Нестеренко Юрий

Война миров – XXI

Юрий Нестеренко

Война миров — XXI

Вокруг, куда ни глянь, была синева. Точнее, целых две синевы: бледно-прозрачная сверху и темно-густая внизу. Ни одна из них не была совершенной: небо, хотя и безоблачное, чересчур вылиняло от жары, и солнце плавало в белесом мареве, как желток на сковородке среди начинающего мутнеть белка. Океану, в свою очередь, не хватало глянца и упругости: его кожа была дрябло-морщинистой и производила впечатление не силы, а дряхлости. Вспухавшие то тут, то сям гноящиеся барашки лишь усиливали это ощущение. Открытый океан редко бывает абсолютно спокоен, но все это вялое бултыхание природы внизу не способно было потревожить покой рукотворной — точнее, машинотворной — громады корабля. Наверное, здесь даже можно было бы играть в бильярд. Впрочем, бильярдных столов на судне все-таки не было, и это, пожалуй, было единственным легальным развлечением, не доступным на борту самого большого и самого роскошного из круизных лайнеров планеты Земля.

Тем не менее, люди, собравшиеся в зале, скучали. Мысль о том, что они находятся на корабле, где сутки в самой скромной из туристических кают стоят больше, чем многие из жителей этой планеты зарабатывают за всю жизнь, ничуть их не воодушевляла. По роду своей деятельности они привыкли к роскошным дворцам и шикарным антуражам. Привыкли и к осознанию собственной значимости. От них, этих людей, зависело и в самом деле очень многое. Их слов ждали миллионы человек по всему миру. Порою одно слово, оброненное кем-то из них, вызывало лихорадку на биржах и экономические потрясения в целом регионе. Вопросы войны и мира тоже в очень значительной степени зависели от того, что скажут они. Кое-кто говорил, что именно эти люди правят миром. Они скромно посмеивались, но нередко внутренне соглашались. В конце концов, их побаивались и правители, и генералы, и миллиардеры — сами же они не боялись никого. Ну кроме, может быть, собственных главных редакторов.

Все эти люди были журналистами ведущих мировых СМИ, аккредитованными для освещения очередного саммита Большой Восьмерки. Саммит продолжался уже второй день, что, собственно, уже само по себе предопределяло скуку. В первый день, конечно, тоже не происходит ничего интересного, сплошная протокольная рутина — но, по крайней мере, эту рутину можно и нужно снимать, и есть возможность вдоволь покомментировать очередность прибытия лидеров, туалеты их жен (и мужей) и все такое прочее. А затем — начинаются совещания в закрытом формате, и корреспондентам остается только сидеть в баре пресс-центра и ждать, пока лидеры — ну или, в худшем случае, их представители по связям с общественностью — выйдут к ним с очередным отчетом о проделанной работе. Вероятнее всего, отчеты второго дня будут малоинтересными, это не большая пресс-конференция в конце. Что-нибудь в стиле «в конструктивной обстановке обсудили текущие вопросы и проблемы мировой политики…» Но уж лучше это, чем вообще ничего. Однако ожидаемого брифинга все не было. Его ждали с минуты на минуту, но минуты складывались в часы, и ни одна собака на борту не спешила прояснить ситуацию. Элита мировых СМИ, пригвожденная неопределенностью к помещению пресс-центра, тянула коктейли через соломинки, гоняла со скуки игрушки на своих ноутбуках и раздраженно недоумевала, что, черт побери, можно обсуждать так долго.

Их бы очень удивило, узнай они, что еще утром того же дня в таком же недоумении относительно повестки саммита пребывал и самый ненавидимый человек на Земле. Хотя уж ему-то, казалось бы, положено знать такие вещи в первую очередь. Не только среди обывателей, окормляемых с экранов и газетных страниц, но и среди окормителей многие были искренне убеждены, что именно этот человек и формирует повестки таких встреч. Ну или по крайней мере, как считали те из них, что любили рассказывать истории о его невысоком интеллекте — что это делают его помощники, министры и генералы.

Однако Президент Соединенных Штатов Америки действительно не знал, о чем пойдет речь. И ему это очень не нравилось. Собственно, ему это не нравилось гораздо больше, чем журналистам — ибо он понимал, что речь идет о вещах куда более важных, нежели сюжет в вечерних новостях. Прежде он никогда не оказывался в столь дурацкой ситуации, и его предшественники, насколько он знал, тоже. Причем в том же положении, судя по всему, находилось и большинство его коллег. За исключением британского премьера, который, собственно, и заварил всю эту кашу.

Хозяйкой саммита на сей раз выступала Великобритания, и именно ее премьеру принадлежала идея провести встречу в открытом море, на борту «Королевы Мэри II». Британия словно решила напомнить о временах, когда она правила морями. Хотя сам лайнер, естественно, принадлежал частной компании, и бог ведает во сколько его аренда под саммит обошлась британским налогоплательщикам — ну да об этом пусть болит голова у Джеймса и его партии… Теоретически считалось, что подобная морская экзотика обусловлена соображениями безопасности. Действительно, обеспечить надежную охрану судна в Атлантике было если и не дешевле, то проще, чем переводить на осадное положение целый город. В первый день, правда, два катера с антиглобалистами все же попытались прорваться, но были перехвачены быстроходными эсминцами флота Ее Величества еще на дальних подступах. Не пришлось даже открывать предупредительный огонь. Казалось, даже сами антиглобалисты были рады, что отметились, а теперь могут с чистой совестью поворачивать обратно. Одно дело — многотысячной толпой кидаться камнями в полицейских под прицелами сотен телекамер, и совсем другое — напрашиваться на неприятности посреди открытого океана, где твоих подвигов все равно никто не оценит. Ну, можно взять журналистов с собой на катер, разумеется, но все равно — не тот масштаб, не тот резонанс…

Это все верно. Однако это не объясняло, зачем британскому премьеру понадобилось срочно форсировать встречу, перенося ее на неделю раньше намеченного срока. И тем более не объясняло прямых намеков на некий вопрос особой важности, который-де необходимо обсудить сверх официальной повестки саммита — намеков, которые британская сторона упорно отказывалась конкретизировать. Впервые в жизни после разговоров со своим ближайшим союзником президент США вынужден был теряться в догадках — и все штатные аналитики из ЦРУ, Госдепа и прочих служб не в состоянии были ему помочь. Аналитики выдавали те версии, до которых он мог додуматься и сам — британцам стало известно о какой-то очень крупной гадости, скажем, еще одна страна-изгой заполучила оружие массового поражения, а может, даже и не страна, а какая-нибудь террористическая организация… но даже это не объясняло фантастической скрытности британской стороны. В таких случаях действуют не так — тут, напротив, союзные спецслужбы и главы государств были бы оповещены в первую очередь…

Окончательно Джеймс взвинтил обстановку, когда заявил, что обсуждение таинственного «вопроса» должно пройти без переводчиков. Это было уже просто за гранью элементарной дипломатической вежливости. В принципе в большей или меньшей степени английский знали все восемь лидеров — но именно что «в большей или меньшей»…

И вот семь самых могущественных людей на Земле — или, во всяком случае, считавшихся таковыми — ждали восьмого, стараясь ничем не демонстрировать своего раздражения и нетерпения. А то и страха, если называть вещи своими именами. Ибо всем им, а не только президенту США, аналитики сказали примерно одно и то же: речь может идти только об очень, очень серьезной гадости. Такой, по сравнению с которой перманентно плохие новости последних лет покажутся рождественской сказкой.

Открылась белая дверь, блеснув золотой отделкой, и в отведенной для переговоров зале появился, наконец, возмутитель спокойствия — премьер-министр Великобритании.

— Доброе утро, леди и джентльмены. Извините за задержку, необходимо было обеспечить некоторые… Прошу вас проследовать за мной.

— Я правильно понимаю, Джеймс, что это помещение кажется тебе недостаточно безопасным? — осведомился президент США, натягивая улыбку. Впервые ему пришла в голову мысль, что все эти нелепости могут объясняться сугубо медицинскими причинами. Мания преследования вполне может развиться и у премьер-министра. Тем более, не прошло еще и трех месяцев с момента покушения…

— Нет-нет, здесь безопасно, даже слишком… просто некоторые технические аспекты… Пожалуйста, идемте. Скоро вы сами все увидите. Не волнуйтесь, никто не заметит, что мы покинули залу для переговоров. Я обо всем позаботился.

По-прежнему недоумевая, лидеры вышли в пустой тамбур, затем в столь же безупречно пустой коридор, устланный красным ковром. Сияющий зеркалами лифт увлек их вниз до самой первой палубы. Снова по коридору, теперь уже с синей ковровой дорожкой, через дверь с табличкой «Только для персонала!» Здесь уже — никаких ковров, зато — двое часовых в форме, отрывисто отсалютовавшие главам государств и вновь замершие на своем посту. Еще один короткий спуск, еще переход — опять охрана и раздвижные ворота без всяких табличек, зато с кодовым замком. Британский премьер проводит по щели замка своей карточкой, а охранник — своей, и лишь после этого красный огонек сменяется зеленым. Вторые ворота; здесь премьер вводит код вручную, первым проходит внутрь и останавливается. Главы государств следуют за ним.

Они оказались в помещении без окон, которое едва ли когда-либо мыслилось, как жилое. Роскошью пассажирских апартаментов «Королевы Мэри» здесь и не пахло — голые стены, простые плафоны дежурного освещения, никакой мебели, кроме нескольких легких пластиковых стульев, явно перенесенных сюда с палубы. Посреди помещения покоился цилиндр из тусклого металла, похожий на консервную банку высотой около полутора метров и вчетверо большего диаметра.

— Некоторое время назад, — сообщил британский премьер, — станции слежения береговой охраны на западном побережье Англии засекли странный радиосигнал. Он был запеленгован, и к месту, где предположительно терпело бедствие неизвестное судно, отправился спасательный корабль. Судна там не оказалось. В море плавал вот этот предмет. Он был поднят на борт и…

В этот момент крышка цилиндра начала отвинчиваться, сначала медленно, а затем все быстрее. Британец понял по взглядам коллег, что за его спиной что-то происходит, и поспешно обернулся через плечо.

— …впрочем, полагаю, в технических подробностях нет нужды, — скомкал он свою речь. — Леди и джентльмены, думаю, вы поймете, почему я не мог объяснить вам суть дела раньше. Существовал лишь один способ, чтобы вы приняли это всерьез — вы должны были увидеть это лично… — крышка с глухим стуком откинулась. Внутри цилиндра послышался плеск и какая-то возня.

— Позвольте представить вам, — громко заключил британский премьер, и в его обычно ровном голосе прорезались истерические нотки, — его превосходительство Ахваакла Гву-Кхроо-Гла, посла цивилизации марсиан.

Из цилиндра выпростались три щупальца черного цвета. Затем показалась большая, маслянисто-лоснящаяся шишковатая голова с двумя круглыми глазами и неким подобием клюва между ними. Со щупалец капало.

— На Марсе нет жизни, — сказал президент США. В чем — в чем, а в этом он был уверен. Сразу несколько взглядов коллег, возмущенных подобной бестактностью, обратились в его сторону.

— Да, жизнь на Марсе угасла около миллиарда лет назад, — любезно пояснило существо. Оно говорило по-английски хотя и не без акцента, но лучше, чем кое-кто из присутствовавших. Клюв при этом не двигался, так что трудно сказать, как был устроен его речевой аппарат; голос звучал глухо, словно доносился сквозь преграду. — По вашему летоисчислению. К счастью, к этому времени моя цивилизация уже располагала достаточными техническими средствами, чтобы избежать участи остальной биосферы нашей планеты.

— Позаворите, — вмешался вдруг премьер-министр Японии; в свое время детская любовь к фильмам о Годзилле привела его к серьезному увлечению палеонтологией. — Мараса не сатарасе Земери, но мириарда рета — это конеца мезопоротерозоя, на Земере тогода зири торико однокаретоцыные…

— Развитие жизни на вашей планете происходило крайне медленно и неэффективно, — ответил пришелец. — Фактически вся ваша биологическая эволюция — это последние полмиллиарда лет, хотя первые организмы появились задолго до этого. Можно сказать, что три миллиарда лет ваши одноклеточные просто теряли время впустую, — пришелец выгнул концы щупалец, что, возможно, следовало интерпретировать, как улыбку. — На Марсе процесс шел значительно быстрее, в силу ряда причин. Во-первых, Марс меньше и дальше от Солнца, поэтому он раньше остыл после формирования из первичного облака. Во-вторых, изначально слабое магнитное поле плохо защищало от солнечной радиации, что намного ускорило темпы мутаций. В-третьих, чрезмерная комфортность земных условий в целом не способствовала быстрому развитию. Все эти ваши эволюционные зигзаги и тупики — марсианская жизнь просто не могла себе такого позволить. Путь ее развития был намного прямее и проще. У нас никогда не было большого разнообразия видов, и само устройство наших организмов заметно проще вашего. Зато к тому времени, как мы вышли в космос, на Земле не было никого, кроме одноклеточных, — он вновь шевельнул щупальцами, приглашая, видимо, присутствующих оценить плюсы и минусы различных эволюционных стратегий, и продолжал: — Однако Марс с его меньшей массой, к сожалению, терял атмосферу быстрее Земли. А вулканическая деятельность, которая должна восполнять недостаток газов, тоже угасла быстрее, в силу той же причины. К тому времени, когда наша планета сделалась окончательно непригодной для жизни, мы еще не располагали технологией быстрых межзвездных полетов. Зато мы уже владели технологией анабиоза. Поэтому после того, как были отправлены несколько экспедиций на поиски подходящих для жизни планет в других звездных системах, остальные марсиане остались ждать их возвращения в анабиозных камерах глубоко под поверхностью планеты. Разумеется, звездолетчики тоже должны были провести бОльшую часть времени в анабиозе, выходя из него лишь после прибытия к очередной звезде. Мы отдавали себе отчет, что эти поиски займут сотни тысяч, возможно — миллионы лет…

— А почему вы… — вырвалось у итальянского премьера, но он осекся, сообразив, что подобный вопрос может быть опасным.

— Почему мы не переселились на Землю? — понял его мысль марсианин. — Во-первых, на вашей планете слишком большая сила тяжести. Она составляет 2.6 от марсианской — это чересчур много, особенно для не имеющих твердого скелета существ. Собственно, именно по этой причине я вынужден общаться с вами, находясь в емкости с жидкостью, что хоть как-то компенсирует мне повышенную гравитацию. Во-вторых, атмосфера Земли к тому времени содержала еще слишком мало кислорода. Ее преобразование было признано более дорогим проектом, чем межзвездное переселение на планету с оптимальными условиями. Тогда мы рассчитывали, что непременно отыщем такую планету в течение ближайшей пары миллионов лет. К сожалению, поиски затянулись на гораздо более длительный срок. Большинство планет с подходящей силой тяжести либо уже пребывали в том же состоянии, что и наш Марс, либо это ожидало их в обозримом будущем. Несколько наших кораблей, судя по всему, погибли. Лишь одному после обследования многих тысяч звезд удалось основать жизнеспособную колонию на спутнике планеты-гиганта, приливные силы которого обеспечивают дополнительную активность тектонических процессов. Впрочем, Новый Марс тоже ждал непростой путь. Но в конечном счете посланцы новой марсианской цивилизации, уже создавшей сверхсветовые корабли, прибыли сюда и вернули к жизни своих предков, ждавших миллиард лет. Разумеется, нас не могли не заинтересовать и изменения, произошедшие за это время на вашей планете. И наши разведчики обнаружили появившийся здесь ресурс, представляющий для нас значительный интерес. По поводу какового ресурса я и уполномочен сделать вам предложение от имени Воссоединенных Марсов.

Посол замолчал, выжидая, пока кто-нибудь (это оказался итальянец), не выдержав затянувшейся паузы, не спросит, о каком ресурсе речь.

— Речь о продукте биологического происхождения, производимом вами, — пояснил марсианин.

— Мы охотно готовы сотрудничать с Марсом в области экспорта нашей сельскохозяйственной продукции, — поспешил застолбить позицию президент России.

— Рад это слышать, — изогнул щупальца пришелец. — Я не сомневаюсь, что мы, как цивилизованные существа, найдем общий язык с учетом взаимных интересов. Правда, продукт, о котором я говорю, не является результатом вашего так называемого сельского хозяйства. Вы производите его непосредственно, без помощи специальных технологий.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился президент США.

— Я имею в виду кровь особей вашего вида, — любезно пояснил марсианин.

— К…кровь? — растерянно поперхнулся президент Франции. — Это нье перевод ошибошни? Le sang?

— Oui, — подтвердил посол. — Le sang. Le sang humain.

— Pourquoi… з-зашэм?

— Главным образом из гастрономических соображений, — пришелец был все так же любезен. — В настоящий момент человеческая кровь признана самым вкусным деликатесом на обоих Марсах. Кроме того, она содержит немало интересных веществ, точнее говоря, структурированных комбинаций, которые, несмотря на все физиологические различия между нашими видами, могут быть нам полезны. Ваша эволюция шла чрезвычайно медленным и сложным путем, громоздя сложные конструкции там, где можно обойтись простыми… но этим-то она и интересна. Некоторые побочные свойства этих структур, о которых вы, при вашем нынешнем уровне науки, сами еще имеете довольно смутное представление…

— Они пьют нашу кровь, — сказал президент США. — Эти… существа пьют нашу кровь и хотят делать это и впредь. Ты знал об этом, Джеймс?

Премьер-министр Великобритании убито кивнул.

— Я был первым из политических лидеров Земли, с кем он вышел на контакт. Именно поэтому я пригласил вас сюда. Мы должны принять решение.

— Решение? — вскинулась премьер-министр Канады. — О каком решении вы говорите? Вы что же, хоть на миг можете допустить, что мы согласимся…

— Боюсь, некоторые из присутствующих не вполне понимают ситуацию, — деликатно заметил пришелец. — Воссоединенные Марсы заинтересованы в постоянном и беспрепятственном получении упомянутого ресурса, и намерены добиваться этого имеющимися в нашем распоряжении средствами. Каковые у межзвездной цивилизации, как вы можете догадаться, довольно существенны. Однако марсиане решительно осуждают варварские, нецивилизованные методы, которые нанесли бы ущерб обеим заинтересованным сторонам, и надеются на разумное и конструктивное решение вопроса, достойное нашей и вашей высококультурных рас. И поверьте, я не стал бы обращаться к лидерам землян с предложением, которое не было бы выгодно для каждой из сторон.

— Возимозино, кырови зивотыныхы вамесато церовецесекой…

— Нет, к сожалению, я вынужден отвергнуть предложение уважаемого главы Японии. Кровь других видов животных представляет для нас значительно меньший интерес. Вы ведь и сами употребляете в пищу отнюдь не любых представителей фауны, так что должны нас понять. В принципе, нас могла бы устроить кровь других антропоидов. Но они весьма малочисленны и обитают в основном в труднодоступных лесах. Даже если бы вы организовали их отлов и поставку, этот ресурс был бы исчерпан чрезвычайно скоро. Людей, в свою очередь, уже почти семь миллиардов, и их численность продолжает расти. Может быть, вы все же выслушаете наше предложение?

— Мы вас внимательно слушаем, — поспешно произнес президент России.

— Воссоединенные Марсы согласны не рассматривать в качестве пищевой базы страны Большой Восьмерки. А также иные цивилизованные государства Земли, в особенности обладающие оружием массового поражения. Помимо прочих издержек, применение такого оружия нанесло бы существенный ущерб биосфере всей вашей планеты, а значит — количеству и качеству интересующего нас продукта. Таким образом, мы гарантируем всем цивилизованным странам Земли безопасность и невмешательство — и, как вы видите, у наших гарантий есть твердые основания. Взамен мы просим признать нашей законной пищевой базой так называемые страны третьего мира, население которых составляет в настоящее время около семидесяти процентов населения Земли, причем это соотношение продолжает изменяться не в вашу пользу. Нам известно, что эти страны представляют для вас источник нарастающих проблем, таких как терроризм, нелегальная иммиграция, наркотики, преступность, военные конфликты, эпидемии и так далее. Вы тратите значительные средства на так называемую помощь этим странам, не имеющую сколь-нибудь заметного положительного эффекта. При этом данные страны в массе своей глубоко враждебны вам и, несмотря на низкий технический уровень, представляют для вас угрозу уже хотя бы из-за численного превосходства. Кроме того, некоторые из них владеют ценными для вас минеральными ресурсами, что позволяет им осуществлять прямой экономический шантаж ваших цивилизованных государств. Мы готовы избавить вас разом ото всех этих проблем, в том числе предоставив соответствующие минеральные ресурсы в ваше распоряжение. Как видите, наше предложение действительно носит взаимовыгодный характер.

— И каким же образом фы это зебе представляйте? — воскликнула канцлер Германии.

— Оптимальным был бы вариант сотрудничества. При котором ваши страны сами взяли бы на себя заботу о снабжении нас продуктом в необходимых количествах, а мы, в свою очередь, предоставили бы вам все необходимые технологии, позволяющие нивелировать сопротивление аборигенов…

Тут, однако, марсианина перебило сразу несколько возмущенных возгласов, и он, ничуть не смутившись, перестроил свою речь:

— Впрочем, мы понимаем, что в вашем мире подобное решение может вызвать слишком большие сложности политического характера. И готовы, во имя доброй воли, согласиться на нулевой вариант. В этом случае мы сами займемся заготовками на кормовых территориях. Мы располагаем для этого необходимыми техническими средствами. От ваших стран требуется только — не вмешиваться. И, соответственно, не оказывать никакой помощи возможным силам сопротивления и не давать убежища тем, кто попытается бежать от нас на вашу территорию. Что, как вы понимаете, полностью отвечает вашим собственным интересам.

— И что будет потом, после того, как вы выпьете кровь развивающихся стран? — прищурился российский президент. — Кто следующий?

— Я понимаю озабоченность уважаемого лидера России, — снова изогнул щупальца Ахваакл. — Его страна лишь недавно стала членом Большой Восьмерки, и правомерность ее причисления к цивилизованным государствам до сих пор многими подвергается сомнению. Тем не менее хочу заверить, что мы не планируем расширение кормовой базы. Первоначально, конечно, потребление будет превалировать над воспроизводством, поскольку численность населения третьего мира чересчур велика. Но затем мы стабилизируем ее на новом уровне и будем этот уровень поддерживать. В конце концов, нам не выгодно ни исчерпание продукта, ни излишнее его количество. Вы ведь сами деловые люди и понимаете, что такое кризис перепроизводства.

— Нам необходимо обсудить ваше предложение, — произнес британский премьер. — Мы вернемся после того, как выработаем… э-э-э… согласованную позицию.

— Я понимаю, — склонил щупальца марсианин. — Я подожду.

— Прошу вас, — британец направился к выходу, увлекая за собой остальных.

На сей раз идти пришлось недолго — каких-нибудь два десятка метров по коридору. Новая комната для переговоров выглядела столь же неприветливо, как и временное обиталище марсианина — более всего она напоминала внутренность металлического контейнера, но ей постарались придать хоть какую-то видимость уюта: здесь уже стояли настоящие кожаные кресла, окружая столик с фруктами и напитками. Хозяин саммита опустился в одно из кресел; остальные лидеры последовали его примеру (во время переговоров с инопланетянином никто из них так и не присел).

— Это помещение полностью защищено от прослушивания и экранировано от радиоволн, — сообщил он.

— А то? — удивился президент России. Он считал такие вещи самоочевидными.

— То — нет. Таким было требование… нашего гостя. Он поддерживает радиосвязь со своими.

— Предупреждать надо, — нахмурился российский лидер, но его перебил премьер Италии:

— Вы пытались расшифровать сигналы?

— Пытались. Какая-то тарабарщина…

— Я правильно понимаю — он передает радиосигналы? — уточнил президент США.

— Да.

— С помощью какого-то прибора?

— Впечатление такое, что передатчик находится прямо внутри его организма. Ну, тут нет ничего удивительного — у нас и у самих уже есть такие разработки…

— Вот это-то как раз и удивительно. Неужели такая древняя и могучая цивилизация не придумала ничего лучше радиосвязи?

— Если в фантастических романах пишут, что такую связь непременно придумают, это еще не значит, что так и будет на самом деле, — снисходительно улыбнулся британский премьер.

— У них есть сверхсветовые корабли. Должна быть и сверхсветовая связь. Иначе эти их Воссоединенные Марсы просто не могли бы функционировать, как единое государство.

— Ну, наверное, есть. Но дорогая. На коротких расстояниях проще обойтись радиосигналами. К чему ты клонишь, Джордж?

— К тому, — улыбнулся президент Соединенных Штатов, — что наши холливудские умельцы стряпают монстров и поубедительней. Ты уверен, что это инопланетянин? Вы его обследовали?

— Марсианский посол — не подопытная свинка, знаешь ли, — недовольно ответил британец. — Конечно, мы пытались определить его природу, но лишь дистанционными методами… И могу тебя заверить — и всех вас — что это не кукла. Это — живое существо, не встречающееся на Земле.

— А по-моему, он похож на самого обыкновенного осьминога, — упрямился американец.

— Только отдаленно. Во-первых, у него семь щупалец…

— А у осьминога сколько?

— Восемь, — ответил британский премьер и не без ядовитости добавил: — Вообще-то это следует из его названия. Есть еще спруты, у них десять. А нечетное количество конечностей для земной фауны вообще не характерно. Кроме того, где на Земле ты видел говорящего осьминога?

— Полягаю, мы дольжны делять не фид, что ничего не проицошлё, а обзудить зделянное нам предлёжение, — решительно перебила канцлер Германии. — Думаю, что фыражу общее мнение, езли скажу, что оно абзолютно…

— Неприемлемо, — радостно подхватил российский президент.

— … чудовищно, — закончила фрау канцлер, одарив русского коллегу неприязненным взглядом.

— Ультиматум, — тихо произнес британский премьер. — Давайте называть вещи своими именами: речь идет об ультиматуме.

— Преждэ всего, — подал голос французский президент, от волнения то и дело сбиваясь на привычное ударение на последний слог, — давайтэ утошним, какими силами обладают наши… эээ… партнери.

— У нас нет агентов на Марсе, — невесело усмехнулся англичанин. — Но если они способны к межзвездным полетам — очевидно, их уровень намного превосходит…

— О межзвездных полетах мы знаем только с его слов, — перебил президент США.

— Мои аналитики прорабатывали и эту версию, — невозмутимо ответил премьер Великобритании. — Даже если предположить, что это блеф и Нового Марса не существует, все равно для того, чтобы выжить на старом в его нынешнем состоянии, требуется весьма высокий уровень технологий. То же самое, даже в еще большей степени, верно и для любой другой планеты Солнечной системы. Так что, в любом случае…

— Тем не менее, ядерного оружия они боятся, — возразил американец.

— И он объясниль, почему, — заметила фрау канцлер.

— Так он вам и скажет всю правду! — фыркнул президент США. — Конечно, им не нравится, что люди, пострадавшие из-за радиации, не подойдут им в пищу. Но, думаю, куда больше им не нравится перспектива получить ракетой в лоб. Какие бы у них ни были супер-пупер технологии, едва ли они спасают от взрыва в несколько десятков мегатонн.

— Я бы не быры сытори категорицен, — вежливо заметил японец. Его улыбка оставалась по-восточному непроницаемой, хотя, по понятным историческим причинам, тема американского ядерного оружия не доставляла ему удовольствия. — Есь разыные физицесекие теории…

— В самом деле, — поддержал его президент России. — Мы не раз указывали нашим американским партнерам, что попытки решать все проблемы современного мира с позиции силы — неприемлемы и контрпродуктивны.

— Вот именно, — подхватил француз. — Моя страна категоришески против действий непродуманних, вовлекаюших нас в войну межпланетную. И, как шлен постоянни Совбеза ООН, Франс наложит вето на любие действия такого рода, — кажется, вслед за этим решительным заявлением он почувствовал себя неуверенно и потому поспешил добавить: — Полагаю, коллеги по Евросоюзу нас поддержат.

— Никто в Ойропе не хочет фойны, — согласилась фрау канцлер.

— Но марсиане?… — напомнила премьер-министр Канады.

— Марсиане, насколько я понимаю, тоже ее не хотят, — ответил итальянец.

— Вы что же, предлагаете просто принять их требования? — возмутилась глава канадского правительства.

— Нет, — ответил французский президент. — Разумеется, нет. Ми решительно и безоговорошно осуждаем варварские и антигуманние намеренья марсиан. И ми намерени видвинуть в Совбезэ соответствуюшую резолюсью…

— А если они не прислушаются к вашей резолюции? — усмехнулся президент США.

— Тогда… — француз нервно вздохнул, как перед прыжком с высоты в холодную воду, — в слушае агрессьи марсиан против любой из стран Союза Североатлантишеского… Франс будет… верна своим обязательствам союзним.

— Шпазибо, — с чувством сказала канцлер Германии, — мне былё фажно это от фас услишать.

— Што же касается стран, с которими ми нье связани обязательствами о взаимопомоши… ми нье связани с ними обязательствами о взаимопомоши, — закончил французский лидер.

— От нас требуют не оказывать никакой помощи, — напомнила канадский премьер. — В том числе не принимать беженцев, что противоречит гуманным традициям…

— Ужестошенье политики иммиграсьонной — это требованье избирателей, — перебил француз. — Ми нье должни забивать о волэ народа, избравшего нас. Дело тут вовсэ нье в марсианах…

— Мы дольжны профодить мониторинг дейстфий марзиан и отслеживать фсе факты нарушения ими праф челёфека, цаконоф и обычаеф фойны, — твердо добавила фрау канцлер. — И мы будем добифаться, чтобы марзиане дейстфофали в рамках гуманизма и международных норм.

— Но только путем переговоров, — подхватил глава Франции. — Путем мирним.

— Марсианам не нужны переговоры. Им нужна наша кровь, — напомнил президент США.

— При всем уважении к коллеге — не наша, — возразил итальянец. — Им нужна кровь людей, многие из которых, марсианский посол прав, действительно являются нашими врагами. Разумеется, я решительно осуждаю любой геноцид. Но давайте взглянем на вещи трезво — действия марсиан и в самом деле способны понизить террористическую угрозу…

— Но не ценой же тотального уничтожения населения целых стран и континентов! — возмутилась канадка.

— О тотальном уничтожении никто и не говорит, — парировал итальянский премьер. — Посол ясно сказал, что они намерены поддерживать численность населения на неком стабильном уровне. И если мы убедим их использовать в качестве кормовой базы именно деструктивные, террористические элементы…

— Едва ли они станут утруждать себя разбирательствами, кто террорист, а кто нет, — сумрачно заметил премьер-министр Великобритании. — Вас сильно заботит, бодливый или спокойный нрав у коровы на ферме? Вас заботит только вкус ее мяса. Если вам придется забивать ее лично, то, пожалуй, спокойную вы выберете даже охотней — с ней возни меньше.

— Тем не менье, ми должни убеждать марсиан проявлять гуманизм, — решительно произнес французский президент. — Возможно, забирать кровь методами нелетальними…

— Те же самые коровы, — пробормотала премьер-министр Канады. — Только не мясные, а молочные. Гиганские фермы, ряды стойл, где привязаны люди, у которых регулярно выдаивают кровь… Лучше уж сразу, чем так.

— Тем не менее, вы же не хотите, чтобы в подобную ферму превратилась ваша собственная страна? — обернулся к ней итальянец; госпожа премьер побледнела. — Марсиане предлагают нам мир и безопасность. И было бы безответственностью, я бы даже сказал — преступной безответственностью по отношению к избравшим нас народам, отвергнуть это предложение.

— Безусловно, — горячо поддержал его француз. — По-моему, ми все тут договорились, што осуждаем и отвергаем насилье.

— Минуточку, — вмешался президент России. — Мне кажется, некоторые коллеги в очередной раз торопятся принять решение без должного учета мнения нашей страны.

— Напротиф, мы фас фнимательно слушайм, — сказали губы германского канцлера, в то время как ее глаза говорили иное: «Ох уж эти русские, вечно с ними сплошные проблемы!»

— Как вам, коллеги, хорошо известно, в тех государствах, которые вы не вполне корректно называете странами третьего мира, у России имеются существенные экономические интересы. Я бы сказал — весьма существенные. Утрата соответствующих рынков будет означать болезненные потери для российского бюджета.

— И что вы предлагаете? — осведомился итальянский премьер, совсем недавно принимавший российского главу с официальным визитом и позировавший в обнимку с ним перед телекамерами.

— По-моему, это очевидно. Если мы хотим принять консолидированное решение, оно должно предусматривать компенсацию наших потерь.

— О какой зумме идет речь? — предпочла сразу уточнить канцлер Германии.

— Поскольку наши потери не будут разовыми, то и разовая сумма не может нас устроить. Нам необходим новый стабильный источник дохода. Как вы слышали, марсиане готовы передать в распоряжение наших стран минеральные ресурсы тех территорий, где… они больше не потребуются. (Француз и итальянец довольно кивнули: наконец нашелся кто-то, кто решился назвать вслух этот деликатный, но очень веский аргумент.) К сожалению, для России как экспортера сырья это означает лишь дополнительные значительные убытки. Поэтому мы предлагаем решить обе проблемы разом, передав нашей стране право эксклюзивного контроля над 35 % освобождающихся месторождений.

— Это шантаж, мой дорогой друг, — широко улыбнулся итальянец.

— Это политика, мой дорогой друг, — в тон ему ответил россиянин.

— Это предложенье заслуживает обсужденья, — дипломатично изрек француз. — Конешно, тридцать пять — это нье реальное шисло, но если говорить, скажем, о пятнадцать…

— Вы хотите купить согласие России за два с половиной процента? Позволю себе напомнить, что моя страна остается одной из ведущих ядерных держав. И, хотя и является твердым сторонником мирных решений, способна в одиночку дать отпор любому агрессору.

— Как насчет фоземнадцати? — предложила фрау канцлер. — Что фы скажете, коллеги — можем мы предлёжить русским фоземнадцать?

— Двадцать пять, — твердо изрек президент России.

— Такие вопросы с наскока не решаются, — примирительно заметил итальянский премьер. — Здесь необходимы тщательные экономические расчеты, заключения экспертов, и только потом… Предлагаю пока что зафиксировать тот факт, что мы понимаем озабоченность нашего российского коллеги и готовы компенсировать потери его страны выделением дополнительной доли во вновь освобождающихся нефтегазовых месторождениях, а конкретный размер этой доли будет определен путем переговоров между сторонами…

— Разве я говорил только о нефтегазовых? В развивающихся странах немало и других полезных ископаемых.

— Имейте совесть, мой дорогой друг!

— Это слишком большая роскошь для политика, — улыбнулся российский президент. — Впрочем, моя страна всегда ценила мир и добрую волю выше наживы. Поэтому я согласен ограничиться углеводородами.

— Итак, разногласия преодолены? — радостно осведомился француз. — Значит, ми можем пойти к марсианскому послу и объявить…

— Нет.

Все обернулись в сторону президента США.

— Джордж… — пробормотал британский премьер.

— Нет, — повторил самый ненавидимый человек на Земле. — Я слушал, как далеко вы намерены зайти… и мне жаль, что я услышал то, что услышал. Я сам давно уже не бойскаут и понимаю, что такое политика… но есть вещи, на которые нельзя идти ни при каких обстоятельствах. Я знаю, недоброжелатели зовут меня мировым жандармом… может быть, и кто-то из вас употребляет этот оборот в кулуарах… что ж, настала пора вспомнить, что задача жандарма — не наказывать и не лишать свободы, а защищать невинных. Как президент страны, которая последовательно борется за свободу, демократию и права человека во всем мире, как христианин, как представитель человеческого вида, наконец… я не могу допустить, чтобы какие-то инопланетные ублюдки высасывали людей на завтрак, словно апельсины! И если помешать этому можно только ценой войны — что ж, мы будем воевать. Как сказал Рональд Рейган, есть вещи поважнее, чем мир. Разумеется, я очень рассчитываю на помощь наших союзников и партнеров. Но даже если никто не придет нам на помощь — Америка будет воевать в одиночку. За свободу и достоинство всех людей на земном шаре, а не только членов Восьмерки или НАТО. Да, я понимаю, что в результате этой войны, где нам, возможно, придется применить все имеющиеся виды оружия, многие из этих людей умрут. И в нашей стране, и за ее пределами. Но они, по крайней мере, умрут как люди, а не как кормовой скот. Мне нечего больше сказать, леди и джентльмены.

Повисла пауза. Первым нарушил молчание президент Франции.

— Прекрасная решь, — сказал он, даже не пытаясь скрыть раздражения, — но ми здесь нье на митингэ. Ми должни бить реалистами и исходить из реального…

— Помолчите, — брезгливо перебил его премьер Великобритании. Француз ненавидяще зыркнул в ответ — «опять этот проклятый остров идет поперек континентальной Европы!» — но, неожиданно для самого себя, сбился и замолчал.

— Спасибо, Джордж, — сказал англичанин. — Я… признаюсь, с того момента, как мне доложили об этом… об этой твари — я был в растерянности, наверное, самой большой растерянности не только в моей политической карьере, но и во всей моей жизни. И я действительно склонялся к мысли, что… Но твои слова поставили все на место. Я вспомнил, что значит быть британским джентльменом, черт побери! Я тоже знаю, как нас называют недоброжелатели. «Пятьдесят первый штат США» и все такое. Но дело не в наших союзнических отношениях с Америкой. Дело в британской чести. Простите, коллеги, если мои слова звучат патетически. Мы с вами слишком привыкли к тому, что если кто-то говорит не о наполнении собственного брюха — значит, он или лжет, или недоговаривает. Поэтому, кстати, мы сразу же поверили марсианину… И, может быть, именно поэтому марсиане пришли сейчас. Но они ошиблись, и мы докажем им, что они ошиблись. Правительство Ее Величества с возмущением отвергает предъявленный нам ультиматум и будет защищать Землю от инопланетной агрессии всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами.

— Евросоюз нье поддержит это решенье, — прошипел французский президент.

— При всем уважении, вы не можете говорить за весь Евросоюз, — заметил вдруг итальянец. Француз посмотрел на него с видом «и ты, Брут!»

— Я барагодарю увазаемыхы корега, — церемонно поклонился японец. — Дыря народа Нихон цесыти — не пусытое сырово. Вы зынаете, цыто мы не имеем сывоей армии и темы борее ядероного орузия — торико неборисие Сиры Самообороны. Но высе наси высокие техонорогии, веси тыруды насихы уцёныхы — вы расыпорязении Антимарасианысыкой Коариции.

— Я думаю, это может стать новым шансом для мира, — прочувствованно произнесла премьер-министр Канады. — К сожалению, лучше всего людей сплачивает общая беда. Но это дает и надежду. Надежду положить конец той нелепой вражде между ведущими странами и остальным миром, о которой говорил этот… мешок со щупальцами. Люди в менее развитых и богатых странах, наконец, убедятся, что мы им не враги, что все мы, независимо от цвета кожи и религии — земляне, и должны вместе обустраивать и защищать нашу общую Землю…

— Ви вообшэ отдаетэ себэ отшёт, о шём решь? — не выдержал президент Франции. — Нье о посилкэ самолёта с помошью гуманитарной, нет. Решь о войнэ ядерной с результатом неизвестним.

— Езли протифник решится ее начать, — заметила канцлер Германии. — Марзиане рассчитыфали на отсутстфие зопротифления рацвитых государстф. З другой штороны, крофь является для них не жицненно фажным резурсом. Это просто лякомство. Готофы ли они к зерьёцной фойне из-за лякомства?

— Люди в свое время воеваль из-за пряностей, — напомнил француз. — Американская революсья произошла из-за шая.

— Можете договориться с марсианами в индивидуальном порядке, — желчно произнес премьер Великобритании. — Если вам не дают покоя лавры маршала Петэна. Видимо, не зря ходят анекдоты, что во французской армии существует три уровня боеготовности — «прячься», «сдавайся» и «сотрудничай с врагом». Только не рассчитывайте, что эти ваши сепаратные переговоры с людоедами останутся в тайне. Кстати, нашему русскому коллеге тоже стоит подумать, понравится ли его восточным партнерам его намерение сдать их марсианам в обмен на нефть и газ…

— Мне казалось, британские джентльмены уделяют больше внимания этикету, — натянуто улыбнулся президент России. — И хочу заметить, что Россия никому не позволит говорить с собой, как с провинившимся школьником…

— Господа, господа, не ссорьтесь, — взмахнул руками итальянский премьер. — Вопрос действительно крайне непрост, и я убежден, что сейчас мы в принципе не сможем его решить. Евросоюз должен выработать консолидированную позицию с учетом мнения всех своих членов, после этого необходимо провести переговоры в рамках НАТО…

— Какое бы решение ни принял Евросоюз — мое останется неизменным, — перебил президент США. — А это значит, что общего согласия на условия марсиан в любом случае не будет. А это лишает их ультиматум смысла. Им в любом случае придется воевать с ядерной державой.

— Державами, Джордж, — с улыбкой поправил англичанин.

— Спасибо, Джеймс. А это, в свою очередь, лишает смысла и позицию коллаборационистов. И я намерен пойти и объявить этому беспозвоночному кровососу, что его ультиматум отвергнут. Разумеется, каждый из вас вправе сделать свое заявление. Но помните — чем тверже будет наша позиция, тем меньше шансов, что марсиане решатся на войну. И от того, что вы сейчас скажете, зависит, в каком свете войдут в историю и ваши страны, и вы лично.

— Если у шеловешества вообшэ ешё будэт исторья, — проворчал президент Франции.

— А вот это зависит от людей гораздо в большей степени, чем от марсиан, — ответила премьер-министр Канады.

Доктор Витторио Марчионе, член Коммунистической партии Италии, активист антиглобалистского движения, в прошлом — профессор романского университета «Ла Сапьенца», с треском изгнанный оттуда, по версии самого синьора Марчионе, за драку с полицейскими во время пацифистской демонстрации, где отважный преподаватель лично возглавлял своих студентов, а по версии людей осведомленных — за сексуальные домогательства к первокурсницам, и ныне нашедший приют и заработок вдали от родины, в гостеприимных стенах Сорбонны, чрезвычайно торопился. Он суетливо, без подобающей ученому мужу системы, метался по комнате, выдергивая то книги из шкафа (интересовавшие его не сами по себе, а благодаря заложенным между страницами некоторых из них конвертам), то ящики из стола, и швырял выбранные вещи в болтавшуюся на плече сумку с расстегнутой молнией. В кармане доктора то и дело надрывался мобильный телефон, но менее всего синьор Марчионе был настроен отвечать на звонки. Наконец, рывком застегнув молнию и запихав в карман брюк связку ключей на цепочке, пристегнутой к поясу, доктор бросил прощальный взгляд на оставленный ноутбук, только что лишившийся всей информации на жестком диске, и выбежал из квартиры, громко захлопнув дверь. Лифта он дожидаться не стал, тем более что древняя металлическая клеть, помнившая еще времена де Голля, ползала между этажами старого дома со скоростью больной черепахи, и помчался вприпрыжку вниз по лестнице. Телефон в очередной раз зазвонил, и Марчионе не удержался — на бегу бросил взгляд на экранчик. У него слегка отлегло от сердца — это была всего лишь Бриджит. Хотя сегодня даже этот разговор едва ли обещал быть приятным. И все-таки доктор полностью вытащил маленький аппаратик из кармана и поднес к уху, нажимая кнопку.

Предчувствия его не обманули. Конечно же, Бриджиту интересовало дело, и игривый тон она отвергла сразу.

— Да, — раздраженно отвечал Марчионе, широко, насколько позволяли его короткие ноги, шагая в направлении подземного гаража. — Да, у нас ничего не вышло. Они отвергли предложение. Все отвергли, даже ваш трусливый недоносок. Откуда я знаю, почему? В их мозги я пока что влезть не в состоянии. Наверное, испугались американского папочки с его большой ядерной дубинкой. Иногда самые красивые планы терпят крах, такова жизнь. Мой осьминог здесь ни при чем! Ты же сама видела… И вообще, это не телефонный разговор! Я тебе потом перезвоню. Я знаю, что Жак не может дозвониться! Все равно мне нечего сообщить ему сверх того, что он уже знает, можешь так ему и передать. Все, целую, пока!

Доктор спустился в гараж и быстро прошел к своему «Пежо». Совсем маленькая машинка, хотя теперь синьор Марчионе мог позволить себе целый лимузин. Но лимузин на узких парижских улочках просто не развернется, да и, главное, привлекать к себе внимание абсолютно ни к чему. Особенно теперь.

Пикнула сигнализация, узнавая хозяина. Доктор открыл дверцу, закинул сумку на заднее сиденье и вытянул за цепочку из кармана ключи, зная по опыту, что в сидячем положении сделать это сложнее.

— Далеко собрался? — осведомился вкрадчивый голос у него за спиной.

Ноги Витторио мгновенно сделались ватными, а сердце пустилось в такой галоп, какого оно не знало даже в лучшие моменты интимной жизни почтенного преподавателя. Выроненные ключи закачались на цепочке, побрякивая о штанину. Медленно, понимая, что дергаться — себе дороже, Марчионе обернулся.

За ним, словно в детской страшилке, стоял черный человек. На нем были черные начищенные ботинки, черный костюм, черные перчатки (несмотря на жару на улице — впрочем, в гараже было прохладно) и большие черные очки (и что он только умудрялся в них видеть при неярком гаражном освещении?) У него были густые жгуче-черные волосы, черные усы и черная борода — куда более коротко и аккуратно подстриженная, чем это обычно бывает у воинов Аллаха, но все равно смотревшаяся как-то не по-европейски. Лицо человека — та его часть, что выступала из-под растительности и очков — было всего лишь смуглым, но при таком освещении казалось почти черным и оно.

— Я как раз хотел вам позвонить, — выдавил из себя Витторио.

— Может быть, еще и подъехать? — недобро усмехнулся черный. — Шейх Мухаммед интересуется, где обещанный тобой результат.

— Я… я не виноват! — голос Марчионе сорвался на визг. — С моей стороны все было сделано безупречно! Вы же сами его видели! Просто они отказались! Я не знаю, почему они отказались!

— Может быть, потому, что распознали подделку, а? — черные очки еще более приблизились к лицу Витторио, словно глазницы черепа самой Смерти.

— Нет! Точно нет! Они до самого конца обращались с ним, как с послом! И выполнили «его» требование спустить его вместе с контейнером за борт и оставить в нейтральных водах вне видимости кораблей. Да если б они что заподозрили, они бы его распотрошили!

— Мне кажется, распотрошен будет кое-кто другой, — жирные губы снова сложились в усмешку. — Ты хочешь сказать, что двадцать миллионов долларов, которые шейх Мухаммед выделил на твою работу, пошли верблюду под хвост? Спущены за борт в нейтральных водах?

— И вовсе даже не под хвост! — возмутился Витторио, отчасти вновь обретая уверенность в себе. — С научной точки зрения, это очень перспективная разработка! Генетически модифицированный осьминог с имплантированным приемопередатчиком и модулем дистанционного управления с обратной связью, подключенным напрямую к нервной системе… Это, между прочим, прямая дорога к созданию из животных телеуправляемых солдат!

— И зачем это нужно? — презрительно скривился черный.

— То есть как «зачем»? Оператор может выполнять смертельно опасные миссии, управляя таким существом по радио и находясь за тысячу километров в полной безопасности!

— Высшее счастье правоверного — стать шахидом во имя Аллаха, — проинформировал черный, кривя губы еще более презрительно. — Ты хочешь лишить воинов Всевышнего этого счастья? Кем ты хочешь населить рай — осьминогами? Стоимостью по двадцать миллионов штука, — добавил араб как бы между прочим.

— Я… я не то имел в виду! — Марчионе попятился и уперся спиной во внутреннюю сторону открытой дверцы своей машины. — Просто, есть же места, куда человеку не проникнуть, или особые, специфические задачи… как в данном случае…

— И как ты справился с этой задачей? Лучше было просто засунуть в эту твою тварь бомбу и взорвать, когда они подойдут поближе.

— Я же уже объяснял! Во-первых, это почти наверняка бы не сработало. Сейчас есть очень чувствительные детекторы. Взрывчатку или яд засекли бы по считанным молекулам в воздухе вокруг него. Во-вторых, моральный эффект от обнародования записи их сговора с врагами человечества был бы намного эффективнее любых бомб! В случае успешного теракта их место заняли бы их заместители, только и всего. А многие им бы еще и сочувствовали. Вспомните, что было после 11 сентября! А так — мало того, что все увидели бы их подлую сущность, так они еще стали бы всеобщим посмешищем из-за того, что купились на наш трюк…

— Но они на него не купились, — жестко напомнил черный.

— Нет, я же говорю — они нам поверили…

— Так или иначе, за свои двадцать миллионов шейх Мухаммед получил набор речей, которые его враги могут смело вставлять в свои предвыборные ролики. Как по-твоему, кто за это должен ответить?

— Я не давал стопроцентной гарантии! — снова взвизгнул Витторио. — Шейх Мухаммед деловой человек, он не может не понимать, что вложения не всегда оправдываются!

— Шейх Мухаммед — деловой человек, — согласился араб. — Более того, он азартный человек. Он любит верблюжьи бега. И знает, что не всякая ставка приносит выигрыш. Но знаешь ли ты, что он делает, если его верблюд не оправдывает сделанную ставку? — черный человек сделал неуловимое движение, и в его руке возник пистолет. Черный, с черным глушителем. По-своему это было даже забавно, но Витторио было не до юмора.

«Этого просто не может быть, — металось в голове у доктора. — Не может какой-то араб взять и пристрелить меня среди бела дня в центре Пари! Сюда же кто-нибудь войдет или въедет в любую секунду!» Но в глубине души Марчионе прекрасно понимал, что — еще как может.

— Я верну деньги, — пролепетал он, — только мне нужно время. Если шейх согласится подождать пару ме… Месяц! Две недели, клянусь!

— Я устал от твоей болтовни, — заявил черный человек, поднимая руку и чуть отступая назад: он не хотел, чтобы кровь забрызгала его дорогой костюм.

— По… пожалуйста, — проблеял Витторио и почувствовал, как по ноге побежала теплая струйка. В следующий миг его ноги подогнулись, и он упал на колени к ботинкам черного. Черный глазок пистолета сопроводил его движение, целя в голову.

— Ради бога… — молитвенно сцепил руки Марчионе. — Ради Аллаха! Я… я приму ислам! Вы же не убьете единоверца? Илль Алла… как там дальше?

— Не тебе пятнать имя Аллаха, неверная собака, — ответил черный, нажимая на спуск. То, что только что было доктором Витторио Марчионе, практически беззвучно повалилось на бетонный пол. Кровь, вытекающая из пробитой головы, казалась почти черной. В ней плавали кусочки мозга.

Араб нагнулся, думая затолкнуть труп в машину и закрыть дверь, но, уловив запах мочи, резко выпрямился, брезгливо морща нос. Все же он заглянул в «Пежо», чтобы забрать сумку убитого. Затем исполнитель воли шейха спокойно повернулся, чтобы уйти.

И увидел, что к нему направляются двое в белых костюмах и белых шляпах с широкими полями, практически оставлявшими в тени их лица.

Араб был почти на голову выше низкорослого Марчионе, но эти двое были на голову выше его самого. При этом они были тощими, узкоплечими, с длинными узкими лицами и длинными тонкими конечностями; рукава и штанины болтались на них, словно на жердях огородных пугал. Если бы посланец шейха Мухаммеда разбирался в энтомологии, он бы решил, что эти двое напоминают по комплекции не то богомолов, не то палочников. А если бы он был специалистом в области анатомии и космической медицины, то мог бы предположить, что такие фигуры формируются в условиях пониженной гравитации. Но араб разбирался главным образом в убийствах, и потому, увидев нежеланных свидетелей, поспешил пустить в ход пистолет, который все еще держал в руке.

Однако, как бы быстро он ни вскидывал оружие, правый из белых оказался быстрее. Тонкая прозрачная трубочка метнулась из его рукава и вонзилась в шею бойца Мухаммеда, безошибочно отыскав артерию. В тот же миг все мышцы черного человека сковала каталепсия; некоторую способность шевелиться сохранили лишь нижняя челюсть и язык. Второй белый аккуратно вынул пистолет из одеревеневшей руки.

— Так-так-так, что тут у нас? — сказал он на скверном французском, обходя живую статую и наклоняясь на несколько секунд над вторым неподвижным телом. — Ага, кажется, понимаю. Наш контрагент не удовольствовался технологиями и средствами, которые мы передали ему для создания биотранслятора. И запросил деньги за ту же самую работу еще и у другой организации. Каковая организация осталась не удовлетворена результатами в не меньшей степени, чем мы… Верно? — последнее слово он произнес резким и отрывистым тоном приказа.

— Да… — выдавил из себя черный человек, с трудом ворочая языком. Не ответить он не мог. Темно-синяя жидкость, поступившая по трубочке, совершенно лишила его воли.

Несколько минут спустя двое белых знали уже всю интересовавшую их информацию. Включая и контакты, за которые кое-кто в ЦРУ не пожалел бы отдать несколько лет жизни.

— Скверные существа люди, — констатировал левый белый на языке, в котором не было уже совершенно ничего от французского, — им совершенно невозможно доверять. Вовлечь в наши дела такую кучу посторонних, сознательно запланировать огласку конфиденциальных переговоров…

— Хуже всего то, что их лидеры отвергли наше план, — сумрачно заметил его товарищ. — До сих пор не могу понять, как такое случилось. Мы ведь выбрали самых цивилизованных из них. И сделали им исключительно разумное и выгодное предложение. У них не было никаких причин для отказа.

— Варвары, — ответил левый. — Даже самые цивилизованные из них — все равно варвары, не способные рассуждать и действовать рационально.

— Может, все-таки не следовало создавать биотранслятор на базе вида, столь отличного от них? Может, знай они, насколько на самом деле мы на них похожи, переговоры прошли бы успешнее?

— Ты что, хотел бы рисковать жизнью, встречаясь с их боссами лично? Вот именно, я тоже нет. Значит, сами мы явиться на переговоры не могли. А если бы мы сделали биотранслятор из человека, они бы ему просто не поверили. Можно было, конечно, использовать в качестве базы низшего антропоида… как они их называют?

— Обезьяны?

— Вот-вот. Но люди воспринимают их именно как низших, это слишком глубоко впечатано в их психику… Нет, я настаиваю, что выбранная биоформа была оптимальной. Монстр со щупальцами — это классический человеческий архетип пришельца.

— Твои теоретические рассуждения чрезвычайно убедительны, но что нам теперь делать на практике? Не можем же мы, в самом деле, всерьез с ними воевать. Гву-Кхроо-Гла — это коммерческая корпорация, у нас нет вооруженных сил.

— Спасибо, что напомнил, — ядовито изрек левый. — А то я сам не знаю.

— И что с нами сделают на Новом Марсе, когда мы доложим о неудаче, ты тоже знаешь?

— Ну, что сделают… Ну, оставят без премиальных, ну, задержат следующий ранг. Не уволят же, в конце концов! Начальство тоже понимает, что это бизнес, здесь не бывает стопроцентных гарантий.

— Все равно ужасно жалко… Такой продукт пропадает! — синяя жидкость в трубочке оттянулась назад, сменившись темно-красной, которая потекла в противоположном направлении. — Будешь? — спохватился правый, вспомнив о вежливости.

— Из одной емкости? — левый был большим чистюлей. — Впрочем, ладно, давай, — вторая прозрачная трубка выстрелила теперь уже из его рукава и вонзилась в артерию посланца Мухаммеда с другой стороны шеи. Некоторое время слышалось только довольное посасывание и причмокивание.

— Люблю трезвенников, — заметил правый. — Алкалоиды заметно портят вкус, не говоря уже о разрушении тонких структур…

— Таким, как этот, религия запрещает употреблять этанол, — ответил левый и вдруг, сделав большой глоток, замер.

— Ты чего? Не подавился? — участливо осведомился правый.

— Нет… просто у меня появилась идея. Я думаю, не все еще потеряно — хотя придется рискнуть и обойтись без посредников. Допивай, и пойдем.

Две трубки синхронно отсоединились от шеи и исчезли в белых рукавах. Обескровленный труп рухнул на бетон рядом с простреленным.

Бойцы различных спецподразделений, не первый год ищущие лидера террористов по самым глухим пещерам в афганских и пакистанских горах, были бы весьма удивлены, попав в этот роскошный кабинет с видом на Персидский залив и узнав, что их цель находится именно здесь. Нет, разумеется, не полусумасшедший длиннобородый фанатик с горящими глазами на изможденном лице, что так любил позировать с автоматом Калашникова и записывать телеобращения с проклятиями в адрес Америки. Тот и впрямь прятался в какой-то шакальей норе, если вообще был еще жив — однако давно уже мало на что мог повлиять. Нет, хозяин кабинета был человеком солидным во всех смыслах, включая весьма упитанную комплекцию, и уважаемым не только единоверцами. Член правящей королевской семьи и, если верить официальной генеалогии, прямой потомок пророка, в честь коего и был назван, шейх Мухаммед не раз с улыбкою пожимал руки и президента Америки, и других западных лидеров, встречаясь с ними на различных саммитах. Даже израильские политики отзывались о нем как о человеке умеренном, с которым вполне можно иметь дело. И, разумеется, как один из богатейших людей Земли и совладелец многих компаний, в том числе и за пределами Аравийского полуострова, шейх пользовался неизменным уважением в деловых кругах всех частей света.

Истинная и главная деятельность шейха тоже охватывала все части света, и людей, так или иначе вовлеченных в нее, было гораздо больше, чем всех бизнесменов, вместе взятых. Их были многие миллионы. Но знавших подробности об этой деятельности и роли в ней шейха Мухаммеда было, на самом деле, не так уж и много. И смертность в этой группе была аномально высокой.

Сам шейх никого не боялся — ну или, может быть, почти никого. Он знал, что у него есть могущественные враги (не столько среди западных лидеров, коих он искренне презирал, сколько среди кровных родственников), но был уверен, что Аллах не допустит гибели человека, чья миссия — утвердить над всей Землей зеленое знамя ислама. Однако нынешних своих посетителей, одетых в белые европейские костюмы, но не следующих европейскому обычаю снимать шляпы в помещении, шейх опасался. Говоря с ними, он чувствовал себя так, словно заключает сделку с самим Иблисом. Однако разве не сказано мудрыми богословами, что и Иблис может послужить целям Всевышнего?

— Никакого атомного оружия, — твердо повторил один из гостей, стоя спиной к окну, выходившему на залив; там по голубой, сверкающей солнечными искрами глади полз к океану очередной танкер. — Это не обсуждается, и не будем больше возвращаться к этой теме. Но вы получите от нас другие виды технологий. Технологий, которых нет и еще долго не будет у вашего противника. Большинство из них не убивают напрямую, но позволяют делать много других интересных вещей. Нарушение работы энергосистем, дезорганизация коммуникаций и все такое прочее. Полагаю, вы знаете, как всем этим можно воспользоваться.

— О да, уважаемый, — кивнул шейх, — благодарение Аллаху, милостивому и милосердному, знаю.

— В обмен на это, — продолжал гость, — вы обеспечиваете нам постоянные и бесперебойные поставки интересующего нас продукта в оговоренных количествах.

— После нашей победы вы получите столько крови неверных собак, сколько пожелаете!

— Насколько я понимаю, — заметил второй гость, и в его тоне Мухаммеду послышалась насмешка, — в случае вашей победы так называемых неверных на этой планете просто не останется.

— Да, но… — смутился шейх.

— Но это не является препятствием для нашей сделки, — продолжал второй. — Равно как и сроки, необходимые для достижения вашей победы — они могут быть весьма длительными, в то время как поставки должны начаться в течение полугода. Дело в том, что кровь правоверных устраивает нас даже больше — во всяком случае, тех из них, кто соблюдает запрет на употребление этилового спирта.

— Соглашайтесь, — подхватил первый гость, — представленные нами расчеты показывают, что требуемый уровень поставок позволит вам поддерживать стабильную численность населения. Даже с учетом неизбежных потерь, которые вы будете нести в борьбе с западными странами.

— Это очень непростое решение… — лукаво прищурился шейх.

— А в ознаменование нашей сделки, — поспешно произнес первый, жестом фокусника извлекая дорогой футляр и демонстрируя сверкающий множеством граней драгоценный камень размером с кулак взрослого мужчины, — позвольте преподнести вам лично этот редчайший голубой бриллиант. Ручаюсь, второго такого на Земле нет.

Собственно, первого такого на Земле тоже не было — на всей планете попросту не существовало давлений и температур, способных породить такой камень. Шейх, правда, не разбирался в физике, но в ювелирном деле кое-что смыслил. Он осторожно взял ощутимо тяжелую драгоценность и залюбовался ею на просвет, ощущая пальцами благородную прохладу, которую никогда не сохранить стеклянной подделке.

— Что ж, — сказал он наконец, бережно укладывая бриллиант на бархатную подушечку, — для истинных мусульман нет большего счастья, чем отдать свою кровь ради дела Всевышнего. Вы получите то, что хотите.

— Постоянно и бесперебойно, — напомнил второй гость.

— Разумеется, уважаемый.

Двое агентов Корпорации стояли возле обзорного экрана, на котором постепенно уменьшалась Земля. Синева ее диска не была совершенной: тут и там ее пятнали кляксы облаков, а над крупными городами можно было различить пятна смога.

— Все же симпатичная планетка, — заметил левый, — хотя я рад, что мы с нее, наконец, убрались. Эта почти трехкратная сила тяжести, что ни говори, задалбывает.

— Надо было сразу обратиться к этим, а не к тем, — ответил правый, — не потеряли бы время.

— Кто ж знал, что своих здесь сдают охотнее, чем чужих, а с фанатиками договориться легче, чем с прагматиками… Но уж зато премиальные теперь получим по максимуму!

— Да, мы ведь даже добились поставок силами самих аборигенов.

— И все-таки — до чего варварская раса… — вздохнул левый.

— Но на ее вкусовые качества это не влияет, — подытожил правый.

2007

Content

Нестеренко Юрий Война миров – XXI

Юрий Нестеренко Война миров — XXI