такого нужного людям дела – торговли камушками. Бросил преступницу-жену, не желая марать свое честное имя семейным союзом с ней. А открыв свой магазин, ты, конечно же, из самых лучших побуждений женился на юной красавице, которая, несомненно, тоже безумно полюбила своего благородного рыцаря. И как же его было не полюбить! Такой талант – открыть магазин абсолютно без денег! Да и фамилию жены господин Аникеев, несомненно, взял тоже из лучших побуждений, может, чтобы вышедшей из тюрьмы первой жене было труднее его найти, а может, он уже тогда готовился распорядиться наследством своего израильского деда по своему усмотрению, чтобы какие-то там родственники – не дай бог – не помешали его наполеоновским планам!

Действительно, так и хочется взять тротиловую шашку и подкинуть ее в магазин, причем именно под директорское кресло Анатолия Викторовича.

Кстати, о магазине. Размышляя о господине Дьяченко, благополучно добралась до него. Вошла. Алина стояла там одна за прилавком. Но народу было мало, буквально две-три женщины, да и те ничего не покупали, только глазели. Все понятно: праздник прошел, народ схлынул.

– Привет!

– Здравствуйте! Вы что-то хотели приобрести? Для себя или в подарок?

– Алин, ты что, это же я! Не узнала? – сказала я шепотом.

– Ой! Не узнала. А ты отчего такая… и зачем пришла сюда? А я вот работаю… – Нечаева покосилась на дверь.

– Расслабься. Твоя хозяйка сидит сейчас на приеме у врача.

– Да, твои «витаминки» сработали! – радостно хихикнула Алина, поближе наклоняясь ко мне над прилавком. – Она сначала за живот схватилась, потом в туалет побежала, потом начала кому-то звонить… И все ойкала…

– Девушка, покажите, пожалуйста, вот эти бусы, – попросила Алину одна из покупательниц.

Алина вынуждена была выйти из-за прилавка и открыть витринку с бусами и кулонами.

– Какие вам?

– Вот эти, пестренькие.

– Из петерсита? Хороший выбор, вам очень пойдет…

А она быстро освоилась! Я не стала дожидаться Нечаеву, поговорить мы с ней можем и позже. Я помахала ей рукой и вышла из магазина. На прощание я еще раз обернулась и посмотрела, как Алина одна управляется в торговом зале. У нее неплохо получалось. Вообще, моя подруга совершенно не могла терпеть, чтобы ею командовали и указывали, как и что надо делать. Зато она прекрасно командовала сама и указывала всем, как и что надо делать. Если бы Нечаеву назначили как минимум старшим продавцом, а еще лучше – директором магазина, у нее прекрасно бы получилось руководить людьми. Но пока она вынуждена была довольствоваться скромной должностью продавца, и то по моей просьбе, о чем, как я думаю, она все же не жалела.

* * *

Я ехала по адресу, данному мне дядей Сережей, где должна была проживать бывшая жена нашего торговца камушками, Серафима. Я лавировала в потоке машин, отдаляясь от центра все дальше. Перед моими глазами мелькали дома, магазины, салоны красоты… Я смотрела на названия улиц на домах. Ага, вот и Кленовая. Мне нужен дом номер пятьдесят один. Это сорок седьмой… Сорок девятый…

У следующего дома я остановилась в недоумении. Это был совсем не дом! Общежитие. Грязная кирпичная пятиэтажка без балконов, с одной входной дверью. Почерневшие, полусгнившие рамы в окнах, стекла кое-где выбиты, на их место вставлены куски – где-то тоже стекол, а где-то и фанеры.

Я поднялась на крыльцо. У входной двери висела ветхая доска-табличка с едва различимой надписью: «Семейное общежитие валяльной фабрики».

Интересно! Такой фабрики в нашем городе уже давно нет, а ее общежитие осталось? Я взялась за сломанную ручку двери…

В длинном коридоре комнаты располагались по обе его стороны. Тусклая лампочка, одна на весь этот темный тоннель, который заканчивался окном с решеткой и треснутым стеклом. Я пошла по коридору. На некоторых дверях еще сохранились номера. Рассматривая их, я дошла до конца коридора. Последней была дверь под номером двадцать шесть. И где же мне искать комнату со странным номером «26-А»?

Я постучала наобум в первую попавшуюся дверь, поскольку звонка не было. Мне никто не ответил. Я постучала в соседнюю… Только в третьей по счету комнате хозяйка оказались дома. Это была пожилая женщина в замызганном халате и стоптанных тапках.

– Вам кого? – недовольно спросила она, выглядывая в щель и пытаясь рассмотреть меня.

– Скажите, пожалуйста, где здесь комната под номером «26-А»?

Женщина приоткрыла дверь пошире:

– Это бендешка, что ли? При входе.

– Какая бендешка? – не поняла я.

– Ну, подсобка. Это, как зайдешь, и прямо перед тобой. Вернее, подсобка-то там раньше была, потом ее переделали в комнату. Вам дворничиха, что ли, нужна, Фимка?

– Не знаю, – пожала я плечами, – вообще-то, мне нужна Аникеева Серафима Витальевна…

– Ну, я и говорю, Фимка. Так она сейчас на этажах где-нибудь убирается. Поднимитесь на другие этажи, поищите ее в коридорах.

Я пошла к лестнице, поднялась вначале на второй этаж и осмотрела там коридор, потом на третий. Наконец, на четвертом этаже я нашла того, кого искала. Это была женщина в синем халате, платке и резиновых галошах. Она мыла пол шваброй, макая ее в стоящее рядом ведро. Я подошла к уборщице.

– Здравствуйте. Мне нужна Аникеева Серафима Витальевна.

Женщина перестала мыть пол и подняла голову. Я ужаснулась. Передо мной стояла уже немолодая женщина, на вид я дала бы ей все сорок. Пряди тронутых сединой волос вылезли из-под платка и прилипли к ее вспотевшему лбу.

– Это я. А вы кто?

Я даже растерялась. Вспомнила Алену, теперешнюю жену Анатолия Дьяченко, такую ослепительно юную, голубоглазую, элегантную, увешанную украшениями. Его самого в дорогом хорошем костюме. Их магазинчик со всевозможными побрякушками – бусами, кулонами, колечками…

– Меня зовут Полина. Я – юрист…

Через несколько минут мы сидели в Фиминой «бендешке». Это была маленькая комнатка с одной кроватью, платяным шкафом, столом, на котором стояли чашка, тарелки, крохотный черно-белый телевизор и электроплитка. Над столом висела полка для посуды. Здесь было два стула, и мы с хозяйкой уселись на них. Она поставила чайник на электроплитку, достала старый, с отбитым носиком заварочный чайничек. Все здесь было настолько убогим, что у меня неприятно заныло под ложечкой.

– Удивляетесь, что так бедно живу? Да и не бедно даже – по-нищенски. – Фима усмехнулась. Как она догадалась, о чем я думаю? Прочитала мои мысли?

– Серафима Витальевна… – начала было я, но она меня перебила:

– Ой, да бросьте вы! Я уж и забыла, когда меня так звали. Да, было дело… Я тогда директором Дома быта работала. Что, не верите?

– Почему? Верю, даже знаю наверняка, что именно так и было. Вы работали директором, у вас был муж Анатолий. И жили вы просто прекрасно в вашей хорошей… трехкомнатной?

Она кивнула.

– …квартире. Только в один прекрасный момент все рухнуло…

– А для чего вам в моем прошлом копаться, Полина? Что вы хотите выудить из него?

Серафима сняла с плитки чайник. Она даже не спрашивала, буду ли я пить чай, просто заварила его и укутала заварочный чайник полотенцем. Мне пришлось рассказать ей все с того момента, когда погиб Валентин Виноградов. Она слушала очень внимательно, хмуря брови. В конце моего рассказа женщина покачала головой:

– А знаете, я не удивляюсь, что он это сделал. Он мог, он такой… – Она разлила по чашкам чай и начала рассказывать сама: – Мы с ним познакомились, когда он только что приехал со своего Севера. Искал работу. Пришел ко мне в Дом быта, я тогда только что директорствовать начала. Не скажу, что эта должность мне легко досталась – пришлось и конвертик кое-кому сунуть, и переспать кое с кем… Это я вам как баба бабе говорю, вы меня поймете… Ради тепленького местечка чего только не сделаешь! А я молодая была, с дипломом, с головой, с планами на жизнь…

Серафима достала папиросы и закурила. По комнатке поплыл едкий дым, она открыла форточку.

– Анатолий пришел ко мне в Дом быта, – продолжала она свой рассказ, – спрашивал, нет ли у меня для него работы. Я его пристроила в наше фотоателье, предупредив, что зарплата у него будет небольшая. Он согласился. Сказал, что уже две недели ходит по городу, а работу найти не может. Здесь жил его отец, правда, они с его матерью были в разводе. Но, приехав с Севера, Аникеев остановился у отца. Потом как-то потихоньку он стал ухаживать за мной: то в кабинет ко мне заглянет поболтать, то домой проводит. А один раз принес цветы… Я оценила: с его зарплатой это был поступок! В общем, как-то незаметно мы с ним сошлись. Он переехал от отца ко мне, потом мы вообще расписались…

Серафима смяла окурок в пустой консервной банке, подлила мне чаю. Он уже остыл, и она снова поставила чайник на плитку.

– Я не скажу, что мы жили плохо. Так как-то, неопределенно, ни плохо, ни хорошо. Думаю, что он был равнодушен ко мне, просто ему негде было жить, да и на зарплату работника маленького фотоателье особо не разгуляешься. А у меня доход был – с его деньгами не сравнить. И официальная зарплата большая, и «приработок» кое-какой имелся. Я же сдавала площади всяким «ИПэшникам» под магазинчики, парикмахерские, обувные мастерские… Они мне платили больше, чем мы указывали в договорах… Одним словом, мухлевала я, что уж тут греха таить! Я и машину себе купила. Правда, записала ее на мужа, чтоб не конфисковали ее в случае чего.

– Но потом ее все равно конфисковали?

– Нет, она у него так и осталась.

– А детей у вас не было?

Серафима посмотрела на меня, горько усмехнувшись:

– Думаете, я только и думала о деньгах? Нет, о них я, конечно, много думала. Я не собиралась жить в нищете. Но я и детей хотела родить. Уж одного, по крайней мере, точно бы родила. Но он мне не дал. Уговорил сделать аборт. Потом был еще один аборт, потом еще… После третьего я больше не беременела. Врачи сказали, что сильное воспаление после аборта привело к спайкам. Я рыдала от горя, а этот… муж чертов, утешал меня и убеждал, что без детей даже лучше. Будем, мол, жить друг для друга! Сволочь!

– Как же получилось, Серафима, что вы за решеткой оказались?

– Не знаю. Но, думаю, донес на меня кто-то из своих, потому что те подробности, которые знал следователь, мог ему рассказать только кто-то из моего окружения. Тот, кто был в курсе многих дел. Знаете, я даже не удивлюсь, если все это он… Анатолий. Ему это очень выгодно было сделать: я – за решеткой, а он – свободен и при деньгах. Меня арестовали.

– Говорят, денег при обыске у вас так и не нашли? Вы, должно быть, хорошо их спрятали.

– Я же не дура – копить деньги и держать их дома! Деньги – это цветные бумажки, не более того. Грянет какой-нибудь дефолт или «черный понедельник» – и они превратятся в фантики. Очень уж дорогую мебель и шмотки я тоже не покупала, хватало ума особо не выпендриваться. Знала: в случае чего – все конфискуют.

Серафима сняла с плитки кипящий чайник, подлила себе горяченького. Потом встала и закрыла форточку. В комнатенке у нее и так было не жарко, она сидела в толстой вязаной кофте, старой, большого размера, как видно, с чужого плеча.

– Почти на все деньги я покупала камешки. Алмазы. Был у меня знакомый, возил необработанные, прямо с прииска. Я оставляла на прожитье – так, мелочь, на еду, на одежду, которую мы покупали редко, зато качественную. Аникеев мой активно участвовал в распределении семейного бюджета и, надо сказать, проявил в этом деле незаурядные способности. Надо отдать ему должное, он был очень экономным! Сначала меня это радовало: он не транжирил мои деньги. Потом, оказавшись в тюрьме, я поняла, что он уже тогда строил далеко идущие планы на жизнь, причем меня в этих планах не было.

Она помолчала некоторое время, попивая чаек, затем продолжила:

– Дали мне пять лет. Нарушений нашли – воз и маленькую тележку! Все, что было и не было, повесили на меня. Если верить следователю, я обобрала весь город. Просто озолотилась! Менты, гады, меня прессовали, по ночам допрашивали. Это я потом узнала, что их действия были незаконны: по ночам подозреваемых допрашивать нельзя, это давление. А мой адвокат, гнида, все мои жалобы мимо ушей пропускал. Едва огласили приговор – Аникеев побежал подавать на развод. Он прекрасно знал, где находятся мои алмазы – у моих родителей на даче. Следователь все просил меня сказать, где я прячу наворованное. Он думал, что я храню где-то «дипломат» с деньгами. Я догадывалась, что мои алмазы они так и не нашли. А когда я вышла, – а освободилась я на полгода раньше, за примерное поведение, – я поехала к родителям на дачу, но камушков там уже не было. Взять их мог только один человек…

– Серафима, а как вы здесь оказались, в этом общежитии? – Я окинула взглядом ее комнатку.

– Как? Обыкновенно. Когда вышла, начала искать работу. Но мне везде отказывали. Кто же возьмет на работу бывшую зэчку? Родители мои за это время умерли. Их квартиру и дачу забрала моя сестра, дачу продала, а в квартире родителей теперь живет ее сын с женой и маленьким ребенком. Та квартира, где мы жили с Аникеевым, принадлежит теперь ему, он оформил ее в собственность. А я оказалась за бортом жизни. Ни квартиры, ни работы… Едва в бомжихи не попала! Да вот, спасибо добрым людям, – подсказали, что в семейное общежитие требуется дворник и уборщица. Комната предоставляется. Это было единственное место, где меня взяли. Так что теперь я – просто Фимка-уборщица! Про Серафиму Витальевну все давно забыли. А я ведь кое-кому в свое время помогла с работой… Только всем теперь наплевать! Меня старые знакомые встречают, отворачиваются, делают вид, что не узнают. Черт с ними, я не обижаюсь. Я сильно изменилась, постарела, я это знаю. Мне все сорок лет дают, а мне ведь только тридцать четыре!

– Серафима, я вам как юрист говорю: вы не потеряли свою жилплощадь. И на половину квартиры родителей вы, как прямая наследница, имеете право, так же как и ваша сестра. И в той вашей квартире вас можно восстановить. Вы не хотите заявить свои права?

– Зачем? Квартиру родителей я трогать не буду: она маленькая, двухкомнатная. Пусть племянник живет там, у него ребенок.

– Но вы-то из-за этого ютитесь здесь, в этой каморке! А могли бы жить по-человечески. Они оставили вас без жилья.

– Сестра и ее семья – это единственные мои родные люди. Я не буду ухудшать их условия. А вот Аникеев… Я узнала, что у него есть маленький магазинчик. Да и молодая жена… – Серафима посмотрела на меня, в ее глазах промелькнула злоба: – Хорошо устроился на мои денежки! Вот кого надо бы потрясти…

– Будьте осторожны, вы только что освободились.

– Нет, нет, во второй раз в тюрьму я не собираюсь, я уже знаю, что это такое. Я отомщу так, что меня не поймают. Сволочь! Он должен ответить за то, что совершил. Я больше чем уверена, что тогда заявил на меня именно он! А мои родители? Конечно, собственноручно он их не убивал, но косвенно он тоже причастен к их смерти. У мамы было больное сердце, после приговора она сильно сдала… А отец, похоронив ее, очень переживал. Сестра говорила, что он практически не выходил из дома, почти ничего не ел… Он как будто впал в ступор. Однажды она нашла его мертвым. Диагноз: истощение, моральное и физическое. Он очень любил маму…

– Что вы собираетесь делать, Серафима? Как именно хотите отомстить?

– Этого я вам не скажу, я теперь никому не доверяю. Жизнь научила!

– Понимаете, жена артиста Виноградова тоже хочет отомстить вашему бывшему мужу. Он оставил ее вдовой, а ее ребенка – сиротой. Не хотите объединить ваши усилия?

– Полина, а вы-то здесь, извините, каким боком? Ваш какой интерес? Заработать хотите?

– Хочу. Но не на вас и не на вдове Виноградова.

– Ну, мне-то все равно платить нечем, а вот как там у вдовы с деньгами, не знаю.

– Тоже не очень. У нее, кроме маленького ребенка, престарелые родители на руках, а отец вообще после инсульта. Но насчет денег, Серафима, вы можете не беспокоиться. Это у меня хобби такое: помогать попавшим в беду, тем, кому милиция и суд официально помочь не могут. Причем моя помощь абсолютно безвозмездная, ну разве что заплатят сами преступники, и то – исключительно возместят расходы на всяческие хлопоты.

– Ясно! И чем вы, девочки, занимаетесь? Набираете новобранцев в свое народное ополчение?

– Можно сказать и так.

– Тогда запишите меня. Комсомольцем-добровольцем! А то я, как кустарь-одиночка, мечтала отомстить, а как именно – не знала. То кирпич ему на голову хотела сбросить с крыши, то заказать ассенизатора ему в магазин, чтобы он там все хорошенько кое-чем полил!

– А что, неплохая задумка! – похвалила ее я.

– Так на это деньги нужны! А у меня с этим туго…

– Деньги будут, – успокоила я Серафиму.

– Да? И кто же мне их даст? Кто найдется такой щедрый?

– Сам Аникеев-Дьяченко и даст.

– Вы думаете? Да он удавится за копейку! А других еще раньше удавит. Как вы собираетесь из него деньги выжимать?

– Есть у меня один вариант… Серафима, у вас сотовый имеется?

– Шутите! Откуда?! Такая роскошь мне не по карману.

– Ладно, я знаю, где вас найти. Телефон вам подвезу потом.

Я встала и подошла к двери. Серафима – за мной.

– А если не секрет, сколько вы здесь получаете? – спросила я ее уже в дверях.

– За две должности – шесть тысяч. Это чистыми. За эту комнату с меня вычитают полторы, так бы семь пятьсот получала.

– Лихо! За такую хибару – полторы?! Я думаю, это они вам должны еще приплачивать за то, что вы соглашаетесь здесь жить. Ладно, ждите меня в гости.

Я вышла на улицу, на свежий весенний воздух. Солнышко пригревало, где-то вверху в верхушках тополей кричали грачи. Я села в машину и отправилась к себе домой.

– А идея с ассенизатором – это совсем неплохо! Серафима сама это придумала?

Дед сидел за столом в ожидании ужина. Я разогревала в микроволновке голубцы-полуфабрикаты. Раздался звонкий щелчок, я вынула голубцы и положила нам с дедом в тарелки по три штуки.

– Сама. От безысходности. Дед, представь: приходит человек домой после тюрьмы – и податься ему некуда. Отсидела женщина четыре с половиной года, вернулась старухой. Ей всего-то тридцать четыре, а выглядит на все сорок. Даже седина появилась.

– Да, Полетт… Тюрьма – это вам не сочинский курорт с пляжами!

– А еще она потеряла жилье. Квартиру родителей забрали родственники, и она не хочет предъявлять им требований на свою долю. А муженек бывший живет в ее квартире со своей новой женой. Я думаю, ей просто больно приходить туда…

– Но жалеть твою Серафиму как-то… Она же сама виновата: брала взятки, занималась приписками и чем там еще?

– Да, ее вины я не отрицаю. Взятки – это плохо. Но Дьяченко-то каков: сдать собственную жену! Как шакал. Серафиму растерзали «органы», а он поживился объедками…

– Ничего себе объедки! Квартира ему досталась, машина, магазин открыл – не хило устроился, головастик! Да еще потом двух братцев кокнул, присвоив себе их наследство.

– А почему «головастик»?

– Ну, ты же говорила, что он маленький, щуплый, а соображает как большой мерзавец. Значит, голова у него большая.

– Дед, думаю, пора начинать его шантажировать. И Надежда рвется в бой. Она сегодня подъезжала ко мне, когда я стояла возле магазина. Ей не терпится действовать. Она торопит меня, предлагает свою помощь. Я согласна, что пора переходить к более решительным действиям.

Ариша посмотрел на меня внимательно. Дед никогда не отговаривал меня от затеянных мною рискованных шагов, мало того, он с детства готовил меня к мести. Когда я начала мстить прокурору, дед всячески помогал мне. Только тогда я начала понимать, зачем он буквально истязал меня различными логическими играми, тренировал мою память, учил меня добиваться своего не только напрямую, но и с помощью тонких ходов и обходных путей. Я была очень благодарна ему за поддержку. Когда я, наконец, разобралась с семьей прокурора, я не испытала ликования, как ожидала. Наоборот, я почувствовала даже какое-то опустошение, но месть за близких вывела меня из оцепенения, в котором я пребывала целых четырнадцать лет. Мне вдруг стало интересно жить, я почувствовала свою силу, а главное, во мне проснулся дух авантюризма.

Дед пытался давать мне советы. Он понимал, что его жизненный опыт для меня может оказаться просто необходимым. Я прислушивалась к его советам, хотя и не всегда следовала им.

Доедая голубцы, я размышляла. Итак, что мы имеем? Мы имеем Анатолия Аникеева-Дьяченко. И каков он, наш отрицательный герой? Очень невзрачный, просто паршивенький-плешивенький, если бы не дорогой костюм, он смотрелся бы обыкновенным заморышем. Однако этот заморыш такого натворил, что и в страшном сне не приснится. Список его «подвигов» растет прямо на глазах.

Зазвонил телефон. Это была Надежда.

– Алло?

– Полина, ты знаешь, что Дьяченко уже получил наследство и открывает большой магазин?

– Знаю.

– Теперь он заживет просто шикарно! Он наймет кучу продавцов, новых работников… А я? А мы?..

– Надежда, а у тебя-то откуда эти сведения?

– Мир не без добрых людей, просветили! Полина, что делать? Надо срочно действовать! Что-то предпринимать. В новом магазине у него будет охранник, туда просто так не зайдешь.

– Если тебя это утешит, обещаю, что скоро мы возьмемся за него всерьез.

– Когда конкретно?

– Ну, раз ты так рвешься в бой… Давай встретимся завтра в том кафе, где мы с тобой познакомились.

– В «Смарагде»?

– Да. К открытию подъехать сможешь?

– Ты еще спрашиваешь!

Она отключилась. Итак, мы всерьез беремся за Анатолия Дьяченко. Как именно? Надо подумать. Чего боятся преступники? Огласки. Этот Дьяченко совершил не одно преступление, а несколько, и думает, что все будет шито-крыто? Не выйдет! Мы начнем его шантажировать. Надо пойти к нему, сказать, что нам все известно, и потребовать у него денег за молчание. Моральный аспект этого дела меня не волнует, ведь мы будем шантажировать убийцу. И отправится к нему, конечно, Надежда. У нее есть на это право. А я буду вести запись. Так, на всякий случай. Да, обязательно надо все записывать! От этих Дьяченко не знаешь чего ожидать.

Глава 7

На другой день ровно в одиннадцать мы с Надеждой встретились в кафе. Как и в прошлый раз, мы сели за столик, заказали по чашке кофе и эклеры и принялись обсуждать план наших боевых действий. У Надежды, как я заметила, горели глаза. Похоже, ей действительно не терпелось сделать хоть что-нибудь конкретное в деле мести ее врагам.

– Надежда, тебе предстоит пойти к Дьяченко в магазин. Скажи, только честно, ты не боишься?

Она округлила на меня свои темные глаза и по привычке поправила спадавшие на лицо волосы:

– Боюсь? Ты о чем, Полина?! Да я только и думаю о том, как наконец разделаться с ними! Сплю и вижу, как этот гад подыхает где-нибудь в канаве! Я готова на все. Говори, как мы будем действовать.

– Я думаю, мы сделаем так… Ты пойдешь в их магазин. Одна. Я буду сидеть в машине и записывать ваш разговор. Ты скажешь, кто ты, и заявишь, что у тебя есть доказательства их вины. Ну, что ты, мол, в курсе, что это они убили твоего мужа, и даже знаешь, как именно они это сделали. В общем, говори что хочешь, лишь бы напугать их посильнее. Если они будут выспрашивать у тебя подробности, лучше промолчи или ухмыльнись и скажи с многозначительным видом, что, мол, подробности ты расскажешь в милиции. Уж теперь-то там обязательно заинтересуются твоими данными! Поняла? Главное, заинтриговать их как можно сильнее. Они обязательно клюнут. Только про Валерия пока ничего не говори, только про своего Валентина.

– Хорошо, я поняла.

– Я буду рядом, поэтому ничего не бойся. В магазине, как ты знаешь, с недавних пор работает новая продавщица, это мой человек. Она даст мне номера сотовых телефонов и директора, Анатолия, и его жены, и, если они начнут тебе угрожать или попробуют что-то с тобой сделать, я позвоню им и скажу такое, что у них сразу пропадет всякое желание вредить тебе. Или сама можешь им пригрозить, что ваш разговор записывается. Это на случай, если ты увидишь, что дело зашло далеко.

– А они не попытаются убить меня? Мне бы очень не хотелось оставить сынишку круглым сиротой.

– Думаю, вряд ли. Если они не дураки. Убить тебя в магазине – это уже чересчур! Тогда милиция точно возьмется за них. Сначала твой муж погибает в их доме, потом жена в их магазине… Подозрительно?

– Более чем!

– Ну вот, так что насчет этого не бойся, а я буду рядом и все услышу. Если что – сразу позвоню им. Уж я знаю, как таких типов можно припугнуть! И со мной будет еще один человек – так, на всякий случай. У него тоже большой зуб на эту семейку.

– Кто это?

– Бывшая жена Анатолия, которую он посадил лет пять тому назад.

– Свою жену? За что?!

– За финансовые махинации. А когда ее посадили, он развелся с ней и привел в ее квартиру новую жену, молодую.

– Вот козел! Нет, мы до него все-таки доберемся, и тогда…

Надежда многозначительно посмотрела на меня, сузив глаза, и покивала головой, что должно было, наверное, означать одно: Дьяченко несдобровать!

Через два часа в магазинчик на улице Юннатов вошла Надежда. Она была во всем черном. Про себя я так и назвала ее – «черная вдова». Я и Серафима сидели в моей машине, склонившись над прослушкой. Пока Надежда ездила домой переодеться в траур, я сгоняла к Серафиме и привезла ее с собой. Это так, на всякий случай. Вдруг нам придется брать магазин штурмом?

Пару минут из прослушки не доносилось ни звука, но вот послышались невнятные голоса. Я сразу включила запись.

– Ну, и что же вы хотите мне рассказать?

Это был голос Анатолия. Он говорил с усмешкой. Был убежден в том, что Надежда ничего особенного ему рассказать не может. Самоуверенный, гад!

– А ведь мы с вами родственники, Анатолий Викторович, – проговорила Надежда многозначительно.

– Мы? С вами? Что вы такое говорите?

Насмехается! Ничего, ничего, насмехайся сколько влезет. Сейчас тебе будет не до смеха.

– Да, родственники. Вы – двоюродный брат моего покойного мужа, Виноградова Валентина.

Последовала небольшая пауза. Ага, смутился! Хоть немного, но все-таки.

– Хм, что за вздор! Я вас, конечно, помню. Вы жена того Деда Мороза, который взорвался в моем доме накануне Нового года. Чудила! Не суметь зажечь петарду!

– Мой муж никогда не зажигал петард. Он их боялся. У его брата Валерия взрывом такой вот штуки оторвало пальцы еще в детстве. Когда вы уезжали с вашей матушкой в Сибирь, вы не знали об этом.

– Слушайте, что за вздор вы несете?!

– А что, разве это все не так, господин Аникеев?

Снова последовала небольшая пауза. Смутился?

– Я не Аникеев, гражданка… Как вас там?.. Моя фамилия Дьяченко. Понятно? Вы, кажется, не туда попали. Так что идите подобру-поздорову, а то, знаете ли…

– Что – «а то»? Сосульки с крыш падают? Эти угрозы от вас я уже слышала! Как только язык твой поганый повернулся угрожать мне?! Убили отца, теперь хотите и мать у ребенка отнять? Я про тебя, гнида, многое знаю!..

– Слушай, ты, ненормальная! Угрожать мне вздумала? Да видел я тебя и Деда Мороза твоего знаешь где?.. Топай отсюда, пока цела, а то вынесут тебя… вперед ногами! Хм, Снегурочка!

В голосе Дьяченко послышалась явная угроза. Мы с Серафимой переглянулись.

– Может, вмешаемся? – предложила она.

– Рано!

Между тем Надежда снова подала голос:

– А еще я про наследство знаю. От вашего израильского деда, господина Дубинина. Вернее, Коротковича. Это у вас семейная традиция такая – брать фамилию жены?

В голосе Надежды чувствовалась явная издевка.

– Что за черт?..

– Так это вы из-за наследства мужа моего убили? Денежки израильского дедушки захотели присвоить себе и только себе, любимому? Делить с братьями двадцать российских «лимонов» для вас показалось занятием очень мелочным? Я ведь знаю, что вы ездили в Израиль проведать вашего предка и наверняка все узнали о наследстве в отличие от ваших двоюродных братьев, Валентина и Валерия…

– Пошла вон! Идиотка! Шантажистка! Вон, я сказал!

В это время послышался какой-то шум, очевидно, это Алена прибежала в подсобку из торгового зала:

– Тише! Вы что, с ума сошли?! Покупателей всех распугаете! Анатолий, что у вас здесь происходит?

– Алена, ну-ка, выстави всех из магазина и возвращайся сюда. Разговор есть.

Вскоре мы увидели, как три-четыре женщины вышли из магазина, а на его двери появилась табличка «Технический перерыв». А в это время в подсобке продолжался разговор на повышенных тонах:

– Так вы говорите, гражданка Виноградова, что все про меня знаете?

– Да, многое. Ты, урод, даже не представляешь, что я про тебя знаю! И я это обязательно расскажу… в таком месте, откуда тебя не выпустят. Я все расскажу, будь уверен! Думаешь, я не знаю, как ты убил моего мужа? Очень даже хорошо знаю…

В это время послышался встревоженный голос Алены:

– Дорогой, что все-таки здесь происходит?

– Алена, хватаем эту идиотку! Она про нас все знает…

Послышался шум возни, кряхтенье, грохот упавшего стула, заглушенные возгласы:

– Ай!.. Хватай!.. Ой!.. Держи ее, связывай… Где веревка?.. В тумбочке!.. Не вырывайся, не поможет…

– Отпусти, я буду кричать!..

– Кричи сколько влезет!..

– Полина, по-моему, пора нам вмешаться, – сказала Серафима встревоженным голосом, – они же ее убьют!

– Не убьют, – спокойно сказала я. – Они что, совсем дураки?

– Не дураки, но сволочи – это точно! Убили же они ее мужа. А ее им вообще ничего не стоит задушить.

– И куда они потом труп денут? От него ведь придется избавляться. Долго под прилавком он не пролежит… Скоропортящийся товар…

В это время в прослушке снова послышались голоса:

– И что теперь? Толь, с ней надо что-то делать!

– Знаю. Дай подумать.

– Может, нам ее задушить?

– Да? А потом куда ее? Вынести тело на улицу и бросить в контейнер для мусора?

– Нет, зачем? Вывезем ее ночью в лес, закопаем в снегу… Пока он сойдет…

– Тогда уж лучше на дачу – и в погреб!

– Точно, дорогой, в погреб, и забьем крышку… А еще можно – в туалетную яму, и мусором забросать.

– Разлагаться начнет, запах пойдет…

Тут раздался испуганный голос Надежды:

– Эй, вы что? Совсем ничего не боитесь? Вам же отвечать придется…

– Заткнись, дура! Никто за тебя отвечать не собирается. Спрячем тебя так, что ни одна живая душа не найдет.

– Дорогой, давай ее задушим. А то она поднимет шум…

– Не поднимет. Где гантель?

– Какая гантель, Толечка?

– Я принес сюда из дома свою старую гантель. Пара от нее потерялась, а эта вся проржавела. Вот я и принес сюда, не выбрасывать же!

Ах ты, какой бережливый! Надо же, ржавую гантель – и то не выбросил! Что ж, правильно, в хозяйстве все пригодится. Например, чтобы женщине череп раскроить.

– Полина, может, уже пора? Представь, как там сейчас Надёна трясется!

– Серафима, не паникуй. Я знаю, когда пора наступит. Мы договорились, что, если будет совсем туго, она сама припугнет их тем, что разговор записывается…

– …Вот она, гантелька моя! Я же говорил, никогда ничего не надо выбрасывать. Вот и она сгодилась. Сейчас я этой штучкой тресну тебе по твоей дурной башке, и ты, дура, окочуришься! А ночью мы вывезем твой чертов труп в лес и сожжем. Посмотрим тогда, как ты сумеешь нас шантажировать, ставши обугленной головешкой!

Анатолий заржал.

– Нет, не надо! Умоляю! Пощадите! У меня ребенок маленький! Родители больные… Пощадите!

– А когда ты сюда перлась, шантажистка хреновая, ты о чем думала?

– Толя, кончай! Время идет, магазин открывать надо, мы покупателей теряем…

Я взяла телефон и набрала номер сотового Алены.

– А-а-а!.. Не надо!.. Умоляю…

Надежда замычала, похоже, Анатолий пытался зажать ей рот. В это время из прослушки донеслась музыка – зазвонил телефон Алены.

– Да заткни ты ей рот хорошенько, тут мне звонят…

– Кто звонит? Не бери трубку!

– Включен запрет на определение номера. Нет, лучше уж узнать, кто это, мало ли… Алло?

Я изменила голос. У меня это хорошо получалось, я могла говорить низким грудным тембром:

– Алена?

– Я… Кто это? Я вас не узнаю.

– Зато я вас узнаю. Точнее, хорошо знаю. У меня для вас сюрприз, ребята! Да, Алена, для вас и вашего благоверного. Я знаю, что он в эту ответственную минуту находится рядом с вами. И что вы собираетесь «немножко убить» Надежду Виноградову.

– Да кто ты такая?! Какого черта… мать твою…

– Придерживайтесь парламентских выражений, леди! Иначе не успеете вы и глазом моргнуть, как на вас свалятся такие неприятности, что мало вам не покажется.

– Спроси, чего она хочет? – прошептал Анатолий, не подозревая, что я его отлично слышала.

– Скажите вашему благоверному, что мне надо только одно: чтобы вдова артиста Виноградова покинула ваше заведение живой и здоровой. И главное – как можно быстрее!

– Она все слышит, – прошептала Алена мужу очень тихо. Я не столько услышала, сколько догадалась, что она ему сказала.

– Алена, да говорите вы громче, не стесняйтесь!

– А если мы ее не отпустим?

– Я же говорила, у меня для вас сюрприз, ребята! Вас записывают. Если не отпустите Надежду, тогда эта запись отправится куда надо…

– Ты врешь!

– Прокрутить вам пленку? Хотите самих себя со стороны послушать? Что ж, легко!

– Ладно, не надо. Верим!

– Мне от вашей веры доход небольшой. Я за свое молчание хочу денег.

– Она тоже требует денег, – шепнула Алена мужу, а меня спросила: – Сколько?

– Ой, да всего-то половинку «лимона»! Для вас это не деньги, я знаю.

– Ты что, дура?! Пол-лимона?!

– А будете меня оскорблять, и эта запись моментально окажется в прокуратуре. Статьи: взятие заложника – раз, угроза убийства – два, по этой записи поднимут дело артиста Виноградова – три… Мне продолжать? Вам светит солидный срок, ребята! А деньги после вашего ареста у вас и так конфискуют, так что советую вам подумать. Пожадничаете, не дадите мне полмиллиона – потеряете все двадцать. Да-да, я тоже в курсе насчет дедушкиного наследства.

Наступила длинная пауза. В головах супругов, должно быть, происходил сложный мыслительный процесс. Они перешептывались, да так тихо, что разобрать слова было невозможно. Наконец Алена ответила:

– Хорошо, мы ее отпускаем.

– А деньги? – напомнила я.

– Потом. Мы же не держим здесь, в магазине, такую сумму.

– Я не слышу, как вы вдову развязываете…

– Да развязали уже!

– Я в порядке! – крикнула нам Надежда. Голос у нее был довольно бодрый, хотя все-таки испуганный.

– Мадам Дьяченко, уточните насчет денег, пожалуйста, – попросила я.

– Позвони завтра, – сказал в трубку Анатолий, очевидно, забрав телефон у жены, – мы обменяем твою пленку на деньги.

– Хорошо, до завтра!

Я выключила телефон. Через минуту на крыльце магазина появилась наша освобожденная. Я завела машину, отъехала за угол ближайшего дома, Надежда подошла к машине, села… Ее трясло.

– Как ты? – спросила я.

– Н-нормально, – она старалась держать себя в руках.

Я достала термос с кофе и протянула ей. Она взяла его дрожащей рукой, начала отвинчивать крышку. Было видно, что ей все-таки не по себе.

– Ну, ты молодец! – восхитилась ею Серафима. – Мы все слышали. Ты так хорошо с ними говорила!

– Да-а… Зато потом… как же я испугалась! Девочки, у этого Дьяченко было такое страшное лицо, когда они меня связали! Я думала, мне точно конец. Он смотрел на меня жуткими, холодными, злыми глазами… А эта его Алена… Она такая кровожадная!

– Успокойся, все уже позади. Ты действительно молодец! У нас теперь имеется запись этого разговора, а это значит, что есть чем их шантажировать. Денежки они нам обязательно выложат!

– Полина, а как мы теперь их возьмем, эти деньги? Я в магазин одна больше не пойду! – Надежда нервно передернула плечами.

– Придумаем, как.

– Полина, а вдруг они заявят на нас? Скажут, что мы их шантажируем, деньги вымогаем… Это ведь статья?

– Наденька, успокойся. Никуда они не заявят, у них самих рыльце в пушку. Тогда им придется рассказать, почему ты пришла именно к ним, а, к примеру, не к их соседу – в продуктовый магазин. Нет, ворошить это дело им неинтересно, им требуется все тихо-мирно замять.

– Тогда мы разбегаемся до завтра?

– Давайте, девочки, я вас развезу по домам. А Надежду прямо к подъезду доставлю. А то мало ли…

И я отвезла домой сначала Серафиму, потом нашу смелую вымогательницу.

Я возвращалась в коттеджный поселок. Возле будки охранников я, как обычно, притормозила, ожидая, пока ребята поднимут шлагбаум. Сзади посигналили. Я посмотрела в зеркало заднего вида и увидела знакомый темно-красный «Лансер». Миновав охрану, я притормозила у обочины. «Лансер» тоже остановился, из него вышел Андрей Птицын.

– Полина! Какая встреча! – «звезда стилистики» театрально развела руки в стороны.

Я тоже решила выйти из своей машины.

– Здравствуйте, Андрей.

Мы стояли, облокотившись на капот моего «Мини Купера», и беседовали. Из проезжавшего мимо «БМВ» высунулась чья-то физиономия и, разинув рот, смотрела на нас, пока машина не скрылась за поворотом.

– Полина, могу вас обрадовать: у меня дома уже почти готов салон. Я приглашаю вас – да хоть завтра – на стрижку. Разумеется, вечером, после девяти. Вы придете?

Конечно, с одной стороны, было бы очень заманчиво сделать прическу у самого Птицына. Все те люди, к чьим волосам он «приложил руку», выглядели просто великолепно. Та же местная телеведущая, Катя Смирнова, которую знал весь город. Даже просто сказать небрежно своим знакомым: «Я стригусь у Птицына» – означало вырасти в их глазах до небывалой высоты. И хотя сама «звезда стилистики» выглядела чересчур экстравагантно, и злые языки злословили о нем, рассказывая такие пикантные подробности из его личной жизни, что просто дух захватывало, но постричься у этого человека все-таки стоило!

– Во сколько, вы говорите, можно прийти?

– После девяти. Вам это кажется слишком поздним часом?

– Вообще-то, да. Я в это время как раз спать ложусь.

Андрей рассмеялся, как мне показалось, как-то делано:

– Что вы, Полина! Это же детское время! Девять! В девять у меня только начинается личная жизнь. До восьми я – в своем салоне красоты, потом приезжаю домой, принимаю душ, и только после этого у меня начинается личная жизнь.

– И что же, Андрей, в свое личное время вы будете стричь какую-то девушку? Не артистку, не бизнесвумен – просто соседку по поселку? Согласитесь, это очень подозрительно.

– А может, я хочу завести знакомства на новом месте? Завтра вы ко мне придете в гости, а потом, глядишь, и я к вам загляну… Соседи должны поддерживать добрые отношения друг с другом.

Кто же спорит, должны. Однако приходить поздно вечером домой к мужчине было бы верхом легкомыслия. Особенно одной.

– Андрей, а вы не возражаете, если я приду не одна?

– М-м-м?

– С подругой. Ее зовут Алина, и она очень хочет познакомиться с вами, просто умирает от нетерпения.

– Ну, что ж, не дадим бедной девушке умереть. Так и быть, приходите вдвоем. Вот мой телефончик.

Андрей протянул мне свою визитку. Я села в машину и поехала домой.

Когда я подъехала к своим воротам и вышла из машины, чтобы открыть их, я увидела старичка-соседа, Арнольда Эрнестовича. Он выгуливал свою собачку Эмилию, которая при виде меня радостно залаяла.

– Добрый вечер, Арнольд Эрнестович!

– Добрый, Полиночка, добрый! Домой приехали?

– Да, вот хочу машину поставить…

– Разрешите мне, Полиночка, по-соседски спросить у вас: с кем это вы только что разговаривали недалеко от будки охраны?

– Разве вы не знаете, Арнольд Эрнестович? Это в некотором роде знаменитость нашего города – стилист Андрей Птицын.

– Знать-то я его знаю, Полиночка, только меня настораживает, что вы общаетесь с таким, с позволения сказать, типом!

– А чем же он вам не нравится?

– Как, Полиночка?! А его манера одеваться, говорить… Это же просто полнейшее безобразие! А прическа? С такими длинными волосами он больше похож на девушку… Как жаль, что этот… хм, стилист поселился в нашем поселке. Он не преминет всю местность опозорить своим поведением!

Я улыбнулась. Конечно, Андрей был экстравагантной, неординарной личностью и многих своим поведением приводил в шок.

– До свидания, Арнольд Эрнестович. Будем надеяться, что позор все-таки не падет на наши головы.

Дома, переодевшись и попив чаю, я села звонить Алине, торопясь обрадовать ее хорошей новостью.

– Что, мы идем с Птицыну?! Нет, правда идем?! Когда?

– Он дал свой телефон, созвонимся.

– Полина, что значит «созвонимся»? Такой человек приглашает, а она – «созвонимся»! Бежать к нему надо, пока зовет, а то вдруг передумает!

– Не передумает, скорее всего, он хочет перед новыми соседями повыпендриваться. Показать, какой он «свой в доску». Ты мне лучше скажи, как ты сегодня провела свой первый выходной?

– Изумительно! Ой, Полинка, как хорошо не ходить на работу! До одиннадцати я спала, потом полчаса лежала в ванной, потом кофе пила… А в половине третьего ко мне Паша приперся.

– Вы же с ним расстались?

– Я тоже так думала. Ведь уже больше недели не встречались! Но он посчитал иначе. Мол, у нас была временная размолвка, теперь пора помириться и все такое… Пристал как банный лист!

– Ну, и ты…

– Знаешь, Полин, зануда – это человек, с которым проще переспать, чем объяснять, что тебе не хочется.

– Так вы опять встречаетесь?

– Ну уж нет! Я его снова выгнала. Представляешь, он опять начал читать мне мораль! В постели!

– Вот уж действительно зануда. А мы сегодня к твоим хозяевам наведывались. Надежда грозила им и вымогала у них деньги.

– И как? Удачно?

– Представляешь, они набросились на нее, связали, начали обсуждать, как ее пришить. Анатолий хотел проломить ей голову гантелью.

– Вот гады! Ты, конечно, все записала?

– Разумеется. Теперь попытаюсь обменять эту запись на ее денежный эквивалент.

– Слушай, а мне там ничего не причитается? А то эти жмоты так и не дали мне аванс. Я уж заняла тут немного у соседки, а то мне даже на работу ездить не на что.

– Да, эти Дьяченко не просто жмоты – куркули!

– И не говори, Полин. Ты не представляешь, как они любят деньги свои считать по окончании рабочего дня! Меня выпроваживают, а сами садятся в подсобке и подсчитывают выручку. И дела у них вроде неплохо идут, а мне аванс не дают, все тянут. Они, видите ли, новый магазин открывают, у них лишних денег нет! А мне какое дело? Мне на что-то жить надо! Я что, должна воздухом питаться и в транспорте зайцем ездить?! Эх, я бы с огромным удовольствием заявила на них куда надо!

– Конечно, я готова оказать тебе некоторую материальную помощь, ты же мне помогаешь. «Жучок», вон, поставила, сотовый номер Алены узнала. Как же я без тебя? Главное, надо нам эти деньги с Дьяченко получить. А как ты там, на вражеской территории, себя чувствуешь?

– Да ничего, нормально. Все пытаюсь с Аленой подружиться. Только она не очень-то о себе рассказывает. Скрытная она.

– Естественно! Ей есть что скрывать.

– Только сказала, что она – вторая жена у своего мужа. И что полюбила Анатолия… ха-ха-ха!.. с первого взгляда!

– Ну, еще бы! Такого мужчину! Аполлон! А шевелюра какая! Три с половиной волосинки, и это только на одну сторону зачесанные. Надо спросить у него телефончик мастера, у которого он стрижется. А то, может, мы и к Птицыну не пойдем?

Алина посмеялась от души. Мы поболтали еще немного, потом попрощались. Мне предстояло подумать, каким образом получить деньги с Дьяченко. Можно назначить встречу в кафе. Это место людное, вряд ли он предпримет там какие-либо меры против нас. Надежда, допустим, заберет у него деньги, а я запишу на камеру и эту встречу. Так, на всякий случай. Жизнь научила меня подстраховываться. Я не алчная, деньги в таком количестве мне, разумеется, не нужны, но, во-первых, очень хочется помотать Дьяченко нервы. Он же сдал свою жену из-за «бабок», можно сказать, посадил ее собственными руками. А ее добро тихо присвоил себе. Любит он денежки, ох, как любит! Теперь пусть и сам побудет в такой ситуации, когда с ними приходится расставаться. Да и Надежде надо помочь материально, ведь именно по вине Дьяченко она лишилась мужа и кормильца. А еще неплохо бы оказать некоторую материальную помощь Серафиме. Женщина живет в таких ужасных, полубомжовских условиях, что просто смотреть страшно! Никто не спорит, она сама виновата в этом, но мне почему-то было ее жалко. Она была неплохим человеком и ведь до отсидки все-таки кое-что имела, еще до того, как начала заниматься приписками. А потом потеряла абсолютно все… Это было как-то не совсем справедливо. Человек имеет право хотя бы жить в человеческих условиях! Исходя из всего этого, я посчитала, что деньги у Дьяченко я заберу с чистой совестью.

Итак, я достала свою видеокамеру, миниатюрную, укладывающуюся в дамскую сумочку. Когда-то я купила ее, как и «жучки», и прослушку, у одного хорошего электронщика, компьютерного гения и хакера-одиночки в одном лице – Вити Шилова, откликающегося на «ник» Шило. С ним меня познакомила Алина. Шилов занимался тем, что изготавливал, усовершенствовал и затем продавал приспособления для прослушки. Они были просты в употреблении и надежны. По поводу записи данных с камеры и прослушки на диски я также обращалась к нему. Сотрудничество с этим парнем меня устраивало еще и потому, что он был крайне скромен и никогда не задавал лишних вопросов.

Кроме камеры, я возьму миниатюрный микрофон, который Надежда приколет завтра за воротник куртки, а в моей сумочке будет записывающее устройство. Мне предстоит загримироваться и скромно сидеть где-нибудь в уголке так, чтобы Надежда и Дьяченко оказались у меня как на ладони. Чтобы не вызвать подозрений, я бы предпочла посидеть вдвоем с кем-нибудь, так как одинокая девушка в кафе всегда привлекает к себе внимание. А что, если мне пригласить Серафиму? Только надо одеть ее получше. Если уж она взялась помогать нам, так пусть участвует в деле и дальше. А мы потом поддержим ее материально. Ей вообще пора кончать со своей жизнью в этом полуразвалившемся общежитии. Судьба и так ее наказала, она уже сполна расплатилась за свои финансовые махинации. Я думаю, ей можно помочь начать новую жизнь.

Итак, я, кажется, все продумала, можно отправляться спать.

Глава 8

На следующее утро я позвонила Надежде и посвятила ее в свой план, согласно которому мы заберем деньги у Дьяченко. Она со всем согласилась. Я попросила ее одеться так же, как и в прошлый раз. Продолжим наш спектакль с теми же действующими лицами и костюмами. Обговорив с Надеждой все детали, я села гримироваться. Хорошо, что когда-то я окончила курсы стилистов, впоследствии эти знания не раз пригодились мне. А однажды мы с Алиной проехались по магазинам и накупили мне целый пакет париков, косметики, разноцветных линз. Тогда я объяснила подруге, что хочу найти свой образ настоящей женщины, чему она немало обрадовалась. На самом деле, все это мне было необходимо для того, чтобы быстро менять внешность.

Я села перед зеркалом, внимательно осмотрела себя и задумалась. На этот раз мне нужно быть совсем неприметной серой мышкой, на которую никто не обратит внимание. Я надела самый простой русый парик, челку опустила как можно ниже на лоб, чтобы спрятать глаза, линзы вообще не стала вставлять, подкрасила губы светлой помадой, подвела стрелки на глазах, чтобы изменить их форму. Еще прихвачу с собой очки без диоптрий: они очень изменяют лицо.

Теперь гардероб. Я достала из старого шкафа, стоявшего в кладовке, серую куртку с капюшоном, которую давно не носила. Шею я обмотаю белым вязаным шарфом. Пожалуй, образ серой мышки готов. Вряд ли кто-то обратит внимание на такую бесцветную особу – бедную училку в очках.

Одевшись, я спустилась в гараж.

* * *

Я ехала к Серафиме. По пути заскочила в магазин электроники и купила недорогую модель сотового телефона.

Серафима лопатой вычищала снег около крыльца. Она была в старой фуфайке и больших валенках с галошами. Надо же! Какая экзотика!

– Серафима, а я за вами.

Пока женщина переодевалась в своей каморке, я позвонила Алене Дьяченко. Голос, как и вчера, мне пришлось изменить.

– Алена, вы готовы заплатить за мое молчание?

– Понимаете, у нас сейчас трудно с деньгами…

– У вас всегда трудно с деньгами. А скоро будет еще труднее! Так что готовьте «пол-лимона», и побыстрее, иначе Надежда – а она уже сидит возле здания прокуратуры – сейчас войдет в него вместе с кассетой! Поверьте, запись получилась очень качественной, ваши с мужем голоса слышны предельно четко. Да и по именам вы себя не раз назвали. Так что Надежде там поверят, не сомневайтесь!

– У нас много денег, мы откупимся!

– Ах, так денег все-таки много?! Тогда, может, сговоримся за «лимон»…

– Нет, подождите! Как – «лимон»?! Вы же говорили: пятьсот тысяч?.. Мы согласны…

– Ну вот, это другой разговор, – почти пробасила я, – встречаемся через час в кафе «Смарагд». Деньги отдадите Надежде, а если вздумаете шутить… – я сделала хорошую театральную паузу, – предупреждаю, ребята, вы пожалеете. И не думайте, что нас всего двое. За вами следят несколько человек!

– Х-хорошо, я п-поняла, – упавшим голосом пролепетала Алена.

Через сорок минут мы с Серафимой, оставив машину подальше от кафе, вошли в зал и сели за дальний столик. Подошедшей официантке мы заказали по чашке кофе, по стакану сока, кучу пирожных и слоек.

– Зачем так много? – испуганно прошептала Серафима, округлив глаза до размеров блюдца. – Это же все стоит кучу денег!

– Тебя не должно это волновать, – так же тихо прошептала я, незаметно оглядевшись вокруг, – деньги у меня есть. И потом, не забывай: все расходы рано или поздно оплатит твой бывший. Не хватало еще наказывать его за наши собственные гроши!

Тут официантка принесла нам заказ на подносе, поставила на стол чашки с кофе, сок, тарелочки с пирожными и удалилась, пожелав нам приятного аппетита. Моя спутница смотрела на все это изобилие завороженно.

– Я давно не ела пирожных, а вкус кофе вообще забыла, – призналась Серафима. Она была очень напряжена, держалась неестественно, и я боялась, что на нас обратят внимание.

– Тогда расслабься и получай удовольствие.

Женщина несмело протянула руку к тарелке с пирожными:

– Полин, а зачем так много всего? Можно было и по одному взять…

– Ты разве не понимаешь, нам здесь неизвестно сколько придется сидеть, – прошептала я, – мы что, за пустым столом будем лясы точить? Пусть все думают, что мы подруги-училки, встретились, сидим здесь, воспоминаниями делимся… Не привлекай к себе внимание! Давай ешь, только медленно, не торопись. Растягивай удовольствие.

– Да ем я…

Вскоре появилась Надежда. Она окинула взглядом зал, в котором к тому времени народу было достаточно, заметила нас, но не подала виду, молодец, выбрала столик поближе к нам и села. К ней тотчас подошла официантка, приняла заказ. Надежда не торопясь потягивала кофе. Через минуту она встала и вышла в дамскую комнату. Я последовала за ней.

Мы нырнули в кабинку и заперлись. Я достала из кармана микрофон и приколола его ей за ворот джемпера. Куртку Надежда оставила в гардеробе.

– Все, давай выходи, ни пуха тебе, ни пера!

– К черту, к черту! Подожди, я суеверная…

Надежда трижды показала мне кукиш и зачем-то потрясла им перед моим носом.

– Это мне? – спросила я, отстраняясь.

– Это всем нечистым духам, кто хочет навредить мне, – сказала она, – так делал мой муж перед выходом на сцену, и он потом всегда отыгрывал спектакль «на бис».

Я легонько подтолкнула ее к выходу, через минуту выскользнула сама. Когда я вошла в зал, Надежда сидела за своим столом и пила кофе. Я вернулась на свое место.

– Все в порядке? – тихо спросила Серафима. Ее чашка была пуста, она потягивала сок через соломинку, заедая его пирожным.

– Микрофон ей пристегнула. Теперь подождем главного героя нашей пьесы.

Мы продолжали трапезничать, я говорила с Серафимой о всякой ерунде, изредка поглядывая на дверь. Дьяченко все не было. Неужели сорвется? Неужели он не придет? Я посмотрела на часы. Опаздывает! Вот что значит непорядочный человек, и в этом он неточен! Серафима уже допивала сок, и я подумала о том, что нам предстоит повторить заказ.

Вдруг в дверях появился наш долгожданный фигурант. Он прищурился, обвел взглядом зал, скользнул и по нашему столику, отыскал Надежду. В этот момент он был похож на Фокса из кинофильма «Место встречи изменить нельзя», когда тот пришел в ресторан «Астория» и, прежде чем зайти в зал, долго оглядывал всех посетителей. Потом Дьяченко, не раздеваясь, подошел к столику Надежды и, резким движением отодвинув стул, сел напротив нее.

Я тут же сняла со спинки стула свою сумочку и поставила ее на стол таким образом, чтобы глазок камеры, выглядывавший из щелки, смотрел как раз на Дьяченко.

– Явился, гад, – зло, сквозь зубы прошипела Серафима. – Так бы вот пошла и плеснула ему в рожу соком!

Я включила камеру и прослушку.

– А где гарантия, что ты снова «пол-лимона» не потребуешь?

– Да, гарантий у меня нет. А у тебя нет выхода, платить все равно придется.

В этот момент к их столику подошла официантка:

– Заказывать будете?

– Нет! – рявкнул на нее Дьяченко.

Та вздрогнула, испуганно посмотрела на него и быстро отошла.

Дьяченко полез во внутренний карман куртки, достал оттуда сверток, положил его на стол перед собой. Он смотрел на него такими глазами, словно прощался с лучшим другом, провожая его в последний путь. Мне стало смешно: Дьяченко чуть не плакал!

– Один вопрос, вымогательница! Как вы нас записали?

– У меня был микрофон под одеждой.

– Черт! Не догадались мы обыскать тебя!

– Один совет тебе, убийца: перед тем как мочить собственных братьев, сперва разузнай о них как можно больше!

Дьяченко посмотрел на Надежду таким взглядом, что я элементарно испугалась. Что она делает?! Зачем злит его? А если он сейчас не выдержит, сорвется и ударит ее или выкинет еще что-нибудь? Мы с Серафимой замерли. Сима вообще не донесла кусок пирожного до рта, так и осталась сидеть с открытой «варежкой».

Эта сцена длилась с полминуты. Дьяченко колебался. Но потом он резко толкнул сверток, тот поехал по гладкой поверхности стола и врезался Надежде в грудь. Она вздрогнула, схватила его и положила в свою сумку. Дьяченко встал, еще раз недобрым взглядом посмотрел на девушку и быстро вышел из зала. Мы с Серафимой одновременно вздохнули с облегчением.

– Встаем? – спросила она.

– А ты пирожное доела?

– Нет еще. У меня и сок, вон, остался.

– Тогда доедай и допивай. Сразу мы выходить не будем. Вдруг этот Дьяченко следит за Надеждой? Сначала уйдет она, потом мы.

– А вдруг он ее ограбит на улице? – засомневалась Серафима.

– Зачем? Сам отдал деньги, сам же и заберет? Какая ему от этого выгода? Мы ведь его предупредили, что мы с Надеждой не одни, у нас еще люди есть. Ограбит Надежду – мы снова с него потребуем денег за молчание. Нет, грабить он ее не станет, а вот проследить за ней может. Так что доедай, сейчас она уйдет, потом, через некоторое время, – мы.

Проехав в моей машине пару кварталов, мы с Симой догнали Надежду. Она запрыгнула в салон, и я ударила по газам.

– Ну, что, никто за мной не шел? – спросила она.

– Нет, мы проследили.

– Ой, девочки, у него такие были злющие глазищи, я так боялась!..

– Оно и видно! Ты его хорошенько разозлила!

– Это я от страха…

Мы проехали немного и остановились в одном тихом дворике. Здесь было безлюдно.

– Ну, что, вымогательницы, давайте деньги делить, – сказала я.

Надежда достала сверток. Мы развернули его, в нем лежали пачки денег в банковских упаковках.

– А они точно настоящие? – Надежда посмотрела одну банкноту на свет. – Вроде да…

– Прикинь, сколько здесь, – попросила я Серафиму.

Та быстро пересчитала пачки.

– Пятьсот, – сказала она удивленно, возвращая сверток Надежде. – Смотри-ка, не обманул!

– А куда ему деваться?! Итак, предлагаю с деньгами сделать следующее: во-первых, Надежда у нас самая пострадавшая, она потеряла мужа-кормильца. У нее больной отец, и вообще, ей теперь одной сына поднимать. Предлагаю дать ей… Сколько тебе надо на лечение отца?

– В частной клинике затребовали пятьдесят тысяч. Но зато с гарантией. Инсульт – дело такое… Восстановительный период долгий: уколы, массаж, витамины, водные процедуры… Когда Валентин был жив, он очень хотел заработать моему отцу на лечение, они всегда были в самых дружеских отношениях. Он даже начал копить, но не успел…

– А еще тебе, я так понимаю, надо выходить на работу, а ребенка не с кем оставлять?

– Были бы деньги – я наняла бы няню, маме с Ильей очень тяжело, он такой непоседа! А она после смерти зятя и папиной болезни сдала, прибаливает теперь. А еще надо поставить памятники Валентину и Валерию. Мы их так и не заказали, все денег не было, на похороны и поминки много ушло.

Я положила Надежде на колени двести тысяч.

– Тут и на памятники, и отцу на лечение. Раз Валентин не успел накопить, выполни ты его мечту. Там тебе еще и на няню хватит на первое время.

– Ой, Полина, спасибо! Я даже не ожидала… Ой, как мама обрадуется, что папу наконец-то подлечат!

– Далее, – продолжала я, – у нас есть Серафима. Она тоже, в некотором роде, пострадавшая от действий господина Дьяченко. Серафима живет в жутких условиях, это просто сплошной кошмар…

– Да я сама виновата, – сказала женщина, опустив глаза, – хотела стать богатой, да вот просчиталась. Я в своей беде никого не виню.

– Серафима, ты должна вернуть свою квартиру! Жить в этой твоей теперешней норе никак нельзя, хотя бы назло своему бывшему мужу – верни жилплощадь. Почему Дьяченко с молодой женой должен жить в твоих хоромах, а ты – ютиться в жалкой лачуге? За что ты сделала убийце такой подарок? Это твоя квартира, ты просто обязана забрать ее. Что ты мотаешь головой?

Серафима посмотрела на меня жалкими глазами:

– У меня нет денег на адвокатов, а без них сейчас никто не судится. Он вот возьмет и наймет себе такого адвоката, что тот враз все мои требования разнесет в пух и прах. Я такие истории знаю…

– Я как раз об этом. Найми себе хорошего дорогого адвоката, а сама пока что сними нормальную квартиру. А то больно жирно твоему муженьку будет: и квартира ему, и машина, и жена молодая. Да еще и магазин он открыл, и наследство получил! За какие такие заслуги ему это счастье? Заодно помотаешь ему нервы, как он тебе когда-то.

Я протянула Серафиме сто тысяч. Та посмотрела на меня ошарашенно:

– Зачем столько?! Не надо…

– Тебе только что объяснили зачем. Бери! И завтра же с утра – в адвокатскую контору. Пусть Дьяченко побегает по судам, ему это для здоровья полезно. Да, и вот тебе сотовый телефон, здесь выбит мой номер, мы всегда должны быть на связи. Бери, бери, это недорогая модель. Что тут у нас осталось? Двести тысяч. Десятку я возьму себе: я тратила бензин, «жучки» покупала, в кафе пришлось пообедать…

– Всего десятку?! Полина, а за работу? Бери себе все остальное, – начала меня уговаривать Надежда, – в конце концов, ты все это придумала, организовала, без тебя бы и мы ничего не получили.

– Нет, девчонки, мне его деньги не нужны. У меня такой принцип: я беру только на покрытие своих расходов. Еще десятку я дам Алине – она устроилась в магазин, чтобы помочь нам, проработала там неделю, а Дьяченко ей даже аванс не выплатили. Что у нас остается? Сто восемьдесят тысяч? Их я отдам, пожалуй… На ремонт того здания, в котором сейчас живет Серафима.

– Как?! – изумилась та. – На ремонт?! Полина, ты с ума сошла! Пусть городские власти выделяют деньги на ремонт, это их задача – поддерживать старые здания.

– Как же, дождешься от них! А там люди живут. Надо хоть окна всем нормальные поставить, ремонт в коридоре сделать, линолеум новый постелить. Да мало ли что там еще!

– Полина, умоляю, не делай этого: все равно все эти деньги разворуют. Нашим властям сколько ни дай – все в их бездонных карманах осядет, до людей ничего не дойдет. Ты думаешь, деньги на ремонт здания не выделялись? Я ведь ходила в мэрию, узнавала. Мне сказали, что выделялись, и не раз. А где они? Где ремонт? Ждут, пока здание рухнет, людей передавит, тогда только они, возможно, и почешутся.

– А я перечислю деньги не просто так, я сообщу об этом в нашу местную газету «Горовск сегодня». Пусть там дадут заметку, что, мол, один гражданин, пожелавший остаться неизвестным, перечислил на ремонт такого-то здания такую-то сумму. И сама газета, мол, берется проследить, чтобы все эти деньги пошли по назначению, а не в карман чиновникам. Вот тогда ваш дом точно отремонтируют.

– Ну, Полина, – протянула Надежда, – я такого не ожидала! Если бы ты взяла себе все оставшиеся деньги, я бы тебя не осудила: по-моему, ты это заслужила. А ты…

– Надежда, я же сказала: грязные деньги господ Дьяченко мне не нужны. У нас с дедом есть его пенсия, доход с акций, да еще дедуля мой постоянно выигрывает в покер. Так что с голоду мы не умираем. Я даже могу позволить себе не работать.

– Зря ты так, – поддержала Надежду Серафима. – Деньги лишними не бывают. Иногда думаешь, что денег у тебя много, а потом вдруг – раз!..

– Давайте опустим мой монолог о бесполезности нашего спора…

– Но, Полина!..

– Все, дискуссия на тему денег закрыта, – строго сказала я. – Вас по домам развезти?

– Я, вообще-то, и сама могу доехать, – пожала плечами Серафима.

– Нет уж, девочки, у вас при себе такие суммы! Отвезу-ка я ваши деньги, а заодно и вас самих прямо по домам.

Я повернула ключ в замке зажигания и выжала сцепление…

По дороге домой я заехала в редакцию газеты «Горовск сегодня», где работал мой старый друг, журналист Антон Ярцев. Это был честнейший человек, он всегда писал правду, и ее даже иногда печатали. Антона я нашла в его комнате. Он сидел за компьютером и строчил очередную статью.

– Ярцев, у тебя сейчас приемные часы?

– О! Полина! А я тут, понимаешь, заработался. Статью заканчиваю…

– Тогда я не буду надолго отрывать тебя. Я только хотела сказать, что в нашем городе нашелся альтруист: человек, готовый безвозмездно передать некоторую сумму на ремонт одного очень ветхого здания.

– И что же требуется от меня? Пожать его честную руку?

– От тебя требуется написать об этом небольшую заметку, а то человек этот боится, что деньги, как часто у нас бывает, уйдут не по назначению.

– Не могу с ним не согласиться, это мудрое решение – поставить в известность общественность. И кто же этот благородный человек? Имя-то у него есть?

– Имя есть, но оно держится в секрете.

– Так, Полина, не мути воду! Как я напишу о человеке, чье имя мне неизвестно? Что я напишу? «Некто, пожелавший остаться инкогнито, перечислил…» и так далее? Кому это интересно? Надо назвать имя, страна должна знать своих героев. Чтобы люди помнили, с кого им брать пример.

– Антон, ну уж оформи все это как-нибудь… Ты умный, ты придумаешь, как лучше это сделать. Но без имени. Нельзя этому человеку себя озвучивать.

Ярцев почесал макушку:

– Н-да… Бывает же! Ладно, подумаем, как все устроить.

– А главное, в заметке должно быть указано, что газета берется проследить, чтобы деньги попали по адресу. Иначе вам удачи не видать! И узнай, пожалуйста, номер счета, на который можно перечислить деньги. Дай бумагу, я напишу адрес, по которому этот дом находится. Кстати, он в таком плачевном состоянии… Съездил бы сам как-нибудь, посмотрел. Может, напишешь о нем побольше.

Я встала и направилась к выходу.

– Полин, а как у тебя, вообще, дела? Чем ты сейчас занимаешься?

– Да все тем же. Бездельничаю, скучаю… Может, пригласишь как-нибудь на тусовку? А то давно я никуда не выбиралась.

– Не вопрос!

Мы попрощались с Антоном, и я вышла из редакции.

Прежде чем отправиться домой, я завернула с супермаркет и закупила продукты. Дома я первым делом переоделась, сняла парик, умылась и приняла свой естественный, нормальный вид. Я прекрасно чувствовала себя без косметики, за что мне неоднократно попадало от Алины. Уж она-то ведро мусора не вынесет во двор, не накрасившись и не причесавшись! Деда дома не было, очевидно, он сейчас пропадает у своих приятелей. Я походила по комнатам, увидела, какой слой пыли покрыл мебель и пол, и решила совершить героический поступок в масштабах нашего дома – то есть уборку. А то с этой беготней и вымоганием денег у Дьяченко я совсем забыла о ней. Я не была таким уж ярым приверженцем чистоты, но время от времени порядок в доме наводила, иначе мы с дедом просто задохнулись бы от пыли и увязли в мусоре. Домработницы у нас не было, о чем я иногда жалела. Не то чтобы у нас не было денег нанять ее, просто мы с дедом не слишком-то жаждали видеть в нашем доме постороннего человека. Гостей мы всегда принимали с удовольствием, а вот позволить чужому человеку хозяйничать в наших комнатах мы просто не могли. Должно быть, сказывалось пролетарское происхождение прадеда, дедушкиного отца. Исключение делалось раз в год – для мытья окон и чистки ковров приглашался человек из фирмы «Помощница».

Мне не было обидно, что вся уборка числилась исключительно за мной. Ничего, скоро растает снег, и у деда появится работа на участке. Он достанет из сарая грабли и лопату и начнет приводить в порядок наш сад.

Я ходила по комнатам с тряпкой для пыли, ведром и шваброй. Чистота, остававшаяся повсюду после моих усилий, радовала глаз.

Но вскоре мой энтузиазм начал медленно, но верно угасать. Уборка комнат была далеко не самым любимым моим занятием, а точнее сказать, совсем нелюбимым. Я занималась этим только по необходимости, не испытывая при этом особого восторга. Даже себе самой я сознавалась, что я – человек ленивый, для физического труда не созданный. А что делать, если я родилась такой? Считаю, что я в этом невиновата.

К тому времени как я спустилась на первый этаж и принялась за кухню, мой энтузиазм угас окончательно. Я отнесла ведро и швабру в туалет, успокоив себя тем, что кухню можно убрать и в следующий раз. Может быть, даже завтра. За ночь грязь никуда не убежит, и утром с новыми силами я наконец-то расправлюсь с ней. Я поднялась в свою комнату и села с книгой в любимое кресло.

Внизу хлопнула дверь. Это вернулся дед. Через пару минут он заглянул ко мне:

– Бон жур, Полетт! Как успехи в деле мести убийце Деда Мороза?

– Убийца оказал нам благотворительную помощь в размере полумиллиона. Я дала денег вдове на лечение ее отца и на установку памятников обоим братьям.

– Хорошее дело. Все деньги отдала?

– Нет, конечно. Еще я оказала разовую материальную поддержку его первой жене, которую он отправил в тюрьму. Считаю, что надо помочь ей вернуться к нормальной жизни.

– Согласен.

– Это еще не все, дед. Десятку я оставила себе и столько же – Алине за ее помощь. Остальные деньги я собираюсь перевести на ремонт дома-общежития, в котором сейчас живет Серафима, первая жена Дьяченко. Он в таком состоянии, что, того и гляди, развалится.

– Что ж, ты потратила деньги на добрые дела. Одобряю! И, похоже, на этом останавливаться ты не собираешься?

– Да уж, такой мелочью убийца от нас не отделается! Слишком ничтожная плата за две жизни, тебе не кажется? Он должен заплатить сполна. Деньги – это только начало. Теперь можно приняться за подругу Алены Дьяченко – Ольшанскую Тамару, лаборантку городской больницы. Я больше чем уверена, что это она сфабриковала анализы Валерия Виноградова.

– Но, Полетт, это не доказано.

– Тогда мне предстоит это сделать. Хотя, с другой стороны, кто еще мог вписать ему липовый диагноз? Ольшанская – подруга Алены, это раз. Она работает в лаборатории крови – это два. В третьих, Валерия направили именно в городскую больницу (помнишь, я говорила тебе о звонке якобы из собеса?). Хочешь уверить меня, что все эти факты – чистое совпадение?

– Нет, для совпадений, пожалуй, тут многовато всего. Я даже соглашусь с тобой, что, вероятнее всего, именно твоя Ольшанская и состряпала молодому человеку липовый анализ… но, Полетт, ты должна допустить и другой вариант: у Валерия действительно мог быть рак. Сейчас такое время, что и молодые люди болеют этой страшной болезнью, не только старики. Экология, там, некачественные продукты и все такое… По-моему, ты просто обязана проверить это. Не получилось бы так, что ты накажешь невиновного человека.

Мой дед всегда был человеком мудрым. И осторожным. Врачебная заповедь «не навреди!» распространялась для него на все и на вся. Я не могла не согласиться с ним:

– Да, дедуль, я обязательно проверю ее причастность. Если Ольшанская тут ни при чем, разумеется, она не пострадает. Но если окажется, что фальсификация – ее рук дело, я ей этого с рук не спущу! Она – медик, ее действия должны быть направлены на лечение людей, а не на сведение их в могилу.

– Согласен. Кстати, я только что проходил мимо дома нового жильца нашего поселка – Андрея Птицына. У него гости: у ворот припаркованы несколько машин, из окон доносится веселая музыка, а из-за забора веет ароматным дымком и запахом шашлыка. Кажется, наш доморощенный стилист умеет весело проводить время!

– Дедуль, до твоего Птицына мне нет никакого дела. Пусть хоть весь бомонд к себе позовет, хоть на ушах с ним стоит.

– Полетт, ты только не обижайся, но там есть молодые люди…

– И что с того?

– …А тебе уже, между прочим, двадцать восемь, ма шер, и в этом возрасте пора иметь уже не только мужа, но и детей.

– Дедуль, ты регулярно напоминаешь мне об этом, а я с такой же регулярностью ухожу от обсуждения этого вопроса. Ну что я могу поделать, если мне никто не нравится?! Давай не будем спорить на тему семьи и брака, иначе я очень на тебя обижусь. Ну, дедуль, разве нам плохо вдвоем, а?

– Нам вдвоем просто прекрасно, но мне было бы спокойнее умирать, если бы я знал, что ты как-то определилась в плане семьи.

– Что я слышу? Это кто здесь собрался умирать?! Ты лучше расскажи, у кого ты выиграл сегодня в покер? И грамм сто коньячку наверняка принял для поднятия тонуса? Или не было такого?

Ариша смутился:

– Полетт, откуда ты знаешь про коньяк?

– Давно с тобой живу, – усмехнулась я.

– А в покер я действительно выиграл, немного, мы больших ставок не делали. У меня был средней силы «хай», я хорошо разыграл эту раздачу…

Дед принялся в подробностях рассказывать мне о ходе игры, всерьез считая, что мне это интересно. Я не очень-то вникала в суть его повествования, только делала вид, кивая головой.

– …Он надеялся, что я брошу карты, он блефовал…

– Да ты у меня, дед, психолог!

– Без тонкой психологии в покере делать нечего. А потом Василь Василич предложил нам по рюмочке, как я мог отказаться? Его жена сделала нам такие изумительные бутерброды с красной икрой! М-м-м…

– Я вижу, ты неплохо потусовался. А ужинать мы будем? Я купила продукты.

– Я думал, ты уже все приготовила.

– Нет. Зато я убрала половину дома!

– Ну, Полетт… Ты превзошла самое себя. За такой подвиг тебе можно извинить даже отсутствие ужина!

Глава 9

Надежда позвонила мне утром:

– Полина, ты не представляешь, что делают деньги! Час назад я позвонила в эту платную клинику, где восстанавливают больных после инсульта. Только заикнулась о том, что лечение отца проплачено, как уже через полчаса за ним приехала машина «Скорой помощи», и отца отвезли в эту клинику. Чудеса! Мама на седьмом небе от радости. А сейчас мы со свекровью идем заказывать памятники. Спасибо тебе, Полиночка!

Ну вот, теперь она меня уже благодарит. А три дня назад выговаривала мне за слишком неспешное ведение дела. Мол, почему все идет так медленно, почему ты тянешь, надо быстрее действовать…

– Надежда, но, я надеюсь, ты понимаешь, что это еще не все? Мы на этом не остановимся.

– Продолжим выжимать из них деньги?

– А тебе нужны деньги?

– Что за странный вопрос?! Деньги нужны всем! Я осталась без мужа, нас с сыном кормить некому. Предлагаю и дальше шантажировать этих Дьяченко и вытянуть из них как можно больше!

– То есть тебя такой расклад удовлетворит?

– Вообще-то, да. А что здесь плохого? И ты тоже давай бери себе нормальный процент, почему ты должна рисковать задаром? От этих куркулей не убудет.

– Так ты хотела наказать их только деньгами? А жизни двоих людей? Сколько денег ты хочешь получить за смерть твоих родственников? Сколько, по-твоему, стоят их жизни?

– Полина, зачем ты так ставишь вопрос?! Понятно, что жизнь человека бесценна, но мужа они мне все равно не вернут, а мне надо на что-то жить и еще сына поднимать.

Я молчала. Я не знала, что сказать. Буквально три дня тому назад Надежда выговаривала мне за то, что я до сих пор не грохнула эту парочку, возмущалась, что они еще живы, а теперь вдруг оказывается, что ей деньги важнее, чем месть как таковая!

– Полина, почему ты молчишь? Я не права?

Я немного помедлила. Мне вообще не хотелось говорить с Надеждой.

– Почему не права? Каждый человек по-своему прав. Если ты видишь решение проблемы только в получении больших денег, то у нас с тобой разные задачи. Я собиралась мстить, а не вымогать с Дьяченко деньги. То, что мы забрали сейчас у него полмиллиона, было сделано по необходимости.

– Ну вот и хорошо. У нас ведь все получилось! Давай и дальше вымогать, причем побыстрее, а то Дьяченко скоро откроет другой магазин, переберется туда, а там достать его будет труднее. Твоя подруга говорила, что там охранник будет и куча продавцов, и нам придется…

– Знаешь что, Надежда? Я передумала.

– Что ты передумала?

– Все передумала. Я не хочу ради денег никого шантажировать, рисковать собой и другими. Смысл мести не в том, чтобы забрать у преступника деньги. Как сказала недавно Серафима, это только цветные бумажки. Я думала, ты хочешь отомстить им за смерть мужа, но, как видно, ошиблась! Прощай.

– Полина, подожди…

Я положила трубку. Ну вот и все! И не надо больше никому мстить, никого шантажировать. Оказывается, пострадавшей нужны были только деньги, а я не люблю алчных людей. Моей задачей было отомстить за смерть людей. Жизнь человека для меня – бесценна, за нее невозможно получить денежный эквивалент. Вот если бы за моих родителей – маму и папу – прокурор-убийца предложил бы мне деньги, я не взяла бы ни рубля! Для меня всегда эти вещи были несоизмеримы – деньги и жизнь человека.

Через минуту зазвонил мой телефон. На определителе высветился номер Надежды. Я не стала брать трубку.

С тяжелым чувством я бродила из угла в угол, пока не нашла для себя отвлекающее занятие – завершить уборку. Я вновь взяла ведро и швабру и приступила к делу. Я вытирала пыль и драила полы с таким остервенением, словно хотела протереть их до дыр. Потом я с таким же остервенением пропылесосила ковры. Когда весь наш дом засверкал чистотой, я вымыла руки и села в гостиной, к камину, с книжкой. Но вникнуть в сюжет мне не удавалось никак. Все мои мысли вертелись вокруг четы Дьяченко, Надежды, решившей вместо мести заняться вымогательством. Действительно, зачем мне эта головная боль? Забыть их, забыть, и побыстрее!

Позвонила Алина.

– Привет! Полина, у меня сегодня выходной, я хотела бы заехать к тебе за деньгами.

– Приезжай.

– А ты почему такая невеселая? Что-то пошло не так? Полин, у тебя все нормально?

Ну вот как ей удается всегда верно почувствовать мое настроение?

– Все хорошо, приезжай за деньгами.

Через полчаса Алина припарковала свою машину возле наших ворот. Я открыла ей. Она сняла куртку и сапоги и прошла в кухню.

– Кофе сделаешь?

– Если ты просишь…

Мы сидели в кухне, потягивали кофе и ели шоколадное печенье, купленное мною накануне.

– Полина, я опять выгнала Пашу.

– Ты об этом мне уже говорила.

– Нет, после того как я его выгнала, он снова пришел, и мы опять начали встречаться.

– И как долго вы встречались?

– Один вечер. Ночью мы оказались в постели, и этот урод назвал меня… Мариной!

– В каком смысле – Мариной?

– В таком! Раньше, до меня, он встречался с девушкой по имени Марина.

– А ты откуда знаешь?

– Он мне сам рассказывал. Они встречались больше полугода, потом расстались. А вчера вечером этот гад нечаянно назвал меня не моим именем! Нет, Полин, каков, а?!

– Наверное, действительно мужчины мечтают, чтобы всех женщин звали одинаково. Для простоты общения.

– Ага, и чтобы купальник-бикини считался идеальным костюмом для офисных девушек!

– И чтобы у всех женщин была аллергия на золото и меха!

– Точно! Вот они какие, эти мужики!

Мы с Алиной прошлись по представителям сильной половины рода человеческого, выпили еще по одной чашке кофе, потом я отдала ей десять тысяч – ее долю за помощь в деле мести – и она уехала.

Снова зазвонил телефон. Надежда! Брать трубку или не брать? Что она может мне сказать нового? Опять будет убеждать меня в необходимости дальнейшего вымогательства? Звонки не прекращались. Я подняла трубку:

– Алло?

– Полина! Это Надя… Прости! Я – дура!

Кто бы сомневался!

– Полина, я все осознала. Не понимаю, что на меня нашло? Это от безденежья, честное слово! Мужа нет, папа тяжело болен… Мама неважно себя чувствует… Все! Мы не будем больше вымогать у Дьяченко деньги. Мы будем мстить! Полина, прости и забудь, что я прежде говорила. Ты – молодец, ты все правильно делаешь, а я…

Мне показалось, что она заплакала, но, может, только показалось?

– Хорошо, я забыла.

– Что мы делаем дальше?

– Ты – пока ничего. Занимайся установкой памятников, няню ищи… А я начинаю разрабатывать лаборантку Ольшанскую.

– Но если тебе понадобится помощь, ты же мне позвонишь, правда?

– Правда.

Я положила трубку. Ну вот, вроде бы все разрешилось. Но неприятное чувство в душе осталось.

* * *

Вечером я сама позвонила Серафиме:

– Ты наняла адвоката? Что там по делу возврата твоей квартиры?

– Адвоката я взяла, заявление в суд мы подготовили.

– Приятно слышать, а как насчет твоего нового жилья? Нашла что-нибудь подходящее?

Заминка, которая последовала за этим вопросом, меня насторожила. Серафима явно медлила с ответом.

– С жильем пока никак, – наконец сказала она, – но я ищу. Не хотелось бы снимать дорогое, а то, что подешевле, не слишком отличается от моей «бендешки».

– Ладно, в конце концов, жилье – это твоя головная боль. И еще, по-моему, тебе надо искать хорошую работу.

– Что ты, Полина! Насчет работы – вопрос сложный. Кто возьмет меня после отсидки? А жаль! Ведь я – хороший администратор-хозяйственник. У меня в Доме быта был такой порядок! Все оборудование в рабочем состоянии, все счета оплачены вовремя, вся документация – документ к документу. Повсюду чистота, ремонт сделали… Да-да, я еще и на ремонт умудрялась деньги выделять. У меня и работники неплохую зарплату получали, все были довольны. А мой опыт! Да что там… Кому теперь это надо?..

Серафима вздохнула так горько, с каким-то даже всхлипом.

– Все равно руки опускать нельзя. Продолжай искать, и ты обязательно найдешь что-то более достойное, чем мытье полов в общежитии.

– Хорошо, Полина, спасибо тебе за поддержку. Ты появилась в моей жизни, и я воспряла духом! Я верю, что моему Аникееву мы отомстим. Все вместе. И почему-то мне кажется, что после этого моя жизнь действительно изменится к лучшему.

На другое утро мне позвонил Ярцев. Он сообщил номер счета, на который можно перечислить деньги на ремонт общежития. Потом добавил:

– Ну, все, мне трепаться некогда, еду по срочному делу.

– Что там у тебя, Антон, если не секрет, конечно?

– Да какой секрет?! Скоро весь город будет знать… Тут такая хохма! Ты слышала, на улице Центральной готовится к открытию новый ювелирный магазин?

– Угу.

– Так вот, кто-то ночью подогнал к нему машину-ассенизатор, разбил окно и все помещение залил дерьмом. Представляешь?

– Как?! – не удержалась я.

– Из «рукава». Мне позвонил хозяин соседнего магазина, мой знакомый, я сейчас еду туда, посмотрю, что там и как. Наверное, напишу заметку. Комичная ситуация!

– Ну, для хозяина того магазина ситуация скорее трагичная. Что же он, интересно, будет делать? Там, говорят, евроремонт отгрохали – будь здоров!

– Там и новые прилавки уже поставили. Ладно, Полина, я поехал, а то коллеги набегут, а мне материал надо к вечеру уже сдать, иначе в завтрашний номер заметка не попадет, а послезавтра это событие актуальным уже не будет. Пока!

Ярцев отключился. Ну, дела! Вот это сюрприз для господина Дьяченко! Вот это подарок ему к новоселью! Кто же так расстарался?

Стоп. Что там говорила Серафима о своем бывшем? «…Я, как кустарь-одиночка, мечтала отомстить, а как именно – не знала. То кирпич ему на голову хотела сбросить с крыши, то заказать ассенизатора в его магазин, чтобы он там все хорошенько кое-чем полил…» Точно! Именно это она и сказала. А я потом еще рассказала об ее идее деду, и он посмеялся, мол, насчет ассенизатора неплохо придумано. Неужели это все-таки Серафима?.. Ну что ж, если это она, я ее вполне понимаю: он ей нагадил – она ответила тем же.

Я села завтракать, но новость Ярцева не шла у меня из головы. А почему бы мне не съездить туда и не посмотреть на все своими глазами? Я быстро доела тост с джемом и стала собираться. Гримироваться особо не стала, только надела черный парик, солнечные очки и губы накрасила темной помадой.

На Центральной улице было много магазинов. Тот, в котором Дьяченко собирался открыть новый ювелирный салон, располагался на первом этаже старинного трехэтажного особняка. Здание несколько лет тому назад отреставрировали, первый этаж отдали под магазины, второй – под офисы.

Я оставила машину в двух кварталах от места происшествия и прошла это расстояние пешком. Возле дьяченковского магазина, на котором уже и вывеска красовалась, сообщавшая, что здесь будет ювелирный салон «Каменный цветок», стояла милицейская машина. Рядом с ней прогуливался человек в форме и респираторе, и стояло несколько зевак, которые, впрочем, не решались подходить слишком близко, а наблюдали издали, зажав носы платками. Запах доносился уже метров за тридцать от дверей салона. В дьяченковском магазине одно окно было разбито, вся стена под ним и тротуар залиты коричневой зловонной жижей. Вокруг человека в форме бегал какой-то мужик в хорошем костюме и кричал:

– Товарищ лейтенант!..

– Старший лейтенант, – поправил его милиционер.

– Товарищ старший лейтенант! Нет, вы только посмотрите, что делается! Из-за этого в мой магазин никто не идет! Я же разорюсь!

– А я чем могу помочь?! Мне что, прикажете покупателей в ваш магазин зазывать?

– Товарищ лейтенант!.. – возопил мужик в костюме.

– Старший лейтенант!

– Товарищ старший лейтенант! Этот тип…

– Вы о ком?

– Мой новый сосед, который салон этот чертов открывает! Он гнусный человек! Он сюда сначала прибежал, а когда увидел такое – опять убежал!

– И что? – лениво спросил старший лейтенант.

– Как что?! Он убежал, ему и дела нет, у него еще и салон не открыт, и покупателей нет… А ко мне покупатели не идут! Я разорюсь! Я на него жаловаться буду! Прочему он не убирает свое дерьмо?!

– Может, оно не его?

– Как не его? Его!

– Да на нем же не написано, что оно его.

– Мне плевать, чье оно! Он должен его убрать! Оштрафуйте его и штраф мне отдайте! Товарищ лейтенант!..

– Да старший лейтенант я! Черт бы вас всех побрал! Сидоренко! Поехали отсюда, сил больше нет вонь эту нюхать. Протокол в отделении напишем…

Он прыгнул в машину, и она, взвизгнув тормозами, быстро скрылась за поворотом.

– Нет, ну вы видели, а?! – вопросил неизвестно кого мужик в хорошем костюме. – Они уехали, а мне что делать? Я терплю убытки из-за этого придурка! Да я в суд на него подам! Он меня разорит! Почему он свое дерьмо не убирает?! А вонь, вонь-то какая! Хорошо еще, что холодно на улице, а если бы жара стояла?! Вы представляете, что бы здесь было?!

Зеваки, стоявшие поодаль, засмеялись. Подходили новые люди, спрашивали, что здесь случилось. Им охотно объясняли. Из окон напротив на все происходящее смотрели люди. Кажется, всем было очень весело, всех это событие забавляло. Если бы еще не запах!..

Я заметила Ярцева. Он ходил от одного человека к другому и всех спрашивал, кто что видел. Зажав нос перчаткой, я потихоньку приблизилась к нему.

– А вы что-нибудь видели? – спросил он какую-то пожилую женщину, она была в пуховом платке, несмотря на довольно-таки теплую погоду.

– Я, милок, только слышала, как ночью, да, почитай, уже под утро, подъехала машина. Потом слышала, как стекло разбилось… Да я все это уже говорила милиции…

– Но я, извините, не слышал. Я из газеты, расскажите еще и мне, пожалуйста…

– Дак вот я и говорю… Стекло, стало быть, разбилось. А я и думаю себе: а у кого это ночью стекло могло разбиться? В окно-то выглянула – я, вон, напротив живу, – а тут машина стоит… Аси… Ани… анисизатор, что ли?..

– Ассенизатор, – подсказал Ярцев.

– Во-во, она самая! Так он встал, шланг в окно сунул и давай качать!

– А номер машины вы не видели?

– Меня уже милиционеры об этом спрашивали. Токмо я не видела номер, темно же, а фонарь у нас уж целый месяц не горит. Я вот и жалобу писала…

– Не отвлекайтесь, пожалуйста. Что вы еще видели?

– Ничего. Машина гудела-гудела, а потом мужик какой-то шланг свернул да и поехал себе…

– Больше никого рядом не было?

– Как не было? Женщина какая-то из машины вышла, в фуфайке.

– И что она делала?

– Она – ничего. Это мужик шланг держал, а она ничего, постояла рядом, потом в машину села.

– А вы что-нибудь видели? – повернулся вдруг Ярцев ко мне.

Я пожала плечами, совсем закрыв лицо перчатками. Он отошел от меня к другим зевакам. Я тоже собралась уйти, как вдруг увидела невдалеке, у соседнего дома, знакомую фигуру. Женщина в синем демисезонном пальто и пуховом платке варежкой закрывала нижнюю часть лица. Когда я приблизилась к ней, женщина вдруг резко повернулась и быстро пошла прочь. Я почти побежала за ней. Она свернула в ближайший переулок. Я – следом. Но мне так и не удалось догнать беглянку. По фигуре и походке женщина была очень похожа на Серафиму. Я достала сотовый и позвонила ей. Она долго не брала трубку, наконец запыхавшийся голос ответил:

– Да… слушаю…

– Серафима? Это ты?!

– Что «я»?

– Ты сейчас где?

– У общежития. А что?

– А почему ты так запыхалась?

– Снег убираю, устала… Снег тяжелый, мокрый…

– Ну-ну! Ты слышала, что произошло с магазином твоего Аникеева-Дьяченко?

– Нет. А что?

Плохо она притворяется! Артистка из нее никудышная. Вот Алина умеет притворяться так, что и не раскусишь, и голос ее никогда не выдавал. Талант! А Сима фальшивила.

– Да так… Ничего особенного. Потом расскажу.

Я отключилась. Снег она убирает, как же! А голос такой, словно она стометровку бежала на скорость. Нет, Серафима, меня ты не проведешь! Так вот почему ты замялась, когда я тебя спросила про новое жилье… Никакую квартиру она снимать и не собиралась, похоже, эти деньги потратила совсем на другое… Хоть бы только адвоката действительно наняла!

* * *

В вестибюле больницы было многолюдно. Все суетились, сновали в разные стороны с таким озабоченным видом, словно пришли сюда по важным государственным делам, а не из-за своих болячек. Я подошла к гардеробу. Над одной из секций висела табличка: «Вешалка для врачей». Значит, мне к другой стойке. Здесь меня «не повесят».

Потом я выстояла очередь в регистратуру. Оказавшись у окошка, я обратилась к девушке в белом халате:

– Мне нужно сдать анализ крови.

– Вы по направлению?

– Нет, я сама по себе.

– Тогда будете сдавать платно. Оплатите за анализы в кассу – окошко направо, потом подойдете ко мне без очереди, с чеком.

И почему регистраторы такие неграмотные? Выражение «оплатите за анализы» покоробило меня, как скрежет железа по стеклу. Я помню, что подобное не раз слышала в общественном транспорте: «Товарищи пассажиры, оплатите за проезд!»

К лаборатории стояла очередь. Немного, человек пять. Я спросила, кто последний, и стала ждать. За мной тут же занял молодой симпатичный парень.

– Простите, – обратился он ко мне, – вы случайно не знаете, на ВИЧ кровь берут из пальца или из вены?

– По-моему, из вены, – ответила я.

– А общий анализ?

– А вот общий – из пальца.

Парень запрокинул голову и закрыл глаза. Мне показалось, что он как-то напрягся и побледнел. Неужели боится?

Мимо нас прошли двое мужчин, один – врач, другой, судя по всему, – больной.

– Доктор, – спрашивал больной, – а по каким признакам можно определить развитие склероза?

– Я вам это вчера уже рассказывал…

Подошла моя очередь, я заглянула в кабинет. За столом сидела лаборант Ольшанская Тамара. Я ее сразу узнала. Протянула ей чек, села на стул и положила руку на стол.

– Фамилия, имя? – спросила она, не поднимая головы, что-то быстро записывая в свою тетрадь.

– Казакова Полина.

– Общий?

– Да.

Она взяла ватку, смочила ее спиртом и потерла ею мой безымянный палец. У меня неприятно похолодело в области солнечного сплетения. Резкий, болезненный укол металлической стрелочкой, и вот из кончика моего пальца выступила капля крови. Лаборантка взяла тонкую прозрачную трубочку, прислонила ее одним концом к этой капле, затем с силой сдавила мой бедный палец. Кровь поползла по тонкой трубочке вверх. Я наблюдала за ее манипуляциями и прикидывала, когда можно сделать то, ради чего я сюда, собственно говоря, и пришла.

Ольшанская взяла коричневую бумажку, свернутую конвертиком, развернула ее, достала оттуда стеклышко. Она размазала мою кровь по этому стеклышку и отложила его в сторону. Я запрокинула голову, как тот парень в коридоре, закрыла глаза и тихо застонала.

– Вам плохо?

– Голова кружится…

– Зачем же вы тогда на кровь смотрели? Сейчас я вам нашатырь дам понюхать.

Она отвернулась к столику, стоявшему сбоку, и взяла оттуда пузырек и вату. Я быстро сунула под крышку стола руку и прикрепила «жучок». Ольшанская повернулась ко мне, дала мне ватку и велела понюхать. Та пахла жутко противно, но пришлось нюхнуть несколько раз. Мне и правда стало получше.

– Как вы?

– М-м… Нормально.

– Я заканчиваю, потерпите еще полминуты…

Когда я вышла из кабинета с прижатой к пальцу ваткой и еще одной, противно пахнувшей, которую я держала у своего носа, парень, занявший за мной, посмотрел на меня с таким испугом, словно я вернулась живой со смертной казни. Вот ему сейчас точно понадобится нашатырь! Он еще и в кабинет не вошел, а у него уже цвет лица стал как у Шрэка.

Я оделась, вышла из больницы, села в свою машину, выбросила ватку в открытое окно и включила прослушку. Ничего интересного для меня я, конечно, не услышала. Ольшанская брала кровь у пациентов, из прослушки только и доносилось: «Фамилия, имя?.. Общий?.. Ваше направление…» Я чуть было не уснула.

Но вот прием был закончен, Ольшанская крикнула кому-то: «Наташ, у нас там все?» – «Все!» – ответили ей. – «Слава богу!» Я не очень любила сидеть у прослушки. Можно было провести так несколько дней, прежде чем услышать что-нибудь стоящее. Время тянулось ужасно медленно, проколотый палец противно ныл.

Зазвонил мобильник.

– Алло?

– Полина, это Надежда. Ты не представляешь, что я только что узнала!

У нее был такой голос, словно она узнала великую тайну индейцев майя.

– Что же?

– Ты сейчас где? К тебе можно подъехать? А то разговор долгий.

– Я сижу в машине возле городской больницы.

– А что ты там делаешь?

– Я же говорю: сижу!

– А-а… Понятно. Ну, так я сейчас подъеду!

Через полчаса Надежда прыгнула ко мне в машину, отдышалась и заговорила:

– Ой, сейчас такой концерт дома был! Илюшка никак не хотел меня отпускать, плакал… Не любит он с бабушкой оставаться. Та уж и погремушки ему дает, и по комнате с ним ходит, тетешкает его… Он – ни в какую! Плачет, тянет руки ко мне. Понимать стал.

– Так бабушку не любит?

– У нее же нет молока. А он до сих пор грудь сосет. Нет, надо переводить его на смеси, я уже устала кормить, ему почти шесть месяцев.

– Большой… Так что ты хотела мне рассказать?

– А, да! Забыла уже, зачем ехала. – Надежда поправила спадавшие на лицо кудри, которые тотчас упали обратно, и набрала в грудь побольше воздуха: – Значит, так. Я сегодня утром пошла в магазин и встретила там своего одноклассника, Сережку Шигонцева. Мы с ним после окончания школы так и не виделись. А он, оказывается, окончил в областном центре медицинский институт и вернулся к нам в город. Сейчас в какой-то частной клинике врачом работает. До сих пор не женат, между прочим…

Я слушала Надежду и пыталась понять, какое отношение имеет ее одноклассник Сережка к нашему делу? Даже если он – неженатый врач частной клиники?

– …Я говорю: «Сереж, а почему ты до сих пор не женился?» А он: «Не нашел ту единственную и неповторимую, с которой хотел бы прожить всю жизнь!» Во как! Он у нас и в классе всегда такой серьезный был. Все могли хулиганить, уроки прогулять, а он…

– Слушай, Надежда, я, конечно, рада, что твой одноклассник никогда не прогуливал уроки, но при чем здесь вообще какой-то Сережка? Нам-то что с того, что он такой правильный?

– Так я сейчас расскажу, ты же меня перебила… Так вот, Шигонцев у нас в классе лучше всех знал химию. Просто жуть как любил этот предмет! Вот лично меня от нее тошнило, и еще человек пять в классе перебивались по химии с тройки на двойку, а он не просто ее знал – он ее обожал. Представляешь, Полина? Любить химию! Для меня она всегда была чем-то вроде китайской грамоты. Сижу, помню, слушаю, что Анастасия Андреевна у доски говорит, – и ни единого слова не понимаю. Какие-то кислоты, какие-то щелочи… Нам-то они зачем? А Шигонцев как выйдет, бывало, к доске, как формулу химическую напишет длиною в три метра! И все про какую-то эквивалентность да про летучие соединения шпарит. Мы, помню, слушали его, открыв рты. А Анастасия Андреевна говорила, что Шигонцев – химическая гордость школы, и на олимпиады по своему предмету его посылала. Он потом в институт медицинский сразу поступил, химию свою на «пять» сдал!

– Молодец твой Шигонцев. Что дальше? – устало спросила я.

– Так вот, я Сережке возьми и расскажи все.

– Что – все?

– Про мужа моего, Валентина! Как его взорвали в доме Дьяченко. И что это очень странно, что он петарду ту чертову в руки взял. А что он ее зажигал – так это вообще полный бред! Я Сережке так и сказала: ни за что не поверю, что мой Валентин отважился сам эту штуковину зажечь. Но почему тогда, говорю, она взорвалась? А он мне знаешь что ответил? Оказывается, есть такие химические соединения, которые, высыхая, сами взрываются в присутствии кислорода! Еще и посмеялся надо мной. Говорит – если бы ты, Белохвостикова (это моя девичья фамилия), в школе лучше химию учила, ты бы это сама знала.

– Подожди, как это они взрываются? – не поняла я.

– Вот! Сразу видно, что ты с химией тоже не в ладах!

– Ну, вообще-то, я… так… кое-что знала…

– Ты – кое-что, а он в химии – ас!

– И он тебе объяснил, как петарда могла взорваться сама, без всякого зажигания?!

– Да! Он сказал, что Дьяченко могли пропитать ее таким составом, который в сыром виде безопасен, а, высыхая, вступает… сейчас… как это?.. А! В реакцию с кислородом и взрывается, да еще задействуется само взрывчатое вещество из петарды, и происходит очень мощный взрыв. Вот примерно так. Точнее только сам Шигонцев может сказать.

– Здорово! То есть никто ничего не зажигал?! Они могли дать ему петарду в руки, допустим, просто подержать. Или подарить. Мол, дома зажжешь, если захочешь. Он думал, что выбросит ее по дороге, взял просто из вежливости, чтобы не отказывать хозяевам, а она через несколько минут подсохла и рванула! А сами Дьяченко отошли в сторону, чтобы их не задело. Лихо придумано!

– Они потому и гостей своих на балкон спровадили, чтобы те не видели, как все случится.

– Что ж, это очень правдоподобно. И многое объясняет. Его бывшая жена Серафима говорила, что Анатолий Дьяченко раньше работал в фотолаборатории. А там – всякие химические препараты, реактивы… Он был просто обязан разбираться в них.

– Полин, я вот тут Сережкин телефончик записала, так, на всякий случай. Если хочешь, созвонись с ним сама. Может, он тебе еще что-то расскажет.

Надежда протянула мне бумажку с номером телефона и фамилией своего одноклассника. Я взяла ее и убрала в сумочку. В самом деле, может пригодиться.

– А у меня для тебя тоже есть новость. Ты слышала, что произошло в одном из магазинов на улице Центральной? – спросила я у Нади.

– Нет, а что там произошло?

– Тогда держись покрепче за сиденье…

Глава 10

Ариша смеялся до слез:

– Как, говоришь, он сказал? «Пусть свое дерьмо убирает!»

– Ага. А лейтенант ему: «Может, оно вовсе не его?» А хозяин магазина: «Как не его?! Его!» А лейтенант: «Так на нем же не написано, чье оно…»

Мы хохотали от души. Я уже в третий раз рассказывала деду подробности утреннего происшествия на Центральной улице города, а дед хлопал в ладоши от радости и веселился как ребенок.

– Неужели твоя Серафима осуществила-таки свой план мести? Творческий подход! В изобретательности ей не откажешь. Не зря ты ей выделила такой куш. Деньги не пропали даром. Если Дьяченко узнает, что машину-ассенизатор она заказала на его же деньги, его хватит удар!

Мы с Аришей сидели в кухне за столом. Наш ужин превратился в юморину.

– Завтра утром должна еще и статья выйти об этом. Уж Ярцев, я думаю, постарается!

– Да, Полетт, хороший подарок твоя Серафима приготовила своему бывшему! Думаю, он его долго не забудет!

– Если сам будет жить долго.

Ариша посмотрел на меня внимательно:

– Ты уже решила, как будешь ему мстить?

– Пока нет. Но такой человек не должен жить, это однозначно. Тот, кто убил двух своих братьев и предал жену, пусть и не очень честного человека, и все ради денег, – тот не должен продолжать жить и радоваться полученному таким кровавым способом богатству. Подобного человека вообще опасно оставлять жить: если уж он убил родных братьев, то, случись такое, чужого он убьет, даже не задумавшись ни на минуту.

– А ты не думаешь, Полетт, что этот человек может исправиться? Покаяться в содеянном, стать добрым, порядочным?..

– Ага, заняться меценатством, благотворительностью… Нет, дед, это вряд ли. Я в такие чудеса не верю. Помнишь, несколько лет тому назад в нашем городе было громкое дело по поводу убийцы Могилевского?

– Да, семнадцатилетний парень сначала избил, а потом и убил свою шестнадцатилетнюю подружку за то, что увидел, как она пошла на танцы с другим пареньком.

– Ему тогда дали, кажется, десять лет. Многие его жалели, защищали, говорили, что он нечаянно, что он покаялся… И что он сделал первое, выйдя на свободу?

– Убил двух шестнадцатилетних девочек, к тому же совершенно ему незнакомых.

– Да, причем в первую же неделю на свободе после отсидки! Все тогда стали кричать, что десять лет назад надо было дать ему высшую меру. И если бы так и поступили…

– Тогда бы и те две девочки были живы, – дедуля вздохнул.

– Выходит, что, пожалев одного убийцу, люди потеряли еще две невинных жизни. А высшую меру к тому времени отменили, и Могилевскому дали пожизненное. Плохая получается арифметика: один убивает троих, а при этом сам остается жить.

Внезапный звонок телефона прервал нашу философскую беседу. Я взяла трубку и услышала голос Алины:

– Полина, у супругов Дьяченко что-то случилось! Алена позвонила мне рано утром, просила выйти на работу, хотя эта неделя у меня – выходная. Хозяев самих весь день не было в магазине. Они ни разу не позвонили, не спросили, как у меня дела. Алена пришла только к вечеру и была такой злой! Я опять попросила у нее аванс, она начала кричать на меня, что я не вовремя пристала к ней со своим авансом. Ну, – ты меня знаешь! – я не выдержала и тоже сказала ей пару ласковых. Я думала, она меня уволит после этого, но, странно, она вдруг сникла, извинилась и даже дала мне аванс – тысячу рублей. Нет, что творится на этом свете! Чудеса!

– Что случилось у четы Дьяченко, я могу тебе рассказать. Когда твоя Алена приехала в магазин, от нее ничем не пахло?

– Хм… Не знаю… У нее, вообще-то, французские духи, довольно-таки дорогие. Насколько я разбираюсь, это «Boisson de l’amour» – «Любовный напиток», за шесть с лишним тысяч. А чем от нее должно было пахнуть?

– Приготовься слушать. Сейчас я расскажу тебе такое, о чем уже говорит весь город…

Алина смеялась так, что слышно было даже Арише. Хорошенько перетерев тему полива дьяченковского магазина фекалиями, мы с Алиной наконец положили трубки. А я решила все-таки позвонить Надеждиному однокласснику, этому горовскому гению в области химии. Вдруг он сообщит мне что-либо действительно интересное? Я набрала номер, который дала Надежда, и вскоре услышала приятный молодой мужской голос:

– Слушаю.

– Здравствуйте, мне нужен Шигонцев Сергей.

– Это я. С кем имею честь?

– Меня зовут Полина, я знакомая Надежды. Вы сегодня утром говорили с ней о странной смерти ее мужа…

– Да, я помню. Чем могу служить?

Изумительный голос. Интеллигентная манера говорить. Что же там за одноклассник такой, посмотреть бы на этого химика-врача!

– Надежда сказала, что вы можете объяснить, каким образом петарда в руках Валентина могла взорваться сама, без воздействия извне.

– Ну, давайте попробую. Вы, Полина, в химии хорошо разбираетесь?

Я замялась:

– Как вам сказать?..

– Понятно. Тогда я попробую объяснить все доступным языком.

Я вся обратилась в слух.

– Понимаете, топливом для петард служит следующая смесь: хлорид бария плюс немного красной камеди (она играет роль окислителя), плюс дикстрин, плюс, например, стронций (он дает красный цвет при взрыве) – и вот готов фейерверк красного цвета. А если мы возьмем такое летучее водородное соединение, как…

Действительно, китайская грамота! А Шигонцев этот – действительно химический гений. Представляю, как его не любили одноклассники. Шпарит специфическими терминами, словно детские стишки читает! Я выслушала его долгие и абсолютно непонятные для меня объяснения и сделала такой вывод: человеку можно дать в руки любую вещь, смоченную специальным составом, который, высохнув, рванет так, что мало не покажется. Любой мало-мальски грамотный химик знает об этом и при желании может использовать. Достать отдельные части этого состава не составляет труда.

Я поблагодарила Сергея за исчерпывающую информацию и положила трубку.

Утром, когда я спустилась в кухню к завтраку, я нашла на столе газету «Горовск сегодня», в которой на первой странице помещалась заметка А. Ярцева «Пахучий «Каменный цветок». Антон коротко и не без юмора описал недавнее событие на улице Центральной, упомянув в конце, что хозяин магазина привел к месту происшествия четырех бомжей, которым вручил ведра, резиновые перчатки и тряпки. Практически целый день они отмывали помещение, в котором после обеда вставили разбитое стекло. Очевидцы так же утверждали, что они видели, как ближе к вечеру хозяин пострадавшего магазина, фамилия которого, к сожалению, не уточнялась, купив в близлежащем хозяйственном магазине десяток флаконов освежителей воздуха, распылил их все в своем помещении. Сколько он заплатил бомжам, остается только гадать, но они покинули салон поздно вечером, насквозь пропахшие жуткой вонью.

Я отложила газету и принялась за тосты. Да, похоже, новоселье в салоне на улице Центральной супругам Дьяченко придется отложить. Этот запах не выветрится долго, и хозяину придется запастись довольно-таки большим количеством освежителей воздуха.

После завтрака я поднялась к себе и набрала номер Ярцева.

– Антон! Заметку прочитала, спешу поблагодарить за доставленное удовольствие. К сожалению, в статье не указывалась фамилия пострадавшего… А если благодарные читатели захотят ее узнать?

– Главный не разрешил упоминать его фамилию. Сказал, что у того типа и так достаточно неприятностей. О нем теперь долго будут судачить соседи, а уж магазин ему придется продать, это как пить дать! Кто пойдет за украшениями в салон, в котором когда-то все было полито чьим-то дерьмом?!

– А кто захочет купить такой магазин?

– Да, и с продажей у него будут проблемы и, я думаю, они затянутся надолго. Кстати, ты вчера в Интернет не выходила?

– Нет, а что?

– Блогеры разместили там видеоролик, как к обгаженному магазину сначала подъезжает милицейская машина, а потом хозяин приводит бомжей, и те отмывают помещение. Впечатляющее зрелище!

– Здорово! Обязательно сегодня посмотрю.

Я, конечно, скромно умолчала о том, что лично была на месте происшествия и все видела собственными глазами. Поблагодарив Антона еще раз, я положила трубку. И куда же мне теперь податься? Снова сидеть в машине под окнами горовской больницы и часами слушать Ольшанскую Тамару? «Фамилия, имя?.. Направление?..». Ну уж нет! Хватит с меня одного дня. Пора действовать активнее. Я отправилась гримироваться.

В больнице народу опять было много, как и вчера. Я поднялась на четвертый этаж. Здесь, в конце коридора, было пусто: лаборатория уже не работала, соседний рентгеновский кабинет, судя по объявлению на двери, тоже. Но возле других кабинетов сидели больные, от которых мне предстояло избавиться. Не в прямом смысле слова, конечно.

Когда-то Ариша научил меня делать «дымовуху»: берется какая-нибудь ненужная вещь из одежды, которую никто не носит. Лучше, если она будет из синтетики – полиэстера или тому подобного. Она заворачивается в полиэтиленовый пакет, потом туда обязательно надо плеснуть немного чего-нибудь горючего: бензина или спирта. Если в такой пакет бросить зажженную спичку, он превосходно задымится, причем дыма будет много, а вонь пойдет жуткая.

Именно такой сверток лежал в моей сумке. Я спустилась этажом ниже, зашла в женский туалет, проверила все кабинки на занятость, заперлась в одной, самой дальней от двери, и достала свою самодельную «дымовуху». Я подожгла сверток и бросила его в металлическое ведро. Дым повалил не сразу, и это оказалось мне на руку: у меня было время уйти из туалета до того, как там все затянет дымом. Я едва ли не бегом поднялась опять на четвертый этаж и спряталась там в туалете.

Через некоторое время я услышала, как в коридоре закричали: «Пожар!.. Горим!.. Спасайтесь!.. Вниз, все вниз!.. Товарищи, без паники!..» Я осторожно выглянула из туалета. В коридоре было пусто, я подошла к двери лаборатории и достала из кармана отмычки. Пользоваться ими было не столько сложно, сколько нудно, тут требовалась кропотливая работа. Не всякая дверь поддается сразу. Сердце мое колотилось, руки дрожали. Если меня здесь засекут, мне будет трудно объяснить, зачем я пытаюсь проникнуть в лабораторию. Я меняла отмычки, но открыть сорок девятый кабинет никак не могла. Голоса раздавались где-то внизу. Там кто-то бегал, кто-то на кого-то кричал… Надо поторапливаться, скоро обман раскроется, и все врачи вернутся на свои рабочие места, а больные – в свои очереди.

Дверь поддалась только пятой по счету отмычке. Замок щелкнул. Я взялась за ручку и вошла внутрь. Так, быстрее дверь на запор! В маленькой комнатке было тихо и пусто. Здесь была еще одна дверь в какое-то другое помещение, тоже заперта. Я подошла к столу и зашарила в ящиках. В одном из них лежал журнал, где велась запись приема больных. Я открыла его, пальцем пробежала по строчкам. Где-то здесь должна быть фамилия Виноградова. Он был здесь примерно три недели тому назад. Перед моими глазами мелькали фамилии, я искала первую букву «В». Веденеева… Вощанов… Востриков… Вольховский…

Вот! Есть. Виноградов В. В. Дата сдачи анализов, какие-то цифры, буквы, которые мне практически ни о чем не говорили. Я вырвала эту страницу из журнала, свернула ее в несколько раз и сунула в карман. Убрала журнал на место и подошла к двери. За ней было тихо. Я осторожно приоткрыла ее и высунула голову в коридор. Никого. Выскользнув из лаборатории, я захлопнула дверь…

Я шла к выходу. Сердце мое все еще колотилось, щеки пылали. На лестнице мне навстречу попался мужчина в рабочей спецовке. Он удивленно вытаращил на меня глаза:

– А вы откуда взялись?! Все давно уже на улице! Вы что, не слышали, как мы кричали, чтобы все выходили из больницы?

– Я в туалете была…

– А почему так долго?!

– Так уж получилось, организму не прикажешь!

Да, не очень-то красиво получилось, но никакой более приличный ответ мне в голову не пришел. Я побежала быстрее вниз.

На улице стояла большая толпа зевак. Врачи и больные удивленно глазели на окна и спрашивали друг друга:

– А где же огонь? Огня-то нету…

– Да курил кто-нибудь в туалете и поджег случайно корзину с бумагой, я вам точно говорю…

– Хорошо, что «пожарку» не вызвали!

Я застегнула куртку, завернула за угол, где оставила свой любимый «Мини Купер», и прыгнула в него, все еще не веря в свою удачу. Вытащила из кармана джинсов свернутый листок. Нашла строчку с фамилией Виноградов В. В. Так, так, что здесь у нас? Лейкоциты – далее шли какие-то закорючки, отдаленно напоминавшие цифры. Эритроциты – опять какие-то цифры. Эпителий – здесь явно было написано какое-то слово, возможно, даже не одно, но, кроме первой буквы «з», ничего понять невозможно. Гемоглобин… Слизь. А это еще что? В крови есть слизь? Никогда не знала! Опять ничего не понимаю… Гонококки Нейсера… С трудом читалась частица «не», дальше все опять неразборчиво. Так, еще есть строка «Другие микробы». Здесь тоже ничего не ясно… И почему у врачей такой ужасный почерк? Они что, специально изобрели медицинский письменный язык, чтобы больные не могли ничего прочитать и понять? Вот как мне теперь узнать, какие у Валерия Виноградова были показатели крови? Может, у него действительно был рак?

Я поняла одно: сколько бы я ни пялилась в этот листок, все равно для меня это только филькина грамота. Здесь нужен специалист. А где мне его взять?

Неожиданно я вспомнила об одном знакомом враче – однокласснике Надежды. Точно! Вот кто мне поможет. Химик! У меня и номер его телефона записан.

Мобильник Сергея Шигонцева долго не отвечал. Я отключилась и задумалась. Надо найти другого медика. Конечно, я знала главврача этой больницы, Петра Васильевича. Но не могу же я показать ему выдранную страницу из журнала подведомственной ему лаборатории!

Я посидела некоторое время, размышляя, к кому еще можно обратиться с конфиденциальной просьбой, как вдруг зазвонил мой мобильник.

– Алло.

– Это доктор Шигонцев. Мне недавно звонили с вашего номера…

– Да, да, звонили. Здравствуйте, Сергей. Это Полина, мы с вами вчера беседовали, вы мне давали консультацию по поводу взрывающейся смеси.

– Здравствуйте, Полина. Чем я могу быть вам полезен?

– Сергей, очень не хочется злоупотреблять вашей любезностью, но мне просто необходимо срочно узнать мнение специалиста в области медицины!

– Что, все так серьезно?

– Вопрос жизни и смерти!

Если я и лукавила, то самую малость. Но если принять во внимание гибель двух братьев Виноградовых, то я говорила истинную правду.

– Ну, если даже так… Хорошо, вы сумеете подъехать ко мне в клинику… скажем, через час? Я скоро освобожусь и смогу уделить вам какое-то время.

– Записываю адрес.

Конечно, записывать мне было не на чем, да и незачем. Я обладала прекрасной памятью благодаря тренировкам, которые проводил со мной Ариша. Сергей назвал адрес, я запомнила его и, поскольку до назначенного часа у меня еще оставалось время, решила перекусить в кафе.

Я выбрала его совершенно случайно. Просто по дороге мне попалась вывеска «Кафе «Надежда». Я посчитала это хорошим знаком, оставила машину на стоянке и вошла в зал. Выбрав свободный столик у окна, я заказала эспрессо и два пирожных «Банановый рай» и принялась поедать эту необыкновенную вкуснятину.

Случайно повернув голову в сторону, я замерла, не донеся кусок до открытого рта. В углу, через два столика сбоку от меня, сидели Алена Дьяченко и Тамара Ольшанская! Они тоже пили кофе и сок и о чем-то беседовали. Вернее, говорила в основном Алена, а лаборантка слушала ее, лишь изредка вставляя несколько слов.

Сначала я испугалась, что подружки заметят меня. Но тут же сообразила, что ни та, ни другая не видели меня в моем естественном облике, так что даже если они меня и увидят, то мне это никак не может повредить. Тогда я быстренько достала мобильник и сняла на камеру этот приятный дуэт. Девушки были так увлечены беседой, что не обратили на меня никакого внимания. Мне не был слышен их диалог, возможно, Алена рассказывала подруге о вчерашних событиях. Она закатывала глаза к потолку, пожимала плечами, качала головой… Темпераментная особа, и, я бы сказала, чересчур даже темпераментная. Не исключено, что и склонная к истерике. Алина говорила, что хозяйка закатила ей скандал, когда та в очередной раз попросила у нее аванс. Если бы у моей подруги был мягкий характер, она расплакалась бы и бросила на стол заявление об уходе. Но Алина у нас отнюдь не из слабонервных. Она сама начала кричать на хозяйку, и та поняла, что перегнула палку. Сейчас у нее не то положение, чтобы разбрасываться продавцами.

Я подождала, пока подружки допьют свой сок и выйдут на улицу. Я последовала за ними. Они садились в машину. Это была обыкновенная «Лада Калина» терракотового цвета, причем Алена уселась за руль. Решив немного поиграть в шпионов, я проехала за ними несколько кварталов, пока не поняла, что они направляются к магазину «Каменный цветок». Войти туда вместе с ними я все равно бы не смогла, поэтому я, развернув машину, отправилась к частной клинике, где работал Сергей Шигонцев.

У окна в регистратуру я выстояла небольшую очередь и, когда симпатичная девушка-регистратор спросила меня, к какому доктору мне нужно, я честно ответила:

– Мне к Шигонцеву.

Та подняла глаза и посмотрела на меня долгим удивленным взглядом. Я почувствовала, что начинаю смущаться.

– Девушка, – мягко, но с многозначительной интонацией переспросила регистратор, – вам точно надо именно к нему? Может, вам к другому доктору?

А что здесь такого? Почему я не могу пойти к кому захочу?! Безобразие, подумала я, но вслух сказать это не успела, и очень хорошо сделала. Мой взгляд упал на расписание приема специалистов, висевшее около окошка. В нем я увидела в последней строке запись: «Шигонцев С. С. Уролог-андролог. Часы приема…» Так вот оно что! Он – мужской врач!

Я почувствовала, как начинаю краснеть, и забормотала:

– Извините, я, наверное, ошиблась…

И быстро отошла от регистратуры. Села в углу на скамью и включила в мобильнике номер Сергея.

– Слушаю.

– Это Полина. Я здесь, внизу, в вестибюле…

– Сейчас я спущусь.

Спустится он! И как я его узнаю, ведь я его ни разу не видела, и он меня тоже. И хотя народу в вестибюле было совсем немного, я на всякий случай передвинулась поближе к двери, за которой виднелась лестница.

Не прошло и двух минут, как из этой двери вышел довольно высокий молодой человек в белом халате. Он окинул взглядом вестибюль и громко спросил:

– Кто пришел к Шигонцеву?

Я встала. Я шла навстречу доктору и, сама того не желая, рассматривала его. Он был, как я уже сказала, довольно высок, строен и, что самое ужасное, весьма симпатичен. Высокий открытый лоб, зачесанные назад светлые, чуть вьющиеся густые волосы. Серо-голубые глаза смотрели спокойно, с достоинством. Примой нос и чуть полноватые губы довершали портрет. А цвет лица – такой ровный и приятный, с матово-бежевым оттенком. Теперь понятно, почему Надежда, говоря о своем однокласснике, подчеркнула, между прочим, что он до сих пор холост.

Я подошла к доктору и почувствовала, как начинаю смущаться.

– Я к Шигонцеву.

– Идемте за мной.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, прошли по ковровой дорожке в самый конец не очень длинного коридора и остановились у двери с табличкой «Кабинет № 28. Уролог-андролог».

– Заходите, Полина.

В кабинете было чисто и даже уютно. Красивый деревянный стол, за ним кожаное кресло вместо стула. На столе компьютер. Телефон. У стены кушетка, в головах – шкаф с матовыми стеклами. На стенах – несколько плакатов, взглянув на которые, я сразу предпочла отвернуться.

– Садитесь.

Я опустилась на стул, стоявший у его стола, и полезла в карман за вырванным из журнала листом.

– Сергей… как вас по отчеству?

– Не надо отчества. Просто Сергей.

Зачем я спросила про отчество? Как глупо! Мы ведь уже общались с ним, причем без всяких отчеств. Ой, Полина, что-то ты совсем растерялась! На тебя это даже непохоже.

– Только у меня к вам одна просьба: не спрашивайте меня, откуда взялся этот документ.

Сергей посмотрел на меня своими серо-голубыми чистыми глазами и улыбнулся:

– Хорошо, не буду.

Я развернула и положила перед ним лист.

– Вот фамилия Виноградов, видите? – Я подчеркнула нужную строку мизинцем. – Что вы, как специалист, можете сказать о его анализе крови?

Он внимательно прочитал запись.

– Что я могу сказать? Хорошая кровь. Высокий гемоглобин. Эритроциты, лейкоциты – все в норме…

– Значит, у этого человека со здоровьем все в порядке?

– Конечно, не мешало бы посмотреть еще анализ мочи и…

– А если меня интересует исключительно кровь?

– Тогда я могу сказать одно: у этого человека хорошее здоровье. Это все, что вас интересует?

– Это все. Спасибо, доктор.

Я встала.

– Виноградов В. В. – это муж Надежды? – спросил он.

– Это родной брат ее мужа, Валерий.

Я свернула лист.

– А что с ним случилось? Почему он сдавал кровь?

– Ему поставили диагноз – лейкемия.

– Что?! Этого не может быть! Здесь какая-то ошибка. Разрешите посмотреть ваш листок еще раз. – Он снова просмотрел все очень внимательно и слегка пожал плечами: – С такими анализами… Нет, здесь ошибка! У этого человека не может быть рака крови. Он абсолютно здоров, это я вам как врач говорю.

– Он не здоров, доктор…

– Неужели? И что же с ним?

– Он умер.

Сергей посмотрел на меня удивленно-растерянно. Я взялась за ручку двери, собираясь уходить.

– Полина, подождите! Какой диагноз ему поставил патологоанатом?

– Смерть от асфиксии. Он повесился… Спасибо за консультацию, Сергей. До свидания.

– Я вас провожу…

Мы шли по коридору клиники, и я ловила себя на том, что мне приятно идти рядом с этим умным симпатичным мужчиной в белом халате. Сергей пытался расспросить меня, по какой причине повесился родственник его одноклассницы, но я извинилась и ответила, что не могу посвятить его в подробности дела.

В вестибюле он остановился.

– Значит, я вам не помог, – заключил Сергей.

– Как раз очень помогли! До сегодняшнего разговора с вами я сомневалась в… да, в общем-то, неважно, в чем. Но вы мои сомнения рассеяли. Так что очень даже помогли. И не только мне. Ну, что, доктор? Actum est, ilicet, как говорит мой дедушка? Дело закончено, можно расходиться?

Сергей удивленно посмотрел на меня:

– Откуда вы знаете латынь?

– Это не я, это мой дед. Он у меня полиглот. А на французском языке он вообще разговаривает как на своем родном.

Если честно, я совсем не хотела «расходиться». Я хотела стоять вот так, рядом с этим доктором, и говорить о чем-нибудь, неважно, о чем, лишь бы говорить и быть рядом. Но он сам сказал мне: «До свидания», – и мне пришлось уйти.

Глава 11

Я ехала по улице и думала о докторе. Не могла не думать. Его лицо стояло передо мной, его серо-голубые глаза смотрели на меня, и от этого взгляда мне становилось не по себе. Я чувствовала, что начинаю злиться на себя. Зачем мне этот Сергей, такой сверхумный, химический гений, уролог-андролог?! И никакой он не гений, самый обыкновенный врач клиники. И не красавец вовсе, а… просто симпатичный. И вообще, таких, как он, много, так что и нечего о нем думать!

Но чем больше я убеждала себя в этом, тем сильнее мне хотелось увидеть Сергея еще раз…

У служебного крыльца одного небольшого магазина стояли мусорные баки. Возле них собрались трое бомжей, копавшихся в этих баках, достававших оттуда бутылки, алюминиевые банки, какую-то одежду и еще что-то совсем уж непонятное. Двое из этих троих оказались моими старыми знакомыми – Васей и Люсей. Они не раз помогали мне в моей работе, за что всегда получали соответствующее вознаграждение.

Я припарковала машину недалеко от баков и вышла из нее. Бомжи не обратили на меня никакого внимания, они ругались. Было непонятно, что они такое не поделили, но их диалог, сопровождающийся идиоматическими выражениями, был примерно следующим:

Вася:

– А ты, … собачий, в прошлый раз забирал. Так что теперь наша очередь!

Люся:

– Да, да, … наша! Так что… отсюда, понял?

Третий бомж:

– Да я вас… Всех… И морды вам набью,!

Вася с Люсей одновременно:

– Мы тебе сами морду набьем…! И ноги твои кривые выдернем и палки туда вставим! Падла!

Я не выдержала и вмешалась:

– Извините, что мешаю вашей интеллектуальной беседе, но мне, ребята, надо с вами поговорить.

Вася с Люсей наконец заметили меня и, оставив своего собеседника рыться в мусоре в гордом одиночестве, подошли ко мне.

– Здрасте!..

– И вам не болеть. Что делаем?

– Не видишь? Работаем, – недовольно проворчал Вася, похоже, все еще находившийся под влиянием «спора» со своим товарищем.

– Как же, вижу. И как продвигается работа?

– Хорошо! Вон какая добыча! – Вася с гордостью показал рукой на кучу вытащенного из баков добра.

Люся только шмыгнула носом и подтянула сползавшие с ее талии шаровары прямо через пальто, захватив его в области живота обеими руками. Да, в отсутствии оптимизма этих людей упрекнуть было бы трудно. Они никогда не жаловались на жизнь, всегда пребывали в самом бодром расположении духа, а «зарабатывали» тем, что сдавали пустые бутылки, алюминиевые банки, а на вырученные деньги покупали пиво и папиросы.

– А как насчет подработать?

Вася с Люсей обрадованно переглянулись.

– Так для нас это самый вшивотрепещущий вопрос! – Вася подступил ко мне на шаг ближе. – А чё делать-то надо?

– Слушайте внимательно. Дело очень ответственное, – предупредила я их.

– Тогда ты обратилась по адресу, – заверил меня Вася.

– Надеюсь. Магазин «Каменный цветок» знаете?

– Это который в Бирюзовом тупике? – уточнила Люся.

– Это который на улице Юннатов. Запомнили? Магазин «Каменный цветок». Там еще крылечко есть…

– А-а! Знаю! – Люся начала описывать внешний вид магазинчика.

– Знает она! – усмехнулся Вася. – Она там каждую неделю чего-нибудь покупает! То колечко, то браслет…

– А ты чего ржешь, жеребец?! Браслеты, может, я и не покупаю, а вот мусорные баки там рядом – ништяковские. Помнишь, мы один раз там такой большой арбуз нашли! Еле вдвоем дотащили, – закончила она, обращаясь уже ко мне.

– Хватит тебе с твоими арбузами! – перебил ее Вася. – Не видишь, мы человека задерживаем. Так чего, говоришь, делать придется?

– Да то же, что и всегда. Ищите ваше добро в этих ништяковских баках, только то, что вам не подойдет, складывайте не обратно в баки, а на крыльцо этого магазинчика. Чем больше навалите туда дряни, тем больше заработаете.

– И кто же нам за тот хлам заплатит? Ты? – Вася подозрительно сощурил глаз.

– Нет, заплатит вам хозяин магазина. Или хозяйка. Только предупреждаю: работать вам придется ночью, чтобы вас никто не увидел. Когда хозяева утром придут в свой магазин и увидят на своем крыльце свалку – будьте уверены, они заплатят вам хорошие деньги. Самое главное, будьте в этот момент где-нибудь поблизости, хотя бы возле тех же баков, и приличный калым вам гарантирован.

* * *

Как там говорили древние? Divide et impera. Разделяй и властвуй. Что ж, последуем мудрому совету. В данном случае мне предстояло разделить двух подруг, Алену Дьяченко и Тамару Ольшанскую. А каким образом можно это сделать? Как поссорить людей, соединенных тайной? В том, что общая тайна у этих подружек есть, я даже не сомневалась. И наверняка Алена заплатила лаборантке за липовые анализы, которые та выдала на руки Валерию и которые Надежда так и не смогла найти. Но они были! Не мог же молодой человек выдумать на пустом месте, что у него такая страшная болезнь! В противном случае, зачем ему кончать жизнь самоубийством?

Итак, моя задача – разделить подруг. А для этого их надо поссорить, причем очень крепко, до скандала. Как это можно сделать? Думаю, если пойти к Ольшанской и начать шантажировать ее, вымогая деньги, она запаникует и побежит за деньгами – к кому? К Алене! Алена – богатая, наверняка Ольшанская знает это. Она примется требовать деньги у подруги, так как только по просьбе Алены она могла всучить Валерию липовые анализы. И если Тамара начнет требовать денег, вот тут-то милые дамы могут и поссориться. Вряд ли Алена с радостью отдаст Тамаре свои денежки. Эта дамочка – жадная до безобразия, в чем я уже убедилась. Ведь сколько она тянула, она не хотела выдать моей Алине несчастную тысячу в качестве аванса! Даже скандал закатила. Если бы Нечаева не поругалась с ней в ответ, так и осталась бы без денег. А если Алена не захочет выручать подругу и отдавать деньги – вот тут-то между ними и произойдет размолвка. И тогда мне легче будет разобраться с ними поодиночке. Да с Анатолием тоже.

Значит, моя непосредственная задача – начать шантажировать Тамару. Можно явиться в кабинет и поговорить «по душам». Под крышкой ее стола сидит мой «жучок», так что разговор я могу записать. Допустим, посажу в машину Серафиму, а то она у меня как-то выпала из дела в последнее время. Кстати, надо бы навестить ее и узнать, как продвигается дело по возврату ее квартиры.

Я набрала номер Серафимы. Она долго не отвечала, наконец в трубке раздался ее голос:

– Алло?

– Серафима, это Полина. Как у тебя дела?

– Нормально, убираюсь вот…

– Ты сейчас в общежитии?

– Да. А что?

– Я скоро подъеду к тебе. Будь, пожалуйста, у себя.

По дороге я заскочила в магазин и купила крекеров к чаю.

Серафима была в своей комнатенке. Она сидела на диване, закутавшись в старый пуховый платок. Когда я вошла, она сразу предупредила меня:

– Не раздевайся, у меня холодно. Что-то там с отоплением, мерзну вот, кутаюсь во что попало. Садись к столу, я чайник поставила, только им и греюсь.

Я присела на стул около стола и достала из сумки пакет с печеньем.

– Серафима, почему ты все еще живешь здесь? Я же дала тебе денег, чтобы ты сняла квартиру.

Она как-то замялась:

– Да сниму я, успею… Куда торопиться?

Серафима встала с дивана и принялась разливать чай. Я смотрела на нее, но она упорно не хотела встречаться со мной взглядом.

– А может, деньги ушли на что-то другое?

– Ты о чем?

– А ты не догадываешься?

– Нет.

– Ладно. Кстати, ты не в курсе, что случилось с новым магазином твоего бывшего мужа? Весь город об этом говорит.

– Нет, я ничего не слышала. Тебе бокал или чашку?

– Все равно. Давай чашку. Я думала, ты в курсе. Пару дней назад кто-то полил его магазин фекалиями.

– Как?!

– Подогнал ночью машину-ассенизатор, разбил окно, просунул туда шланг и все, так сказать, оросил… Об этом даже в газете писали.

– Я газет не читаю. Бери сахар, варенье… Пей, а то остынет… У меня так холодно, с утра встала – на градуснике всего плюс пятнадцать, представляешь? Пошла к Ермолаевичу – это наш слесарь-сантехник. Говорю: «Что же ты делаешь? На улице еще ноль, в помещении холод собачий, а вы задвижку закрыли?» А он мне: «Я задвижку не трогал. В подвале вентиль какой-то «полетел», надо менять, а у меня нового вентиля нет…»

– Серафима! Ты что, не слышишь, о чем я тебе только что рассказала? Или тебе неинтересно, кто и как нагадил твоему бывшему?

Она, не глядя на меня, пожала плечами:

– Нет, он мне безразличен.

– Извини, но в это я не верю. Женщина, пережившая такой удар – по сути, двойное предательство, – и чтобы такое равнодушие?

– Какое – такое?

– Напускное. Ты хоть передо мной-то не рисуйся. Ты же там была и удирала от меня дворами…

– Да не была я там!

Я повернула голову к двери и увидела на вешалке синее демисезонное пальто. Серафима перехватила мой взгляд, но промолчала, продолжая накрывать на стол.

– Серафима, ты мне не веришь или боишься меня? Почему не признаешься, что это сделала ты?

Она посмотрела на меня как на законченную дурочку. Сузив глаза, горько усмехнулась. В сердцах бросила на стол кухонное полотенце.

– Я с некоторых пор никому не верю! Знаешь, как мне следователь говорил: «Ты признайся во всех своих делишках, а мы тебе за это срок сократим! Суд учтет твое раскаяние и чистосердечное признание». Я, дура, и купилась на это. А мне еще двадцать нарушений припаяли! И взятки должностным лицам, и укрывательство от налогов! А как мне было эти взятки не давать? У меня в Доме быта ремонт надо было делать, штукатурка уже от стен отваливалась, а в туалете старые унитазы на части разваливались, полы все стерлись, до самой стяжки. Разве мы на свои средства такой объем работ потянули бы?! Да никогда! Я пошла в администрацию, сунула там кое-кому коробочку конфет, а в ней – конвертик… Нам за счет бюджета и ремонт сделали, и сантехнику всю поменяли. Так я же не в своей квартире этот ремонт сделала, не лично для себя стараюсь! У меня двадцать человек работали! А клиенты, которые к нам приходили – в парикмахерские, в мастерские, в фотоателье… Нет, все, я никому больше не верю и никогда ни в чем не признаюсь, хоть режьте меня! И тебе, и другим скажу: к магазину Аникеева… или как там его сейчас? Дьяченко… я отношения не имею, кто там его полил и чем – ничего не знаю!

Я ее прекрасно понимала: пройдя через то, что вынесла она на своей шкуре, – не то что другим, себе верить перестанешь.

– Хорошо, пусть будет так. В конце концов, это твое личное дело – на что потратить деньги. Просто мне хотелось, чтобы ты перебралась жить в нормальные условия.

Серафима только рукой махнула:

– Поживу еще какое-то время здесь. В тюрьме я еще и не в таких условиях обитала! В камере восемь женщин было. На всех – один алюминиевый таз. Стирали по очереди. А унитаз – здесь же, за невысокой перегородкой… И раковина рядом. Одна зубы чистит, другая, извиняюсь, тяжелую нужду справляет… – Она потянулась к пачке сигарет. – Пристрастилась вот, никак отучиться не могу. Слово себе давала: выйду на волю – брошу. Да куда там! И чай крепкий научилась пить. До заключения я всегда только хорошие дорогие сорта чая покупала, а там научилась из помоев такую гадость заваривать! Теперь покупаю более-менее приличный, ничего, пить можно…

– Серафима, мне нужна твоя помощь. Завтра, часов в одиннадцать, нам с тобой надо съездить к городской больнице. Сможешь?

– Тебе помочь я всегда готова. Встану пораньше, уберусь и поедем. А что делать-то надо?

– Я собираюсь пошантажировать одну особу, которая «нарисовала» некоему человеку липовые анализы. Ты, сидя в машине, включишь записывающее устройство, я тебе покажу, как. Запишешь наш разговор – и ты свободна.

Серафима усмехнулась:

– С этой мы тоже будем деньги тянуть?

– Ее деньги нам не нужны, да у нее их и нет, скорее всего. Наша задача – сделать так, чтобы эта штучка побежала к жене Дьяченко просить денег. Та их вряд ли ей даст… А что будет дальше – посмотрим.

– Слушай, здорово это у тебя получается!

– Ты имеешь в виду шантаж?

– Угу.

– Предупреждаю: статья серьезная! Срок – тоже.

– Полин, а как же ты не боишься?

– Я – юрист, я знаю законы. Это незнание законов не освобождает от ответственности, а знание – наоборот.

– Я поняла. Просто ты не подставляешься. Молодец, с умом работаешь!

Я встала, пора было уходить.

– Значит, договорились. Завтра в одиннадцать я заеду за тобой. Будь готова.

* * *

На другой день, проезжая мимо магазинчика «Каменный цветок» в десять утра, я увидела следующую картину: все крыльцо магазина и пространство вокруг него было завалено мусором. Дьяченко нервно расхаживал взад-вперед у входа с сигаретой в зубах. Вася с Люсей собирали весь этот мусор с крыльца в пакеты и вываливали их в баки, стоявшие неподалеку. Куча отбросов была довольно-таки внушительной, и Васе с Люсей предстояло повкалывать здесь всерьез. Дьяченко поторапливал их, они с ним переругивались, он матерился и отходил в сторону. Прохожие на миг останавливались, с любопытством созерцая эту странную картину, потом, посмеиваясь, шли дальше.

В половине двенадцатого мы с Серафимой подъехали к городской больнице и поставили машину под окнами лаборатории. Я показала ей, как включать записывающее устройство, после чего вышла из машины.

– Серафима, помни, как только услышишь условный сигнал – мои слова: «Здравствуйте, Тамара!» – сразу включай.

– Хорошо, я все запомнила. Давай, удачи тебе! Буду за тебя кулаки держать.

Я направилась к дверям больницы. Я была в гриме – черный парик с длинными волосами, карие линзы, избыток косметики, все это изменило меня до неузнаваемости. В кожаной куртке с воротником-стойкой, закрывавшим мой подбородок.

У дверей кабинета дожидались приема всего два человека. Я села чуть поодаль. Мне предстояло переждать всех больных, пришедших сдавать кровь. Я войду в кабинет под номером «сорок девятая – последняя».

К счастью, сидеть так мне пришлось не очень долго: лаборатория заканчивала прием. Когда последний человек вышел от Тамары с закатанным рукавом и прижатой к плечу кистью руки, я встала и одернула куртку. Больных больше нет, настала очередь здоровых. Я шагнула к двери кабинета:

– Здравствуйте, Тамара!

Я была уверена, что Серафима в этот момент включила записывающее устройство в прослушке. Девушка что-то писала в журнале. Она подняла на меня удивленные глаза:

– Мы знакомы?

– Конечно!

– Но я вас, извините, не помню…

– Зато я вас знаю. Мне о вас рассказывал… Виноградов Валерий.

Есть! У Тамары округлились глаза, она метнула испуганный взгляд на дверь, потом на меня и тихо спросила, заикаясь:

– К-какой В-виноградов?

Бледность медленно заливала ее лицо.

– Такой Виноградов – молодой человек, у которого якобы обнаружили рак крови. И это вы сфабриковали ему анализы, по которым врач Тихомирова поставила ложный диагноз.

– Что вы такое несете?! Сейчас же покиньте лабораторию!

– Ну-ну, не так громко! И не так гневно, Тамара. У меня есть доказательства. Достаньте-ка из вашего стола журнал всех больных, посещающих ваш кабинет.

– Ничего я не буду доставать! Покиньте помещение, я сказала, иначе…

– Иначе – что? Побежите жаловаться? Кому? Я ведь молчать не стану, у меня есть доказательства, как я уже вам сказала. Вряд ли вас погладят по головке за фальсификацию анализов! Человек-то, узнав о своем страшном диагнозе, повесился! Так что вы – соучастница серьезного преступления. Интересно, сколько вам заплатила Алена Дьяченко?

На Тамару было страшно смотреть. Она, казалось, была на грани обморока. Ее лицо покрыла мертвенная бледность, она часто дышала, ей явно было нехорошо.

– Может, вам нашатырчику нюхнуть? – предложила я.

Она отрицательно мотнула головой, но продолжала молчать, тараща на меня испуганные глаза.

– Так сколько вам заплатила ваша подруга? Это ведь по ее просьбе вы пошли на преступление. Они с мужем таким образом устраняли своих родственничков – претендентов на дедушкино наследство. А вы им активно помогали! А знаете, сколько дают за соучастие в убийстве?

– Что вы от меня хотите? – почти шепотом спросила Тамара, снова покосившись на дверь. Наконец она встала, закрыла ее на ключ и снова села на свое место. Руки ее, лежавшие на столе, мелко дрожали.

– Вы удивитесь, но я хочу денег. Не ожидали? А вы как думали? Не только вам нужны материальные блага. Вы должны были понимать, что рано или поздно все раскроется, и вам придется отвечать. Или заплатить. Итак, я хочу денег. Много, много денег…

– Сколько?

– Миллион.

– ?!

– Не пугайтесь. Я не такая уж алчная. Рублей.

Она молчала. Потом все-таки решила, что это занятие бесполезное, и тихо спросила:

– А иначе… что?

– Иначе я вас сдам. Вместе с листком, который отсутствует в вашем журнале.

Она все-таки открыла ящик стола, достала журнал записи больных, полистала его и подняла на меня глаза.

– Да, да, мне пришлось похитить его, ничего не поделаешь! На что только не пойдешь ради денег!.. Ну, вы-то меня понимаете…

Я издевалась над ней как самая последняя стерва. Но мне было ее совсем не жаль. Она заслужила такое отношение. Передо мной стояло лицо Валерия, которое я видела на снимке. Портреты двух братьев. И еще я видела перед собой лицо их матери, почти помешавшейся от горя.

– У меня нет денег, – сказала Тамара тихо.

– Это ваши проблемы.

– Вы в самом деле хотите миллион? А меньше… никак нельзя?

– Меньше – это сколько?

– Сто тысяч…

– Вы шутите, девушка?! Какие сто тысяч?! Я сказала – миллион. Иначе – сядете! И надолго. И учтите: я не одна! Если со мной, не дай бог, что-то случится…

Я посмотрела на Тамару так выразительно, что она нервно закивала:

– Да, да, я поняла… Но мне потребуется время. Я не могу быстро собрать такую сумму…

– Но у вас же наверняка есть родственники, друзья, которые, конечно, не бросят вас в такую минуту. Они просто обязаны помочь вам! В конце концов, у всех у нас могут случиться подобные ситуации… Люди должны помогать друг другу! – Я встала. – Итак, я загляну к вам на днях. Вы даже соскучиться не успеете. Может быть, зайду даже завтра. Так что поторопитесь, Тамара. И поверьте: ничего личного! Просто мне нужны деньги…

Я вышла из лаборатории и направилась к выходу. Я шла мимо людей, сидевших в очереди к специалистам, мимо дверей кабинетов. Наверное, у меня тоже дрожали руки – сказывалось нервное напряжение. Фактически я ведь тоже совершила преступление. Вымогательство – серьезная статья.

В вестибюле я на мгновение задержалась у расписания приема врачей и шагнула к двери.

Серафима сидела в машине. Когда я опустилась на свое водительское сиденье и перевела наконец дух, она тоже вздохнула с облегчением:

– Полина, ну, ты даешь! Я за тебя так волновалась! Ты говорила с ней так спокойно, уверенно, даже с какой-то издевкой… А она испугалась, по голосу было понятно. Но так ей и надо!

– Ты все записала?

– Разумеется. Слышимость была хорошая, правда, иногда она говорила очень тихо, но все равно при желании ее слова можно разобрать.

– Ну и прекрасно. Уезжаем отсюда, чтобы не светиться.

– Ты чего-то опасаешься? Она может проследить за нами?

– Вряд ли. Но лучше побыстрее слинять. Так мне будет спокойнее.

Мы отъехали на безопасное расстояние от больницы и остановились в таком месте, откуда было видно ее крыльцо.

– Полина, а что теперь?

– Теперь мы немного подождем.

– Чего?

– Лаборантка побежит к своей подруге, Алене Дьяченко.

– Ты думаешь, она побежит?

– Куда же она денется? Миллиона рублей у нее нет, в тюрьму ей тоже не хочется…

– А мы что будем делать?

– А мы послушаем их через это устройство и таким образом узнаем тему их беседы.

– Слушай, Полина, я смотрю, ты – человек независимый и самостоятельный. Где и кем ты работаешь? Если это не секрет, конечно.

– Я давно не работаю. В общепринятом смысле этого слова. Раньше, уже давно, трудилась юрисконсультом на заводе, потом ушла оттуда. Зарплата маленькая, должность тоже, начальство недалекое, в смысле ума, а просиживать целый день с документами за копейки – это не для меня.

– Не могу не согласиться с тобой. Для меня работать за копейки так унизительно! Мне нужно трудиться с размахом. Эх, найти бы мне такую работу как раньше – администратором или замом директора по хозяйственной части! Только меня никто не возьмет… Полин, а семья у тебя есть?

– Есть. Я сама и мой дедушка.

– А муж? Или любимый человек?

– Пока не встретила. Того единственного и неповторимого, с которым мне хотелось бы прожить всю жизнь.

Я тут же поймала себя на мысли, что нечаянно для себя самой повторила слова Сергея Шигонцева. Точно так же он ответил своей однокласснице Надежде на вопрос, почему он все еще не женат. Перед моими глазами тут же всплыло его открытое лицо, серо-голубые умные глаза, смотревшие спокойно и уверенно, чувственные губы…

– Полин, ты что, уснула?

– Что?

– Я спрашиваю: а на что же ты тогда живешь? Денег с преступников ты тоже практически не берешь. Ты уж чересчур благородная, как я посмотрю, прямо как Робин Гуд…

– Я тоже, как и ты, администратор-хозяйственник. В определенной степени. Руковожу коллективом и слежу за порядком… Подожди, подожди, Серафима… Кто это там вышел из больницы? Никак Тамара?

– Где?

– Да вон, в черной куртке с капюшоном. Не туда смотришь, она к остановке маршрутки идет. Поедем-ка за ней. Я, конечно, догадываюсь, кому эта мадемуазель собирается нанести визит, но проверить обязательно надо.

Мы ехали по городу следом за маршруткой, в которой сидела Ольшанская. Я внимательно следила за пассажирами, выходившими на остановках по требованию, но Тамара все не показывалась. Наконец мы повернули на улицу Юннатов и приблизились к магазинчику «Каменный цветок». Тамара выпрыгнула из маршрутки и направилась к нему.

Я поставила машину на некотором отдалении от магазина, но так, чтобы прослушка ловила звуки, доносившиеся из подсобки. Девушки не заставили себя долго ждать. Тамара взошла на крыльцо (очищенное-таки трудолюбивыми бомжами!), и не прошло и минуты, как в прослушке раздался ее взволнованный голос. Я тут же включила записывающее устройство.

– Алена, это катастрофа!

– Тише, что ты так орешь! Подожди, я дверь плотнее закрою… Ну, что там у тебя за катастрофа?

– Не у меня, а у нас! Ко мне только что приходила какая-то размалеванная девица с длинными волосами – похоже, в парике – и сказала, что она в курсе наших дел!

– Говори тише. Каких дел? Что конкретно она сказала?

– О! Она много чего сказала! Она, оказывается, все знает насчет того дела… с анализами.

– Откуда она может знать?!

– Она вырвала страницу из моего журнала записей больных. Ту, где были записаны результаты анализов того парня, Виноградова.

– Как она могла это сделать?! Журнал ведь у тебя в столе лежит, в кабинете, а кабинет запирается!

– Не знаю как, только этого листа там точно нет, я посмотрела. Теперь, если она заявит, все пропало! Я ведь на руки ему выдала квиточек с другими анализами, как будто у него лейкемия…

– И что эта девица от тебя хочет?

– А ты не догадываешься? Денег она хочет, чего же еще!

– Тише ты! Там, в зале, покупатели и продавщица… Сколько?

– Держись за стул. Миллион!

– Рублей?!

– Естественно. Так что давай решать, подруга. Я все делала по твоей просьбе, выручай.

– Ты и денег с меня тогда за это взяла прилично!

– Неужели?! Я что, «за спасибо» должна рисковать?!

– Тише ты! Что ты все время орешь? Хорошо, давай подумаем…

– А что тут думать? Гони миллион, у меня таких денег нет!

– А у меня, думаешь, есть?! Мы новый магазин на Центральной купили, евроремонт там сделали, прилавки завезли… Хотели большой ювелирный магазин открыть…

– Так это ваш магазин дерьмом полили?! Об этом весь город говорит! У нас в больнице…

– Помолчи! Давай о деле. У тебя хоть какая-то часть денег осталась? Ну, из тех, что я тебе дала…

– Знаешь что, подруга, ты про те деньги забудь! Я их взяла за риск, это мои деньги, мои, поняла? Миллион, что с меня теперь требуют, должна мне дать ты. Иначе вместе засыпемся! Мне эта девица сказала, что у нее есть доказательства…

– А ты ее больше слушай!

– Да? В таком случае в следующий раз я ее направлю прямиком к тебе, и разбирайся с ней сама!

– Да подожди ты! Ну, что ты обижаешься? Ты хоть понимаешь, что она деньги требует вообще нереальные? Нам что, квартиру теперь продавать, чтобы с этой сумасшедшей расплатиться?

– Не знаю, Алена, это твои дела, но деньги ты мне отдашь! Иначе я ей все расскажу! Я одна сидеть не буду! Да еще за такие деньги, которые ты мне заплатила. Человек тот, оказывается, жизнь самоубийством покончил, когда о своем диагнозе узнал! Ты хоть в курсе?

– Да он просто псих, понимаешь ты, псих! Так ему и надо! Такие слабаки не должны жить!

– Знаешь что, Алена, я не буду с тобой больше спорить. Завтра вечером я к тебе приду в магазин, и ты мне отдашь миллион. Нет – пеняй на себя!

Мы услышали, как громко стукнула дверь. Через несколько секунд Тамара выскочила из магазина и направилась к остановке маршрутки. Ее лицо было ярко-пунцового цвета.

Глава 12

– Полин, можно мне уйти?

Серафима состроила жалобную физиономию. Небось устала сидеть и слушать всякие гадости из прослушки. Да, с непривычки это действительно не очень-то приятно. А как же я терплю?

– У тебя дела?

– Да, я еще последний этаж не вымыла. Да и возле крыльца опять намусорили… Что за люди?! Только уберешь, через полчаса выходишь – опять все как было… Тебе ведь моя помощь больше не нужна?

– Нет. Поезжай, созвонимся.

Я осталась одна в машине. Продолжала слушать, что там делает Алена. Должна же она что-то предпринять, чтобы решить свалившуюся на нее проблему. Наконец из прослушки донесся ее голос:

– Толя, наконец-то! Еле дозвонилась тебе… Представь себе, случилось!.. «Что-что!»… Нельзя по телефону. Приезжай в магазин… Нет, мусор на крыльцо сегодня не накидали. Пока еще… Тут вообще не знаешь чего и ожидать!.. Тут дело похуже мусора, поверь… Жду…

После этого целый час мне пришлось просидеть в ожидании появления Анатолия Дьяченко. Голод потихоньку давал о себе знать. Я пожалела, что не прихватила с собой чего-нибудь съестного. Наконец к магазину подъехал черный «Аутлендер». Из него вылез хозяин. Ничего себе тачка! Такая больше «лимона» стóит, это вам не мой «Мини Купер».

Дьяченко не спеша, с достоинством направился к двери своего магазинчика, и вскоре в прослушке раздался его недовольный голос:

– Ну что опять у тебя случилось?

Алена аж взвизгнула:

– У меня?! Нет, дорогой, это не у меня, это у нас случилось! И случилось такое, что мало не покажется! Недавно Тамарка приходила…

– Какая еще Тамарка? Одна из твоих подруг?

– Из моих. Та самая Тамарка, ты что, не понимаешь?..

– А-а… Ну да, понял. И что?

– А то! Она денег требует!

– За что? Мы же ей заплатили сполна. Она шантажировать нас вздумала?!

– Это ее кто-то шантажирует. К ней приходила какая-то девица, сказала, что все знает и доказательства имеет. Эта девица требует с Тамарки «лимон» за молчание!

– Ни хрена себе заявки! Этого только нам не хватало!

– Давай думать, дорогой, как выпутываться будем. Тамарка эти деньги у нас требует, угрожает, что одна она в тюрьму не пойдет…

– У нее денег нет заплатить? Мы же ей прилично отвалили!

– У нее – миллион? Смеешься?! Она бедна как церковная мышь!

– А те сто тысяч?

– Она их давно промотала. Накупила шмоток и за границу съездила на неделю – вот и вся твоя сотка. Так что теперь она требует деньги у нас.

– Ну, мать твою!.. Что за дерьмо на нас валится, а?! Думаешь, вот оно – счастье, поживем как люди, а тут…

– Толя, я думаю, деньги ей нам все равно отдать придется…

– Ты что, сдурела?!

– Тише! Что вы все орете как ненормальные?! Там могут услышать…

– Я свои деньги больше никому не отдам! Имей в виду! И так «пол-лимона» отстегнули этой курице нетоптанной, чтоб ей сдохнуть!..

– А что же тогда нам делать? В тюрьму-то неохота…

– Никто в тюрьму не собирается! Мне есть что терять, и я за свое еще поборюсь. Это пусть те садятся, кому что дома, что там – все одно: баланду жрать! А я не такой… Я не из этих плебеев, я человек с состоянием. Меня посадить не так-то просто! Не дрейфь, в случае чего – откупимся.

– Точно? Толя, это точно? Мне как-то не по себе…

– Ладно, я подумаю над этим, кое-что разузнаю… Сколько у нас в кассе?

– Мало, тысяч десять всего. Что-то сегодня слабо торговля идет… Да еще этой новенькой пришлось аванс выдать.

– Зачем ты ей заплатила? Не могла еще немножко время потянуть? Любишь ты деньги разбазаривать!

– Да всего-то тысячу… Она требовала. И потом, если она сейчас уйдет – когда мы еще другую найдем? А эта все-таки в камнях разбирается да и с покупателями нормально разговаривает. Пусть работает. А вот с ее зарплатой я точно потяну… Кстати, ты в новый магазин не заезжал?

– Как же, с утра там был. Запах еще не выветрился… Черт! Узнаю, кто это сделал, – убью! Я еще одну тетку нанял, она сейчас там все моет какой-то ароматной дрянью. Уверяет, что после этого пахнуть дерьмом больше не будет.

– Сколько ты ей заплатил? Небось много?

– Тыщу я ей заплатил! А куда деваться? Не каждый согласился бы в такой обстановке работать. Ты вот не пошла…

– Ты хотел, чтобы я, твоя жена, отмывала чужое дерьмо своими руками?!

– Зато тыщу сэкономили бы… Ладно, я ушел.

Хлопнула дверь.

– Скотина! – прошипела сквозь зубы Алена. – Жадная сволочь! Удавиться готов за тысячу… Ну, я тебе это еще припомню, мразь!

Вот это открытие! Оказывается, между супругами не такие уж нежные взаимоотношения. А о пламенной любви, похоже, и речи нет. Во всяком случае, со стороны Алены. Что ж, нам это только на руку! Надо это как-то использовать.

* * *

– Вася! Люся!

Кажется, я уже стала своей среди бомжей. Они радостно встретили меня, как лучшую подругу, побежали мне навстречу, оставив свои баки. Я вышла из машины, заметив их на одной из улиц. Раз уж увиделись, надо поговорить.

Люся подскочила ко мне первой и завертелась, чтобы дать себя рассмотреть со всех сторон.

– А я имидж сменила! Смотри, какую себе обнову справила! – радостно воскликнула она.

На женщине была дубленка. Вернее, то, что когда-то считалось дубленкой. За многолетнюю службу этот предмет одежды порядком поистерся, превратился в хлам. Но для Люси это было настоящее сокровище. И хотя в марте, когда термометр за окном показывал ноль, дубленка была ни к селу ни к городу, Люся выглядела в ней вполне эпатажно. Тем более что та была ей на пару размеров велика.

– Какую вещь выкинули, а? – возмущалась она. – А я нашла!

– Да, повезло так повезло, – согласилась я.

– Это тебе спасибо, – встрял Вася, – ты нас к тем бакам направила. Мы там много чего полезного собрали, одних бутылок штук двадцать, да еще и деньжат заработали – будь здоров!

– По «пятихатке» на рыло! – радостно уточнила Люся.

– Неужели хозяин магазина так расщедрился? – фыркнула я.

– Ага. Мы, как ты и велела, почти всю ночь ему на крыльцо всякий хлам наваливали. Два бака, считай, целиком туда перетаскали. Под утро ушли, поспали малость, а потом вернулись к магазину. Мужик с бабой на работу пришли – и давай вопить: кто, мол, такое сделал?! Сволочи! Гады! Так вас, разэдак… Особенно мужик старался, прямо из штанов выпрыгивал! Ругался так, что народ начал собираться. Мы тоже бочком туда пристроились, стоим – как будто мы тут не при делах. Он нас заметил, подскочил, ребята, говорит, выручайте! Уберите быстренько тут все, а я вам по соточке дам…

– А мы что, дурни, за сотку мусор два раза туда и обратно тягать?! – встряла, в свою очередь, Люся. – Мы, само собой, начали с ним торговаться…

Тут Вася опять перебил подругу:

– Торговались, торговались, а он жмется, больше двух сотен на каждого не дает. А тут дамочки начали к магазину подходить. Подойдут, увидят такое безобразие, нос зажмут: «Фу, воняет!» – и ходу. Хозяин-то и смекнул, что клиентки мимо магазина шмыгают, а кто-то еще и посмеяться над ним норовит, и тут он нам по полтыщи пообещал. Только, говорит, быстрее убирайте…

– Так что мы теперь – богатые! – Люся от радости едва не приплясывала.

– Ну что ж, я рада за вас, – сказала я бомжам. – Счастливо, ребята, я поехала.

– А если что, ты на нас всегда можешь рассчитывать! – крикнул мне вслед Вася.

– Учту непременно!

– Полетт, а зачем ты натравила бомжей на магазинчик Дьяченко?

– Дедуль, этим я убила сразу двух зайцев. Во-первых, господин Дьяченко очень не любит расставаться со своими деньгами, я это давно уже поняла. Вот я и подумала: заставим его платить. Пусть отрывает их от себя с кровью…

– А во-вторых?

– Я помогла Васе с Люсей заработать. Им заплатили, конечно, не ахти сколько, но для таких людей и пятьсот рублей – деньги.

– Так, ну с бомжами все ясно. А как поживают эти Дьяченко?

– Их шантажируют.

– Да ты что? И кто же этот злодей?

– Лаборантка Тамара. Она по просьбе Алены сделала липовый анализ крови Валерию.

– Я, конечно, догадываюсь, кто этому посодействовал…

– Дедуль, мне надо поссорить между собою этих подружек. Сегодня Тамара прибежала в магазинчик к Алене и потребовала у нее миллион. А потом я послушала, как она рассказала об этом мужу и как отреагировал Анатолий. Я больше чем уверена, что миллион лаборантке они ни за что не отдадут! Они оба страшно жадные, готовы ради денег пойти на самые тяжкие преступления.

– Ambo meliores, – кивнул Ариша.

– А что это значит, дедуль?

– И где только вас, Митрофанушек, учат? Я сказал, что один стóит другого. По-нашему, два сапога – пара. Полетт, а ты не думаешь, что эти Дьяченко попытаются убрать Тамару?

– Вполне вероятно. Если уж они ради денег пошли на двойное убийство братьев Виноградовых, то ожидать от них можно чего угодно. Одним убийством больше, одним меньше… Я попробую, конечно, подстраховать Тамару, последить за ней. Хотя, если честно, она мне тоже малосимпатична. Всучить человеку липовую справку! Лаборантка ведь тоже, выходит, причастна к смерти Валерия.

– Согласен. Но если ее примутся убивать на твоих глазах, ты ведь вмешаешься?

– Дедуль, разве я похожа на монстра? Разумеется! Убить ее я не позволю, она помогает мне разобраться с этой парочкой… как ты сказал? Ambo meliores?

– Смотри-ка, запомнила! А французский тебе давался легче.

– Сказывается аристократическое происхождение по линии твоей maman.

– Да, она была настоящей аристократкой! Говорила и писала по-французски лучше, чем по-русски. Парадокс, но это так… Однако мы отвлеклись. Итак, чего ты хочешь добиться, поссорив двух подруг?

– Хочу, чтобы между ними начались дрязги и разборки. А Анатолия мне вообще предстоит предельно вывести из себя. Взбесившийся скупердяй обязательно решится на какой-нибудь опрометчивый шаг. А я за ним прослежу и постараюсь направить его действия в нужном для меня направлении.

Я поднялась в свою комнату и взяла в руки саксофон. Мой любимый, как я давно не играла на нем! Я, как обычно, начала импровизировать, в данном случае я выбрала мелодию Жана Бетью «Элегия», и мои мысли улетели куда-то далеко, а в памяти возникло лицо Сергея Шигонцева. Он смотрел на меня – нежно, трепетно, и я чувствовала, как сердце мое начинает биться чаще, а голову заволакивает какой-то розовый туман… Неужели ко мне наконец пришло это чувство?..

Вечером я позвонила Алине:

– Ты уже закончила работу?

– Да, а что?

– Как сегодня дела в магазине?

– С выручкой плохо. Покупателей было немного, товар брали как-то вяло…

– А хозяева как себя чувствуют?

– Ругались сегодня в подсобке. О чем – не знаю, слышно было плохо. Но временами они так орали! А перед этим прискакала какая-то девица и тоже беседовала с Аленой на повышенных тонах. Про какие-то деньги твердила, про анализы и самоубийство. Я толком не поняла, но Алена после ее ухода начала мужу названивать. А когда Анатолий прибежал…

– Их разговор я слышала, можешь не пересказывать.

– А что ж ты тогда звонишь, что-нибудь случилось?

– Алина, предлагаю нам сегодня же сходить к Андрею Птицыну и постричься.

– Что?! Что я слышу?! В тебе проснулась женщина?

– Наверное, проснулась.

– И денег не жалко?

– Нет.

– Хм, это даже как-то подозрительно – услышать от тебя такое… Точно: у тебя что-то случилось! Ты, часом, не влюбилась? Полина! Сознавайся!

– Нет, что ты! Просто решила сменить имидж. Надоело ходить как не знаю кто…

– Точно! Тебе давно пора сменить имидж. Знаешь, тебе пойдет такая стрижка… Волосы до плеч, челку взбить, на макушке…

– Нет уж, пусть мастер решает, что именно мне пойдет. Сейчас я созвонюсь с ним и договорюсь, во сколько можно к нему приехать.

– Главное, насчет меня не забудь!

– Как можно?!

Я положила трубку, достала из сумочки визитку Птицына и набрала его номер.

– Андрей? Это говорит ваша соседка по поселку, Полина.

– Здравствуйте, Полина! Наконец-то вы объявились, а то я думал, что вы пропали навсегда. Уже хотел объявлять вас в розыск!

– Никуда я не пропала, просто была очень занята. Неотложные дела, знаете ли… Андрей, я вам звоню, чтобы узнать: как насчет постричься?

– Легко! Приходите хоть сегодня. Могли бы и раньше позвонить, я сегодня с пяти часов дома.

– А вдвоем с подругой прийти можно? Помните, я вам о ней говорила?

– Это та, кто может умереть, если не сделает у меня прическу? Конечно, помню. Приводите вашу подругу. Нельзя дать погибнуть девушке во цвете лет! Точное время оговаривать не будем, жду вас до двенадцати.

– До двенадцати? Ночи?

– Ну, не утра же!

– Нет, нет, что вы, мы придем раньше.

Я перезвонила Алине и велела ей немедленно мчаться ко мне на всех парусах. Положив трубку, я отправилась в ванную, мыть голову.

Дом Андрея Птицына был трехэтажным, с колоннами, балюстрадой, обширным крыльцом и гаражом на две машины. Впрочем, во дворе возле ворот стояла еще чья-то машина, «Уздеу Матиз». Мы с Алиной пришли пешком. Калитка была открыта, очевидно, нас ждали, так что во двор мы попали беспрепятственно. Позвонили в дверь. Нам открыл сам Андрей. Он был в удобных домашних брюках и майке, в оригинальных тапочках на босу ногу.

– Привет, девчонки! – несколько фамильярно воскликнул он.

– Здравствуйте! – в один голос ответили мы с Алиной.

– Проходите, раздевайтесь, вот сюда можно повесить одежду, – хозяин показал на встроенный шкаф в просторной прихожей.

Мы с Алиной быстро скинули куртки, обувь и пошли вслед за Птицыным в его апартаменты.

Его салон, как он называл свою домашнюю парикмахерскую, находился на втором этаже. Мы поднялись по широкой деревянной лестнице и вошли сначала в небольшой тамбур, откуда четыре двери вели в разные комнаты. Все они были открыты. Андрей заглянул в одну из них и крикнул кому-то:

– Манюня, я скоро приду, и мы договорим! – Он повернулся к нам: – Девочки, сюда, пройдете по коридору, повернете налево. Я сейчас…

Мы с Алиной оказались в салоне мастера. Убранство его было очень необычным: повсюду – большие зеркала, от пола до потолка, темно-красное вращающееся кожаное кресло, деревянная полированная подставка для парикмахерских причиндалов, раковина с придвинутым вплотную к ней креслом – это для мытья головы, как мы поняли. Огромный напольный фен, пальма в кадке в углу… Все было очень красивым, стильным и явно стоило баснословных денег.

– Девчонки, что же вы стоите? – Мы не услышали, как вошел Андрей. – Кого начнем делать красавицей?

– Меня! Кстати, я – Алина.

Подруга шустро запрыгнула в большое кресло, стоявшее перед зеркалом, положила руки на подлокотники и с вызовом посмотрела на свое отражение. Андрей набросил ей на плечи накидку, завязал сзади на ее шее бантик и тоже посмотрел на ее отражение в зеркале:

– Значит, так, Алина. Тут – убираем все…

– Что – все? – испугалась моя подруга. – Все волосы? Полностью?!

– Зачем? Длину. Так сейчас не носят. А вообще, не бойтесь, доверьтесь вкусу мастера. Я вас уверяю – через час вы себя не узнаете…

Ножницы в руках Андрея порхали, как большая серебряная бабочка. На пол падали пряди русых волос. Я сидела на стуле возле фена и наблюдала за работой мастера.

В комнату заглянула женщина лет тридцати пяти. Она была в экстравагантных джинсах, черной водолазке с цепочкой на шее, на которой болтался кулон с розовым камнем.

– Андрюш, я не буду ждать, это надолго. Поехала я!

– Нет, Манюня, нам надо договорить, – через плечо, почти не поворачивая головы, крикнул ей Птицын.

– Да не о чем тут говорить, все ясно! Это не мой прокол, и я платить не буду.

– Будешь.

– Нет!!!

Женщина гаркнула так, что я вздрогнула.

– Я могу взыскать с тебя другим методом, – Андрей перестал стричь Алину и повернулся к своей собеседнице, держа ножницы и расческу в поднятых руках.

– Что? Птицын, ты мне угрожаешь?!

– Предупреждаю. Или оплати добровольно, или…

– Да ни за что! И вообще, я не хочу говорить на эту тему. Я тебе свое мнение высказала – а ты поступай как знаешь!

Манюня вышла из комнаты, нарочито громко топая, и хлопнула дверью.

– Ну, вот, девчонки, поздравьте меня, – вздохнул Андрей, – я только что лишился экономки.

Он продолжил стричь Алину.

– Помиритесь завтра, – попыталась я успокоить мастера.

Андрей брезгливо сморщил нос:

– Вряд ли. За последний месяц это уже третья ссора. Сколько можно?! И потом, Маня – не такая уж хорошая экономка, раньше у меня была другая, лучше… Голову нагните, пожалуйста… Да, вот так… Нет, это уже все! Наши конфликты зашли слишком далеко! А то, что она выкинула в последний раз, – это вообще ни в какие рамки не лезет! Что она воображает?! Что я домработницу себе не найду? Причем, заметьте… голову поднимите… заметьте: я ее называю даже не домработницей, а экономкой! Она должна следить за моим домом как настоящая хозяйка. Я плачу ей большие деньги! Во дворе вы видели новенькую «Уздеу Матиз»? Ее тачка. Недавно купила. И все недовольна! А сегодня по ее вине сломалась моя стиральная машина. Вы знаете, сколько она стоит? Бешеные бабки! Мне ее специально из Германии привезли, по заказу, у нас в продаже таких нет. Я ей сказал, чтобы она сама оплатила ремонт. Так она на дыбы встала! Ну что за баба, извиняюсь, конечно, за выражение! Нет, нет, все, решено! Манюня уволена!.. Голову опустите…

– Андрей, так вы теперь новую экономку ищете?

– Эх, Полина! Искать-то я буду, только, если честно, мне совсем некогда этим заниматься. Завтра к десяти утра мне надо в салон – весь день до восьми у меня расписан по минутам. Хорошо, если я выкрою время кофейку попить… Послезавтра у нас что? Суббота. У меня – тусовка с артистами, отказаться нельзя. Перед этим четверым из них я должен укладку сделать… Нет, нет, мне совсем некогда заниматься личными и домашними делами!

– Андрей, а если я вам порекомендую одну хорошую, хозяйственную женщину?

– Эти хорошие женщины меня, Полина, если честно, уже достали! – Андрей приблизился к зеркалу и внимательно посмотрел на свое отражение, поворачиваясь то правым, то левым профилем к стеклу. – Вы думаете, я не пытался кем-то заменить Маню? Несколько раз!

– Не получалось?

– Нет. Опять звал ее обратно. Она, хоть и дрянь порядочная, но знает мое хозяйство. Умная женщина, с образованием.

– Я вам тоже найду женщину с образованием. И с большим опытом административно-хозяйственной работы. Несколько лет она директором Дома быта была.

– Да? И почему же она ушла?

– Подставили ее. Она в тюрьме сидела. Но вы не должны, Андрей, бояться этого! Она сидела за экономические правонарушения, которых никакой хозяйственник, увы, избежать не может. Так что подумайте.

– Ну, если вы ее рекомендуете… И ручаетесь за нее…

– Ручаюсь. Не пожалеете! Она очень ответственная и исполнительная. Сейчас она в одном общежитии уборщицей работает – полы моет, территорию вокруг здания убирает. Ей копейки платят, а она все равно добросовестно выполняет свою работу. Привычка!

– Ну, хорошо, – несколько капризно согласился Андрей, – она сможет прийти ко мне завтра, часов в девять вечера?

– Если надо, она подойдет в любое время.

– Как ее зовут?

– Серафима. Серафима Витальевна. Ей тридцать четыре года.

– Ну, что ж, посмотрим на вашу Серафиму Витальевну. Если она окажется хорошей домработницей, я ваш должник, Полина. А то я уже так устал возиться со всеми этими вульгарными тетками!..

От Птицына мы с Алиной вышли в половине одиннадцатого ночи. Нашим прическам позавидовала бы любая светская львица. Для нас было неважно, что мы оставили в салоне Андрея по нескольку тысяч. Мы были счастливы! Алина вертелась передо мной, демонстрируя произведение парикмахерского искусства, украшавшее ее голову:

– Как тебе?

– Супер! А я?

– А ты еще суперее! Всем теперь расскажу, что я стриглась у самого Птицына! Как жаль, что больше трех дней укладка все рано не продержится! Голову-то придется мыть, а так, как сделал это он, я волосы все равно не уложу, – сокрушалась подруга.

– Ничего, зато теперь мы с тобой – просто модели!

Мы шагали к моему дому, где подруга оставила свою машину. Шапки мы держали в руках, чтобы не испортить свои новые прически. Впрочем, на улице было совсем не холодно, или нам так казалось от радости.

– А знаешь, я эту тетку, экономку Птицына, уже бывшую, похоже, знаю. Она у меня покупала этот кулон с розовой яшмой. Она меня, наверное, не помнит, а вот я ее хорошо запомнила. Эта Манюня так долго перебирала украшения, ничего ей не подходило, то одно не нравилось, то другое. Я с ней так намучилась! Она меня просто достала! Мымра.

– Зато теперь, надеюсь, с ней никто не будет мучиться. Хорошо бы Птицын взял нашу Серафиму к себе.

– Полина, скажи, ведь правда: он – прелесть!

– Знаешь, наверное, он действительно прелесть, но такие мужчины не в моем вкусе. Слишком капризный и жеманный, как девчонка. Мне нравятся более солидные, мужественные, те кто умеет держаться с достоинством. И не болтают как сороки.

– Это кто же такой? Что-то я не помню никаких таких мужественных типов среди твоего окружения? Ты с кем-то познакомилась? Колись, подруга!

Перед моими глазами опять встало лицо Сергея Шигонцева. Но рассказывать о нем подруге мне сейчас хотелось меньше всего. Пусть это будет моей тайной.

– Слушай, Алина, твоя хозяйка оставляет где-нибудь свой сотовый, хотя бы на самое непродолжительное время? – спросила я, решив сменить тему.

– Вообще-то, оставляет. Когда, например, в туалет выходит. А что?

– Тогда у меня просьба: если ты увидишь, что она свой сотовый без присмотра бросила, загляни в ее телефонную книгу. Там должен быть номер некоей Тамары. Если найдешь, сбрось мне его эсэмэской.

Алина только плечами пожала:

– Да не вопрос! За то, что ты меня с самим Птицыным познакомила, я готова хоть сам аппарат Алены для тебя украсть.

«Ну, это уже лишнее, – подумала я. – Зачем мне ее телефон, у меня своих – две штуки».

Глава 13

На другой день я проснулась оттого, что мобильник, лежавший рядом с моей кроватью на тумбочке, известил меня о том, что мне пришла эсэмэска. Я протерла глаза и прочитала: «Номер Тамары…» Дальше шли цифры. Ну, Алина, молодец! Я и не ожидала так быстро заполучить номер Ольшанской. Что ж, прекрасно, занесу его в свою телефонную книгу и после завтрака напомню лаборантке о ее долге. Чтобы не расслаблялась! Чтобы после работы она опять побежала к своей сообщнице, выбивать деньги. А я опять окажусь тут как тут и запишу милую беседу лучших подруг.

В половине двенадцатого я сидела в машине недалеко от крыльца больницы. Скоро Тамара закончит работу, и тут мой телефонный звонок прозвучит как нельзя более кстати. Прослушку я уже включила, но из нее пока что не доносилось ничего интересного.

Наконец Тамара сказала кому-то, что все дела она уже закончила, можно и отдохнуть. «Сейчас я устрою тебе отдых», – подумала я и взяла в руки мобильник.

– Алло?

– Тамара? Это говорит ваша вчерашняя посетительница, которая пришла последней и не сдавала кровь.

По ее молчанию нетрудно было догадаться, что она поняла, с кем говорит.

– Что вы хотите? – наконец выдавила она из себя с большим трудом.

– Того же, чего хотела вчера. Мои желания не изменились. Я все еще жажду упрятать вас в тюрягу, и надолго. Но небольшое денежное вознаграждение может резко поменять мои планы.

– Это вы называете – небольшое?!

– Не мелочитесь, Тамара, жизнь и свобода стоят того. Короче, так! Завтра днем, по пути из больницы на остановку маршрутки, вы бросите сверток в мусорный бак, что стоит недалеко от крыльца, практически рядом с табачным киоском. Сверток должен быть в двух непрозрачных полиэтиленовых пакетах. Бросите – и, не оглядываясь, пойдете на остановку. Вы поняли?

– Но у меня нет этих денег…

– Я уже объяснила вам, что это – ваши проблемы. Решайте их как можете, и побыстрее. В противном случае – вы сядете. А тюрьма, надо сказать, далеко не лучшее место для молодой девушки! Там есть такие нехорошие тети, больше, правда, похожие на дядей… вы лесбиянством случайно не увлекаетесь?

– Н-нет…

– Но наверняка слышали об этом и знаете, что это такое. Так вот, в тюрьме вам теория этого дела очень пригодится на практике. Готовьтесь!

Я выключила телефон. Через десять минут я увидела, как из дверей больницы выскочила Ольшанская и рванула на остановку маршрутки со скоростью спринтера. Я повернула ключи в замке зажигания…

– Я тебе в третий раз говорю: у нас денег нет! Мой муж отказывается платить тебе! Мы тебе уже заплатили – будь довольна. Остальное – твои проблемы!

– Ах так?! Ну, пеняйте на себя, граждане душегубы! Я тебе уже говорила: одна я в тюрьму не пойду. В соседних камерах будем сидеть! Денег жалеешь?

– А у тебя их нет, потому ты их и не жалеешь.

– В тюрьме они и тебе не понадобятся. Все равно у вас все конфискуют!

– Тамара, ну, что ты! Остынь. Давай поговорим спокойно…

– Спокойно?! Ты что, с дуба рухнула?! Мне грозят тюрьмой, а я должна быть спокойна?!

– Мы обязательно что-нибудь придумаем…

– Не надо ничего придумывать! Если завтра в двенадцать часов ты не принесешь мне деньги…

– А почему так рано-то?!

– Я должна отдать их вымогателю по пути с работы на остановку маршрутки. А я, как ты знаешь, ухожу домой в начале первого. Так вот, если завтра…

– Все, все, я поняла. Хорошо, мы что-нибудь решим. Пока, до завтра.

– Алена! Я тебя предупредила. Я думаю, там очень заинтересуются твоими делишками. А уж я молчать не стану. Помни об этом!

Я делала запись с прослушки. Хороший у них получился диалог! Вскоре я увидела, как Тамара вышла из магазина и направилась к остановке маршрутки. Все, дело сделано! Она угрожает Алене, та должна что-то предпринять. Теперь я прослежу за мадам Дьяченко.

Ближе к вечеру к магазину подъехал Анатолий. Он вошел внутрь и до закрытия оставался там вместе со своей женой. О Тамаре они не говорили. Едва Алена заикнулась о лаборантке, как супруг резко оборвал ее:

– Дома поговорим!

Через некоторое время из магазина вышла моя подруга Нечаева, следом – супруги Дьяченко. Последние отправились на своей машине домой, а я подъехала к Алине.

– Привет, Полина! – обрадовалась она моему неожиданному появлению. – До дома меня довезешь?

– Падай!

– А ты как здесь очутилась? – Подруга села рядом со мной.

– Случайно проезжала мимо, – ответила я, не желая вводить Алину в курс последних событий. Еще неизвестно, как все обернется, может, ей лучше подольше пребывать в неведении.

Мы ехали по заполненным машинами улицам к Алинкиному дому.

– Слушай, Полина, эти Дьяченко совсем на голову больные, – пожаловалась мне Нечаева.

– В каком смысле?

– Я сегодня пришла в магазин – вся такая из себя! Говорю Алене, что, мол, прическу вчера у самого Птицына сделала, а она даже ухом не повела. Сидит себе, задумчивая, как слон, только головой мне кивнула. «Угу», – говорит. И все! Нет, ну это нормально, а?! Я говорю – мол, четыре тысячи за эту красоту отдала, а она опять: «Угу»… Как сыч! У самой на голове – полный отстой! Какой-то хвостик. А мне она даже не позавидовала.

– Алина, не обращай внимания, ей сейчас не до тебя.

– Нет, ну обидно! Четыре тысячи!.. У самого Птицына!.. И такая реакция окружающих…

Я довезла возмущенную Алину до дома, успокоила ее, объяснив, что Дьяченко – это не показатель. Другие ее знакомые наверняка перемрут от зависти. Подруга помахала мне рукой и скрылась в своем подъезде. А я отправилась домой, готовиться к завтрашнему дню.

Пожалуй, к больнице мне надо приехать пораньше. К половине восьмого, когда начинают работать регистратура и лаборатория. Вдруг Алена захочет прийти к Тамаре раньше всех больных? Но вряд ли Ольшанская окажется на рабочем месте в одиночестве. Я слышала, что она с кем-то разговаривала, значит, с ней там сидит еще одна сотрудница. А что Алена сможет сделать в присутствии постороннего человека? Не знаю, не знаю, от этой дамочки можно чего угодно ожидать! Кажется, Тамара сильно разозлила ее во время их последнего разговора, это было слышно по ее интонации. Алена слишком недобро, с какой-то затаенной угрозой, сказала подруге: «Все, все, я поняла. Хорошо, мы что-нибудь решим. Пока, до завтра». Как будто эти слова предназначались не Тамаре, а ей самой! Мол, я все поняла, знаю, что теперь с тобой надо делать, так что чеши отсюда, не мешай мне думу думать. Ой, что-то у меня неспокойно на душе! Нет, я обязательно приеду к больнице пораньше, встану у входа и буду высматривать Алену. Или Анатолия. И если кто-то из них войдет внутрь…

И что тогда? А тогда я тоже войду следом и… Там будет видно. Как говорится, война план покажет. Но обязательно мне надо быть рядом с Тамарой. Что-то мне подсказывает, что завтра Дьяченко попытаются нечто с ней сделать…

Приняв это решение, я отправилась спать в детское время. Завтра мне предстоял ранний подъем, чего я страшно не люблю, и вообще неизвестно, как там все сложится, так что я хоть встану с ясной головой.

* * *

На следующее утро уже в четверть восьмого я сидела в своем «Мини Купере» на некотором расстоянии от крыльца больницы и во все глаза смотрела на двери. Они были закрыты. Вскоре пришла какая-то женщина, открыла их и вошла внутрь. Потом потихоньку потянулись и другие, работники больницы или страждущие, неважно. Я высматривала кого-нибудь из четы Дьяченко. А может, и обоих сразу, как знать?

Время тянулось медленно. Прошла Тамара. Я достала мобильник и набрала номер Серафимы, не сводя глаз с крыльца:

– Не разбудила?

– Что ты, Полина, я давно на ногах. Я – пташка ранняя! Готовлюсь к уборке.

– А у меня для тебя новость: я нашла тебе работу.

– Правда? Спасибо!

– Почему не спрашиваешь, какую? Может, тебе не понравится то, что я тебе хочу предложить?

– Я думаю, все равно это лучше, чем мыть полы в общаге и кидать лопатой снег весь день.

– Не знаю, не знаю… Ты слышала о таком стилисте – Андрее Птицыне?

– Разумеется, кто же о нем не слышал!

– Он вчера в очередной раз поссорился со своей экономкой. Решил расстаться с ней окончательно и бесповоротно. Ищет новую.

– Экономка? Это что, домработница?

– Это больше, чем домработница! Это администратор-хозяйственник, то, кем ты работала раньше. Я рекомендовала ему тебя. Сможешь подъехать сегодня в девять к его дому?

– А где он живет?

– В коттеджном поселке. Запиши телефон.

Я продиктовала Серафиме номер сотового Птицына.

– Полина, а откуда ты его знаешь?

– Я стригусь у него.

– О-о-о! Может, мне тебя на «вы» называть?

– Когда ты начнешь у него работать, тебя тоже все будут называть на «вы». А если серьезно, созвонись с ним сегодня и не забудь уточнить размер оплаты. Но я думаю, она окажется на порядок выше твоей теперешней, это как минимум. Потом сообщишь мне, как прошло ваше собеседование.

– Обязательно. И спасибо тебе еще раз.

– Чао, созвонимся.

Я убрала телефон, достала термос с кофе и тосты и принялась завтракать прямо в машине, не сводя глаз с входивших в больницу людей.

В одиннадцать часов мои глаза от напряжения уже слезились. Черт, этого еще не хватало! Я вытерла их платком. На несколько секунд я зажмурилась, поморгала… Ноги и нижняя часть туловища из-за неподвижности у меня сильно затекли. Мне очень хотелось выйти из машины, побегать вокруг нее и даже попрыгать, короче, сделать что-нибудь, лишь бы подвигаться. Но я не могла себе этого позволить.

В половине двенадцатого я все-таки вылезла из машины и походила немного взад-вперед, не сводя глаз с крыльца, вновь села на свое место. Из прослушки ничего не доносилось. Какие-то шорохи, отдаленные голоса… Я подождала еще некоторое время. Из-за упорного всматривания в одно и то же место глаза мои устали неимоверно. Я прикрыла их на несколько секунд, часто-часто поморгала и в сотый раз уставилась на двери больницы.

В половине первого я встревожилась. Тамара уже должна была уйти домой! Почему она не появляется?

Ровно в час я вышла из машины, поставила ее на сигнализацию и вошла в больницу. На четвертом этаже, в самом конце коридора, толпились люди. Я приближалась к лаборатории с недобрым предчувствием. Когда я подошла совсем близко, какой-то врач строго спросил меня, куда я иду.

– Так мне на рентген надо, – ответила я.

– Кабинет не работает, приходите завтра, – недовольно проворчал он, – и вообще, не подходите сюда.

– А что случилось? – спросила я.

– Уходите, уходите, здесь нельзя быть посторонним! – замахал он на меня руками.

В это время позади меня кто-то крикнул:

– Милицию пропустите!

Я повернулась и увидела двух мужчин в форме. Их быстро провели в лабораторию.

– Товарищи, немедленно уйдите все отсюда! – гаркнул на нас один из них.

Я отошла на несколько шагов и встала у стены. Другие пациенты потихоньку отодвинулись от двери кабинета.

– Что там случилось? – спросила я одну женщину с грустным лицом.

– Говорят, лаборантку одну нашли мертвой, ту, которая забор крови делала, – пожала она плечами, – больше я ничего не знаю…

Я прыгнула в машину и буквально полетела к магазину «Каменный цветок». В голове стучало одно: я не смогла! Предотвратить, предугадать… Не смогла! Как же они прошли мимо меня?! Ведь я глядела во все глаза! Целых пять часов я буквально поедала глазами всех, входивших в больницу! Я могу поклясться чем угодно: ни Алена, ни ее супруг на крыльце не появлялись. Как же так?! Неужели я все-таки их проглядела? А может, кто-то из них приехал раньше меня? Нет, больницу открыли при мне. Как тогда они могли прошмыгнуть незамеченными? И что они с ней сделали? Ведь вокруг столько людей? Черт! Черт! Меня просто трясло от злости и обиды. Я так готовилась – и нате вам! «Лаборантку нашли мертвой!»

Не доезжая метров тридцати до магазина, я остановила машину и включила прослушку.

Тишина! Ни звука. Подождав минут двадцать и не услышав ни шороха, я покинула машину и на свой страх и риск вошла внутрь. Алина стояла за прилавком и демонстрировала двум дамам какие-то серьги. На прилавке лежало несколько пар.

– Что вы, опал в серебре очень хорошо смотрится!

– Но почти три тысячи – это очень дорого! – воскликнула одна из покупательниц.

– Есть опал в ювелирном сплаве. Вот, посмотрите, какие великолепные серьги! Форма необыкновенная! Цвет – благородный, с радужной игрой цветов на поверхности! И всего семьсот рублей. Это почти даром.

– Ир, возьми те, в серебре, – посоветовала подруга, – они лучше смотрятся. И потом, серебро – это серебро! Благородный металл, как-никак.

Я встала рядом с дамами. Алина заметила меня и подмигнула мне краем глаза.

– Ой, ладно, уж возьму эти. – Ира потянулась за кошельком.

Алина выбила ей чек и уложила серьги в маленький целлофановый пакетик. Дамы, переговариваясь, вышли из магазина.

– Где твоя хозяйка? – спросила я Алину шепотом.

– Можешь говорить громче, их обоих здесь нет.

– С утра не было?

– С утра. А что случилось?

– Только что нашли подругу твоей Алены – Тамару Ольшанскую – убитую, в лаборатории!

– Да что ты?! Вот ужас! И кто же это сделал?!

– Боюсь, что твои хозяева.

– Кошмар! Полина, мне страшно находиться с ними рядом. Раз они такие, то могут и меня…

– Да тебя-то за что?

– Кто знает! Может, они ненормальные?! Может, они кайфуют оттого, что мочат всех подряд? Я не хочу подвергать свою жизнь опасности!

– Успокойся, на твою жизнь никто покушаться не собирается. Ты чете Дьяченко ничего плохого не сделала. Тебя они точно не убьют, иначе останутся без продавца. Когда еще они нового найдут!

В это время стукнула входная дверь, и в магазин вошла молодая пара.

– Дорогой, вот в этом магазине я и выберу себе подарок! – воскликнула девушка, подбегая к витринам.

– Киска, выбирай, я все оплачу.

– Ой, Димусик! Какой ты у меня!..

– Так вот я и говорю, – заворковала Алина делано громко, – берите серьги с опалами, не пожалеете!

Она вложила мне в руки серьги, которые перед этим демонстрировала дамам и еще не успела убрать в витрину. Я притворилась, что рассматриваю их.

– Вы посмотрите, какие они великолепные! Форма необыкновенная! Цвет – благородный с радужной игрой цветов на поверхности! И всего за семьсот рублей. Это почти даром! А если вы захотите, к ним у нас есть еще и колечко, камень точно такой же формы и цвета, и цена…

– Ой, а можно мне посмотреть? – Девушка взяла серьги у меня из рук.

Алина занялась новой покупательницей, а я вышла из магазина на улицу. Значит, супругов Дьяченко здесь нет. Ну, нет так нет. Это дает мне все основания полагать, что они самым непосредственным образом причастны к смерти Тамары.

Я приехала домой. Ариша лежал на диване в гостиной в стиле кантри и листал газету.

– Дедуль, пообедаем вместе?

– С удовольствием.

Я разогрела голубцы в микроволновке, когда они были готовы, позвала Аришу. За обедом я рассказала деду о том, что случилось с Тамарой Ольшанской и как я проворонила убийцу.

– Ума не приложу, каким макаром они проникли в больницу! Ведь я оказалась у самых дверей еще до открытия и наблюдала за всеми входившими туда людьми. Не могла я их пропустить! Может, там есть еще один вход? Так сказать, заднее крыльцо?

– А ты не думала, что они могли пройти переодетыми? Ты же постоянно меняешь облик, а чем они хуже? Наверняка сделали то же самое.

Черт! Как же я раньше об этом не подумала?! Точно, он или она переоделись. Я высматривала Алену или Анатолия в их обычном виде, а они прошли в другом обличии! Может, Алена переоделась в хромую больную старушку и проковыляла себе спокойно мимо меня?

Я была очень раздосадована из-за своей несообразительности. Даже есть перестала.

– Дед, ну почему мне это еще вчера не пришло в голову?! Из-за меня погибла девушка!

– Полетт, не казни себя. Во-первых, всего предвидеть не может никто. Во-вторых, стóит ли так уж ее жалеть? Как ни крути, а она тоже преступница. Она взяла деньги за подложные анализы и тем самым, так сказать, способствовала… То, что с ней случилось, – это закономерно. Как говорили древние, Vindicta hominem sceleratum aliquando consequetur! Рано или поздно месть настигает преступника.

– Нет, дед, это мой прокол, мой «косяк», как говорит Алина. Но я этого так не оставлю!

– Что ты собираешься делать?

Я пошла в свою комнату и оттуда позвонила дяде Сереже. Он, как всегда, обрадовался, услышав мой голос:

– Здравствуй, Полина! Как твои дела?

– По-разному…

– Ну, что-то я не слышу в твоем голосе ноток оптимизма. Что-нибудь случилось?

– Не у меня. Дядя Сережа, вы знаете о сегодняшнем убийстве в городской больнице?

– Нет. А что там произошло?

– Погибла лаборантка, Ольшанская Тамара, около двенадцати часов дня. Я подозреваю, что ее убили те люди, которыми я в данное время занимаюсь. Если бы вы могли разузнать для меня хоть что-нибудь, я была бы вам очень благодарна!

– Ну, давай я попробую. Я сам тебе перезвоню.

Дядя Сережа отключился, а я пошла доедать голубцы.

Он позвонил часа через два.

– Полина, ничего особенного мне узнать не удалось. Да, лаборантку нашла мертвой ее сотрудница. На шее у нее – след от укола. В крови – какой-то быстродействующий яд, какой именно, уточняется. Больше пока ничего не известно. А, вот еще что! Под крышкой ее стола в лаборатории обнаружили «жучок». Его отдали на дактилоскопическую экспертизу. Ну, вот теперь, кажется, все.

Я почувствовала, как пол уходит у меня из-под ног. Мой «жучок»! Я совсем забыла о нем! Там же мои отпечатки пальцев! Дядя Сережа расценил мое молчание по-своему:

– Информации маловато, я понимаю, уж извини, как говорится, чем богаты. Дело ведь только начато.

– Нет, нет, спасибо, Сергей Дмитриевич. Что бы я без вас делала! И еще, не сочтите за наглость, у меня к вам очередная просьба. Не могли бы вы узнать, какое учебное заведение оканчивала Дьяченко Алена Дмитриевна?

– Ищешь того, кто мог сделать лаборантке укол?

– Ищу.

– Как я могу отказать вам, мисс?! Узнаю – позвоню.

Я положила трубку и обессиленно опустилась на стул. Ариша вошел в комнату и, увидев свою внучку в состоянии полного оцепенения, затормошил меня и принялся расспрашивать, что случилось.

– Дедуль, кажется, я совершила еще одну ошибку… – упавшим голосом сказала я.

– Полетт, ты меня пугаешь! Какую ошибку ты совершила? Убили кого-то еще? Что за день такой сегодня?!

– Нет, больше никого не убили, но я вляпалась, и конкретно. Милиция нашла мой «жучок» под крышкой стола в лаборатории, где сегодня убили ту девушку! Я прослушивала ее разговоры, хотела получить какие-нибудь сведения. Милиция его нашла, значит, они отследят и мои отпечатки на нем…

– Да, Полетт, отпечатки – это серьезно! Но, с другой стороны, твоих «пальчиков» в милиции нет. Вряд ли они смогут определить, чьи это отпечатки.

– А если все-таки они это установят? Боюсь, мне придется объяснять органам, зачем я поставила «жучок» под столом у этой лаборантки. И мне будет весьма трудно сделать это! Как бы мне не попасть в число подозреваемых!

– Ну-ну, не горюй, мы что-нибудь придумаем. Хочешь, я скажу, что ты сегодня весь день была дома? У тебя появится алиби. А что поставила «жучок» – так мало ли, зачем? Может, ты хотела ее разыграть, по-дружески?

– А как я объясню, откуда у меня эта игрушка?! На улице ее нашла? Вместе с прослушкой? К тому же, возможно, найдутся люди, видевшие мою машину поблизости от больницы. Как я смогу это объяснить? Я ведь проторчала там больше пяти часов! Точнее, почти шесть. Что, по-твоему, я делала около входа в больницу столько времени? В общем, дедуля, я пропала.

– А кровь ты сдавала под своей фамилией?

– Под вымышленной. Но это меня не спасет.

– Да нет, дочка, все не так страшно! Мы обязательно что-нибудь придумаем. Да пусть еще попробуют вычислить тебя по отпечаткам! Сколько было таких случаев: найдут «пальчики» на месте преступления, а кому они принадлежат – неизвестно! Так что мы еще посмотрим…

Дедуля старался говорить бодро и выглядеть оптимистически настроенным, но все равно мне было не по себе. Остаток дня я слонялась по дому из угла в угол, не находя себе места, бралась то за книгу, то за саксофон, но и то и другое валилось у меня из рук. Дед пробовал меня расшевелить рассказом, как он выиграл в последний раз в покер довольно-таки приличную сумму денег, как блефовал и это помогло ему. Но я слушала его рассеянно, постоянно возвращаясь к своим мыслям. Видя мое кислое настроение, дед даже отложил поход в казино.

В начале одиннадцатого я ушла спать, сославшись на головную боль и страшно огорчив этим деда. На прощание он опять попробовал успокоить меня, но я только рукой махнула, мол, не стóит. И поднялась в свою комнату.

Я долго ворочалась в постели, меня раздражали звуки, доносившиеся с улицы, потом выяснилось, что моя постель – очень неудобная и на ней просто невозможно спать! Как я этого не замечала раньше? Наконец, кажется, уже под утро я уснула.

Мне приснился Сергей Шигонцев. Мы шли с ним рядом по дорожке не то парка, не то леса. Он обнимал меня и прижимал к себе, и мне было так хорошо, что я едва не плакала от счастья. Потом мы вышли на какой-то луг и сели на траву. Он опять обнимал меня и говорил что-то нежное, а мне так хотелось большего! Я уже собралась намекнуть ему об этом, но тут вдруг на поляну выбежала коза с маленьким козленком. Они забегали по лугу кругами, а Сергей вскочил и начал гоняться за ними.

– Не надо, не лови их, пусть себе бегают! – крикнула я ему, но Сергей меня, похоже, не услышал. Он продолжал гоняться за козами, падал в траву, смеялся и снова вставал, чтобы через пару шагов упасть опять. Это детское занятие, похоже, доставляло ему большое удовольствие.

И вдруг он пропал. Я встала и пошла его искать, но Сергея нигде не было. Я ходила по лугу и звала его, потом встретила бомжа Васю. Я хотела его спросить, не видел ли он здесь молодого человека, но тот махнул на меня рукой и сказал: «Все обойдется…»

– Что обойдется? – не поняла я.

– Все обойдется, – сказал он снова. И вновь махнул рукой. Потом он пошел куда-то по лугу, пока не скрылся вдали…

Меня разбудил телефонный звонок. Я вскочила и посмотрела на часы. Девять! Кто это может быть в такую рань? И отчего людям не спится?

– Алло?

– Полина? Это Серафима. Я тебя не разбудила?

– Нет, я уже встала, – соврала я, сдерживая зевоту.

– Полина, у меня такая новость! Сядь, если ты стоишь!

«А если лежу? – хотела было спросить я. – Мне подняться и сесть?»

– Ну, говори, не томи…

– Птицын берет меня к себе! Экономкой. Я вчера была у него, мы долго беседовали. Мы даже чай вместе пили! В общем, он сказал, что я ему подхожу, он меня берет, но с испытательным сроком.

– Поздравляю!

– Полина, ты не представляешь, какой это хороший человек! Когда я по телевизору его видела, всегда думала, что он то ли «голубой», то ли косит под него. Во всяком случае, я считала, что у парня большие тараканы в голове! А он, оказывается, вполне нормальный… Почти нормальный. В общем, общаться с ним можно. Мы так хорошо поговорили о том о сем, о жизни… А какую он мне зарплату назначил! Полина, я даже боюсь назвать эту сумму вслух.

– Боишься – не говори.

– Полина, спасибо тебе, что порекомендовала меня ему. Я теперь твоя должница!

Ага, и Птицын тоже! Он так и сказал, что если экономка ему подойдет… Так что у меня теперь – два должника. Я положила трубку и отправилась в душ.

Глава 14

Я пила кофе с тостами и думала о том, чем мне предстоит заняться теперь. Пожалуй, пора начать шантажировать супругов Дьяченко новыми данными. Пойду к Алене и сражу ее известием о том, что все знаю о ее грязных делишках и о том, что убийство Тамары – ее рук дело. У меня есть доказательства. А что я предъявлю в качестве таковых? Запись с камеры мобильника, где подруги сидят в кафе и мирно пьют сок с пирожными? И все, других доказательств у меня нет. Начну блефовать, как дед во время игры в покер? А если это не сработает? Если супруги пошлют меня куда подальше?

Зазвонил мой мобильник. На определителе высветился номер дяди Сережи.

– Полина, у меня для тебя две новости. И одна из них – точно хорошая. Насчет другой – не знаю.

– Дядя Сережа, говорите, не томите! – взмолилась я.

– Дьяченко Алена Дмитриевна почти два года тому назад окончила медицинский колледж. Дальше продолжать учебу не стала, скорее всего, из-за своего замужества.

– Так, значит, все-таки медицинский…

– Вторая новость от моего знакомого из «органов»: на «жучке», найденном в лаборатории больницы, где вчера обнаружен труп, отпечатки пальцев… стертые! Полина, ты меня слышишь? Установить владельца по таким «пальчикам» не представляется возможным.

– Дядя Сережа! Спасибо вам за действительно хорошую новость!

– Ну вот, вижу, что порадовал тебя. А то вчера ты была какая-то сама не своя. Теперь не будешь грустить?

– Не буду, дядя Сережа. Еще раз спасибо!

Я положила трубку и побежала в свою комнату, одеваться. Теперь мне было понятно, почему во сне бомж Вася сказал мне, что все обойдется. Насчет моих «пальчиков» действительно все обошлось! Но вот интересно, что означает беготня Сергея по лугу за козочками?

Я натягивала джинсы и джемпер и рассуждала про себя. Значит, Алена окончила медицинский колледж! Сто один процент гарантии, что это она сделала смертельный укол своей подруге, а яд, как всегда, мог достать ее изобретательный муженек. Он ведь у нас мастак по части химии. Такое уже нахимичил! Третий труп на счету этой милой семейки. Пора с ними закругляться, пока они еще кого-нибудь не отправили на тот свет.

Я выехала из коттеджного поселка и по дороге к магазинчику камней решила позвонить Надежде. А то она у меня в последнее время как-то выпала из дела. Даже не звонит, не торопит побыстрее разделаться с Дьяченко, взорвать их магазин. Я набрала ее номер и вскоре услышала в трубке приятный голос:

– Слушаю!

– Надежда, это Полина, привет!

– А-а… Здравствуй. Что-нибудь случилось?

– Ты что-то совсем пропала. Не хочешь узнать, как дела у твоих родственничков?

К моему удивлению, Надежда немного помедлила, прежде чем ответить.

– Хочу. А что там у них?

– На их счету еще один труп.

– Как?!. Боже мой! И кто на этот раз?

– Лаборантка, сделавшая липовый анализ брату твоего мужа. Некто Ольшанская Тамара из городской больницы.

– А-а, да, знаю. А за что они ее, она же им так помогла?!

– Я ее шантажировала, вымогала деньги. Очень солидную сумму. Обещала в случае ее отказа заплатить сдать ее ментам. Ольшанская пошла к Алене, потребовала денег и пригрозила: если ее возьмут, она расскажет и о своей лучшей подруге. «Я, мол, – заявила, – одна сидеть не буду!» Алене, ясное дело, очень не хотелось в тюрьму, но и расставаться с миллионом ей тоже не улыбалось. Вот она и выбрала более действенный и, главное, дешевый способ избавиться от нежелательной соучастницы и свидетельницы. Вчера днем Тамару нашли убитой в лаборатории. Причем убили ее уколом в шею.

– Какой ужас! В шприце, конечно, был яд?

– Да, быстродействующий. Я предчувствовала что-то такое, поэтому дежурила у больницы, хотела предотвратить…

– Не получилось?

– Нет. Похоже, Алена прошла туда переодетой, и я не узнала ее… Так что эти Дьяченко совсем распоясались, мочат всех подряд, как говорит моя подруга. Я думаю, пора браться за них всерьез. Сами эти ребята на достигнутом явно не остановятся.

– Третий труп!.. Прямо не Дьяченко, а «Дьяволченко» какие-то! Да, Полина, ты права, их надо остановить! Иначе они так и будут дальше убивать. Возмездие должно наконец настигнуть эту кровожадную парочку! Что ты собираешься делать?

– Теперь их шантажировать буду уже я. Пойду к ним…

– Полина! После всего этого ты пойдешь к ним?! Одна?

– Нет, приведу с собой отряд ОМОНа! И мы все вместе начнем их дружно шантажировать! О чем ты говоришь, Надежда? Конечно, я пойду одна. Но мне нужно, чтобы кто-то подстраховал меня.

– Ты хочешь, чтобы это была я?

– Вообще-то, хочу. А ты разве не можешь?

Надежда опять замялась. Что-то она темнит, мелькнула у меня мысль, но я не успела высказать ее вслух.

– Нет, почему же… Хорошо, давай я подстрахую тебя. Когда?

– Сейчас я еду к магазину, хочу послушать, о чем говорят Дьяченко, разведать обстановку. Если, конечно, они там. Потом сориентируюсь, когда лучше заявиться к ним, и сообщу тебе.

– Ладно, я буду ждать твоего звонка.

Я выключила телефон. Странно, но, кажется, у Надежды пыл мести как-то поугас. Или мне это только показалось? Нет, не показалось: она действительно разговаривала со мной уже без того энтузиазма, какой у нее был в самом начале, когда она просила меня помочь ей наказать убийц своего мужа и его брата. Тогда она просто била копытами, а сейчас… Не иначе, у Нади что-то случилось. Но почему она не сказала мне об этом? Если честно, не люблю я всякие загадки, недомолвки… За ними, как правило, следуют не очень-то приятные сюрпризы.

Из «прослушки» ничего интересного не доносилось. Голоса звучали далеко и невнятно, скорее всего, разговаривали в торговом зале. Я уже успела заскучать, как вдруг совершенно отчетливо услышала голос Алены:

– Сначала я чаю попью, потом ты, ладно?

– Ладно, – донесся издалека голос моей подруги.

Звякнула чашка о блюдце. Зашумел закипающий чайник. Мадам Дьяченко уселась трапезничать в подсобке. Сейчас я угощу ее добавочкой к чаю, чтобы ей не было слишком сладко!

Я достала мобильник и набрала ее номер.

– Алена?

– Да, я…

А голосок-то у нее испуганный! Или растерянный. Наверняка она взглянула на определитель, прежде чем ответить. Но мой номер у нее не высвечивался, об этом я позаботилась. Да и голос мне пришлось изменить, впрочем, говорить в низком регистре мне приходилось не раз.

– Здравствуйте, Алена. Приятно услышать старую знакомую! Как ваши делишки?

– Мы разве з-знакомы?

– Как быстро вы меня забыли! Надо же! Такая молодая девушка – и такая короткая память! Но ничего, память вашу можно освежить. Когда вы у себя в подсобке связали и попытались убить Надежду, я вам позвонила и вежливо попросила ее отпустить. Вспомнили?

Алена ответила не сразу. Чувствовалось, что она очень напряглась.

– Чего вы хотите? – спросила она тихо и мрачно.

– А вы не догадываетесь? Надо же! Такая большая девочка – и такая недогадливая!.. Хорошо, я объясню. Я вижу, вы, мадам, не утомляете окружающих разнообразием…

– Вы бредите? О чем вы?!

– Об убийствах. О них, о них… Странно, но все, кто вам мешает, покидают этот бренный мир…

– Я сейчас выключу телефон!.

– И напрасно! У меня есть то, что вас очень заинтересует. Я предлагаю вам купить это у меня.

– Я ничего ни у кого не покупаю! – гордо отрезала Алена.

Я засмеялась:

– А у меня купите. Спорим?

– Слушайте, вы кто?!

– Вы – продавец. Я – тоже продавец. В определенной степени. Я продаю сведения. Разным людям. За умеренную плату. И многие их покупают с удовольствием. А тех, кто не хочет покупать у меня сведения, я продаю. Милиции. Те берут их с удовольствием, поверьте. Им ведь надо раскрывать преступления. Им за это премии платят!

– Вы – шантажистка?! – гневно крикнула Алена.

– Разумеется. И, представьте, горжусь этим!

– Вы решили нас шантажировать? Господи, да что же это творится?! Уже третья! Сколько вас всего?

– А вы как бы хотели, мадам? Где большие деньги – там и большие проблемы. Итак, шутки в сторону. – Я заговорила строгим голосом, резко, отрывисто: – У меня имеется на вас компромат. Вы убили Ольшанскую Тамару…

– Нет!!!

– …сделав ей укол в шею. В шприце находился быстродействующий яд. У меня есть видеозапись, как вы проделали это. Я следила за вами…

– Вы не могли узнать меня!

– Да, вы переоделись, но я вас узнала. А еще у меня есть видеозапись, где вы обедаете с Тамарой в кафе «Надежда». И еще – как она требовала у вас деньги, которые я вымогала у нее. А после разговора со мной она побежала к вам. Она пришла к вам в магазин с микрофоном под воротником куртки…

– Сука!

– Несомненно. В записи, кстати, четко слышны ваши имена и…

– Что вам надо?!

– Мадам!.. – Я разыграла удивление пополам с негодованием.

– Сколько?

– Два. Всего лишь два «лимона» из дедушкиного наследства.

– Черт бы вас всех побрал!!! – Алена кричала так, что из торгового зала прибежала Алина. Я слышала, как она, очевидно, застыв в дверях, испуганно спросила:

– Что случилось?

– Уйди! – рявкнула на нее Алена и резко прервала увлекательный разговор со мною. – Черт, черт! Гады, твари! Чтоб вам всем передохнуть, сволочи!..

Последовала небольшая пауза… Я навострила уши.

– Анатолий! Срочно приезжай, у нас проблемы… Да к черту твой новый магазин!.. Идиот!

Через двадцать минут у крыльца «Каменного цветка» остановилась машина Анатолия. Поставив ее на сигнализацию, он скрылся в помещении. Из прослушки до меня донеслось тихое бормотание. Очевидно, Алена пересказывала любимому супругу нашу с ней беседу. Тот тоже чертыхался, матерился, а потом отчетливо сказал:

– Все эти гребаные вымогатели мне порядком надоели! Я больше не собираюсь никому ничего платить… Это мои деньги! Убью любого!.. Вечером заеду…

Тут он опять снизил голос до шепота, разобрать его было очень трудно. Пошептавшись несколько минут, супруги разбежались. Алена пошла в торговый зал, а ее супруг уехал куда-то по своим делам. Но я не собиралась оставлять эту парочку в покое! Моя задача теперь – дожимать их. Если я собственной персоной приду в магазин к Дьяченко, начну шантажировать их и требовать денег… Интересно, чем все это закончится? А вдруг у этого «взрывателя» есть пистолет? У него сдадут нервы, возьмет и пальнет в меня за милую душу! Очень бы мне не хотелось погибнуть во цвете лет, именно теперь, когда я сделала прическу от Птицына и встретила такого интересного человека, как Сергей! Нет, надо не просто продолжать вымогать у них деньги, следует придумать что-нибудь эдакое…

Дома я слегка перекусила парой бутербродов с чаем, вымыла чашку и поднялась в свою комнату. Деда дома не было, наверное, он пропадает у своих приятелей. Мне предстояло хорошенько продумать, в каком виде я появлюсь перед семейкой Дьяченко. Я перебирала свой гардероб, а из памяти все никак не выходила смерть Тамары Ольшанской. Убить свою подругу! Откуда у Алены такая кровожадность?! Впрочем, чему тут удивляться: если ее муженек грохнул родных братьев… В общем, с этими ребятами необходимо быть предельно осторожной, иначе я стану их четвертой жертвой.

Итак, мне предстоит разозлить их, вывести из себя, чтобы спровоцировать милую парочку на очередное покушение. За кого бы мне себя выдать? Может, за агента Интерпола? А если я заявлю им, что я – их родственница? Скажем, еще одна внучка их израильского дедушки! У Дьяченко патологическая непереносимость любых родственников, не зря же у них даже детей нет! Не думаю, что это случайность.

Итак, допустим, я назовусь внучкой господина Дубинина-Коротковича и скажу, что приехала из Израиля за своей долей наследства. Думаю, такой расклад приведет чету Дьяченко в бешенство. Они постараются убрать меня, как они уже ликвидировали всех остальных претендентов на наследство. А я их на этом и поймаю! Дьяченко должен погибнуть так же, как он убил своего брата Валентина. Лучше всего – взорвать его. Только не в магазине, как мечтала Надежда. Здание мы не тронем, оно тут ни при чем. Мы взорвем Анатолия так, чтобы больше никто не пострадал.

Итак, я – внучка, наследница, приехала из Израиля. Что мне для этого образа понадобится? Во-первых, парик. И желательно с кудрявыми локонами. Мне надо стать похожей на еврейку. Иврит мне учить все равно уже поздно, а вот если я заговорю по-русски с акцентом – получится как раз то, что нужно. Далее: хорошие шмотки. Я перебирала свой гардероб, но что-то ничего «еврейского» мне не попадалось. Тут мне позвонила Алина:

– Полин, ты как хочешь, а я ушла из магазина! – заявила она капризным тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

– В каком смысле – ушла? Почему ушла?

– Ушла совсем! Не могу я больше работать с этой мегерой! Денег не платит, кричит… Ее там кто-то вывел из себя, видите ли! А я тут при чем?! Эта Алена каждый день выводит меня из себя, но я же терплю! А сегодня она вдруг так раскричалась, даже на покупательницу не взглянула, видно, совсем умом тронулась! Перед этим она говорила с кем-то по телефону. Кричала, психовала, я заглянула к ней в подсобку, спросила, что у нее случилось, а она так на меня рявкнула! Потом придурок этот ее приперся, Анатолий Викторович. Они минут двадцать о чем-то шептались. Он уехал, Алена вышла ко мне в торговый зал, я думала, она сейчас извинится за то, что рявкнула на меня, а она… Тварь! Нет, все, я больше не смогла этого терпеть и высказала ей все. Она заявила, что я свободна. Собирай, мол, шмотки и вали отсюда! Я говорю: ага, щазз! Только шнурки поглажу… Давай, говорю, зарплату за две с половиной недели работы почти без выходных! А она мне: «Я тебе деньги уже выдавала. У тебя что, память короткая?!. Вот свинья! Я ей говорю – ты, мол, совсем совесть потеряла?! Это ты ту «штуку» считаешь зарплатой?! А остальные? А она: «Будь довольна и этим! Ты и той тысячи не заслужила!» Ну, не хило закручено, а?! Тут я не стерпела и такое ей выдала, не стесняясь в выражениях!..

– Алина, так ты теперь не работаешь в магазине, совсем?

– Полин, неужели я должна такое терпеть?! Извини, я к такому обращению не привыкла! И то, что она мне не заплатила, ей еще боком выйдет, я так ей и сказала. Она визжала как пилорама: «Ты мне угрожаешь?! Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?..» А я ей…

Да, довела-таки Аленушку до белого каления! В запале она даже продавщицу выгнала. Знала бы Нечаева, что это я накрутила ее хозяйку до такого состояния! А у мадам Дьяченко нервишки-то пошатнулись, ой, как пошатнулись! В первый раз она, нагрубив своей новой продавщице, хотя бы извинилась. А сейчас, похоже, она совсем слетела с тормозов.

– Алина, так теперь тебе новую работу придется искать?

– Что делать, поищу… Кстати, я тебе забыла сказать! Деньги за прическу Птицына не пропали даром. Вчера я в магазине с таким молодым человеком познакомилась! М-м-м… Это что-то! Высокий, симпатичный. Такие комплименты мне отпускал!..

– А что он там делал, в магазине побрякушек?

– Ты не поверишь: выбирал маме ко дню рождения серьги! Я ему, естественно, помогла, выбрала подороже, и очень стильные. В общем, мы познакомились, телефончиками махнулись. Сегодня вечером мы встречаемся… Ах, надо одеться поприличнее…

– Кстати, насчет одежки… Слушай, Алина, у тебя нет ничего в израильском стиле? Мне надо прикинуться гражданкой из Израиля.

– Да не вопрос! Подберем. Через час подвезу тебе такие шмотки, что сами евреи тебя от своих не отличат!

Нечаева всегда держала слово. Ровно в назначенное ею время у наших ворот просигналила ее машина. Она вытащила с заднего сиденья большой клетчатый баул, который мы с ней вдвоем внесли в мою комнату.

– Так, Полина, готовься, сейчас мы из тебя сделаем еврейку!

* * *

После ужина я поднялась к себе в комнату и принялась «рисовать» еврейскую внешность. Я надела парик с черными кудрями, красивый джемпер, стильные узкие брюки. Такие вещи могла одолжить мне только Нечаева, в моем гардеробе вещи были намного скромнее. Потом я села к зеркалу. Бежевый тон на лицо – имитируем загар. Насколько я знаю, Израиль находится на берегу Средиземного моря, и поэтому там всегда тепло. Черные линзы, черные брови, яркая подводка вокруг глаз – и через десять минут на меня из зеркала смотрела совершенно другая женщина. Я не знаю, была ли я похожа на еврейку, но мой внешний вид мне очень понравился. Получилась такая яркая особа! Несколько побрякушек завершили образ: серьги – в уши, на шею – подаренный недавно моим дедушкой кулон, пара перстней, не таких уж и дорогих, но зато создающих нужный эффект. Вот в таком виде я и заявлюсь к супругам Дьяченко! Осталось позвонить Надежде и Серафиме. Пусть подстрахуют меня, посидят в моей машине, а то от этих «Дьяволченко» ожидать приходится всего. Им теперь – одним трупом больше, одним меньше, разницы нет, а я еще собираюсь немножко пожить, да и осиротить деда окончательно мне все-таки не хотелось бы.

Я ехала за Надеждой. Проезжая мимо гостиницы «Московская», я увидела такое интересное зрелище, что даже притормозила. У крыльца отеля остановилась шикарная тачка размером с хороший сарай. На тачке были московские номера. Из нее вышли сначала два охранника в строгих костюмах и темных очках, осмотрелись по сторонам, как заправские телохранители в кино, потом открыли заднюю дверцу машины и выпустили на свет божий крутую московскую бизнесвумен в дорогущем норковом манто до земли, и это – несмотря на довольно-таки теплую весеннюю погоду. Следом за дамой выскочил еще один охранник, точно такой же, как и первые два. Он тоже огляделся по сторонам. Все они окружили свою вумен и так, взяв ее в кольцо, повели ее к дверям гостиницы. А охрана-то вооружена, отметила я про себя! Под пиджаком у каждого из этих громил угадывалась кобура. Серьезные ребята! Если на их хозяйку кто-нибудь пойдет в атаку с оружием – они, не моргнув глазом, изрешетят любого, как пить дать… И тут мне в голову пришел план, как нам следует действовать в отношении Анатолия Дьяченко. Я выжала сцепление и поехала к Надежде.

Мы сидели втроем в моей машине. Третьей была Серафима. Я давала девчонкам последний инструктаж:

– Значит, как записывать с прослушки, вы поняли. Когда звонить мне на сотовый – тоже… Так, что еще?

– Полина, иди, пора! Скоро семь, они сейчас магазин закроют, – поторопила меня Серафима. – Ты в нас не сомневайся, если что, мы тут такой раскардаш устроим!

– Хотелось бы как раз обойтись без него. Ну, ладно. Пошла!

Я вылезла из машины.

– Полина! Удачи! – прошептала Серафима.

– Спасибо.

– Ни пуха ни пера! – пожелала мне Надежда.

– К черту, девочки, к черту!

Я поднялась на крыльцо. Перед моим носом висела табличка «Закрыто», видно, только что ее присобачили: Алена шла от входной двери в сторону подсобки. Я решительно постучала по стеклу костяшками пальцев. Она повернулась, посмотрела на дверь и недовольно крикнула:

– Закрыто, приходите завтра!

– Мадам Дьяченко! Мне не надо покупать ваши украшений, мне надо вам беседовать…

Я старалась говорить с акцентом и коверкала слова, все-таки я – иностранка!

Алена удивленно уставилась на меня. Поразмышляла несколько мгновений, потом двинулась обратно ко входу.

– Вы кто? – спросила она через дверь.

– Я – ваша родня. Я приехать из Израиль! Моя фамилия – Дубинина-Короткович.

Алена застыла как изваяние. Это была немая сцена «Не ждали». Некоторое время она смотрела на меня широко открытыми глазами, потом, очевидно, какая-то мысль вывела ее из ступора. Она подошла вплотную к двери и переспросила меня с сомнением в голосе:

– Как, вы говорите, вас зовут?!

– Рашель Дубинина-Короткович. Я жила в доме у господина Дубинина. Мы можем говорить с вами?

Алена нерешительно открыла дверь, все еще не сводя с меня удивленного взгляда. Я вошла в магазин.

– О! У вас такой магазин! Украшения – это очень прибыльно. У вас хороший бизнес, мадам. Куда можно ходить? – спросила я.

– Туда, – Алена показала рукою на дверь подсобки.

Я вошла первой в тесную комнатку. Алена – за мной. Мы сели на стулья возле стола, она все еще не сводила с меня глаз.

– А где ваш супруг, господин Дьяченко?

– Сейчас должен подъехать, жду его с минуты на минуту.

– Мы будем ждать его вместе, – радостно сказала я, – ваш муж будет иметь хороший сюрприз…

– Как вы нас нашли? – спросила Алена.

– О! Юридическая фирма-посредник давать мне ваш адрес. Они мне – давать, я вас – искать…

В это время в дверь постучали. Алена бросилась открывать и вернулась с Анатолием, по пути, очевидно, успев шепнуть ему обо мне словечко. Супруг вошел в комнату с испуганным лицом.

– О! Господин Дьяченко? Здравствуйте! Меня зовут Рашель. Рашель Дубинина-Короткович.

Анатолий опустился на стул, не сводя с меня растерянного взгляда. Мне показалось, что он даже как-то побледнел.

– Что еще за Рашель?! Кто вы? Откуда?

– Я говорить ваша жена, что я приехать из Израиль. Я хорошо знать ваш язык. Эсфира Наумовна учить меня языку. Она говорит: «Рашель, учи язык, это всегда пригодится в жизни!» Очень мудрая женщина! Она умирать – я очень желать… О нет! Жа-леть.

– Простите, я не понял. Вы – кто?

– О! Я плохо говорить? Вы не понимать меня? Я – внучка дяди Мойши. Мы так звать господина Дубинина. Мы все очень любить дедушка, очень был хороший человек! Он удочеривал… как это? Вы понимаете? Моя мама. Я – его внучка.

– Внучка дедушки Дубинина-Коротковича?! Как это может быть?! Это я – его внук! Он – отец моей матери, а вы…

– Да, да! Адвокат говорить мне, что русский закон – другой закон. Ваш закон – удочеривать внучка нельзя. Наш закон – можно. У меня есть документ, что ваш дедушка официално удочеривал моя мама. Этот документ – на языке иврит. Я отдавать его переводить на русский. Завтра после обеда документ будет готов. Я его забирать и вам показать. Я пришла рано… как это? Раньше – знакомиться. Я – ваш родственник… Нет. Род-ствен-ни-ца! О! Вот.

Я обвела обоих супругов счастливыми глазами. Но они явно не разделяли моего восторга по поводу обретения близких родственников. Они были предельно встревожены моим появлением.

– Какая еще родственница?! – вскипел вдруг Анатолий. – Только вас мне не хватало, ко всем остальным напастям!

– Какая напастям? Я ехать из Израиль к моим родным. Я хочу видеть Валентин и Валерий! Дедушка Мойша говорить, что они очень хороший мальчики. Я хочу знакомиться с моими братьями…

– Тамбовские волки тебе братья, – огрызнулся на меня Анатолий.

– Какие волки?! Я не хочу волки, я хочу Валерий и Валентин… Мои русские родня… Мы все…

– Вы зачем приехали? – перебил меня Анатолий. – Так сказать, цель вашего визита?

– О! Я буду делить с вами наследство. Фирма-посредник переправила дедушкино наследство сюда, в Россия. Моя доля ушла сюда. Я бывала в отъезде, не знала, что дедушка умирать. Я приехать – я делить наследство. Моя часть – четвертая… Адвокат говорить мне, что это пять русских миллионов…

– Ага, хрен тебе, а не четверть наследства! Делить она приехала, – зло прошипел Анатолий.

Я растерянно вытаращила на супругов глаза, стараясь сделать наивное лицо.

– Я не понимать! Зачем мне хрен?! Я знать, что такое хрен. Моя мама кушать все с хреном. Это горько, и я так не кушать. Я хочу деньги! А хрен вы оставлять себе…

– Что?! – Анатолий вскочил.

– Тише, дорогой, она – иностранка, она не понимает, что говорит, – прошипела Алена.

– Господин Дьяченко обижаться? – Я удивленно уставилась на Алену. – Почему? Я знать… нет, знавать… нет… О! Я зна-ю, что русские любят хрен и все, что горько и… как это? Горит во рту. Но я…

– Да хватит вам, заладили, ё-моё! Насчет денег давайте поговорим, – он утер пот со лба.

Анатолий нервно зашагал туда-обратно по комнатушке, хотя развернуться здесь ему было негде. Я внимательно смотрела на него. Он вдруг резко повернулся ко мне и спросил, сузив глаза:

– Вы с кем приехали из Израиля?

– Мой адвокат, господин Эзенштейн.

– А где остановились?

– Гостиница «Московская».

– Скажите… как вас там?

– Рашель. Ра-шель!

– Ага, госпожа Рашель… вы своему адвокату сказали, куда идете?

Я постаралась прикинуться абсолютной дурочкой и изобразить полнейшую наивность. Главное, чтобы супруги поверили, что кто-то еще знает, где меня искать в случае чего, и не попытались грохнуть меня прямо у себя в подсобке. С них станется!

– Да, господин Эзенштейн давать мне этот адрес и другие сведения.

– А у него они откуда?

– У него есть здесь, в вашем город… как это? Знакомства. Он мне помогать разыскать вас и оформлять наследство. Вот. – Я снова обвела супругов дружелюбным взглядом.

Анатолий опустился наконец на стул и сильно потер виски ладонями.

– Я сейчас с ума сойду, – тихо и невнятно пробормотал он невыразительным голосом, без каких-либо эмоций.

– Что говорить господин Дьяченко? – спросила я у Алены.

– Ничего, – огрызнулась она, – устал он, работал много…

– А! Работать – это хорошо! – радостно подхватила я.

– Да-а… Тебе-то хорошо, – недобро, с какой-то скрытой угрозой в голосе проговорил Анатолий. Потом он посмотрел на жену. – Ну, и что будем делать? С нашей новой бедой?

Та искоса стрельнула в меня злыми глазами и отвернулась.

– Дома поговорим. Выпроваживай ее, – процедила она сквозь зубы, так, чтобы услышал ее только супруг.

– Что говорить мадам Дьяченко? – спросила я у Анатолия.

– Мадам Дьяченко говорить, что вам надо уходить! – Анатолий резко встал.

– Я буду приходить к вам завтра! Я буду заявлять свои права! Мой адвокат будет хлопать, нет… хло-по-тать, – затараторила я, продвигаясь к выходу, весьма активно подталкиваемая Анатолием.

– Ага, будешь, будешь… Вот завтра и увидимся!

– Я оставлять вам мой телефон, – я протянула Анатолию бумажку со своим номером. – А вы давать мне ваш телефон?

Он полез в карман и достал блокнот. Черкнув на нем свой номер, он вырвал листок и протянул его мне. Я положила бумажку в свою сумочку.

– Зачем? – испуганно вскрикнула Алена.

– Она все равно не отстанет, – махнул рукой ее супруг, – будет таскаться сюда… Думаешь, она откажется от своей доли?!

– Что вы говорить, господин Дьяченко? Я вас не понимать…

– Ничего, давай иди отсюда, сестренка, мать твою!

– Мать – нет, я приезжать одна, мама оставаться в Израиль…

Анатолий тихо взвыл, вытолкал меня за дверь, захлопнул ее, и я осталась на крыльце одна.

Глава 15

– Не хило у тебя получилось! – Серафима восторженно посмотрела на меня.

– Полина, мы все записали, – доложила Надежда.

– Хорошо. Что они там говорят? – Я склонилась к прослушке.

Голоса из нее доносились сначала невнятно, похоже, супруги разговаривали в торговом зале, потом они зашли в подсобку, и слышимость стала более четкой.

– Анатолий, пора остановиться, – чуть ли не со слезами в голосе проговорила Алена, – мы уже стольких людей… Я боюсь!

– Да ведь этим нахлебникам конца и краю нет! Их мочишь, а они все не кончаются! Лезут и лезут! Появляются все новые… Как все на чужие денежки-то падки, а?!

– Толечка, давай не будем ее трогать!

– Что?! Ты дура, что ли? Хочешь разделить с ней наследство? Это она сейчас думает, что ее доля – всего пять «лимонов». Теперь ее доля – половина! Она еще не знает, что двух наследников уже нет в живых! Ты слышишь, Алена, – половина моего наследства!!! Десять «лимонов»! Да я за такие деньги готов не то что эту еврейскую суку грохнуть – еще несколько таких же тварей, как она! Понаехали! Я едва удержался, чтобы прямо здесь же ее не придушить!

– Что-то у меня недоброе предчувствие…

– Хватить ныть! Надо что-то решать. Делиться я с ней не собираюсь – это однозначно! Думаю, сделаем так: я прикинусь, что втюрился в эту Рахель…

– Рашель, – поправила Алена.

– Какая разница! Рахель, Рашель… Вермишель, мать ее!.. Еще Энштейна какого-то с собой привезла!

– Ты хочешь пойти к ней в гостиницу?

– Ну, не здесь же ее душить, в самом деле! Куда мы труп денем? А в гостинице я ее уложу в постель и придушу подушкой. Потом уйду. Путь тогда разбираются, кто да что…

– А я скажу, что ты все время был здесь, в магазине. В подсобке сидел.

– Правильно! Эх, рано ты продавщицу уволила, Алину эту. Можно было ее подкупить, она тоже подтвердила бы мое алиби. Вернее было бы.

– Толя, она же денег требовала! И потом, она начала дерзить…

– Ну и черт с ней! Пусть бы себе дерзила. А то я характера твоего не знаю! Ты небось первой начала с ней ругаться. Что, скажешь, не так?

– Я только сказала… Ну да, я сорвалась! Меня вывела из себя эта чертова вымогательница! Откуда она только взялась?! Та, о которой я тебе говорила…

– Которая требует два «лимона»? Черт! Что-то здесь не то… Эти вымогатели и родственнички лезут отовсюду прямо как тараканы из щелей… Лезут и лезут! И денег требуют. Давить их не успеваем… А тут еще ты со своими истериками!

– Ах, значит, я виновата, да?! Я виновата, что у тебя оказалось два братца-наследничка? Между прочим, я помогла тебе избавиться от них!

– Да твоих заслуг никто не умаляет, тебе только говорят, что ты не вовремя уволила продавщицу! Ты что дурочкой-то прикидываешься? Не уволила бы ее – у нас оказался бы еще один свидетель.

– А если бы она не согласилась подтвердить, что ты весь день был в магазине?

– Да ладно! За деньги любой человек пойдет на все! А уж языком трепануть – так это вообще плевое дело. Дала бы ей тысяч пять – тут тебе и ее зарплата, и взятка, – и она бы от радости что угодно подтвердила.

– А то, что она мне дерзила и все время перечила, – это как, по-твоему, это нормально? Я все-таки хозяйка здесь, а не…

– Ой, ну хватит! Эти ваши бабские разборки! Надоело. Завтра же повесь новое объявление о приеме на работу продавщицы.

– Хорошо.

– Так, деньги забираем?

– Забираем… Все, сейф я закрыла, вот ключ. Свет выключаем… На сигнализацию сам поставишь?

Через минуту супруги вышли из магазина, сели в машину и отправились домой.

– Полина, и что ты теперь собираешься делать? – спросила Серафима.

– Сниму номер в гостинице «Московская».

– Это же так дорого! Ты знаешь, сколько стоят тамошние апартаменты?

– Догадываюсь. Но что же делать? – Я повернула ключ в замке зажигания. – Сейчас я вас развезу по домам… Спасибо, девочки, за подстраховку, мне было не так страшно.

Мы выехали на дорогу и влились в поток машин.

– Слушай, Полина, – Серафима полезла в кошелек, – у меня остались деньги, которые ты мне дала на адвоката. Это же все равно не мои. На, возьми на оплату номера.

– А ты как?

– У меня еще деньги есть. К тому же я с завтрашнего дня переезжаю в коттедж к Андрею. Он мне выделил комнату на первом этаже, буду жить у него. И он мне обещал завтра же дать аванс. Так что я теперь буду при деньгах. Благодаря тебе, Полина!

Я развезла девчонок по домам и вернулась к гостинице. Там я сняла номер с завтрашнего числа, на сутки. Я даже не сомневалась, что Анатолий Дьяченко позвонит мне и назначит встречу. Насколько я успела узнать его характер, он не позволит новой наследнице посягнуть на «его» деньги, добытые таким кровавым путем. Слишком дорого они ему обошлись, чтобы теперь делить их еще с кем-то! Такие люди, ступив на скользкую дорожку, идут по ней до конца. И если Анатолий назначит мне встречу, то состояться она должна на моей территории. А моя задача – быть готовой к тому, чтобы встретить врага, так сказать, во всеоружии, чтобы его план убить меня не только провалился с треском, но и обернулся против него самого. А вот что мне для этого потребуется, я должна просчитать с точностью до пуговицы на платье.

Как бы между делом я разговорилась с девушкой на ресепшн, и она поведала мне много интересного. Она рассказала, что заезжую московскую бизнесвумен зовут госпожа Букашкина, что в наш город она приехала на несколько дней по своим коммерческим делам, что охрана у нее очень серьезная, а номер она сняла на третьем этаже. Трое ее охранников и водитель расположились в двух соседних номерах, бок о бок со своей хозяйкой. Просто удивительно, что способна сделать небольшая коробочка шоколадных конфет, подсунутая администратору в качестве презента!

Анатолий позвонил мне на следующее утро. Его манера общения разительно отличалась от вчерашней.

– Это Рашель?

– Да, я Рашель, – защебетала я, «включив» акцент.

– Доброе утро. Это Анатолий Дьяченко. Вы вчера были у нас…

– Да, я понимать… Ой, нет, пом-нить! Я путаю слова… Я плохо говорить…

– Нет, нет, вы прекрасно говорите по-русски! Я восхищен.

Ну, еще бы! Будешь тут восхищаться, когда на кону стоят такие деньги!

– Рашель, я хочу встретиться с вами.

– Зачем, господин Дьяченко?

– Пожалуйста, не называете меня так – «господин Дьяченко». Меня зовут Анатолий. Можно просто – Толя. Запомнили?

– То-ля… Да, запомнили. Зачем, То-ля, вы хотите встречать меня?

– Нам надо поговорить о наследстве дедушки. Я думаю, мы можем разделить его без всяких адвокатов и судов.

– Вы хотите давать мне деньги… как это? Доброжелательно?

– Добровольно. Да, я отдам вам пять миллионов без всяких судов. Зачем вам тратить деньги на суды? Вы согласны?

– Мне надо думать. Я считаю, это хороший вариант!

– Я тоже так считаю. Рашель, а давайте подумаем вместе? Я приду к вам в гостиницу… Кстати, ваш адвокат находится недалеко от вас?

– Нет, он пошел… как это? Собирать справки, документы… Он занимается мои дела.

– Не надо ему заниматься вашим делом, потому что я сам все отдам вам. Давайте я подъеду, и мы все обговорим.

– Хорошо. Я живу в номере четыреста двадцать три. Это – четвертый этаж. Я предупрежу внизу администрейшн, чтобы вас пропускать. Во сколько вы приедете?

– Часов в двенадцать вас устроит?

– Устроит. Я буду дожидать.

– Я тоже буду ожидать этого часа, Рашель!

Надо же, имя мое выучил! Ну, в двенадцать так в двенадцать. Я взяла лист бумаги и написала на нем печатными буквами: «Сегодня вечером на госпожу Букашкину будет совершено террористическое покушение, прямо в ее гостиничном номере. Его осуществит местный террорист-маньяк, психически ненормальный человек, он придет в костюме Деда Мороза. Доброжелатель». Я положила записку в сумочку и занялась подготовкой к своему вселению в гостиницу.

* * *

Сначала мне пришлось отправиться в наш горовский театр и найти там режиссера, добрейшего Коноплева Викентия Самуиловича. Он очень обрадовался моему появлению, спросил, как чувствует себя мой дедушка, Аристарх Владиленович.

– Спасибо, дедушка в порядке, – ответила я.

– Вы пришли по поводу нового спектакля? – спросил режиссер и, не дожидаясь моего ответа, принялся уверять меня, что нам с дедушкой надо обязательно побывать на премьере, которая состоится на днях, что постановка – просто супер, актеры – подарок судьбы, и если мы пропустим такое чудо, то не простим себе этого уже никогда.

Пришлось дать ему слово, что мы непременно придем посмотреть обещанное нам чудо. Викентий Самуилович опять начал расхваливать труппу, но я вынуждена была перебить его, сославшись на свою занятость.

– Я заехала к вам по делу. Понимаете, мне очень нужен костюм Деда Мороза… Не могли бы вы одолжить его мне на день-другой?

– Как?! Сейчас, в марте, новогодний костюм? – Викентий Самуилович крайне удивился.

– Видите ли, дедушке вдруг захотелось в следующем году, в праздник, в домашнем кругу предстать перед гостями в костюме Деда Мороза. Он попросил меня сшить ему этот наряд. Я хочу снять мерку… Шью я медленно, как раз к следующему Новому году и управлюсь.

Конечно, мое объяснение вышло не слишком-то убедительным, ведь такой костюм можно было купить в магазине и не мучиться самой со швейной машинкой, но Викентий Самуилович больше не расспрашивал меня. Мы отправились в гардеробную, нашли там костюм Деда Мороза, причем довольно-таки старый и потрепанный, с заплаткой на боку. Я сказала, что это не играет роли, так как мерку снять можно и с такого наряда. Мы с режиссером сложили реквизит в большую сумку, прихваченную мною из дома, и я отправилась в гостиницу.

Ровно в одиннадцать я вошла в свой номер.

Время тянулось неимоверно медленно. Часы на стене показывали уже без четверти двенадцать. Я ходила взад-вперед по номеру и машинально перекладывала вещи с места на место, в очередной, сто десятый, раз спрашивая себя – все ли я приготовила? Растолченное в порошок быстродействующее снотворное – в пакетике, в бюстгальтере. Две таблетки, не раз проверенная мною доза, способная в считаные минуты убаюкать любого взрослого человека. Далее: в шкафу висит костюм Деда Мороза – красная, расшитая узорами и отороченная мехом шуба и такая же шапка. Поднимаясь в свой номер, я заглянула по дороге на третий этаж и подложила записку под дверь номера, где остановилась московская бизнесвумен, госпожа Букашкина. Администратора я предупредила, что ко мне в двенадцать часов придет один человек. Кажется, все готово к встрече «дорогого» гостя: на столе – два тонких стакана и поднос, в шкафу – большая пустая сумка. Я снова посмотрела на часы: без пяти двенадцать… Я не волновалась, я просто не люблю ждать!..

В самом начале первого раздался стук в дверь.

– Да, входить!

В приоткрывшуюся дверь заглянул Анатолий. Увидев, что я одна и все в порядке, он протиснулся целиком. За спиной он прятал букет цветов, а в другой руке держал целлофановый пакет.

– Рахель, это я! – торжественно объявил он.

– Меня зовут Рашель, – с улыбкой поправила я его, незаметно для себя начиная кокетничать.

– О, пардон! – Анатолий смутился, но ненадолго. Быстро взяв себя в руки, он выдал мне комплимент: – Вы сегодня очаровательно выглядите! Вы так молоды! Сколько вам лет?

– Тридцать.

– О нет, не может быть! Паспорт обманывает вас! Двадцать пять – вот ваш возраст. Может быть, даже двадцать четыре…

– Вы мне делать… как это? Compliment? Как по-русски, я не узнавать.

– О, вы знаете французский? Рашель, вы полиглот!

– Что такое – по-ли… Как дальше?

– Да неважно, – отмахнулся Анатолий и вдруг спохватился, – а что это мы стоим? В ногах правды нет. Сядем?

– Как вы говорить? В ногах правды нет? Как это понимать? А где есть правда? – сказала я, опускаясь в низкое кресло и указывая Анатолию на другое такое же, стоявшее напротив моего.

Он плюхнулся в него и потянулся к своему пакету:

– А вот где есть правда – в вине! – С этими словами он извлек из пакета бутылку «Алиготе» и торжественно водрузил ее на стол. – Я куртку сниму, с вашего позволения?

– А, да, куртка – снимать, кепка – снимать. Снималка – при входе.

Анатолий рассмеялся и снисходительно объяснил:

– Это у нас называется ве-шал-ка!

– Как?! – изумилась я. – Ве-шал-ка – это страшно! Это вешать людей! Взять веревка и…

Я изобразила руками, как петля обвивается вокруг шеи. Дьяченко с плохо скрываемым желанием проделать это со мною, и немедленно, выразительно посмотрел на мою шею, но вновь взял себя в руки и с улыбкой разъяснил:

– Нет, это устройство называется ви-се-ли-ца. Виселица – для людей, а для одежды – вешалка.

– Я понимать, – закивала я головой, – но ваш язык такой трудный!

– Иврит легче?

– Да, иврит говорить легко, а писать справа налево еще больше легко.

– Вы пишете справа налево? – удивился Анатолий. – Никогда не пробовал. Это же руку можно вывернуть!.. Рахель, что это мы все о таких прозаичных вещах?

– Меня называть Рашель! – И я приняла гордую позу в своем кресле.

– Ах да, извините… Давайте выпьем по рюмочке, как у нас принято… О! У вас, я вижу, и стаканы имеются! Как это вы предусмотрительно все устроими…

Дьяченко откупорил бутылку, налил нам обоим по полстакана вина, потом достал из пакета коробку конфет и положил ее на стол.

– Это вам, Рахе… Рашель. Угощайтесь. Давайте выпьем за вас, за красивую женщину, за наше знакомство…

Он поднял свой бокал, я тоже.

– То-ля, вы будете кушать, не помыв руки? Это не очень хорошо, это не очень правильно… – заметила я.

– Да, да, верно… А где у вас ванная-то?

Дьяченко встал и пошел в сторону двери.

– Вы угадать, ванная там!

Лишь только щелкнул запор на двери, как я вскочила и, достав из бюстгальтера пакетик с порошком, высыпала его в стакан Анатолия. Не найдя чем размешать снотворное, я взяла ложку для обуви, висевшую на вешалке, и поболтала ею в стакане, повесила ложку на место и уселась обратно в кресло. В это мгновение снова щелкнул запор на двери ванной.

– Вот что значит хорошая гостиница: полотенце – белоснежное! В ванной – аромат лугов… Так что, Рашель, заждались? Выпьем?

Мы снова подняли свои стаканы. Вино было явно «левое», но выбирать, как говорится, не приходилось. Я отпила немного и поставила стакан на место.

– М-м-м… Какое замечательное вино! А почему вы не пьете, Рашель?

– Девушка не надо много пить, когда она одна около мужчина, – сказала я кокетливо.

– Вы меня боитесь? – спросил Анатолий тоном ловеласа.

– Нет! – ответила я с вызовом.

– Напрасно… Я – обольститель женских сердец! Я завлекаю в сети молоденьких красивых израильтянок и…

– Давайте выпьем еще, – предложила я, беря из коробки конфетку.

– Да кто же против? Я – только за!

Дьяченко налил себе еще полстакана, а в мой подлил совсем немного.

– Какой будем делать тост? – спросила я.

– Эх ты, нерусская, – усмехнулся мой кавалер.

– Я что-то говорить не так?

– Все так… Скоро сама узнаешь… – пробормотал он. – За вас, Рахель!

Он выпил вино залпом и поставил стакан на стол. Я пригубила из своего стакана.

– А вы почему не пьете? Стакан полон… Нет, так не пойдет!

– Я хочу кушать фрукты. Толя, у меня в холодильнике есть фрукты. Вы их доставать и положить на стол.

Дьяченко встал и подошел к холодильнику. Я вылила содержимое моего стакана обратно в бутылку. Пусть ему достанется больше. Чем больше он выпьет, тем быстрее уснет. Мой «кавалер» положил на стол заранее нарезанные мною апельсины и пару яблок. Я взяла яблоко и принялась грызть его.

– О, Рашель, вы выпили все вино! Тогда еще по одной…

Я думала, эта пытка никогда не кончится. Но вот бутылка опустела, и мой ухажер принялся клевать носом.

– Рашель… Я думаю, мы сможем подружиться…

– Обязательно!

– Рахель, вы такая красивая женщина!..

Дьяченко уже забыл, зачем он пришел сюда. Его взгляд потускнел, глаза замутились..

– Мы с вами должны… м-м… что-то я хотел?.. А, да… Мы должны лечь в постель! Мы поделим все пополам… Я должен выполнить это, я помню… Все – пополам! Потом – в постель!..

Его речь становилась все более бессвязной, он путал слова, клевал носом, уже не стесняясь этого. Я не поддержала разговор с Анатолием, да и поддерживать-то было практически нечего. Вот он закрыл глаза, откинулся в кресле и захрапел так, что на окне заколыхались занавески.

Спит! Я облегченно вздохнула. Наконец-то! Я подошла к нему, тронула за плечо:

– Анатолий, вставайте!

Громкий храп был мне ответом. Я быстро раздела его. Пиджак, галстук, рубашка, брюки… Даже трусы пришлось снять. А что делать?! Я оставила на нем только ботинки. Всю одежду, включая куртку и кепку, я сложила в большую сумку, в которой привезла сюда костюм Деда Мороза. Туда же я положила пустую бутылку, потом прошлась по комнате с полотенцем, смоченным водой, и протерла все, к чему я прикасалась: ручки дверей, холодильник, подлокотники кресла… Полотенце я бросила в ванну и обильно намочила его. Вымыла оба стакана, вытерла их платком. Достала из сумки лист бумаги, на котором еще дома написала записку печатными буквами: «Я на третьем этаже, в номере люкс. Твоя одежда у меня. Поиграем?»

Одевшись, я огляделась еще раз. Кажется, ничего не забыла. Отпечатков моих здесь нет, номер снят на имя госпожи Дубининой. Я вышла с баулом в коридор. Номер закрывать не стала, направилась вниз.

– Вы уже уезжаете? – поинтересовалась девушка на ресепшн.

– Нет, нет, я только отвезу вещи моим знакомым и вернусь. В номере сидит мой родственник, он ждет меня.

Администратор посмотрела на меня многозначительно: знаем, мол, какие такие родственники к вам ходят! И зачем – тоже знаем… Я не стала ничего ей объяснять, подхватила свой баул и направилась к выходу.

Сев в машину, я позвонила Антону Ярцеву.

– Антон, хочешь услышать свежие сенсационные новости?

– Ты еще спрашиваешь! Этого я хочу всегда и в любом количестве.

– Тогда через пару часов приезжай в гостиницу «Московская». Там на третьем этаже снимает несколько номеров одна богатая столичная дамочка. Сегодня вечером на нее будет совершено покушение.

– Откуда ты знаешь?!

– Антон, не спрашивай! Если ты хочешь стать единственным журналистом, который окажется вблизи от места такого события, поезжай туда и прогуливайся на третьем этаже до тех пор, пока в коридоре не появится Дед Мороз. Когда он…

– Полина, а это не розыгрыш? Дед Мороз – в марте?! В гостинице?! Это что, шутка такая? Признайся, ты меня разыгрываешь!

– Ничуть. Итак, когда появится Дед Мороз во всей своей дедморозовской красе, быстро ложись на пол! Наблюдать за тем, что произойдет дальше, советую из положения лежа.

– В каком смысле – лежа?

– В самом прямом. Если ты не сделаешь этого, можешь сильно об этом пожалеть. Возможно, возникнет перестрелка.

– Между кем? Между Дедом Морозом и Снегурочкой? Что за бред?!

– Ярцев, мое дело – слить тебе информацию. Как тебе с ней поступить – решай сам. Не забудь прихватить фотоаппарат!

Я отключила телефон, выжала сцепление и отправилась домой.

– Полетт, тебе не стоит больше ехать в гостиницу!

Ариша свернул газету в трубочку и бросил ее на диван. Встал и прошелся по комнате, нервно потирая руки. Дед волновался за меня, впрочем, как и всегда. Я уже привыкла к своему рискованному занятию, а вот он – нет.

– Полетт, ты сделала все, что могла. Пусть теперь все идет как идет… но без тебя. Ярцев потом тебе все расскажет. Или из газет узнаешь…

– Дедуль, я должна все увидеть своими глазами. Я столько времени готовила это событие, и если теперь оно пройдет без меня – я не знаю, как я это перенесу! И потом, что ты так переживаешь, я поеду в гостиницу совершенно в другом виде. Меня никто не узнает, даже Ярцев, уверяю тебя! Я только посмотрю, как там все идет, и сразу уеду. Я тебе обещаю!

– Драйва захотелось, да? Так это вы теперь называете? Раньше говорили: пощекотать себе нервы. Полетт, честное слово, не стóит так рисковать из-за чужого человека…

– А вдруг там что-то пойдет не так?

– И что ты сможешь сделать? Вмешаешься?

– Дед, я должна быть такой же, как вездесущий лейтенант Коломбо: все видеть, все знать и поэтому находиться в нужное время в нужном месте. Пожалуйста, не задерживай меня, мне пора собираться.

Я подошла к деду и чмокнула его в щеку. Ариша вздохнул и посмотрел на меня с укоризной.

В своей комнате я села к зеркалу. Пожалуй, теперь я стану блондинкой, яркой, с длинными прямыми волосами. Голубые линзы – в глаза, никакой бижутерии, затемненные очки и весьма скромная одежда – одним словом, полная противоположность кудрявой брюнетке-еврейке.

Через два часа я входила в гостиницу «Московская».

Конечно, я могла только представлять себе пробуждение Анатолия. Один в номере. Голова гудит после выпивки и снотворного. А самый главный сюрприз – это абсолютная нагота! Впрочем, нет, ботинки-то остались при нем, вместе с носками, а это уже кое-что. Но выйти из номера в таком виде вряд ли приемлемо для человека, привыкшего всегда появляться в обществе в костюме с галстуком. Я вообразила, как Дьяченко бросается искать свою одежду – в шкафу, в ванной, на вешалке у двери… Увы, везде его ждет разочарование! Тогда он наверняка попробует найти какую-нибудь альтернативу своему дорогому костюму, но полотенца я намочила, так что он не сможет ими обмотаться. К тому же вряд ли ему улыбалось бы идти с мокрым полотенцем на бедрах по гостиничному коридору, даже если бы при этом на ногах у него и оставались дорогие ботинки.

Но вдруг – о радость! В шкафу Анатолий находит костюм Деда Мороза. Какая-никакая, а одежда! Все лучше, чем разгуливать в неглиже. Матерясь и проклиная еврейку Рашель, а с нею – и весь женский род, Дьяченко напяливает прямо на голое тело красную расшитую шубу, доходящую ему, скорее всего, до щиколотки. Вот он смотрит на себя в зеркало, скрипит зубами… Главное, чтобы костюмчик сидел!.. Берет в руки шапку, намереваясь надеть ее на улице, и в таком – более чем странном – виде выходит в коридор. Оглядывается и, не увидев никого, быстро идет по коридору к лестнице… Что за картинка – прелесть!

…На третьем этаже Анатолий заметил Ярцева, которого он принял, очевидно, за постояльца гостиницы. Он подошел к нему, страшно смущаясь и испуганно озираясь по сторонам, и спросил:

– Извините, вы не знаете, какой из этих номеров – люкс?

Антон никак не ожидал такой выходки от сказочного персонажа и, растерявшись, ответил, что не имеет понятия. Тогда Дед Мороз страшно разозлился и принялся стучать в первую же попавшуюся дверь. Ему никто не открыл. Он постучал в соседнюю. Там, к несчастью, тоже никого не оказалось. В третью дверь он уже просто забарабанил, закричав на весь коридор:

– Рашель! Рашель! Верни шмотки!.. Верни, чертова сука!.. Убью!..

В этот момент дверь одного из номеров открылась, из нее выскочили крутые парни в хороших костюмах и, увидев «обещанного» им террориста-маньяка, потянулись к кобурам. Телохранителей не стоит винить ни в чем. Их предупредили о покушении на их хозяйку, они подготовились к нему, они выполняли свой служебный долг.

– Стоять! Стрелять будем! На пол! Быстро на пол! Руки за голову!..

Парни так орали, что перепуганный Ярцев, хотя обращались и не к нему, не раздумывая, брякнулся всем телом на ковровую дорожку гостиницы и тихо пополз куда-то в сторону. В этом положении он умудрился вытащить фотоаппарат, заблаговременно приведенный им в состояние боевой готовности.

А вот господин Дьяченко, все еще находясь под действием алкоголя и снотворного, не сообразил, что это не розыгрыш, не театральная постановка и что парни вовсе не расположены шутить. Он послал их – очень неделикатно, продолжая вопить во все горло, обещая убить эту сучку Рашель и всех ее соплеменников. Охрана, не заморачиваясь вопросом, кто такая эта Рашель, очевидно, приняла его слова на счет госпожи Букашкиной. Парни вытащили пистолеты и дружно принялись палить в тупого придурка-маньяка…

Трудно сказать, как из положения лежа Антон умудрился щелкнуть несколько кадров и запечатлеть этот трагический момент, но уже на другой день в газете «Горовск сегодня» появились уникальные снимки и статья, рассказывающая о чрезвычайно странном происшествии, случившемся в самой дорогой и престижной гостинице города. Другие печатные издания узнали о расстреле «террориста» из статьи Ярцева и долго потом удивлялись и гадали – каким образом их собрат-журналист исхитрился оказаться так удачно в нужном месте и в нужное время?

Глава 16

Мы с дедом читали эту статью дома, за утренним чаем. Ариша качал головой, рассматривая фотографии, и хмурил брови.

– Дедуль, тебе что-то не нравится?

– Нет, отчего же? Vindicta hominem sceleratum aliquando consequetur. Когда-нибудь месть настигнет преступника. Вот возмездие и настигло братоубийцу: он потерял все, включая и собственную жизнь. Amittit merito proprium, qui alienum appetite, как говорили древние. Заслуженно теряет собственное тот, кто желает чужого. Но тебе не кажется, Полетт, что убийство этого человека произошло как-то… уж очень жестоко?

– Не кажется. – Я налила себе еще одну чашку крепкого зеленого чая, положила в нее тонкий срез лимона, открыла пачку печенья. – Анатолий погиб почти так же, как Валентин. Ему должно быть далеко не так обидно, потому что в отличие от Виноградова он умер не от руки своего брата, а от действий посторонних людей, добросовестно исполнявших свой служебный долг. Справедливость, как я считаю, восторжествовала, а насчет жестокости… Ты, дедуль, любишь изречения древних, так вот они по этому поводу говорили: «Crudelitatis mater avaritia est». Жадность – мать жестокости!

– Полетт, ты почитываешь на латыни?!

– Так, заглядываю иногда, – скромно ответила я, потупив глазки. Разумеется, я не сказала деду, что для того, чтобы выглядеть в его глазах полиглотом, я почти целый вечер потратила на зубрежку нескольких изречений на этом «древнем римском языке».

После завтрака Ариша отправился в гости к одному из своих приятелей, а я поднялась в свою комнату и взялась за саксофон. Лирическая мелодия Фаусто Папетти на тему любви полилась по комнате нежными переливами. Если бы дед услышал ее сейчас, он наверняка догадался бы, что происходит в душе его внучки. Но, к счастью, музыка звучала для меня одной, и потому я могла в полной мере отдаться моей грусти.

Поиграв немного, я убрала саксофон в футляр и, удобно усевшись в кресле, предалась размышлениям. Итак, один из преступной парочки уже наказан. Он умер почти так же, как и его брат Валентин: несколькими пулями ему буквально изрешетило живот. В отличие от брата он скончался не по дороге в больницу, а сразу же, еще до приезда «Скорой».

Забегая вперед, скажу, что вначале завели уголовное дело по факту расстрела человека, но свидетель происшествия – журналист Ярцев – подтвердил, что потерпевший сам был виноват. Он явно вел себя неадекватно, матерился, орал, угрожал кого-то убить, так что следователь вынужден был признать законность действий телохранителей. К тому же сам факт, что под костюмом Деда Мороза на убитом не было никакой другой одежды, даже трусов, говорил о том, что потерпевший либо был совершенно ненормален, либо рвался «в гости» к госпоже Букашкиной далеко не с джентльменскими намерениями.

Как ни старалась супруга потерпевшего доказать, что ее мужа убили ни за что, что здесь была явная подстава, ее никто не стал слушать. Факты – вещь упрямая, и свидетельствовали они совсем о другом. Впрочем, на месте Виноградовой Надежды Алена оказалась вполне заслуженно и поэтому сочувствия не вызывала.

Но теперь, когда один убийца получил-таки по заслугам, мне предстояло решить, что делать с другим. Точнее, с другой. Она тоже являлась виновницей двух смертей (брата Валентина и лаборантки Тамары) и должна была ответить за это. Прощать ее никто не собирается! Пусть она пока что занимается похоронами любимого супруга, а я подумаю, как поступить с нею самой. Хорошо бы довести ее до самоубийства, как она довела Валерия! Может, помотать ей нервы? Кто этим займется? Допустим, та же Рашель. Объявлю Алене, что теперь я, и только я, – наследница дедушкиного богатства, а она потеряла все… Ведь жены наследников не указаны в завещании, только внуки! Если из наследников осталась только я, хоть и приемная, но, все-таки, законная внучка, значит, и деньги только мои, и ничьи больше. Пусть Аленушка поскрипит зубами от ярости. Она столько сделала, чтобы завладеть этими денежками! Теперь, если окажется, что все было напрасно, что она старалась фактически ради какой-то там Рашель, которая пришла на все готовенькое, забрала деньги и при этом осталась чистенькой… Интересно, это сработает?

В отношении такой прожженной особы, как Алена, может, и сработает. Для подобных людей деньги – главное в жизни. Если ради них она лгала, лжесвидетельствовала насчет обстоятельств смерти Валентина, потом подстроила самоубийство Валерия, а затем вообще лично, своими руками, убила свою подругу, помогавшую ей в ее грязном деле… Значит, надо попробовать!

Я позвонила Надежде на мобильник. Опять она долго не включала телефон; наконец мне ответили каким-то недовольным голосом:

– Слушаю…

– Надежда, это Полина. У тебя все в порядке?

– Да. А что?

– Ничего, просто твой телефон долго не отвечал, я подумала, уж не случилось ли чего?

– Нет, ничего не случилось… я была в кухне… я не слышала.

– Ладно. Как у тебя со временем? Ты нашла работу?

– Пока нет.

– Значит, ты готова помочь мне разобраться с Аленой?

– Да, но…

Последовала пауза. Что значит – «но»? Я занимаюсь ее делом, а она – «но»? Что-то не то происходит с нашей Надеждой.

– Так ты не можешь?

– Полина, подожди… Я должна прикинуть, как у меня со временем.

– Хорошо, прикинь. И знай: если ты не сможешь вырваться, я справлюсь одна. Конечно, мне будет трудно, но все равно, я сумею.

– Нет, подожди, я смогу… Только договорюсь с мамой…

Опять Надежда темнит!

– Хорошо. Договаривайся на завтра, на вечер, что он у тебя будет свободен. Кстати, как чувствует себя твой отец? Он еще в больнице?

– Да, но ему уже значительно лучше! Такое классное лечение!

– Рада слышать. Завтра я перезвоню.

Что же с Надей происходит?

Я набрала номер Нечаевой:

– Алина, привет! Что поделываешь?

– Пребываю в трансе.

По голосу Нечаевой я поняла, что подруга явно пребывает не в лучшем расположении духа. И у этой какие-то проблемы?

– Что случилось?

– У меня вчера вечером в гостях был Игорь…

– Игорь – это кто? – уточнила я, так как поклонников у Алины было более чем достаточно и запомнить их всех по именам я была просто не в состоянии.

– Ну, помнишь, я тебе говорила… Мы познакомились в магазине «Каменный цветок», я еще там в то время работала. Как раз перед моим уходом мы и познакомились. Он хотел купить своей маме подарок ко дню рождения, а я ему помогла выбрать серьги…

– Да, припоминаю. И что?

– Мы до этого уже встречались, в кафе. Посидели, правда, классно, потом он проводил меня до подъезда, но я его домой к себе не пригласила: сама понимаешь, в первый же вечер… неудобно. Я же не какая-то там легкомысленная особа! Ну, вот… А вчера я пригласила его к себе на ужин. Хотела похвастаться своими кулинарными способностями. Он, как истинный кавалер, пришел с бутылкой вина и коробкой конфет. Садимся за стол, свечи, фужеры, все такое… Я ему говорю: «Игорек, забыла тебя предупредить: я умею готовить только манную кашу и яичницу»… А он мне: «Да? И какое же из этих двух блюд ты положила в мою тарелку?» Представляешь?! Ну, разве он не нахал?!

Если верить Алине, все мужчины вообще были слишком требовательными. Поэтому ни с одним из них долго она не встречалась.

– Нахал, – согласилась я с подругой, и как мне было не согласиться? Солидарность – основа женской дружбы!

Пришлось мне еще несколько минут выслушивать жалобы Нечаевой на несправедливость судьбы и общую невыносимость мужской половины рода человеческого. Наконец я умудрилась вставить и свое словечко:

– Алина, мне очень нужен ключ от магазина Дьяченко.

– Зачем он тебе?

– Скорее всего, мне придется проникнуть туда без ведома Алены.

– Там, между прочим, сигнализация стоит! Как ты собираешься ее отключить?

– Я в курсе насчет сигнализации. Но проникнуть туда я хочу в тот отрезок времени, когда Алена еще не ушла, а магазин уже закрыла. Мне надо застать ее врасплох. И желательно, чтобы нас там было несколько человек, чтобы она оценила наше численное превосходство и даже не вздумала сопротивляться.

– А ее муж?

– Алина, ты что, газеты не читаешь?!

– Честно говоря, нет.

– Тогда возьми сегодняшний «Горовск сегодня». Там в статье Антона Ярцева «Невероятный случай в гостинице» подробно излагается, как вчера убили Анатолия Дьяченко, и даже фото его есть…

– Да ты что?! Так ты его…

– Тсс! Прочитаешь все сама. Меня там, между прочим, не было! Мы с Аришей весь вечер дома просидели, в подкидного дурака играли, – выразительно сказала я, но Алина-то особа догадливая.

– Конечно, вы дома сидели! Я что, не знаю о вашем пристрастии к картам? Дома, разумеется!

– Так вот, насчет ключа, – напомнила я подруге.

– Полин, знаешь, а тебе крупно повезло! Уходя из магазина, я забрала свои вещи и случайно прихватила дьяченковский ключ. Вернее, он так и остался у меня в кармане пальто. Но я была в таком состоянии! Эта идиотка Алена мне такого наговорила, что я была просто в шоке! Представляешь, она мне тогда заявила, что…

Да, это надолго! Выслушивать в очередной раз, что сказала Алена Алине и что ответила Алина Алене, мне вовсе не улыбалось. Эту историю я однажды уже прослушала до самого конца, с меня этого достаточно.

– Алина! Извини, что перебиваю, просто у меня очень туго со временем. Давай уточним насчет ключа. Так ты говоришь, что он у тебя есть? Это точно?

– Ну да, я что, похожа на идиотку?! Я же говорю: я была в таком состоянии, что совсем забыла выложить дьяченковский ключ из кармана пальто!

– И он у тебя…

– Так там и лежит. Ну, если, конечно, я не положила его в какое-нибудь другое место…

– Алина! Срочно посмотри, на месте ли он! – взмолилась я.

– Да что ты так волнуешься? Сейчас посмотрю…

Нет, временами Нечаева просто невыносима! Хотя, в общем и целом, она – надежная, преданная подруга, за что все остальные ее слабости можно ей и простить. Тишина в трубке воцарилась на несколько минут. Можно подумать, что карман пальто у Нечаевой – размером с ванную комнату! Наконец раздался ее счастливый голос:

– Есть! Здесь, миленький, куда ему было деваться!

– Алина! Ты – просто прелесть! Вот за что я тебя люблю, так это за твою рассеянность! Что бы я делала, не будь ты такой забывчивой! – воскликнула я.

– Да-а?.. А некоторые вот думают иначе…

* * *

На другой день после похорон Анатолия Дьяченко мы с Надеждой и Алиной сидели в кафе и пили капучино с пирожными «Фруктовый рай» – Надежда угощала нас в честь такого радостного для нее события. Я рассказывала подругам, как подстроила все так, чтобы Анатолий сам пошел на разборку в номер московской бизнесвумен, да еще в таком странном для весны наряде.

– Полина, ты даже трусы с него стянула?! – ужаснулась Надежда.

– А что было делать? Вдруг он решился бы уйти из номера в одних трусах? Нет, моей задачей было – заставить-таки его надеть шубу Деда Мороза. Он должен был выглядеть точно так, как его брат в день своей смерти. Я очень надеюсь, что, перед тем, как покинуть этот бренный мир, он вспомнил Валентина.

– Полин, но ты же подвергалась такой опасности! А если бы ты сама попала под пули? – Алина помешивала ложечкой чай в своей чашке и внимательно смотрела на меня.

– О какой опасности ты говоришь? Я стояла на лестнице между вторым и третьим этажом. Анатолия застрелили на третьем, в коридоре, я там даже близко не была! Так что никакой опасности. Я только слышала пальбу…

– Тогда откуда такие подробности? – Нечаева хитро прищурила глаза, что, мол, поймала?

– Подробности рассказал мне журналист Ярцев. Он там лежал, на ковровой дорожке, можно сказать, под пулями, и все снимал. Героическая личность!

– Я за тебя так переживала! А еще я сомневалась, сможешь ли ты расправиться с этим уродом. А ты такая… – Надежда смотрела на меня с восхищением.

– Рано радоваться, девочки. У нас есть еще Алена Дьяченко – существо не менее подлое и опасное, чем ее муженек. Надо что-то делать с ней. Благодаря Алининой смекалке, – я подмигнула подруге, – у нас теперь имеется ключ от магазина. Можем застать там Алену врасплох. Я объявлю ей, что она остается без средств к существованию. Мол, теперь я – единственная наследница большого состояния, а она – опять бедная и ничтожная. Примемся изводить ее, доведем до безумия… Пусть побудет в шкуре Валерия!

– А если она нас попытается грохнуть в порыве своего безумия? – с опаской спросила Надежда.

– Это вряд ли. Не грохнет, если нас будет трое. Для этого я вас и позвала. Итак, вот мой план. Сегодня я позвоню Алене под видом Рашель и напомню, что собираюсь делить наследство. Очень хочется помотать нервишки этой особе! Пусть помучается, как мучился Валерий перед тем, как накинуть петлю себе не шею. А вот завтра вечером мы все вместе отправимся в магазин. Я изображу Рашель. Пойдем туда сразу после закрытия.

– И что мы ей скажем?

– Говорить буду я. Ваша задача – всем своим видом показать, что мы настроены очень серьезно. Надо запугать ее так, чтобы она была в шоковом состоянии, чтобы тряслась как осиновый лист. Она теперь осталась одна, так что сделать это не так уж трудно. Доведем ее до белого каления, а там посмотрим.

– Я могу пригрозить ей физической расправой, – сказала Надежда, – а для достоверности могу прихватить с собой петарду. Пообещаю засунуть ее Алене… за пояс джинсов…

– Можно, – согласилась я, – ты – вдова, у тебя руки так и чешутся.

– А мне она заплатила всего тысячу! – пожаловалась Алина. – Это за три недели работы, почти без выходных! Свинья!

– Можешь потребовать у нее свою зарплату. Кстати, я сама слышала, как она говорила своему благоверному, что тебе и этого было много, что работала ты плохо и только и занималась тем, что перечила ей…

– Я?!. Да я… я ей…

Алина аж захлебнулась от негодования.

– Ну, вот завтра ты все это ей и выскажешь прямо в лицо.

Итак, договорившись встретиться завтра поблизости от магазина Дьяченко без пяти минут семь, мы разошлись по домам.

Вечером из дома я позвонила Алене с мобильника, но, едва она взяла трубку и сказала: «Алло?» – я отключилась. Через некоторое время я сделала еще один звонок и снова отключилась. И уже глубокой ночью я позвонила ей в третий раз. Она взяла трубку и злобно выкрикнула: «Ну, какого черта тебе надо?!» Я молчала и ждала. Она, обозвав меня придурком, отключилась. Алена была на взводе. Прекрасно! Пусть теперь всю ночь мучается вопросом, кто ей звонил. А пообщаемся мы завтра, при личной встрече.

Я выехала из дома заранее, в самом начале седьмого. Погода стояла просто изумительная. Солнышко еще не зашло, температура была плюсовая. Снег таял уже вовсю, по дорогам бежали ручьи. Сугробы осели, почернели и выглядели уродливыми наростами на тротуарах. Зато птицы заливались так, словно устроили соревнование – кто кого перещебечет.

Я ехала по улицам и радовалась наступлению весны. Весна – это всегда праздник, ожидание чего-то нового, чистого и светлого. Перед моими глазами почему-то опять встало лицо Шигонцева Сергея. Меня вдруг посетило жгучее желание послать все к черту – Алену, ее магазин… Свернуть бы сейчас на соседнюю улицу и отправиться в частную клинику, где работает этот симпатичный врач-андролог с умным и открытым лицом! И такими прекрасными серо-голубыми глазами, взглянувшими на меня спокойно и с достоинством. Неужели мне – наконец-то! – кто-то действительно понравился? Неужели этот высокий стройный молодой человек вошел в мое сердце? Честно говоря, я поражалась самой себе.

Не думать, не думать о нем! Я приказывала себе забыть его хотя бы на время, но у меня это плохо получалось. Мысли против моего желания снова и снова возвращались к высокому открытому лбу и зачесанным назад светлым, чуть вьющимся волосам. Так и хотелось запустить в них руку и перебирать их пальцами, и гладить, и смотреть в эти бездонные серо-голубые глаза…

Противный визг вывел меня из сладкого забытья. Я автоматически надавила на педаль тормоза. Мой «Мини Купер» резко остановился, меня по инерции дернуло вперед, и я едва не стукнулась лбом о стекло. Черт! Оказывается, я выехала на перекресток на желтый свет светофора и едва не столкнулась с ехавшей влево машиной. Да… Любовь любовью, но авария – дело серьезное. Водитель высунулся в окно и успел крикнуть мне пару нелестных эпитетов. Что ж, обижаться на него нельзя. Ему вообще спасибо надо сказать за то, что он успел увернуться и все закончилось для нас обоих благополучно…

На двери висела табличка «Открыто». Странно, уже без одной минуты семь. Или мадам Дьяченко такая пунктуальная?

– Может, она хочет восполнить недобор денег? Позавчера-то магазин не работал, Алена на похоронах была, – Алина внимательно смотрела из открытого окна машины на дверь.

– Может, магазин теперь до восьми работает? А что, сейчас уже светло, да и народу на улицах больше в связи с хорошей погодой, – предположила Надежда, – в нашем доме салон дорогого белья с первого марта начал так работать.

В это время мы увидели, как из магазина вышла пожилая женщина в зеленом драповом пальто, и Алена, появившаяся на крыльце следом за ней, перевернула табличку. Теперь она извещала всех о том, что магазин закрыт.

– Ну, что, девочки, пора, – я поправила свой кудрявый черный парик и добавила уже с акцентом: – Будем немножко доставать госпожа Дьяченко! Рашель – очень коварный жинщин!

Мы вышли из машины.

На крыльце Алина вынула из кармана ключ и, оглядевшись по сторонам и убедившись, что на нас никто не обращает внимания, вставила его в замочную скважину. Она пыталась повернуть его, но замок не желал поддаваться.

– Неужели она его сменила? Черт!.. Не получается…

– Придется постучать, – подытожила Надежда.

– Не откроет! – уверенно сказала я. – Она же не дура.

– Тогда ломаем дверь? – Алина вынула ключ из замка.

– Чем? Своими хрупкими женскими плечами? – Надежда усмехнулась, пристально осмотрев металлическую дверь со вставленным в нее зарешеченным стеклом. Дверь выглядела весьма внушительно.

– Попробуй еще раз, – попросила я Алину.

Она опять вставила ключ в скважину, снова пыталась повернуть его, но все ее попытки не увенчались успехом.

– Ну-ка, дай сюда, – я забрала у Алины ключ и повертела его в руке, рассматривая со всех сторон, – а это что?

На ушке было нацарапано гвоздиком имя – «Паша».

– Что это еще за Паша? – спросила я.

– Ой! Это же Пашкин, я ему забыла отдать, когда выгоняла его из дома! – спохватилась Алина.

Она выхватила из моих рук ключ и бросила его в свою сумочку, потом долго шарила в ней, чертыхаясь, пока не извлекла на свет другой – почти такой же. Немудрено, что она их перепутала.

– Вот, этот – точно магазинный, – заверила нас Алина.

Она торжественно вставила ключ в замок и повернула его – один раз, потом другой…

Дверь скрипнула и приоткрылась.

– А! Что я говорила?! – Нечаева победно оглядела нас. – А вы во мне сомневались!

– Тише, – шепнула я, – заходим…

В торговом зале было пусто и сумрачно. В дальнем углу виднелась дверь, ведущая в подсобку, она тоже была закрыта. Мы вошли на цыпочках, стараясь не шуметь. Запираться изнутри не стали: кому придет в голову дергать за ручку дверь магазина с табличкой «Закрыто»?

Я осторожно заглянула в комнатку. Там горел свет. Алина сидела за столом своего мужа. Перед ней лежали деньги. Она считала их, раскладывала кучками и тихо бормотала:

– Еще тысяча… Пятьсот, шестьсот, восемьсот, девятьсот – еще тысяча… Итого… девятнадцать тысяч шестьсот восемьдесят пять рублей.

Алена быстро записала что-то в блокнот, лежавший рядом с пачками денег. Взяла из коробочки с цветными резинками одну и начала перетягивать резинкой первую пачку денег.

– Даже до двадцати не дотянули… Это что, блин, выручка называется?!

Она потянулась за другой резинкой и тут заметила меня. У нее от удивления отвисла челюсть. Она бледнела прямо на глазах, застыв как статуя. Так прошло несколько мгновений, пока я не поняла, что надо что-то срочно предпринять, иначе немая сцена затянется до утра.

– Здравствуйте, госпожа Дьяченко, – сказала я с акцентом, – я вас немножко отвлекать от ваш очень полезный занятий. Как ваши дела? Надеюсь, у вас все в порядке?

Алена наконец вышла из ступора, глаза ее гневно засверкали, брови сошлись над переносицей. Она злобно закричала:

– Ты как сюда попала, блин? Кто тебя впустил?!

– О, госпожа Дьяченко, вы изволять напрасно так кричать. Дверь была открыта, можете убеждаться в этом. – Я сделала широкий жест в сторону двери. – Я проходить мимо, я видеть, что магазин открыт, и я заходить сюда делать вам привет.

– Шла бы ты со своим приветом знаешь куда?! Выметайся отсюда, сестренка, мать твою…

– Я не хочу выметайся, я хочу говорить с вами.

– Что?! Говорить со мной?! Да ты знаешь, израильская твоя морда, что мой муж погиб из-за тебя?!

– Почему из-за меня? – крайне удивилась я.

– Потому! Он поехал к тебе в гостиницу, поговорить хотел, а его там убили!

– О! Я ничего этого не знать! Я уехать по делам в другой город, я не слышать такой беда! Как это случаться, госпожа Дьяченко?

– Его расстреляли телохранители какой-то крутой тетки из Москвы. Весь живот ему изрешетили… Девять пуль… Кишки наружу!.. Бедный мой Толик!..

Алена вдруг разрыдалась. Впрочем, это не помешало ей продолжать собирать деньги со стола, перетягивать пачки резинками и складывать их аккуратными стопочками в сейф.

– Ай-яй-яй! – покачала я головой. – Девять пуль!.. Живот изрешетили… Какой ужас! Какой несчастий!.. Мне говорить, что еще один ваш родственник умирать такой же страшной смертью. Под Новый год.

Алена резко перестала плакать и повернулась ко мне. Она быстро закрыла сейф на ключ и положила его в карман.

– Кто говорит? – насторожилась она. – Ты о чем?

– Как?! – изумилась я. – Вы не знать? Вы не слышать такой страшный событий? Это быть с вашим родственником.

– Нет, я ничего не слышала, – отрезала Алена, вытирая следы слез с лица, – нет у нас никаких родственников, и вообще, мне некогда с тобой… Давай выметайся, мне магазин закрывать надо. Ну, чего уставилась? Пошла вон, тебе говорят!

Разыгрывать спектакль дальше не было смысла. Да и коверкать слова мне порядком надоело, и я сказала уже без всякого акцента:

– В таком случае поговорим серьезно, мадам. Финита ля комедия!

У Алены вторично отвисла челюсть. Снова она застыла как изваяние, глядя на меня широко раскрытыми глазами, а ее рука «зависла» над столом. Должно быть, до нее просто долго доходит, решила я.

– Итак, Алена Дмитриевна, я знаю все. О том, как вы с мужем убили Валентина Виноградова, двоюродного брата вашего мужа. Конечно, Анатолию очень пригодились знания из области химии, которые он приобрел, работая в фотолаборатории, да и химические препараты тоже. Вам даже не пришлось поджигать ту петарду, которую вы дали подержать Валентину, ведь так? Она рванула сама, как только специальный состав, приготовленный вашим мужем, которым он смочил петарду, высох. Вам, конечно, пришлось отойти подальше, а гостей вообще выставить на балкон, чтобы, кроме вас, свидетелей не было…

– Откуда ты все знаешь?! Ты кто такая?! – завизжала Алена.

Она вдруг из белой мгновенно стала красной, мало того, ее лицо пошло пятнами. Она часто задышала.

– Что, мадам, не ожидали? Вы думали, все так и останется в тайне и умрет вместе с Валентином? Но это еще не все. Второго двоюродного брата вашего мужа, Валерия, вы с ним тоже убили. И здесь уже постарались лично вы! Ваша подруга, Ольшанская Тамара, лаборантка городской больницы…

– Пошла вон! – завопила Алена и гневно сжала кулаки.

– Не надо так нервничать, мадам, – спокойно сказала я, – конечно, я уйду… чуть позже. Сначала я доскажу вам все до конца, а в конце, как известно, и бывает все самое интересное…

Но тут Алена вскочила, как дикая кошка, и кинулась на меня. Я только и успела крикнуть:

– Надя!

Алена подлетела ко мне и вцепилась мне в волосы. Парик остался в ее руках. От неожиданности она взвизгнула и отбросила его на пол. В этот момент в комнату вбежали Надежда и Алина, и мы втроем набросились на опешившую Алену, скрутили ее и связали ей руки и ноги. Мы посадили ее на стул. Ее растрепанные волосы торчали в разные стороны, в пылу борьбы мы порвали ее кофту, размазали помаду на губах, так что выглядела мадам Дьяченко далеко не так элегантно, как всегда. Вдобавок ко всему она материлась, пыталась угрожать нам, обещала жестоко разделаться с нами…

– Мадам, – не выдержала я, – используйте парламентарные выражения!

– Я тебя…

– Заткнись, тварь, не то прибью! – Надежда продемонстрировала Алене ржавую гантель, которой Анатолий когда-то грозился прибить ее саму.

Алене такой аргумент, видимо, показался убедительным, и она затихла.

– Так вот, с вашего позволения, я продолжу свою обвинительную речь, – я посмотрела на связанную женщину, сейчас даже казавшуюся жалкой, – итак, когда вам с мужем понадобилось убрать второго наследника, Валентина, вы не стали убивать его лично. Не знаю, как именно, возможно, с помощью той же Тамары Ольшанской – по ее каналам – вы узнали, что у парня имеются проблемы с психикой. Вы подтолкнули молодого человека к сдаче анализа крови и договорились с Ольшанской, что анализы она фальсифицирует. Узнав о своем страшном диагнозе (которого у него не было и в помине!), он покончил с собой.

– Я возражаю! – закричала Алена. – Никакую Ольшанскую я не знаю. Первый раз слышу и вообще, ты мне навешиваешь…

Я достала свой мобильник и включила запись, продемонстрировав ей кадры, запечатлевшие момент посещения двумя подругами кафе «Надежда».

– Узнаете себя?

Алена отвернулась. Она молчала, но глаза ее горели ненавистью. Растрепанные темные волосы придавали ее лицу какой-то дьявольский вид. Разорванная кофта живописно завершала ее портрет.

– У меня есть и другие доказательства того факта, что вы были знакомы с Тамарой. В тот день когда у вас заболел живот и вы приехали в городскую больницу, Тамара отвела вас по знакомству к врачу. Скажете, не было такого?

Я внимательно смотрела ей в глаза. Она скрипнула зубами и злобно уставилась мне в лицо. Казалось, она готова была растерзать меня.

– Продолжим…

– Какого хрена ты собираешься продолжать, мать твою?! Ты что, прокурор?

– Вообще-то, да. Если вы еще до сих пор этого не поняли! А вот это – судьи и свидетели одновременно. Мы судим вас сразу по нескольким статьям…

– А Алина мне просто мстит! За то, что я не заплатила ей!

– Да уж, – усмехнулась Нечаева, – лучше бы ты поступила с продавцами честно. Платить надо людям, если они на тебя работают. Но что теперь об этом!

– Продолжим, – повторила я. – Итак, Валерий повесился. Ваш муж остался единственным наследником богатства израильского дедушки. Бедный дедушка! Мог ли он, составляя завещание, предположить, что в судьбе двух его внуков оно сыграет такую трагическую роль? А Тамара, не имеющая к наследству вообще никакого отношения! Впрочем, она поплатилась за свою жадность. Да, да, Алена: вы убили Тамару, когда она прибежала к вам за деньгами, принялась вам угрожать… Думаю, для вас не будет таким уж большим ударом узнать, что это именно я шантажировала ее! С одной лишь целью – чтобы она начала угрожать вам! Мне требовалось, чтобы вы начали как-то действовать. Конечно, я прокололась, пропустив вас к ней в больницу. Я караулила вас недалеко от крыльца, но никак не ожидала, что вы догадаетесь прийти переодетой. А навыки, полученные в медицинском колледже, вам пригодились-таки. Правда, для черного дела, но все же! Это надо же придумать: укол в шею с применением яда! Разве заслужила такое ваша подруга, помогавшая вам получить миллионы?!

– Кто ты? Чего ты хочешь, черт бы тебя побрал?! – взревела Алена. – Ты все знаешь, везде была, все записала… Я думаю, ты не просто развлекалась?.. Говори, чего тебе надо?!

– Справедливого возмездия!

– Возмездия?! Какого, на хрен, возмездия?! Даже следователь не завел на нас дело. Не нашел состава преступления!

– Лучше бы он его нашел. Тогда все обошлось бы только одной жертвой – Валентином, а вы с мужем сидели бы в тюрьме, но хотя бы остались в живых. А теперь…

Я многозначительно замолчала.

Глава 17

Я выдерживала паузу сколько могла. Как настоящая артистка.

– Что – теперь? – подозрительно, с явным испугом в голосе спросила Алена.

– Теперь я – единственная наследница дедушкиного состояния! Жены наследников в завещании не указаны, а я, Рашель Дубинина-Короткович – единственная законная внучка. Да-а… Столько загубленных жизней, и все напрасно! Для тебя – напрасно.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на связанную Алену с горькой усмешкой, как на жалкое ничтожество. Та мотала головой и бледнела все больше.

– Нет! Нет. Нет… Откуда ты свалилась на мою голову?! Как все было хорошо до тебя… Уезжай обратно в свой Израиль, слышишь, уезжай! Я заплачý тебе, много денег заплачý… Ну, сколько ты хочешь? Миллион? Хочешь, даже полтора миллиона дам, только уезжай!

– Какая же вы щедрая, Алена! – поразилась я.

Она злобно оскалилась.

– Что, мало? Бери два миллиона. Только уезжай, и побыстрее! Почему ты смеешься? Я даю тебе два миллиона! Ты что, не понимаешь, о каких деньгах идет речь?!

– А им? – спросила я, кивнув на моих подруг.

– Что, и им тоже?! Ну, не знаю… Алине я готова заплатить… тысяч пять. А вот этой…

– Меня зовут Виноградова Надежда! – И Надя многозначительно поиграла гантелью перед лицом Алены.

– Ну, Надежде я готова дать… тысяч двадцать…

Взрыв общего негодования потряс стены маленькой комнатки.

– Что? Мне? Двадцать тысяч?! Вы с супругом жестоко убили моего мужа, сделали меня вдовой, а нашего маленького сына – сиротой! И за это ты хочешь откупиться двадцатью тысячами?!

Надежда замахнулась на Алену гантелью.

– Ой, не надо, не надо! Не трогай меня!.. Сколько же ты хочешь?

– А помнишь, как вы с мужем хотели убить меня прямо здесь? Вот этой гантелью… Если бы не ее звонок… – Надежда кивнула на меня.

Алена посмотрела на нее умоляюще.

– Я готова заплатить больше. Пятьдесят…

– ???

– Нет, я оговорилась… сто тысяч… А тебе, Рашель, – два миллиона. Только откажись от наследства и уезжай обратно в свой Израиль!

Меня вдруг разобрал смех. Кажется, Алена абсолютно не «просекает», в каком она оказалась положении. Или у нее от страха отключились мозги? Я приблизила к ней лицо и тихо сказала:

– Ты что, не врубаешься? Твои деньги и так теперь – мои! Ты пытаешься откупиться от меня моими деньгами? Теперь я наследую все эти миллионы. А ты сгниешь в тюрьме! За тройное убийство плюс за попытку еще одного, – я кивнула на Надежду, – тебе грозит пожизненный срок, так что деньги теперь тебе без надобности. Вот здесь, в моей сумке, все доказательства: запись твоих разговоров с мужем, с Тамарой. И еще у меня свидетели есть, помни об этом.

Алена вдруг забилась в истерике. Она плакала и кричала:

– Нет, не хочу! Не хочу в тюрьму! Не надо!.. Пощади!!!

– А вы с мужем пощадили Валентина, Валерия и Тамару? Да и Надежда, если бы не я, оказалась бы четвертой вашей жертвой, а ее грудной сынишка остался бы круглым сиротой. Нет, дорогая, пришло время платить по счетам. Остаток жизни ты проведешь в тюрьме, в колонии строгого режима. Поверь, там выживают немногие…

– Рашель! Что мне делать?! Я не хочу в тюрьму…

Алена плакала и мотала головой, ее волосы совсем растрепались.

– Подумай сама. Мы сейчас развяжем тебя и уйдем…

– Как?!

– … но помни: завтра утром все доказательства твоих преступлений с заявлением пострадавшей, – я кивнула на Надежду, – лягут на стол прокурора. И не думай, что на этот раз тебе удастся отвертеться! – Я повернулась к подругам: – Ну, что, граждане судьи, аctum est, ilicet, как говорит мой дедушка? Дело сделано, можно расходиться?

Надежда вышла, Алина подошла к Алене, вынула у нее из кармана ключ от сейфа, открыла его и забрала все лежавшие там деньги.

– Тебе они все равно теперь не пригодятся, – сказала она Алене.

Потом она достала из сумочки нож и перерезала веревку, стягивавшую запястья Алены. Та стала потирать их, всхлипывая и шмыгая носом:

– Ноги сама себе развяжешь, – сказал Алина, убирая нож в сумку. Она направилась к двери, но, проходя мимо стола, заметила на его краю какую-то книгу и коробочку. – А это что? Хм, что-то интересное…

– Не трогай, – поморщилась я.

– Еще чего! Возьму в качестве уплаты за работу. Я и так почти что даром три недели трудилась! Это, похоже, книга о литотерапии – лечении камнями и минералами. Знаешь как интересно! – Алина сунула книгу и коробочку в свою сумку.

Мы вышли из магазина. Уже стемнело. В нескольких метрах от крыльца за деревом мелькнуло что-то зеленое. Или мне это показалось? Я всмотрелась в ту сторону, но больше никакого движения не заметила. Надежда потянула меня за рукав куртки:

– Что ты застыла? Идем!

Мы сели в машину, я выжала сцепление и поехала – надо было развезти девчонок по домам. Алина протянула мне деньги:

– Полина, держи, возьми себе за риск, за труды… В конце концов, ты столько бензина жжешь, пока ездишь по городу. А износ машины! А записи? Пленки, прослушка, разговоры по мобильнику… Это же все кучу бабок стуит!

– Нет, мне не надо, – мотнула я головой. – Отдай Надежде. Она безработная, с ребенком.

– Я тоже не возьму их грязные деньги. – Надежда с презрением отвернулась к окну.

– Девочки, а можно тогда я возьму, хоть часть? – жалобно спросила Алина. – Я тоже теперь безработная. Когда еще на новую службу устроюсь?! У меня за квартиру два месяца не плачено…

– Бери, конечно, – кивнула Надежда. – Не пропадать же им…

– Я тоже, пожалуй, возьму часть денег. И знаете на что? – Я посмотрела в зеркало заднего вида, на Надежду. – На новый костюм Деда Мороза для театра! А то мне перед режиссером неудобно: взяла и не вернула. К тому же он был такой ветхий…

* * *

– Полетт, ты в курсе, что мы с тобой приглашены?

Мы с Аришей сидели в гостиной и смотрели по телевизору новости.

– Куда, дедуль?

– Аu theatre, ma chere. Коноплев Викентий Самуилович звонил мне вчера вечером и пригласил нас на премьеру какого-то нового спектакля. Уверяет, что будет очень интересно, мы останемся довольны.

– Значит, надо пойти. В самом деле, дедуль, мы с тобой уже очень давно нигде не были. А я сегодня же съезжу в «Детский мир» и куплю костюм Деда Мороза. Надо вернуть его Викентию Самуиловичу.

– В таком случае на обратном пути купи заодно что-нибудь в супермаркете, а то, кроме пачки чая, в нашем доме ничего съедобного нет.

– Хорошо, дедуль. Пошла собираться.

Я немного слукавила. «Детский мир» – это само собой, но я планировала еще и прокатиться на улицу Юннатов, к дьяченковскому магазину. Интересно, что все-таки предприняла Алена вчера после нашего ухода?

Я завернула на Юннатов и еще издалека увидела толпу, собравшуюся, предположительно, как раз возле интересовавшего меня магазина. Подъехав поближе, я остановила машину, вышла из нее и приблизилась к зевакам, стоявшим плотным кольцом у «Каменного цветка».

– Что там случилось? – спросила я у какого-то пожилого человека, оказавшегося ко мне ближе всех.

– Хозяйка магазина повесилась, – ответил он мне через плечо, почти не повернув головы.

– Да вы что?! Когда?

– А кто его знает! Нашли ее сегодня. Даже дверь, говорят, не закрыла. Люди вошли и увидели ее в подсобке…

– А почему она повесилась?

– Неизвестно. Может, потому что ее ограбили? Говорят, сейф был открыт и пуст. Может, там денег много было?

– Еще бы не много, – повернулась к нам женщина с маленькой собачкой на руках, – говорят, тысяч сто, не меньше!

– Да что вы! Кто же нынче из-за ста тысяч повесится?! – возмутился пожилой дядя. – Там все двести было!

– Говорят, что она на днях мужа схоронила, – вздохнула моя соседка слева. – Может, она от горя…

– Да, наверняка от горя! Уж они так любили друг друга, так любили! – встряла в разговор какая-то шустрая бабулька.

– А вы откуда знаете? – спросила женщина, стоявшая слева от меня.

– Говорят…

– А еще говорят, что у нее любовник был! Он-то ее и ограбил, – поведала нам дама с собачкой.

– И смерть ее мужа тоже он подстроил…

Я решила предоставить зевакам возможность пофантазировать в свое удовольствие, повернулась и уже направилась было к своей машине, как вдруг заметила пожилую женщину, стоявшую как-то поодаль от всех других. Она была в зеленом драповом пальто и показалась мне чем-то знакомой. Ну да, конечно, это ее я и видела вчера, стоя на крыльце магазина! Она покинула помещение последней, и после ее ухода Алена перевернула табличку на двери и заперлась изнутри. А еще я видела это пальто, когда мы вышли из магазина после «дружеской беседы» с Аленой. Оно мелькнуло за деревом. Конечно, было уже достаточно темно, но все-таки могу поклясться, что я эту женщину видела…

Я остановилась и присмотрелась к ней. Она заметила меня, подняла воротник пальто и, быстро повернувшись, пошла прочь. Я – скорее по какому-то наитию – последовала за ней. Женщина оглянулась, увидела за собой «хвост» и припустила к остановке маршрутки. Она села в первую же остановившуюся «Газель», даже не взглянув на номер маршрута. Что-то уж очень подозрительная эта дамочка! Значит, надо за ней проследить. Я побежала к своей машине.

Я ехала по городу за «Газелью», на каждой остановке всматриваясь в выходивших из нее пассажиров. Наконец дама в зеленом пальто неуклюже выбралась из машины и, оглядевшись по сторонам, пошла к остановке троллейбуса…

Я проводила эту особу до самого дома, узнав, таким образом, где она живет. Я даже шмыгнула за ней в подъезд, поднялась по лестнице, отстав от нее на один этаж, и увидела, в какую квартиру она вошла. Сев в машину, я набрала номер дяди Сережи.

– Привет, Полина. Давненько ты не объявлялась. Как твое «ничего»?

– Неплохо. Идем с дедушкой в театр, на премьеру…

– О! Да вы с Аристархом Владиленовичем молодцы, находите время на культурные мероприятия!

– Хотите пойти с нами?

– Рад бы, да дела не пускают!

– Дядя Сережа, у меня к вам просьба. Мне надо срочно узнать, кто проживает по адресу: улица Миклухо-Маклая, дом четырнадцать, квартира восемьдесят.

– Надо – узнаем. Ты на связи?

Он очень скоро перезвонил, я даже не успела заскучать.

– Итак, Миклухо-Маклая, четырнадцать, квартира восемьдесят. Правильно?

– Да, да!

– Проживает: Ольшанская Елена Борисовна. Шестьдесят пятого года рождения. До недавнего времени здесь же была прописана ее дочь, Ольшанская Тамара Сергеевна. Это ведь Тамару убили недавно в городской больнице? Она лаборанткой работала, кажется?

– Да. Дядя Сережа, спасибо. Вы мне опять очень помогли!

Я поехала в «Детский мир». В голове крутилась только одна мысль: второй убийца получил по заслугам. Кровожадных супругов «Дьяволченко» больше нет на этом свете. Как сказал бы Ариша, окажись он рядом со мной, сonsummatum est. Свершилось!

Только одно оставалось неясным: сама ли Алена покончила счеты с жизнью или ей помогли?.. Впрочем, теперь это совсем неважно.

* * *

В театре, к моему удивлению, было много народу. Толпы нарядно одетых граждан с важным видом расхаживали в холле, толпились у дверей буфета, переговаривались и прихорашивались перед зеркалами. Но вот прозвенел звонок, открыли двери в зрительный зал, и все начали потихоньку просачиваться на свои места.

Нам с дедом достались прекрасные места – шестой ряд, в самой середине. Не близко, не далеко, слышно прекрасно, бинокль не нужен. Весь первый акт дедуля затаив дыхание следил за развитием событий. Знакомые мне актеры в средневековых нарядах расхаживали по сцене, влюблялись, целовались, ревновали друг друга, сражались на шпагах… Частично репетицию именно этого спектакля мне посчастливилось увидеть, когда я приходила в театр поговорить с Викентием Самуиловичем.

В антракте мы с дедом решили прогуляться в буфет, выпить по чашечке кофе.

– Ну, Конопель! Ну, мастер! – восхищался дедуля.

– Тебе нравится? – спросила я.

– А что, хорошая постановка. И ребята играют просто превосходно! Розалия – очень милая девушка. Как ты думаешь, они с Антонио поженятся в конце пьесы?

Я с улыбкой покосилась на деда. И неужели его так сильно волнует судьба выдуманных героев?

Мы взяли по чашке кофе, по пирожному и встали за высоким круглым столиком в углу буфета. Я пила горячий ароматный напиток и слушала восхищенные отзывы Ариши о игре актеров.

Вдруг я увидела, как в буфет вошла Виноградова Надежда. Она была в красивом вечернем платье, с элегантной высокой прической. Обилие косметики, казалось бы, не свойственное этой девушке… Но, что самое удивительное, Надежда была не одна. Она держала под руку…

Я почувствовала, как пол медленно качнулся у меня под ногами и поплыл куда-то в сторону. Я вздрогнула и пролила свой кофе на столик.

– Полетт, какая ты неловкая! – тихо заметил Ариша.

А я смотрела на Надиного кавалера не в силах ответить что-либо своему деду. Сергей Шигонцев! Это же он – его высокая прямая фигура, в хорошем костюме, рядом с Надеждой! Мои глаза, помимо моей воли, следили за ним. Надежда с Сергеем подошли к стойке буфета, купили что-то и уединились в противоположном уголке у пустого столика. Сергей что-то говорил девушке, наклоняясь к ее уху, она улыбалась и кивала.

– Полетт, куда ты смотришь?

Ариша проследил направление моего взгляда и с тревогой спросил:

– Ты их знаешь?

– Кого?

– Ту красивую пару.

– Нет.

Я посмотрела на деда. Красивую? Ну да, действительно, красивая пара. И, кажется, они очень увлечены друг другом!

– Тогда почему ты так на них смотришь? Ты же их просто сверлишь взглядом!

Я отвела глаза, но через минуту снова покосилась в ту сторону. Я была просто не в силах владеть собой. Надежда с Сергеем как раз выходили из буфета. Она держала его под руку.

Весь второй акт я думала о них, просто не могла не думать. Так вот почему у Нади пропал пыл мести! Вот почему в последнее время она с такой неохотой соглашалась помогать мне! Ну, что ж, все правильно. Жизнь берет свое. Мужа все равно не вернешь, а если рядом такой положительный человек, врач, да и просто – красивый умный мужчина, зачем упускать возможность попробовать стать счастливой во второй раз?

Мы ехали домой в моем «Мини Купере». Ариша решил, что спектакль мне не понравился, ворчал, что на меня не угодишь, что я слишком требовательна к провинциальному театру и все прочее в этом роде. Я молчала. Объяснять ему истинную причину моего упаднического настроения я не стала. Не хватало еще огорчить и его! Достаточно того, что я страдала и досадовала на саму себя. Надо же, в кои-то веки влюбилась – и то неудачно!

За ужином дед сидел со своей любимой газетой. Он как будто специально спрятался за ней, должно быть, обиделся.

– Ариша, а это ничего, что я хочу посмотреть на тебя, пообщаться, а ты закрылся от меня этой простыней?

– Извини, Полетт, я увлекся, – дед свернул газету, отложил ее в сторону и взял свой бокал с какао, – просто нашел там одну занимательную статейку…

– Да? И что же там такого занимательного?

– Там рассказывается, что в нашем городе в последнее время творятся странные дела. После случая с машиной-ассенизатором, о котором уже писали в «Горовске сегодня», произошло еще одно интересное событие. Хозяин небольшого ювелирного магазинчика (фамилия не указывается) ночью обнаружил на крыльце своего заведения огромную кучу мусора. По его просьбе проходившие мимо бомжи убрали мусор за небольшую плату. Почин был подхвачен, и с этой ночи кто-то регулярно наваливает груды мусора у дверей некоторых магазинов. Хозяева борются с этим как могут… Нет, ты только подумай, Полетт, насколько изобретательны у нас бомжи! Сколько смекалки и творческого подхода к делу!

Надо же, я и не ожидала, что тот эпизод получит такой резонанс! Похоже, мои знакомые, Вася и Люся, поделились опытом со своими собратьями-бомжами. И всем бомжам города тоже захотелось подработать столь незамысловатым способом. А что, особо-то и исхитряться не надо, а прибыль гарантирована. Да… Придется мне серьезно поговорить с Васей и Люсей. Этот «бомжовый» бизнес в городе следует прекратить!

Эпилог

Моя подруга Алина всерьез увлеклась литотерапией – наукой о лечении камнями и минералами. Она даже записалась на какие-то курсы и время от времени приезжала ко мне, чтобы рассказать о том, что нового и жутко интересного она там узнала.

Через несколько недель после описанных мною событий мне позвонила Надежда и сообщила, что ее одноклассник Шигонцев Сергей официально сделал ей предложение. И, хотя согласия она пока что не дала, он просил ее официально считать себя его невестой. И еще Надя сказала, что она неожиданно оказалась наследницей всех денег, оставшихся после смерти ее родственников, супругов Дьяченко. Львиную долю их она подарила нашему горовскому театру, о чем не замедлили написать все местные газеты. Еще некоторая сумма пошла на лечение ее свекрови, Натальи Георгиевны, все же попавшей в психиатрическую клинику.

Надежда поблагодарила меня за помощь и предложила мне любую сумму в качестве вознаграждения, но я отказалась от денег. То, что мне было действительно нужно, за деньги не купишь, а проматывать чужое добро – сомнительное удовольствие. У меня есть мой любимый дед, есть наш большой красивый дом, есть друзья… Вот это – самое главное в моей жизни. Как сказал бы Ариша, est foculus proprius multo pretiosior auro. Домашний очаг намного ценнее золота!

Content

Марина Серова
У вендетты длинные руки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог